Kitobni o'qish: «Барловенто. Линия 212»

Бессмертие – это роскошь. Расплачивается за неё всегда кто-то другой.

Введение

Остров Барловенто находится в ста двадцати километрах от восточного побережья Испании, между Валенсией и Ибицей, но ни на одной туристической карте вы его не найдете. Семнадцать квадратных километров скал, сосен и белого песка. Раньше там была только старая рыбацкая деревня, заброшенная еще в пятидесятых. Потом, в конце девяностых, остров тихо купила неизвестная компания с регистрацией на Кипре.

Сейчас на нём есть все: взлетно-посадочная полоса, опреснительная станция, собственная электростанция и жилой комплекс в средиземноморском стиле – белые стены, красная черепица, увитые бугенвиллеей террасы. С моря это похоже на дорогой отель для тех, кто устал от шума Ибицы.

Никто не знает, что находится под землей.

Спуск

Человек, который прилетел на остров в среду утром, значился в документах как технический консультант. Звали его Марк Монро. Ему было сорок три, он носил очки в тонкой оправе и ботинки на микропористой подошве, которые не скользят на мраморных полах.

Вертолет сел ровно в 10:15. Марка встретила девушка в белом халате – молодая, с идеальной кожей и глазами такого синего цвета, какой бывает только на юге Испании в июле. Она улыбнулась ровно настолько, насколько нужно, и провела его внутрь.

Они спустились на лифте. Долго. Марк считал этажи: минус первый, минус второй, минус третий… на минус пятом лифт остановился.

Девушка провела его по коридору с мягким белым светом. Стены здесь были стеклянными. За ними, в стерильных боксах, Марк видел людей в халатах, склонившихся над микроскопами. Никто не поднял головы.

– Сюда, – сказала девушка и открыла дверь в конце коридора.

В комнате не было окон. Только длинный стол, несколько стульев и монитор на стене. За столом сидел человек в безупречном костюме. Он не встал.

– Садитесь, Марк.

Марк сел.

– Вы знаете, зачем вы здесь?

– Мне сказали, нужна экспертная оценка чистоты линий, – ответил Марк. – Ваш предыдущий генетик уволился.

Человек в костюме улыбнулся. Улыбка была странной – она не касалась глаз.

– Уволился – это громко сказано. Он просто… перестал соответствовать нашим стандартам. – Человек нажал кнопку на пульте. Монитор на стене зажегся.

Марк увидел фотографию.

На ней был мужчина лет пятидесяти, с тяжелым подбородком и сединой на висках. Обычное лицо. Таких тысячи.

– Узнаете?

– Нет, – честно сказал Марк.

– Это министр промышленности одной из стран Евросоюза, – сказал человек в костюме. – Очень влиятельный человек. У него есть жена, двое детей, любовница в Милане и язва желудка. А еще у него есть мы.

Человек нажал кнопку снова. На экране появилась вторая фотография. Тот же мужчина, те же черты лица, та же седина. Но одет он был иначе – в простую футболку, и фон был другим: бетонная стена, железная дверь.

– А это – его копия, – сказал человек в костюме. – Мы сделали ее четыре года назад. Оригинал ничего не знает. Копия живет в подвальном помещении в ста пятидесяти километрах от столицы. Она идеально здорова. Мы берем у нее биоматериал раз в месяц. Печень, почки, поджелудочная. Если у оригинала откажет орган – мы просто пересадим ему новый. Выращенный из его собственных клеток. Никакого отторжения, никаких очередей на донорство, никаких вопросов.

Марк молчал.

– Это только один из проектов, – продолжал человек. – У нас есть и другие. Политики, бизнесмены, медийные лица. Те, кто может заплатить. Те, кому есть что терять. Мы даем им бессмертие. Ну, или хотя бы его подобие.

– А если копия… если она захочет жить своей жизнью? – спросил Марк.

Человек в костюме посмотрел на него с легким удивлением, будто ребенок спросил, почему трава зеленая.

– Марк, – сказал он мягко. – Это не люди. Это биоматериал. У них нет документов, нет имен, нет прошлого. Они даже не знают, что существуют другие – те, наверху, с солнцем и морем. Они родились здесь. Здесь и умрут. Если, конечно, их органы не понадобятся раньше.

Он встал, подошел к двери и приоткрыл ее.

– Хотите посмотреть?

Марк вышел в коридор. Девушка с синими глазами ждала снаружи. Она провела их к другой двери, тяжелой, металлической, с электронным замком.

– Уровень минус семь, – сказала она. – Жилой блок Бета.

Дверь открылась.

Перед Марком был длинный коридор, уходящий вдаль. По обе стороны – одинаковые двери, как в дешевой гостинице. Из-за одной доносилась музыка – кто-то слушал радио. Из другой пахло едой – дешевым супом, какие варят в столовых.

В конце коридора, на скамейке у стены, сидела девушка. Лет двадцати, в сером больничном халате, с коротко стриженными волосами. Она читала книгу в бумажной обложке. Когда они подошли, она подняла голову.

Марк остановился.

У нее было лицо его жены.

Не похожее – точно такое же. Те же скулы, тот же разрез глаз, та же родинка над левой бровью, которую Марк целовал тысячу раз. Только волосы короче. И взгляд другой – пустой, как у человека, который давно перестал ждать.

Девушка посмотрела на Марка равнодушно и снова уткнулась в книгу.

– Ваша супруга здорова? – спросил человек в костюме за спиной. Голос у него был спокойный, даже участливый. – У нее, кажется, были небольшие проблемы с почками года три назад? Мы решили подстраховаться. На всякий случай.

Марк не ответил. Он стоял и смотрел на женщину, которая была его женой, но не была ею. Которая родилась в подвале, чтобы умереть, если оригиналу станет плохо.

– Не волнуйтесь, – сказал человек в костюме. – Оригинал в полной безопасности. Мы просто взяли биоматериал во время обычного медосмотра. Она даже не заметила. И никогда не заметит. А вы, Марк, будете молчать. Потому что, если вы не будете молчать…

Он не закончил. Не нужно было.

Поверхность

Марк улетел с острова в тот же день, в 16:30. Вертолет поднялся над белыми виллами, над соснами, над бирюзовой водой.

Он сидел, пристегнутый ремнями, и смотрел вниз, на уходящий остров. Там, под землей, на глубине семи этажей, женщина с лицом его жены читала книгу и не знала, что ее видели.

Дома, в Барселоне, его ждали ужин, жена и дочь-подросток, которая снова не выучила уроки.

Он войдет в дверь, поцелует жену в щеку, спросит, что на ужин. Она улыбнется – той самой улыбкой, от которой у него до сих пор замирает сердце. И он будет смотреть на нее и видеть другую. Ту, в сером халате, с пустыми глазами.

Марк закурил, хотя бросил пять лет назад.

Внизу остров Барловенто становился все меньше. Скоро он совсем исчез в дымке.

Вертолет взял курс на материк.

Часть I. Линия 212

Глава первая. Контракт

Самолет из Барселоны сел в Валенсии в семь утра, и Марк впервые за последние сутки почувствовал под ногами твердую землю. Вчерашний разговор с женой все еще сидел под ложечкой холодным комком – она провожала его с улыбкой, сказала "опять командировка?", и он соврал, глядя ей прямо в глаза. Сказал, что новый проект, что хорошо платят, что через три месяца вернется на десять дней. Она поцеловала его в щеку, пахнуло ее духами – теми самыми, с нотами бергамота и жасмина, которые он покупал ей каждый год на годовщину, – и ушла собирать дочь в школу.

Марк остался стоять в прихожей с чемоданом и смотреть на дверь, за которой она исчезла.

Сейчас он сидел в такси, которое везло его в порт, и смотрел на утреннюю Валенсию за стеклом. Город просыпался: открывались ставни маленьких магазинчиков, старухи в черном тащили сумки с рынка, официанты выставляли стулья перед барами. Обычная жизнь. Та, в которую он, возможно, никогда не вернется.

Марк отогнал эту мысль. Он всегда умел отгонять плохие мысли – привычка, выработанная годами работы с генетическими материалами, где любая ошибка могла стоить десяти лет исследований. Мысли – это просто электрические импульсы. Их можно контролировать.

В порту его ждал катер. Быстроходный, белый, с двумя моторами и капитаном, который не сказал ни слова за всю дорогу до Ибицы. Только кивнул, когда Марк поднялся на борт, и молча вел судно два с половиной часа, пока берег Испании не растаял в дымке.

Марк смотрел на воду и думал о том, как странно устроена жизнь. Еще неделю назад он сидел в своем кабинете в Барселоне, проверял анализы и строил графики для частных клиник, которые платили ему достаточно, чтобы хватало на ипотеку, школу для дочери и один приличный отпуск в год. Ничего лишнего, ничего опасного. Обычная жизнь обычного биолога-генетика, который когда-то мечтал о великих открытиях, а теперь просто делал свою работу.

А потом пришло письмо.

Он вспомнил тот момент в деталях: вечер, дождь за окном, жена уже спала, а он допивал чай и листал рабочую почту. Письмо без обратного адреса, только тема: «Предложение о сотрудничестве». Марк хотел удалить, но что-то заставило открыть.

Текст был коротким: «Уважаемый сеньор Монро, ваша квалификация представляет интерес для нашей компании. Если вы готовы к серьезной работе за достойное вознаграждение, ждем вас по адресу...». Далее шли координаты офиса в Валенсии и время – среда, десять утра.

Марк тогда хмыкнул и удалил письмо. Слишком пафосно, слишком таинственно. Такие предложения обычно кончаются финансовыми пирамидами или просьбами перевести деньги нигерийским принцам.

Но через три дня пришло второе письмо. Без угроз, без напоминаний, просто: «Вы не пришли. Мы будем ждать в следующую среду. Возможно, вам стоит подумать о здоровье вашей супруги. Три года назад у нее были проблемы с почками, не так ли?»

Марк тогда чуть не выронил телефон.

Он ничего не сказал жене. В следующую среду взял отгул и поехал в Валенсию.

Встреча проходила в неприметном здании в деловом квартале, где на первом этаже была стоматология, а на втором – какие-то офисы с табличками без названий. Человек, который его встретил, был похож на менеджера среднего звена: серый костюм, усталые глаза, вежливая улыбка. Он провел Марка в комнату без окон, усадил за стол и включил проектор.

То, что Монро увидел на экране, заставило его забыть, как дышать.

Схемы. Генетические линии. Данные, которые могли принадлежать только закрытым правительственным исследованиям – или тем, у кого денег больше, чем у правительств. Полные геномы, расшифрованные до последнего нуклеотида. Анализы мутаций. Статистика отбраковки.

– Мы занимаемся клонированием, – просто сказал человек в сером костюме. – Не сельскохозяйственным, не лабораторным. Человеческим. Наши клиенты – люди, у которых есть все, кроме времени. Мы даем им время.

Марк молчал.

– Ваша задача – проверять чистоту линий, – продолжал человек. – Следить, чтобы генетический материал не портился, не мутировал, оставался идеальным. За это вы будете получать в месяц столько, сколько сейчас зарабатываете за год. Вы будете жить там, где работаете. Видеть семью раз в три месяца. Молчать всю оставшуюся жизнь.

– А если я откажусь? – спросил Марк.

Человек в сером костюме улыбнулся. Улыбка была странной – она не касалась глаз, только растягивала губы.

– Вы уже знаете про почки вашей жены, – сказал он. – Мы не угрожаем. Мы просто напоминаем: у нас есть доступ ко всему. К медицинским картам, к страховым полисам, к анализам, которые она сдавала три года назад в обычной клинике по обычной страховке. Мы взяли образец тогда. На всякий случай. Мало ли что.

Марк смотрел на него и не верил. Не мог поверить. Потому что это звучало как бред, как дешевый триллер, который крутят по телевизору после полуночи.

– Покажете? – спросил он.

Человек в сером костюме кивнул и нажал кнопку на пульте.

На экране появилась фотография. Женщина в сером больничном халате, с коротко стриженными волосами, сидит на койке и читает книгу. Лицо – точная копия его жены. Родинка над левой бровью, разрез глаз, скулы. Все до мелочей.

– Ей двадцать два года, – сказал человек. – Здорова. Живет на минус седьмом этаже. Читает Маркеса. Мы научили ее читать – так она спокойнее. Иногда мы включаем ей музыку. Она не знает, что она – копия. Думает, что она просто… другая. Та, у которой нет документов и выхода наружу.

Монро смотрел на экран и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Та, на фото, перевернула страницу, подняла глаза и посмотрела прямо в объектив камеры. Взгляд был пустой... Как у человека, который давно перестал ждать.

– Когда она понадобится? – спросил Марк. Голос прозвучал глухо, будто не его.

– Если у вашей жены все будет хорошо – никогда, – ответил человек. – Если случится что-то – почки, сердце, поджелудочная – мы просто возьмем у этой здоровое и пересадим. Никаких очередей, никакого отторжения. Ваша жена даже не узнает. Просто поедет на плановую операцию, а проснется здоровой.

– А эта?

– А эта уснет и не проснется.

Марк молчал долго. Минуту. Две. Потом спросил:

– Где подписывать?

Вертолет шел на снижение, и Марк смотрел на остров, который вырастал из воды.

Барловенто. Семнадцать квадратных километров скал, сосен и белого песка. С воздуха это выглядело как дорогой курорт: несколько вилл в средиземноморском стиле, пальмы, бассейн, вертолетная площадка. Никто бы не подумал, что под этим раем – семь этажей лабораторий, операционных и жилых блоков, где живут те, кого никогда не существовало.

Вертолет сел мягко, почти невесомо. Марк отстегнул ремни, взял сумку и спустился на бетонную площадку. Воздух здесь пах морем и хвоей, и на секунду ему показалось, что он действительно прилетел в отпуск.

– Добро пожаловать, сеньор Монро.

Она стояла у края площадки – девушка в белом костюме, с глазами такого синего цвета, какой бывает только на юге Испании в июле. Идеальные черты лица, идеальная кожа, идеальная улыбка – отмеренная ровно настолько, чтобы не показаться ни слишком теплой, ни слишком холодной.

– Меня зовут Эсмеральда, – сказала она. – Я буду вашим куратором. По всем вопросам – ко мне.

Марк посмотрел на нее внимательнее. Что-то в ней было не так. Не неправильно, а именно не так – словно ее собрали по частям, но забыли добавить что-то важное.

– Вы здесь давно? – спросил он.

– Пять лет, – ответила Эсмеральда.

– И не хотите уйти?

Она чуть склонила голову, будто вопрос был странным.

– Зачем?

Марк не нашел что ответить. Они пошли к главному зданию – белому, с красной черепицей и увитой бугенвиллией террасой. Красиво. Дорого.

Внутри пахло стерильностью и свежим кофе. Эсмеральда провела его к лифту, нажала кнопку с минусом.

– Сначала отдел кадров, – сказала она. – Подпишите бумаги, получите доступ, потом я покажу вашу виллу.

Лифт пошел вниз. Марк считал этажи: минус первый, минус второй… на минус третьем лифт остановился, и двери открылись в коридор, который ничем не отличался от коридора любой европейской клиники. Белые стены, мягкий свет, таблички на испанском и английском.

– Сюда, – Эсмеральда указала на дверь с надписью «Recursos Humanos» (отдел кадров).

Внутри за столом сидела женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и цепкими глазами, которые смотрели так, будто видели насквозь. Сеньора Моралес, как значилось на табличке.

– Садитесь, – сказала она, не предлагая кофе. Перед ней лежала стопка бумаг, толщиной с небольшую книгу. – Подписывайте здесь, здесь и здесь.

Марк сел, взял ручку.

– Контракт на два года, – начала Моралес, пока он перелистывал страницы. – Испытательный срок – три месяца. Неконкуренция – пять лет после увольнения. Полная конфиденциальность – пожизненно. Разглашение любой информации о деятельности компании преследуется по закону – испанскому, американскому и международному. Адвокаты у нас лучшие. Тюрьмы в Испании не самые худшие. Вы понимаете?

Марк понимал.

– Ваша должность – старший консультант по генетической чистоте линий. Зарплата поступает на счет в швейцарском банке. Налоги платит компания. Жилье – отдельная вилла с видом на море. Связь с семьей – через защищенные каналы, два раза в неделю, по полчаса. Визиты домой – раз в три месяца, десять дней, с сопровождающим.

– С сопровождающим? – Марк поднял глаза.

– Для вашей же безопасности, – Моралес улыбнулась, но глаза остались холодными. – И для нашей.

Она подвинула ему последнюю страницу.

– Подпись и дата.

Марк подписал.

Моралес собрала бумаги, убрала в ящик стола и посмотрела на него уже чуть теплее – будто он сдал экзамен и сейчас стал своим.

– Добро пожаловать на Барловенто, сеньор Монро. Эсмеральда покажет вам виллу. Завтра в восемь – первый рабочий день. Не опаздывайте.

Она кивнула на дверь. Аудиенция окончена.

Вилла оказалась лучше, чем он ожидал.

Отдельный домик на склоне холма, метрах в трехстах от главного корпуса. Белые стены, терраса с видом на море, внутри – гостиная с диваном и телевизором, спальня с огромной кроватью, кабинет с компьютером и стеллажом, небольшая кухня, которую никто не будет использовать – питаться полагалось в общей столовой для сотрудников.

Кондиционер работал бесшумно. В холодильнике стояла минеральная вода, соки, фрукты. На столе лежал планшет с доступом к внутренней сети.

Марк вышел на террасу. Море было спокойным, почти зеркальным. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в оранжево-розовый цвет. Красиво. Очень красиво.

Где-то там, за горизонтом, была Барселона. Жена. Дочь.

Марк достал телефон, посмотрел на экран. Связь здесь не работала – только через защищенные каналы, два раза в неделю. Сегодня была среда. Следующий звонок – в субботу.

Он убрал телефон и посмотрел вниз, на главный корпус. Оттуда, из-под земли, шла легкая вибрация – работали генераторы. Или что-то другое. Там, на минус седьмом, женщина с лицом его жены читала книгу и, наверное, тоже смотрела сейчас на стену, за которой ничего не было.

Марк постоял еще немного, потом вернулся в дом, закрыл дверь на террасу и лег на кровать.

Завтра в восемь – первый рабочий день.

Он закрыл глаза и попытался уснуть.

Не получилось.

Глава вторая. Первый день

Завтрак в столовой для сотрудников начинался в семь. Марк пришел без пятнадцати, надеясь застать пустой зал и тихо выпить кофе, но внутри уже было человек двадцать – сидели за столиками, жевали, листали планшеты, переговаривались вполголоса. Место напоминало корпоративную столовую в любом большом офисе, только вместо окон здесь были световые панели, имитирующие утреннее солнце, и воздух пах не выпечкой, а стерильностью, которую никакая вентиляция не могла перебить до конца.

Марк взял поднос, наложил яичницы, тост, чашку кофе и огляделся в поисках свободного столика. У окна – вернее, у панели с изображением окна – сидел мужчина лет сорока, с усталыми глазами и небрежной щетиной, и читал что-то на планшете. Рядом с ним было пустое место.

– Свободно? – спросил Марк по-английски.

Мужчина поднял глаза, окинул его быстрым взглядом и кивнул.

– Садись. Ты новенький?

– Марк, – представился Монро, ставя поднос.

– Клаус, – мужчина протянул руку. Рукопожатие было коротким, сухим, без лишнего энтузиазма. – Биолог. Третий год здесь.

Марк сел, взял вилку, но есть не хотелось. Кофе был хороший – настоящий, не растворимый. По крайней мере, здесь не экономили на мелочах.

Клаус вернулся к планшету, давая понять, что не настроен на разговоры. Марк молча пил кофе и рассматривал зал. Люди за столиками были разного возраста, разной национальности – он слышал немецкую, французскую, американскую речь. Все в белых халатах или костюмах, все с одинаково сосредоточенными лицами людей, которые делают свою работу и не задают лишних вопросов.

– Первый день – привыкаешь, – вдруг сказал Клаус, не отрываясь от планшета. – Второй – втягиваешься. Третий – перестаешь замечать. Через неделю тебе покажется, что ты работал здесь всю жизнь.

Марк посмотрел на него.

– А через год?

Клаус поднял глаза. В них было что-то, похожее на усталую насмешку.

– Через год ты перестанешь задавать такие вопросы.

Он допил свой кофе, встал и, не прощаясь, направился к выходу. Монро остался сидеть с остывшей яичницей.

В восемь ровно за ним пришла Эсмеральда.

Сегодня на ней был белый халат, на поясе – пластиковая карточка доступа, в руках – планшет. Она улыбнулась той же дозированной улыбкой и жестом показала следовать за ней.

– Ваш кабинет на минус пятом, – сказала она по пути к лифту. – Я проведу вас, покажу рабочее место, потом сделаю экскурсию по этажам, до которых у вас будет доступ.

– А до каких не будет? – спросил Марк.

– До тех, которые вам не нужны для работы, – ответила Эсмеральда ровно. – Это стандартная процедура. Каждый сотрудник имеет доступ только к своему уровню и к общим зонам. Так безопаснее.

Лифт поехал вниз. Марк снова считал этажи: минус первый – столовая и зона отдыха, минус второй – администрация, минус третий – криохранилище, минус четвертый – операционные, минус пятый – лаборатории.

На минус пятом лифт открылся в длинный коридор с мягким белым светом. По обе стороны тянулись стеклянные стены, за которыми Марк видел людей в халатах, склонившихся над микроскопами и приборами. Никто не поднимал головы.

– Ваш кабинет, – Эсмеральда остановилась у двери с табличкой «Старший консультант» и приложила свою карточку к считывателю. Замок щелкнул.

Внутри оказалось небольшое помещение – метров двенадцать, не больше. Стол, компьютер, стул, стеллаж с папками. На стене – большая плазменная панель, на которой сейчас горела заставка: схема генетических линий с датами и номерами.

– Ваша задача – проверять чистоту образцов, – сказала Эсмеральда, пока Марк оглядывался. – Вы получаете пробы, сверяете с эталоном, фиксируете отклонения. Если отклонения есть – сообщаете мне. Дальше решают другие.

– Что значит «отклонения»? – Марк сел в кресло, оно оказалось удобным.

– Мутации. Спонтанные изменения. Болезни. – Эсмеральда говорила об этом так же спокойно, как говорят о качестве деталей на заводе. – Иногда линии портятся. Тогда их утилизируют.

Марк почувствовал, как внутри похолодело, но постарался не показать вида.

– Утилизируют?

– Это редкий случай. – Эсмеральда чуть склонила голову. – Обычно линии стабильны. Но если качество падает – биоматериал теряет ценность. Вы же не станете хранить испорченные продукты в холодильнике?

Она улыбнулась.

Марк кивнул.

– Доступ к базе у вас уже есть, – продолжала Эсмеральда. – Логин и пароль пришли на ваш внутренний планшет. Сегодня просто ознакомьтесь с системой, посмотрите текущие линии. Завтра начнете работать с образцами.

Она направилась к двери, но остановилась на пороге.

– Если будут вопросы – звоните. Мой номер в контактах.

Дверь закрылась. Марк остался один.

Он просидел в кабинете минут двадцать, просто глядя на стену. Потом включил компьютер, ввел логин и пароль и начал изучать систему.

Интерфейс был простым и логичным – видно, что разрабатывали профессионалы. Главный экран: список активных линий, отсортированных по номерам. Каждая линия – это, как он понял, отдельный клон. У каждой были параметры: дата создания, возраст, состояние здоровья, статус (активен/ожидание/на карантине), и примечания.

Монро открыл первую попавшуюся: линия 104. Дата создания: 2019 год. Возраст клона: 6 лет (биологический, как он понял). Оригинал: мужчина, 58 лет, гражданин Германии, род занятий – не указан, только код клиента. Состояние здоровья: отличное. Статус: ожидание.

Ожидание чего? Марк покликал дальше. Внизу страницы был раздел «Плановые процедуры». Там значилось: «Забор костного мозга – 15.04.2026. Забор плазмы – ежемесячно». И дата следующего забора.

Значит, «ожидание» – это просто жизнь. Они живут там, внизу, и ждут, когда их начнут использовать. А между заборами – читают книги, слушают музыку, смотрят в потолок. Если им вообще дают книги и музыку.

Марк полистал дальше. Линия 112 – женщина, 34 года, оригинал из Франции, статус «активен». Это значило, что у оригинала уже есть проблемы? Или просто плановая готовность?

Линия 156 – подросток, 14 лет, оригинал не указан, только код. Странно. Марк попробовал открыть подробности, но система выдала предупреждение: «Доступ ограничен. Ваш уровень допуска: 3. Требуется уровень: 4».

Он попробовал еще несколько – та же история. Чем моложе клон, тем выше уровень допуска. Интересно, почему.

Марк открыл поиск и, помедлив секунду, ввел: линия 212.

Система послушно выдала страницу.

Он смотрел на экран и не мог отвести глаз.

Линия 212. Дата создания: 2023 год. Возраст клона: 22 года (биологический – 22, реальный – 3 года с момента активации). Оригинал: М-14, женщина, 41 год, Барселона. Состояние здоровья: отличное. Статус: ожидание.

Плановые процедуры: забор плазмы – каждые два месяца (последний: 15.01.2026, следующий: 15.03.2026). Забор костного мозга – по плану раз в год (последний: 10.12.2025, следующий: 10.12.2026). Забор органов – не запланирован.

Внизу страницы была кнопка, которую Марк раньше не замечал: «Видеонаблюдение».

Он нажал.

Экран разделился на две части. Слева – параметры линии, справа – открылось окно с камеры. Изображение было четким, цветным, с хорошим разрешением.

Та же комната, которую он видел на фотографии в Валенсии. Серые стены, железная дверь, кровать, стол, стул. На стене – репродукция, кажется, Ван Гог. На столе – стопка книг, кружка, маленький кактус в горшке.

На кровати сидела она.

Женщина с лицом его жены.

Марк смотрел на нее и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Те же волосы – только короче, по-другому уложены. Та же родинка над бровью. Те же руки – тонкие, с длинными пальцами, которые он так любил держать в своих.

Она читала. Та же книга – «Сто лет одиночества», судя по обложке. Переворачивала страницы медленно, вдумчиво, иногда останавливалась и смотрела в одну точку, будто обдумывая прочитанное.

Марк смотрел на нее и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжелое, горячее. Не страх, не ужас – что-то другое. Более липкое. Более страшное.

Она перевернула страницу, подняла глаза и посмотрела прямо в камеру.

Он замер.

Девушка смотрела долго. Секунд десять, может, больше. Потом медленно, очень медленно, одними губами, беззвучно произнесла что-то.

Марк не сразу понял что. Пришлось прокрутить запись назад – система позволяла. Он поставил на паузу, вгляделся в движение губ.

Она сказала: «Я знаю, что ты здесь».

Марк откинулся на спинку кресла. Сердце бешено колотилось.

Это невозможно. Она не могла знать. Она – клон, биоматериал, выращенный в пробирке три года назад. У нее нет никакого способа знать, что он здесь, что он смотрит на нее через камеру. Это просто совпадение. Она смотрит в камеру каждый день – может, это ее привычка. А губы… губы могли значить что угодно. Может, она просто шевелила губами, читая про себя.

Монро выключил видео и закрыл страницу.

Просидел так минут пять, глядя в пустой экран.

Потом открыл следующую линию и начал работать.

В двенадцать пришла Эсмеральда.

– Обед через полчаса, – сказала она. – Я покажу вам столовую для персонала – та, где вы завтракали, общая, а есть еще одна, для старших сотрудников.

Марк кивнул, сохранил файлы и встал.

По дороге к лифту они прошли мимо стеклянной стены, за которой Марк увидел длинный ряд пробирок в автоматических стойках. Робот-манипулятор медленно двигался вдоль стеллажа, переставляя образцы.

– Сколько здесь всего линий? – спросил Марк, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Активных? – Эсмеральда даже не замедлила шаг. – Около трехсот.

– А всего? С учетом… тех, кого утилизировали?

Она посмотрела на него с легким интересом, будто он спросил что-то необычное для первого дня.

– Вы быстро вникаете, сеньор Монро. Всего за восемь лет существования проекта было создано около восьмисот линий. Около пятисот утилизировано.

– По разным причинам. Болезни, мутации, ненужность. Иногда клиенты меняют решение. Иногда оригиналы умирают раньше, чем успевают воспользоваться копией. Тогда линия закрывается.

– И что происходит с… носителями?

Они подошли к лифту, Эсмеральда нажала кнопку.

– Утилизация, – сказала она ровно. – Быстро, безболезненно. Во сне. Мы не садисты, сеньор Монро.

Лифт открылся, они вошли.

Марк молчал всю дорогу до первого этажа.

Столовая для старших сотрудников оказалась на минус первом, в отдельном крыле, куда вела дверь с кодовым замком. Внутри было уютно: мягкий свет, кожаные диваны, настоящие растения в кадках, столы накрыты белыми скатертями. Еда подавалась шведским столом, но выбор был шире, чем в общей столовой: рыба, мясо, несколько видов салатов, свежие фрукты, десерты.

Марк взял еду и сел за свободный столик у стены. Эсмеральда исчезла – ее функции куратора, видимо, не включали совместные обеды.

Он ел и рассматривал людей. Здесь их было меньше – человек десять. Все старше, чем в общей столовой, все в дорогих костюмах или безупречно белых халатах. Разговаривали тихо, почти не смеялись.

За соседним столиком двое мужчин обсуждали какие-то технические детали – Марк уловил слова «криоконсервация» и «скорость оттаивания». Чуть дальше женщина в очках листала бумажные распечатки, делая пометки красным маркером.

– Место не занято?

Марк поднял голову. Рядом стоял мужчина лет пятидесяти с аккуратной седой бородой и внимательными серыми глазами. Испанец, судя по акценту.

– Нет, садитесь, – Марк кивнул на свободный стул.

Мужчина поставил поднос и сел.

– Вы новый консультант? – спросил он, накладывая салат. – Я слышал, нас пополнили.