Kitobni o'qish: «Мёртвая петля Ткачёва»
РОЖДЁННЫЙ КРЫЛАТЫМ (ПРЕДИСЛОВИЕ)
Кубанские читатели знакомы с творчеством Виктора Васильевича Озерского, члена Союза писателей России, автора многих художественных, исторических и краеведческих произведений. Его публикуют не только на Кубани, но и за пределами края. Сборник исторических эссе «От Рюрика до Путина» много раз переиздавался в Ростове -на- Дону, роман «Перед концом света» («Драма восьмидесятника») был напечатан в журнале «Краснодар литературный», а затем вышел в Санкт-Петербурге и получил благоприятные отзывы. Читателем полюбился главный герой романа – рядовой чиновник собеса Петрович, честный, интеллигентный, но наивный человек, поначалу поддержавший горбачёвскую перестройку, а затем жестоко разочаровавшийся в своих ожиданиях.
Бывает так, что, вложившись целиком в свой первый роман, отдав ему все силы, автор чувствует себя опустошённым и долго не решается взяться за новое большое произведение. К счастью, с Озерским этого не произошло, и подтверждение тому – новый роман «Мёртвая петля Ткачёва» о кубанском казаке, героическом авиаторе времен Первой мировой войны Вячеславе Ткачеве, соратнике легендарного мастера высшего пилотажа Петра Нестерова. Роман впервые был опубликован в журнале «Родная Кубань», а теперь, благодаря победе в проекте «Кубанский Сокол – первый Георгиевский кавалер среди авиаторов России» (АНО КР «Книжный мост»), произведение Виктора Озерского издано отдельной книгой.
Вспоминая русских авиаторов начала прошлого века, мы с гордостью называем Михаила Ефимова, Сергея Уточкина, Игоря Сикорского, Петра Нестерова… Но в славном списке небесных первопроходцев встречаются и несправедливо забытые имена, достойные самого глубокого уважения и благодарной памяти потомков. Таков Вячеслав Матвеевич Ткачев, непридуманный герой книги «Мёртвая петля Ткачева».
Выражение «мёртвая петля», которое в нашем сознании неразрывно связано с известной фигурой высшего пилотажа, в книге Озерского звучит метафорически. Вся жизнь Ткачева, образно говоря, была стянута «мёртвой петлей» общественно-исторических потрясений.
Роман о судьбе кубанского казака, дослужившегося до генерала, начальника авиации Русской армии, переносит читателя в разные исторические периоды – от первых полётов российских авиаторов до космического старта Юрия Гагарина. Наряду со взрослыми персонажами, в произведении действуют кубанские школьники начала 60-х годов XX века. На страницах книги мы встречаем бесконечно обаятельных мальчишек, среди которых на первом месте – наш любимец, проказник и фантазер Владик Прибытков.
Откройте книгу Озерского и прочтите несколько страниц – думаю, что вы не сможете отложить её в сторону. Действие разворачивается стремительно, пульс жизни бьётся все быстрей, неожиданные происшествия сменяют друг друга. Как и все советские ребята, третьеклассник Владик мечтает поскорей стать пионером и очень хочет совершить героический поступок. Кажется, что он уже в полушаге от своей мечты… Однажды Владик повстречал таинственного старика, очень похожего на шпиона, и организовал за ним слежку. Вскоре выяснилось, что подозрительный старик – бывший белогвардейский генерал!
Много времени и усилий придётся потратить Владику, прежде чем он поймёт, что старый больной человек, живущий в цокольном этаже краснодарского многоквартирного дома, вовсе не шпион, а героический военный лётчик, патриот, участник Первой мировой войны.
Будучи профессиональным учителем, автор отлично знает детскую психологию. Но Виктор Озерский не просто учитель, а писатель-историк: его произведение опирается на реальные события прошлого нашей страны, которым дана документально обоснованная оценка.
Исторический роман… Кажется, что в самом названии жанра кроется некая двойственность. В нём объединились, на первый взгляд, несоединимые вещи: историческая наука и искусство. Как помирить, заставить ужиться в одном произведении реальный факт и художественную фантазию? У исторического романа до сих пор имеются ярые противники, отрицающие его право на существование. В то же время есть у него и великое множество почитателей, ибо интерес к истории не могут удовлетворить только научные трактаты. Мы помним, как лермонтовский герой читает перед дуэлью исторический роман Вальтера Скотта: «сначала с усилием, потом забылся, увлечённый волшебным вымыслом…». Писателю не обойтись без вымысла, но любая фантазия должна быть такой, чтобы читатель в неё поверил, и чтобы мог, подобно Пушкину, признаться: «Над вымыслом слезами обольюсь» …
Герои романа Озерского согреты личной симпатией автора, его неподдельной сопричастностью к их непростой судьбе. С детства мечтая о небе, Вячеслав Ткачёв дружил с Петром Нестеровым, будущим великим авиатором, с которым познакомился в Нижегородском кадетском корпусе. Мечта его сбылась! В августе 1913 года вместе с Нестеровым и Передковым он совершил первый в мире групповой полёт, а в ноябре – перелёт по маршруту «Киев – Одесса – Тамань – Екатеринодар». А в 1914 году Ткачёву суждено было стать свидетелем трагической гибели Нестерова во время исполнения им знаменитой «мёртвой петли». В годы Первой мировой войны за беспримерный героизм Ткачёва наградили высшими орденами России, Англии и Франции, его военная карьера стремительно росла…
Кто знает, как сложилась бы жизнь кубанского казака, стяжавшего славу выдающегося русского авиатора, если бы не революция 1917 года? Но история не терпит сослагательного наклонения. Сначала Ткачёву пришлось до капли испить горькую чашу эмигранта, а затем, после победы Советской Армии в Великой Отечественной войне, вернувшийся в СССР русский авиатор был арестован и осуждён на 10 лет «за измену Родине».
В отличие от многих «диссидентов», Вячеслав Матвеевич не затаил злобы на Советскую власть. Жестокие репрессии не сломили героя. Он сумел преодолеть все испытания и остался верным сыном любимой Родины. Отбыв срок в лагерях, Ткачёв вел затворническую жизнь в Краснодаре. Там, в своей полуподвальной комнатушке легендарный лётчик написал книгу «Русский сокол», посвященную другу, Петру Николаевичу Нестерову…
Патриотический, захватывающий, исторически правдивый роман Виктора Озерского «Мёртвая петля Ткачева» овеян высокой романтикой. Он адресован молодым людям, мечтающим обрести крылья и подняться в небо, а также всем, кому не безразлична история Кубани и её герои.
Людмила Бирюк,
член СПР, лауреат премии Главы республики Карелия им. Гавриила Державина
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1.НЕУЖЕЛИ ШПИОН?
Родители уехали отдыхать в Геленджик по профсоюзной путевке. До конца третьей четверти оставалось больше недели, поэтому присматривать за Владиком из станицы вызвали бабушку Веру, маму отца. Сама того не подозревая, она и явилась виновницей знакомства внука с необычным стариком.
У Владика прохудились ботинки. Сезон не дотянули. Носки у них были сбиты еще осенью – пацаны обычно после уроков устраивали футбольные баталии не только с мячом или консервной банкой, но и с любыми другими предметами, которые попадались под ноги. Правда, промокать ботинки начали совсем недавно. Родители, постоянно пропадавшие на работе, этого не заметили, а вот бабушка обнаружила в первый же день, когда Владик, разувшись, оставил за собой мокрые следы на полу.
Шумно повозмущавшись на решившую отдохнуть невестку, что та из-за своих гуленек ребенка угробить может, Вера Ивановна срочно растерла внуку «Тройным» одеколоном ступни. Скомкав, напихала в ботинки старых газет, пока вода на примусе закипала, и лишь после того, как напоила Владика чаем с привезенным из дому малиновым вареньем, срочно засобиралась на Кооперативный рынок, откуда часа через полтора принесла новенькие галоши.
Они были глубокие, похожие на боты. В станице, как выражалась мама, не любившая туда ездить, в таких чунях грязь месили.
Галоши пахли резиной и блестели, будто лаковые туфли, и Владику захотелось сразу их обуть и побегать на улице по лужам, но бабушка коротко пресекла:
– Погоди до завтра!
На следующее утро, собирая его в школу, она достала из своей кошелки белые шерстяные носки.
– На, внучек, надевай! Сама связала.
– Зачем? Они в ботинки не влезут.
– И не надо. Всю ночь дождь лил – галоши обуешь. А в носочках как раз теплее будет.
– Бабушка, ты что?! В Краснодаре так в школу не ходят. Для этого другие галоши есть. Их на ботинки можно обувать, а в классе снимать и в мешочек прятать.
– Ходят – не ходят! А ты пойдешь, чтобы ноги не промокли.
– У меня ботинки высохли! Я в них пойду! – начал было канючить Владик. – Я осторожненько! Лужи буду обходить.
Но недаром Веру Ивановну назначили в колхозе звеньевой полеводческой бригады. Она там любое недовольство среди женщин умела подавить, поэтому справиться с третьеклассником ей не стоило большого труда. Бабушка решительно усадила внука на стоявшую возле входной двери табуретку, натянула ему носки, пятки которых доходили Владику до щиколоток, а в галошах этого видно не было. Сидя на табуретке, он понуро наблюдал за ее манипуляциями. Конечно, хотелось закатить истерику. Но щупленький, словно недокормыш, Владик чувствовал свое бессилие против дородной женщины, да и вообще, не приучен был противиться взрослым. Бабушка помогла ему надеть ранец за спину, в награду за терпение сунула пятнадцать копеек на коржик с молоком и выпроводила за дверь.
Первая большая лужа повстречалась на выходе из двора, под воротами. Владик, осторожно ступая, начал мерить ее глубину. Не дойдя до середины, повернул обратно. Глубоко. Видно, много воды за ночь налилось. Жаль, что бабушка не купила сапоги, тогда бы точно за голенище не затекло. А так – ни то ни се – чуни какие-то. Однажды он услышал название обуви от матери, когда отец предложил ей переехать жить в станицу, и она с пренебрежением отреагировала: «Что? Я в чунях ходить буду?» Владик, не зная значения слова, поинтересовался. Оказывается, чуни – это, как крестьянские лапти, только резиновые.
На тротуарах вода скапливалась лишь в волнистых неровностях асфальта или мелких выбоинах, и он без опаски шагал по этим лужам. Даже игру себе придумал: как можно меньше ступать на безводную поверхность. Владик всегда считался большим выдумщиком. Однако сейчас это получилось как бы между прочим. Червячок воображения точил его мозги совершенно по другому поводу. Надо было пробраться в класс почти незамеченным и тихонечко просидеть за партой перемены и уроки. Тогда всё, может, обойдётся. Лишь бы Надежда Ивановна к доске не вызвала.
По пути его обогнали две старшеклассницы. Одна из них, обратив внимание на странное поведение незнакомого мальчишки и на его галоши, с ехидцей сообщила подруге: «Смотри, колхозник какой-то!» Девушки, дружно рассмеявшись, прошли мимо. В ответ Владик, выбрав момент, когда возле них оказалась небольшая лужа, подбежал и с прыжка – ка-ак хлюпнулся галошами в воду.
– Ах ты, зараза! Мы тебе сейчас уши надерем! – воскликнула досужая старшеклассница и бросилась за Владиком в погоню.
Но он умел быстро бегать. Правда, резко сорвавшись с места, чуть не потерял одну галошу. Когда же удалился на безопасное расстояние, подтянул сползшие до пяток белые носки и задумался. Слова старшеклассницы про колхозника явились последней каплей, заглушавшей его сомнения. Он представил, как пацаны будут смеяться, а Ленка презрительно фыркнет, увидев его в черных чунях. И то, что всего несколько минут назад могло показаться неслыханной дерзостью, вдруг стало реальностью: сегодня в школу он не пойдет!
Через годы, вспоминая в компании про этот случай, Владик расскажет, как принял первое в жизни взрослое решение. Он изначально, когда обувал галоши, почувствовал определенный дискомфорт из-за боязни, что дети могут поднять его на смех. Однако после встречи со старшеклассницами сделал единственно правильный выбор: пусть бабушка хоть убивает, в таком виде Владик в классе никогда не появится!
Вместо школы он отправился на Колхозный рынок, который был подальше от дома, чем Кооперативный, поэтому вероятность встречи со знакомыми людьми была гораздо меньше. У входа за пять копеек купил стаканчик семечек и, небрежно поплевывая лузгой, стал расхаживать по овощным рядам, как бы прицениваясь к картошке, луку, морковке.
Вдруг его кто-то огорошил вопросом:
– А ты почему не в школе, мальчик?
Перед ним стоял огромного роста старик в кирзовых сапогах и плотно облегавшей байковую рубашку опрятной старенькой телогрейке.
– Яаа?
Владик от неожиданности сжал голову в плечи, но быстро сообразив, что надо сказать, выпалил: «Нас уже отпустили!»
– Ну да, ну да, – многозначительно согласился старик. Правда, прищур внимательных глаз и слегка расплывшиеся под пышными щеголевато подстриженными усами губы выдавали на его лице всепонимание.
Владику ничего не оставалось, как быстро уйти, спрятаться куда-нибудь подальше от этого пронизывающего насквозь взгляда. И он решил переждать время за ларьками, тыльную сторону которых отделяло от забора узкое пространство, где стояли большие мусорные баки, лежали ржавые трубы, брёвна, стопки используемых для тары деревянных ящиков, целые и разбитые листы шифера – в общем, все, что применялось или отслужило свой срок в хозяйстве рынка. Однако там вполне хватало места для устройства игры.
На мусорке Владик нашел обломок черенка от лопаты и прозрачную бутылку с разбитым горлышком, которую установил в центре очерченного небольшим квадратом на влажной земле кона. После чего с расстояния десяти шагов начал ее сбивать. Кинул биту раз, другой, третий… Наконец – попал. А играть расхотелось. Надоело в одиночку тупо бегать за палкой.
Яркое весеннее солнце быстро подогревало землю. Но после приятной последождевой свежести в выбранном для игры закутке пахло гнилой картошкой.
Избегая людных мест, Владик пошел погулять по улицам. Быстро прошмыгнул Октябрьскую, добрался до Горького, где, умерив шаг, двинулся прямо по рельсам и представил себя летчиком Талалихиным. «Ты-ды-ды-ды, та-да-да-да», – тряся сжатыми на вытянутых руках ладонями, он расстрелял все патроны по приближавшемуся трамваю и решил идти на таран. Только отчаянный звон от надвигавшейся махины заставил его отскочить в сторону. Прежде чем трамвай прогромыхал мимо, Владик увидел перекошенное лицо кондукторши, гневно размахивавшей кулаком.
На перекрестке он повернул на улицу Шаумяна и чуть опять не столкнулся со знакомым уже дедом, который шел с полной авоськой картошки. Хорошо, что того отвлекла почтальонша.
– Вячеслав Матвеевич! Я извещение в ящик бросила. Вам какая-то посылка из Франции пришла.
– Спасибо, Клавочка! Сейчас картошечку занесу и сразу же пойду, заберу.
Устроив за стволом старого клена наблюдательный пункт, Владик дождался, пока старик ни скрылся во дворе кирпичного полутораэтажного дома. Лицевая сторона здания, к которой позже примостили уличный тротуар, прятала вместо высокого забора от любопытных глаз обывателей дополнительные удобства, созданные в виде сарайчиков и туалета с выгребной ямой. Такие усадьбы в Екатеринодаре сооружали для себя зажиточные казаки, купцы или дворяне, а после революции городские власти приспособили их под коммунальные квартиры.
Старик передвигался не быстро, даже слегка волочил ноги, но его осанка и походка, важная, словно генеральская, вызвали определенный интерес. Плюс посылка из Франции. Во всем этом скрывалась тайна, поэтому Владик решил разобраться.
Он дождался, пока дед выйдет на улицу, и, стараясь быть незамеченным, последовал за ним. В здание почтамта, хоть и сгорал от любопытства, заходить не стал. Боялся выдать себя. А так хотелось узнать, что скрывалось в посылке. Вдруг старик сразу начнет ее открывать?
–Да, слишком подозрительный тип. За ним еще надо понаблюдать… Правда, одному не управиться, – мысленно рассуждал Владик, поглядывая на входные двери; после чего решил, что завтра в школе поделится секретом и возьмет в помощники своего верного друга Мишку.
Далее он начал представлять, как на линейке директор будет объявлять им благодарность за помощь в задержании опасного преступника (или шпиона?!). А может, даже вручит медали.
Безлюдные тротуары затрудняли слежку, но Владик уже считал себя опытным сыщиком и придумал хитроумный план. Назад он будет идти впереди чуть ли не на целый квартал. Вряд ли дед направится с посылкой в другое место, кроме как домой. Но и терять его из виду нельзя. Вдруг что-либо отчебучит.
Операция прошла успешно, несмотря на немного подпорченное окончание. Спрятавшись за деревом, Владик дождался старика, а когда тот вошел к себе во двор, мальчишка стремглав помчался следом за ним, чтобы подсмотреть номер квартиры. Не получилось. Поднявшись на крыльцо, дед направился вглубь полутёмного коридора. В это время в конце двора скрипнула туалетная дверь, в проёме которой возникла крупная женская фигура. Следить и одновременно оказаться под наблюдением не входило в планы Владика, поэтому срочно пришлось ретироваться. Однако для начала информации было достаточно.
Добравшееся до полудня солнце подпарило шею и подмышки. Кроме майки, рубашки и пиджака бабушка заставила утром надеть шерстяной свитер, неприятно щекотавший горло. На тротуарах стали появляться дети с портфелями и ранцами. Это означало: пора возвращаться домой.
Возле своих ворот Владик специально сделал контрольный замер лужи, так что захлюпало в галошах. Дверь ему открыла бабушка с хворостиной в руке.
– Ты почему в школе не был? – грозно спросила она.
– Я ноги промочил… – жалобно пискнул Владик, скукожившись и глядя исподлобья на хворостину.
Он снял галоши и, словно стараясь оттянуть расправу, неторопливо прошлёпал по полу, оставляя за собой мокрые следы от носков, которые отпечатали всю ступню, не то что вчерашние пальчики. Задумка подействовала. Прежде чем устраивать экзекуцию, бабушка решила во всем разобраться, но для начала повторила антипростудную процедуру.
Когда паренёк пил чай малиновым с вареньем, он рассказал, как утром повстречался со старшеклассницами, и они, увидев галоши, решили над ним поиздеваться. Поэтому, испугавшись, что в школе будет то же самое, Владик не пошел на занятия.
Хворостина осталась без дела лежать на табуретке. Вера Ивановна была мудрой женщиной. После обеда она взяла для смерки ботинки и опять отправилась на Кооперативный рынок, откуда принесла другие галоши, а вечером сшила для них мешочек.
2. ПРОДЕЛКИ ВЛАДИКА
На следующее утро никакие галоши не понадобились. Тротуары просохли. Владик отправился на занятия в старых ботинках. Бабушка натёрла их чёрной ваксой, и они сияли на солнце, как новенькие.
Когда начался урок, Надежда Ивановна поинтересовалась, почему его не было в школе, и Владик затянул свою волынку:
– Я н-но-оги промочил…
– Родители знают?
Тут подскочила из-за своей парты сидевшая впереди него Ленка и бойко отрапортовала:
– Надежда Ивановна! Я после школы ходила к нему домой! Он живёт сейчас с бабушкой! Родители уехали отдыхать…
Ленка была командиром октябрятской звёздочки. В классе, на стене, висел стенд под названием “Экран соревнования” с шестью стрелками, направленными к центральному кругу, в котором красовался пионерский значок. Над каждой стрелкой рисовались звёздочки (как у лётчиков во время войны за сбитые самолёты); только были они двух цветов: жёлтые и красные. Красные – октябрята получали за пятёрки и хорошие дела, а жёлтые – за двойки и, естественно, за плохие дела. При итоговом подсчёте одна жёлтая поглощала две красных. В награду за успехи победителям соревнования в день рождения Ленина обещали первым повязать пионерские галстуки на школьной линейке.
Ленка считалась выскочкой. С одной стороны, её можно понять: она как командир больше всех переживала за каждую полученную звёздочку. Но ещё она много ябедничала, не то, что Мишка. Он был санитаром, перед уроками проверял состояние учебников и руки октябрят. И ни разу не выдал Владика, когда у того скапливалась грязь под ногтями.
Услышав Ленкин отчёт, Надежда Ивановна не стала задавать дополнительных вопросов. У неё было хорошее настроение. За окном расцвела алыча. Проникавший через открытую форточку аромат приятно будоражил чувства молодой учительницы. Она готовилась вот-вот выйти замуж, и это спасало многих проказников от наказаний. Даже звёздочки на стенде в последние дни были только красные. Но не подозревавшие о предстоящей свадьбе октябрята ничему не удивлялись, потому что мартовские запахи цветущей алычи и абрикосов в Краснодаре пьянили не только влюблённых.
На перемене девчонки окружили стол, за которым сидела Надежда Ивановна, и начали наперебой щебетать о своём, о женском, а пацаны гурьбой высыпали во двор, на спортплощадку, поиграть в чемпиона. Они по двое взбирались на врытый в землю бум, откуда руками сталкивали друг дружку.
Владик играть не стал и не дал Мишке. Он заговорщически оттащил друга за рукав в сторону от толпы и вкратце рассказал про вчерашнее приключение. Когда Владик сообщил адрес шпиона, Мишка оживился и ответил:
–Я знаю этого деда! Он недалеко от нас живёт! Папка говорил, его недавно из больницы выписали! Врачи думали – не вычухается! Крупозное воспаление лёгких!
– Да тише ты! Орёшь как резаный! – пришикнул на друга Владик, пугливо озираясь.
– А ещё баб Нюра сказала, – не унимался Мишка и громким шёпотом выдал очередную новость.– Дед не наш – пришлый. Десять лет отсидел как враг народа, и ничего с ним не сталось. Старик он крепкий, жилистый.
– Вот видишь! Я ж тебе говорю: тут что-то скрывается. Надо за ним последить.
Сразу после школы друзья отправились на разведку. Медленно, туда и обратно, прошли возле интересовавшего их дома, пытаясь вглядеться сквозь уныло торчавшие окна полуподвального этажа. Нужная им квартира, как утверждал Владик, была угловой, но приспособленная вместо занавески простыня скрывала её убранство. На воротах зияла прорезь, в которую почтальонка вбрасывала письма и газеты в прибитый с внутренней стороны ящик. Владик засунул туда руку, но пролезла только кисть; пальцы упёрлись в заднюю стенку, а до дна дотянуться не получилось.
Через полуоткрытую калитку в глубине двора, как на краешке ладони, предстала главная достопримечательность – деревянный туалет под шифером и поблизости с ним несколько прилепившихся один к другому сарайчиков, наскоро сбитых из таких же некрашеных досок, но крытых рубероидом.
Вдруг Мишка оживился и, подтолкнув Владика в плечо, радостно воскликнул:
– Смотри! Вон крыша нашего дома! Оттуда хорошо весь этот двор видно.
– Молодец! Здорово придумал, – похвалил его Владик.– Давай переоденемся и айда на крышу! Я папкин бинокль притащу.
Бинокль взять не получилось. Бабушка Вера сразу бы заподозрила что-то неладное. Она и так попыталась задержать его самого, пока не сварится борщ, и Владику пришлось пуститься на хитрость, заявив, что их класс идёт собирать макулатуру. Вместо обеда он натёр чесноком корочку, обильно намочил её постным маслом, посыпал солью и, на ходу откусывая хлеб, выбежал из дома.
С чердака нужный дом хорошо просматривался без бинокля. Вскоре мальчишки увидели старика. Несмотря на тёплую погоду, он, будто не снимая после вчерашнего телогрейки и кирзовых сапог, гордо прошествовал в туалет. На обратном пути к дому вытащил из почтового ящика два письма.
– Вот бы прочитать, что там написано,– мечтательно произнёс Владик и тут же предложил.– Знаешь, Мишка, нам нужно вести журнал наблюдений, чтобы не упустить ничего важного.
Его мысли, живительные брызги которых уже воодушевили Мишку, продолжали фонтанировать, и Владик с гордостью представлял, что скоро, когда проявятся первые результаты, это взбудоражит и Ленку. Тогда она посмотрит на него другими глазами. Совсем не так, как возле пункта вторсырья.
После двадцать третьего февраля в школе объявили месячник по сбору макулатуры, и Надежда Ивановна решила организовать его как военную операцию. Подготовила для своих октябрят шесть пакетов с боевыми заданиями, по мере выполнения которых через каждые десять дней в вывешенной на стене листовке с названием «Кто победит?» записывались контрольные цифры. В своей звёздочке Владик был цветоводом и ответственным за сбор макулатуры. По итогам первой декады они заняли шестое место, и Ленка обозвала его бездельником за плохую организацию работы.
Пока Мишка бегал за тетрадкой и карандашом, чтобы не томить себя скукой, Владик начал вспоминать, как решил доказать Ленке, что она ошибается, и в тот же день назначил сбор звёздочки на после уроков.
…Сначала обошли прилегавшие к школе улицы. Стучались и названивали во все подряд двери. Бесполезно. Или хозяева отсутствовали, или, как сообщила одна старушка: «Вы уже пятые, кто к нам приходит». Неожиданно Тося, главный книголюб звёздочки, сказала: «У меня тут мама недалеко на складе работает. Может, у неё что-нибудь попросить?».
Щупленькая скромница в очках тогда хоть на немного выручила со своим предложением. Тосина мама на два мешка очистила свой склад от упаковочной бумаги и картона.
По дороге к заготпункту, когда они проходили мимо какой-то стройки, Мишка начал размахивать своим мешком, пытаясь шлёпнуть им кого-либо, и весело приговаривал: «Воздух несём! Воздух несём!». Владик изловчился, схватил его мешок и потащил на себя. Мишка не удержал равновесия – повалился наземь, по пути сбив с ног и самого Владика. С криком: «Ура!» – сверху на них набросился Толик, который отвечал в звёздочке за спортивную работу, поэтому не мог оставить без внимания ни одну потасовку.
Немного побарахтавшись в весёлой свалке, мальчишки начали подниматься и отряхиваться, а Владик, стоя на коленях и держа попавшийся под руки кирпич, вдруг с торжествующим возгласом, словно выскочивший из ванны Архимед, воскликнул:
– Пацаны! Придумал! Надо в мешки кирпичи положить, чтоб тяжелей было! Заготовитель от своих весов не отходит и ничего не заметит, когда мы бумагу высыпать будем.
– Как тебе не стыдно! Октябрёнок называется! – презрительно скривила губы Ленка. – Я вот всё Надежде Ивановне расскажу!
И рассказала. Надежда Ивановна тогда похвалила её за честность, а Владика пристыдила перед всем классом, строго предупредив, что так будущие пионеры не поступают и что Родине от октябрят нужна макулатура, а не кирпичи.
Под Мишкой заскрипела лестница.
– Ты чё так долго? – накинулся Владик на друга, как только у того из лаза в потолке вынырнула голова.
– Баб Нюра не отпускала. Есть заставила, – взобравшись на чердак, ответил Мишка и передавал тетрадь с карандашом; затем вытащил из кармана шаровар половинку припрятанной котлеты с кусочком хлеба. – На!
Запихнув еду в рот и жуя по ходу дела, Владик сел на перевёрнутый ящик прямо у смотрового окна, раскрыл на коленях тетрадку, для надёжности послюнявил карандаш и начал писать: «22 марта. Дед пашол в духан».
– «Пошёл» через «ё» пишется, – сделал ему замечание Мишка.
Владик вновь послюнявил карандаш, жирно переправил букву, сверху водрузив над ней две зелёные точки, и продолжил: «Патом дед достал из почтовова ящика два письма и пашёл в дом».
– Эх, жаль, часов нет! Надо бы время указывать, – с сожалением произнёс он, перечитывая написанное, и почесал затылок.
– Напиши: «После обеда!»,– подсказал Мишка выход из создавшейся ситуации.
Тут они увидели, как старик показался на порожках и вновь направился к туалету.
– Что-то часто ходит?! – озадаченно произнёс Мишка и ткнул пальцем в тетрадку. – Пиши: «Скоро опять пошёл в духан».
– А может у него там тайник? – высказал предположение Владик. – Получил письмо. Прочитал. Теперь передаёт ответ.
– Надо проверить, – согласился Мишка и расхохотался, тыча пальцем в губы товарищу.
– Что ты растыкался! – резко отмахнул от лица Мишкину ладонь Владик, но тот, давясь от смеха, заявил: «У тебя все губы зелёные! Карандаш-то химический! Ха-ха-ха!».
После туалета шпион в дом не вернулся. Через калитку вышел на улицу. Мальчишки рванулись за ним. Но больше в тот день ничего интересного не произошло. В ближайшем магазине старик купил себе хлеб и далее, до вечера, словно забаррикадировался в своей квартире. Никакого тайника в туалете тоже не оказалось.
Друзья усилили наблюдение, когда начались каникулы. На чердак взбирались с утра пораньше. Владик два раза тайком от бабушки приносил туда отцовский бинокль. Хотя это ничем не помогло. Дед словно издевался над ними. Большую часть времени пропадал в своей берлоге или важно шаркал по одним и тем же маршрутам, ничем подозрительным себя не выдавая: туалет, магазин, почта, изредка – рынок, а в субботу – баня.
Может, старик обнаружил за собой слежку и хотел взять юных сыщиков измором?
Мишке такая ловля шпиона быстро наскучила, поэтому, чтобы хоть как-то скрашивать нудные ожидания, Владику пришлось придумывать отвлекающие моменты. Он притащил на чердак истрёпанную колоду, и пацаны, восседая на покалеченных ящиках, подолгу играли «под интерес», в дурака или пьяницу. Пробовали покурить, насобирав на трамвайной остановке чинариков. Однако быстро сообразили, что сигаретный дым может привлечь внимание взрослых.
С началом новой четверти Мишка вообще от рук отбился. От слежки отлынивал, а на чердак звал лишь тогда, когда хотел поиграть в карты. Надвигалась угроза, что он по своей ветрености разболтает кому-либо тайну, и их засмеют как горе-сыщиков. Честно говоря, самому Владику идея с поимкой шпиона тоже порядком поднадоела. И вся эта история постепенно бы сдулась, если бы ни случай.
По пути из школы Владик распрощался с Мишкой недалеко от дома старика и по привычке замедлил шаг возле интересовавшего его окна. Но простыня по-прежнему скрывала чужие тайны. Правда, на этот раз один уголок над подоконником завернулся, и если пригнуться пониже, то можно разглядеть что-нибудь внутри комнаты. Как назло, ко двору подходила почтальонка, и Владик вынужден был отложить процедуру отжимания от асфальта. Они поравнялись, когда женщина, остановившись, начала запихивать газеты в прорезь ворот. Неожиданно из её рук выпорхнуло письмо и упало на асфальт. Подняв, почтальонка сунула его в ящик так, что уголок выглядывал наружу. И этого было достаточно для принятия решения. Чтобы не вызвать подозрений, мальчик сперва отошел от ворот; дождался, пока почтальонка скроется из виду, и, убедившись, что никто не заметит, вернулся назад за конвертом.
