Kitobni o'qish: «Арт-расследования. Образы, символы и тайные смыслы в искусстве»

Искусство с блогерами

© Цибульская В.А., текст, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Введение

Идея книги родилась из курса «Необычное в обычном», который я создала для моего семейного проекта «Мини-Арт». Вначале его слушателями были родители с детьми, но постепенно он расширился и видоизменился для взрослой аудитории.

Картины, о которых пойдет речь в этой книге, написаны в период с XIV по XX века. Их авторы жили в разных странах, формировались как мастера в разные эпохи. Кто-то прошел обучение в академиях и университетах, а кто-то мог с трудом поставить свою подпись. Одни в течение жизни прошагали пешком и проплыли на кораблях тысячи километров, а другие всю жизнь прожили в одном городе и умерли в том же доме, где и родились. Среди них были богачи и бедняки, известные ловеласы, забияки и даже убийцы и те, кто провел всю жизнь в молитвах. Но все они были художниками, которых объединяла страсть к искусству.

На полотнах каждый из живописцев выражал неповторимые чувства, эмоции, жизненный опыт, отражал культуру своей эпохи. И выбирал для этого самые разные сюжеты, смысл многих из них для нас стал головоломкой.

В этой книге я решила рассказать о некоторых загадочных произведениях. Я сгруппировала картины по темам, исходя из того, насколько значимыми они являются в мировой живописи. Получилась книга-расследование, читая которую вы узнаете, какие загадки и тайные смыслы вкладывали художники, изображая на своих картинах те или иные, часто обыденные, простые и совершенно прозаические вещи, раскроете секреты, связанные с ними. В книге 13 тематических разделов, где каждая из описываемых картин вносит свой особый вклад в понимание предмета, которому он посвящен. Как маленькие кусочки мозаики, сложенные вместе, они охватывают практически все основные сюжеты мировой живописи.

Птицы

«Две венецианки». Витторе Карпаччо

Казалось бы, простая жанровая сценка, изображающая двух женщин с домашними питомцами на балконе, на самом деле является настоящим лабиринтом символов и деталей. Несколько столетий она оставалась загадкой, и единственное, что было известно точно, – имя художника, чья подпись, теперь уже неразборчивая, стоит в левом нижнем углу. Это венецианец Витторе Карпаччо – великий рассказчик, способный создавать в легком и увлекательном стиле картины, полные деталей, экзотических элементов и подробностей, взятых из повседневной жизни Светлейшей Республики на пике ее экономического и светского могущества.

Начать следует с того, что это вовсе и не картина в том смысле, который Wikipedia определяет как «материальный объект (деревянная доска, холст, картон), ограниченный профилированной рамой, на поверхности которого создается особое – концептуальное – изобразительное пространство», а вполне прозаическая и практичная вещь – дверца шкафа. А вот шкаф этот – не простой, а свадебный. Не подозревая о функциональности предмета и, следовательно, точно не определив сюжет картины, историки почти 500 лет блуждали между заумными и неубедительными интерпретациями сюжета, называя женщин на балконе то венецианскими куртизанками, а то и вовсе волшебницами. Таковыми бы они и оставались, если бы в 1963 году не нашелся ученый, который, обладая невероятным художественным чутьем, доказал, что дверца шкафа была обрезана, и ее недостающая верхняя часть хранится по другую сторону океана, в музее Гетти в Лос-Анджелесе, под названием «Охота в лагуне». Когда в 1990 году две доски удалось объединить, сюжет нижней части стал наконец понятен и оказался прямо противоположным тому, который предлагался искусствоведами до этого. Никаких куртизанок!

«Две венецианки». Витторе Карпаччо. 1490-е годы. Музей Коррер, Венеция

Венецианки, чьи элегантные платья и модные прически говорят о богатстве и высоком социальном статусе, оказались добропорядочными сеньорами, терпеливо ожидающими возвращения своих супругов с охоты. Добродетель обеих женщин подчеркивают одновременно множество символических элементов: собаки олицетворяют верность и преданность, жемчуг на шее девушки свидетельствует о строгом соблюдении брачных правил, а белый носовой платок – о ее чистоте, миртовое дерево в вазоне использовалось в свадебных церемониях, а лилия, от которой мы видим только стебель, напоминает о целомудрии Девы Марии.

Пара белых голубей, павлин и попугай также выбраны художником сознательно. Они должны были рассказать о супружеской верности и семейной гармонии.

Голуби – символы, связанные со свадьбой. Они были одновременно атрибутом богини любви Афродиты и богини брака и семьи Геры. Более того, в христианстве сошествие Святого Духа к Деве Марии часто изображалось как явление голубя, что говорило о ее чистоте и непорочности.

Еще одним атрибутом богини Геры был павлин. Самка павлина олицетворяла супружеское согласие и являлась образом плодородия, поощряя таким образом рождение детей. А глаза на хвосте павлина охраняли женскую скромность и, скорее всего, намекали на бдительность со стороны более зрелой женщины, очень похожей на юную, а потому, возможно, ее матери или старшей сестры.

Охота в лагуне. Витторе Карпаччо. 1495 г. Музей Гетти, Лос-Анджелес

Попугай также являлся символом Девы Марии. Считалось, что эта птица, способная воспроизводить человеческую речь, может произносить «Ave»! Именно так приветствовал Марию ангел Благовещения Гавриил.

Попугай на картине Карпаччо интересен не только с символической, но и с биологической точки зрения. Ученые-зоологи определили его вид как черный блестящий лори (Chalcopsitta atra) родом из самых отдаленных индо-тихоокеанских архипелагов, который считался очень редким и драгоценным.

В Европе экзотические животные часто содержались в зверинцах аристократии, где представляли собой подлинный статусный символ, говорящий о богатстве и социальном положении их владельцев.

Вот так обретение утраченной детали позволило собрать сложный пазл, и картина, сюжет которой считался почти безнравственным, на деле оказалась аллегорией брака.

«Юнона и Аргус». Питер Пауль Рубенс

Согласно древнегреческому мифу, у принца Аргуса из Пелопоннесского города Аргос было сто глаз, пятьдесят из которых были всегда открыты. Этому неспящему стражу Юнона приказала охранять возлюбленную Юпитера, Ио, превращенную ею в корову. В поэме «Метаморфозы» Овидий рассказывает, что Юпитер послал Меркурия, вестника богов, убить Аргуса. Тогда Юнона взяла глаза убитого и украсила ими хвосты своих преданных павлинов.

Сюжет, нечасто встречающийся в живописи, Рубенс превратил в великолепное по красочности зрелище. На переднем плане картины изображено безжизненное обезглавленное тело Аргуса. Центр композиции составляет группа из трех женских фигур, двух павлинов и трех амуров. Жена неверного Юпитера, Юнона, часто изображается как злая, мстительная и гневная богиня. Рубенс в своем живописном повествовании предпочел подчеркнуть другую сторону ее характера. Художник показал, как бережно, и даже нежно, Юнона держит на ладони глаза Аргуса. На ее торжественном лице заметна скорбь, вызванная воспоминаниями об умершем верном слуге.

«Юнона и Аргус». Питер Пауль Рубенс. 1611 г. Музей Вальрафа-Рихарца, Кёльн

Богиня облачена в ярко-алое платье, сразу привлекающее внимание. На голове у нее корона, а спину покрывает богато расшитая накидка. Служанка передает ей глаза Аргуса, и Юнона размещает их на хвостах павлинов, являющихся ее атрибутами. Затем запрягает их в золотую колесницу, на которой летает по небу. Многие думают, что павлины не приспособлены к полетам, – им мешают густые и тяжелые хвосты. Такое мнение ошибочно. У этих птиц сильные крылья, благодаря которым они могут подняться на большую высоту и пролететь сотни километров! Кроме того, павлины летают практически бесшумно, что очень важно для такой ревнивицы, как Юнона. Скрытность помогает ей наблюдать за похождениями бога Юпитера и быть в курсе его многочисленных любовных увлечений.

Юпитер, зная, что павлины помогают супруге следить за ним, решил их проучить и в качестве наказания наделил препротивнейшим голосом. Павлины были очень этим недовольны и решили пожаловаться своей госпоже, попросив богиню даровать им нежный голос и научить их петь как соловей. Юнона очень рассердилась и гневно ответила, что каждая птица в мире имеет особое отличие: соловей – сладкий голос, орел – смелость, сокол – легкость полета, вещий ворон – дар предсказывать будущее, а им, павлинам, дарована красота. Богиня не просто запретила павлинам жаловаться, но пригрозила лишить их прекрасного узора на оперении.

«Птичий концерт». Пауль де Вос

Авторство данного полотна доподлинно не определено. Оно является копией композиции Франса Снейдерса, хранящейся в Эрмитаже в Санкт-Петербурге, и до недавнего времени считалось, что эта работа принадлежит Яну ван Кесселю I (Антверпен, 1626–1679 годы). Однако сейчас исследователи все более склоняются к тому, что ее стиль больше напоминает стиль шурина Снейдерса, Поля де Воса.

Тип подобных картин, получивших широкое распространение в Европе в XVII веке и украшавших богатые дома царедворцев и аристократов от Нидерландов до Испании, называется «Птичий концерт». Образ совместного пения птиц был гораздо лучше знаком и понятен зрителям прошлого, чем нам. Прежде всего, его символическое значение связано с поклонением Деве Марии как Богоматери птиц, которое берет начало с XIII века.

«Птичий концерт». Пауль де Вос (приписывается). XVII век. Королевские музеи изящных искусств, Антверпен, Бельгия

Легенда гласит, что птицы слетались в буковую рощу около Брюсселя, привлеченные изображением Богородицы, отдыхающей среди ветвей дерева. На этом месте в XVI веке была сооружена часовня, где с потолка свисали птичьи клетки, чтобы птицы могли петь, тем самым участвуя в богослужении.

Также совместное птичье пение под руководством мудрой совы символически обозначало политический порядок, служило аллегорией социальной иерархии в обществе.

Со временем, однако, эта тема стала использоваться не только в «высоком» искусстве масляной живописи, но, как говорится, пошла в народ в форме доступных по цене гравюр и дешевых иллюстраций. Постепенно и содержание живописных «птичьих концертов» стало изменяться и приобретать ироничную окраску. И если птицы кисти Снейдерса (сейчас известно не менее пяти версий его «Птичьего концерта») прославляли существующий порядок, то пернатые на копии Де Воса смеются над ним.

Дело в том, что птиц, изображенных на картине, объединяет одно важное свойство – они не умеют петь! Так и хочется сказать: «А вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь!» Напрасно напрягается орел, тянут шеи голубая цапля и лебедь, разевают клювы павлины и попугай! Кроме какофонии из крика, визга и шипения, вся эта разношерстная компания лесных, полевых, водоплавающих и экзотических птиц ничего произвести не может.

Под деревом художник изобразил путника, держащего на руках ребенка. Возможно, он надеялся, что пение птиц заменит малышу колыбельную. Но, судя по выражению его лица, такая «колыбельная» может лишь испугать, а не успокоить.

«Щегол». Карел Фабрициус

Карел Фабрициус был одним из самых многообещающих учеников Рембрандта, учителем Вермеера и создателем делфтской школы живописи. Увы, его жизни и живописной карьере не суждено было продлиться долго. 32‑летний художник погиб, а его дом был разрушен в 1654 году, когда в Делфте из-за случайной искры взорвался пороховой склад. В огне и под руинами домов многих его заказчиков погибли и картины Фабрициуса. Сейчас известно о приблизительно двенадцати атрибутированных работах художника. «Щегол», без сомнения, является самой известной из них.

«Щегол». Карел Фабрициус. 1654 г. Маурицхёйс, Гаага

Во времена Фабрициуса многие держали певчих птиц дома в качестве домашних питомцев. Был ли у художника свой щегол, или он видел его каждый день, как мы сейчас видим воробьев? Как бы то ни было, Карел Фабрициус прекрасно рассмотрел птицу и свободными, широкими мазками, экономя на цвете и деталях, написал ее черное крыло с желтой полосой, красную маску на головке и глазки-бусины.

Портрет маленькой птички, прикованной за лапку у стены с облезлой штукатуркой. Только и всего. Не так уж и много. Однако вполне достаточно, чтобы создать изображение, способное одурачить зрителя. Эксперименты с эффектами trompe-l’oeil, или «обмана зрения», были в моде во времена Фабрициуса, хотя практиковались еще в Античности.

Рождение искусства обманки связывают с художественными иллюзиями в искусстве Древней Греции и Рима. Легенда рассказывает, что древнегреческие художники Зевксис и Паррасий поспорили, кто из них искуснее. Оба принялись за работу, а когда закончили, Зевксис отдернул покрывало, и зрители увидели виноградную гроздь, такую живую, что птицы слетелись ее клевать. «Теперь ты отдерни покрывало!» – сказал Зевксис Паррасию. «Не могу, – последовал ответ, – оно нарисовано». Зевксис признал свое поражение. «Ты победил! – сказал он. – Я обманул глаза птиц, а ты обманул глаза живописца».

Представьте, что Фабрициус вынул картину из рамы и закрасил ее край под цвет штукатурки на стене. Его друзья и заказчики, входя в помещение, должно быть, принимали нарисованного щегла за настоящего. Во времена, когда создание идеальной иллюзии считалось высшим достижением, к которому мог стремиться художник, разве могла быть реклама лучше!

После гибели Фабрициуса его творчество было забыто на два столетия и заново открыто лишь в XIX веке, но и тогда упоминалось лишь в связи с именем Вермеера. Широкую известность «Щегол» получил после выхода в свет одноименного романа Донны Тартт.

В начале романа картина попадает в руки тринадцатилетнего Теодора в трагический момент: в результате взрыва в картинной галерее погибает его мать. Полотно становится для него и утешением, и проклятьем, и единственной вещью в мире, ради которой мальчик живет. Сначала его главной задачей становится спрятать картину, позже приходит навязчивый страх потерять ее, и наконец цепь событий приводит Теодора к необходимости вернуть полотно в музей, чтобы сохранить свою жизнь.

Тартт рассказывает нам историю взросления мальчика, который как за соломинку держится за щегленка, нарисованного на обгорелой дощечке. И он помогает потерянному испуганному ребенку преодолеть все тяготы жизни и как Фениксу возродиться из пепла саморазрушения.

Недаром в Средние века и в эпоху Ренессанса именно щегол был символом Страстей и Воскресения Христа. Согласно легенде, во время крестного пути щегол извлек терновый шип из головы Спасителя, окропив себя его кровью.

«Птичий двор», Мельхиор де Хондекутер

Мельхиор де Хондекутер, прозванный Рафаэлем птиц, – известный художник-анималист. Он считается родоначальником жанра, получившего название «птичий двор», где главными персонажами были обычные, хотя и очень яркие, упитанные и полные достоинства петухи, куры, утки, индюки и гуси. В Голландии семнадцатого века не было недостатка в художниках, писавших натюрморты с битой дичью. Хондекутер, наоборот, прославился изображением живых птиц, которых он наделял характерами, эмоциями, радостями и страхами. Современники рассказывали, что у него была обученная позировать курица, а остальных своих «моделей» художник закреплял в специальном устройстве, позволяющем фиксировать их в правильном положении.

Мельхиор Хондекутер был потомственным художником. Его дед и отец также специализировались на изображениях животных. Однако он не сразу выбрал профессию живописца. Будучи очень набожным, в юности Хондекутер всерьез готовился стать священником. Наверное, поэтому был склонен к нравоучительству и, начав писать, вносил в свои работы назидательный подтекст.

«Птичий двор». Мельхиор де Хондекутер. Между 1680 и 1690 годами. Национальная галерея Виктории, Мельбурн, Австралия

Картина «Птичий двор» является примером этого. Ее сюжет кажется очень простым. На огромном, почти двухметровом, полотне изображено множество разных домашних птиц. Никакого «двора», как огороженного изгородью пространства, здесь нет. Пернатые разгуливают на свободе в окружении идиллического пейзажа. Голубые горы на горизонте, высокие деревья, чья изумрудная листва дает глубокую тень, гладкая как зеркало поверхность озера, руины древних строений – все это переносит зрителей в прекрасную страну Аркадию, родину Зевса, Гермеса, Пана и других олимпийских богов, где царит любовь, а люди и животные живут в счастливой гармонии друг с другом.

Но почему же птицы на картине выглядят такими испуганными? Их спокойствие нарушено, мы буквально слышим встревоженный крик петуха, поднимающего тревогу. Это напоминает нам об одном древнегреческом мифе, который повествует о том, как бог Арес влюбился в прекрасную богиню Афродиту. Так как их пылкие свидания длились до самого утра, Арес опасался, что бог солнца Гелиос, поднявшись в небо на своей золотой колеснице, сможет их увидеть и рассказать о них мужу Афродиты, Гефесту. Чтобы успеть покинуть возлюбленную до восхода солнца, Арес поручил своему другу Алектриону наблюдать за небом и предупреждать его о появлении колесницы Гелиоса. Увы, однажды Алектрион крепко заснул. В результате случилось все то, чего боялся Арес. Разгневавшись, он превратил Алектриона в петуха, который с тех пор должен был криком предупреждать об опасности.

На картине «Птичий двор» опасность кроется в «невинно» лежащем на переднем плане обломке керамического кувшина. Такой черепок с ручкой часто применяли в качестве орудия, которым крестьяне резали домашнюю птицу. Перышки, валяющиеся на земле вокруг него, служат свидетельством того, что этим инструментом уже пользовались.

Этой мелкой деталью, которая появляется как элемент memento mori, – напоминанием о смерти – художник сразу меняет все настроение картины, и жанровая сценка приобретает глубокое философское содержание.

«Аллегория Правосудия», Рафаэль Санти

Семейный статус богини правосудия Фемиды (известной в Древнем Риме под именем Юстиция) в древнегреческих мифах проследить сложно. С одной стороны, как сестра родителей Зевса, Кроноса и Реи, она приходилась Зевсу тетей. Но, согласно Гесиоду, также была его женой. Они сблизились, когда Зевс призвал Фемиду, чтобы помочь ему принять справедливое решение о поведении людей и богов. Так что свой социальный статус она резко повысила, став, если верить Гомеру, синонимом идеи божественного закона. Именно Фемида созывала советы богов на Олимпе, председательствовала на их пирах и мудро разрешала многочисленные споры.

«Аллегория Правосудия». Рафаэль Санти. Около 1519 года. Музеи Ватикана

При этом среди богов Фемида всегда оставалась на втором плане. Она не выделялась красотой, не совершала грандиозных подвигов, не была замечена ни в чем предосудительном. Возможно, поэтому художники уделяли ей не так много внимания, как остальным олимпийцам, и обращались к образу богини лишь тогда, когда требовалось изобразить воплощение справедливости и правопорядка. Начиная с Античности она стала единственной из главных добродетелей с характерным и узнаваемым обликом, который, пройдя неизменным через искусство Античности и Древнего Рима, дошел до эпохи Возрождения.

Итальянский писатель Чезаре Рипа в своем труде «Иконология», где он собрал аллегорические образы древности, необходимые «для поэтов, художников и скульпторов, для представления добродетелей, течения жизней, привязанностей и человеческих страстей», описывает Юстицию так: «Женщина, одетая в белое, с завязанными глазами, в правой руке она держит пучок прутьев и топор, связанные вместе, в ее левой руке огненный факел. И будет иметь при себе страуса или держать меч и весы». Весы, меч и повязка на глазах были стандартными атрибутами Фемиды (Юстиции). Что касается страуса, то можно вспомнить, что многие греческие боги имели своих птиц. У Зевса был орел, у Геры – павлин, у Афродиты – горлица. Так почему бы Фемиде тоже не иметь свою птицу? Вопрос в том, почему именно страус?

Страус как символ справедливости возник еще в Древнем Египте. Его равномерно и без промежутков расположенные перья, согласно труду Гораполлона «Иероглифика», посвященному толкованию египетских иероглифов, аллегорически означали такие качества, как беспристрастность и непредвзятость.

Плиний Старший в своей «Естественной истории» писал об удивительном свойстве страуса переваривать любые, даже железные, предметы, но одновременно отмечал и его глупость, потому что, «спрятав шею в кустах, они думают, что спрятались сами». Чезаре Рипа, также ссылаясь на всеядность страуса, делает вывод, что он в эпоху Возрождения стал символом справедливости, потому что обладал способностью «пережевывать еду так же, как справедливость должна пережевывать пищу показаний, представленных ей».

То, что из всех символов Юстиции Рафаэль выбрал именно страуса – птицу, которая изображалась и как воплощение упорства, справедливости, удачи, но также чревоугодия и глупости, говорит об определенной доли скептицизма, с которым он относился к правосудию.

Однако поскольку многие художники почитали Рафаэля как бога, то его страусу стали подражать и тиражировать его. Поэтому в последующие века на многих картинах Фемида стала изображаться в сопровождении страуса.

«Минерва», Хендрик Гольциус

Картина, в композиции которой, казалось бы, нет ничего особенного, оказывается, при более пристальном рассмотрении, полна значения, намеков и тайных смыслов.

Первое, на что обращаешь внимание, – неестественно вытянутая, сложно изогнутая фигура на первом плане. Удлиненная кривизна человеческого тела – главный признак маньеризма, который часто называют уродливым, антиклассическим стилем. Хотя деление живописи на периоды и стили является условным, исследователи считают 1520 год – год смерти Рафаэля – концом эпохи Возрождения. Поэтому иногда искусство маньеризма называют искусством «позднего Возрождения».

Итак, центральное место на полотне занимает длинношеяя мускулистая богиня Минерва (Афина), из одежды на которой только высокий шлем с гребнем в виде золотой лошади. Левой рукой она опирается на щит-эгиду с традиционной головой Медузы Горгоны. Только вот щит почему-то прозрачный! От стеклянного щита мало пользы в бою, поэтому он тоже дань элегантному и разрушающему традиции маньеризму. Художник как будто задает вопрос: как далеко я могу зайти, прежде чем все будет выглядеть совсем странно?

По другую сторону от богини сидит огромная сова. В греческой мифологии Афина считалась богиней мудрости, а сова имела репутацию мудрой птицы. Афина была настолько впечатлена глазами и торжественным видом совы, что сделала ее своей спутницей. Ученые определили птицу на картине как «сипуху обыкновенную». Это самый распространенный вид сов в мире, и в нем нет ничего легендарного. Возможно, поэтому художник наделяет сову Афины голубой маской, превращая в сказочное существо.

«Минерва (как олицетворение мудрости)». Хендрик Гольциус.1611 год. Маурицхейс, Гаага, Нидерланды

Еще один мифический персонаж расположился в арке на заднем плане. Это царь Мидас с ослиными ушами. Их он получил в наказание за предвзятое судейство одного музыкального состязания.

Участниками спора были флейтист Пан и бог Аполлон. Однажды Пан нашел флейту, которую изобрела богиня Афина, но выбросила, потому что музыка уродовала ее лицо. А Пан очень полюбил свою новую игрушку и выучился играть на ней. Однажды он решил, что может сравниться в мастерстве с Аполлоном. И хотя Пан играл гораздо хуже, Мидас все же присудил ему победу. Аполлон решил, что раз у Мидаса слух как у осла, так пусть и уши будут соответствующие. Мидас на картине – аллегория глупости. Здесь он противопоставлен мощному образу Афины, чью мудрость подчеркивают и сова, и стопка книг, лежащих у ее ног.

Работы в стиле маньеризма могут казаться непривычными, вычурными и даже пугающими, но они, несомненно, достойны внимательного рассмотрения.

«Венера, играющая с двумя голубями». Франческо Хайес

Миланский художник Франческо Хайес считался одним из ведущих художников-романтиков середины XIX века. Он известен своими величественными историческими картинами, политическими аллегориями, а также портретами.

В 1830 году как раз из-за одного из них в Милане разразился громкий скандал. Поводом стал выставленный в галерее Брера портрет балерины Карлотты Шабер в образе Венеры. Общество разделилось. Если одни сочли, что это одно из самых соблазнительных произведений итальянского искусства XIX века, то другие называли Венеру Хайеса отвратительной и вульгарной.

На картине спиной к зрителю в полный рост изображена богиня Венера, освященная ярким солнечным светом. В жаркий летний день она решила спуститься по ступеням в бассейн с прозрачной водой. Ощутив ее прохладу, она оперлась на высокий парапет и о чем-то задумалась. Наверное, Венера так долго пробыла в этом тихом тенистом месте, что ее голуби соскучились и прилетели поиграть с ней, порхая вокруг и обвивая ее красным шнурком.

«Венера, играющая с двумя голубями». Франческо Паоло Хайес. 1830 год. Музей современного искусства Тренто и Роверето, Тренто, Италия

Что же в этом образе Венеры так возмутило посетителей выставки? Казалось бы, итальянскую публику, привыкшую к созерцанию античных статуй, не должна была смутить ее нагота? Тем более что в качестве образца художник выбрал классическую римскую статую Венеры Каллипиги или Венеры «с красивыми ягодицами», созданную около II века н. э., пропорции тела которой считаются эталонными. Вспоминая в своих мемуарах этот эпизод, художник писал, что хотя в его Венере не было того благородства, которое желали бы видеть в королеве красоты, он все же не ожидал настолько жесткой реакции. Причину такого недовольства он усматривал в реализме, с которым передал фигуру своей модели. Критики действительно обвиняли Хайеса в том, что, изобразив все особенности и недостатки Карлотты, он осквернил и высмеял классические эстетические каноны красоты, превращая идеализированные черты божества, почерпнутые из античной скульптуры, в чувственные. Возможно, по сути, они были правы, потому что, несмотря на название, перед нами – портрет прекрасной, но не идеальной живой женщины, и лишь пара голубей, с которыми она играет на полотне, подчеркивает аллегорический характер картины.

Венера Каллипиги. Неизвестный автор. I или II век до н. э. Национальный археологический музей Неаполя, Неаполь, Италия

В классической древности голуби были посвящены богине Афродите. Античные скульптуры и керамические изделия часто изображали ее в сопровождении этих птиц. Самая известная статуя Афродиты с голубем из Берлинского нового музея датируется началом V века до н. э. Голуби также участвовали в культе богини. Храм Афродиты Пандемос на юго-западном склоне Афинского акрополя был украшен рельефами с изображением голубей. В святилище Афродиты в Дафне были найдены ниши для размещения приношений верующих, среди которых – небольшие скульптуры голубей. А главный фестиваль Афродиты, Афродисии, открывался ритуалом очищения алтаря кровью священного голубя.

Афродита – Великая богиня Кипра. Неизвестный автор. 450–425 годы до н. э. Новый музей, Берлин, Германия

Связь Афродиты с голубями повлияла на римскую богиню Венеру, в результате чего она также стала ассоциироваться с голубями.

Небесные светила

«Зодиакальная потолочная фреска»

Эта карта звездного неба находится в Зале карт на вилле, построенной кардиналом Алессандро Фарнезе для своей семьи. Мы до сих пор с уверенностью не знаем, кем был тот художник, который между 1573 и 1575 годами изобразил на потолке знаки зодиака и созвездия во время зимнего солнцестояния. Синий лазоревый фон, напоминающий небо средневековых фресок, усеян золотыми звездами и населен мифологическими фигурами, которые обозначают пятьдесят известных в то время созвездий. Центр фрески занимает огромная рыба, легендарный корабль Арго рассекает волны, на противоположной стороне раскинул белоснежные крылья Лебедь, Кентавр натянул свой лук, Геркулес потрясает огромной палицей, а рядом топчутся две неуклюжие и крепкие медведицы.

В XVI веке еще не все звездное небо было изучено, и художнику не хватило персонажей, чтобы заполнить пространство фрески. Считается, что именно он придумал еще одно созвездие, чтобы уравновесить композицию. И кто же стал его символом? Конечно, Зевс Громовержец – владыка Олимпа. Он изображен в северной области неба. В руках Зевс держит разящую молнию, которая направлена на созвездие Фаэтона.

По легенде Фаэтон, сын бога солнца Гелиоса, попросил у отца позволения управлять его огненной колесницей. Гелиос пришел в ужас, потому что не под силу было смертному справиться с крылатыми конями.

Но Фаэтон не хотел слушать предостережений. Он вскочил на золотую колесницу и помчался. Путь Фаэтона прочерчен на фреске, пересекая ее белой спиралью, вдоль которой расположились чудовища: грозный рогатый Телец, яростный Лев, страшный Рак и смертоносный ядовитый Скорпион.

«Зодиакальная потолочная фреска». 574 г. Сала дель Маппамондо, Вилла Фарнезе, Капрарола, Лацио, Италия

Не на шутку испугался Фаэтон, выпустил он поводья и огненная повозка рухнула вниз, сжигая все на своем пути. Взмолилась тогда богиня Земли Гея, просила она Зевса не допустить, чтобы сжег ее солнечный огонь. Направил Зевс свою стрелу в Фаэтона, и тот рухнул в океан, огонь потух, Земля была спасена.

Однако созвездие Зевса было забыто. Сейчас на его месте располагается созвездие Жирафа. А до нас дошла удивительная фреска, на которой астрономия переплелась с древними легендами.

«Происхождение Млечного Пути». Тинторетто

Царь Микен Электрион пообещал отдать своему племяннику Амфитриону в жены единственную дочь, красавицу Алкмену, если тот отомстит царю тафийцев Птерелаю за убийство сыновей Электриона. Выполнил Амфитрион свое обещание, победил в схватке коварного Птерелая. Пора ему было возвращаться домой.

Но не знал Амфитрион, что накануне его возвращения сам Зевс обратил свой взор на прекрасную Алкмену. Давно уже замыслил он даровать богам и людям великого героя, который защищал бы их от разных бед.

Для этого Зевс сошел с Олимпа и стал искать женщину, достойную сделаться матерью такого героя. И его выбор пал на Алкмену. Он явился в Фивы, приняв облик Амфитриона с рассказом о его победе. Ничего не заподозрила Алкмена, приняла Зевса за своего супруга и провела с ним ночь.

«Происхождение Млечного Пути», Тинторетто. 1518–1594 годы. Лондонская национальная галерея, Лондон

На следующий день вернулся победитель Амфитрион. Он ожидал радостного и пышного приема и был удивлен, когда Алкмена встретила его так, как будто супруги расстались только вчера. Когда Амфитрион спросил жену, почему она не чествует своего мужа-победителя, Алкмена ответила: «Разве ты не вернулся вчера и не провели мы вместе минувшую ночь?» Разгневался Амфитрион, потому что решил, что Алкмена нарушила супружеский обет верности. В то время в Элладе был закон, по которому обманутый муж мог сам решить, казнить или простить свою жену. Не мог простить жену Амфитрион, а Алкмена, хотя и не знала за собой никакой вины, попросила заступничества у алтаря Зевса. Гнев Амфитриона был так велик, что даже это не остановило его, и он велел окружить алтарь сухим хворостом и поджег его. Алкмена должна была сгореть, но тут случилось чудо: небо над Фивами почернело, загремел гром, хлынул ливень и загасил пламя. А прямо у ног Амфитриона в землю ударили три молнии. Все поняли, что это было знамение, что сам громовержец Зевс уберег Алкмену от гибели. Присутствовал там прорицатель старец Тиресий, который сказал Амфитриону: «Чиста твоя жена перед тобой. Скоро родятся у нее двое сыновей, но лишь один из них твой, а другой – сын Зевса и в будущем великий герой». Так и случилось. Алкмена родила двух сыновей: первым родился Геракл, сын Зевса, а на следующий день – сын Амфитриона.

Бог Гермес взял новорожденного младенца Геракла, отнес его на Олимп и положил на руки спящей богине Гере. Геракл с такой силой начал сосать грудь Геры, что из нее брызнуло молоко. Капли разлились по небу и образовали галактику Млечный Путь. Гера, проснувшись, с гневом оттолкнула от себя Геракла, но тот уже успел вкусить молока бессмертия.

Сюжет древнего мифа привлекал многих художников. И каждый трактовал его по-своему. Венецианец Якопо Тинторетто написал картину на сюжет мифа о происхождении Млечного Пути по заказу императора Рудольфа II. Сейчас размер картины составляет 148 x 165 см, но изначально он был больше: от картины впоследствии отрезали нижнюю часть, на которой были изображены лилии. Дело в том, что в то время, как сюжет картины был взят из древнегреческой мифологии, белые лилии были символом Девы Марии. Если люди эпохи Возрождения терпимо относились к такому смешению язычества и христианства, то в период инквизиции и борьбы с еретиками это стало неприемлемо.

На своей картине Тинторетто изобразил момент, когда Зевс приложил младенца Геракла к груди своей спящей супруги Геры. Композиция картины построена на контрасте стремительного движения Зевса, который, держа в руках сына, просто врывается на первый план из глубины пространства, и нежного образа богини Геры. Тинторетто мастерски изображает кожу богини, которая имеет мягкий жемчужный цвет. Его оттеняют роскошные яркие ткани, на которых она возлежит, и торс Зевса, исполненный в темных тонах, как будто задубевший от солнца и ветра. Оба персонажа настолько естественны, что кажется, вот-вот оживут.

Чтобы рассказать историю с помощью живописи, Тинторетто использует на картине различные мифологические атрибуты. Видите, вот два Амура держат сеть – символ обмана, к которому прибег Зевс, чтобы даровать бессмертие сыну, а рядом павлины – спутники богини Геры – и орел, олицетворяющий власть Зевса.

«Звездная ночь». Винсент Ван Гог

Это самая романтичная и самая великолепная по цвету картина Ван Гога. Каждый, кто хоть раз увидел эту красоту, захочет провести ночь под яркими звездами. Возможно, Ван Гог тоже мечтал об этом, вглядываясь в предрассветное июньское небо через зарешеченное окно в своей палате в клинике для душевнобольных неподалеку от города Сен-Реми-де-Прованс. Находясь в лечебнице, Винсент страдал острой бессонницей и часто не мог заснуть до самого рассвета. В одном из писем брату Тео он рассказал, что смотрел в окно задолго до восхода солнца, и там «не было ничего, кроме утренней звезды, которая выглядела очень большой». Какие же звезды светили художнику, были ли они лишь плодом его больного воображения?

Каким бы невероятным это ни показалось, но Ван Гогу удалось передать на картине реальное и почти точное расположение светил в восточном квадрате неба примерно в 04:00 утра 19 июня 1889 года. Известно, что картину «Звездная ночь» Ван Гог начал и завершил за один день. Согласно наблюдениям астрономов, в тот период «утренняя звезда» – планета Венера – достигла максимума своего сияния и на небе. Ее-то Ван Гог и изобразил в виде яркого шара справа от кипариса.

«Звездная ночь». Винсент Ван Гог. 1889 год. Музей современного искусства (МОМА), Нью-Йорк, США

Единственным отличием от реальной картины неба на полотне была форма луны. Ван Гог нарисовал ее в виде убывающего серпа, тогда как в тот период Луна находилась в растущей фазе. Однако, если присмотреться внимательнее, заметно, что лунный полумесяц нарисован поверх ее более полной формы; возможно, Ван Гог изменил реальности по художественным причинам ради более уравновешенной композиции.

«Персей на Пегасе, спешащем на помощь Андромеде», «Персей и Андромеда». Лорд Фредерик Лейтон

В небе Северного полушария можно наблюдать группу ярких звезд, напоминающую фигуру человека с неким круглым предметом. Это созвездие названо в честь великого греческого героя Персея, убийцы чудовища – Медузы горгоны. Именно ее отрубленную голову небесный Персей держит в руке.

Будущий герой был сыном Зевса и смертной женщины Данаи, дочери царя Аргоса. Дельфийский оракул предсказал царю, что однажды он будет убит сыном своей дочери, поэтому тот, опасаясь за свою жизнь, бросил Данаю и ее ребенка в море в деревянном сундуке. Но они были чудесным образом спасены пастухом, который и вырастил Персея. Полидект, царь острова, на котором они жили, задумал погубить Персея и потребовал принести ему голову Медузы, единственной смертной горгоны, чей взгляд обращал людей в камень.

С помощью богини Афины Персей нашел Медузу в пещере. Увидев ее отражение в своем отполированном до зеркального блеска щите, он смог отрубить ей голову. Из крови Медузы родился крылатый конь Пегас. Оседлал Персей Пегаса, и они полетели по небу.

Этот момент изображен на картине английского художника Фредерика Лейтона. Стиль его живописи называют неоклассическим как потому, что для своих работ он часто выбирал исторические и мифологические сюжеты, так и из-за манеры письма, в котором отражалась красота античных моделей, представлявших собой высочайшее достижение в истории искусства.

«Персей на Пегасе, спешащем на помощь Андромеде». Лорд Фредерик Лейтон. 1895 год. Музей и художественная галерея New Walk, Лестер, Англия

Образцом для фигур Персея и Пегаса, скорее всего, послужили всадники с фриза Парфенона скульптора Фидия.

Картина Лейтона называется «Персей на Пегасе, спешащий на помощь Андромеде». Обычно, чтобы подчеркнуть движение, художники показывают несущиеся по небу облака или летящих птиц, но здесь ничего такого нет. Перед нами «стоп-кадр», картинка крупным планом. Пегас как будто остановился, завис. Почему? Обратите внимание на жест Персея. Он поднял руку, чтобы достать из колчана стрелу. Персей должен хорошо прицелиться, чтобы поразить свою цель. В кого же он собирается пустить стрелу? Чтобы узнать, мы должны сместить нашу воображаемую кинокамеру и посмотреть, что делается внизу, на земле. Это нам покажет другая картина Фредерика Лейтона «Персей и Андромеда».

«Персей и Андромеда». Лорд Фредерик Лейтон. 1891 год. Художественная галерея Уокера, Ливерпуль

Перед нами царевна Андромеда, прикованная к скале как подношение дракону. А вот и само чудовище, оно накрыло девушку своими огромными крыльями и, наверное, сожрало бы ее, но меткий выстрел Персея попал ему прямо в грудь.

Белое тело Андромеды контрастирует с темной массой тела дракона, чем подчеркивается ее красота, чистота и невинность. Высоко в небе видны фигуры Пегаса и Персея. Их окружает ореол солнечного света. Сияние солнца ослепляет и делает фигуру героя невидимым для смертных, которые могли бы в этот момент посмотреть на небо. Но мы видим их. Это как кинофильм, который нам показывает художник.

«Первое движение». Рафаэль Санти

«Двадцать три года, и ничего не сделано для бессмертия!» – эти слова, приписываемые Юлию Цезарю, мог произносить и молодой художник Рафаэль Санти, которому в 1507 году стукнуло 24. Его старший коллега и конкурент Микеланджело Буонарроти был приглашен Папой Юлием II делла Ровере в Рим для росписи Сикстинской капеллы в Ватикане, тогда как Рафаэль оставался во Флоренции и писал заказные портреты членов местного нобилитета. Хотел ли он оставаться первым во Флоренции, или молодое честолюбие влекло его к более высоким целям?

«Первое движение», или «Урания, муза астрономии». Рафаэль Санти. 1508 год. Зал указов (Stanza della Segnatura), Музей Ватикана, Рим

Здесь неожиданно ему помогли римские интриги. Скандал между Донато Браманте, которому был поручен проект Собора Святого Петра, и Микеланджело давно набирал силу. Он привел к тому, что Юлий II отменил заказ на свою гробницу, которую до этого поручил Буонарроти, после чего последний громко хлопнул дверью и вернулся из Рима во Флоренцию. Однако, изгнав конкурента, Браманте не остановился. Зная, что Микеланджело прежде всего был скульптором, он посоветовал Юлию II поручить ему роспись потолка Сикстинской капеллы в тайной надежде, что тот опозорится. А в доказательство того, что есть и другие прекрасные художники, Браманте предложил Папе пригласить для украшения дворца приятного во всех отношениях молодого Рафаэля Санти. Работа над росписью покоев Папы уже шла полным ходом. Ее начал сиенский художник Джованни Антонио Бацци, известный как Иль Содома. То, что произошло, как только Рафаэль представил свои первые картоны для зала Сеньятура (Stanza della Segnatura, с итал.: Зал указов), было уникальным в истории искусства: Содома и все другие художники, участвовавшие в украшении Палаццо, были немедленно уволены, их работы уничтожены, а вся роспись доверена одному Рафаэлю.

Фреска Primo moto считается первой созданной художником в папском дворце. Она полна зашифрованных посланий. Одно из которых содержится в названии, которое дословно означает «первое движение».

На то, что эта молодая золотоволосая женщина – муза астрономии Урания, указывает цвет ее платья. Этот цвет являлся одним из атрибутов Урании, в платье такого же оттенка она изображена, например, на античной фреске, найденной в Помпеях. Склонившись над небесной сферой, она расставляет на ней неподвижные звезды и блуждающие светила. В чем тут смысл? В то время астрономия была теснейшим образом связана с астрологией, и даже Папа Римский сверял свою судьбу по звездам. Небесный порядок, который созерцает Урания, – это тот, который определил будущее Юлия II. Сочетание звезд через три часа после заката под знаком Скорпиона 31 октября 1503 года предопределило его избрание на престол св. Петра. В этом контексте «первое движение» может означать начало правления нового Папы.

Другая загадка в том, что Рафаэль изобразил Космос в виде полупрозрачной сферы, своего рода хрустального шара. Если присмотреться, то в центре мы можем различить просвечивающие через него подол платья и ноги Урании. Рафаэль располагает созвездия относительно эклиптики в более или менее правильном положении, хотя и слегка сдвигает их в сторону, чтобы сделать видимой маленькую жемчужину – Землю. Это действительно земной шар, чью поверхность художник раскрашивает в зеленый цвет земли и синий цвет моря.

А вот и еще один тромплей – мозаичный фон картины. Иллюзия цветной смальты настолько велика, что трудно поверить, что это фреска, написанная красками по сырой штукатурке.

Яйцо

«Леда и Лебедь». Чезаре да Сесто

«Леда и Лебедь» – одна из самых загадочных картин Леонардо да Винчи. Ученые до сих пор спорят, существовала ли она на самом деле, потому что оригинал картины утерян, и мы знаем о ней лишь по сохранившимся наброскам самого Леонардо и копиям, сделанным его учениками, современниками и последователями, в том числе Рафаэлем. Самым известным списком картины Леонардо, дающим представление о ее колорите и композиции, считается работа Чезаре да Сесто.

Сюжет картины восходит к классическому мифу, рассказывающему о том, как Зевс, увидев и полюбив прекрасную Леду, спустился к ней в виде прекрасного лебедя. В результате этого свидания Леда снесла два яйца. Из одного вышли братья Диоскуры, Кастор и Полидевк, а из другого – две сестры Елена и Клитемнестра. Елена – самая известная из них. Когда девочка выросла, она превратилась в красавицу – знаменитую Елену Прекрасную, именно из-за нее началась Троянская война, когда, по словам древнегреческого писателя Лукиана, «целая тысяча кораблей была наполнена воинами со всей Эллады, <…> пало столько эллинов и варваров и столько городов было разрушено…».

«Леда и Лебедь». Чезаре да Сесто. 1515–1520 годы. Уилтон-хаус, Уилтшир, Англия

Самый ранний рисунок Леонардо, относящийся к замыслу картины, сделанный на картоне совсем другого произведения, изображает двух младенцев, вылупляющихся из яиц. Существует легенда о том, что, когда Леонардо поступил учеником в мастерскую Вероккьо, мастер целых три года заставлял его рисовать яйцо, чтобы постичь, как изменяется его форма в зависимости от ракурса и освещения. Возможно, поэтому Леонардо начал именно с яиц.

В истории искусства существуют десятки, если не сотни картин, посвященные Леде и Лебедю, однако лишь немногие (Понтормо, С. Дали) изображают яйца или скорлупу от яиц, из которых появились дети Леды. Дело в том, что большинство художников создавали весьма эротичные, иногда даже рискованные, произведения. Тогда как идея картины Леонардо не в эротике, а в продолжении рода, где яйцо является символом новой жизни. Округлые формы скорлупок, из которых выходят младенцы, напоминают анатомический рисунок матки, которую Леонардо изобразил очень похожей на яйцо. Этим он подчеркивает связь всего живого в природе. Лебедь является эмблемой его одержимости полетом, желания подражать тому, как летают птицы. Кастор и Полидевк – дети, рожденные из лебединых яиц, – в будущем станут созвездиями на небе, а значит, смогут летать.

«Концерт в яйце»

«Концерт в яйце» – еще одна картина, полная тайн и загадок. Ее авторство долгое время приписывалась Иерониму Босху, затем эта версия была отвергнута в пользу его анонимного последователя. Последние изыскания привели к имени другого фламандца – Гиелиса Панхеделя (по другой версии, его имя было Джиелис ван ден Босше) – художника эпохи Возрождения, о чьей жизни нам мало что известно. Атрибуция картины основана на анализе нот на странице открытой книги. Оказалось, что это не псалом или мотет, а любовная песня «Ночь за ночью» композитора Томаса Крекильона, которая была написана в 1549 году. Это делает невозможным авторство Босха, умершего в 1516 году, однако не исключает того, что «Концерт в яйце» все же является копией его утраченной работы.

В центре сцены находится треснутая яичная скорлупа, внутри которой, как в лодке, расположились десять персонажей. Яйцо, которое соединяет мягкую сердцевину с жесткой оболочкой, могло символизировать скрытые под скорлупой тайные смыслы. Композиция картины напоминает картину Босха «Корабль дураков», и ее с основанием можно было бы назвать «Концерт дураков». Автор использует множество приемов, чтобы показать нелепость происходящего.

«Концерт в яйце». Неизвестный автор. Около 1561 года. Дворец изящных искусств, Лилль

Например, человек в центре напялил на голову вместо шляпы воронку, которая перевернута, значит, через нее нельзя лить воду, поэтому она бесполезна. Для художника – это символ обмана и намек на глупость обладателя этого «головного убора». А простофиля на первом плане настолько увлечен музыкой, что не замечает, как его обворовывают.

Осел, играющий на мандолине, который вылезает из трещины в скорлупе, добавляет концерту элемент чертовщины. Так же как и изображение совы. В Средневековье эта хищная птица считалась символом дьявола. Да, она мудра, но это темная и колдовская мудрость. На картине сова внимательно следит за людьми, за их глупыми и греховными поступками.

Еще одним свидетельством греховности концерта является контраст между обликом певцов и музыкантов и содержанием того, что они исполняют. Старые уродливые мужчины и женщины с постными лицами поют достаточно фривольную любовную песню:

Ночь за ночью, когда я не нахожу тебя в моей постели, думая о тебе и мечтая о тебе до утра, я вижу единственный сон, где ты постоянно в моей постели. А вместо этого я ночь за ночью целую подушку, а не твой рот И глубоко вздыхаю…

Не следует забывать, что в христианстве половой акт воспринимался как основная причина грехопадения. И что же мы видим? Сквозь скорлупу проросли деревья, но их ветви засохли. На правом – примостилась змея, а на левом – висит яблоко. Эти символы на обломках древа познания добра и зла говорят об утраченном рае. В этом смысле разбитое яйцо-лодка является предостережением для его пассажиров. Глупость и грехи могут завести их души туда, где им не будет спасения.

«Разбитые яйца». Жан-Батист Грез

Художники всех времен изображали яйцо, чтобы говорить о таких высоких материях, как возникновение жизни и возрождение, безопасность и защита, но все же у яйца существовали и более приземленные смыслы.

Об одном из них – потере невинности – рассказывает нам полотно французского художника Жан-Батиста Греза. Его работы традиционно относятся к стилю рококо, он известен как автор великолепно выписанных головок молоденьких девушек и жанровых сценок морализаторского содержания.

На картине «Разбитые яйца» художнику удается наполнить такой банальнейший сюжет, как разбившееся яйцо, глубоким подтекстом. Что же мы видим? В центре полотна лежит корзина с яйцами, одно из которых выкатилось и разбилось. Рядом на полу сидит молодая девушка, за ней находятся старуха и молодой человек, на первом плане стоит маленький мальчик. Все персонажи картины изображены в застывших, но очень выразительных позах.

Разбитые яйца». Жан-Батист Грез. 1756 год. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Девушка здесь главное действующее лицо. Именно ее действия заставили собраться в кухне всех остальных. Однако она же – самый неэмоциональный персонаж картины. Девушка неподвижно сидит, не предпринимая никаких попыток собрать яйца. Кажется, она их вообще не замечает, ее взгляд опущен, мысли витают где-то далеко.

И причина грусти точно не в разбитом яйце, которое здесь является символом совсем другой оплошности – потери девственности. Грез не дает нам никаких намеков, чтобы мы могли проследить за этой историей, поэтому невозможно сказать, перед нами ее конец или только начало? Полно ли сердце красавицы надежды, или оно разбито? Является ли любовь взаимной, или она не уверена в ответном чувстве своего избранника? Сомнения девушки отражаются в хмуром взгляде пухлого кудрявого малыша, похожего на Амура с картин старых мастеров. Рядом с ним лежит лук и стрела. Пустил ли он ее в кавалера девушки?

Старая женщина, по-видимому мать, выражает свое негативное отношение к произошедшему и уже готова накинуться на дочь с упреками, если не с кулаками, но сын останавливает ее. Прикрываясь шляпой, чтобы не услышала сестра, он шепчет матери на ухо, что ухажер богат и им скоро удастся нажиться на его интересе. Зачем же резать курицу, несущую золотые яйца?!

«Старуха, жарящая яйца». Диего Веласкес

Несмотря на серьезный экономический и политический кризис, переживаемый Испанией в XVII веке, это был золотой век искусства – период художественного и культурного расцвета страны. Клиентура испанских художников преимущественно состояла из могущественных церквей и монастырей, что закономерно влияло на тематику картин, которые в подавляющем большинстве представляли собой религиозную живопись, тогда как мифологические или исторические сюжеты практически сошли на нет. Зато среди богатых купцов и зажиточных горожан были широко востребованы бодегоны, жанровые сценки с изображением приготовления пищи, в создании которых блистал юный Веласкес.

Среди работ раннего севильского периода, написанных Веласкесом, «Старуха, жарящая яйца» является одной из самых значительных сцен испанского барокко. На этой картине можно видеть все приметы стиля. Здесь и композиция с преобладанием диагональных и изогнутых линий, подбор цветов с главенством одного цвета для придания единства колориту, резкие контрасты света и тени, натурализм изображения и вкус к деталям.

«Старуха, жарящая яйца». Диего Веласкес. 1618 год. Национальная галерея Шотландии, Эдинбург

Композиция картины очень простая, на ней всего два персонажа: старуха, готовящая яичницу, и мальчик, держащий графин с вином и дыню. На заднем плане висит плетеная корзинка, а на земле мы видим медный котел. Справа на маленьком столике расставлены несколько простых предметов: фарфоровая тарелка с ножом, металлическая ступка, керамические кувшины, лежит луковица и кусок хлеба. Веласкес укрупняет пластические объемы, используя поясное изображение фигур своих героев. Таким образом он приближает их к зрителю, как будто приглашая его разделить с ними трапезу.

Яйца в искусстве редко символизируют только завтрак. Но иногда яичница – это просто яичница. Однако и она может быть изображена художником с умыслом.

Яйца, которые жарятся или варятся в красно-коричневой керамической миске (до сих пор нет разумной и окончательной теории на этот счет), являются композиционным и цветовым центром полотна. Их ярко-желтая и белая палитра контрастирует с преобладающими охрой и коричнево-черными тонами картины. Невероятным образом Веласкесу удалось показать момент сгущения цвета, превращение прозрачного сырого белка в непрозрачный.

Мальчик как завороженный наблюдает за этим процессом, тогда как старуха пытается размешать ложкой яйца, но вместо этого попадает в край горшка. Судя по ее взгляду, устремленному куда-то в пространство, похоже на то, что она слепая. В таком случае наша яичница становится не просто едой, но символом чувств осязания и зрения: старуха почти вслепую ощупывает ложкой миску, а мальчик следит, готовый направить ее действия.

«Алтарь Монтефельтро». Пьеро делла Франческа

Знаменитая картина Пьеро делла Франческа, известная как «Алтарь Брера» или «Мадонна с младенцем, святыми, ангелами и Федерико да Монтефельтро», веками очаровывала людей. Конечно, прежде всего, она очень красива. Художник разместил здесь ковры, доспехи, ткани, тиары, кресты, короны, фризы, книги, пояса и разнообразные драгоценности. Однако при внимательном взгляде можно заметить, что они невероятным образом чередуются с порванной одеждой и кровавыми ранами святых, напоминая о сложных связях и отношениях между персонажами картины, о скрытых аллегориях, символах и загадках. В этом заключается уникальность шедевра Раннего Возрождения, и именно поэтому данный алтарный образ привлекает внимание больше других, созданных в XV веке.

Центральной фигурой картины является Мадонна, восседающая на троне, ее руки сложены в молитвенной позе над спящим Младенцем Иисусом. Вокруг Марии расположился сонм ангелов и святых. В правом нижнем углу, одетый в сверкающие доспехи, стоит на коленях герцог Федерико Монтефельтро – заказчик картины.

Фоном композиции служит апсида церкви. Свод апсиды выполнен в форме раковины, из центра которой тянется нить с подвешенным на ней страусиным яйцом. Оно как бы парит над головой Марии, а его форма идеально повторяет овал ее лица, чем подчеркивается гармония всей композиции. Зачем же здесь яйцо? Вряд ли художник поместил его рядом с Мадонной и святыми только ради решения художественной задачи.

«Алтарь Монтефельтро». Пьеро делла Франческа. 1472–1474 годы. Пинакотека Брера, Милан

Символика яйца в Средние века была очень широка и восходила еще к первым христианам. Так, в древнейших храмах Эфиопии его часто подвешивали в апсиде как знак жизни, рождения и возрождения. Несомненно, что на картине, которая была посвящена рождению Гвидобальдо, сына и наследника Федерико да Монтефельтро, изображение яйца имело вполне практическое значение – было пожеланием ребенку долгих лет жизни. Расположение яйца над головой Мадонны мистически передавало жизнь ребенка под ее покровительство и защиту.

Яркий свет, заливающий всю сцену, делает яйцо похожим на светящуюся жемчужину, лежащую в раковине. Раковина является символом вечной красоты Мадонны – новой Венеры, а также порождающей природы Девы и ее связи с морем. Через десять лет другой художник эпохи Возрождения Сандро Боттичелли напишет свою знаменитую картину «Рождение Венеры», где прекрасная богиня, рожденная из морской пены, будет изображена стоящей на точно такой же раковине.

Изображение страусиного яйца несет в себе еще одну идею, объединяющую древнегреческие мифы и христианство. Яйцо представляет собой отсылку к христианской догме о девственности Марии, но одновременно напоминает рассказ о Леде и Лебеде, который должен был стать знаком гуманистам XV века.

Если вы прочли описание картины Леонардо да Винчи «Леда и Лебедь», то вам уже известно его содержание. Добавлю только, что, по свидетельству древнегреческого писателя и географа II века н. э. Павсания, которое он дает в своем путеводителе по Древней Греции «Описание Эллады», в храме Гилаиры и Фебы с потолка свешивалось яйцо, поддерживаемое лентами. По преданию, это было то самое яйцо, которое родила Леда. Так, оплодотворение яйца Зевсом в образе лебедя предвосхитило тайну Непорочного зачатия Марии через божественные лучи, исходящие от голубя Святого Духа.

Оказывается, именно яйцо объединяет персонажей и связывает воедино многочисленные зашифрованные смыслы картины.