Kitobni o'qish: «Платок любви и другие рассказы»

Гусиная мудрость.

Каждое лето родители отправляли меня к бабушке Асе в деревню Мелиховка под Витебском. Когда-то это было большое совхозное село, где местные жители трудились от зари до зари. В детстве эта кипучая жизнь казалась мне привычной. Сейчас я часто вспоминаю, как приезжала туда на каникулы в школьные годы. Среди трудовых будней порой случались разные забавные истории. Об одном таком случае, свидетелем которого я стала, я, уже будучи студенткой, потом не раз со смехом рассказывала маме за вечерним чаем.

Бабушкин уютный деревянный дом с просторной верандой стоял на окраине, а напротив через дорогу жила соседка, тетя Зина. Она частенько заходила к бабушке, чтобы пересказать последние новости, услышанные ею в центре села. Я завороженно наблюдала за тетей Зиной. Когда она о чем-то говорила, ее изогнутые брови то поднимались, то опускались, а красиво уложенная поверх головы каштановая коса немного подрагивала. Прическа соседки напоминала мне ту самую плетеную халу, что продавали в сельпо.

— А ну-ка сходи, налей воды курям! — обычно командовала мне бабушка, чтобы я не подслушивала взрослые разговоры.

Я послушно выходила во двор.

Однажды соседка перестала заглядывать к нам. Прошло уже несколько дней, а тетя Зина так и не появилась, и я спросила бабушку:

— А почему тетя Зина не заходит к тебе?

На что баба Ася, усмехнувшись добрыми глазами с мелкими морщинками, мотнула головой в сторону окна:

— А вот почему. Глянь сюда.

Я посмотрела в окно. Стая гусей важно и шумно направлялась во двор тети Зины. Их клювы мелькали среди серого оперения, словно языки костра. Они то и дело поворачивали тонкие шеи и с любопытством разглядывали все вокруг. Замыкал шествие худощавый мужчина с длинной лозиной в руках.

— Недели ухаживаний не прошло, а он уже жить переезжает, — неодобрительно бросила бабушка.

Она схватила пустое ведро и направилась к колодцу. Сидеть без дела бабушка не умела: с утра до вечера хлопотала по дому.

Вечером, гуляя со старшими девочками, я слышала, как они посмеивались над нашей соседкой: «Ухажер с другого конца деревни обхаживает тетю Зину и всячески ей угождает».

— Хорошо устроилась тетка Зина, — усмехнулась одна. — Ничего не скажешь, захомутала мужика.

— А он-то, дурень, и рад, — вторила ей другая. — Весь в грядках с утра.

Хихикнув, она нагнулась и коснулась руками земли, изображая Василия.

Сам Василий проживал с родителями-стариками. Его долговязую фигуру в неизменной кепчонке было видно издалека. Не сложилось у Василия в городе с личной жизнью, вот и холостовал он теперь в селе, огорчая стариков незалаженной судьбой, пока не встретил в местном сельпо Зину.

От этой неожиданности он так и обомлел. Зина показалась ему еще краше, чем в молодости, когда они одногодками бегали на танцы в клуб. Ее легкое летнее платье плавно облегало все прелести женского тела.

Подкрашенные, полные губы Зины, от которых Василий не мог отвести взгляда, томно произнесли:

— Привет! Ты никак, Василий, к родителям возвернулся?

Он растерялся и лишь послушно кивнул головой, не ожидая внимания к собственной персоне. Ведь по молодости Зинаида его совсем не замечала, а он был в нее безнадежно влюблен. Но его прекрасная ровесница крутила роман с Николаем-трактористом, который только отслужил в армии и по выходным с бравым видом весело прохаживался по селу с гармошкой. Зинаида не раздумывая выскочила за него замуж, о чем потом не раз сожалела, вспоминая пророчества матери.

Но время не стоит на месте, и прошлое умчалось, как необузданный конь в их совхозе. Оказалось, оба они холостые. Поэтому, долго не гадая, Зинаида попросила Василия помочь починить колодезный журавль, а потом подправить дымящую печную трубу. Так и стали они жить вместе.

Поначалу вроде все шло ладно. Но вскоре стали случаться ссоры. Слово за слово — и вот уже Зинаида на повышенных тонах внушает гражданскому мужу, что, дескать, он не прав, да и вообще ничего не смыслит в житейском деле. Всё-то ему подсказывать да направлять приходится. Только Василий возьмется ножи точить, как слышал:

— Василий, это ты так ножи точишь? Ой ли… А брусок-то не той стороной держишь!

— Да я всю жизнь так точу! — огрызался он.

— Всю жизнь, говоришь? — усмехалась Зина, поправляя прическу перед зеркалом, что висело на стене. — А ножки-то, ножки у кровати ты починил? — вспоминала Зина, как ей казалось, самое важное.

— Да я только за ножи взялся! — вспыхивал Василий, а сам завороженно смотрел на избранницу, замечая, какая она красивая.

Та продолжала:

— Ножи подождут. Ты сначала кровать сделай, да калитку подлатать надобно, петли совсем заржавели. Провиснет же, — и уже пониженным тоном, ворчливо добавляла. — Вот что за мужик, ничего не успевает вовремя сделать.

Василий, услышав последнюю фразу, в сердцах бросал инструмент, поджимал тонкие губы и, хлопнув дверью, уходил, как ему казалось, навсегда и бесповоротно. Он нервно забегал в сарай, хватал лозину трясущими руками и гнал гусей обратно в родительский дом по единственной центральной дороге.

Проходила неделя, Зинаида спохватывалась, понимая, что без мужского плеча одиноко в избе. Украдкой, как казалось ей, без свидетелей, она вылавливала Василия при выходе из сельпо, и не совсем молодая пара мирилась.

В пыльном облаке гусиная стая возвращалась обратно: шумно гогоча, важно вышагивала, вытянув серые шеи. Повеселевший хозяин изредка подгонял длинной лозой отстающих птиц. Ворота уже были открыты, а в окне шевелились тюлевые занавески. Василия и гусей ждали.

Гуси, к слову сказать, птицы умные и сообразительные. Ситуации с гордым уходом хозяина и стада на другой конец села повторялись не раз, и всегда после громкой перепалки молодых. Прохаживаясь вразвалку по двору, птицы вдруг задирали крепкие клювы и на секунду замирали, прислушиваясь к голосам, доносившимся из открытой настежь уличной двери. Вначале они слышали настойчивый, требовательный голос. Затем к нему добавлялся упрямый, чуть прокуренный баритон, иногда резко переходивший на фальцет. Перебранка в доме тревожила гусиное стадо. Домашняя птица смекала, чем дело закончится, и тут же собиралась плотной кучей, пристраивалась за вожаком и, шумно хлопая крыльями, выходила со двора в приоткрытую калитку забора.