Kitobni o'qish: «Эдда. Симфония звезд»

Я много сказала,

но больше скажу, —

ты знать это должен;

будешь ли слушать?

Эддой древние скандинавы называли песни, а точнее созвездия песен, отразивших, словно волшебные зеркала, мифическую картину мира от сотворения до земного рая.

Они пели о богах и героях. Позвольте и мне спеть о богах и героях, таких, какими они являлись мне в быстро бегущих мгновениях, составивших в итоге странную повесть моей жизни.

Песнь о богах

С чего началась новая эпоха, эра покорителей Вселенной, эра безграничных возможностей человечества, эра бессмертия? Ведь чем, собственно, боги отличаются от людей? Они всесильны. Они бессмертны. С тех пор как Альберт Эйнштейн создал теорию относительности, его современные последователи Эд Райдер и Стефан Кристиансен – летательный аппарат, преодолевший скорости света, а первый из астронавтов пересек Галактику от края до края, время растянулось, оно стало бесконечным, потеряв великую способность отмерять вехи нашей жизни. И люди стали бессмертны. Так они сравнялись с богами…

Разумеется, не все. Лишь те, кто, посвятив себя исследованию законов мироздания и отказавшись от жизни земной, оставили человеческие радости в той черной бездне, что остается позади звездолетов, преодолевающих световой барьер. Об этих бесстрашных безумцах, бросивших вызов древним повелителям Вселенной, решивших, потягаться с ними в бессмертии, мы и споем свою хвалебную песнь.

Первыми астронавтами были Марк Резерфорд и Александр Келин, они улетали, не зная, смогут ли вернуться обратно. Но полет прошел успешно, и пионеры дальнего космоса остались невредимы.

Они отсутствовали всего три с половиной часа. За это время Земля совершила около четырех тысяч оборотов и десять раз облетела вокруг Солнца.

Из следующего полета Келин возвратился в день похорон своего старшего сына. Тот скончался от болезни сердца в возрасте семидесяти пяти лет, а молодой астронавт, не выдержав увиденного, покончил с собой.

С тех пор решено было, что отсутствие семьи должно стать платой за бессмертие, астронавты подписывали контракт, не позволявший вступать в брак и иметь детей. Кроме того, строго запрещено было употребление спиртных напитков, большей части лекарственных препаратов, требовались постоянные занятия спортом и еженедельные посещения психолога. Не разрешалось также задерживаться на Земле более одного года, во избежание привыкания. Такова была их жизнь. Что они получали взамен?

Великие люди, способные, рискуя собой, отправиться в опасное путешествие к другому краю Вселенной, они вписали свои имена в историю. О ком же теперь поведать нам?

Может быть о Матиасе Сване, установившем контакт с внеземными цивилизациями? Или о Ричарде Тейлоре, который первым совершил длительный полет, вернувшись домой лишь через пятьдесят лет? О Ли Дрейфусе, герое единственной в истории межгалактической войны? Или об Андрее Лизовском, чье сердце не выдержало испытательного полета на новых скоростях, близких к скорости гравитации?

Многих героев помнят люди. Каждый народ бережет сказания о своих астронавтах – памятники погибшим и ныне живущим покорителям космоса украшают города, люди знают о них буквально все! Они помнят тех, кто погиб в холодном межзвездном пространстве, тех, кто отдал жизнь при испытаниях, кто умер от неизвестных космических вирусов или просто окончил свои дни добровольно, не выдержав постоянных психологических и физических перегрузок. Не забыты и другие, которые, прослужив около десяти лет – примерно сто лет по людским меркам, – оставляли карьеру и находили силы вернуться к обычному порядку: создавали семьи, осваивали новые профессии. Правда, практически все теряли способность к продолжению рода, – генофонд астронавтов полностью разрушался при многочисленном пересечении временных границ.

Но деяния их живы в сердцах людей – они составили современные легенды. И рождались вновь Ахиллы, Сигурды и Гераклы. Вспыхивали новые звезды, появлялись новые боги.

Так о ком же мы поведаем вам? О том, кто за дела свои был назван Астронавтом №1. О нем и послушайте наш рассказ.

Никто не знает, где точно он родился, может и правда, был он сыном древнего бога, сошедшего на Землю с небес, или попал к нам с другой планеты, как Супермен – герой старинных преданий? Этого мы не скажем. Но уже с десяти лет, он оказался в интернате для астронавтов, где показал способности, не виданные до этого профессорами, а как только ему исполнилось восемнадцать, отправился в первое путешествие к большим звездам – так назывался полет на ту сторону Млечного пути. И вот уже сто пятьдесят лет он является единственным из покорителей космоса, кто продолжает полеты, кто ставит смелые эксперименты и не собирается останавливаться. Много раз он пересек Вселенную, привез удивительные минералы и организмы с других планет, участвовал во всех известных войнах, но главное – он стал воплощением благородства и доблести в глазах миллионов землян и жителей дружественных планет. Вот уже более сотни лет все эфиры начинаются с новостей из жизни астронавтов, его лицо является самым часто встречающимся на рекламных щитах и снимках в журналах, его имя чаще других называется репортерами, ученые подсчитали, что даже в обычной беседе современные люди упоминают его охотнее, чем имена своих жен и детей. Он превратился в символ нашего времени, стал новым идолом, о нем слагают стихи и песни. Только за последние пять лет о его жизни было написано более десятка книг и снято множество кинолент на всех языках.

Мужчины стремились подражать ему, женщины мечтали о нем.

Чем же он отличался от других? Мы спросим тех, кто знал его лично.

Лаура Истмен, биограф

:

Родился Один

самый могучий,

силы земли

питали его;

самый, как слышно,

великий властитель,

родич для всех

людей на земле…

– Почему я считаю, что он великий герой? Почему думаю, что он ближе любого родственника для всех нас? Я сужу по его делам. Для меня важнее всего история с топливной рудой, добытой в созвездии Стрельца. Когда около пятидесяти лет назад на Земле закончились запасы основных видов энергетических ресурсов, когда опустели близлежащие планеты, вопрос не стоял о том, сможем ли мы оправлять к звездам наши корабли. Речь шла о выживании цивилизации землян, ведь если нет энергии – то останавливаются наши станции и заводы, мы не можем производить, не можем создавать. Это значит, что перестают действовать автоматизированные системы и роботы, что мы не можем обогревать наши дома, а следовательно, на Земле воцарятся холод и темнота, голод и хаос… Ни одно из десяти объединенных правительств, управляющих нашей планетой, не могло найти верного решения, хотя, замечу, что об истощении природных ресурсов речь шла давно. В последний момент ученые из Австралии обнаружили скопление звезд в отдаленной галактике, неподалеку от созвездия Стрельца. Звезды были окружены кольцом планет, на одной из которых сосредоточены огромные запасы сырья, – все известные к настоящему моменту 522 химических элемента могли быть найдены там.

Но система Медузы-3 также претендовала на эту планету, названную впоследствии Данаидой. Близлежащие к Данаиде звезды необитаемы, поэтому, согласно законам, она могла быть включена в состав земного пространства, если бы наши астронавты высадились там первыми. Но мы были далеко. Астронавты Медузы-3 находились ближе, они отнимали у нас последнюю надежду на спасение. Переговоры ни к чему не привели. О чем говорить – мы не владеем ничем, что могло бы заинтересовать жителей Медузы. Это странные существа – их цивилизация пошла по иному пути развития, сейчас они бесконечно далеки от землян. Они покорились законам природы, мы же преобразовали ее! У нас был единственный шанс – опередить их, а значит, воспользоваться аппаратом, скорость которого, в тысячи раз превышает световую. Аппарат ни разу не был опробован, и на испытательные полеты не оставалось времени.

– Я готов это сделать, – сказал Астронавт №1.

– Это исключено, – ответил Томас Кингстон, бывший тогда руководителем проекта. – Ты наш лучший пилот, мы рискуем потерять тебя.

– Иначе мы рискуем потерять нашу планету.

– Но ты не выдержишь! – вмешалась Агнесса Ковач, врач, наблюдавший за здоровьем астронавтов. – Ты недостаточно подготовлен, ты же не сверхчеловек!

– Значит, я им стану. Сколько у нас времени?

– Максимум месяц.

– Значит, я им стану за месяц.

– Но к чему такое геройство? – не сдавался Кингстон.

– Я не умею жить иначе.

И он сделал это. Я не могу поверить, но постоянные тренировки привели к тому, что его организм выдержал чудовищную перегрузку, в момент достижения необходимой скорости. Как он потом рассказывал, казалось, что его тело разорвалось на сотни маленьких частей и растворилось в пространстве. В момент посадки он потерял сознание, а когда очнулся, разум был затуманен. Почти автоматически он вышел на Данаиду и установил там символику Земли, на несколько световых дней – тысячные доли секунды по космическим меркам – опередив астронавтов с Медузы. То, что мы имеем сейчас – огромные сырьевые базы, фантастические торговые обороты в межгалактическом пространстве, относительно высокий уровень жизни, на всех территориях, принадлежащих Земле – все благодаря этому человеку. Надо ли удивляться, что я посвятила жизнь исследованию его деяний? Возможно, я хочу, чтобы меня помнили, как когда-то Гомера, восславившего Одиссея… Возможно, я просто хочу прикоснуться к прошлому великого героя. Однажды он пожал мне руку, представляете? Нет, я действительно не обманываю! Тогда-то я и решила, что стану его биографом.

Томас Кингстон, руководитель проекта:

…скажи мне, —

про все, что есть в мире,

наверно, ты знаешь, —

как месяц зовется,

что люди видят,

в разных мирах…

– Я с детства знал, что стану изучать космос. Я ждал, что однажды Астронавт №1 вернется из своего полета, и я буду работать с ним. Я горжусь знакомством с этим человеком, возможно, он последний герой, как вы думаете? Какой из его поступков впечатляет меня более всего… Надо подумать…Их было столько… Но для меня, как для исследователя, наверное, это составление карты Далеких Галактик.

Когда-то давно нога Колумба вступила на берега Америки. И за ним из Европы хлынули на новые земли тысячи переселенцев. Эволюция сделала очередной виток, получило импульс развитие торговли, ускорилось появление новых технологий кораблестроения, возникли новые расы, современная культура… И вот сейчас, когда Земля была перенаселена, мы почувствовали, что природных ресурсов не хватает для нашего выживания, и женщины перестали рожать детей, а человеческий род стал стремительно угасать… Десять процентов в год. Подумаете, какая страшная цифра. Ежегодно население Земли сокращалось на десять процентов. Земля не выдерживала нагрузки, новые и новые катаклизмы уничтожали наши города.

Вы знаете, древние верили, что Земля – живой организм, а мы лишь паразиты на его поверхности… И возможно, силы этого существа на исходе, оно не может долее выносить наше присутствие. Оно убивает нас. Мы знали, что в дальних галактиках есть планеты, с атмосферой близкой к земной и предполагали, что там возможна жизнь. Но эти планеты полны сюрпризов, нам нужен был новый Колумб, кто-то, кто согласится не просто потерять многие годы жизни, добираясь до Дальних Галактик, но кто найдет в себе смелость ступить на их поверхность, исследовать, жить, наладить контакты с обитающими там существами. Это миссия, выполняя которую, ты можешь погибнуть ежесекундно. Я с болью в сердце отправил туда своих лучших людей. Астронавт №1 возглавлял экспедицию.

Двадцать человек из пятидесяти направленных погибли, примерно столько же лишились рассудка, девять покончили с собой по возвращении. Двое сразу же вышли на пенсию. Он один из всей экспедиции задержался на этих планетах, он бесстрашно пробирался по далеким джунглям, входил в жилища местных жителей, пытаясь найти путь к сердцам тех, кто так не похож на нас. И он вернулся. Я с ужасом ждал того момента, когда смогу увидеть его.

Он вышел ко мне сразу, как только приземлился, я заметил, что он похудел, на его лбу прорезались морщины, а в волосах появились седые пряди. Он шел, и мне казалось – ноги не слушаются его.

– Приветствую возвращение короля! – сказал я. – Почему тебя так шатает?

Он с недоумением посмотрел на меня. Я похолодел, ожидая, что в ответ мне прозвучит бессвязная речь, и я с горечью вынужден буду признать, что и этого, последнего, моего героя оставил разум.

– А разве я король? – только и спросил он. – Шатает, потому что я отвык от земного притяжения. Могли бы хоть воды принести, что ли! Или ее запасы тоже исчерпаны?

Я почувствовал, как слезы потекли по моим щекам, обнял его. Он засмеялся и похлопал меня по плечу.

– Когда ты напишешь рапорт? – осторожно поинтересовался я.

– Какой еще рапорт?

– Об уходе.

– С какой это стати? Вы что увольняете меня?

Я растерялся.

– Просто, ты знаешь, все твои товарищи… Они покинули наши ряды.

– Это их личное дело, – холодно возразил он. – Мария приехала?

– Она ждет тебя в приемной. – Меня порадовало, что он вспомнил о своей девушке. Прошло столько лет. Она сильно изменилась… Но он не забыл ее. Возможно, когда он закончит службу, они смогут пожениться. Она ждет его так долго! Я был бы счастлив поздравить их!

Перед тем, как пойти на встречу с невестой, он отдал мне рабочие материалы. Дело всегда было для него на первом месте, иначе бы он не был тем, кем является.

Я смотрел на карты и чувствовал восторг – на снимках, на голограммах, на макетах можно было видеть то, о чем все мы мечтали – целые миры, свободные территории!

Мы получили новую Землю, взамен изношенной старой.

Элиза, одна из девушек в фан-клубе астронавтов

:

Проснись, дева дев!

Пробудись, подруга…

– Почему мне нравится именно он? Не знаю… Он милый. Он смелый и сильный. А еще… Мне нравятся его отношения с Марией. Мария Верано, они познакомились, когда ей было восемнадцать. Она пришла работать к ним в астрогородок. Говорят, это была любовь с первого взгляда, ведь она очень красива. Мария провела с ним полгода, а потом он улетел в космос. За ней ухаживали другие мужчины, но все было напрасно. Мария сторонилась их, она ждала, когда вернется ее герой. И дождалась. Она боялась, что там, в космосе, он забудет ее, что, вернувшись на Землю, встретит другую женщину – умнее, лучше, красивее, и молила Бога, чтобы этого не произошло. Но зная, как опасен его путь, девушка думала: пусть только он вернется, даже если и не ко мне. Но он вернулся к ней. И попросил максимальный отпуск – ровно год, чтобы провести его с Марией.

А потом снова был долгий полет. За это время на Земле многое переменилось, но чувства женщины остались неизменными. Она продолжала ждать, долго, очень долго, день за днем… А ведь он был в Дальних Галактиках, а значит у них не было возможности даже общаться, и она не знала, кого она ждет: живого или мертвого.

– Ты должна начать свою жизнь, – говорила ей мать. – Он вернется и забудет тебя. Если вернется… В лучшем случае он останется еще на год, а потом прилетит, когда тебе будет за пятьдесят. Думаю, он найдет кого-нибудь помоложе…

– И в пятьдесят можно выглядеть хорошо, – отвечала Мария. – И потом, разве ты не понимаешь, я жду, потому что не могу иначе. Мне не нужен другой. Я счастливейшая из женщин, ведь столько их по всему миру мечтают о нем!

Все вокруг советовали ей вернуться к реальной жизни, связать свою судьбу с обычным человеком, создать семью, завести детей… Но Мария сохранила верность любви и самой себе. И она дождалась. Он вернулся из Дальних Галактик, и снова вернулся к ней. Я так много читала о его жизни и ни разу не слышала, чтобы где-то упоминалось о его отношениях с другими женщинами. Нет, для Астронавта № 1, самого желанного мужчины на Земле, существовала лишь одна женщина – Мария. Разве это не прекрасно? Я тоже мечтаю о такой любви. Все девушки нашего фан-клуба мечтают об этом! Лично я недавно познакомилась с Пьером Билле. Он пока только начинает службу, еще не очень известен, но думаю, с годами станет неплохим астронавтом.

Как знать, возможно, и я смогу, также как Мария, ждать возвращения своего героя из космоса. Это куда лучше, чем скучные будни семейной жизни, не так ли?

Да. Пожалуй, именно за это я и люблю Астронавта № 1 – он дает нам возможность забыть серую пустоту обычных дней, он дарит нам веру в чудеса!

Виктор Знаменский, командир дивизии

:

Так, дни за днями,

мы доблестно бились,

что слава пошла

о сраженьях наших;

мы копьями там

кровь проливали,

мечи обагряли

вражеской кровью.

– Что я могу сказать… Я военный и хорошо говорить не умею. Могу сказать, что это боец. Мужчина с большой буквы, настоящий солдат. Один из лучших, кого я знал за годы службы. Мы вместе воевали на рубежах нашей Галактики, мы обороняли Солнечную систему от инопланетных захватчиков. Надо понимать, что раз землянам стало тесно на их планете, тесно стало и остальным. Сколько их приходило к нашим границам, некоторые выглядели так, что и передать невозможно. Даже не ясно люди ли они… А как биться с врагом, которого не понятно, чем убивать? Здесь нужна смелость, мужество, готовность умереть. Он был с нами.

Он очень умный человек, обычно принимал участие в переговорах. Я удивлялся тому, как умел он сказать все, не сказав при этом ничего. Это великое искусство. Ему бы пойти в большую политику, когда окончит службу! Если, конечно, не погибнет раньше.

Но тем-то он и был хорош, что не прятался за своим умом, не отсиживался в штабе. Нет, он участвовал в наших вылазках, ходил с нами в дальние походы. А однажды мы попали в беду, это была битва за Сесной. Вы знаете о чем я. Нас было мало, а врагов стянулось столько, что это напомнило мне детство: я лежал на поле, а все небо затянуло тучей летящей саранчи… Это было страшно. Но там, за Сесной было куда страшнее. Стало ясно, что мы долго не продержимся. Нам требовалось подкрепление, необходимо было срочно позвать на помощь, но наши сигналы были слишком слабы, мы хотели, чтобы кто-то отважился прорваться, пройти сквозь оцепление, пересечь Галактику и вернуться назад с подмогой. Он сразу же предложил свои услуги.

– Ты нужен для переговоров, – скажу честно, я пытался его остановить.

– Поздно вести переговоры, – ответил он. – К тому же, у нас нет других кандидатов. Я один могу достигнуть тех скоростей, при которых буду в безопасности. Командир, вам ведь это известно, так зачем мы теряем время на пустые реверансы, мы на войне, а не на балу.

Так он мне ответил. И я отдал приказ. Я боялся, что на этот раз он погибнет, и в смерти кумира миллионов буду виновен я. Но также я понимал, что иначе могут погибнуть те самые миллионы. Я должен был рискнуть. Он не погиб. Он привел к нам союзников, немного нас уцелело в той страшной битве, но мы победили. И я до сих пор уверен, что, если бы помощь не подошла вовремя, мы бы сейчас с вами не разговаривали, а наша планета была бы населена отвратительными тварями с большой головой и невыносимым интеллектом. Для меня честь, что я сражался бок о бок с этим человеком. Кстати, у него есть все воинские награды, которые возможно было получить, действительно, я не могу назвать ни одного ордена, какого бы он не был удостоен. Да что там говорить. Это великий человек, полубог. И большой мой друг.

Конечно, он страдает от своей популярности. Я помню, мы пошли в ресторан. Он был на отдыхе, и мы решили отметить годовщину победы, нашли самый незаметный ресторан, он вошел, закрывая лицо шарфом и очками. Мы сидели в дальнем углу, было совершенно темно. Он мог чувствовать себя спокойно, я видел, как он смеялся, шутил с роботами-официантами. А потом сказал:

– Как же я люблю роботов и животных. Им совершенно все равно, кто перед ними.

В его словах я услышал печаль. А потом мы вышли, у самого выхода луч фонаря упал на лицо, и какой-то парнишка узнал его. Мало того: этот сумасшедший кинулся к нему с объятьями! Что тут началось! Это было пострашнее Сесны… Люди бежали со всех сторон, расталкивая друг друга, казалось, каждый хочет оторвать кусочек на память. Я пытался закрыть друга собой. На наше счастье между поклонниками завязалась потасовка, мы незаметно выбрались и бросились бежать. Слава богу, такси оказалось рядом, и нам удалось скрыться. Уже в шаттле он закрыл лицо шарфом, видимо опасаясь даже робота-таксиста.

– Как дела? – приветливо спросил робот.

– Хуже не придумаешь, приятель, – ответил он.

Потом посмотрел на меня.

– Виктор, ты видишь, мне не место на Земле. В космосе, в дальних его уголках я еще могу найти приют. А здесь… Не поверишь, но иногда я вздрагиваю от своих портретов… Они смотрят на меня отовсюду. А последнее – знаешь, акция, которую проводят в начальных школах… Не слышал? Она называется «Астронавт №1 – твой лучший друг!» Дети пишут мне письма, описывают, что они сделали за день, исповедуются в своих мыслях и поступках.

– А что плохого? Я тоже не представляю себе лучшего друга, чем ты, – ответил я.

– Виктор, ты не понимаешь? Я ведь не Бог. Я не могу и не должен знать их мысли и поступки! Я не могу прочесть эти письма, да и не буду их читать! Я самый обычный человек, который хорошо делает свою работу и любит ее. Ничего более.

Я помолчал, а потом сказал первое, что пришло в голову:

– Об этом ты должен был подумать раньше. Когда подписал контракт и пришел в астронавтику.

Он кивнул и, возможно, устыдился этого проявления слабости. Всю оставшуюся дорогу мы молчали. У самого дома нас подловили какие-то мальчишки и попросили подарить что-нибудь на память. Он вздохнул, улыбнулся, достал какие-то фотографии, потом каждый заставил его что-то написать, он сделал и это. А потом решительно ушел в дом, оставив меня с ними.

– А ну, пошли отсюда! – крикнул я, как только за ним закрылась дверь. Мальчишки исчезли. Мне показалось, это лучшее, что я могу сделать для своего друга.

Андреас Альварес, работает в баре

:

Что за пришелец

в дом мой проник

и слова в меня мечет?

Ты дом не покинешь,

коль не победишь,

состязаясь со мною…

– Знаете, я парень простой. Тут много говорят о политике, о войнах, об экологических катастрофах. А все это было до моего рождения. И честно говоря, мне на это плевать. И на плакаты эти рекламные плевать. Я расскажу о том, что волнует меня лично. О том, что Астронавт № 1 сделал не для кого-то, а для меня и чем я ему обязан. В общем, началось все так. Я учился в колледже. Мне было девятнадцать. И я влюбился, в первый раз. И, наверное, в последний. Нет, с девушками я тогда уже встречался, но все это было как-то… между делом, что ли… А тут я влюбился в Розу. Она была самой красивой девушкой в колледже, к тому же дочерью богатого человека. А кто я – один из тех учеников, которых грозят выгнать ежедневно… Я понимал свою никчемность и боялся даже приблизиться к ней. И все время ходил в церковь, молил Бога дать мне шанс. Он послал его мне. Правда, началось все невесело. Мы были на вечеринке у одного парня, я перебрал текилы и вышел на балкон. Там стояла Роза. Она была одна. И она плакала. Я подошел, спросил ее, что случилось. Оказалось, ей не повезло: она проиграла в казино флаер своей матери, на котором та летала на работу. Он стоил баснословных денег. Розе предлагали выкупить его вдвое дешевле, но и такой суммы у нее не было, ведь родители не знали о страсти к игре, а сама она ничего не зарабатывала.

Вот он, мой шанс, подумал я. Я должен помочь, я спасу ее – и она полюбит меня! И я случайно сказал это вслух. Роза подняла глаза, изумленно улыбнулась.

– Верни мне флаер – и я выйду за тебя замуж, – сказала она.

Позднее она призналась, что сказала это, просто так, от отчаяния. Но я поверил. Я вышел из дома и побрел по улице. Чем я мог ей помочь? До возвращения родителей оставалось два дня. Где я, парень из бедного квартала, подрабатывающий в баре за стойкой, могу найти такие деньги?

Вдруг я увидел сгорбленного старика. Он сидел на скамейке и раскладывал странный пасьянс. Я без сил опустился рядом с ним. Старик поднял голову и взглянул на меня своими желтыми глазами.

– Где я могу взять большие деньги? Они срочно нужны мне, – спросил я.

– Заработать, – спокойно ответил он и вернулся к пасьянсу.

– Где? – усмехнулся я.

– Там, где работаешь, – ответил старик. Больше он меня не замечал, продолжая раскладывать карты. А я вдруг почувствовал, что он сказал совершенную правду, озарение снизошло на меня, я вскочил и бросился бежать.

Я занял у всех знакомых, пообещав отдать на следующий день, хотя, сумма превышала мой квартальный заработок. С этими деньгами я вбежал в бар. Был последний день весны. И в этот день устраивались межгалактические гонки. Я думаю, вы знаете, что это любимый праздник всех букмекеров, ведь нигде нет более непредсказуемых результатов, удивительных выигрышей и трагических историй о судьбе, обделенных улыбкой фортуны. Я буквально влетел в помещение за полчаса до окончания приема ставок и выложил то, что имел.

– Ты все ставишь? – с удивлением спросил один из принимающих.

Я судорожно кивнул. Мне показали списки участников.

– Надеюсь, ты не поставишь всю сумму на одного? – спросили меня. – Не делай глупости, распредели деньги между фаворитами.

– Но ведь тогда мой выигрыш уменьшится, – возразил я.

– И проигрыш тоже, – ответил тот из них, у которого были самые добрые глаза.

– Нет, – я покачал головой. – Я должен поставить на одного. Мне нужны деньги. Много денег.

– Что ж. Дело твое. На кого ты поставишь?

Я просмотрел список участников. Астронавт №1 нравился мне всегда, и я назвал его имя.

– Ты с ума сошел! – воскликнул добрый букмекер, – Не делай этого! Послушай меня, сынок, он никогда не был фаворитом здесь, он не выиграл ни одной гонки. Другие приходят сюда зарабатывать славу. Он здесь расслабляется. Я слышал, что он останавливает свой корабль и может поспать полчасика. Серьезно, так говорят! Ему не нужны ни призовые, ни известность.

– Так зачем он приходит сюда? – удивился я.

– Прячется от поклонников, – ответил добрый букмекер. – Общается с друзьями, развлекается. Послушай, поставь на Эвальда Бергмана. Он самый перспективный. Он молод, силен, я не сомневаюсь в его победе.

Я колебался. В этот момент кто-то обнял меня за плечи, я обернулся и увидел молодого парня, изрядно навеселе.

– Слушай, мне было откровение, – зашептал он мне в ухо, – Эвальд плохо выступит сегодня. Ставь на Бри. Он классный. Он победит. Я поставил на него все, что имею!

Я не знал, что делать. Со всех стороны слышались крики, люди делали ставки. Они называли разные имена, и никто не назвал Астронавта № 1.

– А кто-то на него поставил? – спросил я.

Букмекер покачал головой.

– Здесь же нет сумасшедших.

– Но тогда если он выиграет – я получу много денег! Я смогу выкупить флаер, раздать долги, да еще и купить подарок матери – она всегда мечтала о жемчужном ожерелье. Из настоящего жемчуга, не того, который производят сейчас. Из старых жемчужин, понимаете? Она читала о таком. Будто бы какие-то зверушки подводные его делают. Я понимаю, что это бред, как звери могут делать жемчуг? Но она-то верит! Это ее мечта…

– Парень, – прервали меня, – мы закрываемся. Делай ставки или проваливай.

И я поставил все, что имел на Астронавта № 1. А потом мне повезло. Я помчался на космодром, и мне удалось встретить его. Ровно на полминуты я оказался рядом, толпа, окружавшая его, словно волна, вынесла меня к нему. Думаю, то была рука самой судьбы.

– Эй, я поставил на вас все свои деньги! – крикнул я. – Я занял у друзей столько, что и за много месяцев не отработать! Я бармен, у меня небольшая зарплата!

– А мне-то что? – спокойно ответил он, – Если ты настолько глуп, что готов ставить будущее на кон…

– Я просто хотел попросить вас не отключать мотор и не спать! – ответил я.

Он остановился, нахмурился и подошел ко мне вплотную.

– Что-что? – сурово переспросил он.

Я растерялся и забормотал, что в баре мне сказали, будто бы он засыпает во время гонки.

– Нет, чтобы отдохнуть, – пояснил я. – Ну вам же не нужны деньги и слава…

Он засмеялся, а я сказал:

– Моя девушка обещала, что выйдет за меня, если я выиграю…

Он посмотрел на меня с сочувствием и вдруг хлопнул по плечу.

– Значит, я не единственный, кого любят за деньги? – спросил он.

Я не успел ответить, толпа подхватила и унесла меня. Я понуро побрел в бар. Гонка уже началась, я успевал только к концу. Я шел и думал о том, что, когда она, окончиться я потеряю возможность быть с Розой, а также не знал, как буду смотреть в глаза друзьям. Возможно, мне придется уехать. И тогда уже никто не купит моей матери ожерелье из жемчужин… Я ничего не просил для себя, кроме Розы мне ничего и не нужно… Так я дошел до бара. Толкнул дверь. Там стоял оглушительный шум: я слышал, как люди кричали, брань и проклятья слышались отовсюду. Я сел в дальнем углу и налил себе вина. Толпа продолжала шуметь.

– Сколько до конца? – спросил я у соседа.

– Осталось минут десять. Но какая разница. И так все понятно, – отмахнулся он.

– Что понятно? – не отставал я, не интересуясь ответом, какая мне разница, кто победит?

– Что плакали мои денежки. Я поставил на Бергмана, а он, скорее всего, придет вторым, да и то вряд ли.

– А кто первым? – равнодушно спросил я.

– Ясно кто, – ответил он, указывая на табло с результатами. Я поднял голову и замер: я отказывался поверить в увиденное! Астронавт № 1 был впереди с таким сумасшедшим преимуществом, какого я не припомню за всю историю этих гонок! Я боялся пошевелиться, так и просидел до самого окончания. А потом мне выдали деньги. Я купил матери ожерелье. Оказалось, его действительно сделали морские раковины. Оно стоило баснословных денег. Я раздал долги. И выкупил флаер. Роза была счастлива, ее родители не заметили пропажи. Но главное не это. Главное – она пришла в восторг от того, что мне удалось-таки выиграть, ведь для нее это было несбыточной мечтой! К тому же она оказалась поклонницей Астронавта № 1 и его участие в наших делах расценила как перст судьбы. В общем, она действительно вышла за меня. И как мне кажется, вовсе не из-за денег. Деньги-то я потратил в течение недели, а вместе мы уже почти восемь лет.

А знаете, что самое интересное? С тех пор он больше так и не выиграл ни одной гонки! И мне хочется верить, что он действительно останавливается и спит в космосе, а тогда не сделал этого ради меня и Розы. И я не могу не уважать его. И даже историю с Риком Стоуном готов ему простить, хотя многие осудили его тогда.

Вы что не знаете про историю с Риком Стоуном? Да много месяцев только об этом и говорили! Об этом писали все газеты! Они с Риком были вместе в какой-то экспедиции. Искали новые источники энергии на далеких планетах. Говорят, нашли много интересного материала, а потом случился пожар или взрыв и все результаты пропали. А нужно было возвращаться. И тут оказалось, что все корабли пострадали при пожаре. Остался единственный. И Астронавт № 1 настоял, чтобы пробы минерала, которые сохранились, были погружены сначала, и лишь потом согласился вернуться за товарищем – Стоун был отделен пожаром от базы. Но это еще полбеды. Я знаю – дело превыше всего, каждый из астронавтов готов жизнь отдать за науку. Хуже другое – когда они вернулись на Землю, комиссия хотела назвать новый минерал Стоун Блю Энерджи, в честь Рика. А Астронавт № 1 настоял, чтобы камень назвали его именем. Спрашивается зачем? Мне кажется, что почти все во Вселенной носит его имя. Я вон даже сына в его честь назвал. Зачем ему какой-то камень? Я не понял этого, да и никто не понял. А Стоун молодец, сказал, что он ничего против не имеет, что он молод и в его честь когда-нибудь назовут звезды и планеты. Это было неблагородно, честно скажу, как-то даже мелко, для такого человека, как Астронавт № 1. Иногда я думаю, может я зря восхищался им, может, он вовсе не для меня и Розы старался, а просто хотел доказать другим, что он лучший?

И все равно, как бы то ни было, это он подарил мне мое счастье. Думаю, назвать в его честь новый бар, который открою когда-нибудь. И сделаю там для него комнату, чтобы никто не подходил, ему же нужно иногда побыть одному, правда?

Подождите, сейчас придет мама, она покажет вам свое ожерелье, если хотите. Этим мы тоже ему обязаны. Мама обещала подарить его моей дочке на пятнадцатилетие. Дочку мы назвали Мария, как его невесту. Это справедливо, мне кажется. А третьего сына я назову Риком, в честь Стоуна, чтобы ему тоже не было обидно. Мой сын ведь лучше, чем какой-то минерал!

Лайонес Веллингтон, криминальный эксперт

:

Не пустят тебя

на пиршество наше

боги могучие;

ибо ведомо им,

кого надлежит

на пир приглашать…

Я могу рассуждать лишь исходя из своей профессии. Я бесконечно восхищаюсь этим человеком. Я не скрываю, что боготворю его! Вспомним, каким был наш мир всего несколько десятков лет назад? Родители боялись выпускать детей на улицы. Люди опасались зарабатывать деньги, потому что страшились грабежей. Хаос и беспредел царили повсюду. Наверное, никогда еще Земля не сталкивалась с подобным разгулом преступности. Но что мы могли сделать? Вернуть смертную казнь? Но ведь это не гуманно! Как представить себе осуждение на смерть другого человека? Разве не означало бы это окончание прогресса и возврат к прежним временам невежества, злобы, звериных обычаев?

Тюрем же не хватало, законодательная система была неэффективна – преступники попросту не боялись наказания. Комфортные камеры воспринимались ими как своеобразный санаторий! Мы не знали, что делать. Да, мы пытались пойти другим путем – воздействовать на сознание людей, взывать к их природному благородству. На это были пущены все возможности, имеющиеся в распоряжении средств массовой информации. Но слишком долго эти самые средства призывали к насилию, слишком долго оно возводилось в культ, проникало в мысли новых людей, оно стало неотделимым от обычной жизни. Стерлись границы между добром и злом, и в один день мы поняли, что лишь силой можно противостоять этой жуткой волне беззакония. Мы начали искать выход. И он появился – возник секретный проект по созданию системы сканирования. Люди, совершившие преступление, подвергались этой процедуре, и сведения, полученные из их головного мозга, их тайные мысли, а не судьи, определяли степень наказания. Мы смогли выявлять опасных. Но возник и другой вопрос: а что делать с этими опасными? Куда их девать? Криминалисты, психологи, ученые нашли в итоге ответ и на этот вопрос: было решено направить их в исправительный лагерь Саркири. Оставалась еще одна проблема – каким образом попасть туда? Планета неприступна, и этим она прекрасна – полностью исключается возможность побега. Опасные элементы, заключенные там изолированы от общества, оставаясь живыми, они навсегда покидают мир людей. Мы знали, что лишь один человек сможет отыскать для нас тайную дорогу на Саркири – Астронавт № 1. И он сделал это. Я не знаю, какие усилия потребовались, но он нашел этот путь, распахнул ворота новой универсальной тюрьмы, и сотни и тысячи преступников были отправлены туда на вечное заточение.

Посмотрите, как преобразился наш мир! Мы не вздрагиваем от шокирующих новостей, мы не слышим ужасных историй, криминальный мир самоликвидировался за ненадобностью.

Теперь я, как и любой отец, спокойно отпускаю своих детей на прогулки. Они могут уходить сколь угодно далеко, и мне не придет в голову беспокоиться о них. Я оставляю дверь незапертой, и я знаю, что никто никогда не войдет в нее, чтобы украсть мои сбережения. У нас нет государственных преступников и изменников, нет наркоторговцев и поставщиков оружия, нет грабителей и убийц, да что там – моя профессия, также как и профессия полицейского, и вся судебная система существует лишь «по старой памяти», мы не нужны больше! Почему? Наверное, потому что никто не желает быть заживо похороненным на Саркири.

В наших городах, но главное, в наших умах и душах, наконец-то воцарился мир! Стоит ли говорить, что этим мы обязаны моему герою?

Как-то я спросил его:

– Зачем ты делаешь все это?

Он ответил:

– Я просто выполняю свою работу, просто стараюсь быть полезным.

Он очень скромен. И в эту минуту, мне стало вдруг стыдно за свое существование. Ведь я тоже работаю. Так почему же я не могу, также как он, ежедневно совершать пусть маленькие, но подвиги, ежедневно миллиметр за миллиметром подталкивать наш мир к совершенству? Разве не это задача каждого из нас?

Конечно, он уникален, такие личности рождаются раз в сто, нет, в тысячу лет! Но при этом, он человек, он такой же, как мы. Он должен служить нам примером, тогда, только тогда наш мир станет миром покоя и справедливости.

Возможно, вам кажется, что я слишком сентиментален для криминального эксперта? Пусть так. Как я уже сказал, каждый должен работать над собой и пытаться стать лучше. Так что, думаю, немного эмоциональности мне не помешает, ведь столько лет я был беспристрастен.

А что до моего кумира… Я готов отправить на Саркири каждого, кто скажет о нем хоть одно плохое слово!

Виктория, мать тяжело больного ребенка

:

Коровы тут ходят

золоторогие,

черных быков

немало у турса;

вдоволь сокровищ,

вдоволь каменьев…

Мой сын был тяжело болен. Но в мире все относительно. Я была самой несчастной, а стала самой счастливой женщиной в мире, ведь никогда не знаешь, в какой миг измениться твоя судьба. Так получилось, что болезнь, а также чудесное исцеление моего сына дало возможность другим людям начать новый путь, возможно, само развитие человеческой цивилизации пошло иным путем. Но обо всем по порядку.

Саша родился таким. У него была странная болезнь – полное отсутствие интереса к жизни, нет, не аутизм. Я знала, что вы это скажете, но его недуг был другим. При аутизме человек живет в своем мире, закрытом для людей, странном и непонятном, но он живет! Мой сын не жил, он даже не существовал. Он не просто ни к чему не проявлял повышенного внимания, нет, даже обычные потребности простых людей у него отсутствовали. Ни разу он не попросил поесть. Ни разу за все эти годы. Врачи говорили мне – не давай ему пищи, и я следовала их советам. Он худел, слабел, но не просил. Он не просил воды. Его организм не требовал движения – он никогда не попытался даже встать. При этом его мышцы находились в тонусе, при желании он мог бы побежать! Но нет. Он не говорил. У него не было желаний и стремлений. Буддисты, возможно, сказали бы, что он достиг нирваны, но я знала, нирвана, если она и существует есть нечто совсем иное. В глубине его глаз жила боль, Саша молчал о ней. Я понимала, что этот нелегкий крест останется со мной на всю жизнь. Так бы и произошло, если бы не случилось чудо. Его совершил тот, кому я всегда верила, как себе самой – Астронавт № 1.

Как только я увидела его портрет, еще совсем маленькой девочкой, я почувствовала, что мое сердце навсегда принадлежит этому человеку. Он казался мне прекрасным и всесильным. На самом деле, я согласилась выйти замуж за своего мужа лишь потому, что его внешность чем-то напоминала мне моего героя…

Потом родился Саша. Со временем муж оставил меня, и я оказалась со своим горем один на один. Я долго не могла смириться с происходящим, делала все, чтобы излечить своего сына, пробовала любые средства от дорогих лекарств до колдовских обрядов – и ни малейшего результата. А потом произошло чудо. Я узнала об этом из новостей.

Астронавт № 1 вернулся из Дальних Галактик. Я помню, как была счастлива тогда, как ждала его возвращения! В нашем городе был устроен восхитительный праздник! И я знала, что туда пойдут все, кроме меня. Я должна буду остаться с Сашенькой. К тому времени Саше исполнилось семнадцать.

Так вот, из Дальних Галактик были привезены различные вещества – какие-то новые элементы, не встречавшиеся на земле, растения, микроорганизмы. Я в пол-уха слушала об этом, мне было важно лишь видеть лицо моего героя, ничто более не волновало меня. Я помню его улыбку – чуть усталую, но такую уверенную, открытую и привлекательную. В эту минуту я готова была смириться со всеми испытаниями, посланными мне жизнью, лишь потому что я стала невольной свидетельницей этого восхитительного мгновения.

Среди элементов, которые были доставлены на Землю, был некий метакринол, Астронавт № 1 утверждал, что жители далеких планет постоянно использовали его, но в каких целях он применялся, так и осталось неизвестным. Ученые проводили опыт за опытом, но никаких полезных свойств вещества так и не было выявлено. Прошел почти год.

И вдруг оказалось, что при проведении эксперимента на крысах, животные начали проявлять странные свойства – обостренное, повышенное любопытство. Они начали присваивать не нужные им прежде предметы, а одна из крыс часами не отходила от экрана компьютера, правда, зачем именно ей это понадобилось, не было установлено. Ученые хотели выяснить, как метакринол подействует на человека, но проведение опытов на людях строго запрещено. Им нужен был доброволец. Одно мгновение я колебалась – а потом приняла решение, определившее судьбу моего ребенка, а может и всего человечества. Уже на следующий день я была в лаборатории и показала ученым диагнозы сына. Мои слова были встречены с сомнением. Потом почти месяц обследовали Сашу. И, тем не менее, хотя они были потрясены увиденным, исследователи не могли принять решения. В итоге меня пригласили на консилиум. Там был и Астронавт № 1. Я помню, как увидела его и поняла, что ноги не держат меня.

– Я плохая мать, – думала я, – решается судьба моего ребенка, а я думаю лишь об этом мужчине!

Скажу честно, я ненавидела ту самую Марию, почему так повезло именно ей? Чем она лучше других женщин? Не слишком-то она и красива! Но я отвлеклась, хотя о Марии могу говорить бесконечно…

– Почему вы хотите предложить вашего сына для эксперимента? – спросил меня председатель совета. – Никто сейчас не может сказать, как метакринол подействует на человека. Возможно, ваш ребенок не выживет.

Я покачала головой.

– Это ему не грозит.

– Почему вы настолько уверены?

– Потому что он и не живет. Вы же видели его. Разве это жизнь?

По залу пролетел легкий недовольный шепот. В этот момент я встретилась глазами с Астронавтом № 1. Он смотрел на меня пристальным, изучающим взглядом.

– Но физически он жив, – продолжил председатель. – Применение метакринола может явиться убийством.

– А может оказаться спасением, – ответила я.

– То есть вы настаиваете?

Я кивнула. Он обернулся к Астронавту № 1.

– Что ж. Вам решать, как поступать с открытым вами веществом, но…

Астронавт № 1 прервал его решительным, я бы сказала, королевским жестом.

– Пусть она говорит, – сказал мой кумир.

Я робко кивнула и начала говорить.

– Мне кажется… Нет, я считаю… Да, я считаю, что лишь я могу принять это решение. Почему? Потому что это я, а не вы проводила бессонные ночи у его кровати. Потому что я семнадцать лет читаю ему книги и рассказываю новости, в надежде, что эти знания когда-нибудь ему пригодятся. Потому что это я каждый день вливаю ему питательный раствор, я мою и переворачиваю его. Потому что это я каждую минуту прошу Всевышнего совершить чудо и воскресить моего сына к жизни. Потому что только я знаю, каким грустным бывает его взгляд, как же вы можете решать за меня? Кто вы такие? Что вы знаете о Саше? Что вы знаете обо мне и о нашей жизни? Что вы знаете о том, что значит жить без желаний? Что знаете о том, что значит увидеть проблески надежды и потерять ее, не использовав своего шанса?!

Я почти выкрикнула последние слова. Воцарилось молчание. А потом он сказал:

– Пусть мать решает, что делать с ее сыном.

– Но ведь возможны последствия. Что вы думаете, если… – возразил кто-то.

– Я все сказал, – ответил он.

И мне вдруг вспомнилась притча о Соломоне, который отдал ребенка родной матери. Воистину передо мной сидел Соломон нашего времени. Я улыбнулась ему. Он улыбнулся мне. С этого дня Саше стали давать метакринол.

Прошла неделя и сын впервые посмотрел на меня осмысленным взглядом, а потом сел на кровати и спросил: «который час?». От неожиданности я ответила. Он наморщил лоб, а потом сказал: «Да? А какой день?» И я поняла, что мой мальчик проснулся! Потом я узнала, что он в курсе происходящего, он слышал и запоминал все, что я говорила ему! В нем появилось желание жить. Сейчас он окончил колледж, работает, много путешествует, постоянно меняет место жительства, потому что хочет видеть новые места, встречать новых людей. Он все время покупает вещи, и я так радуюсь этим обновкам! Я вспоминаю время, когда он лежал неподвижно, глядя в потолок, вспоминаю его печальный остановившийся взгляд… Мой сын скоро женится, у меня будут внуки. Моя жизнь изменилась. Метакринол изменил ее. Более того, он изменил жизни других людей. Они забыли о том, что такое депрессия. Как только у человека случается сильный стресс, затяжная апатия, потеря интереса к жизни – он принимает таблетку метакринола. Теперь этот препарат открыто продается во всех аптеках. Одна таблетка – и тебя привлекает все новое и неизведанное, ты поднимаешься и продолжаешь свой путь, твои страхи отступают. Его используют те, кто отправляется в экспедиции, далекие путешествия…А что если бы он не привез нам этого вещества? Что если бы тогда, на консилиуме он принял бы другое решение? Что стало бы с моим сыном? Что стало бы со мной? Вы знаете, что благодаря метакринолу процент самоубийств упал практически до нуля? Нет, разумеется, они случаются, но никогда причиной не становятся депрессия и апатия. Я чувствую себя причастной к этому маленькому чуду! Я понимаю, что это заслуга Создателя, и ежедневно молюсь за здоровье моих любимых мужчин – Сашеньки и Астронавта № 1. Я никогда не переставала любить его. Просто мои эмоции так сильно переплелись с благодарностью, что я уже не могу разделить их.

Знать, что он есть, видеть портреты, читать новости о его жизни, обожать на расстоянии – этого мне вполне достаточно. Я не одинока в своей страсти. Более того, скажу прямо, в той или иной степени каждый, абсолютно каждый представитель земной цивилизации, не важно, живет ли он на Земле или на других планетах, питает к нему хотя бы симпатию. Ну может быть, кроме узников Саркири… Но здесь на Земле – каждый. Я в этом уверена.

Песнь о Ларе

Ты не дерзнешь

через двор мой ехать,

из камня ограда

его окружает;

ткать бы тебе

больше пристало,

чем ехать следом

за мужем чужим!

Подруги называют меня Ларой. В честь Лары Крофт – героини некогда популярной игры. Так же, как и она, я разыскиваю руины, раскапываю историю, извлекаю из-под столетней пыли сокровищницы древних цивилизаций. Я журналист, моя специализация – путешествия, география и археология. Согласитесь, такие статьи будут популярны всегда, кому не интересно почитать о странах, которые никогда не увидишь, о таинственных племенах, живущих по чуждым нам законам, об исчезнувших религиях прошлого? Разве не прекрасно, сидя в кресле у камина, пройти по развалинам амфитеатров, пересечь пустыни, подняться на вершины далеких гор? Жара, пыль, духота, проливные дожди и непроходимые джунгли? Нет, от всего этого вы избавлены! Все это досталось мне. Вы же получаете чистый продукт – приукрашенный, стерильный, завернутый в заманчивую упаковку.

Мне нравится это прозвище, я действительно похожа на Лару: мои знания столь же обширны, мои сила и смелость столь же впечатляющи, а моя личная жизнь столь же неудачлива.

– Понимаешь, – сказал мне один из приятелей в доверительной беседе, – подумай сама. Если выбирать из нескольких хороших лошадей, любой выберет спокойную, так ведь? Кому нужна лошадь, которая в любой момент может разбить тебе голову копытом? Тебя же нельзя удержать в узде, разве нет?

– Удержать можно, – возразила я, – Просто всадник должен быть достаточно силен.

– Сомневаюсь, что такие найдутся, – скептически заметил мой друг, и, честно говоря, я полностью разделяла его мнение.

Раз уж я была Ларой Крофт, надо догадываться, что в Эдде мне принадлежит роль воинственной и непобедимой Брюнхильды. Ну и еще чуть-чуть прорицательницы-вельвы: как ни странно, природа одарила меня необычайной способностью – я могу видеть будущее. Не всегда, разумеется, лишь когда ей будет угодно. Я неплохо гадаю на картах, по крайней мере, мои предсказания всегда сбывались. Я следую по тропе своей интуиции, я вижу вещие сны – такого, чтобы мой сон не исполнился, не случалось еще ни разу. Но главное, это они – случайные вспышки-озарения, которые время от времени словно молнией прорезают сознание, сбрасывая с него непрозрачную пелену, за которой скрыта манящая тайна будущего. Но, к сожалению, эти озарения непроизвольны, невербальны и с трудом поддаются интерпретации. Я так и не научилась вызывать их в нужный момент, а это могло бы быть полезно!

Впрочем, мы отвлеклись от нашего повествования. Итак, с чего бы мне следовало начать? Да, пожалуй. Я ненавижу астронавтику и все, что с ней связано. Я не понимаю истерии тысяч безумцев, которые возносят на пьедестал горстку людей – выходцев из прошлого. Что сделали они для того, чтобы стать объектами поклонения? Преодолели световой барьер? Ну и что? Для этого достаточно хорошего здоровья и чуть-чуть желания. А впрочем, желающих много – астронавты зарабатывают немало денег, которые им не на что тратить, ведь они полностью на государственном обеспечении, да и большую часть жизни проводят в космосе. Они отказались от семьи? Ну и что? Это был их сознательный выбор. Они рискуют собой? Да не больше, чем другие представители опасных профессий! Им запрещено иметь детей? Многие люди и не думают об этом! В наши дни на одну рожавшую женщину приходится десять-пятнадцать бездетных, которые не стремятся к продолжению рода. Не говоря уже о мужчинах. Что еще? Астронавты добровольно согласились отказаться от стабильности? Они не знают, каким будет мир, когда они вернутся на Землю? А мы с вами? Разве мы можем сказать с уверенностью, что знаем, что случится через четверть часа? Нет уж, не нам говорить о стабильности!

Поэтому, я считаю всю эту космическую сказку надуманной, а саму популярность «звездных» людей лишь дешевым мишурным блеском. Удивительно, но в наши дни они популярнее, чем актеры и политики!

Ну и, разумеется, особенно сильно я ненавижу Астронавта №1. Вообще-то, я мирный человек, но его невзлюбила с первого взгляда. Меня всегда раздражали его портреты на школьных учебниках девочек, его портреты, висящие в их комнатах. С самого раннего детства я не держала дома таких плакатов, не смотрела передачи, не пролистывала тысячи интернет-страниц, не посещала представлений и конференций. Я не входила в многочисленные фан-клубы. Я любила читать нормальные книги, смотреть хорошие фильмы, общаться с живыми людьми. Меня не интересовали роботы-астронавты, бессмертные и безгрешные.

Астронавт№1 впервые появился, когда мне исполнилось девять лет. Он вернулся из полета и почти целый год провел на Земле. Мама пыталась достать для нас билеты на шоу с его участием, но, конечно же, ей не повезло – билеты стоили баснословно дорого, а мы жили достаточно скромно. Помнится, она очень огорчилась! А я не расстроилась: зачем мне слушать рассказы старика (34-летний мужчина казался мне тогда стариком), ведь я могла прочитать об этом в книгах, что я и делала каждый вечер. Каких трудов стоило родителям отнять у меня компьютер с очередным романом, чтобы загнать в кровать!

Потом я повзрослела, и впервые, в двенадцать лет, обнаружила, что не похожа на моих ровесниц. Все они, поголовно, были влюблены в астронавтов, ругались из-за своих призрачных рыцарей, плакали и страдали. Я вспоминаю, как Юлия, девочка с голубыми бантиками в волосах, моя одноклассница, крикнула в слезах какой-то подружке:

– Если я не выйду за него замуж, пусть лучше останусь одна навсегда!

Как глупо, подумала я тогда. Сейчас Юлия уже давно счастлива в браке. Наверное, она пересмотрела свои взгляды. Но на ее место пришли новые полчища восторженных поклонниц, а я, по-прежнему, высказывалась против культа личности, неизменно наживала новых врагов и проводила время с теми, кто был толерантен к моим странным наклонностям. Я не могла понять, как все эти фанатичные безумцы не осознают простой истины: люди равны, никто из нас не лучше и не хуже другого. К чему тогда слезы восторга? Я посмотрела несколько передач с участием Астронавта №1, и тот не вызвал у меня ничего кроме неприязни. Он постоянно превозносил свои заслуги, неустанно говорил о желании быть первым, мне казалось, он сознательно оставлял молодых коллег в тени своих достижений, чтобы не дай Бог, они не затмили его славы. Он рассказывал о дальних походах с каким-то странным пафосом, так, по крайней мере, мне казалось. Но главное – он был холодным и бесчувственным: замкнутое лицо, сосредоточенный серьезный взгляд без тени эмоций, неужели в космосе астронавт так одичал, что потерял человеческий облик?

– Ты ничего не понимаешь, – возражала моя мама. – Он самый потрясающий мужчина, из всех, кого я видела!

– Ты просто попала под массовый гипноз. Это делается намеренно, людям нужен идол, он отвлекает их от повседневных проблем, и они не ищут лучшей жизни. Вместо того, чтобы требовать повышения зарплат, они идут в бары и делают ставки, кто из астронавтов быстрее преодолеет новую сотню световых лет, – возражала я. – А он не больше похож на человека, чем деревянные африканские божки.

Человек не может быть первым все время. Человек должен уставать, страдать, чувствовать боль. Человек должен любить, терять, отдавать, мечтать. Ничего из вышеперечисленного за ним не наблюдалось. Да, он корректно высказывался о своих напарниках, но делал это лишь не желая запятнать свой сияющий образ идеального героя. Моя неприязнь росла, превращаясь в открытую ненависть. Прошло двадцать лет. Он снова вернулся на землю. Все вокруг завертелось с новой силой – портреты, передачи, песни, все было посвящено лишь ему. Я старательно игнорировала происходящее. В редакции мне симпатизировали, отчасти потому, что я не пыталась конкурировать за выгодные позиции журналиста, освещающего астронавтику. Я писала о путешествиях. И страстно любила их. Этого мне было достаточно. Кстати, я была единственной, кто отправлялся в экспедиции без метакринола – он был мне не нужен: новизна, знания, опасные приключения привлекали меня. Астронавт № 1 тоже утверждал, что никогда не пользовался метакринолом, но я не верю ему, он готов сказать все, что угодно, лишь бы не потерять ни капли общественного признания. Я думаю, он принимает таблеточку перед каждым полетом, да и в космосе наверняка прикладывается к энергетическим коктейлям с метакринолом. Иначе, где бы он брал силы и желание для продолжения своего трудного пути? Но я опять отвлеклась.

Мне невероятно не повезло (или же это было главным везением в моей жизни? Кто теперь скажет!) В издательстве я познакомилась с молоденькой практиканткой, красивой блондинкой, которая была без ума от астронавтики. С огромным трудом ей удалось перевестись в эту редакцию, и она постоянно звала меня к себе. Я называла ее Амигой, потому что мы обе изучали испанский язык. Несмотря на столь противоположные взгляды, мы с Амигой быстро сблизились, возможно, потому, что обе интересовались стариной и особенно древним востоком. К тому же, она была искренним, удивительно чистым человеком, а также отличалась потрясающим воображение нюхом на прекрасное. Если она звала вас в грязную канаву – можете не сомневаться, на дне ее обнаруживались бесценные скульптуры эпохи Возрождения, если она тянула Вас в пещеру, там можно было смело ожидать сундуков, набитых сокровищами. Она была непохожей на других и этим мне нравилась. В общем, мы подружились.

Однажды к нам пришли люди с телевидения, они хотели взять интервью у молодых специалистов. Меня попросили рассказать о себе, о своих увлечениях. А потом вдруг спросили, чего я больше всего не люблю.

– Я не люблю космос, астронавтику и все, что с ними связано, – искренне и без колебаний ответила я. Это было полгода назад.

Может ли человек за полгода стать другим?

***

Это произошло в тот момент, когда в моей жизни не осталось ничего, кроме работы. Как такое случилось? Как могло произойти, что в сердце человека, жившего необычайными эмоциями – от одного взрыва до другого, вдруг воцарилась холодная тишина? Наверное, капли яда окружающего мира, просачиваясь внутрь, убивали одну за другой его живые клетки, пока не наступило странное онемение, иначе называемое равнодушием. Буддисты считают равнодушие идеальным отношением к происходящему – равное и душевное, что может быть лучше? Такой будет и моя жизнь, раз уж моя всегдашняя вера в чудеса теперь разрушена. Итак, я погрузилась в работу. И тут Амига опять заговорила об астронавтах. Меня это не интересовало, меня вообще ничто не интересовало тогда. Потом я получила сообщение – в нем была ссылка и надпись: пожалуйста, хотя бы посмотри. Я понимала, что Амиге трудно одной заниматься столь сложной темой, ее пугали длительные командировки и она хотела, чтобы я, такая сильная и уверенная, присоединилась к ней. Однако я даже не подумала открыть присланную ссылку, я забыла о ней, просто эгоистично забыла. Могла ли я подумать тогда, что была Али-Бабой, непомнящим о магическом слове «Сим-сим» у самого входа в сокровищницу? Прошло несколько месяцев. Наступило лето. Я помню тот странный вечер. Я сидела у костра, смотрела на плывущие к небу оранжевые искры и слушала мелодии своего компьютера. Вдруг опять – кто-то приоткрыл туманную завесу над темными страницами будущего, и я услышала фразу, произнесенную, как обычно, без единого слова: «А ведь скоро тебе предстоит влюбиться. И сильно влюбиться». Завеса упала, мир вернулся к обычному состоянию. Я улыбнулась – я собиралась на курорт, а там, кто знает? Той же ночью приснился сон: я в шатре у цыганки, она подходит ближе, берет мою ладонь, чтобы погадать и вдруг вонзает в нее острие. Она водит и водит по моей руке этим острым предметом, а когда убирает – на моей ладони появляется татуировка: синий цветок, проснувшись, я подумала, что это древнеегипетский лотос. Олицетворение чистоты. Но лотос выглядел иначе. Цветок оказался лилией, символической лилией королей.

После этих двух происшествий я была совершенно уверена, что на курорте встречу своего принца, да, мечта всех девушек была и моей тоже!

Однако я снова на работе. Отдых закончился, принц не появился, и единственным свидетельством моего отпуска являлись загар и нежелание работать, которое и заставило меня читать старые сообщения. Тут-то мне и попалась ссылка Амиги. И я нажала на нее. Сим-сим, откройся!

Древняя магия исполнилась: я попала на сайт, рассказывающий о жизни астронавтов. Это был другой мир, отвергаемый мною прежде, ведь я не хотела быть похожей на других! Яркие картины привлекли мое внимание, и я принялась читать: переходя от одной ссылки к другой, я углублялась все дальше и дальше в пещеру, полную сокровищ. И, наконец, нашла одно из них – начинающий астронавт, надежда космической науки. Биологически ему двадцать пять. Значит он младше меня. Но фактически тридцать три. За плечами два полета и скоростной рекорд в преодолении барьеров времени. Талант Амиги находить прекрасное даже в самых невероятных местах снова оправдал себя. Я смотрела на его фотографии, а потом увидела видеоролик. Молодой красавец являл собой абсолютное физическое совершенство.

Заколосятся

хлеба без посева,

зло станет благом,

Бальдр вернется…

Неужто и впрямь, воскрес светлый бог Бальдр, краса Скандинавии, ведь человек не может быть столь впечатляюще безупречен! Надо сказать, что скандинавская мифология всегда была любимейшей темой моих исследований.

Я тут же позвонила Амиге.

– Кто это? – спросила я.

– Эвальд Бергман понравился тебе? – засмеялась она. – Он хороший профессионал. Поверь мне, астронавтика интересна и популярна. Переводись в мою редакцию, мы могли бы работать вместе!

Я фыркнула и повесила трубку. Какая глупость! Одно дело читать об астронавтах в газетах, смотреть фильмы, как это делает добрая половина населения земли, но уподобляться миллионной армии поклонниц, мечтающих о трехдневной любви в перерыве между полетами, которые длятся десятилетия? Это не для меня.

Однако я не могла забыть о словах Амиги.

А однажды, когда мы с Анной сидели в кафе, она спросила, что происходит в моей жизни.

Я отмахнулась, но почувствовала непреодолимое желание рассказать, я колебалась, но уже знала, что не смогу промолчать. Я рассказала об Эвальде.

– Это глупость, я понимаю, но она захватила меня… Мне стыдно признаться… Ты помнишь, что я говорила об астронавтах…

Анна улыбнулась, она не осуждала меня.

– Знаешь, ты стала красивой, когда говорила об этом. Ты стала похожа на женщину.

– А на кого я похожа обычно? – заинтересовалась я.

– На существо, – спокойно ответила она и закурила.

Я отмахнулась от назойливых струек дыма.

– Ты же не куришь? – спросила я.

– Уже месяц не курила, – ответила она. – Но увидела тебя и решила покурить.

Я кивнула. Эти слова я слышала от нее при каждой встрече.

– Знаешь… Это кажется нереальным, но я должна увидеть его. Хоть на одно мгновение. Просто, чтобы понять, – осторожно начала я.

– Должна, – кивнула Анна и отогнала дым в мою сторону.

Я отодвинулась.

– Но это значит – придется менять редакцию. Начинать почти с нуля. Мне есть, что терять – я одна из лучших журналистов в своей области. Это будет сложно.

Я ждала ее совета. Анна была моим девичьим гуру: она совершала безумные, необъяснимо эксцентричные поступки, но фантастически умела давать мудрые советы. В моей Эдде она, несомненно, занимала верховное место золотоволосой богини Фригг. Сумасшествие и мудрость сочетались в ней гармоничнее, чем день и ночь, она была единственной, среди моих подруг, к чьим словам я прислушивалась.

– Думай сама, – изрекла, наконец, Анна. – Слушай свое сердце.

***

Я шла домой. Падал снег – тяжелые мокрые хлопья приземлялись на серый асфальт и тут же таяли, а на их место опускались все новые. Я шла сквозь эту мокро-белую пелену и слушала свое сердце.

– Нет ничего хуже упущенного шанса, – говорило оно. – Один раз в жизни нужно все бросить и пойти за синей птицей.

– Но мне не так уж мало лет, – возражала я. – Не пора ли начать жить как все? С моим потенциалом через три года я стану самым высокооплачиваемым журналистом города. Я могу выйти замуж за Давнего Поклонника, наконец. Мне пора бы подумать о семье…

– Тебе пора бы подумать о синей птице, – повторило сердце и неприятно заныло, как умело лишь оно одно.

На следующий день я положила на стол начальнику заявление о переводе в другую редакцию.

Время тянулось медленно. Я изучала новую сферу. И читала все заметки об Эвальде. Наверное, даже его родители, знают о нем меньше. Мой Бальдр. Удивительно, как я могла подумать о том, что равнодушие стало частью меня? Амига, дорогая, ты вернула меня к жизни! Спасибо тебе! Мир снова засиял, а ведь я просила у Бога сил, просила, чтобы он помог мне стать счастливой, всего за день до открытия ссылки! Я была на темном дне глубокой пропасти, и в одно мгновение оказалась на сияющей вершине, здесь звезды были ярче, небо казалось безгранично синим, а жизнь бездонной.

Воистину, мы лишь марионетки в руках судьбы, и чьи-то чуткие пальцы приподнимают нас в воздух, чтобы снова бросить на холодные доски сцены…

И вот подошло время командировки. Незадолго до отъезда мы с Анной отправились в магазин.

– Ты не можешь пойти на встречу с принцем в обычной одежде, – заявила Анна, – и я готова помочь тебе выбрать! Оцени мою жертву – я трачу свое время! А оно бесценно!

– Он не принц, а скандинавский бог Бальдр, – возразила я, и мы отправились в магазин.

Я стояла перед зеркалами в одежде, которую выбрала Анна и понимала, что она стоит целое состояние. Я вопросительно посмотрела на нее.

– Посидишь месяц на гречке, – сурово сказала Анна. – Зато – посмотри на себя!

Вечером, когда я измученная и лишившаяся всех сбережений вышла из магазина, Анна доверительно произнесла:

– Ну? Что ты скажешь?

– Что точно знаю, кого не возьму с собой выбирать свадебное платье, – неблагодарно ответила я.

***

Чего я ждала от этой поездки? Я продолжала верить, что все предыдущие мои разочарования случились не зря. Я верила, нет, чувствовала, что судьба дает мне первый и последний шанс воплотить в жизнь мечту, с которой я пришла в этот мир – совместить несовместимое. Сколько раз брала я цветную картинку моей души, прикладывала к реальности, и несовпадение ошеломляло меня. Сейчас я понимала, что время пришло и отступать уже некуда. Я знала, что если чудо не произойдет сейчас, то не произойдет уже никогда. Я верила, я готовилась и могла бы пройти по лезвию бритвы и горящим углям, если бы это было нужно, если бы этого требовал манящий ориентир моей цели. Я знала, что это последняя игра в моей битве, как знала и то, что в случае проигрыша, вернусь назад, чтобы начать новую жизнь, в которой не будет места ни мечтам, ни безумствам, ни безумным мечтам. Это был мой последний сумасшедший поступок, последняя надежда, и я чувствовала себя игроком, который поставил все накопленное за долгие годы и теперь напряженно следит за крутящимся колесом рулетки. Моей рулеткой была круглая Земля, и она пролетала мимо нас, когда мы перемещались за сотни тысяч километров в холодный астрогородок.

В астрогородке, засыпанном снегом, меня поразило большое количество людей, цель приезда которых была совершенно неясна. Мне всегда был непонятен странный культ астронавтов, с другой стороны – эти люди отдавали нормальную жизнь, возможность иметь семью, любить, стареть и умирать так, как мы, ради призрачной цели покорения Вселенной. Несомненно, в них была особая магия. Ведь они были бессмертны, подобно древним богам, или эльфам, населявшим Землю в далекие времена.

Перед поездкой я, ложась спать, проигрывала в воображении сотни исходов моего визита в астрогородок, от трагических до счастливых, от смешных до пугающих, однако судьба, как всегда, оказалась на шаг впереди. Того, что произошло в действительности, я не смогла бы предугадать, построив десятки тысяч моделей возможного будущего.

Мы с Амигой пересекли площадь городка, приблизившись к запретной территории, туда допускали лишь работников, самих астронавтов и представителей прессы. Мы показали удостоверения, стоящий у входа компьютер считал наши данные, просканировал сетчатку глаз, дверь распахнулась, и мы прошли во внутреннюю территорию.

Я знала, что Амига не так просто увлекается астронавтикой. Она любила одного из молодых покорителей космоса, но не фанатичной, а настоящей, необычайно трогательной и цельной любовью. Они были знакомы до его последнего полета, потом прошло три года, полет был недальним, он вернулся. Обычно за время, идущее на земле, девушки забывают и перестают ждать, в то время как самим астронавтам кажется, что они отсутствуют считанные часы. Эти трагедии не раз приводили к самоубийствам, что было частым явлением среди астронавтов. Но здесь произошло обратное – моя красавица Амига, становившаяся предметом поклонения новых мужчин буквально ежедневно, терпеливо ждала все эти годы, в то время как там, в космосе что-то переменилось всего за несколько часов. Ее герой не позвонил, едва оказавшись на Земле, не позвонил и на следующий день, и позже. Он готовился к новому полету и решил вычеркнуть ее из своей жизни. Однако Амига была не намерена сдаваться, она собиралась напомнить ему о прошлом. Она волновалась. Волновалась и я. Мы обе были очень красивыми в тот день, по крайней мере, приложили к тому все усилия.

Мы шли по дорожке, и идущие мужчины оборачивались вслед. И тут я увидела его – мой Бальдр шел нам навстречу. Я посмотрела на него. Он на меня.

Вне всякого сомнения, это был самый красивый мужчина из всех, что встречались в моей жизни. Да что там, из всех, которых когда-либо создавала Вселенная. Уникальная техника исполнения замысла Создателя превзошла все мыслимые похвалы: он был воплощением силы и здоровья, высокий, идеально сложенный – мне действительно показалось, что передо мной сверхчеловек. Кто знает, когда-то прежде, когда Землю еще населяли гномы и великаны, возможно, все люди были такими… Иначе откуда взялись эти пропорции у греческих скульптур, откуда появились Давид и ему подобные? Хотя, несомненно, взглянув на Эвальда Бергмана, Давид бы лишь скромно опустил глаза, съежился и постарался уйти в тень, ибо даже он, являвшийся воплощением совершенства на протяжении столетий, не смог бы не признать себя побежденным. Сплетение человеческих хромосом, приправленное божественной искрой, создало нечто невообразимо более восхитительное, чем могла высечь рука скульптора. Микеланджело рвал бы волосы на голове, окажись он сейчас на моем месте!

как стебель лука,

из трав встающий,

как легкий олень

меж тварей лесных,

как золота пламя

пред оловом тусклым…

Потрясенная, я остановилась, посмотрела в его золотисто-зеленые, словно потемневшая бронза, глаза. Наши взгляды встретились. И…

Никакие искры и молнии, положенные в таком случае, не поразили меня. Я не услышала оглушительный звон колоколов или пение ангелов, более того, вообще ничего не почувствовала. Между нами не произошло ни малейшего обмена энергией, мы мирно прошествовали, каждый в своем пространстве, и я поняла, что моя синяя птица оказалась лишь призрачной иллюзией. Что ж. Я вздохнула. Я должна продолжать верить. Я же не зря приехала сюда, не зря поменяла редакцию, не зря переворошила столько томов литературы об астронавтике, да я разбиралась теперь в этом лучше, чем кто-либо!

Я поделилась своими соображениями с Амигой, та не успела ответить. Она увидела своего возлюбленного: он разговаривал с какой-то девушкой, одной из новых астронавток. Раньше считалось, что это исключительно мужская профессия, но вот уже несколько лет как молодые девушки отправляются в космос. Видимо, мужчины-астронавты, решили получить возможность создавать нормальные стабильные пары, а в результате этих союзов, родятся потом дети-мутанты, сильные, умные, бессмертные, впитавшие в себя мудрость десятков поколений, они придут на Землю уже как завоеватели и уничтожат нас, людей обыкновенных.

Я вспомнила свой недавний разговор с Анной. Я писала статью об эволюции видов и мне пришла в голову мысль: теория эволюции вовсе не противоречит религии, нет, напротив, она подтверждает ее! Итак, представим себе мир минералов. Среди них появляются водоросли, микроорганизмы, растения, наиболее сильные и жизнеспособные развиваются, становятся животными и с ними эволюционирует их душа. Если на более ранних стадиях развития душа несла лишь знания о божественном творении, лишь содержала в себе формулу мироздания, то сейчас добавился личный опыт, существа стали отличаться одно от другого, развиваться разными темпами, а потом часть из них, так и осталась обезьянами, а другая пошла иным путем. У пары прогрессивных обезьян рождался детеныш, получавший прогрессивную душу, и так далее, а потом, когда возникли люди, процесс эволюции продолжился, развитые индивиды соединялись с другими, создавая все более продвинутых, и кому-то из нас предстоит стать родоначальниками новых существ…

– И возможно именно поэтому, мне так сложно найти себе пару, мой организм словно отталкивает всех приближающихся. Вспомни: стоит мне обратить внимание на мужчину, как он попадает в страшную аварию, у него толпой умирают родственники или же он переезжает в дальние страны. Ну, или просто исчезает из поля моего зрения. А любые отношения рушатся, словно карточный домик…

– То есть, ты хочешь сказать, что ты будущая мама сверхчеловека? – резюмировала Анна.

– Почему я? Мы обе. И я и ты. Как думаешь?

Она покачала головой и начала рассказывать, что теорию эволюции раскусила еще в далеком детстве, а Дарвин был просто младенцем, который так и не смог разобраться в созданном им учении. А потом сказала, что ей нужно покурить.

– Но ты же не куришь! – возразила я.

– Я курила в последний раз месяц назад, – сообщила Анна и отправилась за сигаретами.

И вот, я видела наглядный пример – два сверхчеловека, друг Амиги и молодая астронавтка, непринужденно разговаривали. Амига остановилась напротив и начала прожигать его своими темными глазами. Он обернулся. Приветливо кивнул. Возникла неловкая ситуация. Положение спас Станислав – один из журналистов, много лет изучающий астронавтику и говоривший иногда, что он старше самих астронавтов.

– Привет! – крикнул он нам. – Уже приехали?

Мы с радостью покинули поле боя и бросились к нему.

– Документы оформили?

Мы кивнули. Он улыбнулся и пригласил нас на ужин. Совершенно очевидно, что ему нравилась Амига. Впрочем, она нравилась абсолютно всем.

– А вы уже видели Астронавта №1? – поинтересовался он.

Я скривилась.

– Нет, и не желаем видеть, – ответила я.

– А вот это – неправильная позиция для журналиста. Вы должны оставить личное и думать о материале. Поверь, кроме его приезда, ничто из происходящего здесь не интересно для публики. Публика – вот наш работодатель, мы работаем на потребу зрителя, как древние гладиаторы, и ждем, замирая, в какую сторону они повернут свой палец. Их гнев означает нашу смерть. Профессиональную, разумеется. В общем, жду вас на ужин, – Станислав откланялся и удалился. А мы вернулись в отель. Амига долго лежала, глядя в потолок, я тоже была несколько подавлена. Но мы должны были работать, и, пересилив себя, шли на пресс-конференции, писали статьи. На одной из пресс-конференций присутствовал Эвальд. Я испытывала потрясение, каждый раз, когда видела его и не решилась задать ни одного вопроса. Да и был лишь один: «Зачем лететь в космос, зачем рисковать такой совершенной красотой, ведь Природа, оскорбленная подобной небрежностью, может больше не повторить свой шедевр?» Я не знаю, что бы он ответил, я так и не нашла смелости спросить. А если совсем откровенно… Я хотела бы сформулировать вопрос иначе. «Во время полетов ты разрушаешь свой генетический код. А стоит ли? У тебя могли бы быть прекрасные дети. Вот, у нас с тобой, например, мог бы быть чудесный ребенок. Но его не будет. Почему? Потому что ты уже утратил способность к продолжению рода. Потому что ты не замечаешь меня. Потому, что кто-то там, наверху, написавшей эту безумно-гениальную, а точнее гениально-безумную трагикомедию выбрал иной сюжет. Вправе ли мы, персонажи, предъявлять претензии автору? Что вообще нормальный автор должен ответить, если ему говорят – «я бы написал по-другому»? «Возьми, да напиши». Только так. И если бы я могла сотворить мир, я бы сделала, чтобы ты оставил астронавтику, и мы жили вместе. Но на это я не способна. А значит, все будет так, как написано тем, кто способен».

И хотя я уже понимала, что Эвальд Бергман не тот, кто определен мне судьбой, испытывала волнение, надевала выбранную Анной одежду и старалась выглядеть как можно лучше. Я нервничала, находилась в постоянном напряжении, такой же была и Амига. Мы обе ждали чего-то. Я настраивалась на чудо, и оно обязано было произойти.

***

Однажды вечером после работы, мы, отклонив сотое приглашение на ужин, решили прогуляться по окрестностям городка и выехали во внешний мир. Мы шли по морозной улице, говорили, молчали, размышляли, пока, наконец, не оказались у красивой церкви.

– Что это за церковь? – спросила я у мужчины, местного жителя, стоявшего у входа.

Из его ответа я поняла, что церковь имеет отношение к Николаю Угоднику, и воспоминания перенесли меня на несколько лет назад.

Я вхожу в маленький дом, поднимаюсь на балкон и сажусь на стул. Я пришла сюда узнать будущее. Кто знает, эта гадалка просто обманщица или будущее действительно открыто ей? Я медленно выпиваю свою чашку кофе, потом переворачиваю ее и жду. Минут через десять входит женщина. Она садится на стул напротив, берет мою чашку, изучает ее и сыплет именами, датами, названиями, в которых я ничего не понимаю. И не нахожу ни малейшего соответствия с собственной жизнью.

– Странно, – говорит вдруг она. – Тебе покровительствует Святой Николай Угодник. Ты можешь обратиться к нему за помощью.

Я улыбаюсь – среди всех святых он мне наиболее симпатичен.

– А муж у тебя будет из астронавтов, – заключает она и опускает чашку. – Все.

– Но я не люблю астронавтов! – возражаю я, – Это невозможно!

– Ну, может быть, он будет летчиком, – миролюбиво соглашается женщина. – В общем, из таких.

Я рассказываю эту историю Амиге, и мы решаем войти в церковь. Я прохожу под темными сводами, а потом вдруг обращаюсь к Николаю Угоднику.

– Святой Николай, если ты действительно покровительствуешь мне, сотвори для меня чудо! Сделай так, чтобы эта поездка не принесла мне разочарования. Пусть я найду здесь то, что искала.

Моя молитва была странной и искренней, это был скорее крик души. Мы вышли из церкви, почувствовав, что нам стало легче. И тут же раздался звонок Станислава.