Kitobni o'qish: «В Авлиду»

Глава первая. Пир во время чумы

1. Чума

Рыночный ряд был абсолютно пуст. В тон небу всё выглядело серо и уныло. Грязный цвет преобладал - дороги и дома, прохожие, стволы деревьев – всё серое в цвет эпидемии, что взялась ниоткуда, затем накрыла край, и поглотила Спарту целиком.

Пара спекулянтов топталась у прилавков, бросала взгляды из-под капюшонов, оценивая проходивших мимо. Они, пожалуй, единственные, что не шарахнулись от подошедшей женщины.

– Крупа, мука, чечевица…

Можно сказать, сегодня ей повезло. Удалось выменять немного муки. Пришлось пожертвовать парой гребешков, что когда-то дарил ей отец, но ничего страшного. Зато сегодня будет нормальный обед. Елена прижала к груди свою ношу, закрыла платком, чтобы в целости донести всё до дома, чтобы никто не вырвал продукты из рук и направилась к дому.

Улица утопала в грязи. Крысы совсем ничего не боялись. Прохожие шарахались прочь, исчезая, сливаясь с унылым пейзажем. Запах гари, казалось, не выветрится с этих улиц уже никогда. Как всё изменилось. Мрак, сплошной мрак, нужда, всюду смерть. Смрад нечистот завис в воздухе. Всё насквозь провоняло – не помогает ни дождик, ни ветер. Этой беде не видно конца. Как изменилась Спарта за прошедший год. Как тяжело давался каждый день этого злосчастного года – выжить, не заболеть, продержаться. И следа не осталось от прежней жизни.

Обидно до слез. Но слезы положения не спасают. Плачь не плачь, а жить как-то надо. В кошмаре чумных погребальных костров, когда люди шарахаются друг от друга, а едва завидев чужой силуэт, стараются перейти на другую сторону улицы, чтобы не сталкиваться с друзьями-соседями. Тех друзей и соседей становится меньше и меньше. Эпидемия собирает свой урожай. Один за другим пылают костры, слышен плач, а затем тишина.

Нет, конечно, Елена держалась – около месяца. Пока был запас в доме. Но вскоре закончилась мука и чечевица, скотину принялись угонять со двора свои же спартанцы. Дела совсем плохо.

Елена пересчитала те крохи, что оставил ей муж. Да разве это деньги? Как продержаться? Когда Менелай вернется? Хватило бы месяца, чтобы обернуться к Оракулу. Может, случилось с ним что? Хотя бы сообщил… Что ей думать? И каждый день приходится бороться за выживание. Одной.

Четверо детей – дочке девять скоро, мальчишки совсем малышня, один меньше другого, она да служанка их Эфра. Как выжить? Шесть человек из которых только двое взрослых. В доме – шаром покати, за пределами дома – чума, муж уехал и непонятно, когда вернется, и вернется ли…

Отец покачал головой.

– Чем могу.

Сам отвернулся. Туго приходится всем, это ясно. У Тиндарея, должно быть, остался надежный источник дохода – раздобыл где-то посреди эпидемии немного свинины. Хорошо, хоть отец иногда помогает.

Время бесконечно тянулось. Чумной мрак опустился на Спарту, заглянул в каждый дом, установил свой порядок.

Елена перебирала свои заколки и гребешки. Тихо сидела у зеркала. Поубавилось количество ее украшений, значительно поубавилось. Каждый раз приходится жертвовать какой-нибудь пряжкой, подвеской. А что делать? С большим трудом удается выменять эти вещицы на хлеб, но как иначе накормить четверых ребятишек? Немного муки, овощей, пусть подгнивших – всё годится и брюква, и редька, лишь бы могло продержаться семейство. Две несушки имеются. Эфра оберегает курятник как может. Это пять-шесть яиц в день. Про молоко уж забыли давно. Исчезла коза. Не успели выпустить, отвернулись на миг – нет козы, значит, нет молока.

Тяжко вздыхает Елена. Год прошел, нет, наверное, больше, как муж уехал к Оракулу в Дельфы. С тех пор нет известий. Помощь извне, от сестры ждать не стоит. Знают в Микенах о спартанской беде. Все прекрасно всё знают. И обходят стороной зачумленное государство. Все наслышаны, все боятся даже приблизиться – сама, мол, справляйся. Какая тут помощь. Приходится хозяйничать вдвоем с Эфрой. Но как-то нужно выживать.

2. Та самая женщина

Елена попыталась приободриться, прогнать гнетущие мысли, занялась привычным хозяйством на кухне. Только поставила похлебку на огонь, только помыла морковь – шум из прихожей донесся:

– Дочка. Гермиона. Ребятки. – восклицал Менелай, обнимая детей.

Те повисли на нем. Младший мальчик трехлетний Плисфен хлопал глазами, не решаясь приблизиться к этому рыжебородому дяденьке, что появился в прихожей. Он не помнил отца. Год не видел его. Старшие дети поспешили к родителю.

На кухню заглянула Эфра:

– Елена, Менелай вернулся. Иди встречай.

У неё едва не подкосились ноги. Муж вернулся. Неужели? Слезы подступили сами – где он шлялся всё это время? Бросил нас в самый тяжелый момент, пропадал где-то целый год, наконец-то явился. Елена вытерла слезы и поспешила на встречу.

– Менелай. – только сказала она.

В коротеньком слове сразу всё прозвучало – отчаяние, боль, и нужда, что свалилась на них.

– Елена. Дорогая моя. – обнял ее Менелай.

Сам расцвел, весь расплылся в довольной улыбке.

– Знакомьтесь. Это жена моя – самая лучшая женщина в мире. - Принимай гостей, дорогая.

В дверях стояли два молодых человека. Оба высокие, черноволосые, оба красавцы. А одеты-то как. Шелка, драгоценности, запах приятный от них. Понятно, не местные. В Спарте давно позабыли, что можно красиво одеться. Не побоялись, а может, не знали, что в Спарте чума.

– Это Эней. – продолжал Менелай. – А это Парис. Если бы не они, не известно, когда бы я возвратился домой. Получается, я в долгу перед ними.

В голове лишь крутилось – какие гости? Какие могут быть гости? За пределами дома – чума. Муж знает об этом. Или забыл? Конечно, когда ему помнить. Пропадал где-то целый год. Хотя бы спросил – как мы выживали? Слезы опять подступили, но Елена молчала. Только представилась:

– Елена. – произнесла она свое имя.

Эней лишь кивнул головой, а Парис буквально впился в нее взглядом. Застыл и уставился – пока Менелай обнимался с детьми и супругой.

Это та самая женщина. Это она. Та, что подобна богине. Та, что обещана мне. Я узнал ее, едва появилась она в сумраке мрачного дома. Ее не узнать невозможно. Словно сама Афродита спустилась с Олимпа, осветив всё вокруг. Тем сильней ощущался контраст – нищая Спарта, унылый пейзаж, старый дом и красотка, что взгляд отвести невозможно.

Стоит тебе только захотеть… Елена прекрасна, как я… Она будет твоей… Я сама устрою ваш брак… – слова Афродиты крутились в голове Париса.

Какая женщина. Как хороша. Бесподобна. Словно богиня. Прелестна, изящна, хрупка, восхитительна… Светлые волосы вьются, бегут по плечам. А румянец…

Елена, и правда, сгорала от злости как только муж объявил ей:

– Это мои лучшие друзья. Готовь великий пир. Неси, что есть на кухне.

Пришлось оттеснить его в сторонку и прошептать:

– Менелай… Какой пир? В доме шаром покати. Нам самим нечего есть, какой пир?

Менелай взглянул на нее, и переключился на спутников:

– Друзья, проходите к столу. Отдохните с дороги. Сейчас всё будет. – Менелай суетился, рассаживал гостей.

– Вино хотя бы есть, Елена? – спросил он потихоньку.

– Немного есть.

– Неси.

Та подчинилась. Как только Менелай разлил вино и пригубил за дружбу, за возвращение домой, то поспешил к жене, застывшей, как статуя у стен.

– Идем, Елена.

В закутках большого дома стоял дубовый сундучок. Когда-то Менелай определил его хранилищем казны. В нем собиралась дань, что приносило небольшое государство своему правителю. Лишь однажды воспользовался Менелай казной. На дорогу и жене на жизнь дал денег – немного правда, но царь Спарты был прижимист. Сейчас, когда его переполняла любовь к жене и детям, и счастье возвращения домой, Менелай решил, что больше нет нужды скрывать от близких наличие казны. Теперь в их жизни всё будет по-другому.

Елена ахнула. Она едва сводила концы с концами, выменивала украшения на хлеб, отчаялась получить помощь хотя бы от кого-нибудь, а в метре от нее, хранилось столько денег. Ребятишки иногда шалили, прятались за этим сундуком. Ей даже в голову не приходило посмотреть – что в нём? И как посмотришь? На замок закрыто.

– Вот ключ. Теперь он твой. – сказал Менелай. – Бери, что так смотришь, Елена? Я тебя очень люблю и тебе доверяю. Я хочу, чтобы моя семья больше ни в чем не нуждалась.

И снова начал обниматься, слюнявить ей лицо, в грудь тыкаться, за задницу хватать – благо гостям не видно из-за занавески, какие нежности творятся у них под носом.

– Скажи служанке, пусть купит мяса, купит всё, что нужно. Пускай готовит пир.

Она давала распоряжения, а Менелай увещевал гостей.

– Мои дорогие, мои добрые друзья – Эней, Парис, я счастлив принимать вас у себя. Мой дом безмерно рад вам. Вино для вас. Попозже будет угощение. Супруга готовит бесподобно. Нужно немного подождать.

– Не вопрос. – те отвечали.

Менелаю не терпелось. Он поджидал жену, пока та провожала Эфру, и приобняв, ей прошептал:

– Пойдем…

За их подъемом, не отрываясь, наблюдал Парис. Менелай шел за женой, рукою то и дело хватал ее за задницу. Что не удивительно. Год без женской ласки – Менелай соскучился, ему Елена снилась в самых откровенных снах. Себе он обещание давал, что всё изменится. Он будет нежным со своей женой. Менелай боготворит ее. Близость с ней так для него желанна, и он готов стараться исполнить все прихоти ее. Всё для нее. Сейчас, когда запах ее тела был так близко, что сводил его с ума, длительное воздержание сыграло злую шутку с Менелаем. Он желал свою Елену немедленно, сейчас. Гости не помеха. Подождут, никуда не денутся. Пусть пьют вино внизу. Он быстро управится. Менелай позабыл все обещания, данные самому себе о добром отношении к супруге. Из головы всё повыскакивало разом. Елена, зная мужа, не ожидала каких-то новых нежностей. Но ощущала на себе всё время взгляд молодого парня. Ей было стыдно, что посторонний человек является свидетелем бесцеремонного с ней обращения, и всё же шла по лестнице, подгоняемая мужем, что дышал ей в ухо, хватал за задницу, шептал:

– Елена, я так соскучился, идем…

Парис ерзал на лавке, едва не вскакивал, смотрел им вслед, отлично понимал – сейчас она во власти мужа, тот в своем праве, но как он может так грубо лапать такую женщину, как будто Менелай вел ее на плаху, не иначе. Парис негодовал, готов был броситься на Менелая, перекрыть им путь – но вынужден молчать и делать вид, что ничего не происходит. Этот Менелай вообще не понимает, чем пользуется. Как она прекрасна. Но вынуждена терпеть такого грубияна. Это безобразие происходит в таком убогом месте, как эта Спарта. Настоящая дыра. Нет, больше так не будет. Парис искал ее, прошел огромный путь, и вынужден сейчас смотреть, как другой ведет Елену, будто на закланье. Ты и мизинца ее не стоишь, Менелай – хотелось крикнуть на весь зал. Да что на зал – на целый мир. Но Парис молчал. Лишь думал, глядя вслед уходящей паре – Последний раз ты пользуешься этой женщиной, последний, даю слово. Чаша расплескалась в его руках. В тот момент дверь спальни распахнулась. Через миг Елена лежала на спине, а Менелай боролся с ее туникой – задрал, скомкал, желая обнажить всё сразу. Наконец справился, сглотнул от нетерпения слюну, сжал грудь и погрузился в нежные глубины. Довольно крякнул, изливая, что накопилось за год вынужденного воздержания. Ему хватило двух минут. Затем довольный, поднялся.

– Пойдем, нас гости ждут.

Пока Елена оправлялась, ей прилетел шлепок по заднице от собственного мужа.

– Поторопись. И так нормально.

Елена была иного мнения и задержалась у зеркала. Привести себя в порядок и успокоиться. В зале сидит тот парень. Конечно, он всё понял, но он не должен прочитать по ее лицу, как Елена разочарована. Если больше не сказать. А ведь она разочарована – уже давно. В их браке вряд ли что-то может измениться. Менелай как был мужлан, так и остался. То исчез на целый год, теперь внезапно появился, да не один – с какими-то друзьями. Пир собери ему. Какой тут пир? Какие гости? Чума еще не отступила, жену оставил почти без средств – оказалось, на самом деле были средства. Теперь едва не на глазах у всех сгорал от вожделения. Всё, как прежде. Такой же неумеха, как и был. Видно, такая у нее судьба. Что тут поделаешь? – она вздохнула, слегка подкрасилась, помадой губы подвела, затем спустилась в зал.

– Елена, посидите с нами. – учтиво попросил Парис.

Нужно Эфре помочь на кухне. Столько мяса эти стены не видели давно. Ребятишкам готовили отдельно, для гостей крутился вертел.

– Вина еще несите. – нетрезвый голос Менелая звучал на весь огромный зал. – Будем пировать неделю. Больше.

– Я хочу выпить за хозяйку дома. – поднялся Парис.

Эней его охотно поддержал. Менелай счастливо улыбался, вторил:

– За тебя, моя Елена.

Елена вновь зарделась, опустила взгляд – на столешнице вином написаны слова:

Я люблю тебя, Елена.

Автор их, Парис, смотрел в упор на женщину. Затем ее бокал каким-то непостижимым образом оказался в его руках. Парис губами коснулся того места, где за мгновенье до того губы Елены отпечатались на кромке. Это взволновало не на шутку – что если муж увидит такие откровенные знаки внимания со стороны приезжего?

3. Известия с Крита

Но Менелай, довольный сам собой, не замечал, что творилось у него под носом. Напротив, твердил:

– Мой друг Парис. Елена, если бы не он, то где бы я был сейчас…

Парис не сводил с Елены глаз. Вот как всё получилось. Видно сама Афродита свела их с Менелаем на троянском берегу, тем облегчая поиски Парису. Не пришлось разыскивать Елену по всей Спарте. Он оказался прямо у цели своего вояжа. Как она прекрасна. Точь в точь как та богиня. Как ждал, и как желал он этой встречи. Парис всякий раз вздыхал, когда Елена поднимала на него свои глаза. В самый разгар застолья в проеме входной двери появился какой-то человек.

– Письмо. Послание. – сказала Эфра. – Наверно, из Микен.

Под звон бокалов Менелай пробежал глазами несколько торопливых строк.

– Это с Крита. Катрей скончался. Похороны через два дня.

Спартанский царь отбросил свиток и призадумался.

Катрей был дедом Менелая.

– Надо ехать. Сейчас. Тогда успею. – молвил Менелай.

Сам огорчился, что вынужден покинуть своих друзей. А что поделаешь? Проститься с дедом нужно.

– Я постараюсь уложиться в три-четыре дня. Елена, ты останешься с гостями. Вернусь, тогда продолжим. Смотри, чтобы недостатка не было ни в чем. – наказывал жене спартанский царь.

Та привычно промолчала.

– Друзья. – обратился Менелай к троянцам. – Наши дела отложим ненадолго. Даю вам слово – очистительный обряд я проведу, когда вернусь. А сейчас нужно похоронить деда. Это срочно.

– Конечно, смерть родственника – весомая причина оставить наши бренные дела. – Парис согласен. – Мы подождем тебя. Ты поезжай спокойно, Менелай.

На сборы ушло не больше часа. Вскоре лодка Менелая спускалась по Эвроту. Впереди спартанского царя ждал остров Крит и траурные проводы почившего Катрея, сумасшедшего отца критянки Аэропы, матери двух братьев – Менелая и Агамемнона.

Вот не сидится ему на месте. – вздохнула вслед жена. Да разве это дело? Муж не успел вернуться, опять отправился – на этот раз на Крит, опять она одна должна справляться. Как надоела ей такая жизнь.

– Некрасиво получается, Парис. – сказал Эней, как только Менелай покинул дом.

Опустевшее место за столом конечно молча, но казалось, Энея поддержало.

– Что некрасивого? – Парис пожал плечами.

Ему как раз прекрасно. Сам устранился конкурент, досадное препятствие исчезло в направлении Крита. Парису того и надо.

– А ты не понимаешь? – Эней потрудился объяснить. – Двое чужих мужчин с хозяйкой дома, больше никого… Нам лучше откланяться и не стеснять людей.

Парис с ним не согласен:

– Менелай сам сказал – располагайтесь в доме.

– Я подожду тебя на корабле. – сказал Эней.

– Ступай. – Парис не стал с ним спорить.

Парис остался в доме Менелая. Время давно за полночь, Эфра уложила спать детей. Одна Елена на кухне суетится. Гора посуды ждет ее в тазу, поставить тесто не мешало бы на утро – для ребятишек хотя бы крендельков испечь.

Ну что за человек. – возмущается Елена. Только вернулся – а к вечеру опять уехал. Хорошо, хотя бы оставил денег на этот раз. Ну что за жизнь такая. Чем он только думает? Ни доброго слова, ни даже ласки от Менелая не дождешься. Мужлан. Совсем жену не ценит. Своих гостей здесь бросил на нее. Корми их. Хорошо хоть гости вроде бы приличные. Учтивые, не буйные пьянчуги. А тот, что помоложе вообще не сводит с нее глаз. От такого взгляда приходит в волненье кровь, смущается душа и крамольные мысли появляются некстати.

Елену взволновал взгляд приезжего. А знаки его внимания повергли в смятение задавленную тяжелыми заботами женщину. Во взгляде молодого гостя было всё – любовь, желание, и страсть, и нежность – целый мир безоблачного счастья – лишь бы иметь возможность быть с ней рядом, лишь бы всегда Елена отражалась в его глазах. Давно на нее никто не смотрел с таким восторгом, как этот парень… как его… Парис.

4. Прощай, постылый муж

– Разве можно такие ручки пачкать в муке?

Парис проник в помещение кухни, и теперь стоял рядом с Еленой.

– В моей стране такая женщина как ты на кухню даже не заходит. Разве только отдать распоряжения.

Он, наконец-то, получил возможность остаться с ней наедине.

– В твоей стране? – улыбнулась Елена. – Где это? Позволь узнать.

– В Троаде. Я – царевич Трои.

Ах, да. Они там что-то говорили за столом, но что – она не слушала. В основном Елена смущалась под натиском красноречивых взглядов этого заезжего царевича.

– Ты так прекрасна. – заговорил Парис, схватил ее за руку, стал покрывать поцелуями каждый ее пальчик. – Я люблю тебя. Я приехал специально за тобой. Ты должна быть моей.

– Парис… – Елена чуть отстранилась, руку убрала.

Сказать по правде, неубедительно то вышло у нее. Парис усилил натиск:

– Сама Афродита направила меня к тебе. Представь, где Троя, а где Спарта. Это как небо и земля. Так далеко. И всё же я приехал за тобой. Поедем со мной. Ты будешь жить как настоящая царица. Будешь носить тончайшие шелка. Тебе ничего не придется делать – много слуг будет в твоем распоряжении. Ты будешь счастлива со мной.

Полумрак способствовал сближению. Парис воспользовался, теснее прижался к ней, чтобы ощутить волнение под простеньким нарядом.

– Такое ушко достойно самых восхитительных сережек. – Парис коснулся мочки ее ушка, а пальцы заскользили вниз по шее. – Здесь золотое ожерелье красиво ляжет. Как ты хороша, любовь моя. Скажи мне да.

– Парис…

Елена смутилась. Какие речи. Как приятно слышать. Он всколыхнул то, что давно сокрыто под грузом серьезных проблем и бед – желание быть обласканной, любимой истинным мужчиной, что ценит красоту своей подруги, блистать среди других, шикарные одежды и драгоценности носить, менять их каждый день…

– Я привез роскошные наряды для тебя. Твоей чудесной кожи могут касаться только тонкие шелка. – Парис как будто читал ее мысли. – Изысканные украшения ждут тебя, Елена. Одно лишь только слово и все богатства Трои я брошу к твоим ногам.

Только что он теребил локон ее волос, и вот ладонь Париса сжимает грудь Елены – когда его рука успела забраться к ней под платье? Какие сладкие прикосновения, как приятно – Елена млела и не спешила - даже не хотела его остановить.

– Решайся. Ты станешь моей женой. Будешь блистать среди красавиц Трои. Роскошь окружит тебя. Ты достойна лучшей жизни. Тебе не стоит прозябать здесь и тратить свою жизнь и красоту там, где этого не могут оценить. Поедем со мной – ты увидишь огромный мир, другие города, другую жизнь, а мир откроет для себя как ты прекрасна. Любое желание и все твои мечты станут явью. А моя мечта осуществится рядом с тобой. Я так тебя люблю.

Парис давно задрал ее тунику, желал проникнуть в сокровенные места, твердил:

– Я так люблю тебя, Елена, так люблю…

И прижимался всё сильнее, усиливая натиск. Наконец, Елена уступила. Парис не стал спешить, как Менелай. Напротив, старался прежде доставить удовольствие Елене. В самый патетический момент она сказала:

– Да, да, да. Я поеду с тобой. Поеду куда угодно. Хоть на край земли.

Он чем-то напомнил ей Тесея. Правда не слишком умелый, но пылкий, страстный, очень молодой. И видимо, богатый. С Менелаем не сравнится. Тот и рядом не стоял. Внимательный, ласковый. Столько восторга за десять лет с мужем ни единого раза не испытала Елена, она и забыла, что такое может быть. А ведь может, как оказалось. Нельзя упустить свое счастье, другого шанса может просто-напросто не быть. Сейчас ей двадцать шесть, жизнь проходит, а значит, нужно решаться – сейчас или уже никогда. Изменить свою жизнь, получить шанс на счастье после изматывающей жизни в нищете. Прощай – неотесанный муж, прощай небогатая Спарта, прощайте нужда и серое существование.

– Эфра, собирайся. Ты едешь со мной. – сказала Елена, едва лишь заглянула в комнату детей. Те спали. Возле их кроватей Эфра сама клевала носом.

– Куда ты собралась? – удивилась Эфра.

– Мы уезжаем. Сейчас. Давай быстрей.

Ее тело звенело от восторга, ясно ощутило прилив жизненных сил после таких приятных смелых ласк – Елена двигалась порывисто, желая прихватить любимые вещицы. Хотя Парис ей обещал:

– У тебя будут самые изысканные украшения, Елена – какие ты захочешь.

Слова звучали приглашением к счастью. Как никогда дорога к достойной жизни открыта и ясна.

– А как же дети? – спросила Эфра.

– Какие дети? – опешила Елена.

Они как будто выпали у неё из головы. На уме лишь бесконечная любовь и молодой царевич, что обеспечит сказочную жизнь.

– Ах, да. – опомнилась она.

Давно дремавшие мечты ей подсказали выход.

– У них отец есть. – отрезала Елена. – Пусть занимается.

Затем казну опустошила, всё выгребла. Швырнула ключ на дно пустого сундука.

– Пусть будут. – сама себе сказала царица Спарты. – Мало ли что может произойти. Деньги в любом случае не помешают.

Елена завернулась в плащ, передала Парису не слишком внушительную сумку с казной Спарты. В полутьме дома метнулась тень.

– Мама, ты куда?

Девочка в ночной рубашке стояла босыми ножками на каменном полу. Сборы разбудили, растревожили ее, она вскочила и побежала к маме.

– Иди спать, Гермиона. – ответила Елена.

Эфра увлекла ребенка в глубь дома, уложила спать и затворила дверь.

– Эфра. – позвала Елена. – Мы уходим.

В храме Елена привычно сориентировалась без помощи жрецов. Сокровищница храма опустела на три таланта золота. Парис едва донес их до повозки. Суету побега надежно укрывала ночь.

Одинокий факел освещал им путь. Две женщины в дорожных одеяниях и Парис шли вровень со своей повозкой, нагруженной сокровищами храма и тощенькой спартанской казной.

– Имею право. – заявила Елена спутникам, что озирались, оглядывались по сторонам, как будто опасаясь, что их остановят возмущенные спартанцы.

Ограбить храм – невиданное дело.

Но нет – если попадался поздний путник, то сам вперед шарахался – чума всех приучила избегать других людей.

5. Равноценная замена

Корабль Париса стоял на том же самом месте, куда пришвартовался рано утром. Эней давно уж видел пятый сон, когда в каюту ворвался Парис.

– Эней, вставай. Нужно для женщин освободить места.

Эней вскочил, не понял, что случилось.

– Что происходит?

– Мне помоги. – потребовал Парис.

Они вышли на палубу. Сказать, что Эней был удивлен – значит, не сказать ничего. Парис не обратил внимания. Он суетился вокруг дам.

– Спускайтесь вниз, располагайтесь.

Эней вытаращил глаза на поздних визитерш. Парис не дал ему стоять без дела. Вдвоем они перенесли на палубу богатства Спарты.

– Парис. – раздался голосок из недр каюты.

– Иду, дорогая, сейчас. – Парис едва не кубарем скатился вниз.

– Дорогая? – удивился вслед Эней. – Что, черт возьми, здесь происходит?

Эней облокотился на леера, ждал возвращения Париса. Тот вскоре появился.

– Женщины такие привереды. – счастливое ворчание Париса внести ясности, конечно, не могло. – Воды им принеси. Столько с ними хлопот… да ты и сам, конечно, знаешь…

– Парис, что это значит? – едва сдержался недовольный происходящим Эней.

В ответ получил непринужденное:

– После объяснимся. Ты слышал сам – воды просили…

Парис опять исчез. Загрохотал посудой, стараясь угодить прекрасной спутнице, опять мелькнул на палубе и вновь исчез. Эней ждал, когда Парис угомонится наконец.

Елена с Эфрой устраивались на ночлег. Эней устроил Парису серьезный разговор.

– Что это значит, Парис?

– Эней, я обещал отцу – если не удастся вернуть его сестру, то мы добудем другую, равную по положению ахейскую царевну. Дело сделано, Эней. Это удалось без всяческих военных действий. Нам незачем теперь идти на Саламин. Еще и золота прилично захватили. – тон Париса не оставлял сомнений – не стоит ссориться из-за подобной ерунды.

– Ты сумасшедший? Ты понимаешь, что ты говоришь? – Эней был поражен простецкой логикой Париса.

– Конечно, понимаю. А чем ты не доволен?

Тон спутника взбесил Энея. Он принялся отчитывать его:

– Ты сам нарушил закон гостеприимства, о котором постоянно мне твердил. Сам Менелая другом называл, вино с ним пил и обнимался только что. А в результате – увел его жену и обокрал. Ты что – не понимаешь, что делаешь?

У Париса имелось собственное представление о своих действиях.

– Я раздобыл заложницу для Трои у врагов. И кучу золота в придачу. Какая разница, как я это сделал? Мы отправляемся домой.

Эней, конечно, с Парисом не согласен:

– Я уступил тебе сначала, но это совсем не значит, что приказ царя Приама не надо выполнять. А нам приказано – вернуть его сестру. Твою родную тетку, между прочим.

Парис едва сдержался, чтобы не перейти на оскорбления. Неужто Эней не понимает разницы между старой бабкой, лет под семьдесят, и молодой красивой женщиной? Которая ценнее? Старуха или красотка, да еще такая? Парис решил не спорить, Энею лишь сказал:

– Я выполнил приказ отца. Равнозначная царевна у нас на корабле. Что ты не понял?

– Причем здесь жена местного царька? Нам нужно на Саламин. Ты это понимаешь? Цель нашего похода томится там. – упорствовал Эней.

На этом месте Парис не выдержал:

– А ты уверен, что она томится? Эней, ты что? Всю жизнь она живет на этом Саламине, про нас уже не помнит. Зачем зря воевать? Мы выполнили поручение отца.

– Ты так считаешь? – насмешка явно прозвучала. Парис аж взвился:

– Да, Эней. Мы отплываем в Трою. Немедленно. Все наши люди вернутся живые и здоровые домой. Никто не пострадает

– Ты точно ненормальный. Мы шли на Саламин выполнять приказ твоего отца. И я его выполню, клянусь. – сказал Эней.

В ответ услышал:

– Тогда мы расстаемся. Поступай, как знаешь. Я – домой, а ты – куда захочешь. – не менее решительно заявил Парис.

6. Эсак

Их судно спускалось к устью реки Эврот, где ждал второй корабль эскадры. Три других укрылись возле мыса Малея, недалеко от острова Кифера, ожидая возвращения флагманских судов.

Продолжать разговор не имело смысла. Они это прекрасно понимали.

Видимо, на Париса произвела впечатление эта красотка – Елена, думал Эней. Совсем снесло крышу у парня. Войти в доверие к мужу, назваться другом, воспользоваться моментом и похитить его жену – это уж слишком. Он ведет себя, как будто увел подружку у своего приятеля на Иде. О последствиях вообще не думает. Может быть, внезапно влюбился? Голова закружилась, и Парис не отдает отчет своим поступкам?

Они стояли, держась за поручни, наблюдая, как мимо проплывают унылые пейзажи ночной Спарты. Каждый переживал недавний разговор. Молчание прервал Эней:

– У тебя был еще брат, Парис.

– Еще один? – не удивился тот. – У меня их столько – считать замучаешься.

– Старший брат, Парис, Эсак. Он от любви погиб. Не знаешь?

– Нет, не слышал. А что такое?

– Эсак превратился в нырка. Бросился в море от несчастной любви. Утратил облик человека. Сейчас ныряет без конца.

– Несчастная любовь мне не грозит. – парировал Парис. – Пускай ныряет, раз наказали боги.

– Смотри, не повтори его судьбу.

Парис промолчал. Пусть Эней не лезет не в свое дело. Парис всё знает сам. Елена его любит, он любит ее, что еще надо? Самая прекрасная царица ахейцев теперь в сладостном плену троянца. Тем самым Парис компенсирует отцу пропажу его сестры. Чем недоволен Эней, скажите мне на милость? – не мог понять Парис. Эней же знал – распоряжение Приама не выполнено. А значит с Парисом или нет, но начатое дело необходимо завершить.

Утром Эней пересел на другой корабль. Прощание прошло довольно сдержано. Энею, конечно, было что сказать, Парису – тоже, но оба обошлись лишь парой слов. Два корабля легли каждый на свой курс. Эней – к оставшейся у мыса Малея эскадре, а поневоле самостоятельный мореплаватель Парис направил свой корабль к ближайшему острову – Кранае. В этом деле Парис положился на волю Афродиты.

– Она сюда меня отправила, она же поможет мне вернуться. А пока устроим медовый месяц. Отдохнем на островах.

Парис не заморачивался. Да, он не знает толком моря, не разбирается в картах и направлениях, а уж в морских приборах и подавно, он вообще впервые видит эти прекрасные места, и даже не подозревал, что мир такой большой. И что? Ничего из вышеперечисленного ему не помешало найти, завоевать, а сейчас везти прекраснейшую женщину на свете. Он сделает ее счастливой. Сам будет счастлив. А кто не будет счастлив с ослепительной красоткой? Попробуйте найти такого человека. Только бестолковый Менелай умудрился так долго не ценить своего счастья. Ему же хуже. А потому – не будем торопиться и заплутаем между островков, надежно затеряемся среди чудесных мест, и тем запутаем возможную погоню. Обманутый муж замучается нас искать.

– Ты счастлива, Елена? – спросил Парис.

– Конечно, дорогой.

Песочек пляжа, ласковое море, а красота какая – лианой вьется плющ, шумят своими кронами оливы – все благосклонно их встречают. Жасмин благоухает в честь Елены. Всё в их распоряжении – и пышный мирт, и померанец оранжевым цветком, словно фонарик, искрится в солнечных лучах. Всё восхищает путешественников. Цветы в восторге от приятной пары – фиалки сами тянутся к рукам Елены. Нарциссы, ирисы, адонисы встречают их на каждом новом месте. Не жизнь, а сказка.

Часы уединения они проводят на берегу у самой кромки моря – любовь и страсть всё больше захватывает Елену и Париса. И кажется, что больше нет ничего. Они одни в таком прекрасном мире. Нет болезней, бед, мужей постылых и надоевших прежних подружек. Только она и он. Круиз надолго затянулся – Парис с Еленой только рады. Впереди их ждет великолепный Кипр, и экзотический Египет, и финикийский порт Сидон – полный впечатлений вояж Париса и Елены продлится без малого полгода. Они нисколько не спешат. Почти ничто не нарушает счастья. Жалкая попытка Нерея, властелина моря, их пристыдить, закончилась ничем. Огромная волна, конечно, напугала, и судно пошвыряло по волнам, но отпустило. Елена и Парис лишь крепче стали в чувствах. Пережитый страх сплотил их. Провести всю жизнь они клянутся вместе – те клятвы улетают в небо, их слышит весь прекрасный мир.

Оставим их на время. Пусть путешествуют. Медовый месяц не стоит нарушать.

***

Зато Энея постигло разочарование – достигнув Малея, он не увидел своих военных кораблей. Куда они девались? Обломки лишь в воде, да на разбитых досках умудрились уместиться восемь человек, что из последних сил держались на плаву. Всё, что осталось от большой команды. Когда они смогли ответить на вопросы, то оказалось, что ветер налетел внезапно, днем, пока Эней с Парисом гостили в доме Менелая. Волны разметали корабли, хватило полчаса, чтобы на дно отправить всю эскадру.

– Такая буря и ни капельки дождя. Ничто не предвещало. – удивлялись моряки.

Эней понял одно – теперь поход закончен. Окончательно. Бесповоротно и, увы, бесславно. С одним единственным соваться кораблем на Саламин нечего даже и мечтать. А значит, нужно возвращаться. Не в Трою. В Дарданию. Анхиз, уже небось, заждался сына. Перед Приамом пусть отчитывается Парис. Он лучше знает, что говорить. Обязанность Энея – вернуть домой троянцев, что вместе с ним ушли в этот поход.

Он направил судно к побережью Малой Азии. Спустя неделю один-единственный корабль Энея дождался ночи возле Тенедоса, вошел в пролив Геллеспонт, миновал причалы троянского морского порта, и устремился в родной дарданский порт. Эней предупредил команду корабля прежде, чем распустить всех по домам.

– Язык держите за зубами. Не афишируйте, что мы вернулись. По результатам похода пускай отчитывается Парис. Вернется – сам доложит Приаму о потерях.

Анхизу Эней сказал:

– Парис там воду мутит. Нам не стоит лезть в это дело. Приам его простит, а я останусь виноватым. Еще и будет попрекать, не ровен час.

Дарданский царь был полностью согласен с сыном.

7. На Крите

Неразбериха, что творилась здесь, на Крите, Менелая неприятно удивила. И в то же время посеяла надежду. Оказалось, прямых наследников у престарелого Катрея нет.

Вернее, они когда-то были, но царь Крита обезумел и разогнал своих детей. Всех до единого. Те, что постарше были сами убежали на Родос, других же – двух сестричек выручил царь Навплий, известный мореплаватель. Среди них как раз была будущая мать Менелая, Аэропа. Увы, но Менелай ее не помнил. Два годика ему исполнилось, когда муж лишил жизни Аэропу за измену.

Но, как бы то ни было, царь Крита приходился дедом Менелаю по материнской линии. А значит, можно было рассчитывать на наследство. Что очень бы не помешало в дальнейшей жизни. Крит достаточно богат, Катрей – известный скряга, поэтому всё очень может быть. - думал Менелай по дороге на остров Крит.

Он упустил из виду других детей Катрея. Не станем строго судить его за это. По крайней мере, Менелай уже унаследовал от деда прижимистость и скупердяйство. Хотя и не догадывался об этом.

– А почему – с Родоса? – удивился Менелай, когда подданные почившего царя сказали, что тот был убит в ночной стычке на Родосе.

Тело только что доставили оттуда и родственников ждут.

Он думал – Катрей умер своей смертью. От старости. Не тут-то было.

– Что он там делал? – пожал плечами Менелай. – Неужто не сиделось дома? На старости-то лет поперся приключения искать.

Впрочем, Менелай не желал вдаваться в подробности истории Катрея, думал лишь о количестве наследников, что съедутся на Крит. Сколько в результате достанется ему? Это очень интересно.

– Такая трагедия. – причитали все вокруг. – Сын убил отца.

– Алтемену то не в первой. – говорили люди. – Он и свою сестру убил не так давно.

Менелай не слушал. Знал главное – чем меньше претендентов на наследство – тем лучше для него. А между тем, история Катрея являлась действительно трагедией.

8. История почившего Катрея

– Будь проклят этот Оракул. – однажды воскликнул старик Катрей. – Из-за него я сам себя лишил нормальной жизни и прозябаю в одиночестве. Дожил до чего – мне некому подать стакан воды на старости-то лет. Так не должно быть. К черту Оракула. Мне срочно нужно к сыну.

Спутники Катрея весь путь до острова Родос слушали стенания своего внезапно прозревшего царя. Как любит тот детей, как весь извелся, хочет видеть еще и внуков, собрать всех за столом, близко к сердцу принять их чаяния и беды, их успехи, обнять каждого, расцеловать и больше не отпускать надолго от себя.

Катрей не знал – двух дочерей давно уж нет в живых, а внуки семьями обзавелись, живут своею жизнью и не особенно интересуются Катреем. Но старик надеялся, что сын простит его. Всю дорогу озвучивал свои надежды старый царь, и собеседники ему внимали, поддерживали, ободряли, как могли:

– Конечно, Алтемен поймет, простит и вы как прежде заживете одной семьей.

Родос их встретил непроницаемым туманом и лаем многочисленных собак. Пастухи окружили отряд полночных визитеров.

– Разбойники. Грабители. Пираты. Зачем пожаловали? – возмущались пастухи.

Их громко поддержала свора псов.

Напрасно Катрей пытался объясниться – кто он, зачем и почему приехал. Никто его не слушал по одной простой причине – голос старика не слышно – собаки заглушали грозным лаем все приготовленные речи. Сопровождавшим старого царя не удалось сказать и слова. Всё, что они могли – лишь отбиваться чем попало от здоровенных злобных псов. Слишком много было тех собак, и слишком громкий лай они подняли среди ночи.

– Кто там? – взревел Алтемен. – Кто посмел к нам вторгнуться? Смерть пиратам.

Его поддержало множество людей:

– Смерть им. Смерть разбойникам. – кричали пастухи.

Критяне только успевали отбиваться веслами от наседавших собак и пастухов.

– Послушайте меня, умоляю вас. – просил Катрей, пока копье Алтемена не пронзило ему грудь.

Тот рухнул наземь. Глаза Катрея бессмысленно взирали в темноту и с губ сбегала струйка крови.

Бой сам собою прекратился.

– Ты понимаешь, что ты натворил? – отчитывал Алтемена один из спутников Катрея. – Отец любил тебя, скучал, хотел увидеться. И вот – увидел.

Алтемен склонился над телом своего отца. Что он опять наделал? Почему добрые намерения родных людей привели к трагической развязке?

Алтемен скучал по родине. Когда-то он покинул Крит, чтобы не волновать родителя, чтобы не сбылось проклятие Оракула. И всё-таки оно сбылось. Обмануть судьбу не получилось.

– Будь он неладен, этот Оракул. – воскликнул Алтемен.

Это надо же придумать, что кто-то из детей убьет отца. И этим отравить жизнь как самого Катрея, так и его детей. Как рождаются такие предсказания, где именно? В головах завистливых жрецов? В причудливых видениях, в пораженном серными парами мозгу безумной пифии?

Перед Алтеменом в печальной темноте Родоса возникли яркие картины родного Крита.

Они с сестрой играют у ручья, наперегонки бегут вдоль берега. Апемосина – быстроногая девица. Она разделила с братом добровольное изгнание, но это не спасло ее. Здесь, на Родосе, девицу приметил сам Гермес. Она умудрилась сбежать от него поначалу. Гермес оказался настойчив. В другой раз божественный развратник расставил сети, расстелил на предполагаемом пути ее побега скользкие шкуры, и Апемосине не удалось уйти от домогательств. Она поделилась с братом своей бедой.

– Я не хотела, Алтемен. Так получилось… – призналась брату Апемосина.

– Ты потаскуха. – первым делом оскорбил ее Алтемен. – Ты и бежала-то не слишком быстро. Сама хотела, чтобы тебя догнали. Ты опозорила семью.

– Алтемен… – не знает, что ответить, рыдает Апемосина.

Она не ожидала такой реакции от брата. Думала – он пожалеет свою сестру.

– Ты – шлюха. Непотребная девица. – продолжает бранить ее Алтемен. – Позорище. Мне стыдно за тебя.

Схватил, что первое попалось под руку и лупит, не разбирая, куда и чем он бьет. Опомнился, когда уж руки в крови сестры по локоть были, а тело девушки лежало бездыханным на каменном полу.

Теперь отец вот также бездыханным оказался на пастбище Родоса. И снова по его вине.

– Что я наделал? Как это получилось? Хоть бы земля разверзлась под ногами. – сокрушается Алтемен.

Его услышали. Окрестности Камиры задрожали, поднялся жуткий гул, взметнулись стаи птиц, ночное море забурлило, поверхность содрогнулась, земля разверзлась трещиной под Алтеменом и поглотила, не оставив и следа от сына старика Катрея.

– Еще одним наследником меньше. – сделал вывод Менелай. – Мне лучше.

Менелай взглянул на тело, что лежало на лавках во дворе. Клочок седых волос ворошил ветер, глаза закрыты. Все там будем – рано или поздно. – подумал Менелай, отчего его лицо сделалось печальным. Окружающие сочли за благо усадить его за стол, налить вина.

– Надо же как он переживает смерть дедушки. – решили сердобольные критяне. – Какой чувствительный.

И предупредили:

– Может быть, приедут Паламед с Эаксом. Должны. Их тоже известили.

– А это кто?

– Внуки Катрея. Дети Климены, его дочери. – ответили ему.

– Понятно. – почесал затылок Менелай и призадумался.

Наследников полно, похоже. Что ж, будем биться за кусочек пожирнее. У Менелая четверо детей. Для них он очень постарается. Елена останется довольна своим мужем.

9. Эрида

– Твой жене и дела до тебя нет.

Менелай чуть не свалился с лавки. Что за издевательский тон?

– Кто сказал? – взревел спартанский царь, вскочил и огляделся.

В двух шагах стояла женщина – неопрятная, сутулая. Похожая на вопросительный знак. Нечесаные космы торчали из-под ее косынки. Взгляд недобрый, хитрый. Неприятная особа.

– Что ты сказала? – сделал шаг к ней Менелай.

Та отступила на такой же точно шаг.

– Что слышал. – ответила она, затараторила. – Пока ты здесь расселся, наследников считаешь про себя и думаешь побольше заграбастать, твоя жена хвостом вильнула и убежала с любовником. Да-да. А ты старайся для нее, старайся. Дурак ты, Менелай. Ду-рак.

– Чтооооо? – взревел Менелай. – Да я тебя сейчас… Поскуда, сплетница, мерзавка.

Но та уже была на безопасном расстоянии.

– Вот так всегда. – ворчала про себя Эрида. – Никакой благодарности.

Увы, но такова обычно плата за тщательно, со знанием дела проделанную работу. Впрочем, она давно привыкла к подобным оскорблениям и сценам.

– Ты – рогатый муж. – состроила злобную гримасу Эрида. – Вся Спарта, вся Эллада уже смеются над тобой. А будут смеяться еще больше. Жена сбежала – так тебе и надо.

– Убью. Убью на месте. – зарычал спартанский царь и бросился с кулаками на нее, но только рассек руками воздух.

Эриды уже не было в помине. Что зря смотреть на налитые кровью глаза, на гневную физиономию и слушать гадости в свой адрес?

– Отличный затевается скандал. – довольно потирает руки богиня раздора. – Будет чем порадовать начальство.

10. Душевные терзания

Менелай заметался по двору в поисках недавней собеседницы.

– Только что была здесь. Куда пропала? – оглядывался по сторонам спартанский царь.

Но никто не мог сказать, что то была за женщина. Никто ее не видел. Окружающие лишь пожимали плечами:

– Нет у нас таких.

С того момента время для Менелая потянулось кошмарным наказанием. Пока он вынужден оставаться здесь, на Крите, где вовсе не торопятся провести траурную церемонию и предать земле тело старого Катрея, дома, в Спарте неизвестно, что происходит. Душа и мысли Менелая, конечно, были дома. В реальности его от Спарты отделяет море, затем Эврот – почти до середины против течения придется подниматься. Жаль, что он взлететь не может, перемахнуть, по воздуху добраться. Вот когда царь Менелай позавидовал птицам. Как им хорошо – лети, куда захочешь.

Он заметался по берегу, часы считает, ждет не дождется, когда же, наконец, все родственники съедутся и похоронят старика Катрея. О дележе наследства Менелай практически забыл. Скорее оказаться дома, лично убедиться, что там всё хорошо, и нет причин для беспокойства.

Еще три дня томился Менелай на Крите. Когда же, наконец, уселся в лодку, и поднял парус, направившись домой, спартанский царь разволновался не на шутку. Его всё не устраивало. Ветер слабо надувает парус, судно слишком медленно бежит – никак не получается быстрей. Он взмок от пота на палящем солнце, хотел вплавь броситься, от голода страдал – не догадался прихватить с поминального стола хотя бы что-нибудь перекусить в дороге.

– Убью ее. Убью. Как она посмела? – ругался Менелай и налегал на весла.

– А если это оговор? Гнусный оговор и клевета. – через минуту думал Менелай. – Не может быть, чтобы моя жена всё бросила и убежала. Да быть того не может. Конечно, оговор.

Прошла всего минута.

– А если это правда? Мерзавка. Шлюха. – возмущался Менелай.

Только чайки слушают его. Вскоре они отстали.

– Неужели Елена бросила детей? Вот вертихвостка. – голос Менелая разносился далеко над морем. – Я ее прищучу. Научу, как нужно с мужем обращаться. Забудет сразу как смотреть налево.

Через несколько минут ход мыслей поменялся кардинально.

– А может быть, моя Елена ухаживает за детьми, успевает гостям подать на стол, дома всё тихо и спокойно как всегда? Вот я дурак. Разве можно очернять свою жену? Десять лет в браке – это что-нибудь, да значит. – сам себе доказывал спартанский царь.

Весь путь до дома прошел в сплошных терзаниях. Подъем по Эвроту, против течения он еле пережил.

– Ну что ты будешь делать. Три шага назад, один вперед. – ворчал Менелай, работая единственным веслом. Другое сломалось еще в море, не выдержав напора крепких рук, а может быть, неистовых страстей и смены настроений.

Менелай сам не выдерживал накала своих переживаний. То ревность жгла и застила глаза, то проясненье наступало ненадолго, опять сменяясь ревностью.

– Потаскушка. Курва. Я знал, что рано или поздно… я чувствовал… Чего ей не хватало? Зачем бежать от мужа своего? Я так ее любил, я обожал ее. – Менелаю представлялось, что всё так и было. Как будто у Елены не было причин так гнусно с ним поступить.

В следующий момент другие мысли брали верх.

– Да что я, в самом деле? Это оговор. Конечно, она дома и ждет меня.

Наконец, он добрался до Спарты. Сам не помнил, как это получилось у него. Едва ли не бегом пустился к дому, сердце скачет, прыгает в груди, лицо всё красное от напряжения и дышит тяжело спартанский царь. Глаза безумные. Ни жив, ни мертв стоит у двери. Сил набирает для последнего броска.

– Сейчас убью ее. Стерва. Потаскуха.

Рывком распахнуты входные двери. Противный скрип несмазанных петель терзает слух.

– Убью. – рычит спартанский царь.

И он действительно, готов убить любого.

11. И снова дома

Но первой попавшейся на глаза оказывается фигура Тиндарея.

– Ты что здесь делаешь? – удивился Менелай. Оторопел, уставился безумными глазами. И пробурчал. – Я ничего не понимаю…

Но Тиндарей ничуть не растерялся:

– Это я у тебя хочу спросить – что у вас случилось?

И, поскольку Менелай молчал, Тиндарей продолжил:

– Мы с Ледой третий день хозяйничаем здесь. Скажи спасибо – твоя дочка прибежала. Вся мокрая от слез. Дня два - никак не меньше они одни сидели – грязные, голодные. Объедки доедали со стола. Вы что? Чем только думаете? Оставили детей одних, сами уехали куда-то. Куда вам так срочно вдруг понадобилось?

Менелай не воспринимал, не слышал слов. Он отодвинул Тиндарея со своего пути, прошел в глубь дома, заметался, разыскивая жену, осматривая каждый закуток, срывал межкомнатные занавески, как если бы Елена могла забиться в укромный уголок – там спрятаться от мужа. Затем он поспешил на кухню. Там явно кто-то есть. Женский голос доносится оттуда и дети отвечают на него. Конечно, моя Елена дома. Она на кухне возится с детьми. Как он мог поверить, что она всё бросила – мужа, дом, детей…

– Ты что же это, Менелай? – рот открыла Леда, едва Менелай заглянул на кухню.

Она как раз кормила ребятишек. Леда готова была обрушить на зятя потоки брани, но не успела – вмешался Тиндарей:

– Леда, мы сами разберемся. Принеси ему с дороги чего-нибудь перекусить. Мы будем в зале.

В зале не осталось и следа от пиршества недавнего. Всё Леда убрала, помыла и столы протерла. Менелай присел на лавку.

– Что у вас произошло? – в который раз поинтересовался Тиндарей. – Зачем тебе понадобилась сокровищница храма? Сначала твоя дочка прибежала вся в слезах, затем пришли жрецы с претензиями.

– Я сам не понимаю, что случилось. – наконец, ответил Менелай.

Он верил и не верил. Но факты говорили – это правда, Менелай. Он так сидел с застывшим взглядом, и вопреки всему искал жену глазами, Тиндарей продолжил разъяснять создавшееся положение:

– Гермиона так плакала, мне к вам пришлось пойти. Взрослых – нет никого. Дети голодные. Объедки на столе. В доме бардак. Что у вас произошло?

– Я уезжал на Крит, на похороны. Здесь оставались мои гости, мы пировали. Известие о смерти Катрея пришло внезапно. Мне пришлось уехать, чтобы успеть. Услышь меня – жена и гости оставались здесь.

Такое объяснение не устраивало Тиндарея:

– Ты меня не путай. Гермиона говорит, что ты приехал, к вечеру опять уехал, и Елена последовала за тобой. Жрецы сказали – в храме забрала все пять талантов золота. Зачем они тебе? Что ты намерен делать?

Менелай метнулся к сундуку. Увы, казна пуста. Ключ издевательски сверкнул на дне – нет накопленных монет. Богатства след простыл. Тиндарей об этом, конечно же, не знал и ждал ответа.

– Тиндарей, ты сам подумай. Елена и одного таланта поднять не сможет. Кто-то ей помог. А, может быть, заставил? Кто-то же тащил такую ношу – пять талантов.

Понятно, что жрецы добавили своих соображений о количестве сокровищ, но даже три таланта представляют собой непосильную ношу для женщины.

– Что ты хочешь этим сказать? – напрягся Тиндарей.

Вместо ответа Менелай подозвал дочь.

– Гермиона, поди сюда. Как всё случилось? Расскажи. С кем была мама?

Он дочку приобнял, прижал к себе, погладил рыженькие волосы – их запах очень был похож на запах роскошных локонов Елены.

– С Эфрой. – отвечала девочка. – Еще был дядя.

– Что за дядя, Гермиона?

– Может быть, Елену похитили? – предположил Тиндарей. – А что? Всё может быть.

Менелай продолжил расспрашивать дочь:

– Ты точно помнишь, Гермиона, один был дядя или двое? Они силком тащили маму?

– Нет, он был один и не держал ее. Она сама пошла. Еще сказала…

– Что сказала, Гермиона? – едва ли не в один голос спросили мужчины.

– Она сказала – иди спать, Гермиона. Вот. – отчиталась девочка.

Менелай продолжил выяснять:

– Как выглядел тот дядя? Пожалуйста, припомни. Это важно.

Гермиона напряглась, сдвинула брови, вспоминая гостя.

– Такой красивый, черноволосый. Туника красная на нем и медальон большой поверх одежды.

– Парис. – Менелай ударил по столу. – Скотина. Сволочь.

Под звон посуды Тиндарей спросил:

– А кто такой Парис?

– Один приятель. – уклончиво ответил Менелай.

Получалась неприятная картина. Он сам привел в свой дом врага. Он был так очарован этим парнем, что развесил уши и утратил бдительность. Но в голове у Менелая не укладывалось, что оказалось – можно назваться другом, вместе времени так много провести, вместе спать, есть и пить вино, делить опасности и трудности пути, а в первый подвернувшийся момент устроить такую подлость. Похитить жену друга. Не может быть, чтобы Елена сбежала добровольно.

– Дочка, ты уверена, что маму не уводили силой? Может быть, ее принудили, связали? – допытывался Менелай.

– Нет. – отвечала Гермиона. – Никто ее не держал, не связывал.

– Что ты пристал к ребенку? – возмутился Тиндарей. – Откуда она может знать наверняка. Ей девять лет всего. Мне совершенно ясно, что Елену заставили. Что могло побудить уважаемую всеми замужнюю женщину, царицу Спарты, мать семейства, четверо детей… Нет, Менелай. Не может быть такого.

– Он и храм ограбил. Казна пуста. Похищение и ограбление на лицо. Это очевидно. – согласился Менелай.

Тиндарей излагал свои соображения – практически упреки:

– Ты сам виноват. Мало того, что сам пустил чужих людей в свой дом, еще оставил их со слабой женщиной. Не удивительно, что дом твой обокрали, похитили жену… Какой кошмар. Позор.

– Он другом называл меня. Умолял здесь, в Спарте, провести для него обряд очищения, Парис клялся в вечной дружбе. – пытался оправдаться Менелай.

– А ты развесил уши. Но разве можно верить всем подряд?

– Так получилось… – Менелай и сам не мог найти оправдание для себя.

– Получилось… Что ты намерен делать? Еще не поздно организовать погоню. – подсказывает зятю Тиндарей.

Менелай вздохнул:

– Нет, Тиндарей. Какая тут погоня. У Париса пять кораблей. Они уж далеко отсюда.

– Как думаешь – куда он держит путь? В Коринф? В Афины? – не унимался Тиндарей.

– Нет. Наверняка гораздо дальше. А, впрочем, я не знаю.

Тиндарей был явно не согласен:

– Но… надо что-то делать. Так просто оставлять такую возмутительную выходку нельзя.

– Нельзя конечно. Тиндарей, прошу тебя и Леду побыть с детьми. Мне нужно посоветоваться с братом.

Менелай поднялся. Что медлить? Платье на нем дорожное, намерение решить вопрос имеется, дети будут под присмотром – что еще нужно? Он оседлал коня и полетел в сторону Микен.

Когда за Менелаем затворились двери, Леда высказала мужу всё, что накипело:

– Ты знаешь, я бы тоже убежала от него. Довел семью до нищеты, уехал и пропал. Она, бедняжка, крутилась, как могла. Если бы мы не помогали… Ты видел сам, как ей было тяжело.

Но Тиндарей с ней не согласен:

– Что ты болтаешь, Леда? Неужели наша дочь по своей воле убежала с каким-то проходимцем? Это значит – утратить положение, потерять уважение окружающих. Вряд ли Елена не понимала, что делает. Ну разве что рассудок помутился у нее. Я склоняюсь к мысли, что ее силой увели.

12. В Микенах

Ночь застала спартанского царя в пути – еще одна бессонная ночь, но Менелай об отдыхе не помышлял, лишь подгонял жеребца. Под утро стены Микен показались на горизонте. С первыми лучами солнца Менелай сбавил скорость и призадумался.

Он не стал рассказывать Тиндарею, что Парис – троянец, чужеземец. Боялся обвинений тестя, что сам привел в свой дом потенциального врага. Знает Менелай, что ахейцы троянцев недолюбливают, и те с лихвой взаимностью им платят. Он, было, подумал – их знакомство оказалось счастливым исключением из правил. Парис был добр, казался искренним и честным. Менелай доверился ему. Парис проникся проблемами спартанца, выручил его в нужный момент, помог добраться до дома. Ничто не вызывало подозрений. Разве он мог предположить, чем может закончиться такая дружба? Но брату… Брату придется всё выложить начистоту.

У Агамемнона больше возможностей. Особенно, если учесть, что речь пойдет о таких дальних землях, что один он точно не справится. Ладно бы речь шла о соседней деревне. Тогда конечно. Менелай взял бы своих верных людей, съездили бы, набили морду этому Парису, и дело с концом. Но Троя – это очень далеко. Менелай только за год смог добраться до этого царства. Помнится тогда загнал коня, поиздержался, натерпелся всяческих лишений… Слишком прихотливый ландшафт, слишком большие расстояния, горы… По морю, оно конечно, ближе. Это понятно. Но Спарта – не морская держава. К тому же замкнутая на самой себе, отрезанная от общения извне самой природой. Увы, но горы защищают не только от ветров. Редко в их старый добрый жизненный уклад вторгается другой, соседский мир. Потому и опыта такого нет.

Микены – совсем другое дело. В Микенах жизнь кипит. Там каждый соблюдает свой интерес, пытается с соседями ужиться, проявляет чудеса взаимопонимания. Менелай так не умеет. А потому и помощь в этом деле необходима спартанскому царю. Агамемнон лучше ориентируется во внешнем мире – ведет дела с соседями, сотрудничает с разными людьми.

Но главное - у Менелая нет средств. Казна пуста, и даже храм ограблен. В Спарте не осталось средств вообще, и всё – благодаря Елене.

– Убью ее. Как только доберусь – убью.

С такими мыслями Менелай ворвался к брату в рабочий кабинет.

Изысканный шикарный интерьер достойно дополнял его хозяин – богатый шелк одежд, надменный вид, размеренная речь – таким Агамемнона знали цари ближайших царств, боялись, считались с его мнением, старались лишний раз не раздражать и подчинялись – пусть даже без особого желания.

Умел тот всех поставить в зависимость от Микен, всех данью обложить, заставить действовать в русле своей политики. Авторитет царя Микен известен широко.

– Она сбежала, Агамемнон. Сбежала. – начал Менелай.

Взгляд карих глаз уперся в лицо спартанского царя.

– Спокойно. Кто сбежал? – не понял царь Микен.

– Елена, Агамемнон. – гремел на весь рабочий кабинет, размахивал руками Менелай, и возмущение буквально хлестало через край. – Она сбежала от меня. И бросила детей.

– Елена бросила?… Оставила детей? Ты разобраться сам не можешь, что ли? – удивился Агамемнон.

Отношения в семье в ней и должны остаться – думал Агамемнон. Не стоит выносить грязь за порог.

– Нет, не могу. Позволь, я расскажу.

– Да, поясни, в чем дело. Только не кричи. Пожалуйста, потише.

Не стоит посвящать всех слуг в семейные дела. Агамемнон встал из-за стола, прикрыл плотнее дверь, чтобы звуки не доносились до чужих ушей.

После объяснений Менелая, где в большинстве своем преобладали непечатные слова, Агамемнон призадумался. Анализ изложенных событий привел к такому выводу:

– Я склоняюсь к мысли, что твою жену похитили. И казну, и сокровища храма. Не может женщина вот так – в один момент всё бросить - дом, мужа, маленьких детей, лишиться положения. Не может такого быть.

Менелай возразил:

– Я сам так думал. Но женщина на Крите вполне определенно говорила – убежала с любовником.

– А ты не слушай всех подряд. Откуда она знает? Какой любовник? Ты только что их познакомил, а к вечеру откуда ни возьмись любовь возникла. Так не бывает. Всё это бред. Любовь не появляется внезапно.

– Да, – согласился Менелай. – Но… что мне делать?

И озвучил заранее приготовленную просьбу:

– Я хотел тебя просить – нужно собрать дань, нагрянуть к ним войной. Это что такое? Теперь никто не сможет жить спокойно. Повадятся и будут наших женщин воровать. – говорил спартанский царь.

Агамемнон прекрасно понял – брат просит взять расходы на себя. Менелай ограблен подчистую каким-то проходимцем, не на что ему устраивать военные походы. А очень хочется. Но у него свой взгляд на этот счет:

– Здесь по другому нужно подойти. Троянец, говоришь? Царский сын? Тогда это международный скандал, никак не меньше. А Троя, насколько мне известно, вполне приличное царство. Во всяком случае, так сказывали наши старики.

– А мне плевать. Пускай вернут мою жену. Я лично голову сверну Елене.

– За этим она тебе нужна? – усмехнулся Агамемнон. – Это ревность, Менелай. Но ревность – плохое чувство. Быть может, Елена не так уж виновата. Мы исходим от того, что твою жену всё-таки похитили. Стоит ли об этом сообщать большому количеству людей? Все над тобой смеяться будут. В глаза и за глаза. Подтрунивать. Судачить меж собой. На всю Элладу разнесется весть, что от моего брата Менелая жена сбежала. Зачем нам это надо?

Но эти аргументы не произвели на Менелая впечатления.

– А что нам делать? Сидеть, сложа руки? Еще больше засмеют. Скажут – жена сбежала, а муж не реагирует.

– Я думаю, шум поднимать, смешить людей не будем. По крайней мере не сейчас. Есть смысл туда поехать. Тихо, мирно отправим за твоей женой посольство.

– Посольство?

– Да, посольство. Троянского царя попросим по-хорошему вернуть твою жену. – сказал Агамемнон. – Ему едва ли нужна ссора между царствами, к тому же из-за бабы. Быть может, он сына призовет к порядку? Тогда Елену выдадут без боя.

– Не знаю, Агамемнон. А вдруг наоборот – возьмется защищать своего сынка? – предположил Менелай.

– Ну это вряд ли. Если его сын такой безнравственный балбес, что позволяет себе воровать чужих женщин, наверняка его отец напротив, человек солидный, без юношеских низменных страстей. Он не может не понимать, чем грозит такая безответственность.

– Ты думаешь? – сомневался Менелай.

– Конечно. По крайней мере, это аморально – похищать чужих жен. Не может быть, чтобы отец одобрил такой поступок сына. – Агамемнон говорил искренне, позабыв за давностью лет, что таким же точно образом он обзавелся собственной женой.

Время и богатство – всё списывают, всё из памяти стирают.

– Кто его знает, этого царя, что он там думает…

– Посмотрим, Менелай. В любом случае я обещаю – если не получится, то сделаю, как просишь ты. Дань соберу – на эти средства снарядим корабли, и выступим в поход.

– А может сразу объявить войну? - Менелаю не терпится.

Он оказался в сложном положении – казна пуста, вдобавок чума изрядно проредила ряды спартанцев. На что и из кого он будет собирать поход? Еще понадобятся корабли. У Спарты их нет и не было. Одна надежда на брата. Потому и рванул к нему спартанский царь. Агамемнон богат, куча сопредельных царств ему должны, флот для него – не проблема. По сути как Агамемнон скажет, так и будет.

У Менелая руки чешутся, он сжимает кулаки, и ревность его гложет всё сильней. Он так и рвется в бой. Сам шею он свернет Елене, с великим удовольствием убьет подлеца Париса, вернет сокровища с лихвой и всех причастных к похищению накажет. Но Менелай вынужден сдерживаться, считаться с мнением брата. В конце концов, он сам в Микенах просит помощи. А тот, кто просит, должен набраться терпения.

– Надеюсь, воевать нам не придется. – отвечает Агамемнон. – Отправим мирное посольство.

Агамемнон прошелся по кабинету. Он размышлял – кому поручить столь деликатное дело? Сам поехать он не может, у самого в Микенах много дел; Менелая нельзя отправлять – вместо переговоров он устроит там мордобой – это ясно; кого направить в качестве посла? Совсем не просто найти подходящего человека, а впрочем:

– Есть у меня одна кандидатура. Он должен мне. Наверняка ты его знаешь.

– Кто это? – нетерпеливость Менелая понятна. – Кто?

– Диомед. Царь Аргоса.

– Конечно, знаю. Один из женихов моей жены. Влюблен был по уши тогда. И клялся, как и все

– В чем клялся? – удивился Агамемнон. – Рассказывай. Что у вас за клятвы?

Менелая не нужно просить дважды:

– Тиндарей заставил нас дать клятву, что каждый придет на выручку избраннику Елены, если случится с ним беда. Чтобы не передрались между собой.

– Он мудро поступил. – оценил задумку Тиндарея Агамемнон. – Сообразил же. Молодец твой тесть.

– То не он придумал. Одиссей. Он подсказал.

– Что ж. Я не удивлен. Одиссей хитер. Ему есть в кого.– заключил Агамемнон. – Нам это на руку. Значит, говоришь, любил Елену Диомед? Это очень хорошо. Прекрасно. Лучшего посла желать нельзя. Сегодня же за ним гонца отправлю. А ты пока что отдохни. Приди в себя от потрясений. Погости в Микенах

Поднялся с места Агамемнон, давая тем понять, что решение он принял и разговор закончен.

13. Посол

За Диомедом немедленно послали. Через день он входил в кабинет правителя Микен. Агамемнон поспешил ему на встречу.

– Мой добрый друг. – приветствовал он Диомеда. – Давно не виделись.

Они обнялись. Диомед, мужчина лет тридцати, коротко стриженый, с крупными чертами, слыл могучим воином и десять лет назад, и сейчас не растерял свой пыл, а силы с годами только прибавлялись.

– Ты помнишь, как мы под Фивами сражались? – спросил Агамемнон. – Десять лет прошло. Нет, больше.

– Сколько бы ни прошло, я всё прекрасно помню – как будто бы вчера. Если бы не ты, меня уж не было на свете. Ты неприятеля разил с большим искусством. Я обязан тебе жизнью, Агамемнон.

Они вновь обнялись. Две чаши поднялись над столом. Два друга выпили. Было им, что вспомнить. Тогда, под Фивами, кипел кровавый бой, враг теснил Диомеда, отрезая его от верных войск. Противник, закрытый с головы до ног щитом, занес свой меч. То Диомед увидел краем глаза, но увернуться не успевал – наседали со всех сторон другие воины врага. Атрид пришел на выручку, нанес фиванцу рану в правый бок. Тот рухнул наземь, меч выпустил из рук и кровью истекал. А бой кипел, и Агамемнон дал Диомеду несколько секунд отдышаться, сменить позицию. Весь день они сражались бок о бок, вынудили неприятеля отступить, бежать позорно с поля брани. Они прекрасно помнили об этом. С тех пор Диомед считает Агамемнона своим спасителем.

– У тебя есть возможность отплатить мне, Диомед.

– Что нужно сделать? Только прикажи.

– Что ты. Просить тебя хочу. Отправляйся в Трою. Необходимо посмотреть – что это за страна. Верны ли рассказы наших стариков, что там богатств несметных много. – изложил суть просьбы Агамемнон.

– Еще ребенком я слышал эти сказки. Говорили – каждый воин, кто там сражался, вернулся богатым человеком.

– Вот это надо выяснить. Воочию увидеть так сказать. Мне нужны глаза и ум опытного воина, как у тебя, мой друг.

– Я в твоем распоряжении, Агамемнон.

Царь Микен продолжил:

– Ты должен лично убедиться, Диомед, сам оценить, насколько слухи соответствуют действительности, и разобраться на местности, что там к чему.

– Наверное, поход ты затеваешь?

– Пока что нет. На всякий случай нужно убедиться – а может, то глухая хилая деревня? Вся слава прежняя давно растаяла и превратилась в сказки? Тогда десяток человек легко там справятся. Не нужно войско собирать и тратиться на это.

– Значит, я отправляюсь на разведку?

– Не только.

Сделал паузу микенский царь. Агамемнон обдумывал как лучше донести до друга скандальное событие в семье родного брата. Но, делать нечего.

– У тамошнего царя есть сын, и, судя по всему, большой повеса. Молодой, красивый. Его зовут Парис. Быть может, слышал о таком?

– Нет, впервые слышу. А что он натворил?

– Вот в этом всё и дело. Это – вторая часть моей просьбы. Речь идет о чести моей семьи.

Диомед напрягся. Вино отставил. Уставился своими блеклыми глазами на царя Микен.

– А что случилось?

– Этот парень выкрал жену Менелая.

– Елену? Выкрал нашу Елену? – пораженный Диомед округлил глаза. – Не может быть. – он поперхнулся, вскочил, стал шумно глотать воздух.

Агамемнон похлопал друга меж лопаток, подал воды:

– Сядь, успокойся, выпей.

Диомед сел, постарался восстановить дыхание. Агамемнон продолжал:

– Попутно этот негодяй обобрал до нитки Спарту. Казну обчистил, храм Аполлона тоже.

– Как, ты сказал, его зовут?

– Парис.

– Я этого Париса убью, как только встречу. Никто из наших не способен на такое. Похитить нашу милую Елену. Он – конченый подлец. Он – грязный негодяй. Мы все пылинки с нее сдували. Боготворили. Мы ее любим – все до одного. Похитить самую прекрасную на свете женщину – кем надо быть. – возмущался Диомед.

Но это оказалось далеко не всё.

– Попутно он нарушил все существующие на земле законы. – продолжил Агамемнон. – Закон гостеприимства – самый первый. Мой брат принял его в своем доме, как равного себе. Поил его, кормил. Тот всячески юлил и клялся в вечной дружбе, из кожи лез, старался произвести впечатление и разоделся, будто на парад.

– А может, пыль в глаза пускал? – предположил Диомед. – Такие проходимцы мне известны. За душой нет ничего – в наличии одна приличная туника, физиономия смазливая, а гонору, как будто он спустился с божественной горы.

Агамемнон согласен:

– Что ж. Очень может быть. Поэтому и прихватил казну. Зачем сказочно богатому сыну троянского царя казна Спарты? Быть может, он не так богат на самом деле? Вот это выясни.

– Я понял, Агамемнон.

– А после сумей пробиться к самому царю. Изложи претензии. Пусть вернет Елену, и возместит убытки Менелаю.

Агамемнон извлек мешочек из ящика стола.

– Постарайся управиться недели за две. Месяц – самое большое.

– Я понял. – спрятав деньги, ответил Диомед. – Не беспокойся. Всё в лучшем виде сделаю.

– В добрый путь, мой друг. – напутствовал его микенский царь. – Пускай удача сопутствует тебе.

Он остался доволен реакцией Диомеда на последние известия. Могло быть много хуже. Но друг проникся, принял близко к сердцу, воспринял как беду похищение Елены, озаботился возникшей ситуацией без всяческих смешков и пошлых шуток. Агамемнон уверен в своем после. Нет сомнений, что Диомед выполнит всё, о чем они договорились.

14. В Аргосе

Сначала Диомед отправился домой. Необходимо как следует собраться в путь. Свежий воздух прояснил его буйную голову, мысли стали появляться сами:

А где был Менелай? Почему не защитил свою жену? Понятно, любая женщина слабее самого хилого мужчины, по силам наглецу скрутить такое нежное создание, как Елена, и силой увести. Но… где был ее муж? Почему он допустил такое похищение? Гость умудрился опустошить казну, ограбить храм. Когда успел? Вообще – откуда Менелай взял этого троянца?

Насколько известно Диомеду – никто про Трою ничего не знает. Никто в ней не был. Где такая местность? Разве что в рассказах стариков? То вымыслы сплошные. Где-то на свете есть земля с огромными богатствами. А, может быть, не сказки?

Поскольку на вопросы ответов не было, во всяком случае сам Диомед ответами не располагал, то решил принять за данность такое положение вещей. Он сосредоточился на поставленной задаче – предстояло отправиться в эту самую Трою. А там, на месте, разберемся. – решил Диомед.

Ему припомнились рассказы стариков – по Аргосу они ходили в большом количестве. Диомед воспринимал как сказки, как выдумки для ребятишек - процесс воспитательной работы для молодого поколения аргвинян. Что их отцы и деды совершили немалый подвиг в далеком городе и привезли оттуда богатств несметных. То случилось еще до его рождения. Седые старцы были молодыми смелыми людьми. Их предводитель Оиклей повел аргвинян на Трою. Как интересно, это было или нет?

Оиклей… Оиклей… А ведь что-то знакомое. Оиклей, аргвинянин. Военачальник. Как отец родной он относился к воинам. А если это так, то память, должно быть, жива о нем не только в сказках.

Диомед добрался до Аргоса, спешился и начал обходить дома. Ему не сразу, но повезло. Да, Оиклей жил в соседнем доме. Но тридцать лет, как помер. Дочери его уже старухи. Постепенно, минуя дом за домом, Диомед нашел участника того похода – Аристарха, старца восьмидесяти лет. Конечно немощного, но с завидной памятью, с живым и ясным взглядом.

– Ты сможешь указать мне путь до Трои, Аристарх?

– Думаю, наверное, смогу. Я кормчим был у Оиклея. – рассказывал дед, в слабом голосе звучала нотка давно забытого походного счастья. – Парус поставить умею. Направление знаю. Мне бы снова увидеть море. Я вспомню. Только силы теперь уже не те. Вряд ли я смогу сесть на весла. – сокрушался старик.

– Я найду, кому сидеть на веслах, – ответил Диомед. – Ты, главное, припомни путь туда.

– От Эвбеи там на север… или северо-восток… погоди… или северо-запад. Я вспомню, сынок, вспомню, как окажусь там. – оживился Аристарх и убеждал Диомеда дребезжащим голоском, что Троя – вовсе не сказка, а самая настоящая быль. – Я вспомню, вспомню.

– Вспомни, дед. Мне это очень нужно.

Тот память напрягал. Давно то было. Аристарх тогда совсем был юным. Добычи легендарного похода хватило на всю жизнь. Как быстро время пролетело.

– Есть остров перед самой Троей. Кажется, Тенес… или Тенедос… Не помню… С него всю Трою видно сразу. Мы не промахнемся. – взбодрился дед. Даже помолодел немного.

– Ладно, собирайся в путь, Аристарх. В Афины. – осторожно похлопал деда по плечу довольный Диомед.

15. Спутник

Пирей их встретил криком чаек. Они соображали, какое судно следует нанять, навстречу Диомеду шел давний его приятель Акамант, брат Демофонта (сыновья Тесея), и щурился на солнце – веря и не веря своим глазам. Узнал, и налетел на Диомеда.

– Вот так встреча. Каким ветром тебя к нам занесло?

– Ветром странствий. – рассмеялся Диомед. – Как у тебя дела, дружище?

– Я в поиске опять. – Акамант не знал, чем заняться. Доходы позволяли бездельничать и куролесить по Афинам.

Акамант никак не мог понять, что жизнь идет, и надо бы давно остепениться.

– Твой поиск становится вечным. Впрочем, выглядишь отлично. Молодо. Как умудряешься?

– Девушки любят, заботятся. – смеялся Акамант. – Кабы не они… Жаль, они надоедают быстро. Мне не хватает новых впечатлений.

– Новых впечатлений? За чем же дело стало? Не желаешь со мною прогуляться?

Чем черт ни шутит. – подумал Диомед. – Этот вертопрах может пригодиться. Вон – бицепсы какие. Здоровый, сильный. Вполне способен подменить меня на веслах. Почему нет? Всё равно слоняется без толку по Афинам. Пускай почувствует, что значит заниматься делом. Глядишь, еще понравится. И объяснил:

– Мне нужен спутник.

– Ты куда собрался?

– В Трою, друг мой, в Трою.

– Это где такое место? - удивился Акамант.

– Там. – неопределенно махнул руками Диомед.

– Пойду узнаю, может кто довезет?

Скоро выяснилось, что никто не знает, где это может быть. Рыбаки лишь отрицательно крутили головами:

– Не знаем… А где это?

– Понятия не имеем, что это за страна.

Примерно через час Акамант сделал неутешительный для друга вывод:

– Похоже, ты собрался в сказку, Диомед. Я слышал эти бредни еще ребенком. Молочные реки, кисельные берега и груды золота. Но это сказки. Только сказки.

– Пусть будут сказки. – согласен Диомед. – Но мне необходимо попасть туда. Никто не знает? Хорошо, найму пустое судно. Ты главное скажи – со мной поедешь?

– В любом случае – понадобится проводник. – уклонился от прямого ответа Акамант.

– У меня есть проводник. Ты никого не слушай. Мы сами доберемся. Вот - познакомься, это Аристарх.

Дедушка дремал на лавочке в тенечке, пока Диомед искал подходящий корабль, и уговаривал приятеля составить ему компанию.

– Этот дед – твой проводник? Ты шутишь? – отвел друга в сторонку Акамант. – Он еле жив.

– Да, еле жив. – вновь согласился Диомед. – Но он единственный, кто знает путь. Поэтому его мы будем холить и лелеять. От солнца закрывать, беречь, как ценный груз, и сытно его кормить. Ты понял?

– Понял. А зачем нам в Трою?

– Там девочки роскошные живут. Таких красоток ты еще не видел.

– А если серьезно?

– У меня есть дело к троянскому царю. – ответил Диомед. – С тобой или без тебя, но я поеду. – и добавил. – Без тебя получится сложнее.

Акамант еще колебался, не знал, решиться или нет на эту авантюру, а потому молчал, переминался с ноги на ногу. Диомед продолжил убеждать. Ему необходим помощник, спутник.

– Подумай – новые места, морское путешествие не ведомо куда, прекрасные чужеземки и кисельные берега – всё будет, как ты хотел. Чем плохо? Ты всё равно не знаешь, чем заняться. Мыкаешься без дела по Афинам. Соглашайся. Зато тебе будет, что вспомнить, что потом рассказать друзьям. Поехали.

16. Курс северо-восток

Они арендовали судно, сочинили направление, которое устроило хозяев корабля. То – небольшая парусная яхта, деревянная, с виду – вполне приличная. Загрузили кратЕры с вином и питьевой водой, провизию и деда Аристарха перенесли на судно, Диомед расплатился и они покинули Пирей, взяв курс на Эвбею, как подсказал дедок.

– Там дальше будет видно. – Аристарх, согласно почтенному возрасту, скоро задремал.

Удача сопутствовала им. Море спокойно, легкий ветер позволяет комфортно чувствовать себя, не сжариться на беспощадном солнце и удивительная красота вокруг. Дед Аристарх их не подвел – отлично справился с задачей. Лучше и желать нельзя. Дед встрепенулся, вспомнил молодые годы, взгляд оживила панорама моря, голос удивительным образом окреп, утратил дребезжанье, немощь с морщинами ушли на задний план. Он снова оказался нужным, был при деле, как много лет назад. На палубе навес от солнца соорудили Аристарху. Довольный дед сидел на раскладном стуле потягивал вино, следил за направлением. На удивление Аристарх прекрасно ориентировался.

– После Эвбеи будет остров Скирос. Курс строго северо-восток. Геракл нас вел туда. Так и командовал – на северо-восток. Смотрите, ребятки, течение здесь может отклонить. Активнее работайте веслами по правому борту. – распоряжался бывший кормчий.

Голос деда в наступивших сумерках объявил:

– Нам лучше на ночь здесь остановиться. Причаливай, там есть удобная бухта. С правой стороны. Мы с Гераклом здесь пережидали бурю.

Остров Скирос приютил их на ночь.

– Какой дедок попался шустрый. Деловой. Соображает. Еще Геракла помнит. – всю дорогу удивлялся Акамант. – Ориентируется, как у себя дома. А где ты взял его?

– Наш, аргвинян. В Аргосе живет. Крепкий дед, хороший. А память-то какая. Не захочешь, а позавидуешь.

***

Шесть дней в пути – и остров Тенедос показался на горизонте.

– Ребятки, мы у цели – осталось войти в пролив. Там порт у них. Взгляните – какая панорама. – разволновался дед.

Как будто вернулись молодые его годы. Память Аристарха рисовала приятную картину на фоне троянских берегов – он снова молодой горячий воин среди других участников похода проникает в проем стены, разбитой Теламоном, врывается в троянские дома, а после разгружает подводы с награбленным добром. И пленниц выбирает для себя. Да, счастливые когда-то были времена. И вот он снова здесь. Пусть немощен и стар, но всё же дожил до этого момента, вернулся, чтобы вспомнить замечательный поход.

– Это и есть Троя? – спросили деда спутники.

– Она самая. – ответил Аристарх.

17. В Трое

Перед ними предстали кварталы города-легенды. Холм Ата, опоясанный стеной, храм блестел золотом на его вершине, и бесконечные дома, улицы ручейками бежали вниз, блестел Скамандр на солнце, за рекой посажены сады, к морскому порту ближе - виноградники; маяк определял два направления – морской троянский порт и порт речной. В порту бурлила жизнь. Диомед рот открыл от удивления. По деловому друг за другом в проливе Геллеспонт шли баржи с корабельным лесом, зерном, посудой, тканями, металлом, маслом, вином и рыбой, – чего здесь только не было. Акамант тоже стоял на палубе с открытым ртом. Баржи распределялись по причалам – их начинали разгружать и суетилось множество народа, подводы направлялись в город и прибывали из него.

– В муравейнике, наверное, найдется меньше муравьев, чем здесь людей. – удивлялись ахейцы.

– А ты не верил в сказку, Акамант. – напомнил Диомед. – Она перед тобой – смотри.

– Да, правда. Это сказка. – подтвердил Акамант.

– Это Троя, ребятки. Это Троя. – сказал довольный дед. – Она самая. Еще красивей стала.

Аристарха оставили в порту. Корчма, что давала работу Эноне, предоставила кров для старого дедка. Никто, конечно, в старике не узнал бывшего обидчика троянцев. Сменилось поколение, сменились времена.

– Ты в город, Акамант. Там разберись. Найди дворец и постарайся разузнать, какой порядок здесь. Когда обычно принимает царь заморские посольства. И как его зовут.

– Кого зовут? – не понял Акамант.

– Царя троянского – кого ж еще? Ступай. Я здесь, в порту немного задержусь. Вечером встретимся у деда.

Диомед намеревался разведать – откуда прибывают корабли в троянские портЫ, и чем еще торгуют здесь. Его заинтересовали городские стены – а именно, количество ворот и сторожевых вышек, высота, добротность кладки, сколько стражей караулят город, количество воинов, коим располагает Троя – если вообще удастся это разузнать.

Объем торговли поражал воображение. Участвовало много игроков – всё побережье Малой Азии и Пропонтида, Египет, Эфиопия. Диомед никогда не слышал так много разных диалектов сразу. Множество купцов крутились у складов, отлично друг друга понимали, торговались, заключали сделки. Повсюду сновали портовые чиновники, контролируя процессы оборота и собирая положенные сборы.

Перед Диомедом предстал огромный ассортимент товаров – слоновая кость и специи, изысканный нефрит, канатная пенька и парусина, киноварь и прочие красители для тканей; благовония, множество домашней утвари, скота и птицы, оружие, доспехи, и серебро, и золото, и медь – чего здесь только не было. Диомеда поражало буквально всё.

– У нас на родине, если придет корабль с зерном раз в месяц, это великая удача. А здесь – толпятся баржи друг за другом. Тонкие ткани и украшения – у нас для знати только, и то поштучно, оружие вообще индивидуально каждому куют, если заслужишь, и по большим праздникам, а здесь любой желающий может приобрести, что хочет. Утварь для дома – как во дворцах у нас. А дома для граждан напоминают дворцы. Действительно - они живут как в сказке. – дивился Диомед.

Стены поражали воображение. Мощь кладки, ширина, добротность не оставляла никаких сомнений – едва ли враг преодолеет такой внушительный рубеж. Много караулен, а людей, что охраняют город, несравнимо больше, чем в городах родного Пелопоннеса. Скейские ворота пропустили Диомеда в город. Кругом чистота, вымощенные улицы, фонтаны, прихотливые фасады – Диомед заметно приуныл, сравнивая свой Аргос и Афины, впрочем, и Микены от них не слишком отличались – всюду грязь, помои где ни попадя, жалкие домишки, кривые улочки, а дворцы господ – как здесь сараи.

– И в самом деле сказка. Сказка наяву. Живут же люди.

А люди эти привычно занимались текущими делами, не обращая внимания на чужеземца, что таращил во все стороны глаза. Буднично одетые троянцы показались Диомеду все, как один, облаченными в праздничные платья.

– На этом разведку можно завершить. – решил пожалеть себя Диомед. – Достаточно. Мне есть, что доложить царю Микен.

Он вернулся к Аристарху, заказал ужин, и улегся отдохнуть. Вечер лишь только зажигал огни.

– Вернется Акамант, расскажет, что удалось ему узнать.

18. Акамант в Трое. Утешение страждущих

Акамант, как мы знаем, еще утром отправился в Трою. Оказалось – от порта до города довольно далеко, и Акамант напросился в попутчики торговому обозу, что двигался в Трою. Едва не заблудился среди улиц, но всё же вышел ко дворцу.

Вход охраняла стража. Акамант притормозил и осмотрелся. Ему везло – внушительная делегация купцов направлялась во дворец. Акамант пристроился. Смешавшись с иноземцами, он и проник в приемный зал. Купцы осматривали убранство помещения и цокали своими языками. Акамант проскользнул в чуть приоткрытую боковую дверь и огляделся на новом месте. Комната, по видимому, предназначалась для дам. Мягкие кушетки, ковры, шелк драпировок – пастельные тона придавали нежность интерьеру. Такая обстановка подходит лишь для избалованных женщин – утверждался в правильности своих выводов Акамант. Впрочем, он только о женщинах и думал. Тем более, одна из них сейчас лежит ничком на низенькой кушетке и потихоньку всхлипывает.

– Такая девушка и плачет. – приблизился к ней Акамант.

Незнакомка перестала плакать, повернулась, сжалась в трогательный комочек. Слезы блестели в ее глазах.

– Ты кто? – спросила девушка.

– Я друг. – не растерялся Акамант. – Всегда готов утешить такую прелестную, такую нежную красотку. Что так тебя расстроило, голубка?

– Я так страдаю… мне совершенно некому помочь… Несчастье-то какое. – всхлипнула она.

– Что у тебя случилось, крошка? – подсел к ней Акамант. – Доверься мне. Увидишь – сразу станет легче.

Акамант коснулся холеных ручек, утер слезу на щечке незнакомки, коснулся ушка, провел рукой по обнаженному плечу.

– Мой муж куда-то запропастился. Прошел уж целый год. – она призналась. – Я больше не могу. Я так страдаю…

Она не сдержала слез и растянулась на кушетке, отвернулась, уткнулась лицом в подушку, предоставив Акаманту любоваться россыпью волос на обворожительной спине. Впрочем, Акамант заинтересовался видом немного ниже.

– Как это может быть? – сочувственно промолвил Акамант. – Целый год без мужской ласки? Конечно, ты страдаешь. Вот бедняжка. Да разве можно. Такая красота и пропадает зря.

Какие ножки ладные – туника прикрывала их до колен. Акамант коснулся превосходных ножек. Отметил – красавица не стала возмущаться.

– Не плачь, моя хорошая, не плачь.

Акамант буквально разрывался. Одна рука скользила, огибая ножки, другая гладила безутешную страдалицу по волосам, стараясь утешить заплаканную милую бедняжку.

– Совсем забыл меня. – продолжала она хныкать. – Никто меня не любит. Никому я не нужна.

Такая попка – и никто не любит – подумал Акамант, а девушке сказал:

– Это дело поправимо, моя голубка, не плачь, пожалуйста, не плачь. Для тебя всегда найдется утешение.

Ткань туники обтягивала роскошной формы попку – овальную, большую – что приводит в неописуемый восторг мужчин такого плана, как Акамант. Конечно, он не сможет устоять. Тем более, что этого не требуется. Скорей наоборот.

– Я так его ждала… – шмыгала носом красотка, пока Акамант справлялся с ее туникой. – Все глаза выплакала. – уверяла девушка, подставляя всё тело для умелых рук. – Пришлось вернуться в дом к отцу. Я так страдаю…

Она развернулась в самый неподходящий момент. Акамант готов был ее утешить самым лучшим образом, но девица сочла нужным продемонстрировать себя.

– Я одна, я так несчастна… – всхлипнула красотка.

– Не надо плакать, моя красавица. Ты слишком хороша, и для тебя найдется утешение.

Изящно плечиком красотка повела – грудь выпрыгнула из тугого шелка. Акамант подхватил ее и мял в ладони.

– Приятные упругости какие. – нахваливал незнакомку Акамант. – Совсем я мужа твоего не понимаю – как можно оставить такую милую жену. С такой осанкой ты ни дать ни взять – царевна.

– А я и есть царевна. Я – Астиоха, дочь царя Приама. – всхлипнула красотка и Акамант залюбовался ею. Тем более, что обнажилась вторая восхитительная грудка. Акамант занялся упругой красотой – утешать, так утешать.

Чудесна эта маленькая плакса. – думал Акамант. Чернявенькая, выразительные глазки блестят от слез и придают ей шарма, курносый носик восхитителен, и губки очаровательно дрожат, едва лишь горькие слова слетают с них, яркий румянец, и кожа нежнее шелка. От волос приятный аромат. А какое замечательное тело. С такими данными вообще грех плакать.

– Нет никакого толка, что я царевна. Одни страдания мне выпали на долю.– продолжала плакать Астиоха, одновремЕнно принимая ласки незнакомца. – Муж не спешит ко мне, отец не выпускает в город. Я как в тюрьме здесь. Так мне одиноко.

– Милое дитя, не надо больше слез, твой муж вернется, а сейчас есть для тебя приятное занятие. Я весь к твоим услугам. Ты не противься мне, моя голубка.

Она дрожала, принимая ласки, позволяла касаться сокровенных мест, ахала, вздыхала и таяла в смелых руках Акаманта.

– Как долго ты страдала, дорогая. – прижимался к податливому телу Акамант и руки повторяли изгибы-выпуклости подвернувшейся красотки, пока он не доставил ей удовольствие. – Теперь всё будет хорошо.

– А завтра ты придешь? – спросила Астиоха.

– Конечно я приду. Но только с другом. У него есть дело к твоему отцу. Когда он принимает иноземцев? Когда мой друг будет общаться с царем Приамом, я снова займусь приятным утешением, голубка. Такова моя стезя. Ты – прелесть, Астиоха.

– Он в полдень принимает чужеземцев. – не спешила расставаться Астиоха с приятным утешителем. – Я провожу тебя. Есть выход через сад. Запоминай. Завтра также через сад войдете.

– Моя голубка. – поспешил за ней Акамант, увлек ее, и у решетки сада среди густой листвы вновь насадил, как курочку на вертел свою голубку. Та верещала от восторга, всхлипывала, но не от слез – от удовольствий, что принес ей такой чудесный день. Астиоха точно знала – завтра будет лучше.

19. Астиоха и муж ее Телеф

– Мой милый утешитель. – твердила Астиоха всю ночь, вздыхала, мечтала о грядущем дне. Она уснула счастливой.

Ей не пришло в голову поинтересоваться – кто он, откуда, хотя бы как его зовут. В хорошенькой головке такие мысли не водились. Похоже, Астиоха думала другим известным местом – никак не головой. Не удивительно, что излагая утешителю столь горестный рассказ о тяжелейших своих страданиях, красавица из виду упустила правду.

Совсем молоденькой ее отдали за Телефа, царя соседней Мизии.

– Сосед, как ни крути. – решил Приам. – Пусть дочка будет замужем и в то же время рядом.

Астиохе не понравилось на новом месте. Роскоши здесь не было особой, служанок мало выделили ей, нарядов не достаточно и украшений. И муж ее не слишком впечатлил. Еще и пасынок на шею ей свалился – сын от первого брака Телефа Эврипил. Капризной Астиохе не хотелось воспитывать чужого пацана. На просьбы переехать в Трою, Телеф ответил:

– Теперь Мизия – твой дом. Привыкай, дорогая.

Астиоха не хотела привыкать, не согласилась жить в такой глуши, и закатила мужу грандиозный скандал.

– Я не привыкла терпеть лишения. Не хочешь жить, как все нормальные люди – я вернусь домой. В мой настоящий дом к отцу. Что хочешь делай.

Собралась и умчалась на родину. Напоследок сказала:

– В нищем царстве я жить не буду. Обустрой хотя бы дом нормальный.

Желание жены Телеф решил исполнить. Понятно, что любил, хотел порадовать. Стал возводить красивые дома, мостить дороги, клумбы разбивать. Благоустроил территорию – почти как в Трое.

– Когда вернется – обрадуется любимая жена. – Телеф старался. Эврипил во всем помогал отцу.

Телеф увлекся, втянулся в созидательный процесс и не заметил, как пролетело время. С той самой ссоры прошло уж больше года. Телеф всё украшал и приводил в порядок свое царство, мечтая удовлетворить взыскательный вкус супруги. Астиоха томилась в Трое. Молодое тело настойчиво требовало ласки. Астиоха плакала в подушку и кляла свою несчастную судьбу. Афинянин Акамант оказался в нужном месте в нужное время. Чем и воспользовался.

– Завтра у тебя встреча с Приамом. – отчитывался другу Акамант. – Как видишь, я время не терял. Одна особа устроит тебе встречу.

– Особа? Друг, ты снова за своё. – смеялся Диомед. – Одни девицы на уме. Ну что прикажешь с тобой делать. Неисправим.

– Неисправим. – согласен Акамант. – Вот и прекрасно. Ты будешь беседовать с Приамом, а я гораздо лучше время проведу. А что? Мне в Трое нравится. Девицы – хоть куда. Нежные, грудастые, а задница какая мне попалась. Такую поискать еще.

– Смотри, однажды девицы объединятся против тебя. И что ты будешь делать? – подшучивал над другом Диомед.

– Не завидуй чужому счастью. Они сами ко мне липнут – что я могу поделать? Меня учили в детстве – женщин любить и уважать. Я так и делаю. Люблю и уважаю.

– Ладно, Акамант. Завтра нам ко скольки к Приаму?

– В полдень он ждет тебя.

20. Посольство Диомеда

Астиоха встречала их у решетки сада и проводила Диомеда в роскошный зал за час до начала приема у царя Приама. Она в обнимку с Акамантом убежала в свои покои – на второй этаж и вдоль по коридору, в самый самый его конец. Там располагались комнаты замужних дочерей Приама.

– Удачи вам. – сказала напоследок.

– Благодарю. – ответил Диомед.

Глядя в след довольной паре, Диомед подумал:

– Акамант всюду развлекается, как может. Он, и правда, проводит время много лучше меня.

Диомед настроился на серьезный лад, пригладил волосы, поправил складки свой туники – стал ждать обещанного приема у царя высокой Трои.

***

Этот день ничем не отличался от множества других, таких же дней, насыщенных текущими делами. По окончании совещания у Приама, настало время приема иноземных делегаций. Часы пробили полдень. Диомед ждал в приемном зале. Он первым делом осмотрелся - кресла, мягкие ковры, всюду роскошь – пожалуй, чрезмерная. Диомед к такому точно не привык. Ему гораздо лучше – грубо сколоченные лавки, такой же стол, пол каменный, а лучше земляной. Белый мрамор под ногами обязывал вести себя прилично. Как впрочем, и остальная обстановка. Лепнина, позолота, драпировки… Среди троянской роскоши освоиться, почувствовать себя непринужденно у Диомеда не было возможности – вскоре слуга пригласил приезжего в царский кабинет.

Диомед надеялся обсудить вопрос наедине с Приамом. Слишком деликатным казалось поручение, с которым он прибыл в Трою. Чужие уши здесь точно ни к чему. Но так не получилось. Советники не спешили разойтись по своим делам, а потому Приам был не один. По-прежнему в Совет входили Антенор и Гектор, Укалегон, Фимет, Панфой и остальные.

Диомеду это не понравилось. Он предпочел бы с глазу на глаз переговорить с царем. Тот находился во главе стола. Диомед сразу определил, что это Приам и есть. Солидный, крепкий, лет под шестьдесят, седой, лицо приятное, осанка важная, движения неторопливы. Приам произвел благоприятное впечатление на Диомеда. Он даже пожалел, что сообщить придется дурную весть, да еще при посторонних. Но, делать нечего. Диомед распоряжаться в чужом доме, к сожалению, не может. А то бы живо вывел всех свидетелей за дверь.

– Я – Диомед, царь Аргоса, посол царя великой Спарты. – отрекомендовался Диомед.

– Приветствую тебя, царь Диомед, в высокой Трое. – сказал Приам. – Что привело тебя сюда? С чем ты пожаловал в наш город?

Странно… Аргос… Аргос… Где это? – соображал Гектор. – Еще и Спарта… Какие странные названия. Что это за царства?

– Увы, великий царь, но у меня известие плохое. – Диомед проникся уважением к Приаму, а вместе с тем и сожалением, что именно ему придется сообщать неприятные новости.

Достойный собеседник, благородный. Открытый добрый взгляд, приятные манеры – не заслужил такой прекрасный человек услышать, что ему сейчас расскажет Диомед.

– Речь пойдет о вашем сыне, царевиче Парисе. – промолвил заготовленную фразу Диомед.

– Продолжай, я слушаю тебя, царь Диомед. – голос Приама не дрогнул даже,

но Диомед почувствовал, что взгляды всех присутствующих уставились на него в упор. В них ясно читалось беспокойство.

Что опять натворил этот неотесанный пастух? – с досадой думал Гектор. Верховный жрец Панфой со страхом ждал дальнейших объяснений, Антенор забеспокоился, заерзал – и неудобным показался мягкий стул. Похоже всполошились все, кроме Приама. Диомед собрался с духом и продолжил:

– Парис ограбил Спарту. Ваш сын похитил царскую казну и силой увез царицу Спарты – Прекрасную Елену, жену спартанского царя.

– Мой сын не мог такое натворить. – заявил Приам.

– Спросите его сами. Пускай ответит здесь, сейчас. – предложил посол. – Пусть мне в глаза посмотрит.

– Париса в Трое нет. Парис в отъезде. Он выполняет поручение мое. И к обвинениям подобным не причастен.

– Понятно, что вы покрываете его. – возразил Диомед. – Отец всегда стоит за сына.

– Мой сын – красивый юноша. Девицы сами бегают за ним. Добровольно. По своей инициативе. Зачем ему кого-то воровать?

– И все-таки он сделал это, царь Приам. - настаивает Диомед. - Я, как посол царя Менелая, требую от вас возместить убытки и вернуть Елену.

– Вы слышите – он требует. – усмехнулся Приам. – Мой сын никогда не брал чужого – ни женщин и ни денег. Он не нуждается ни в том, ни в этом. Всего имеется в достатке у Париса.

Приам поднялся с места.

– Вы, царь Диомед, видимо, приличный человек, но поручение, вам данное, и обвинения – абсурдны. – завелся царь Приам, повысил голос:

– Кому-кому, но только не ахейцам мне предъявлять претензии. Верните им какую-то Елену. Смешно. За мою сестру вы до сих пор мне не ответили. Что, царь Диомед? Что замолчал?

Диомед, и правда, не знал, что сказать. Стоял весь красный, бессильно кулаки сжимал и понимал – никто ему не верит, а значит его посольство провалилось. Выходит Диомед напрасно потратил столько времени и сил. Неужто зря сюда он добирался?

– Вы напрасно так говорите. – не желал отступать царь Аргоса. – Ваш Парис нарушил все принятые на земле законы. И самый первый – закон гостеприимства. Цинично обокрал того, кто принял у себя его как друга. Ваш Парис похитил самую прекрасную на свете женщину – чужую, понимаете? Чужую жену, царицу Спарты. Неужели вы думаете, что Парису сойдет с рук то беззаконие, что он учинил? Вы очень пожалеете, что мирно не хотите уладить это дело. – закончил речь царь Диомед.

– Смотрите-ка, он смеет угрожать. – возмутился Приам. – Вам ясно сказано – я ничего не знаю. Считаю ваши обвинения оговором, чудовищной, невероятной клеветой. Немедленно покиньте Трою, царь Диомед, и больше не занимайте мое время. Оно мне слишком дорого, чтобы я выслушивал подобный вздор. Прощайте.

На этом аудиенция закончилась. Диомед вышел, не сдержался напоследок хлопнув дверью. Советники притихли и наблюдали за реакцией Приама. Тот тяжело опустился на стул, после диалога на повышенных тонах – был явно недоволен случившимся Приам.

21. Не обвинять отсутствующего

– А если это правда? – высказался Гектор.

– Парис что хочешь может сделать. – поддержал Антенор. – Он неуправляем.

– Вы что все, в самом деле. – спросил Приам. – Вы правда думаете, что Парис мог натворить подобное?

– Отец, – озвучил впечатление Гектор. – Этот посол – царь Диомед не выглядел глупцом и сумасшедшим. Напротив, сразу видно – серьезный солидный человек. Зачем ему бросаться пустыми обвинениями?

– Этот посол произвел хорошее впечатление. – согласился Антенор. – Отличный воин – это сразу видно. А воин слов на ветер не бросает.

Антенор согласно своей должности оценивал людей. Угадывал военного издалека, в каком бы платье не явился тот.

– Похоже Парис, правда, набедокурил где-то. – высказался Панфой.

Больше Приам не пожелал их слушать.

– Достаточно. Хватит пустых догадок. Вот что я вам скажу. Набедокурил или нет – мы не узнаем, пока Парис не вернется. И не доложит, где был и что там делал. Пустые сплетни я слушать не хочу.

Но червь сомнений все же грыз царя Приама, и сердце его было не на месте – само подсказывало – что-то здесь не так. Информацией он не располагает, знает только, что Парису давно пора вернуться из похода, но его все нет и нет, известий тоже никаких, но то понятно – откуда Парису письма слать, а сообщение от этого посла тревожное и не выходит из головы.

– Панфой, – обратился он к верховному жрецу. – Отправь кого-нибудь к Оракулу. Пусть съездит. Узнает, что нам ожидать в ближайшем будущем.

– Всё сделаю, Приам.

В тот же день исполнительный Панфой отправил своего помощника Калхаса в Дельфы, напутствовал его:

– Поедешь к Оракулу, Калхас. Нужно выяснить, что ждет нас завтра, и где до сих пор слоняется Парис. Привези мне… я тут списочек составил – держи.

Довольно длинный список включал различные предметы для ритуалов – сосуды, гадальные кости, кристаллы, алтарные ножи и облачения для служб.

– Там лавочки у храмов имеются везде. Возле Касталии их тоже много. Источник это, Калхас. – объяснял Панфой. – Деньги вот, возьми.

Панфою хотелось самому увидеть давно покинутые им места, но приказ Приама был абсолютно ясен. Ладно, в другой раз когда-нибудь я сам туда поеду, а сейчас помощник может привезти мне с родины приятные вещицы. – думал Панфой.

– Твоя дочка пусть не волнуется. Скажи ей. Ты ненадолго. Если что – храм не оставит ее.

Панфой прекрасно знал – Калхас жил с дочерью. По молодости он не стал жениться, ожидая продвижения по службе, зато втихаря обзавелся подружкой. Та дочь родила и скончалась при родах. Девочку Калхас стал воспитывать сам. И карьера на этом закончилась, и семейная жизнь не сложилась. Калхас считал – жизнь пошла под откос, все надежды растаяли сделать карьеру. Он, конечно, роптал про себя, завидовал жрецам, что по служебной лестнице росли – Калхас был не доволен своим положением. Как он был помощником Панфоя много лет назад, на этой должности и засиделся. Места при храме ему не досталось, как, впрочем, и отдельного прихода. Серьезные должности – все уплывали и доставались другим – всё мимо Калхаса. Ему оставалось только подай-принеси. Что за жизнь. Никто меня не ценит. – возмущался Калхас. Одна дочь его радовала. Девочка выросла стройной брюнеткой, симпатичной, веселой. Калхас души в ней не чаял. Панфой знал об этом, потому и сказал:

– Не волнуйся за дочку. Ты быстро вернешься.

Увы, но Панфой ошибался.

22. Экскурсия для Аристарха

Диомед шел по улицам, глядя себе под ноги – как если бы разглядывал булыжник троянской мостовой. Сказать, что Диомед был зол, значило бы сильно исказить истинное положение вещей. Приходилось признать - дипломат из него никудышный. Его миссия не удалась. Это очевидно. Приам не пожелал вернуть Елену, а с нею и богатства Спарты. Придется доставить Агамемнону плохие вести. И разведданные. – осенило Диомеда. Он приободрился, углубился в лабиринты улиц, проехал вдоль троянских стен, посчитал караульни, ворота, посетил речной порт на Скамандре, попутно набросал план города. Только вечером вернулся Диомед в корчму к Аристарху усталый, но довольный проделанной за день работой.

– Теперь можно домой возвращаться. Есть, что доложить Агамемнону. Где Акамант запропастился? Наверное, девицы не отпускают.

Акамант явился рано утром и завалился спать. В середине дня Диомед взялся растолкать его:

– Вставай, весь день проспишь. Поднимайся.

Тот еле открыл глаза:

– Что пристал? Дай поспать еще немного.

– Вставай. Нам больше здесь делать нечего. Пора домой. Поднимайся.

– Не встану, не мешай. – глаза закрывались сами. – Мы, кстати, обещали деда прокатить по Трое. По местам былых сражений. – пробурчал Акамант и сразу засопел.

Это было правдой. Диомед забыл о просьбе Аристарха. Выходит, придется задержаться еще на день.

– Ладно, спи. – согласился Диомед.

Акамант проспал весь день, а также ночь – так утомился, утешая Астиоху. Следующим утром они объявили деду.

– Аристарх, сегодня у нас экскурсия по Трое. Специально для тебя.

Дед оживился, быстренько собрался – лицо умыл, седины причесал, привел как мог в порядок потертую хламиду.

– Новую тебе приобретем. – остался недоволен Диомед. – Вся заскорузлая, смотри.

Соленая вода меняет вид любой одежды. Пришлось побегать, подобрать наряд для деда. Вскоре Аристарх преобразился, стал выглядеть совсем как местный житель.

– А чем ты хуже остальных? – приговаривал Диомед. – Здесь все троянцы разодеты, как цари. А наш достойный доблестный старик смотрится скромнягой. Чем он хуже?

– Нет, Аристарх, ты лучше всех. – подключился к сборам Акамант. – Ты самый настоящий герой.

– Заслуженный герой. – подхватил Диомед. – Наш Аристарх – участник знаковых событий. Вся Троя стояла на коленях перед нашим дедом. Правда, Аристарх?

– Истинная правда. – закивал дедок.

Он был абсолютно счастлив. Два спутника старались для него. Собрали, нарядили, устроили экскурсию по Трое. У деда глаза разбегались, нахлынули воспоминания, масса впечатлений текла сплошным потоком. Аристарх вертелся, указывал рукой:

– Здесь… Здесь мы проходили. – узнавал забытые постройки Аристарх, – По этой улице. Вон в тех домах. – весь издергался, не мог усидеть в повозке дед.

Об устроенной резне и грабежах Аристарх, конечно, не вспоминал – знал только – той дождливой ночью Троя пала к его ногам. Он снова как прежде молод, храбр, отважен. Время как будто повернулось вспять – Аристарх вновь в этом городе, и видит наяву то, что снится ему лет пятьдесят подряд – считай, всю жизнь.

– На этом месте мы встретили врага. – захлебывался от эмоций дед.

Как будто молодость вернулась к старику.

– Сбылась моя мечта. Теперь и помереть не жалко.

– Ты что такое говоришь? – всполошился Акамант.

Диомед поддержал приятеля:

– Не вздумай умирать. Ты что надумал, дед? Еще домой добраться надо.

– Доберемся. – отвечал счастливый Аристарх. – В лучшем виде доберемся.

Он сдержал слово – доставил Диомеда с Акамантом до Пирея примерно за неделю. Курс держал уверенно, ни разу не ошибся и нигде не заплутал.

– Нам достался превосходный рулевой. – хвалили на все лады и не могли нарадоваться Диомед и Акамант. – Море помнит наизусть, как будто читает знакомую книгу.

– Учитесь, пока я жив. – смеялся тот.

– Зачем? – отшутился Диомед. – Ты есть у нас, незаменимый кормчий Аристарх. Если что, опять тебя попросим.

Диомед заплатил за ему службу, распрощался с Акамантом, и поспешил в Аргос – вернуть деда домой.

– Благодарю тебя, мой добрый Аристарх. – Диомед расчувствовался напоследок. – Мы с тобой как будто правда побывали в сказке.

Дед прослезился. Оказалось – нелегко прощаться, когда так много пережили вместе. Но делать нечего. Конец приходит всему на свете.

Оставшись один Диомед призадумался – прогулка, конечно, удалась, и всё бы ничего, но пора наведаться к Агамемнону. Он ждет.

23. Отчет Диомеда

В Микенах Диомеда действительно ждали. Менелай – с чудесными известиями, Агамемнон – с фактическим результатом. Ожидание буквально витало в воздухе. И вроде ничего не поменялось – всё тот же старый замок Эврисфея, внешне угрюмый, а внутри роскошный – то, конечно, заслуга Агамемнона. По залам слоняется царь Менелай без всякой цели. Молчит всё больше, то и дело прикладывается к чаше, глубоко вздыхает, частенько глаза блестят слезами у него. Никто с вопросами к нему не лезет. Агамемнон предупредил жену и домочадцев не трогать Менелая, на глаза ему не попадаться, и в то же время выполнять его желания. Как это можно совместить, Агамемнон не разъяснил ни персоналу, ни тем более жене. Сказал:

– У Менелая сильный стресс, пусть отдыхает. Пусть делает, что хочет. Не трогайте его.

И Менелай действительно страдает. Задето самолюбие, задета честь, обида гложет день и ночь, все представления рушатся о дружбе, о любви. Веру в людей и веру в самого себя утратил Менелай.

Он дни считает с отъезда Диомеда. Оказалось, время тянется невероятно медленно, ползет, как улитка по капустному листу, а часто на месте застывает.

Ничто не приносит облегчения – тревожный сон и терпкое вино не сглаживают острые углы терзаний Менелая. Бесконечность ожидания сводит его с ума, сердечную боль заглушить не удается. Перечисление несчастий портит кровь, но Менелай себя изводит практически намеренно. Теперь он выглядит много старше своих тридцати двух лет, помрачнел, осунулся и перестал следить за собой.

– Диомед приехал. – говорит Менелаю старший брат. – Как быстро он вернулся. Послушаем, что он нам скажет.

Не прошло и месяца, как Диомед съездил в Трою и возвратился. Жалобы Менелая на застывшее время оказались несостоятельны. Он сломя голову бежит на встречу Диомеду:

– Ты привез мою жену? Где она, Диомед? Где Елена? – забросал вопросами его спартанский царь. – Что ты молчишь? Где она? Куда ее ты дел? Елена идет следом за тобой?

И бросился встречать свою Елену. Помчался словно ураган по коридору, быстро скрылся, исчез в залах микенского дворца. Ему вслед смотрели царь Аргоса и царь Микен.

– Сочувствую, Агамемнон. Он может так с ума сойти.

Характер микенского царя был не в пример мощнее расшатанной психики младшего брата.

– Не обращай внимания. У Менелая нервы не в порядке. Переживает человек. Пройдет. Располагайся, Диомед.

Диомед устраивался за столом, хозяин разливал вино по чашам.

– Как съездил? Удалось попасть к троянскому царю? Что он сказал тебе?

Диомед не стал рассказывать, как удалось пробиться на прием.

– Он сделал вид, что ничего не знает. Всё отрицал.

– Хорошенькое дело. – присвистнул собеседник. – Конечно, он будет отрицать. Ограбил чужое царство и доволен. В кои-то веки разжился неплохими деньгами. Сидит и радуется.

– Он сына защищал. Не дал его увидеть. Приам сказал – не может быть такого.

– Не может быть такого… – повторил Агамемнон. – Я ожидал нечто подобное. Этот Приам и правда думает, что он неуязвим? Раз его царство на периферии, где-то очень далеко, то ничего ему не будет. Он изолирован от всех, других людей не видит, не знает, что происходит в мире, поэтому и рассуждает по-своему.

– Это не так, Агамемнон. Совсем не так. - возразил Диомед.

– Не так? Рассказывай. – заинтересовался царь Микен.

– Его Троя – это сказка наяву. Чего в ней только нет. Я всё разведал, как ты просил. План набросал, смотри.

Они склонились над развернутым свитком. Ясно, что Диомед зря время не терял. Не удалось одно – зато другое получилось.

– Это огромный город. Есть два порта. Здесь и здесь. – показывал на плане Диомед. – День и ночь в них прибывают различные товары. Весь мир торгует с троянским царством. Купцы галдят на разных языках. В проливе толпятся баржи с грузами. Зерно там рассыпают по мешкам еще в порту. Я лично видел корабельный лес, и золото там выгружают под охраной, разнообразные продукты – от выбора разбегаются глаза. Металлы, кожи, ткани, утварь всякая, оружие, дорогие специи, духи – есть всё, что пожелаешь. Троя – это сказка наяву.

– Теперь я понял. – разволновался Агамемнон. – Вот кто перекрывает нам торговлю. Этот наглый Приам отрезал все подступы к источникам богатств, а сам жиреет день ото дня. Барыши считает. Ахейским царствам перепадают лишь жалкие крохи. Зерна не видим месяцами, медь, золото – для нас огромная удача.

– Да, именно так обстоят дела. – подтвердил Диомед. – У них в промышленных масштабах идут поставки. Хорошо они живут. Город чистый. Нищих я не видел. Все храмы золотом блестят, красивые дома. Заметь – все каменные. Здесь – складские помещения, смотри. – Диомед указал на плане города постройки. – Но, должен огорчить тебя, мой друг – стены вокруг Трои добротны, высоки, прекрасно оборудованы. Их вряд ли можно преодолеть.

– Нет такой стены, которую нельзя разрушить, Диомед.

– Согласен. Но думаю, что лучше время от времени нам грабить троянский порт, чем стены штурмовать. Добыча быстро возместит убытки спартанской казны. Покроет все расходы на экспедицию. Что скажешь?

– Это верно, Диомед. Только Елену это не вернет. Она же в городе, а не в порту.

– В самом деле. – согласился Диомед, и погрустнел. – Тогда не знаю, что можно сделать.

– Лучше скажи – как долго ты добирался до этой Трои?

– Всего шесть дней. Но, Агамемнон, нам повезло с погодой. К тому же один маленький кораблик… Маневренный и быстрый.

– Понял. Значит, тяжелое судно будет идти дней десять до троянских берегов. Что ж. Нормально.

– Что ты намерен делать? – вновь понял глаза на собеседника Диомед.

– Этот Приам, наверное, думает – раз он находится настолько далеко, то мы не сможем собрать большое количество людей, и отомстить за нанесенные обиды. В лучшем случае – лишь мелкие отряды доберутся до его царства. Самые отчаянные, дерзкие.

– Но мелкие отряды не смогут нанести существенный урон. – высказал Диомед свои соображения.

– Да, я это понимаю. Тем более, вернуть жену брата так не выйдет.

– Почаще туда наведываться нужно, и случай поджидать благоприятный. – предлагает Диомед. – Измучить бесконечным грабежом. Тогда сами взвоют и выдадут Елену.

Но Агамемнон не согласен.

– Нет, мой друг. Убытки от небольших набегов Троя быстро возместит, судя по тем сведениям, что ты привез. Толку не будет никакого. А если навалиться всем миром на троянцев.

Диомед нашел нужным возразить:

– Но это вряд ли может получиться. У них союзников полно по побережью. Против нас он выставит большие силы – все местные. Самим соваться в глубь их страны – себе дороже. И где набрать людей?

– А разве мало воинов у нас? Разве вы не давали клятву Менелаю помогать? Ты его видел только что. Думаешь, он не в себе из-за казны?

– Конечно, нет. Я помню, Агамемнон, и клятву не нарушу. Ты только прикажи. Я всё исполню в точности. Лазутчиков найду. Те выкрадут Елену из-под носа у этого Париса. Он и глазом моргнуть не успеет.

Царь Микен усмехнулся:

– У тебя уже был шанс Елену привести обратно. Что не привез?

– Но... я ее не видел, Агамемнон. – развел руками Диомед.

– Не видел… – повторил за ним микенский царь. – Ты что – не понял? Этот наглец Приам не показал тебе ни сына, ни Елену. Не пожелал. Казалось бы – что проще? Рассуди по справедливости, верни чужое. Нет. Вместо этого он только посмеялся над моим послом, отправил с глаз долой. А мог уладить миром болезненный для нас вопрос. Не захотел. А почему? Как думаешь?

– Не знаю, Агамемнон, чем он руководствуется при принятии решений.

– А вот чем – троянец смотрит с высока своих богатств, могущества и власти, Он думает, что вечно будет так. Нас за людей он просто не считает. Мы пешки для него. Фигуры на доске. Без чувств, желаний, и без чести. Мы – никто. Примерно так он рассуждает в своей роскошной Трое. Спрятался за высокими стенами, гребет богатства обеими руками, и ни в чем себе не отказывает. Понравилась жена чужого человека – моё лишь говорит, бессовестно присваивает себе.

– Такая безнаказанность приводит ко вседозволенности. – вставил Диомед.

Здесь следует сказать, что Агамемнон упускал из виду, а попросту не знал, что у царя Приама были все основания враждебно относиться к ахейским царствам. Война уже была – давным-давно. Троянский царь в то время был ребенком. На всю оставшуюся жизнь Подарк-Приам запомнил горечь поражения – кошмар дождливой ночи, убийство матери, грабеж, дележ троянских женщин. Запомнил, как уводили в плен сестру. Конечно, он не мог простить ахейцам тех безобразий, что тогда они чинили, а потому косо смотрел на них всю жизнь, затем и вовсе предпочел не иметь с ними дела. Тем более, что недостатка в союзниках-партнерах у Приама не было. Но Агамемнона не интересует подоплека. Свои задачи сейчас решает царь Микен.

– Мне надобно подумать, как нам быть. Ты отдохни с дороги. С Менелаем поговори. А я подумаю, что делать.