Kitobni o'qish: «Та самая! Кофейня на Чумбаровке»

Эпизод 1: Начало

Владислав понимал, что жить в доме, где ты видишь не всех его обитателей, будет сложно. Пожалуй, он не рассчитывал, насколько. Хотя, честно признаться, когда Владислав появился на пороге дома своего дедушки, он особенно ни о чём не думал. У него было то странное состояние, когда голос в голове вдруг замолчал, но в любом отражении — будь то случайная витрина машины или чьё-то окно — он видел «это». «Это» уже было не так напугано, но всё так же осторожно молчало и всматривалось в него в ответ.

И когда он решил остаться навсегда, Владислав тоже не думал. Просто прикинул, что тех денег, которые у него были, как раз хватит, чтобы выкупить половину дома. О том, как они будут копить на вторую половину, он тогда тоже не думал.

Вспоминая всю ситуацию через пару месяцев, Владислав удивлялся самому себе. Несколько недель подряд у него получалось вообще ни о чём не думать. То есть он вставал, просыпался, думал о том, что приготовить на завтрак, о том, что стоит сходить в магазин за продуктами. Но все его мысли заканчивались ближайшими десятью минутами. Через десять минут, например, я пойду в магазин. В течение этих десяти минут мне нужно свернуть туда, туда и ещё раз туда.

Всю жизнь ему никогда не удавалось остановить своё сознание — он всегда думал наперёд. Ничего не оставлял на простое «авось» — всегда просчитывал дальнейшие шаги, будто играл партию в шахматы. Он знал свой ход далеко вперёд. А здесь пару недель в нём будто что-то переклинило, и Владислав просто перестал думать.

Впрочем, именно поэтому он и оказался в текущей ситуации.

— Митрофан, — спокойно повторил Владислав. Он упёрся руками в столешницу, не знал, куда смотреть, поэтому смотрел в стену перед собой. — Митрофан, пожалуйста, верни мне венчик.

Этим утром Владислав решил испечь пирог, который, как оказалось, любил дядька Савельич. Характер у него был скверный, но Владиславу иногда казалось, что лучше всех тот относился к Владимиру Георгиевичу и почему-то с первого дня неплохо отнёсся к самому Владиславу. А вот его дедушку, Николая Геннадьевича, Савельич как будто на дух не переносил. Он редко оставался с ним в одной комнате и постоянно ворчал, хотя Владислав не знал, что между ними произошло. Пока не знал — но обязательно собирался спросить.

Впрочем, Владислав не был полностью уверен, что это действительно любимый пирог дядьки Савельича. Но однажды, возвращаясь из супермаркета, он случайно купил такой — не собирался заходить в пекарню, но был уже вечер, и пироги выставили на прилавок с огромной скидкой: они были сегодняшние, а до закрытия оставалось меньше часа. Владислав купил кусок, и Савельич как будто немного улыбнулся, когда достал его из пакета. А ещё он съел весь кусок — хотя по размеру тот явно предназначался как минимум на двоих.

Рецепт Владислав нашёл в интернете. Помянуя, что дедушка рассказывал, будто дядька Савельич намного старше, чем выглядит, Владислав скачал поваренную книгу, изданную в 1992 году. Если понравится — найдёт издание постарше. «Северная кухня» была первой, которую можно было скачать, если искать рецепты русского Севера.

— Митрофан, пожалуйста, — по-прежнему спокойно, но уже теряя терпение, повторил Владислав, кажется, в четвёртый раз. — Он мне нужен, чтобы приготовить вкусный пирог. Я обязательно оставлю тебе кусок, но, пожалуйста, верни мне венчик.

— Он не знает, что такое венчик, — хмуро сказал Савельич.

Владислав резко обернулся и увидел, что тот стоит в дверях, скрестив руки на груди.

— Твой дедуля-пожиратель его не научил, — Савельич сунул палец в рот и резко свистнул. — Эй, окаянный, верни парню ту штуку, которую ты у него умыкнул!

Владислав не знал, куда смотреть, поэтому примерно повернулся туда, куда глядел Савельич.

За те несколько недель, когда Владислав почти не думал, он так и не решил, какое впечатление на него производят действия жителей дома, которых он не видел. Как объяснял дедушка, Владислав был человеком. Всё это было сложно принять — но не когда «оно» творилось буквально у тебя на глазах.

Владислав дедушке верил. Но так вышло, что разный дар был у всех в доме, кроме него, — и по документам они все значились как «нечисть». Владислав родился человеком, и дополнительное удостоверение с графой «нечисть» ему не полагалось.

Он верил. Иногда краем глаза он замечал движение, тень — которую легко можно было списать на игру света, блики от окна или отражение проезжающей по улице машины. Но Владислав знал, что это не так.

Иногда предметы в доме просто оказывались в другом месте. Он был абсолютно уверен, что вчера положил, например, вот эту большую деревянную ложку — ею он отмерял сухие ингредиенты для выпечки — вон туда. Он даже сфотографировал её перед тем, как выйти из кухни. После этого на кухне никого не было: все давно ушли спать, ещё до того, как Владислав вышел. Утром ложка лежала совершенно в другом месте.

Бывали моменты, когда предметы двигались, пока Владислав на них смотрел. Если очень верить и вглядываться, можно было почти различить очертания — не маленького человечка, а скорее шарика или кубика размером с маленького человечка. Но очертания быстро растворялись в воздухе.

Сейчас венчик полз по столешнице совершенно отчётливо.

Савельич фыркнул и вышел.

— Спасибо, — Владислав старался смотреть куда-то в сторону, где должен быть Митрофан.

В процессе готовки у него своровали ещё несколько ягод, потом кто-то явно макнул то ли нос, то ли лапку в сырое тесто и размазал капли по всей столешнице.

Владислав не злился. Если у него воровали какие-то предметы, он считал это забавным. Будто в доме был какой-то шаловливый питомец, который иногда понимал, а иногда не понимал человеческую речь. А ещё здесь он как будто чувствовал себя легче, словно груз, который столько лет носил на своей спине и сам взвалил на плечи, просто исчез. Остался лишь Владислав. Голос в голове тоже остался, но его отражения притихли.

К тому же в доме было очень мало зеркал — а какие были, потемнели от времени. Владимир Георгиевич приводил в порядок лишь деревянную мебель, с которой умел обращаться. Зеркала он мыл и чистил, но толком не трогал. Владиславу впервые стало легче дышать в доме, где большинство поверхностей ничего не отражали. Здесь была старинная деревянная мебель, деревянные полы, матовые обои на стенах; на втором этаже потолки тоже были деревянные. На первом же они были чем-то отделаны, кажется, штукатуркой.

В ванной было зеркало, но Владислав старался в него не смотреть. Только если разглядывал фингал, который проходил удивительно долго. Впрочем, у него всю жизнь никогда не было фингала, поэтому он понятия не имел, сколько времени он должен проходить. Обычный синяк прошёл бы намного быстрее.

Владислав не винил девушку, которая поставила ему фингал под глазом. Он выглядел действительно страшно, и на улице было темно. У него была перебита рука — в аэропорту это сделали хорошо, но бинты всё равно слегка запачкались кровью. Одет он был странно; и сумки у него не было, что позволило бы списать это всё на «дикого туриста».

Шальной взгляд, и в тёмном узком переулке он подошёл к ней со спины — конечно, она ему врезала! Она едва доставала макушкой до его плеча, поэтому Владислав до последнего не чувствовал угрозы. Он не смотрел, ни о чём не думал, просто шёл вперёд, потому что карта говорила: «сто метров прямо, потом поверните направо».

Девушка ударила его в живот, но не сильно. Владислав согнулся пополам от удивления, она тоже это быстро поняла — и сильно ударила в глаз. Кажется, целилась в нос. У неё были слишком яркие для темноты зелёные глаза. Потом она рванула бежать. Не кричала, не пыталась снова ударить — просто развернулась и помчалась со всех ног. Владислав даже не пошёл за ней. Он держался за живот, который не болел, и чувствовал, как сильно болел глаз. Простоял так несколько минут, а потом, будто опомнившись, потрогал глаз и прошёл оставшиеся восемьдесят метров прямо, после чего повернул направо.

***

Кофейню Владислав открыл, казалось бы, абсолютно случайно. Он любил кофе, любил готовить кофе. На тот самый «кофейный напиток», как называл его Владимир Георгиевич, который так любил Николай Геннадьевич, Владислав даже смотреть не мог. Поэтому первым делом он купил самую обычную турку. Даже не гейзерную, ведь Владислав любил сам процесс, когда кофе варится, а ты смотришь на него и вдыхаешь яркий аромат. Присматривать, конечно, нужно было внимательнее, но Владислав как раз любил этот процесс.

Уже после первой чашки безумно счастливыми в доме были двое: Владислав и, как оказалось, Владимир Георгиевич, который тоже очень любил по-настоящему хороший кофе, но и с кофейным напитком готов был смириться, если никто не будет спорить, что это тоже кофе. Савельичу кофе тоже понравился. Они оставляли меньше половинки чашечки эспрессо для домовых — это была идея Владислава. Дядька Савельич ворчал и закатывал глаза, но раз Владимир Георгиевич придумал иногда делиться с Евфимием сигаретами, потому что тому очень нравился запах, — почему бы не познакомить их с кофе? Савельич ворчал: мол, домовым положено оставлять молоко, сливки, конфеты, на худой конец булочку, а они их разбаловали сигаретами и кофе. Но мешать Владиславу и Владимиру Георгиевичу он не пытался, поэтому оба решили, что дядька Савельич просто ворчал, потому что он ворчал по любому поводу.

Владислав мог готовить кофе по-разному, делал это каждое утро. Иногда и после обеда, когда они до ужина ели различные угощения. В какие-то дни Владислав добавлял специи: иногда только палочку корицы, иногда составлял букет из нескольких, намного интереснее. Пару раз готовил кофе с апельсином. Пока что публика принимала любой кофе довольно радостно, Савельич бурчал, но улыбался уголками губ и всегда выпивал до последней капли. Владислав уже понял, что слушать, о чём ворчит Савельич, нужно, но не слышать буквально его слов — в этом была значительная разница. Его нужно выслушать, но не следовать тому, что сказал дядька Савельич.

Кофе всегда был очень ароматный, и вот одним днём Владислав пил его на улице. Он взял с собой складной стаканчик, уже вышел за калитку, когда рассеянно заметил, что забыл крышку. Развернулся, чтобы вернуться в дом, как на него буквально напала какая-то девушка. Ей, может, и лет восемнадцати не было, у неё были короткие растрёпанные волосы, которые едва ли не торчали во все стороны. В глазах её был такой потерянный ужас, именно потерянный, будто она не помнила, кто она, зачем она, где она, — но с ней случилось что-то настолько ужасное, что всё её лицо перекосило.

Она на полной скорости вцепилась во Владислава обеими руками. Он ей не угрожал, но не понимал, почему незнакомка так обняла его. Он разве что поднял руки, в одной из которых был как раз открытый стаканчик.

— Пожалуйста, поделитесь со мной вашим кофе, — девушка бормотала в каком-то бреду, но её голос звучал настолько слабо, будто она умирает или вот-вот потеряет сознание.

Владислав всё-таки был внуком врача, поэтому приблизительно понимал: кофе повышает давление. Благо никто из пожилых людей в их доме этим не страдал, и все обожали кофе. Так вот, если кофе повышает давление, а у девушки оно очень низкое, она действительно могла потерять сознание прямо перед Владиславом — значит, нужно срочно поделиться. Владислав продумал всё за секунду и сразу протянул весь стаканчик; ему совершенно не жалко.

Девушка схватила его, будто собиралась выпить залпом. Сделала пару глотков, а потом её лицо полностью изменилось. Теперь это была какая-то растерянная, блаженная улыбка; она широко распахнула глаза, открыла рот, посмотрела на кофе, потом на Владислава, потом снова на кофе.

— Он просто великолепный, — выдохнула она. — А вы бариста? Где вы работаете?

Теперь она вцепилась во Владислава одной рукой, будто подумала, что после этого вопроса он убежит. В её взгляде появилась какая-то одержимость.

Владислав почти ответил, что на самом деле он владелец риелторской фирмы, но потом вспомнил, что за эти пару недель, когда он не отчитывался, он продал фирму. Фактически сейчас он был никем, разве что готовил и варил кофе для обитателей дома, и всё чаще думал о забытой детской мечте.

— Вообще я пекарь, — Владислав был в ужасе от того, как легко соврал, но это чуть позже, а сейчас он не отдавал себе отчёта. — Я недавно сюда переехал, но в моей пекарне тоже будет кофе.

Девушка издала такой блаженный звук, когда допила ещё пару глотков, что Владиславу даже стало стыдно. На них обернулся какой-то прохожий, но они вроде бы ничего не делали, просто стояли посреди улицы.

— А где? — девушка сделала ещё небольшой глоток, уже забыла, что собиралась выпить весь кофе, и явно наслаждалась каждой каплей.

Владислав указал назад — он как раз стоял перед их домом.

Девушка приподнялась на носочки, вытянула шею, рассматривая старенький знак улицы. Его, к слову, не помешало бы помыть. Владислав впервые заметил, что, отремонтировав дом изнутри, Владимир Георгиевич ещё не добрался до внешней части. Но улицу и номер было видно; девушка успешно вытащила телефон из кармана, приблизила и щёлкнула на память.

— Я обязательно приду, — выпалила она, допив оставшийся кофе и отдав стаканчик Владиславу. — Мы всей группой придём, — она говорила всё громче, и к концу уже кричала на пол улицы. В глазах светилась такая одержимость, что Владиславу на мгновение стало страшно: она словно сошла с ума.

Но девушка рванула от него дальше по улице. Он сначала не хотел за ней бежать, но любопытство победило. К тому же она вовсе не смотрела на него, по крайней мере с самого начала. Когда увидела, остановилась.

— Мы откроемся только через месяц, — сказал Владислав первое, что пришло ему в голову.

Она расстроенно вздохнула, но потом агрессивно закивала. Владислав в который раз испугался, что её голова просто отвалится. Но девушка осталась в порядке, и они остановились у здания, на котором висела вывеска «Архангельский техникум строительства и экономики». Она помахала Владиславу и скрылась внутри.

***

Владислав знал, сколько нужно документов, чтобы открыть собственное дело, и знал, как этим делом управлять. Но он даже представить себе не мог, сколько дополнительных бумаг нужно оформить, чтобы открыть заведение, которое продавало еду.

Дядька Савельич знал. И в первый день, когда Владислав подавал документы, ему с такой усмешкой сказали, что он забыл такую-то и такую-то форму, о которых Владислав ничего не знал. Дядька Савельич каким-то образом не только прошёл за ним в здание, но и буквально возник у него за спиной. Владислав не звал его и не говорил, когда именно пойдёт, только что нужно оформить эти бумаги. Он даже подскочил, не ожидая, что Савельич окажется за его спиной и положит руку ему на плечо. Дядька Савельич вообще старался никого не касаться, а тут ещё и когда Владислав совсем не заметил.

Усмешка тут же спала с лица женщины. Савельича она узнала.

— Ты на столе дома забыл, внучок, — с совершенно серьёзным видом выдал дядька Савельич.

Глаза женщины стали ещё крупнее, хотя казалось, куда уж там. Если до этого она сама приподняла брови, то теперь её брови переползли весь лоб куда-то ближе к волосам, стянутым в тугую шишку.

Владислав быстро понял, что все последующие инспекции он прошёл так быстро и ему помогали просто потому, что не хотели, чтобы за ним пришёл Савельич. Во всех документах, которые ему проверял дядька Савельич, не нашли ни одной ошибки, но Владиславу всё больше казалось, что они и не пытались.

Потому что, выходя из первой организации, Савельич обернулся к той самой тётке и сказал:

— У вас на втором стенде, на правой стене, когда заходишь на этаж, висит устаревший образец бланка, в такой форме его отменили уже три месяца назад. — Савельич цокнул языком и покачал головой. — Как нехорошо получается. Вы случайно забыли поменять или упустили, что теперь в этой форме на четвёртой странице шестая строка сверху оформляется иначе?

Тётка испуганно икнула. Савельич вышел, не оборачиваясь, и Владислав поспешил следом.

Владислав всё-таки посмотрел назад: к тётке выбежали какие-то коллеги, в суете пытались поменять бланк, но не вытащили его из файла на доске, а случайно сорвали всю фанерную доску, и она упала на какого-то бедолагу.

Савельич хмыкнул, но молчал, пока они не отошли от здания.

— Ведь с их образцами всё в порядке, — сказал он, оборачиваясь к Владиславу. — Но за обновлениями в форме документов они всё-таки не следят, раз не были в этом абсолютно уверены.

Владислав рассмеялся не сразу, ему было страшно.

***

Позже, когда сначала Софа, так звали девушку, а потом её группа, а потом, кажется, чуть ли не весь техникум стали его постоянными посетителями, они рассказали Владиславу, что в тот день в техникуме сломалась кофемашина. Их группе как раз нужно было подготовить какую-то работу для самого строгого преподавателя. Софа просидела с ней всю ночь, у них в общежитии сломался чайник, поэтому она не смогла заварить себе кофе, но рассчитывала на кофемашину в здании. Пришла туда, увидела, что она сломана, и тут у Лизы началась истерика, и с криком, как рассказали остальные: «Если я хотя бы не понюхаю кофе, я сейчас потеряю сознание!» — она выбежала на улицу.

Все в целом понимали, что остальные кофейни, которых было предостаточно вдоль улицы, в это время ещё были закрыты. Если бы она побежала в противоположную сторону, там был бы ларёк с кофе на вынос, но Софа свернула направо, а не налево, и возвращаться было слишком далеко. Зато так она познакомилась с Владиславом, чему были рады и сама Софа, и её товарищи.

***

Новость о кофейне разлетелась быстро, ведь кроме того, что здесь был очень вкусный кофе и выпечка, здесь ещё и обслуживали «своих». Кроме техникума, который занимал все столики утром, а иногда и в обеденный перерыв, свои обычно появлялись ближе к вечеру. Первый раз они увидели, как Савельич поздоровался с Владиславом за прилавком и просто прошёл через кофейню, прихватив булочку, куда-то во внутреннее помещение. Они не стали пробивать ещё одну дверь в доме, а переоборудовали вход так, чтобы он сначала вёл в кофейню, а через подсобку можно было пройти в остальную часть первого этажа или к лестнице на второй.

Но то, что дядька Савельич жил в этом доме, могло отпугнуть «своих» посетителей. Как выяснилось, с ним плохо ладили не только люди, но и нечисть. Хотя его присутствие их чем-то успокаивало — такой уж он противоречивый. Вроде как, если он здесь есть, значит, «своих» за странности здесь не обидят. Но с другой стороны, если он здесь, значит, он сам может придраться по какой-то мелочи. А все хотели есть, пить вкусный кофе и не разбираться с документами, у которых на четвёртой странице, шестой строке сверху, что-то было не так написано.

— Митрофан, положи, пожалуйста, на место то, что ты только что поднял, — однажды сказал Владислав, не оглядываясь.

Полная кофейня «своих» притихла. Владислав понимал, что для них он «пах человеком», как ему едва ли не в первый день передал от Евфимия — Владимир Георгиевич. Как можно «пахнуть» человечиной? Видимо, как пахла свинина или говядина. В общем, Митрофана Владислав не видел, но научился «слышать» — слышать шаги, которых он не видел, замечать движение, которое не мог увидеть.

И в тот день Митрофан пытался стащить грязный стакан, который стоял на столешнице за Владиславом.

Все перестали есть и смотрели на Владислава.

— Евфимий, подойдёшь сюда? — позвал Владислав внутрь дома.

Второй домовой вышел. Видимо, этого оказалось достаточно, чтобы все посетители пришли в движение. Теперь кофейня Владислава стала местом «своих» по-настоящему. Кто-то сразу убрал с лица волосы, обнажая острые уши, кто-то выпустил когти, другие оскалились. Все черты были достаточно выражены, чтобы человек, взглянув на них, удивился, но не заподозрил, что перед ним — не люди. Бабушка со странным острым маникюром, девочка с яркими линзами, парень, выкрасивший волосы в зелёный и явно переборщивший с гелем для укладки…

Но теперь они не скрывались перед Владиславом, и он даже вешал табличку «закрыто» в пять вечера, чтобы до семи в кофейне собирались только свои…

***

— Закрыто ведь, — буркнула Индира, когда её подруга подвела её к кофейне.

Вывеска гласила «Та самая!», что само по себе было достаточно глупо. Та самая что? Или как пригласить сюда друзей: мол, пойдёте в ту самую кофейню на Чумбаровке? Так обязательно ведь спросят, какая именно кофейня, как вообще так можно было назвать заведение?

Но табличка на двери сообщала очень чётко: кофейня открыта с 8 утра до 5 вечера.

— Смотря для кого, — хмыкнула Маша. Они работали вместе в областной поликлинике, где врачом была мать Индиры. — А для своих они закрываются в семь. Кофе здесь просто божественный.

Маша постучала в дверь два раза, а потом подождала чуть-чуть и ещё один. С той стороны брякнул колокольчик, и дверь им действительно открыли. Разве что никого Индира не увидела: к ручке была привязана верёвка с палкой на конце, которую, стоя на тумбочке, держал… важный домовой. Он гордо кивнул обеим девушкам, спрыгнул на пол и побежал к прилавку. У кассы их встречал…

— Это вы?! — закричала Индира.

Парень растерянно моргнул пару раз и узнал её не сразу. Но узнал.

— А, это вы, — сказал он.

Маша удивлённо посмотрела сначала на Индиру, а потом на парня.

— Откуда ты уже знакома с Владиславом? — Индира не поняла почему, но её подруга заметно насторожилась.

От вопроса стушевалась уже сама Индира. Потому что она легко могла признаться кому угодно, что ударила человека, который преследовал её в тёмном переулке. А вот признать, что она ударила человека, который ей {показалось} преследовал её, но как только она его ударила, поняла, что ошиблась, и убежала, потому что ей стало стыдно, — было сложнее. Парень, кажется, всё это время не замечал её и просто шёл вперёд, никого не трогая, а у неё выдалась особенно нервная смена, вот она и ударила его. Вообще, наверное, бить людей нехорошо, если ты работаешь в травматологии. Только работы себе добавлять…

Но, видимо, парень был отходчивый, потому что он только рассмеялся и развёл руками.

— Тебе как обычно? — улыбнулся он Маше. После чего взял с прилавка меню и протянул его Индире. — Если не найдёшь того, что хотела бы, я могу приготовить почти любой напиток. Из всех ингредиентов, которые у нас есть, разумеется.

Маша улыбнулась ему в ответ.

— Мы случайно столкнулись, — продолжил Владислав, — я никогда даже не говорил с твоей подругой, только внешне её узнал. Недалеко отсюда, я тогда настолько устал, что не смотрел, куда иду, и случайно сбил её с ног.

Его история была настолько далека от правды, что Индира еле удержалась, чтобы не фыркнуть. Но в итоге заказала кофе и взяла киш. Пока они с Машей сидели за столиком, Индира обратила внимание, что строить глазки или откровенно заигрывать с Владиславом — было занятие практически всех женщин, которые сюда заглядывали. Причём это происходило независимо от возраста: разве что некоторые делали это на полном серьёзе, как, например, Маша. Бабулечки скорее восхищались, какой красивый молодой человек, какой вежливый и, главное, как хорошо он готовил.

И действительно, «Та самая!» кофейня на Чумбаровке после пяти вечера до семи работала только для своих. Когда свои могли снять маску и быть самими собой.

Эпизод 2: Доставка домовых

Владислав открыл свою кофейню в самом начале ноября. Как ему сказали – зимой. Сейчас Владислав стоял на кухне и смотрел в окно, медленно помешивая палочкой корицы в сваренном на плите кофе.

В конце апреля на улице по-прежнему была зима, крупные снежинки кружились в воздухе, оседая на деревянный подоконник, а некоторые врезались в стекло, оставляя за собой мокрые следы. Владислав представлял, что зима здесь будет намного длиннее, чем он привык, но к такому, пожалуй, готов не был. Зато теперь ему стало понятно, почему так ворчал Савельич, который в ноябре велел Владиславу «не трогать до конца зимы» один сундук – и поэтому когда Владислав полез за ним на чердак в марте, Савельич изрядно разозлился. Теперь Владислав понимал, что «до конца зимы» – означало не раньше мая. Он покосился на батарею. А может, если центральное отопление отключали лишь с первого июня, то до июня. Опять же, «если», потому что наверняка Владислав не знал.

Владислав аккуратно отлил немного кофе в маленькую кофейную чашечку. В доме – тоже его рук дело, потому что сколько он помнил, его дедушка всегда предпочитал огромную кружку подходящей для напитка чашке. Владимир Георгиевич, хоть и обладал вкусом к кофе, такой педантичностью к посуде всё равно не отличался. Поэтому, учитывая, что для кофейни понадобилось купить необходимые сервизы, Владислав оставил пару чашек и в личное пользование. Например, как эти две чашечки для эспрессо, которые он использовал, придумывая новые вкусы. Например, как сейчас.

За его спиной что-то брякнуло. Владислав не спешил обернуться, он уже знал наверняка – всё равно не увидит. Ему было сложно привыкнуть, что в доме были обитатели, которых он никогда не сможет увидеть. Он даже как-то уговорил Евфимия надеть бумажную шляпку, но Владислав увидел лишь, как сложенный им лист бумаги лежал на столе, а потом исчез. Пока Владислав на него смотрел, шляпка оставалась на месте. Но стоило моргнуть, она вдруг просто растворилась. Евфимий надел её на голову, и Владислав будто потерял из виду бумажную шляпку… Когда он отворачивался, он замечал её краем глаза, но когда смотрел – она снова пропадала. То же самое происходило с предметами, если Евфимий брал их в руки, например, вилку – то Владислав видел, как вилка лежала на столе, но никогда – как она была в руках Евфимия, никогда предметы не летали в воздухе сами по себе. Сколько Владислав ни верил, сколько ни пытался, он всё равно не видел движения.

Так они абсолютно точно убедились, что без какого-либо дара, а Владислав абсолютно точно был просто человеком, он домовых не увидит. В другой раз Митрофан кинул в Владислава один из своих деревянных кубиков, его воспитывали заново, будто ребёнка, так что и игрушки у него были детские. Зато в целом Митрофан вёл себя вполне осмысленно, пускай и не без капризов, какие могли бы быть у ребёнка. Так вот, Владислав увидел, что кубик лежал на полу, когда отвернулся, краем глаза заметил какую-то тень, а потом уже почувствовал, как кубик врезался в его ногу. Но никакого промежуточного состояния, его это удивляло больше всего. Владислав не видел домовых, он видел тени, а предметы, которых они касались, он видел будто в стоп-кадре. Лежал здесь, теперь не там. К подобному можно было привыкнуть, просто в жизни это Владиславу ничем не помогало.

Сейчас он был уверен, что на кухне он не один. Может, он и не видел, где конкретно находился Евфимий, но был почти уверен, что это именно он, а не Митрофан. Присутствие Митрофана всегда ощущалось… «громче», да и вёл он себя не настолько прилично. Хотя кое-что Владислава всё-таки насторожило. Он добавлял в кофе разные специи, пробуя на вкус каждый шаг, пытаясь придумать новые сочетания для наступавшего лета. Хотелось что-то лёгкое, но яркое, с какой-то горчинкой или, наоборот, чем-то острым. Что-то такое, чтобы напоминало о жаре, лете, солнце.

Владислав остановился. Он начал сомневаться, что с ним на кухне находился Евфимий, а не Митрофан, потому что шорох за его спиной был каким-то невыразимо настойчивым.

А потом всё вдруг затихло. Владислав заметил, как приоткрылась дверь, а он закрывал дверь чуть плотнее, оставив щель, но не настолько широкую. Владислав вздохнул, выключил плиту, снял турку и пока лишь отставил в сторону. Сам пошёл за домовым, кто бы из них это ни был. Его насторожило, что домовой вернулся не в дом, не в те комнаты, которые были личной частью – нет, он ушёл в кофейню. Они пока были закрыты, в шесть утра к ним не заглядывали даже самые настойчивые. Но они вечером убирались и готовили всё для посетителей на следующий день, поэтому Владислав не понимал, зачем любой из двоих домовых пошёл бы в кофейню сейчас. Ни сладостей, ни кофе там ещё не было.

Владислав стоял в дверях и смотрел, как кто-то бродил по помещению. Он не видел движения, не видел, как кто-то отодвигал стулья, но обращал внимание, что ещё мгновение назад мебель стояла иначе. Владислав не видел, но мог представить.

– Что-то случилось? – спросил он единственное, что напрашивалось на ум.

Движение прекратилось. Владислав покачал головой и пошёл обратно на кухню, пока кофе не остыл, его не стоило оставлять без присмотра. Хватило им одного случая, как Савельич случайно обжёг руку о турку. Тот случай он припоминал Владиславу всю зиму.

Домовой последовал за ним, значит, это всё-таки был Евфимий. Митрофан подобной сознательностью не отличался. Владислав специально не оборачивался, он всё равно не мог увидеть, но, как они успели выяснить, с домовыми он всё равно мог общаться. Евфимий часто носил с собой небольшой блокнот и карандаш, вернее, даже обрубок карандаша, которым он сейчас что-то быстро писал, звук скрежета карандаша по бумаге Владислав тоже отлично слышал.

Наконец, звук прекратился. Владислав обернулся, замечая на столе вырванный листок бумаги, которого там точно раньше не было. У Евфимия был аккуратный, но чересчур витиеватый почерк. Он ещё активно пользовался устаревшими словами и добавлял твёрдые знаки, как раньше было положено. Владислав знал, что его дедушка пытался переучить домового, из этого что-то даже выходило, но явно не сразу: поэтому сейчас половина слов была написана на старый манер с твёрдым знаком, а у другой половины, где на старый манер знак тоже должен был бы быть, его не было. Впрочем, прочитать короткую записку Владислав мог вполне легко.

«Роза Семёновна забыла. Непорядок. Нужно вернуть.»

Владислав посмотрел вниз, и на том месте, где только что была лишь записка, увидел серёжку. Он взял её в руки, чтобы рассмотреть поближе. Это была золотая, достаточно крупная драгоценная серёжка. Красные камни точно были рубинами, а вот более мелкие светлые камни могли быть как бриллиантами, так и чем-то дешевле, Владислав не настолько хорошо разбирался в ювелирных украшениях, хотя что-то и понимал.

– Она уронила её, когда вчера заглянула за кофе? – догадался Владислав, но всё-таки спросил у Евфимия, чтобы уточнить.

Евфимий один раз стукнул карандашом по столешнице. Это был знак, они договорились использовать его для простых вопросов. Владислав слышал Евфимия, пускай и не видел. Один стук означал «да», два стука подряд – «нет». На что-то более сложное они пока придумывать не стали, и когда Владимир Георгиевич в шутку, а может, и на полном серьёзе предложил научить Евфимия азбуке Морзе, тот в ужасе отказался.

– Давай уберём в укромное место, а когда она снова придёт, обязательно отдадим, – предложил Владислав.

Он уже даже шагнул, чтобы отнести серёжку к себе в комнату. Евфимий стукнул два раза. Подождал и ещё два раза. Владислав понял, что это было не просто «нет», а какое-то особенно сильное «нет».

– Она часто к нам заглядывает, не каждый день, но, думаю, завтра мы её увидим, – спокойно напомнил Владислав.

Он не хотел спорить с домовым, но его настойчивости не понимал. Раздалось шуршание по бумаге. Владислав закрыл глаза, они поняли, что если он будет продолжать смотреть в ту точку, где должен появиться листок бумаги, то пока он не отвернётся, не моргнёт и хоть как-то не перестанет смотреть – ничего никогда не появится.

Когда шуршание карандаша по бумаге прекратилось, Владислав открыл глаза и подобрал второй листок.

«Непорядок. В доме чужая вещь. Непорядок. Чужое нужно вернуть.»

Владислав догадался, что с Евфимием спорить бесполезно. Он хоть изначально и не был домовым этого дома, но вполне принял новую роль. Если Митрофан был скорее ещё одним жителем, то Евфимий всё больше и больше становился именно домовым всего дома. Видимо, чужая вещь в его доме – было чем-то непростительным.

– И что ты предлагаешь? Мы не знаем, где она живёт.

На самом деле, Владислав немного слукавил. Они не знали точного адреса, номера дома и квартиры, но он достаточно хорошо знал Розу Семёновну. Это была пожилая женщина лет семидесяти, полностью седая, но у неё были очень длинные волосы, которые она аккуратно заплетала и никогда не стригла. Собственно говоря, так Владислав и узнал, что она была ведьмой. Роза Семёновна пошутила, когда с ним познакомилась: мол, ведьме волосы отстричь – всё равно что от силы отказаться. После чего с ней поспорила другая посетительница кофейни Владислава, у Веры Кузьминичны, наоборот, была очень короткая стрижка таких же седых волос. И слабой ведьмой она себя не считала, они потом спорили едва ли не весь следующий час, а потом набрали по целому пакету выпечки каждая и разошлись по домам.

Роза Семёновна часто возвращалась в кофейню. Она была довольно разговорчива, поэтому Владислав хоть и не знал, где конкретно она живёт, но по косвенным описаниям в целом смог бы найти её дом. Она рассказывала, сколько минут ей идти до парка, что у неё из окон виден мост и что, когда она заглядывает в кофейню Владислава, она прогуливается по Чумбаровке, знал Владислав и сколько времени такая прогулка у неё занимала. С одной стороны, Евфимий был прав, и раз они могли найти, где живёт женщина, то могли вернуть и серёжку. Но с другой стороны, она сама бы пришла если не сегодня, то завтра – и они бы обязательно серёжку ей вернули! Так какая разница?

Евфимий что-то писал в блокноте. Владислав едва слышно вздохнул. Он надеялся ещё немного времени потратить на кухне, ему нужно было новое летнее, яркое меню. Но Евфимия он явно не переспорит, поэтому Владислав снял фартук, который он надевал ради атмосферы, ведь фартук у него всегда был довольно чистым, и уже было шагнул к двери.

Вдруг Евфимий настойчиво постучал по столу карандашом, привлекая его внимание. Владислав вернулся, поднял новую записку.

«Я отнесу, она всегда ходит в этих серёжках, должно быть, сильно расстроилась. В доме непорядок, нужно обязательно срочно вернуть. Но если Роза Семёновна расстроилась, нужно ей что-то подарить.»

Владислав нахмурился, представляя, как такой маленький домовой отправится куда-то один по городу. Роза Семёновна жила не поблизости, она прогуливалась до пекарни полчаса.

– Давай лучше я, – Владислав замолчал, отыскивая слова.

Он до конца не знал, не был уверен, обижались ли домовые, если назвать их маленькими. Скорее всего, Евфимий должен был понимать, что в сравнении с человеком он очень маленький. Он был размером с крупного кота или маленькую собаку, но покрупнее, не чихуахуа, например. Владиславу каждый раз было неловко напоминать домовым, что их могут, например, затоптать. Было ли в этом что-то обидное? Владислав ни разу не решился спросить, поэтому не знал. Однажды он поинтересовался у Савельича, но тот рассмеялся вместо ответа и отмахнулся.

«Доставка. У других есть доставка, вот и у нас тоже будет.»

Доставка домовых, доставка домовыми – Владислав игрался в голове со словами, хотя серьёзно эту идею не воспринимал. Допустим, Евфимий мог утащить два пирожка или несколько кусков торта, но никак не целый торт. Всё это было проверенными фактами наблюдения, он буквально знал, сколько выпечки мог унести за один раз домовой. Но, например, стаканчик кофе Евфимий бы расплескал. Погодите, о чём он вообще думал? Это была очень плохая идея, они всё ещё маленькие, к тому же, наверное, «домовой» – он потому и домовой, что должен обитать в доме, а не шататься по улице! Владислав не то чтобы хорошо разбирался в нечисти, которую он всё равно не видел, но логически мог предположить, что он был прав.

«Доставка. Я отнесу.»

На этот раз непривычное для него слово «доставка» Евфимий написал верно с первого раза. На первом листочке несколько букв было перечёркнуто, но спорить с их содержанием по-прежнему было бесполезно.

– Только осторожнее, хорошо? – попросил Владислав.

После чего он отошёл к окну, где остывала под полотенцем выпечка, которая сегодня наполнит прилавок кофейни. Он выбрал несколько калиток с разной начинкой, они были небольшого размера, довольно плоские и лёгкие, к тому же он часто видел, как Роза Семёновна покупала именно их.

Пока Владислав упаковывал всё в бумажный пакет, Евфимий, видимо, радостно подпрыгивал, если судить по звукам. Серёжка со стола пропала, значит, домовой её уже подобрал. Владислав поставил небольшой свёрток рядом, отвернулся, и вот свёртка на столе не стало.

Владислав помахал куда-то в сторону двери, после чего вернулся к плите, услышал, как дверь чуть приоткрылась и закрылась обратно. Он смотрел в окно, но, разумеется, никого не увидел. Владислав очень надеялся, что с Евфимием всё будет в порядке.

Конечно, он подумывал, что стоило отправить с ним кого-то ещё. Но, к сожалению, сегодня в доме кроме Владислава и Евфимия был лишь Митрофан… и Тимофей Матвеевич. Дедушка вместе с кикиморами сегодня уехали на очередной заказ, их музыкальный ансамбль, на удивление, пользовался популярностью. Они должны были вернуться ближе к вечеру, может быть, даже заполночь, потому что на этот раз они уехали куда-то в область. Савельича не было потому что – Владислав не знал, куда тот пропал. Когда вчера они легли спать, Савельич был в доме. Когда сегодня в пять утра выходил дедушка, он, возможно, и был, но вот когда Владислав проснулся и встал в шесть – его уже не было.

Владислав жил в соседней с Савельичем комнате и, когда проходил мимо его двери, обратил внимание, что она была приоткрыта. Савельич всегда закрывал дверь, когда ложился спать, поэтому Владислав осторожно заглянул внутрь, обнаружив застеленную кровать. На первом этаже его тоже не нашлось, Владислав бегло заглянул на чердак, но там никого не было. Из чего он сделал вывод, что Савельич ушёл или ночью, или рано утром. Но куда, зачем – Владислав не знал.

Владимира Георгиевича ещё на прошлой неделе отвезли в лес к Василисе и Роману. Он хотел погостить у них две недели, после чего его должны были забрать. Вот так и получилось, что сегодня в доме Владислав был один в компании двоих домовых, которых не мог видеть, и Тимофея Матвеевича.

Владислав попробовал ещё глоток кофе. Вернее, он уже был в компании одного домового, ведь Евфимий только что ушёл куда-то в город…

***

Владислав не переживал, когда Евфимий не вернулся через два часа. В конце концов, он маленький, ножки у него маленькие, а значит, и шаги, которые он мог делать, были намного короче, чем у Розы Семёновны. Значит, и добрался он до её дома не за полчаса, как ходила пожилая ведьма, а, наверное, за час. К тому же ему нужно было найти не только её дом, но и определиться с квартирой, её они оба точно не знали.

Если бы Владислав пошёл сам, то он бы подождал перед домом, Роза Семёновна часто куда-то выходила, а может быть, и вовсе почувствовала бы, что её ждали. Владислав не знал, какая у неё сила, но в его голове это звучало вполне логично. Потом Евфимий заглянул в гости, должно быть, было невежливо сразу уходить, поэтому он мог задержаться.

Этим всем Владислав успокаивал себя до пяти часов. Пять часов – в его понимании было как раз подходящее время, чтобы сходить к Розе Семёновне, найти дом, в котором она жила, заглянуть в гости, вернуть серёжку и прийти обратно. В шестом часу Владислав уже расхаживал по комнате и постукивал пальцами по всему, до чего мог дотянуться. Уже было одиннадцать дня, он открыл кофейню, прошёл первый поток студентов, у которых, судя по всему, была очередная сдача чего-то ещё, потому что каждый из них выглядел хуже и зеленее предыдущего. Но все они уже прошли, и в наступившем затишье Владислав начал особенно волноваться. Он ругал себя, что отпустил Евфимия, он не стал спорить, и тот ушёл совершенно один. Менять что-то уже было поздно, возвращать было некого. Владислав надеялся, что с Евфимием ничего не случилось.

Правда, успокаивать себя он смог не дольше обеда. После чего Владислав не выдержал, перевернул табличку на входе в кофейню на «закрыто», схватил куртку и выбежал на улицу.

Стоило ему оказаться снаружи, Владислава накрыло холодным ветром, и он резко остановился. Он поёжился и накинул на голову капюшон, но дело было вовсе не в холоде. Как он вообще собирался искать того, кого не видел? Но иначе Владислав не знал, что ему делать. Он просто не мог не делать ничего, не мог остаться в кофейне, особенно сейчас, когда посетители бывали редко, и у него было слишком много времени, чтобы думать и волноваться. Владислав сунул руки в карманы куртки и пошёл вперёд. Он надеялся, что с Евфимием ничего не случилось, может, он где-нибудь застрял, а может, так и не нашёл дома Розы Семёновны, но, например, бродил где-то в округе и никак не сдавался. В конце концов, он упрямился, что вещь обязательно нужно сегодня вернуть. Возможно, именно поэтому он и задержался, а не потому, что с ним что-то случилось. Владислав очень на это надеялся.

Он так рассуждал: если с Евфимием ничего не случилось, значит, он Владислава увидит, и им не помешает тот очевидный факт, что домового не мог видеть сам Владислав. В любом случае, оставаться в доме он не мог, а попросить помочь ему было некого. В доме не было никого, кто бы мог увидеть домового, да и до вечера среди их посетителей в основном были люди, и конкретно в этот момент не было даже их.

Владислав пошёл вперёд, разглядывая деревянные дома по обе стороны улицы. Евфимий – домовой, он особенно любил именно деревянные строения и презирал современные многоэтажки. Владислав не знал, были ли в этих домах свои домовые, но вдруг Евфимий задержался, чтобы с кем-то поговорить? Правда, соседских домовых Владислав тоже не смог бы увидеть, но он шёл не спеша. Во-первых, чтобы они точно успели его заметить, а во-вторых – потому что он прикидывал, докуда могла дойти Роза Семёновна за тридцать минут. Роза Семёновна, несмотря на свой возраст, была довольно активная, подвижная. Поэтому вряд ли она плелась, но и точно быстро не шла, если она выходила на прогулку, а не по делам.

Владислав продвигался дальше и встретил несколько туристов, которые в начале улицы фотографировались с огромными крыльями, а ближе к её середине – с огромной рыбиной. Вернее, это был налим, как Владислава первый раз резко поправил Савельич. То, что налим – тоже рыба, аргументом не являлось, зато Владислав навсегда запомнил, что это именно налим, а не какая-либо другая рыба. Владислав прикинул, мог ли Евфимий задержаться у памятников. Он сам немного постоял у каждого, но к нему никто не подошёл, клочком бумаги в него не швырнули… К тому же дедушка научил Евфимия мастерить самолётики из бумаги, если бы тот хотел привлечь внимание Владислава, он мог бы воспользоваться таким способом.

Проходя мимо одного дома, Владислав задержался подольше. Здесь был кот, которого часто выпускали на улицу. Кот был рыжий, длинношёрстный и очень пушистый, наверное, поэтому Владислав не раз видел его, хотя на улице было ещё довольно холодно. С другой стороны, кот толком не выходил из дома, он сидел на крыльце, забирался на деревянные перила, свешивал вниз пушистый хвост и смотрел на всех, кто проходил по улице, сверху вниз. Он никогда не проявлял к Владиславу никакого интереса, впрочем, не спускался он даже к туристам, которые пытались подозвать его какой-то едой.

Так вот, сегодня кот снова сидел на крыльце, это Владислава успокоило, ведь ему говорили, что животные вполне могут видеть домовых и прочую нечисть. Но кот спал, привычно свесив вниз хвост. А значит, и никакого домового он заметить не мог. Евфимий, судя по описаниям тех, кто его видел, как раз был немного меньше, чем этот крупный кот. Мало ли, вдруг бы кот его схватил или они подрались из-за чего-то.

Владислав медленно шёл дальше. Наконец, он упёрся в уже бывшее здание центрального рынка. Роза Семёновна, а с ней и другие пожилые посетители его кофейни жаловались, что недавно решено было его закрыть, потому что здание признали нарушающим правила пожарной безопасности. Владислав читал об этом в новостях и какого-то определённого мнения на всю ситуацию не имел. А вот Роза Семёновна, первая заговаривая с разными столиками, не один день бурно обсуждала закрытие рынка. Они всё спорили про состояние здания, про пожарную безопасность, а если учесть, что больше половины из них – вообще людьми не были, то и «безопасность» они понимали по-своему. В общем, споров было много, поэтому Владислав немного задержался на углу, вдруг Евфимий решил посмотреть на здание рынка. Ну вдруг! Владислав уже терялся, что ещё может сделать по дороге в попытке найти то, чего он не видел.

Здание молчаливо возвышалось слева от него. Внутрь никто не заходил, в Владислава никто ничем не кидался. На мгновение ему показалось, будто на него кто-то смотрит. Но как раз в этот момент мимо Владислава протиснулась женщина с пакетами, она ворчала себе под нос, но почему-то не обошла его с другой стороны, хотя места на тротуаре было предостаточно. Сбоку на знаке пешеходного перехода устроилась ворона…

Он постоял, наверное, минут пять, а потом пошёл дальше. Здесь идти прямо больше не получалось, он упёрся бы сначала в дорогу, а потом в жилой дом. Роза Семёновна всегда рассказывала, что сначала она шла вдоль реки, поэтому Владислав повернул направо, к набережной.

Впереди маячила новенькая церковь с золотыми куполами. Остановка тоже была довольно сомнительной, домовые – всё-таки были нечистью, наследием языческим. С точки зрения Владислава, к православию они не имели никакого отношения, но он был наслышан, что Евфимий мог перекреститься. Дедушка сначала удивлялся и каждый раз, когда это происходило, обязательно рассказывал Владиславу. Поэтому Владислав не понимал отношения домовых к религии, но всё-таки перешёл к церкви и пошёл по той стороне дороги. Она к тому же была ближе к реке, а значит, здесь, скорее всего, и ходила Роза Семёновна.

Правда, если вычесть всё время, что он стоял у чего-то, у Владислава как раз получалось полчаса пути. То есть Роза Семёновна должна была бы жить в одном из этих домов, но из их окон мост через реку видно не было. Владислав прошёл немного вперёд, где начиналась стоянка, а потом небольшой парк с аллеей вдоль реки. Отсюда мост было видно. Он остановился. Посмотрел назад, посмотрел вперёд. Может быть, когда Роза Семёновна говорила «полчаса», она имела в виду не полчаса, а все сорок минут или даже больше. Но что ему оставалось сделать? Он точно не хотел возвращаться, а значит, Владиславу оставалось только идти вперёд.

На углу стоял магазин. На другой стороне дороги – какое-то учебное заведение, Владислав не видел вывеску, но как будто бы перед зданием шныряло слишком много людей одинакового возраста, чтобы это была, например, больница. К тому же там был небольшой сквер и какой-то памятник.

Но Владислав шёл по другой стороне улицы, здесь его внимание привлёк другой памятник – табличка под ним гласила «Робинзон Крузо». Что он делал в Архангельске? Владислав вздохнул, ладно, он уже перестал понимать, в чём был смысл местных памятников, но конкретно у этого была шапка, которая, ну, вдруг могла заинтересовать домового. Владислав уже устал придумывать, где за эту дорогу мог остановиться Евфимий, раз он ещё не вернулся.

Наиболее вероятным всё-таки был бы какой-то деревянный дом. Особенно если бы он был заброшенным, таких было много в другой части города. Но, к удивлению, на всём пути заброшенных деревянных домов Владислав не встретил. Деревянные дома шли вдоль Чумбаровки, но они все были жилые и в хорошем состоянии. То была главная туристическая улица, поэтому они обязаны были поддерживать внешний вид жилища. Дальше начинались хоть довольно старые, но советские многоэтажки различных лет постройки: здесь были хрущёвки, и брежневки, и горбачёвки… Владислав уже почти упёрся в мост, за которым были и вовсе новые дома. Из окон как раз было замечательно видно мост, но он ушёл намного дальше, чтобы подходило под определение «прогулка на полчаса». Евфимия он не нашёл, дом Розы Семёновны – тоже.

Владислав развернулся.

Он замер, но нет, ему показалось. Мимо как раз проезжала машина, она была очень чистая, и в тёмном крыле мелькнуло его собственное отражение. Его собственное и того самого нечто, которое пусть и шептало тише после переезда, но никуда не делось. Дедушка и Владимир Георгиевич не видели ничего подозрительного. Владислав не стал спрашивать Савельича, но тот смотрел на него в упор, а потом отказался выдавать регистрационную карточку, потому что Владислав был человеком. Всего лишь человеком, если бы с ним было что-то не так, Савельич бы обязательно это задокументировал. Владислав был в том абсолютно уверен.

Тем не менее нечто оставалось. Просто его не видел никто, кроме Владислава, будто его и вовсе не существовало. И вот сейчас ему показалось, что на него кто-то смотрел, всего лишь показалось, он увидел отражение этого нечто. Всего лишь показалось, повторял Владислав снова и снова. На всякий случай он глянул по сторонам, но на улице кроме него никого не было.

Выдохнул. Видимо, нахлынувшее волнение теперь не давало ему покоя ни в чём. У него часто такое бывало.

Владислав покачал головой и повернул обратно, к набережной, чтобы повнимательнее осмотреть жилые дома. Возможно, не в первой линии, но во второй найдутся деревянные, которые могли бы привлечь внимание Евфимия.

На знаке пешеходного перехода снова сидела ворона. Правда, стоило Владиславу подойти ближе, как она улетела. Ворона и ворона, мало ли в городе птиц. Но именно эта была довольно крупной, как бы она ненароком не заметила потерявшегося Евфимия и не утащила куда-нибудь.

Владислав только сейчас понял, что совершенно не задумывался, откуда именно взялся Евфимий. Он ведь мог в городе совсем не ориентироваться, не знать ни одной улицы, как Владислав вообще его отпустил?! Про Евфимия ему рассказывал дедушка: мол, Василиса и Рома нашли его и Митрофана, теперь оба домовых жили с ними. Но почему Владислав ни разу не спросил у дедушки, где они их нашли? Это было с его стороны невозможно глупо. Учитывая, как далеко жила Василиса, они ведь, наверное, и нашли его где-то там, у себя. В городе ни разу не бывал, всё время в доме, конечно, он потерялся! Теперь Владиславу что делать, чтобы бедного домового не унесла какая-то самая обычная ворона!

Он перешёл улицу и развернулся в обратную сторону. А если они разминулись, Евфимий давно вернулся? Слишком много у него было этих «если» в голове.

Владислав не только разглядывал дома, которые шли вдоль улицы, но и заглядывал в улицы, которые перпендикулярно с ней пересекались. Роза Семёновна, в конце концов, была ведьмой. Нечисть, по крайней мере со слов дедушки, новостройки не жаловала, значит, и дом должен быть какой-то старый.

Владислав остановился у одной такой улицы.

– Допустим, с её стороны это было бы предельно иронично, – пробормотал Владислав себе под нос, смотря на указатель улицы.

Это была улица Розы Люксембург. Вдоль которой, если заглянуть дальше, стояли деревянные дома. Это могла быть она. Владислав свернул вправо и пошёл вглубь города.

Вернее, почти. Потому что вдруг впереди он увидел того, кого совершенно не рассчитывал встретить. Но она ведь могла ему помочь!

– Индира! – крикнул Владислав, перебегая дорогу.

Ему сигналили, но машины ещё стояли, он бросился на последние секунды мигающего зелёного и добежал уже на красный. Она осталась на месте, но не повернулась и осталась полубоком, разве что обернулась и измерила Владислава своим привычным взглядом. Поначалу он думал принять это на свой счёт, может, он порядком её напугал в тот первый день, когда они впервые встретились. Но чуть позже выяснилось, что это было постоянное выражение лица Индиры. Что-то между презрением, осуждением, отвращением, усталостью и всем сразу. Индира никогда не приходила в кофейню одна, чаще всего её затаскивала с собой Маша. Индира не приходила вместе со своей матерью, но иногда забирала её, когда та навещала Тимофея Матвеевича…

Владислав остановился, не зная, что ему сказать. Потому что самое простое – в доме не было никого, кто мог бы видеть нечисть – только что потерпело крах. В доме был Тимофей Матвеевич, который даже был ведьмой, просто, ну, Владиславу было тяжело это объяснить, но Тимофей Матвеевич вызывал в нём странные эмоции. Ему не было страшно, но от взгляда старика иногда становилось не по себе. Иногда он помнил, кто такой Владислав, а через буквально несколько минут мог забыть, что вообще с кем-то разговаривал, развернуться и уйти. Иногда он не узнавал сам себя, проходя мимо зеркала, начинал разговаривать с отражением. Иногда начинал говорить что-то очень странное, Владислав и слов толком разобрать не мог, но создавалось впечатление, что если Тимофей Матвеевич и не сошёл с ума, то в этом состоянии он находился эпизодически, и никогда нельзя было предугадать, какой именно сейчас час: хороший или плохой.

В общем, Владислав бы не постучался к нему в комнату, прося найти Евфимия. Он старался лишний раз с Тимофеем Матвеевичем не заговаривать, но даже если бы и смог себя пересилить, вряд ли бы старик ему помог. Да и не хватало ещё его из дома выпустить, Тимофей Матвеевич совсем не выходил, он иногда мог днями проводить в своей комнате, и только через неделю его бы до кухни довели дедушка или Владимир Георгиевич.

Но Индира по-прежнему стояла напротив него, разве что начала нетерпеливо постукивать кончиком кроссовка по асфальту. Владислав молчал и, как ему объяснить всё происходящее, по-прежнему не знал.

– Мне нужна твоя помощь, – начал он с простого.

– А ещё чего-нибудь тебе не нужно? – привычно огрызнулась она.

Но стоит отдать Индире должное, она осталась на месте. Если бы она абсолютно не хотела помогать, давно бы развернулась и ушла. Индира скрестила руки на груди, смотрела очень недовольно, и выражение её лица как бы показывало, что она о Владиславе думает. Но! Она осталась на месте и ждала, чтобы он продолжил.

– Я потерял домового, – опять же совершенно честно признался Владислав.

Индира резко вскинула брови.

– Это вообще возможно? – удивилась она.

Владислав бессмысленно развёл руками.

– Роза Семёновна потеряла в кофейне серёжку, Евфимию не нравилось, что у нас в доме остался чужой предмет, он хотел серёжку непременно вернуть. Я отпустил его, он потерялся, я не знаю, где он.

Если бы человек мог поднять брови ещё выше, Индира бы обязательно это сделала. Но она явно достигла предела возможностей.

– Место домового в доме, – сказала Индира тем голосом, когда что-то пятый раз объясняют двухлетнему ребёнку.

Она теперь смотрела на Владислава иначе, не как на какого-то надоедливого прохожего, который остановил её посреди улицы, когда она шла по своим делам, а как на полнейшего дурачка. Владиславу не привыкать, на него за всю карьеру смотрели по-разному. Он работал раньше со многими людьми, поэтому подобный взгляд его бы ничуть не оттолкнул, если бы не одно «но». Он и сам чувствовал себя как тот самый дурачок, который сделал какую-то максимальную глупость, а теперь пытался её исправить, хотя понимал, что ничего у него не получится.

– И чем, ты думаешь, я могу тебе помочь? – Индира выразительно повела бровями. – Искать домового в целом городе даже сложнее, чем найти иголку в стоге сена.

Владислав это тоже отлично понимал. Просить Индиру ходить с ним по городу только потому, что она могла увидеть Евфимия, а он нет – явно было очень плохой идеей.

– Он ушёл вернуть серёжку Розе Семёновне и пока не вернулся. Я хотел наведаться к ней, но не знаю дома, в котором она живёт, – начал объяснять Владислав.

– Допустим, я действительно знаю, где она живёт, – легко согласилась Индира. – Пошли, но только потому, что я всё равно иду в ту сторону, и здесь от силы две минуты пешком.

Индира уже развернулась и пошла вперёд по той самой улице Розы Люксембург, по обе стороны которой стояли деревянные дома, в которую как раз собирался свернуть Владислав.

Индира остановилась, обернулась.

– Так ты идёшь или нет?! – прикрикнула она на него, потому что Владислав стоял на месте.

Он поспешил следом.

– Я просто удивился, – сказал Владислав, спешно догоняя Индиру, и пошёл рядом с ней. – Удивился, что ты знаешь, где она живёт.

– Я родилась в этом городе, – Индира безразлично повела плечом. – А ты что думал?

Кажется, она намекала, что Владислав мог подумать, что она из другой страны из-за её внешности. Он мог, но сейчас думал абсолютно о другом.

– Я родился в Питере и даже не знаю, как звали моих соседей, которые лет двадцать жили сбоку от моих родителей.

Индира фыркнула.

– Ты сравнил.

Она не стала пояснять, но Владислав мог догадаться, что она имела в виду. Он замечал после того, как переехал к дедушке в Архангельск, многое было похоже, а люди всё-таки были другие. Да и нелюдей здесь было как будто бы больше, или они просто все теперь заходили в его кофейню? Поэтому Владиславу казалось, будто бы каждый второй в городе не был человеком. Так получалось, что в его окружении, где каждый десятый был человек – остальные нет.

Ну и как будто бы отношение к соседям в целом отличалось. Соседний от них деревянный дом заявился на порог буквально на следующий день после того, как они узнали, что в заброшенном доме появились жильцы. Потом они ещё несколько раз возвращались: когда Владислав переехал к дедушке, и соседи узнали, что жильцов стало больше. Потом его начали узнавать и здороваться просто на улице, когда он ходил куда-нибудь. Но опять же, может быть, дело было в том, что его кофейня уверенно становилась довольно популярным местом. Пускай толп у них не было, но Владислав отлично понимал, что постоянные клиенты, которые возвращаются через день, пускай и в количестве двадцати или около того человек – намного лучше, чем если бы к ним в один день заглядывала толпа, и у него бы просто не хватало ни приборов, ни столиков, ни выпечки – а в другой день, наоборот, не было бы никого, и у него остался бы весь прилавок.

Дошли они даже быстрее, чем за две минуты, которые обещала Индира. Разве что она остановилась у дома без крыши. Владислав вовремя заметил, поэтому встал рядом, не врезавшись в девушку. Индира рассеянно смотрела перед собой. Дом был вполне целым, потому что среди заброшенных было довольно много погорелых. Этот таким не был, но и жилым быть не мог, потому что какие-то окна были заколочены, какие-то разбиты, а вот крыша частично снята или провалилась внутрь.

– Я родилась в этом городе, – повторила Индира. – Поэтому я знала, где кто из наших живёт.

Владислав задумчиво осматривал дом перед собой. Видимо, Роза Семёновна переехала куда-то недалеко, потому что он прошёл весь маршрут, который она описывала, и видел всё, что она когда-либо упоминала. Индира всегда держалась очень самоуверенно, дерзко, и Владиславу было непривычно видеть, как рассеянно она стояла на месте. Поэтому он не стал ничего говорить – ну, ошиблась, с кем не бывает.

Но теперь они оба не знали, куда им идти и что им делать.

– Ты хоть знаешь, сколько ему лет? – спросила Индира.

– Кому? – не понял Владислав.

Она закатила глаза и фыркнула, как будто бы он притворялся глупым, лишь бы её разозлить. Но Владислав честно ничего не понимал.

– Евфимию, домовому твоему, сколько ему лет?

– А я откуда знаю? – удивился Владислав.

Индира фыркнула намного громче.

– Дом в каком году был построен? Дом. Дом, в котором ты живёшь, был построен в каком-то году, – она оскалилась абсолютно недружелюбно, хотя объясняла таким тоном, как разговаривала бы милая воспитательница с ребёнком в детском саду. – В каком году он был построен?

– Я могу по документам проверить, но какая разница?

– Домовому либо столько же лет, сколько дому, либо около того, они могут появиться через год, через два, но в целом будут примерно одного возраста, – Индира говорила спокойно, но судя по её выражению лица, она уже выходила из себя.

– Только это не его дом, – честно признался Владислав и осторожно шагнул в сторону, понимая, что ему сейчас влетит ещё больше. – Я знаю только то, что его нашли, вся деревня была заброшенная, они жили там вдвоём с Митрофаном. Его нашли и привезли сначала к себе, а потом в город.

Индира застонала, запрокидывая голову назад.

– То есть ты не просто домового из дома выгнал, а ещё и того, кто в городе жил меньше года?!

– Во-первых, я его не выгнал, он сам настаивал, что серёжку нужно вернуть, – поспешил оправдаться Владислав. – Я хотел пойти с ним, но он настоял, что пойдёт сам. А во-вторых, я не знал и, кстати, до сих пор не знаю, где они его нашли и было ли это в городе. Я знаю только то, что он не жил в этом доме. Поэтому в каком году построили дом, нам ничем не поможет.

– Да нам вообще ничего не поможет, – фыркнула Индира.

Нам? – удивился Владислав. Он отлично помнил, что Индира куда-то спешила, и даже если она никуда не опаздывала, то он сомневался, что она сама вызвалась бы ему помогать. В конце концов, в этой ситуации он оказался полностью по своей вине, хотя её помощь он бы с радостью принял.

– Как ты собирался его искать? – спросила Индира.

– То есть ты всё-таки мне поможешь? – осторожно уточнил Владислав.

Индира фыркнула и небрежно от него отмахнулась.

– Место домового в доме. Понимаешь? Домовой должен быть в доме, иначе ему просто не выжить.

Владислав не стал спорить, потому что до конца не знал эту историю. Но Владимир Георгиевич рассказывал, что в лесу у Василисы тоже жили домовые. Правда, в домике, который построил Рома. Внука Владимира Георгиевича, Рому, Владислав никогда не встречал, в отличие от Василисы, которую видел один раз в жизни. Но, видимо, как и Владимир Георгиевич, парень отлично обращался с инструментами, раз смог построить домик посреди леса.

Не о нём сейчас, а о том, что Владислав примерно предполагал, что домовой мог выжить и в лесу, и не только в доме. Но, посмотрев на суровый взгляд Индиры, он не сказал ни слова.

– Я пошёл по тому маршруту, который когда-либо упоминала Роза Семёновна. Она говорила, что прогуливается до кофейни полчаса, я так и пошёл. Потом дальше, она гуляет в парке, и из её дома видно мост, – Владислав махнул рукой, указывая в сторону моста. – По дороге я надеялся, что Евфимий где-то остановится, увидит меня, и так я его найду. Потому что видеть его я не могу, остаётся только если бы он нашёл меня. – Он немного помедлил. – Или, получается, если ты мне поможешь. Потому что ты можешь его увидеть, а я нет.

Индира покачала головой.

– У тебя отвратительный план.

Тем не менее она повернулась в сторону реки и решительно пошла обратно вдоль улицы. Оттуда, где они стояли, понятное дело, моста видно не было, нужно сначала вернуться к набережной.

– Для человека, которому не нравится мой план, ты слишком быстро на него согласилась, – заметил Владислав, снова догоняя её.

– Для человека, у которого есть всего один план, и он отвратительный, ты слишком много ворчишь, – огрызнулась она.

Владиславу на это нечего было ответить. Но найти Евфимия с помощью Индиры было бы намного проще, чем искать его одному.

– А у тебя нет, например, какой-нибудь способности, которая помогла бы нам его найти? – спросил Владислав, он шёл рядом с девушкой и наклонился к её лицу.

Видимо, последнего делать не стоило. Индира была сильно ниже его, и когда он наклонился к ней, то она со всего размаху стукнула его локтем куда-то под рёбра.

– Ай! – Владиславу не то что было настолько больно, сколько обидно. Поэтому он теперь шёл в шаге от неё, она могла дотянуться, но намёк он понял.

– Я такая же нечисть, как и твой домовой, – очень тихо ответила Индира.

Они остановились на светофоре, и оба замолчали, потому что рядом с ними стояла ещё какая-то женщина. Мимо медленно проехало несколько автобусов и одна северодвинская маршрутка. Потом ещё пара машин, перед тем как светофор наконец загорелся зелёным. Они перешли дорогу к небольшому магазину, а потом обратно свернули к парку.

– То есть каких-то способностей у тебя нет? – уточнил Владислав.

– Есть, но они нам ничем не помогут, – Индира скривилась, но хотя бы перестала на него огрызаться.

– Например? – Владиславу было любопытно, и он снова не знал, насколько невежливо было спросить напрямую.

– Если ты потом спросишь, что я такое, то я тебе врежу намного сильнее, – Индира помрачнела.

Владислав был очень рад, что не задал именно этого вопроса.

– Почему сразу «что»? – как можно миролюбивее сказал он. – Я знаю, что твоя мать – человек, значит, ты как минимум наполовину человек, такая же, как и я. Мне просто интересно, есть ли у тебя какие-то способности от твоего отца, которые могли бы нам хоть как-то косвенно помочь.

Индира резко остановилась, и Владислав встал рядом. Но она осталась на месте не больше пары секунд, заметно, но пошла дальше, чуть качнув головой.

– Нет.

Кажется, спрашивать у неё было бесполезно, она не собиралась Владиславу рассказывать.

Погода не налаживалась, хотя даже небольшие облака рассеялись, и в небе ярко светило солнце. Дул сильный ледяной ветер, и Владислав засунул руки в карманы, уже не чувствуя пальцев. Стоило взять шапку, но когда он выходил, ни о какой шапке он совсем не думал. Он думал об Евфимии, которого они так и не нашли.

– Хорошо, а кем ты работаешь? – спросил Владислав, потому что ему было как-то неловко продолжать молчать.

Индира не ответила.

– Я знаю, что ты работаешь в той же больнице, что и твоя мать, она рассказывала, – продолжил Владислав.

Они снова шли вдоль набережной, где он был минут пятнадцать или двадцать назад. Мимо прошла одна дама с маленькой собачкой, собачка, к слову, никак не отреагировала на Владислава, но залаяла на Индиру.

Когда они отошли так, чтобы их не услышала хозяйка, Владислав было открыл рот, чтобы спросить. Не то чтобы он сомневался, что Индира может просто не нравиться собакам, но как-то не сразу она на неё среагировала. И даже не принюхавшись, а как будто бы присмотревшись.

– Да, они видят нечисть, точно так же, как и почти все дети, – тяжело вздохнула Индира.

«Она не собиралась ему что-то подобное пояснять, но решила, что иначе он будет надоедать ей вопросами» – у неё это очень чётко можно было прочитать по выражению лица. У Индиры в целом была очень красноречивая мимика, а вместе с жестами тем более.

– Животные видят нечисть, не так хорошо, как мы друг друга, но всё-таки отличают от обычных людей. Дети – тоже, некоторые и вовсе видят, например, того же домового, а другие просто намного более чувствительны к его перемещению, в отличие от взрослых.

– Я иногда слышу, как он ходит между комнатами, но никогда не вижу конкретного места, где он стоит, – сказал Владислав.

Индира легонько, на этот раз, толкнула его в бок.

– Видишь, какой ты замечательный, – но её тон мало походил на похвалу. – Мой дар нам ничем не поможет, если только солнце вдруг не зайдёт посреди дня и на мир не опустится вечная ночь, потому что мои глаза светятся и я вижу в темноте, а работаю я в больнице травматологом, если ты сейчас не замолчишь, то добавишь мне работы.

Она говорила очень быстро, но Владислав успел услышать и понял самое главное – он замолчал.

Вместе они дошли вплоть до моста. На углу стоял новый дом, Индира с подозрением смотрела в его окна и на балконы, но, видимо, всё-таки решила, что в новом доме ведьма жить не станет, и они повернули обратно.

– Я всегда хотел завести собаку, – сказал Владислав, скорее разговаривая сам с собой. – Если она ещё и поможет мне с домовыми, то как будто бы самое время это сделать. Я раньше редко бывал дома, работа не позволяла, а теперь я постоянно. Точка. Ай!

– Я пытаюсь думать, а ты мне мешаешь. Я же сказала, если не перестанешь болтать, то окажешься у меня в отделении, – буркнула Индира.

Они пошли медленнее, и она всматривалась в каждый дом, иногда оглядывалась на случайных прохожих. Владислав заметил какую-то женщину, которая стояла на углу перекрёстка. Но он не успел её рассмотреть, хотя ростом она была примерно как Роза Семёновна. Всё, не она, потому что женщина в плаще и платке на голове смотрела в сторону, и если бы это всё-таки была Роза Семёновна, она бы обязательно подошла поздороваться. Старушка была очень разговорчивой и не раз держала очередь, не только заказывая кофе у Владислава, но и рассказывая что-нибудь. Нет, она бы точно просто так не ушла, если бы заметила его на улице.

– То есть у тебя всё-таки есть какие-то способности, которые нам могут помочь? Если тебе нужно сконцентрироваться, и я тебе мешаю, – рассудил Владислав.

Индира умолкла и слишком выразительно фыркнула.

– Эти способности называются «мозг».

– С тобой очень тяжело разговаривать, – сказал Владислав.

– Спасибо, я стараюсь, – Индира вдруг улыбнулась, но эта улыбка больше напоминала оскал.

– Честно говоря, у тебя не слишком дружелюбный характер, – в тон ей ответил Владислав.

– Спасибо, – она улыбнулась ещё шире, – я очень стараюсь. И мне очень приятно, что ты так считаешь.

Смотря на её выражение лица и учитывая тот тон, Владислав не выдержал и рассмеялся. Видимо, этого делать тоже не стоило, потому что Индира легонько хлопнула его по руке. Не сильно, он через куртку толком и не почувствовал, скорее увидел глазами.

Она была очень неоднозначной, эта Индира. Вроде только и делала, что огрызалась, но тем не менее всё равно пошла помогать, бросая делать то, что она до этого делала. Интересно, откуда она здесь? Или куда шла? Владислав был почти уверен, что если он спросит, она не ответит.

Тем не менее, они снова вернулись к речному вокзалу, почти полностью скрытому строительными лесами, откуда они и начинали.

– Ну так что, болтливый ты наш, появились идеи получше? – спросила Индира.

Владислав развёл руками, он не то чтобы не думал над другим планом, он понимал, что его просто не могло быть. Он мог вернуться в кофейню и ждать там. Он мог продолжать ходить по улице туда-сюда, абсолютно не зная, куда ему идти, и всё равно не видел того, кого хотел найти. Владислав понимал, что лучшего плана у него просто не может быть. Поэтому, вполне логично, он его и не придумывал.

Индира достала из кармана куртки телефон и начала что-то в нём искать.

– Может быть, у моей мамы будет номер Розы Семёновны. Тогда мы хотя бы узнаем её адрес и видела ли она сегодня твоего потерявшегося. Правда, я не уверена, что у мамы есть её номер. Но я могу хотя бы спросить.

Индира уже нажала вызов и приложила телефон к уху, когда их окликнули.

Вернее, окликнули именно Владислава, судя по дальнейшей реакции, заметив только его.

– Владислав, а что ты здесь?.. – девушка не договорила, она как раз переходила дорогу и зашла к нему со спины, он обернулся, и она заметила Индиру, которая стояла там же.

– Привет, – робко и как-то даже немного рассеянно протянула она.

Владислав точно её узнавал, она ходила в его кофейню, но не так часто, как те посетители, которых он давно выучил по именам и знал их заказы, когда они только входили. Что бы ни хотела сказать девушка, она вдруг резко передумала и даже шагнула назад. Владислав посмотрел на Индиру, выглядела та не особенно дружелюбно, но не до того, чтобы отпугивать людей.

– Я просто хотела поздороваться, раз тебя узнала, – пролепетала девушка и резко свернула на улицу Розы Люксембург, по которой они как раз только что прошли. – Не буду вам мешать, – и она буквально рванула дальше по улице.

Владислав смотрел ей вслед, всё равно не понимая, что только что произошло. Зато он всё-таки вспомнил её имя, её звали Соня, и она в прошлом году закончила медицинский. Впрочем, эти знания ему теперь не пригодились. А вот Индира покачала головой и выразительно фыркнула. Опять же, жест толком ничего не значил, потому что, как Владислав успел заметить, это была её реакция практически на всё.

– Ещё какие идеи будут, умник? – спросила Индира.

Владислав устал. Идей у него не было, и они точно не появятся, потому что он совершенно не знал, что ему делать.

– Я попробую ещё поискать, – наконец сказал он, – спасибо, что попыталась мне помочь.

Индира какое-то время молчала, смотрела на него, скрестив руки на груди. Весь её вид буквально кричал, что Индира не одобряла, но Владислав не понимал, что он мог с этим поделать. Он уже отпустил Евфимия. Поэтому её осуждение сейчас не помогало им обоим.

Наконец, Индира вздохнула и отвернулась от него.

– То есть ты совсем ничего не понимаешь? – Она спросила тихо, едва громче вздоха. К тому же не смотрела на Владислава, ещё немного, и он бы решил, что это предназначалось не ему.

– У меня нет других идей, где его искать, поэтому я не вижу смысла тебя задерживать, – честно ответил Владислав.

На это Индира лишь покачала головой.

– Да, дела у меня были, но они подождут. Нам сейчас важнее его найти.

Кажется, Владислав даже близко не понимал размаха ошибки, которую совершил. Или Индира была намного более отзывчивой, чем пыталась казаться. На этот счёт Владислав не был уверен.

Но стоять на месте им точно толку не было, поэтому Владислав шагнул к Индире, собираясь идти дальше вдоль улицы, как он услышал тихий, но абсолютно очевидный звук. У Индиры именно в этот момент, а может, и раньше, но Владислав не слышал настолько хорошо, заурчал живот. Девушка смутилась, но всего на мгновение, после чего сделала вид, будто ничего и не произошло, но Владислав был уверен, что услышал. Он решил и дальше её не смущать и вместо этого предложил:

– Знаешь, я порядком проголодался, – что, кстати, даже было правдой, ведь последний раз Владислав ел рано утром, – давай возьмём что-нибудь с собой и пойдём его искать дальше.

Индира, кажется, привычно собиралась сначала поспорить, но Владислав не стал дожидаться ответа, ему так удачно загорелся зелёный для перехода через улицу в сторону набережной. Утром он заметил там кафе, судя по запаху, там был шашлык или шаурма, потому что из трубы кафе валил густой дым и пахло жареным на открытом огне мясом.

Индира ворчала, но пошла следом за ним. Из кафе они ушли довольно быстро, прихватив по шаурме и бутылке какого-то лимонада, Владислав даже не обратил внимания какого, просто взял любой напиток из холодильника.

Он иногда поглядывал на Индиру, но она продолжала молчать. У Владислава из головы никак не шёл вопрос: «Ты совсем ничего не понимаешь?» То есть, она могла спросить его, знал ли он что-то, она могла разочароваться, что он ничего не понимал или неверно оценил ситуацию, но его подозрительно зацепило это «совсем ничего». Но шанса спросить у него так и не возникло.

Индира довольно быстро расправилась с едой, а потом повернулась к нему.

– Неужели тебя все так зовут? – вдруг спросила она.

– Так это как? – удивился он.

– Владислав, – нетерпеливо пояснила Индира.

– Это моё имя, – Владислав безразлично пожал плечами.

– Вот и я про то же, неужели все зовут тебя полным именем? Влад? Слава?

Владислав мог только второй раз пожать плечами.

– Можешь мне не верить, но Владислав. Меня отец так назвал, и все чаще звали именно полным именем. В детстве звали Влад, потому что короче, а дети нетерпеливы, но в старших классах всё равно перешли на Владислав. В институте меня иногда звали Славой, обычно в контексте, какой я хороший парень.

На это Индира едва заметно усмехнулась.

– Я не в том смысле, что хороший-плохой, – добавил Владислав, усмешку он вдруг находил заразительной, а учитывая то, о чём он рассказывал, даже уместной. – Мол, «славный парень», понимаешь? А по-настоящему хорошим я никогда не был. Всегда был слишком занят учёбой. Поэтому меня не то чтобы не любили, просто сокурсникам не было до меня никакого дела. Они меня едва видели, разве что на тех парах, которые не прогуливали сами.

Была в том, пожалуй, определённая ирония. Владислав большую часть своей жизни потратил на то, чтобы доказать, что он – мог. Мог сделать это, мог добиться того, и совсем упустил, что в этой постоянной гонке достижений перестал чувствовать хоть что-либо, достигая новой цели. Это перестало приносить радость или разочарование, что добился чего-то не того, что ушёл куда-то не туда. Владислав уже давно перестал хоть что-либо чувствовать, только механически ставил себе новую цель, достигая предыдущей. Каждый раз он думал: если получит последующее, то вот теперь точно, теперь обязательно будет счастлив. И снова ничего не чувствовал, и снова, и снова… Сейчас он не мог ответить, когда именно исказилось его отражение в зеркале, и там появилось оно.

Казалось, Индира совсем не заметила изменения в его настроении.

– Прям и друзья так звали?

– Друзей у меня почти не было, а какие были, я быстро растерял.

Владислав не стал пояснять, но дружить с тем, кто постоянно не выходил гулять, не ходил вместе куда-то в выходные, а потом и вовсе чаще не отвечал на сообщения, никто не хотел, и это было правильно. Он не сразу растерял всех друзей, а потом думал, что завёл новых, но и они не оставались с ним надолго. В компании, которую основал Владислав, которой столько лет руководил, он ведь думал, что все его сотрудники были его друзьями. Но из них позвонили только двое: Жека, чтобы спросить, что с ним случилось и как у него дела. Но она не перезванивала, она позвонила ещё осенью, когда он только уехал. Ещё звонил Марк, но он не мог найти документы, и они общались сугубо на рабочие темы, даже парой слов не перекинувшись о личном.

– Какие и были друзья, все звали меня Владислав, – ответил он, потому что если уж Индира решила с ним разговаривать, нужно было этим пользоваться.

Может, она перестанет на него огрызаться, может, они даже подружатся. Несмотря на все колкости, Индира хотя бы была настоящей. Она не врала, говорила только то, что думала, причём абсолютно не скрывая, что она думала. Да и в отличие от большинства посетительниц всех возрастов, она ни разу не пыталась с ним ворковать, строить глазки, в общем, всего, на что сейчас у Владислава сил просто не было. Может быть, в другой ситуации некоторым из них он бы даже дал свой телефон, позвал куда-нибудь погулять, но точно не сейчас.

Но подружиться с кем-то настолько честным и настолько не считавшимся вообще ни с чьим мнением – этого Владислав был бы не прочь.

– А девушка что кричала?

Владислав выразительно хмыкнул, подражая манере самой Индиры.

– А она почти не звала меня по имени, иногда вынуждала сомневаться, что она его помнила, – честно признался Владислав.

Сейчас его это даже забавляло, а раньше подобными мыслями он просто не задавался.

Индира сначала обернулась на него в ужасе, а потом прыснула со смеху, настолько сильно, что в конце даже хрюкнула, спешно прикрывая рот рукой.

– Дай угадаю, – посмеявшись, продолжила Индира, – она была какой-то невероятно худой, высокой и очень красивой?

Прошло около полугода, а Владислав поймал себя на мысли, что впервые не мог даже вспомнить лица своей бывшей девушки. Пару раз он всё-таки о ней вспоминал, она ни разу ему не позвонила, не написала после того, как он просто посреди ночи уехал и улетел в другой город. Они никогда не были особенно близки именно в личном плане. Но сейчас Владислав понял, что не мог вспомнить её лица. Совсем.

– Да, всё верно, – он попытался ответить Индире в тон, сводя всё в какую-то странную шутку.

– Мужики, – Индира осуждающе покачала головой, всем своим выражением лица показывая, что она об этом всём думала.

– А вот и не поэтому, – поспешил добавить Владислав. – Я с ней встречался, потому что помимо того, что она была красивая, мне все завидовали. Даже скорее так: я с ней встречался, чтобы мне все завидовали.

Индира не смогла выбрать, что она хотела сделать: осуждающе фыркнуть или рассмеяться. Поэтому звук, который всё-таки вырвался, вышел по-настоящему странным. Но в том была доля правды: Владислав не хотел, чтобы ему завидовали, он тогда ещё искренне верил, что, если получит всё, чему люди обычно завидовали – то обязательно, наконец, станет счастливым.

Они продолжали брести вдоль улицы в попытке найти хоть что-нибудь. Индира ещё раз набрала свою мать, но та по-прежнему не брала трубку.

– Понятно всё с тобой, замечательный ты наш, – наконец сказала Индира, повесив трубку.

Она обернулась и посмотрела на Владислава, и он лишь развёл руками.

– Так ты расскажи своим посетительницам, какой ты мерзавец. Толпа бегающих за тобой станет наполовину меньше.

– Кому-то, наоборот, нравятся мерзавцы, – заметил Владислав.

– Вот ровно на ту половину меньше и станет, я только что сказала то же самое, – Индира покачала головой.

Она всматривалась куда-то вперёд, особенно внимательно задержалась на пустой лавочке между деревьев. Видимо, там был тот, кого Владислав видеть не мог. Потому что больно подозрительно она замедлила шаг и смотрела именно туда.

– Слушай, – они пошли дальше, и это был очень подходящий момент, чтобы спросить, – а ты вокруг меня не замечала ничего, ну, странного?

– Если ты напрашиваешься на комплименты, то от меня их не дождёшься, даже если сделаешь что-то по-настоящему невероятное, – безразлично ответила Индира.

– Нет, я спрашиваю даже не про себя в целом, а вокруг меня. И не хорошего, а странного. Я спрашиваю потому, что ты можешь видеть то, чего я не могу. Я не могу, но мне постоянно кажется, что рядом со мной есть кто-то ещё.

Владислав немного соврал, но не объяснять же Индире посреди улицы, что он уже не первый год видел в зеркале не своё отражение. Даже так, это всё-таки было его отражение, но оно скалилось в ответ, привычное лицо искажалось эмоциями, которые Владислав никогда не испытывал. Иногда искажалось и само лицо, но он видел его везде, во всём, что могло отражать, даже, например, вон в том чистом стекле машины.

– Нет.

Но Индира даже не обернулась, чтобы присмотреться. Она, конечно, его много раз видела, но, может, стоило посмотреть снова, хотя бы окинуть его ещё одним взглядом, а Индира даже не стала оборачиваться. Владислав продолжил.

– Владимир Георгиевич ничего не заметил, дедушка тоже не посчитал, что есть что-то странное, Савельич…

Услышав именно это имя, Индира наигранно закатила глаза и глухо простонала.

– Нашёл кого спросить, – но после этого она остановилась и обернулась.

Она даже прищурилась, очень медленно осмотрев Владислава с макушки до кроссовок. Владислав уже обращал внимание, что Индира особенно не ладит с Савельичем. В прошлый раз, когда тот спустился в кофейню, а Индира сидела там с Машей, то, заметив Савельича, Индира просто встала и вышла, оставляя на столике недопитую чашку кофе. А в другой раз они о чём-то поругались, когда пересеклись на крыльце, но как только Владислав появился, Индира снова ушла. Тогда её подруга Маша пыталась их как-то растащить, но в итоге за кофе она пошла одна, правда, прихватив второй стаканчик с собой.

Но сейчас, что бы ни произошло между Индирой и Савельичем, это играло Владиславу на руку. Потому что Индира явно настолько внимательно осмотрела его только потому, что он упомянул Савельича. У Савельича не получилось, или Савельич просто не ответил – судя по выражению лица Индиры, она хотела доказать, что он ошибся. В любом случае ошибся.

– Нет, – через минуту сказала Индира. Развернулась и пошла дальше. – Человек, ничего подозрительного, ничего странного. Ты обычный человек.

– Наверное, стоит Василису спросить, – вздохнул Владислав, пытаясь догнать девушку.

– Какую Василису?

– Ты встречала Владимира Георгиевича? Он часто курит трубку на крыльце, иногда один, иногда вместе с домовыми, – Владислав чуть было не добавил «чаще всего с Савельичем», но в последний момент передумал, – я вместе с ним пополам владею тем домом, где мы все живём.

– Я с ним лично не знакома, но несколько раз видела, – сказала Индира. – Он ещё иногда сидит на крыльце и вырезает какие-то то ли деревянные игрушки, то ли просто деревянные детальки.

Владислав закивал.

– Да, это он. Так вот у Владимира Георгиевича есть два внука, Роман и Андрей. Второго Владимир Георгиевич почему-то зовёт Андре, но мой дедушка всегда говорит Андрей, но неважно, не о нём сейчас. Рома живёт в области, севернее Архангельска. Буквально в избушке посреди нигде, вместе с Василисой.

Владислав осёкся, понимая, что то же самое можно было бы объяснить намного проще. Василиса была дочерью Тимофея Матвеевича, вылечить которого пыталась мать Индиры. Тогда почему Индира не знала, кто такая Василиса?

– Она ещё дочь Тимофея Матвеевича, – продолжил Владислав. – Неужели ты её никогда не встречала?

Индира ответила не сразу, а потом пожала плечами.

– Ведьма, к тому же мёртвая, как и её отец, – сказала она. – Встречала, только и её имя не спрашивала. А если она его и называла, то я не посчитала важным для себя это запоминать.

– То есть я должен быть счастлив, что ты запомнила моё имя? – не удержался и усмехнулся Владислав.

Индира фыркнула.

– Ещё бы его не запомнить, мне тобой первый месяц всё отделение уши прожужжало. Куда в больнице ни пойдёшь, все судачили про тебя да про кофейню, одна Маша упомянула твоё имя столько раз, что у меня не осталось шансов его забыть.

Кажется, Владислав недооценил, насколько много посетительниц заходило к нему не только за кофе, но и чтобы пофлиртовать с баристой-владельцем.

– Если она ничего не увидит, значит, никто мёртвый к тебе не прилип. Я намного лучше вижу живую нечисть, и её вокруг тебя нет. Поэтому это ты всё выдумываешь, можешь спать спокойно.

Индира отмахнулась, а Владислав не мог. Они как раз проходили мимо магазина со стеклянными витринами. Он занимал первый этаж здания, который стоял аж через дорогу, но привычные гнетущие очертания Владислав всё равно увидел. Просто почему-то, кроме него, их не видел больше никто.

– Вы только посмотрите на него, – раздалось у них за спиной, – а можно мне всех посмотреть, а в итоге выбрал самую вредную.

Владислав обернулся, к своему удивлению обнаружив неподалёку от них Розу Семёновну. Старушка добродушно посмеивалась, не скрывая, кто именно стал причиной её веселья. Что-то подсказывало Владиславу, что можно было бы и притвориться, будто он обиделся, но он пока не понимал, на что или почему. А вот Индира, судя по всему, догадалась быстрее.

– У меня характер тоже не сахар, – продолжила Роза Семёновна, сделав такой характерный жест, будто она прихорашивалась, но на самом деле она даже не прикоснулась к своим волосам.

Роза Семёновна всегда заплетала свои длинные седые волосы в косу. Но это никогда не была простая причёска. Иногда она оборачивала косу вокруг головы, иногда перебрасывала вперёд через плечо, а в другой раз в её волосах можно было рассмотреть и несколько маленьких косичек, которые огибали её причёску. Но всегда выглядела Роза Семёновна просто безупречно, из её причёски не выбивалось ни волоска, даже если бы ей и пошла определённая небрежность. Роза Семёновна всегда выглядела очень аккуратно, вот и сейчас, она только изобразила, будто прихорашивалась, а сама даже не прикоснулась к своим волосам.

Владислав посмотрел на Индиру, которая, хоть уже и доела свою шаурму, но по-прежнему несла в руках прозрачный целлофановый пакетик с перепачканной в соусе салфеткой внутри. В другой руке у неё была бутылка лимонада. Владислав посмотрел на себя, отмечая, что сам несёт такой же грязный целлофановый пакетик с последними кусочками шаурмы. А во второй руке у Владислава был ровно точно такой же лимонад. Так что, если посмотреть на них со стороны, то было очевидно, что они были в одном и том же заведении. Теперь они бродили по набережной, хоть и не за руку, но довольно близко друг от друга.

До Владислава медленно доходило, что Роза Семёновна так намекала, что Владислав если ещё и не встречался с Индирой, то точно позвал её сегодня на свидание, поэтому они здесь вместе и гуляют. А ещё он точно не оценивал всех посетительниц, которые с ним заигрывали, или ему точно стоило присмотреться получше.

Однако Владислав понял это всё недостаточно быстро, и за это время Индира несколько раз могла бы успеть и поправить, и обидеться, и огрызнуться, и сделать хоть что-нибудь! Но Индира продолжала молчать, она просто смотрела на Розу Семёновну, а вернее, на то, что было у неё на плече. Одной рукой Роза Семёновна придерживала ворот бордового пальто. Со стороны могло показаться, что и второй рукой она придерживает элемент своего наряда. На ней был тонкий шарф с огромной брошью. Ну если задуматься, то второй рукой она будто поддерживала кого-то, кто сидел у неё на плече, а если и не держала сама по себе, то явно поймала бы, подстраховывала, если бы кто-то решил с него упасть. Обычный прохожий скорее бы подумал, что она всего лишь поправляла свою брошь.

– Вот, нашла твоего друга, – сказала Роза Семёновна, замечая взгляд Владислава.

Владислав по-прежнему не мог видеть, но теперь был абсолютно уверен, что на плече у ведьмы сидел Евфимий. Именно на него и смотрела Индира, хотя её реакцию он всё равно не понимал.

Роза Семёновна подхватила Евфимия со своего плеча, как подняли бы, например, куклу или котёнка. Владислав хотел возразить, что не сможет его взять. Они уже пробовали, даже если Владислав мог слышать, как домовой приоткрыл дверь, или краем глаза замечать тень движения, то потрогать, даже когда он абсолютно точно знал, в каком месте замер домовой – потрогать его он всё равно не мог.

С другой стороны, Роза Семёновна, как ведьма, должна была это отлично понимать. Но вперёд шагнула Индира, она расстегнула куртку и, видимо, посадила Евфимия в большой внутренний карман. Происходящее всё больше и больше напоминало Владиславу, будто они только что купили на блошином рынке котёнка. Он уже давно таких не встречал, но помнил из детства, тогда они прошли мимо. В их доме никогда не было животных.

– Пойдём, – Индира ухватилась за его рукав и резко потянула, – его нужно вернуть домой.

Владислав только выдохнул, они нашли Евфимия, с ним, кажется, всё было в порядке. Поэтому он не понимал, куда Индира так спешила. Разве что по тем самым делам, которые у неё были изначально. Она и так с ним потеряла очень много времени, и, должно быть, куда-то опоздала.

– Спасибо, – сказал Владислав Розе Семёновне.

Может, Индира поэтому и со старушкой спорить не стала, что у них не свидание, потому что это был самый быстрый способ от неё уйти.

– Ты молодец, что вернул, – подмигнула Роза Семёновна, указывая на ту самую серёжку, которую она надела. – Только в следующий раз его одного не пускай. Вообще, ваш народ не очень жалуют, такой уж народец. У каждого свой дом, и к соседям в гости не ходят. Этот, к тому же, совсем не ваш. Его наши совсем не жалуют.

Они распрощались с Розой Семёновной. Владислав подумал, может, стоило всё-таки спросить, в каком доме она живёт. Но к слову не пришлось, да и Владиславу больше ни к чему была эта информация. Мало ли, как она могла отреагировать. Владислав понятия не имел, стоило ли интересоваться личным пространством пожилой ведьмы. Причём против него здесь могли сыграть сразу оба фактора: «пожилая» (мнительная) и «ведьма» (ну, тоже недоверчивая).

В общем, Владислав не спросил, а Индира и вовсе ушла вперёд. Она не бежала, но шла очень быстро, широкими шагами, так что Владислав не сразу её догнал.

К дому на Чумбаровке они вернулись в относительной тишине. С Индирой было тяжело заговорить, если она сама того не хотела. Это самое «хотела» появлялось у неё эпизодически, Владислав сколько ни старался, но по какому принципу, понять так и не смог. Он только несколько раз поймал себя на мысли, что ещё охотнее готов был с ней подружиться. Наверное, это даже было как-то неправильно. Индира отталкивала всех от себя, она даже с Розой Семёновной, хоть и вела себя нарочито вежливо, но сказала ведьме всего два слова: «Здравствуйте» и «До свидания», после чего поспешила уйти.

Была определённая ирония в том, что манера разговаривать Индиры, эта манера оттолкнуть всех от себя, наоборот, привлекла Владислава. Она, хотя бы, не притворялась, в итоге решил он для себя. Даже если и притворялась, то только для того, чтобы оттолкнуть от себя людей – она не притворялась в том самом «хорошем» плане, от которого так устал Владислав. Теперь это ощущалось будто в прошлой жизни, когда люди пытались ему понравиться, они притворялись хорошими. Когда девушки с ним заигрывали, они притворялись другими. Индира, может, даже если и притворялась агрессивной и заносчивой, то она это делала с какой-то своей целью, которой Владислав не понимал, но вполне одобрял. Кто знает, может, у неё, так же как и у него сейчас, просто не было сил на других людей. Правда, если у Владислава не было сил любить, ухаживать за девушкой, но с кем-нибудь подружиться он был вполне готов, то, может, у Индиры не было и на это.

Под конец пути Владислав бросил все попытки заговорить с Индирой. Он молчал и шёл рядом, иногда поглядывал в её сторону, рассматривал черты, пытался понять. Ничего не получалось, да и невозможно понять, что творится в голове у человека, смотря на его внешность. У Индиры, конечно, было очень выразительное лицо, и её эмоции буквально отражались в мимике, их не скрывали и жесты… Но не сейчас.

Где-то полчаса спустя они уже были на пороге кофейни.

– Почему ты настолько спешишь? – всё-таки спросил Владислав.

Индира покачала головой, а потом очень криво усмехнулась.

– Спроси у Савельича, старый хрыч много чего знает, если убедишь его не врать тебе в лицо.

Индира наклонилась, сделала движение, достала Евфимия из-под куртки и посадила его на порог, Владислав как раз отвернулся и краем глаза заметил, как приоткрылась и закрылась дверь дома.

– Спасибо, – крикнул Владислав ей вслед, потому что Индира успела уйти вперёд.

Она остановилась, обернулась и покачала головой. После чего ткнула в Владислава пальцем.

– Будешь должен, – бросила она, отвернулась обратно, снова убрала руки в карманы и поспешила вперёд.

Владислав задумался, хотя ненадолго. Видимо, ему стоило поговорить с дедушкой, потому что он всё чаще попадал в ситуации, где просто не знал, как правильно вести себя с нечистью. Согласно любому западному фильму, правда, там была не нечисть, а фэйри – так вот с фэйри никаких сделок заключать не стоило. Главные герои обычно так поступали, и это потом для них плохо заканчивалось. Или сказки, где герои обещали фэйри своего первого ребёнка. Ничего подобного Индира не просила. Но даже обычному человеку было опасно задолжать не пойми что, чтобы с тебя потом могли спросить в любой неподходящий момент.

Индира уже ушла, возле кофейни, на двери которой висела табличка «закрыто», стояли знакомые Владиславу люди, поэтому он решил не торчать на крыльце и зашёл внутрь дома. Остаток дня обещал быть нелёгким.

Эпизод 3: Незваный гость

Небольшой асфальтированный участок между ним и соседним домом Владислав заприметил, когда чистили снег. Хотя бы потому, что именно сюда со всей улицы его свозили, складывая в огромную кучу. Но зимой он не обратил внимания, насколько это был крупный и довольно аккуратный участок.

Участок заинтересовал Владислава весной, особенно когда стремительно потеплело. Ему успели рассказать буквально все посетительницы, так любившие задерживать очередь, чтобы поговорить с бариста-владельцем, что весна в этом году наступила аж на месяц раньше. Было теплее, чем обычно, солнечнее, и ледоход начался быстрее, намного быстрее, и закончился. В общем, всё намекало на то, что лето наступит раньше, поэтому Владислав очень вовремя задумался о том, не выставить ли ему на улицу несколько столиков. Они будут привлекать внимание, может быть, привлекать новых посетителей.

Дела у Владислава шли неплохо, но, казалось, последние несколько месяцев к нему заходили одни и те же люди и нелюди, и количество посетителей совершенно не менялось. Это было хорошо: у него были постоянные клиенты, кто-то бывал в кофейне чуть ли не каждый день. Но всё-таки недостаточно. Чтобы открыть кофейню, Владиславу пришлось взять кредит, который он очень рассчитывал закрыть раньше времени, а у него пока не получалось. Ему хватало, но ровно на то, чтобы поддерживать бизнес и выплачивать ежемесячные платежи. Хотелось большего, и, казалось, летний сезон как раз был его шансом.

Так вот, этот асфальтированный участок был между кофейней и соседним домом, поэтому первым делом Владислав уточнил у Михаила Алексеевича и Евгении Алексеевны. Это были их соседи, пожилые брат с сестрой, которые свой дом получили в наследство от почившего лет десять назад дядьки. Соседи сказали, что этот кусок земли принадлежал Владиславу «и его семейству». Они по-прежнему считали, что все жившие в доме приходились друг другу какими-то родственниками, и, видимо, дедушка не спешил их разубеждать. Они дружили именно с дедушкой Владислава, Николаем Геннадьевичем. Как люди, твёрдо уверенные в своём атеизме, они не замечали ничего странного ни вокруг Савельича, ни тем более не обращали внимания на тихие шаги или периодически открывавшиеся двери, списывая всё на сквозняки. Зато теперь Владислав видел живой пример того, что среди остальных людей он был довольно чувствителен к таким вещам, и, пожалуй, это его радовало.

В любом случае, у соседнего дома был точно такой же небольшой квадрат, который они давно огородили деревянным забором, убрали там асфальт и сделали небольшой огород, скрывая его от главной улицы. Поэтому с этим участком Владислав мог делать всё, что ему захочется. А ему даже не нужно было там что-то исправлять: он хотел поставить несколько столиков, складные стулья, пляжные зонтики, возможно, несколько кадок с цветами, но об этом Владислав ещё не решил. За цветами нужно будет кому-то следить: он, конечно, запомнит, когда поливать, как ухаживать, но как-то никогда растения не выживали у Владислава достаточно долго. Поэтому он бы предпочёл поручить ухаживать за цветами кому-то ещё.

После последнего происшествия прошло уже три недели, вот-вот должен был начаться май, а вместе с ним и активная часть дачного сезона, так что Владислав рисковал потерять часть своих привычных посетителей. Зато на главной улице точно появилось бы больше туристов, поэтому ему оставалось рассчитывать как раз на них.

Владислав собрался и съездил в строительный магазин, в садовую его часть. Там он выбрал стулья, складные столики, зонты. Конечно, всё это можно было просто заказать в интернете, но ему начинало нравиться выбирать всё лично. Можно было посмотреть, пощупать, посидеть, прикинуть, как на этих стульях сидит тот или иной гость. А своих самых верных клиентов Владислав знал настолько хорошо, что буквально мог представить, как Вера Кузьминична скрещивает ноги под столом, чуть задвигая их назад под стул, а значит, там должно быть достаточно места, чтобы так сидеть. Софа обычно скидывала туфли и подгибала ноги под себя, а её тёзка Соня, наоборот, вытягивала ноги под столом. Обе настаивали, чтобы их звали именно так, хотя у обеих было одинаковое имя. Соня, так оказалось, работала в той же больнице, что и Индира. Они не были знакомы, но друг друга замечали, где-то иногда пересекались, но никогда не встречались, работая в разных отделениях. Так вот, Соня то ли опасалась Индиру, то ли просто твёрдо решила, что Владислав занят, но по крайней мере она перестала строить ему глазки. Хотя приходила по-прежнему часто, каждый раз заказывала один и тот же кофе.

В общем, выбирал Владислав тщательно, изрядно надоел персоналу садового центра строительного магазина, но в итоге выбрал то, за чем приехал, и заказал доставку.

Проблемы начались после того, как мебель всё-таки привезли по адресу. Владислав сначала и не обратил внимания: день был ветреный, зонты он раньше никогда не ставил, поэтому не был уверен, что закрепил всё правильно. В общем, когда он вернулся через час, то обнаружил, что все зонты упали, часть столиков была сдвинута, два стула валялись на боку, но остальные всё-таки были на своих местах. Владислав пожал плечами, поправил, привёл всё в порядок и снова вернулся внутрь.

В тот день Владимир Георгиевич возился с фасадом дома. Не так давно Павел Аркадьевич, тоже один из постоянных посетителей, подарил ему дневник своего деда. Тот был плотником, долгое время жил в небольшой деревне под Архангельском, правда, название Владислав забыл. Но семья Павла Аркадьевича долго занималась именно строительством деревянных домов, это его отец переехал в город, став инженером на заводе ещё в Молотовске, позже переименованном в Северодвинск. Из-за тяжёлых условий производства Павел Аркадьевич, точно так же, как и его отец, рано вышел на пенсию и вернулся в Архангельск. Дневник деда он хранил как память, его самого дерево никогда не влекло: Павел Аркадьевич говорил, что его интересовали механизмы и точные приборы, а не деревяшки. А подарил он дневник потому, что увидел во Владимире Георгиевиче того, кто бы обязательно понравился его деду, если бы тот всё ещё жил. Он решил, что, как бы он сам ни был привязан к дневнику как к памяти о деде, ничто так не почтит его честь, как видеть, что то, чем он занимался, всё ещё живёт. Видеть, как продолжает жить любимое дело его деда. Его, правда, огорчало, что Владимир Георгиевич тоже был не молод, а значит, и передать дальше будет некому.

– Почему некому? – удивился тогда Владимир Георгиевич. – У меня внук есть, Рома, он живёт в области, в небольшой деревне севернее, у Ижмы.

Они договорились не уточнять, что Рома и Василиса жили буквально посреди леса. Владислав не знал почему, но ему сказали так не делать, он и не болтал. Владислав в целом редко болтал о других, он мог рассказать о себе, но больше поддерживал разговор и слушал, о чём заговаривали с ним посетители. Не стоило, значит, не стоило.

Павел Аркадьевич очень обрадовался и в придачу принёс ещё и очень старые, полностью пожелтевшие книги, которые были у его деда. Их явно хранили где-то на чердаке, где протекала крыша, так что часть страниц была испорчена, но человек, который понимал, что там могло быть написано, как оказалось, мог разобраться.

Со всеми новыми полученными знаниями, особенно довольный, что ему в руки попали такие личные заметки о местном деревянном зодчестве, Владимир Георгиевич воодушевился преобразить дом. Дело было даже не в том, что дому требовалась свежая краска. Сам по себе он был простой: треугольная крыша, незатейливое крыльцо. У других домов были резные наличники, резные перила на крыльце, прочие деревянные украшения, которые явно несли намного больше смысла, чем просто украшения, но Владислав не настолько хорошо разбирался, чтобы точно сказать. В общем, Владимир Георгиевич очень загорелся идеей преобразить их дом, поэтому теперь он много времени проводил на улице.

– Будьте осторожны, – крикнул ему Владислав, обходя дом и останавливаясь на крыльце. – Сегодня что-то особенно ветрено.

Владимир Георгиевич отозвался с деревянного выступа где-то в районе второго этажа.

– Правда? Что-то я не заметил.

На этом Владислав вернулся в дом, а Владимир Георгиевич продолжил возиться с тем, чем бы он там ни был занят.

Так прошло ещё около часа. Владислав заметил, что Владимир Георгиевич слез и обошёл здание со стороны. Правда, от прилавка кофейни не было видно как раз той стороны, где Владислав поставил столики, но свернул Владимир Георгиевич явно куда-то туда.

Где-то через полчаса после того, как Владимир Георгиевич ушёл из поля зрения Владислава, он вдруг постучался в окно кофейни.

– Извините, вы не подождёте? – мягче улыбнулся Владислав Марине, она была студенткой того самого техникума неподалёку от кофейни.

Владиславу очень хотелось, чтобы она согласилась, потому что ему не понравилось, насколько встревоженным выглядел Владимир Георгиевич. Что-то произошло. Он был напуган, вернее, не в том плане, что он чего-то испугался, а насторожился, как человек, который увидел что-то, что ему сильно не понравилось.

Так вот, Владислав поспешил к нему и открыл окно.

– Кажется, у нас гости, – сказал Владимир Георгиевич, кивнув куда-то назад. Владислав высунулся из окна и обнаружил, что все зонтики снова валялись на асфальте.

– Почему гости?

– Потому что ветра не было, – хмуро заметил Владимир Георгиевич. – Я не смог его рассмотреть, но кто-то не особенно живой здесь хулиганит.

Владислав наклонился ближе, поглядывая на посетителей, которые сейчас были в кофейне. Их было всего трое, но все люди, и не хватало ему потерять трёх постоянных посетителей, которые бы решили, что владелец сошёл с ума.

– Вы уверены? – спросил Владислав.

Владимир Георгиевич кивнул.

– Я такой же, как и твой дедушка, – напомнил Владимир Георгиевич, хотя Владислав это никогда не забывал. – Пожиратель. Ты сам посуди: Савельич видит всё, что живое. Он сам живая нечисть, и другую, подобную ему, живую нечисть видит превосходно. Мёртвых он видит намного хуже, он сам признавался, но, во-первых, всё равно видит. А во-вторых, со мной сейчас ещё рядом и Тимофей. Да-да, ничего не говори, я понимаю. У него бывают хорошие дни, бывают плохие. Но...

Владислав даже не собирался ничего говорить, он не мог объяснить, но, кажется, Владимир Георгиевич уже давно заметил, что Владислав сторонится Тимофея Матвеевича. Он не боялся старика, отнюдь нет. Просто рядом с ним Владиславу становилось не по себе. В иные дни он смотрел, но как будто бы не видел, а в другие дни смотрел и видел насквозь, понимал намного больше, чем даже Владислав сам себя. Это настораживало, не давало расслабиться рядом с ним. В хорошие дни Тимофей Матвеевич узнавал его, помнил имя, помнил, кто он, в плохие дни Владислав был для него лишь случайным прохожим. И они никогда не знали наверняка, какой день плохой, а какой хороший: иногда они менялись настолько часто, что их можно было называть хорошими и плохими минутами.

– Так вот, что бы ты о нём ни думал, Тимофей ещё имеет свой мёртвый дар. Может, он слабее, а может, изначально таким был, я могу сравнивать только с тем, что я вижу, когда рядом Василиса. Но у неё дар сильнее, чем у её отца, она рассказывала. Так вот, – Владимир Георгиевич покачал головой, – дар у Тимофея всё равно есть, а значит, я отчасти одалживаю этот дар и у него в том числе. То есть сейчас, как Пожиратель, я вижу и живых, и мёртвых. И как ни странно, всё равно не смог его рассмотреть.

Они оба замолчали: Владислав, прикидывая, что это значит, а Владимир Георгиевич, будто пытаясь найти объяснения, почему он мог того незваного гостя не рассмотреть.

– Знаешь, мне никак не даёт покоя: он, казалось, был то очень большим, то очень маленьким. Сначала мне показалось, что это высокий мужчина, а потом будто ребёнок. Но я ведь не думаю, что их было двое? Как будто нет, на том месте, где стоял ребёнок, ровно на том же самом месте стояла взрослая тень.

Владислав глянул назад, но у кассы пока не было новых посетителей, двое в зале ещё не доели свои десерты, а Марина готова была подождать. Она подглядывала в сторону, но не прислушивалась, да и села так далеко, что услышать бы не смогла.

– Так точно не бывает? – спросил Владислав.

Про мёртвых он знал ещё меньше, чем про живых. Живая нечисть была у них в доме, о них он узнавал сам, от случая к случаю. А вот мёртвых раньше у них не было. До этого нового гостя.

– Я наверняка не знаю. Я попробую поговорить с Тимофеем, это ведь он всему научил Василису, – сказал Владимир Георгиевич.

Владислав постарался, чтобы на его лице ничего не отобразилось, но Владимир Георгиевич всё равно усмехнулся.

– Брось, в хорошие дни он такое может рассказать. Надеюсь, не то, из-за чего с ним случилось...

Владимир Георгиевич не договорил, он всегда предпочитал не договаривать, что именно случилось с Тимофеем Матвеевичем. Владислав не сразу обратил на это внимание, но подобная манера была довольно очевидной.

– Я думаю, конкретно того он больше не знает, – сказал Владислав, но в его голосе не было уверенности.

– Если не получится, значит, позвоню Василисе, – решил Владимир Георгиевич.

На том они разошлись, говорить стало не о чем.

Владислав вернулся в зал, приготовил Марине её кофе и в качестве извинения положил вторую имбирную печенюшку. Но девушка даже не спросила, что такого случилось, что срочно нужно было обсуждать с Владимиром Георгиевичем. Она даже толком не знала, кто это, но, должно быть, видела его раньше, потому что Владимир Георгиевич в последнее время всё чаще возился на улице, перед домом.

К слову, после разговора с Индирой Владислав всё чаще стал замечать, насколько больше у него было посетительниц, а не посетителей. Парней тоже набегало довольно много, но по большей части это были студенты ближайшего техникума. Они брали кофе с собой, выпечку, в то время как девушки, наоборот, приходили пораньше и оставались посидеть в кофейне.

Раньше Владислав не придавал этому никакого значения, да и сейчас не считал чем-то особенным или важным. Может, девушкам просто нравилось посидеть и поболтать в уютной кофейне. Получившимся интерьером Владислав гордился. Внутри вышло очень тихо, уютно, были все возможные детали, которые можно было разглядывать часами. Владислав раньше избегал буйства максимализма, но от минимализма полностью отказался, обустраивая кофейню. Чего раньше, будто в прошлой жизни, себе никогда не позволял. Белый скандинавский интерьер был популярен, возможно, с оттенками бежевого, но не было в том интерьере души, что ли? Владислав после переезда начал задумываться о тех вещах, на которые раньше не обращал никакого внимания. Кофейне нужна была душа. С пёстрыми стенами и множеством безделушек.

Убедившись, что все посетители довольны, Владислав выбежал на улицу, чтобы поправить зонтики и расставить столики. Следующий час прошёл тихо, может быть, потому что, вопреки своей привычке заходить после закрытия для людей, среди дня заглянула Вера Кузьминична. Она как раз села за один столик на улице, и пока она там находилась, всё стояло на своих местах.

Не успела она уйти, буквально минут через десять после того, как забежала Маша.

– Владислав, там ветром, кажется, уронило твои зонтики, – выпалила она вместо приветствия. Она тяжело дышала, и, судя по всему, добралась сюда бегом, хотя Владислав не мог понять, почему упавшие зонтики её так взбудоражили. – А мне как обычно, пожалуйста.

Владислав заглянул за её спину, ожидая увидеть Индиру. Чаще они приходили вместе, у Индиры каждый раз было такое выражение лица, будто её сюда затащили силой. Но каждый раз она брала кофе и выпечку, и даже если ела всё с тем же выражением лица, Владислав никогда не обижался. Он только первый раз подумал, что ей не понравилось. После этого никогда не принимал на свой счёт. Но сегодня, почему-то, Маша была одна.

– Она взяла отгул, поехала навестить отца, – Маша усмехнулась, замечая его взгляд. – Неужели она тебе не рассказывала?

Почему она должна была ему что-то рассказывать? Владислав бы даже не назвал их друзьями.

– Я забыл, что это сегодня, – зачем-то соврал он.

Маша хихикнула.

– И ты туда же! – она сдерживала улыбку, но явно постаралась изобразить осуждение. – Ты был среди самых нормальных парней, которых я знаю. И всё равно забываешь важные даты.

– Я не забываю важные даты, я просто понятия не имею, какое сегодня число и какой сегодня день, – честно признался Владислав, разводя руками. – Мы открыты каждый день в неделю, без выходных, всего лишь с перерывами, поэтому дни сливаются у меня в постоянную работу. «Сегодня» для меня что среда, что пятница, что седьмое или двадцать первое число.

Конечно, иногда его подменял дедушка и Владимир Георгиевич. Но если у дедушки просто получалось не очень хорошо, и он мог легко перепутать заказ, то когда за прилавком оставался Владимир Георгиевич, начиналась какая-то полнейшая катастрофа. Ему повезло, что в первый раз это случилось среди своих: они отнеслись ко всей ситуации с юмором, даже если Владимир Георгиевич и перепутал все их заказы. Но после этого, например днём и утром, когда приходило много студентов, Владислав никогда не рисковал оставлять за себя Владимира Георгиевича. Он и дедушку старался не просить помогать, но всё-таки иногда приходилось.

Маша рассмеялась.

– Ладно-ладно, прощён. В общем, это сегодня – день рождения её отца. Он давно тяжело болеет, впрочем, чего я тебе рассказываю, ты, должно быть, уже знаешь. Он живёт в санатории где-то в области, а она к нему поехала.

Владислав второй раз удивился, почему он должен что-то знать о личной жизни Индиры, а ещё он впервые услышал что-то о её отце. Когда Санджана приезжала осмотреть Тимофея Матвеевича, она ни разу не упоминала мужа. Хотя, судя по её фамилии, она была Иванова, и такая же была у Индиры, отец Индиры был русский. Если он тяжело болел, становилось понятно, почему ни мать, ни дочь о нём не разговаривали.

Владислав вздохнул, обвёл посетителей кофейни взглядом, убедившись, что никому ничего больше не нужно, вышел. Снова поправил зонтики. На этот раз их гость то ли не успел, то ли его кто-то спугнул, но, казалось, погром был немного меньше. Все зонтики снова валялись на земле, но некоторые столики остались на месте.

Владислав покачал головой. Ну что он мог поделать?

– Здравствуйте, – тихо, но довольно уверенно сказал Владислав, поднимая голову и смотря в пустоту.

Он даже не знал, куда ему стоит обращаться и был ли их незваный гость вообще ещё здесь. Может, он налетал, как ураган, и потом так же бесследно исчезал. А может, он прятался за углом соседнего дома, на крышу, скорее всего, не залезал – там бы его заметил Владимир Георгиевич.

В общем, Владислав подумал, что даже если он не видит их гостя, он мог хотя бы попробовать что-то поделать.

– Должно быть, мы вам помешали, – предположил Владислав. – Я не знал, что здесь кто-то есть. – Владислав замолчал, но всё-таки пока решил не говорить, что этот кусок земли вполне официально принадлежал ему и Владимиру Георгиевичу, так как относился к дому, которым они владели. – Вы не переживайте, мы вас сильно не побеспокоим, – продолжил Владислав. – Я знаю, что на самом углу улицы есть бар, там играет очень шумная музыка. У нас такого не будет, я продаю кофе и булочки, у нас всегда тихо и уютно.

Владислав не знал, слушали ли его. Он не стоял на месте, шагнул в сторону, потом в другую, он старался говорить тихо, чтобы прохожие на улице не сочли его сумасшедшим. А так они увидели бы лишь то, что он бродил туда-сюда между столиков, но в том не было ничего подозрительного, особенно когда Владислав периодически поправлял то стул, то зонтик.

– Хотите, я дам вам выбрать песню? – вдруг придумал Владислав. – Если вы можете касаться зонтов и столиков, должно быть, вы сможете нажать на кнопку?

Владиславу идея очень понравилась. Он ведь пытался договориться с этим духом, верно? Может, даже с ним подружиться.

В кофейне было несколько колонок, подключённых к телефону Владислава. Только если те, которые располагались внутри, работали как одна, проигрывая одну и ту же мелодию, снаружи он мог включить другую музыку. Правда, он не был уверен, что их гость вообще знает, что такое телефон или как на нём выбирать песни, но и обратного он тоже не знал.

Владимир Георгиевич сказал, что это кто-то мёртвый. Мёртвым он мог быть уже как несколько десятков лет, так и пару дней – ведь раньше здесь никого не было? С другой стороны, ни в соседнем доме, ни вокруг в целом, кажется, недавно никто не умирал. Призраки оставались там, где они умерли? Или нет? Может, этот призрак откуда-то ещё, облюбовал их двор, в котором раньше никого не было, а теперь недоволен, что вернулись законные владельцы участка.

Тем не менее Владислав решил попробовать, значит, попробует. Если у него ничего не получится, значит, у него ничего не получится. В конце концов, что он терял? Время, может, какое-то спокойствие. Открыл приложение, через которое можно было поставить музыку на колонке, положил телефон на один из столиков и шагнул назад. Он отошёл не очень далеко, гостя он всё равно увидеть не мог, но и дальше отойти не решился. Вдруг. Что именно «вдруг» – он не знал. Вдруг что-то случится, вдруг нужно будет что-то сделать, вдруг их гость всё это время был здесь, слушал Владислава и больше проказничать не станет.

Владислав подождал. И ещё немного подождал, и ещё пару минут, чтобы наверняка. Он периодически поглядывал на новых посетителей, их у него не было. Спешить Владиславу было некуда, поэтому он отошёл ещё немного подальше и остался ждать. Ещё минут пять, не больше, и он точно вернётся назад. Должно быть, всё это время он говорил сам с собой, его никто не услышал.

Когда Владислав готов был признать, что идея, которая поначалу казалась довольно сносной и изобретательной, на самом деле была глупостью, – как из уличной колонки раздался бас. Владислав не видел, как кто-то в его телефоне переключал мелодию. Он услышал, как некто невидимый быстро щёлкал композиции, пытаясь найти что-то, кажется, даже неизвестное ему самому.

Наконец их незваный гость остановился на какой-то песне, которую Владислав совсем не узнавал. Даже с уверенностью не мог ответить, на каком языке она была. Был слышен бас, мелодия была настолько грубой, что хотелось заткнуть уши.

– Погоди, – сказал Владислав, шагнув вперёд, взял в руки телефон и поставил музыку на паузу. – Это, конечно, хорошо, но ты мне так всех посетителей распугаешь. – После чего Владислав переключил на спокойную, умиротворяющую мелодию. – Если хочешь, я тебе вечером включу, что тебе нравится, но мне нужны посетители, иначе я не смогу зарабатывать деньги.

Владислав покачал головой, на пороге кофейни как раз появились знакомые лица, и он решил вернуться внутрь. Разве что Владислав глянул, что искал в его телефоне призрак. Это был плейлист от редакции музыкального сервиса, и у него было много подписчиков. Но Владислава привлекло не это, а название.

– «Когда ты самый крутой на районе», – удивлённо прочитал Владислав.

Он решил, что расскажет об этом Владимиру Георгиевичу. Тот хотя бы мог призрака увидеть, пускай плохо, но шансов договориться у него могло оказаться больше, чем у Владислава.

***

Видимо, после происшествия призрак разозлился, потому что только за следующий час он уронил зонты и раскидал стулья ещё два раза. Владислав готов был ворчать, что зря он это всё затеял, и столики на улице были плохой идеей, но, с другой стороны, пока они ему не привлекли новых посетителей, так и сильно не добавили проблем: призрак орудовал на улице, в дом не заходил. Хотя Владислав начинал опасаться, что он мог это сделать. Ему совершенно не хотелось иметь дело с каким-то разгневанным призраком, особенно с таким, который вполне мог касаться вещей.

Ближе к вечеру, когда Владимир Георгиевич, должно быть, достаточно устал (хотя с деревом он мог возиться целыми днями напролёт), тем не менее, когда он устал, он не взял трубку, не привычно сел курить на крыльце, а занял один из столиков. Владислав уже повесил знак «закрыто», встречал только особенных посетителей. Некоторые из них обращали внимание, что Владимир Георгиевич курит за столиком снаружи. Владислав уже третий раз рассказывал эту историю, мол, у них появился незваный гость, который проказничает там, но они не знали, кто это был. Владислав открыл окно, вечером стало прохладнее, чем в разгар дня, но всё ещё недостаточно холодно, чтобы посетители замёрзли от одного открытого окна.

Владимир Георгиевич продолжал сидеть, курить, но, видимо, гость не появлялся. Так вот, Владислав третий раз рассказывал эту историю, но пока что получал один и тот же ответ: они все были живые и мёртвых не слышали. Так Владислав наверняка убедился, что хоть мёртвых в целом видели все, кто не был, как он сам, обычными людьми, – слышали их намного меньшее количество.

– Я попробую, – предложила Вера Кузьминична, которая стояла в очереди второй, но услышала историю Владислава. Она хмурилась, покачала головой, но всё-таки продолжила. – У меня как у ведьмы дар сильный. Сильный, но его живым считают, хотя я могла бы поспорить. В любом случае, в городе нашу мёртвую братию не встретишь, я имею в виду мёртвую нечисть, за исключением таких вот заблудших привидений, как твоё. Тебе в область нужно.

Вера Кузьминична заказала кофе и выпечку, направилась к выходу, но кивнула Владиславу в сторону открытого окна, мол, вынесешь наружу.

– Наш друг-Пожиратель с этой задачей справляется намного лучше, чем я. Я Тимофея знала, невероятной силы он был… И дочка его, Василиса, она даже ведьмой посильнее его будет. – Вера Кузьминична покачала головой. – Вот и что с ним стало, что с ним стало.

Она остановилась прямо посреди кофейни и посмотрела куда-то в сторону, но не конкретно на что-то, видимо, задумавшись о своём.

– Губит их не сама сила, а ощущение вседозволенности. Будто они способны на всё, и всё им по плечу. Губит их это.

Владислав даже не знал, как описать выражение лица, которое застыло на лице Веры Кузьминичны.

Это была какая-то холодная отрешённость, когда поделать уже ничего нельзя, но чувство вины по-прежнему не отпускало. Целый калейдоскоп эмоций, замерший в одном, будто насекомое в смоле. Сравнение пришло ему на ум, потому что Вера Кузьминична всегда носила крупный медальон. Это был янтарь с застывшими в нём насекомыми. Вот и выражение лица у неё было такое же: отрешённое, смирившееся, до конца не отпустившее что-то из своего прошлого.

Владиславу оставалось гадать, о ком она говорила и чья судьба могла настолько напоминать судьбу Тимофея Матвеевича.

– В любом случае, наш общий друг Владимир Георгиевич сейчас обладает даром по-настоящему могущественной мёртвой ведьмы.

Владислав обратил внимание на одну вещь: она звала его по имени – Тимофей, а Владимира Георгиевича по имени-отчеству. Но с другой стороны, Вера Кузьминична по возрасту была ближе к Владимиру Георгиевичу, он, скорее всего, старше, хотя Владислав понятия не имел, сколько лет было ни Вере Кузьминичне, ни Розе Семёновне. Он знал только, что они знакомы были очень давно и родились уже после войны. Как далеко распространялось «после», Владислав тоже не представлял.

Поэтому, может, и было закономерно, что Вера Кузьминична звала Тимофея Матвеевича по имени, ведь он был младше её, а Владимира Георгиевича, который, может, был старше, по имени-отчеству. Или она просто знала Тимофея Матвеевича с самого детства, а с Владимиром Георгиевичем познакомилась недавно?

Впрочем, какое ему было до этого дело? Владислав цеплялся за всё, на что мог обратить внимание, пытался представить, понять.

Вера Кузьминична села за тот же столик, за которым сидел Владимир Георгиевич. Владислав поставил её заказ и вернулся внутрь. Ему оставалось надеяться, что у этих двоих получится поговорить с их незваным гостем. Что он будет делать в противном случае, Владислав не знал и пока решил не загадывать.

То ли призрак верно оценил решительный настрой Веры Кузьминичны и решил к этим двоим не соваться – Владислав не знал. Тем не менее, пока эти двое сидели за столиком, их незваный гость не вернулся. Не появился он и когда ушла Вера Кузьминична. Владимир Георгиевич доел и читал на улице один, пока не начало темнеть. Он покачал головой и извинился перед Владиславом, что они никого не поймали. Владислав всё равно уже закрывался, даже для своих. А поэтому они вдвоём убрали зонтики, сложили стулья, Владислав прибрался в самой кофейне, пошёл к себе в комнату. Когда он проходил мимо соседней комнаты Савельича, она была закрыта, но под дверью не было полоски света.

Возможно, Савельич и раньше уходил куда-то посреди ночи. Но зимой здесь темнело буквально после обеда, рассвет брезжил лишь часам к одиннадцати утра, поэтому зимой Владислав спал крепче и посреди ночи никогда не просыпался. Да и утром, несмотря на то, что вставал он очень рано, мало обращал внимания, была ли заперта дверь у Савельича, горел ли внутри свет. Первые месяцы, что Владислав открыл кофейню, было особенно тяжело. Он был постоянно уставшим, хотя и раньше работа у него была нелёгкой.

В общем, Владислав не был уверен, начал ли Савельич уходить куда-то ночью лишь в апреле или это происходило и раньше, но только в апреле Владислав обратил внимание. В общем, к маю Владислав успел привыкнуть, что Савельича могло не быть. Он никогда не говорил им, куда уходил или когда вернётся. Владислав мог бы поинтересоваться, но был уверен, что Савельич либо рассмеётся ему в лицо, либо просто не ответит. Он был из тех, кто хранил свои секреты.

Владислав добрался до своей комнаты, закрыл за собой дверь, а потом не выдержал, откинулся спиной прямо на дверь и шумно выдохнул.

– Ты в порядке, – сказал он самому себе. – Ты в порядке.

Владислава мелко трясло, он обхватил себя руками и закрыл глаза. Они так и не узнали, кого Владислав случайно разозлил своей летней верандой. Был ли он опасен? Мог ли проникнуть в дом? Владислав не боялся призраков, по крайней мере не этого. Но мысль о том, что их непрошеный гость мог проникнуть в дом, напомнила ему, что у него было то, чем можно было себя защитить… Помогло бы? Призрак мог касаться предметов, ронял зонтики, переключал музыку на телефоне – но можно ли было ему точно так же навредить чем-то физически?

– Ты в порядке, – снова повторял Владислав. – Ты. В порядке.

Потому что он, действительно, был в порядке. С ним ничего не происходило. Призрак его не пугал, даже если он и правда мог проникнуть в дом. С ним всё было в порядке.

Разве что.

Нет.

– Нет, – твёрдо сказал самому себе.

Ничего не произошло. Ничего не случилось. Владислав ненавидел себя за то, что случайно вспомнил именно об этом.

– Ничего не произошло, – сказал Владислав и всё-таки заставил себя встать. Заставил себя пройти внутрь комнаты, сдёрнул покрывало с единственного зеркала в комнате, которое он не смог убрать. Оно было внутри дверцы массивного шкафа, поэтому его легко можно было прикрыть, накинув на дверку покрывало. Шкаф закрывался даже вместе с ним, ткань не мешала. А вот убрать весь шкаф из комнаты было бы намного сложнее, да и пришлось бы объяснять, почему он решил его вынести. Владислав выбрал эту комнату, потому что именно в ней было меньше всего отражающих поверхностей. В других комнатах были зеркала на стенах или те, что были встроены в деревянные шкафы, были намного крупнее. В этой комнате зеркало было всего одно, и первым делом Владислав его завесил.

Сейчас он заставил себя подойти и посмотреть.

– Ничего не произошло, – сказал он своему отражению.

Отражение привычно оскалилось. Усмехнулось, оно насмехалось над самим собой. Некоторые вещи невозможно было принять. То, что Владислав смог, – это отчаянно пытаться стереть их из собственной памяти. Ничего не произошло. Нет – он понимает, что нужно оставить это в прошлом, он понимает, что теперь он в безопасности, ему ничего не угрожает, никто ничего не увидел, его никогда не найдут… Потому что не будут искать.

Нет. Ничего не произошло.

Владислав в безопасности, и никто никогда не узнает, потому что ничего не произошло. Его не за что искать. В тот день абсолютно ничего не случилось. Это был самый обычный день. Владислав повторял эти фразы себе столько раз, что сам в них поверил. События тускнели, воспоминания меркли. Ему было девятнадцать, и он встречался с девочкой, которую, казалось тогда, по-настоящему любил. Владислав расстался с ней, потому что больше не мог видеть её лица. Она была с ним в тот день, она видела… Нет, в тот день ничего не случилось, да и даже тогда она ничего не видела. Но она была с ним в тот день, и одно её лицо снова и снова напоминало Владиславу: да, ничего не случилось.

– Ты в порядке, – Владислав глухо рассмеялся, его отражение отпрянуло. – Я в порядке.

Пожалуй, сейчас Владислав выглядел хуже своего отражения. После того дня у него остался предмет. Он давно хотел от него избавиться, сначала боялся, что найдут, потом боялся, что найдут у него… Он никогда не забывал, пускай у Владислава получилось стереть память почти обо всём дне. Потом боялся вытащить его оттуда, где его спрятал. Ведь тот самый предмет лежал там не один год, его никто не нашёл, его никто даже случайно не заметил. Значит, место было по-настоящему надёжным, значит, он должен был оставаться там.

– В любом случае, он остался в Питере, – сказал Владислав своему отражению. – С такими вещами в самолёт тебя бы ни за что не пустили.

У Владислава получилось немного успокоиться. Он глухо рассмеялся, закрыл обратно зеркало. Пальцы продолжали трястись, но хотя бы больше не проседало всё тело. Только пальцы. Владислав подумывал закурить. Редкое – он никогда не бросал, но и в целом нельзя сказать, что он начинал курить. Он курил, когда ему было нужно, действительно нужно, а в другие моменты ему просто не хотелось. Дурацкая необходимость, отвратительная. Но сейчас зажигалка вывалилась из рук. Владислав оставил её на полу, стянул одежду и просто лёг в кровать.

Ему нужно было отдохнуть. Ему нужно было выспаться, а завтра он забудет, почему ему так плохо было вечером. Завтра он всё забудет. Этим вечером снова ничего не случилось.

Были такие вещи, которые не имели срока давности. Были такие вещи, которые преследовали всю жизнь, только потому что человек боялся, что его найдут. Ничего не случилось, а значит, и искать Владислава никто не станет. Ничего. Совсем ничего. Только надёжно спрятанный в Петербурге старинный револьвер с одним патроном будет напоминать Владиславу, что той ночью в лесу их было трое.

***

То ли призрак не мог зайти в дом, то ли ему это было не нужно, но мёртвых гостей у них не было. Рано утром Владислав расставил столики и зонтики, но особенно не надеялся, что сегодня всё обойдётся.

– А ты чего думаешь? Видишь, где он? – спросил Владислав у вороны.

Он выспался плохо, хотя что ему снилось, Владислав не помнил. Но явно не до того, чтобы начать разговаривать с птицами. Владислава не оправдывало даже то, что ворона была удивительно крупной, не то толстой, не то просто взъерошенной и пушистой. Сидела на козырьке над входом в кофейню и оттуда наблюдала за двором. Ворона как-то даже слишком осмысленно смотрела именно на Владислава, видимо, поэтому он решил с ней заговорить.

Вполне ожидаемо, ворона молчала. Но она переступила с лапки на лапку, немного пошевелив крыльями. Владислав рассмеялся, не хватало ему просить совета у птиц. Видимо, эта ворона свила гнездо где-то неподалёку, потому что последний месяц Владислав часто видел какую-то крупную ворону.

Может быть, это были разные птицы, мало ли сколько в городе было толстых ворон. Иногда казалось, что это одна и та же птица, которая просто облюбовала конкретно его крышу, потому что он замечал её где-то неподалёку едва ли не каждое утро. Вот и повод с ней заговорить, погодите, Владислав сейчас правда пытался оправдать, почему он вдруг начал разговаривать с птицами?

Владислав потёр глаза, пытаясь избавиться от этого наваждения. После чего вернулся внутрь, открыл окно и подпёр его изнутри, чтобы ветром не закрывало.

К сожалению, призрачный гость объявился именно тогда, когда в кофейне стояла крупная очередь. Студенты техникума обычно всей гурьбой заходили или перед первой парой, или после второй и третьей. Поэтому Владислав готовил кофе, краем глаза поглядывая в окно, он буквально увидел, как падает его зонтик.

– О, а ветра не было? – сказал Дима.

– Владислав, а ты точно хорошо его закрепил? – спросил его друг Никита, который стоял рядом.

Владислав тяжело вздохнул и развёл руками. Закрепил-то он хорошо, он сегодня даже дополнительно привязал, хотя у него были не те зонты, которые нужно было за что-то привязывать. Просто его призрачный гость оказался сильнее. Что вызывало определённые опасения, но Владислав не мог ничего поделать. Уж тем более не перед людьми, они всё равно ничем не смогли бы ему помочь.

Ведьму среди студентов техникума звали Митя. Он был, пожалуй, единственным из своих, кто приходил за кофе не после закрытия, а вместе со своими друзьями в толпе людей. Но сегодня его не было, его компания обычно приходила ближе к обеду. Поэтому Владислав только сделал вид, что ничего не произошло.

За день Владислав трижды ставил стулья на место. На второй раз у него всё-таки получилось закрепить зонтики так, чтобы у призрака не получалось их уронить, столики ему с самого начала давались тяжелее всех, но вот стулья ничего не спасало. Призрак, видимо, сильно разошёлся и теперь разбрасывал их по всему двору.

Первые два раза Владислав настороженно пересчитывал стулья, но каждый раз все были на месте. Это было подозрительно: если летняя веранда так не нравилась мёртвому гостю, то почему он разбрасывал мебель ровно по тому участку, который прилегает к кофейне? Неужели не проще было украсть стул и бросить его где-то в конце улицы? Или ещё хуже, например, забросить на крышу дома. Так бы он и кровлю повредил, и стул спрятал. Тем не менее этого призрак не делал.

Владислав ворчал, в очередной раз поправляя столики и стулья. На одном из окон дома какое-то время сидела ворона, внимательно наблюдая за ним. Потом она спрыгнула, молчаливо приземлившись на стул у соседнего столика. Владислав обернулся и посмотрел на неё. Нет, теперь он почти уверен, что это была одна и та же ворона, которую он видел вчера. Она была крупная, может, и не толстая, просто пушистая из-за перьев. Она снова как будто бы слишком осмысленно на него смотрела. Владислав шагнул в сторону, и она следила за ним глазами.

Владислав замер. За ним ли? Он припоминал, что читал, как различные животные и птицы видят по-разному из-за расположения глаз. Ворона была к нему боком, значит, она не смотрела перед собой, а, скорее всего, всё-таки на Владислава. Если, правда, за ним всё это время не висел призрачный гость.

Владислав внимательно смотрел на ворону, пытаясь понять, она смотрела именно на него или на призрака. Индира ведь сказала, что животные неплохо видят нечисть. Как будто бы ворона всё-таки смотрела куда-то за него, но разумеется, Владислав не был в том абсолютно уверен. Надо было, наконец, собраться и позвонить в местный приют, раз Владислав решил завести собаку.

Его эта история с привидением порядком достала.

– Какого чёрта тебе от меня нужно? – резко обернулся и зашипел Владислав. Он не кричал, чтобы не привлекать к себе внимание случайных прохожих, но успокоиться уже не мог. – Почему ты не оставишь меня в покое?!

Видимо, его резкие движения спугнули птицу, потому что ворона громко каркнула и поднялась в воздух. А вот Владиславу, как и следовало ожидать, никто не ответил. Он раздосадованно ворчал себе под нос, вернулся в кофейню, а буквально через какое-то время погром повторился снова.

Признаться, Владислав почти был готов сдаться. Но на этот раз среди разбросанных столиков и стульев он к своему удивлению обнаружил записку. Вот Владислав не сразу смог её прочитать: почерк был просто отвратительный, к тому же её написали на салфетке, грязной и измятой, которую призрак вытащил из мусорки, что стояла на входе в кофейню. Чем конкретно он писал, оставалось загадкой, но едва ли не грязью и остатками начинок с салфеток посетителей. Читать было практически невозможно.

Владислав до конца даже не был уверен, что именно он прочитал. Но там точно было что-то про деньги, про район, кажется, призрак угрожал ему, называя весь район «своим». Это Владислава сильно разозлило.

– Какие ещё деньги?! – зашипел куда-то в сторону, будучи больше уверенным в том, что призрак никуда не уходил. Он всегда был здесь, раз он каждый раз слышал, что говорил Владислав, который его не видел. – Какой ещё район? Ты чего, года попутал? Этот квадрат земли относится к нашему дому, значит, он принадлежит мне и Владимиру Георгиевичу, так как домом мы владеем пополам. Это наша земля, какие ещё деньги?

Владислав не понимал, почему он настолько сильно злится. Видимо, сказывалась общая усталость и некая абсурдность ситуации. Ему угрожал какой-то мёртвый дух! И нужно ему было ни много ни мало, а деньги!

– Что ты с ним как со взрослым разговариваешь? Это всего лишь ребёнок, – вдруг раздалось сбоку от него.

Владислав резко обернулся, голос он узнал не сразу, но как будто бы слышал его раньше. Владислав удивлённо замер, когда увидел Тимофея Матвеевича. Точно ли его? Нет, точно. Он был по-прежнему седым, его кожу избороздили морщины – но стоял он по-другому, выпрямившись, намного увереннее. И взгляд у него как будто был более осознанный. Владислав знал, что Тимофей Матвеевич медленно слеп на один глаз, Санджана говорила, что спасти не получится.

Обычно Тимофей Матвеевич либо щурился, смотрел одним глазом, а вторым лишь пытался, поэтому у него часто было перекошенное выражение лица. Он редко заговаривал первым, мог долго смотреть и не узнавать, смотреть сквозь людей, стены, врезаться в предметы, которые он просто не замечал. Именно поэтому Владислав усомнился, что перед ним правда был Тимофей Матвеевич. Старик стоял слишком ровно, слишком уверенно, смотрел прямо на него, будто бы даже узнавая.

Владислав отступил назад, всего два шага, он не мог объяснить себе, почему ему стало жутко.

– Вы... его видите? – кое-как заставил себя спросить Владислав.

– Что его не видеть? Он заперт на этих пятидесяти квадратных метрах.

Владислав рассеянно осмотрел площадку сбоку от их дома. Он и сам не был уверен, какого она была размера, если прикинуть на глаз, то Тимофей Матвеевич был прав. Но откуда старику было это знать? Хотя какая разница.

– Он здесь заперт? – повторил Владислав.

Тимофей Матвеевич кивнул.

– Привязан к этому месту, если тебе так будет понятнее. Площадку здесь заасфальтировали, похоронили то, что пытались забыть, но дело не в этом, а в том, что они хотели его оставить. Они хотели начать жизнь сначала, забыть его, оставить на том месте, где всё это произошло. – Тимофей Матвеевич говорил непривычно связно, и всё, что он говорил, имело смысл. – Он не может отсюда уйти. Когда здесь не было ничего, его не тревожили. Но ты не сможешь с ним договориться, не сможешь ему ничего объяснить, это всего лишь ребёнок. К тому же, судя по всему, пересмотревший телевизора.

Будто бы протестуя, призрак вытащил из мусорки у входа в кофейню скомканные бумажки. Со стороны выглядело так, будто их каким-то странным образом подхватил ветер и швырнул в сторону Тимофея Матвеевича.

Тот лишь покачал головой и шагнул к Владиславу. Он положил руку на его плечо, посмотрел Владиславу прямо в глаза. Тот хотел отшатнуться, но не смог пошевелиться.

– Видишь? Он ведёт себя как ребёнок. Невоспитанный ребёнок, который не может получить то, что хочет. Но это всего лишь ребёнок.

Тимофей Матвеевич обернулся, точно так же очень осознанно смотря в одну точку. Правда, для Владислава там ничего не было, но, видимо, именно в том месте в воздухе завис их мёртвый гость.

– Ты мне не груби, мальчишка, я легко могу от тебя избавиться. Я должен это сделать, он слишком опасен. – Тимофей Матвеевич убрал руку с плеча Владислава и шагнул вперёд, к призраку, к тому самому ребёнку.

– Погодите, – Владислав сам не понимал, почему схватил его за руку.

Тимофей Матвеевич остановился.

– Вы сами сказали, что это всего лишь ребёнок. Чем он может быть опасен? Он всего лишь проказничает, да, роняет зонтики и раскидывает стулья, но вы сами сказали, что это всего лишь ребёнок.

Что Тимофей Матвеевич имел в виду под «избавиться»? Владислав плохо разбирался в мёртвой нечисти, но слово как будто бы означало «убить». Конечно, нельзя убить призрака, потому что он уже мёртв. Но можно сделать что-то схожее: избавиться от него не значило прогнать с места, верно? А именно как-то его уничтожить. И если это и правда был всего лишь ребёнок, то Владислав вполне готов терпеть его выходки. По крайней мере, уничтожать его за подобное он не даст.

– Он опасен, – повторил Тимофей Матвеевич. – Он меняет форму: большой, маленький, большой. Помнит пока ещё, кто он, но уже теряет свой прежний облик, скоро забудет своё имя. Если он не опасен сейчас, то он станет таким завтра, послезавтра, может, через пару месяцев или через пару лет. Я обязан от него избавиться.

Владислав рванул вперёд, вроде как вставая между Тимофеем Матвеевичем и призраком.

– Это всего лишь ребёнок, – не веря, что ему пришлось повторять, сказал Владислав.

Вдруг Тимофей Матвеевич замер. Он прищурил один глаз, наклонился вперёд, сильно сбившись, и немного приоткрыл рот.

– Какой ребёнок? – тихо переспросил он.

Владислав попятился назад.

– Кто ребёнок? Кто такой ребёнок? – бормотал Тимофей Матвеевич.

Владиславу всегда становилось не по себе, когда случалось подобное. Сейчас он даже мог сравнить: у Тимофея Матвеевича полностью изменился голос. Вот-вот и он перестанет связывать слова даже в простые предложения, а потом мог вовсе начать произносить лишь буквы, несвязанные звуки. В такие моменты Владислав особенно боялся, что Тимофей Матвеевич окончательно сойдёт с ума и на него набросится. С другой стороны, он отлично понимал, что он намного сильнее старика. Владислав просто не хотел оказаться в ситуации, где ему придётся воспользоваться тем, что он был сильнее. Как тогда, с другим человеком… Его начало мелко потряхивать.

Владислав не хотел усмирять Тимофея Матвеевича, не хотел силком тащить его обратно в дом. Он вообще поражался, что за этот эпизод, пожалуй, жалкие две минуты, Тимофей Матвеевич вёл себя более осознанно, чем Владислав когда-либо его видел с прошлой осени. Да, он впервые видел его настолько «целым». Дедушка говорил, что от Тимофея Матвеевича что-то всё-таки осталось. Но когда он бормотал себе под нос, смотрел на Владислава и не видел, в это верилось мало.

– Дедушка! Владимир Георгиевич! – закричал Владислав и бросился в дом.

Он не мог там оставаться. Он не мог находиться рядом с Тимофеем Матвеевичем. Его поведение напоминало Владиславу другого человека. Другого человека, которого он давно вычеркнул из собственной памяти, которого никогда не встречал, да, не было такого человека. Просто было жутко смотреть на Тимофея Матвеевича, а сходство было ни при чём. Да.

– Дедушка, Владимир Георгиевич! – кричал Владислав, забегая наверх по лестнице.

Как ни странно, он столкнулся с Савельичем. Тот хмуро посмотрел, когда Владислав остановился в последний момент, не сбивая его с ног.

– Тимофей Матвеевич вышел из дома, и ему стало плохо, – запыхавшись, с трудом сказал Владислав.

К его удивлению, Савельич не сказал ни слова, но обошёл его и пошёл вниз, будто бы намереваясь вернуться с Тимофеем Матвеевичем. Владислав до конца так и не понимал, в каких отношениях они находились, он даже не знал, были ли они знакомы раньше. О Тимофее Матвеевиче всё-таки больше заботились дедушка и Владимир Георгиевич, и именно дедушка Владислава чаще с ним сидел. Потом приходила Санджана, а вот Савельича рядом с Тимофеем Матвеевичем Владислав раньше не замечал.

На всякий случай он поспешил следом, и действительно, Савельич, аккуратно взяв Тимофея Матвеевича под руку, завёл его обратно в дом, подталкивая вверх по лестнице, а потом и в собственную комнату. Дверь за ними закрылась, и Савельич ни разу не обернулся на Владислава. Что ж. Такой исход его более чем устраивал.

Только вот то, что рассказал Тимофей Матвеевич, не отпускало Владислава весь остаток дня. Он не сомневался, что это было правдой. Ведь рассказывали, что у Тимофея Матвеевича был такой же мёртвый дар, как у его дочери Василисы. Они видели мёртвых лучше остальных, и они могли с ними разговаривать, поэтому, видимо, могли избавиться от них. Старик тогда говорил слишком осознанно, слишком связно, Владиславу даже в голову не приходило, что в его словах можно сомневаться. Но тогда получалось, что всё это время на их участке проказничал ребёнок. Не просто ребёнок, а ребёнок, которого здесь бросили, оставили. Владислав не смог заставить себя на него разозлиться, даже если бы очень захотел. Это ведь всего лишь ребёнок!