Kitobni o'qish: «Фемистокл»

Виктор Петрович Поротников

© Поротников В.П., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

Об авторе

Поротников Виктор Петрович родился в 1963 году в селе Бутка Свердловской области в семье обычных сельских тружеников. Его отец, Поротников Петр Феоктистович, устроился работать шофером в геологическую партию. Вместе с геологами его семья кочевала по Уралу с места на место. В 1967 году Петр Феоктистович скончался от болезни, а его вдова и сын надолго осели в поселке Пышма Свердловской области. В Пышме прошли детство и отрочество Виктора Поротникова. Со школьной скамьи он увлекался книгами по истории, поэтому без раздумий и колебаний после школы поступил на истфак Петербургского университета.

Учеба в университете и археологическая практика в Крыму расширили горизонт исторического познания впечатлительного студента. Параллельно с учебой в университете Виктор Поротников посещал лекции и семинары для начинающих литераторов при тогдашнем Ленинградском отделении Союза писателей.

По окончании университета в 1991 году Виктор Поротников преподавал историю в школе сначала в городе Выборге, а затем в различных школах Петербурга. Уже тогда он пытался сочинять исторические романы, но эти попытки завершились ничем. Издательства отвергали неумелые рукописи неопытного автора. Прошли годы, прежде чем один из романов Виктора Поротникова наконец-то был напечатан в московском издательстве «Терра». Этот роман назывался «Василий Буслаев», книга вышла в свет в 1998 году.

С этого момента удача на писательском поприще стала чаще улыбаться Виктору Поротникову, его книги печатались в самых разных издательствах не только в России, но и за рубежом.

Самыми читаемыми книгами Виктора Поротникова, по его мнению, являются романы о Древней Руси и из античной истории. Это романы: «Игорь Святославович», «Василий Буслаев», «Батыево нашествие», «Триста спартанцев», «Дарий» и «Митридат». Все они получили высокую оценку от читателей.

На данное время Виктором Поротниковым написано тридцать исторических романов. И он не намерен останавливаться на достигнутом в своем творчестве.

Книги автора, опубликованные в издательстве «Вече»:

«Игорь Святославич», серия «У истоков Руси», 2023;

«Братья Ярославичи», серия «У истоков Руси», 2024;

«Клубок Сварогов», серия «У истоков Руси», 2024;

«Триста спартанцев», серия «Всемирная история в романах», 2024;

«Царица Горго», серия «Всемирная история в романах», 2024;

«Дарий», серия «Всемирная история в романах», 2024;

«Ледовое побоище», серия «У истоков Руси», 2025.

Часть первая

Глава первая
Лаврийское серебро

Этот дом в квартале Мелита знали все афиняне, хотя он ничем не выделялся среди прочих домов на улице Медников: одноэтажный, сложенный из грубо обработанных камней, с двускатной черепичной крышей, с изгородью из терновника. В таких жилищах из поколения в поколение живут, растят детей и умирают афинские граждане среднего достатка. Однако этот дом на углу улицы Медников и Кожевенного переулка был знаменит тем, что здесь родился, возмужал и ныне проживает со своей семьёй любимец афинского демоса – Фемистокл, сын Неокла.

Была середина лета. В эту пору года в Афинском государстве происходят очередные выборы всех высших государственных лиц, а также их помощников.

Благодаря ораторскому таланту и неизменной поддержке самых бедных граждан, численность которых в Афинах всегда была велика, Фемистоклу удалось наконец-то стать архонтом-эпонимом¹. И это несмотря на яростное сопротивление эвпатридов², люто ненавидевших Фемистокла за его неоднократные попытки принизить родовую знать, за его намерение привлекать к начальствующим должностям людей бедных и безродных.

С той поры, когда демократия пустила глубокие корни в Афинах, здешние аристократы лишились почти всех своих привилегий. Народ же благодаря таким гражданам, как Фемистокл, год от года обретает всё большее могущество.

Пиршество в доме Фемистокла закончилось незадолго до рассвета.

Друзья и родственники Фемистокла, рьяно помогавшие ему на выборах, только-только разошлись по домам.

Ещё не затихли вдалеке пьяные голоса и громкий смех разгорячённых вином людей, как к дому Фемистокла бесшумно прокралась мужская фигура в тёмном плаще.

Фемистокл уже было направился в спальный покой, но представший перед ним раб сообщил ему, что у дверей его дома стоит человек по имени Аристид и просит позволения войти.

– Господин, у Аристида к тебе какое-то важное дело, – добавил раб. – Он так и сказал, что пришёл по важному делу.

Фемистокл изумлённо приподнял брови.

– Клянусь Зевсом, это неспроста! – воскликнул он. – Впусти Аристида, Сикинн. Впусти скорее!

Раб с поклоном удалился.

Аристид вступил в просторную комнату для гостей, там стояли столы с объедками и грязной посудой, пахло вином и жареным мясом. Фемистокл встретил позднего гостя с самой радушной из своих улыбок.

– Приветствую тебя, Аристид! – промолвил Фемистокл. – Прошу прощения за то, что принимаю тебя среди такого беспорядка. Если бы ты предупредил меня заранее о своём приходе, то я позаботился бы, чтобы твой взгляд не натыкался на обглоданные кости.

– Пустяки, – холодно проговорил Аристид. – Ни к чему эти церемонии. Мы ведь давно знаем друг друга, Фемистокл. И, как ты догадываешься, я пришёл сюда совсем не для того, чтобы поздравить тебя с победой на вчерашних выборах. Я бы вовсе не пришёл, если бы не одно обстоятельство. Позволишь сесть? – Аристид вопросительно взглянул на Фемистокла.

Тот сделал широкий жест в сторону скамей и стульев, предлагая гостю самому выбрать удобное для него место.

Аристид взял стул со спинкой и поставил его поближе к распахнутому окну. В трапезной было душно, а из окна тянуло ночной прохладой.

Фемистокл устроился напротив гостя, придвинув к себе дифрос³.

– Повторяю, я бы не пришёл сюда, если бы не одно важное обстоятельство, – вновь проговорил Аристид, ощутив на себе пристальный, выжидающий взгляд Фемистокла. – Я имею в виду твоё необъятное честолюбие, Фемистокл. Оно разжигает гражданские распри, толкает афинян к вооружённому столкновению с нашими соседями – эгинцами. Ты готов бросить вызов самому персидскому царю, Фемистокл, лишь бы быть на виду. Ты готов убеждать всех и каждого в своей незаменимости и гениальной прозорливости! Ныне ты пролез в архонты-эпонимы… А это значит, что Афинам грозят новые потрясения. Вот, почему я здесь.

– Ты хочешь сказать, Аристид, что твоё радение о нашем государстве чище и возвышеннее моего. Так? – В голосе Фемистокла прозвучала плохо скрытая ирония. – Вчера на Пниксе ⁴ты говорил то же самое, выступая перед народным собранием. Однако народ не прислушался к твоим словам и наперекор твоему красноречию избрал в архонты-эпонимы меня, а не ставленника аристократов Зенодота. Значит, моя речь пришлась более по душе народу, нежели твоя, Аристид. И мои доводы оказались весомее твоих.

Моё честолюбие вредит не Афинам, а эвпатридам. Давай называть вещи своими именами, Аристид. Я заявляю тебе, что буду непримиримым врагом афинской родовой знати, покуда эта знать не избавится от своих персофильских настроений. Ты только что упомянул про Эгину. Смею тебя уверить, Аристид, что не от эгинцев в скором будущем нам будет грозить величайшее зло, но от персов. И только такие слепцы, как ты и Зенодот, не в состоянии узреть очевидное.

У Аристида вырвался раздражённый вздох.

– Это стало уже правилом для многих ораторов – пугать народ персами, дабы увлечь толпу за собой, – проворчал он. – Но если рассуждать здраво, то персам ныне не до Эллады, ибо у них в стране полыхают восстания. К тому же Дарий умер, а его сын Ксеркс, вероятно, извлёк урок для себя из отцовских неудач. Я имею в виду поражения персов во Фракии и под Марафоном.

– Теперь-то эвпатриды похваляются марафонской победой. А ведь когда Датис и Артафрен высадились в Аттике, то среди аристократов было немало сторонников добровольной сдачи Афин персам, – не без язвительности заметил Фемистокл. – Я не говорю о тебе, Аристид. Однако кое-кто из твоих друзей не вступили в афинское войско и не пошли к Марафону, предпочитая выждать исхода событий. Это ли не измена?

– Не нужно искать недругов среди своих сограждан, Фемистокл, – с лёгким осуждением промолвил Аристид. – Вспомни: когда персы стояли под Марафоном, в Афинах вообще мало кто верил, что нам удастся одним, без спартанцев, разбить столь сильного врага. Я считаю, что во время Марафонской битвы не обошлось без вмешательства богов, ставших на нашу сторону. Вот почему малочисленное афинское войско оказалось сильнее варваров. Не зря же кое-кому из наших воинов привиделся призрак великана в доспехах и с длинной бородой, который крушил персов боевым топором.

– Боги тут ни при чём, – возразил Фемистокл, который тоже участвовал в том памятном для всех афинян сражении. – Нас спасло тогда воинское умение Мильтиада. Он единственный из военачальников знал тактику персов.

– Тем не менее это не помешало тебе, Фемистокл, спустя год после марафонской победы привлечь Мильтиада к суду и посадить его в темницу, где он и скончался, – сказал Аристид. – С твоей подачи судьи наложили на несчастного Мильтиада огромный штраф, который ещё и поныне выплачивает его сын Кимон. Судьи предъявили обвинение Мильтиаду за неудачный поход афинян на остров Парос. Но истина была в другом. Признайся, Фемистокл, ты просто завидовал Мильтиаду! Не имея возможности превзойти Мильтиада популярностью, ты расправился с ним способом низменным и коварным. Как это на тебя похоже!

– Не стану скрывать, Аристид, Марафонская победа Мильтиада не давала мне покоя, – невозмутимо проговорил Фемистокл. – Однако ты, как всегда, перегибаешь палку, Аристид. Обвинение в суде предъявил Мильтиаду не я, а архонт-полемарх ⁵Фанипп. Я же лишь поддержал его. Кстати, ты был тогда архонтом-эпонимом и мог бы спасти Мильтиада от долговой тюрьмы, если бы захотел. Но ты предпочёл остаться в стороне, Аристид, видя, каким гневом был тогда объят народ. Ведь Мильтиад не только растратил государственные деньги, но и погубил в бесплодной осаде немало афинян.

– У тебя короткая память, Фемистокл, – возмутился Аристид. – Ещё до суда над Мильтиадом я произнёс речь в его защиту в народном собрании. Дело и не дошло бы до суда, если бы архонт-полемарх Фанипп не привлёк со стороны обвинения тебя, Фемистокл. Ведь это ты взбаламутил народ своими заявлениями, мол, эвпатриды, дорвавшись до власти, ставят себя выше закона, не давая отчёта в своих действиях, проливая кровь сограждан и обделывая тёмные делишки за пределами Афин. О, я прекрасно помню твою пламенную речь, Фемистокл! После твоего выступления в народном собрании беднягу Мильтиада притащили в суд на носилках, невзирая на его тяжёлую рану, полученную на Паросе.

– Я не виноват в том, что ты умеешь красиво говорить, Аристид, а я умею убеждать, – пожал плечами Фемистокл.

– Все твои убеждения – не более чем потакание низменным страстям черни, – раздражённо сказал Аристид. – Ты готов обливать грязью эвпатридов, лишь бы угодить толпе, Фемистокл. Дабы добиться своего, ты способен замахнуться даже на святое! Мне ли не знать тебя, ведь мы росли вместе.

– Да, мы росли вместе, Аристид, – усмехнулся Фемистокл, – но ходили в разные школы. Твой отец был более знатен, чем мой. А со стороны матери я и вовсе считаюсь неполноправным гражданином Афин, ибо моя мать не гречанка, а фракиянка. Со школьной поры, Аристид, ты пытаешься внушить мне, что родовая знатность – это дар богов. Ты всегда говорил, что власть в Афинах должна принадлежать аристократам, которые являются солью этой земли. По твоему мнению, Клисфен ⁶совершил большую ошибку, допустив к власти в Афинах ремесленников и бедноту. Мы давно ведём с тобой этот спор. Ты утверждаешь, что опора государства – аристократия. Я же считаю, что основа прочности нашего отечества – демократический строй, при котором у знатных и незнатных граждан имеются равные права.

– Тебя послушать, так в Ареопаге ⁷должны заседать одни голодранцы! – Аристид бросил на Фемистокла недовольный взгляд. – Пренебрежение к эвпатридам уже не раз выходило тебе боком, Фемистокл. Пора бы тебе уразуметь, что вражда со знатью до добра не доводит.

– Это угроза?

– Нет. Просто вспомни участь Мильтиада. После победы при Марафоне афиняне превозносили его до небес. Потом толпа, не скрывая злорадства, упрятала Мильтиада в темницу. Вспомни также участь законодателя Клисфена, вынужденного уйти в изгнание и умершего вдали от Афин. Милость народа изменчива, Фемистокл.

– Я знаю это. – Фемистокл покивал головой. – Более того, я всегда помню об этом.

– Вот и прекрасно! – Аристид сухо улыбнулся. – Значит, мы сможем договориться.

– О чём? – насторожился Фемистокл.

– Как ты догадываешься, я здесь не по собственному почину. – Аристид перешёл к главной цели своего визита: – Самые знатные из афинян просят тебя, Фемистокл, – заметь, не приказывают, а просят, – прислушаться к ним. Через меня эти уважаемые граждане хотят убедить тебя не затевать войну с Эгиной, ибо от этого может пострадать афинская торговля в Эгейском море. Флот эгинцев гораздо сильнее нашего. Мы и прежде воевали с эгинцами, и что нам это дало?

– Афинянам удалось отвоевать обратно остров Саламин, – заметил Фемистокл.

– Да, наши деды отняли у эгинцев Саламин, но зато лишились подвоза египетского зерна, чем испокон веку занимаются эгинцы, – с нескрываемым сарказмом произнёс Аристид. – Воистину, великое дело – променять хлебный достаток на маленький бесплодный островок!

– Писистратиды ⁸наладили подвоз в Афины более дешёвого понтийского ⁹зерна, так что афиняне остались не в убытке, – сказал Фемистокл. – И поныне суда с понтийским хлебом каждое лето приходят в Аттику.

– Если начнётся война с Эгиной, то опять пойдут перебои с хлебом. Это уже бывало в прошлом, – хмуро обронил Аристид. – Эгинцы не допустят торговые корабли к нашим берегам, понтийским купцам придётся выгружать зерно на Эвбее, Делосе или в Коринфе. До нас это зерно дойдёт через посредников, то есть по гораздо большей цене. А это прямые убытки.

– А если афиняне построят более сильный флот и разобьют эгинцев на море? – Фемистокл таинственно прищурил свои большие, широко поставленные глаза. – Этого ты не допускаешь, Аристид?

– Ты не хуже моего знаешь, что это невозможно, – печально вздохнул Аристид. – У нас просто-напросто нет денег на большой флот. Афиняне всегда славились своей конницей и тяжёлой пехотой. У нас и моряков-то стоящих нет. К чему эти бесполезные речи?

– Я знаю, где взять деньги на боевые корабли, – уверенно проговорил Фемистокл. – И я сделаю из афинян отменных мореходов! С сильным флотом Афины захватят все морские торговые пути, и деньги рекой потекут в нашу казну.

Аристид грустно покачал головой:

– Я так и знал, Фемистокл, что твоя голова полна бредовых замыслов. Вот почему ты убеждаешь афинян перенести морскую гавань из Фалера в Пирей. В тебе сидит желание построить огромный флот, разместить который в Фалере просто невозможно.

– Фалер более уязвим для нападения с моря, нежели Пирей, – с воодушевлением заговорил Фемистокл. – Недавно я побывал в Пирее и осмотрел все тамошние бухты. Лучшего места для стоянки флота не найти!

Фемистокл начал говорить о том, что было бы неплохо убедить знатных афинян строить вскладчину быстроходные боевые корабли – триеры¹⁰. Описывая превосходство триер над диерами и монерами¹¹, которые до недавнего времени были главной силой в морских сражениях, Фемистокл так увлёкся, что не сразу заметил, что собеседник слушает его стоя.

– Я ухожу, Фемистокл, – с печальной торжественностью произнёс Аристид. – Мне искренне жаль, что нам не удалось договориться… в очередной раз. Я знаю, что твоё честолюбие рано или поздно тебя погубит. Но мне бы не хотелось, чтобы твоя гибель повлекла за собой и гибель нашего государства. Поэтому я был и остаюсь противником всех твоих начинаний, Фемистокл. Прощай!

– Прощай, Аристид, – негромко промолвил Фемистокл, глядя на прямую спину удаляющегося к выходу аристократа.

Придя в спальню и взобравшись на ложе, Фемистокл неловким движением разбудил супругу, которая, проснувшись, тут же спросила, с кем это он так долго беседовал.

– Ты не поверишь, Архиппа, приходил Аристид и набивался мне в друзья, – ответил Фемистокл, широко зевая.

Обычно он никогда не откровенничал с женой. Архиппа усмехнулась:

– Скорее Стесилай родит ребёнка, нежели Аристид станет твоим другом.

Этим замечанием Архиппа желала уколоть мужа, который в молодости увлекался мальчиками, в особенности красавчиком Стесилаем.

Стесилай приехал в Афины с острова Кеос лишь затем, чтобы подороже продать какому-нибудь знатному афинянину свою юношескую прелесть. Впрочем, к Стесилаю был неравнодушен и Аристид. Добиваясь взаимности развратного юнца, который поначалу тянул деньги с них обоих, Аристид и Фемистокл прониклись друг к другу лютой враждебностью, которая отличала их и на государственном поприще. В конце концов Стесилай отдал предпочтение Аристиду, поскольку тот был более знатен.

Стесилай прожил в доме Аристида почти три года, но затем нашёл себе другого покровителя, польстившись на его богатство и закрыв глаза на скверные черты его характера. Аристид же при своей честности и неподкупности был не настолько богат, чтобы сорить деньгами в той мере, в какой этого хотелось бы алчному Стесилаю. Друзья знали, что денежные дела у Аристида пошли из рук вон плохо, когда тот увлёкся Стесилаем. Родня Аристида и вовсе была возмущена слабохарактерностью столь умного мужа, бросившего к ногам похотливого красавчика все свои сбережения.

Когда Стесилай ушёл от Аристида к другому любовнику, многие вздохнули с облегчением, радуясь, что уважаемый всеми гражданин наконец-то избавился от позорившего его клейма сладострастника. Но мало кто знал, что Аристид тайно посылал Стесилаю любовные письма, в которых умолял его вернуться.

Жадный до денег Стесилай однажды продал одно из этих писем какому-то торговцу, имевшему зуб на Аристида, а тот, в свою очередь, перепродал это письмецо Фемистоклу, дабы влезть к нему в доверие. Фемистокл не поскупился и выкупил у Стесилая все письма Аристида, чтобы при случае использовать их с выгодой для себя.

В душе Фемистокл был рад тому, что Стесилай бросил Аристида. Но ещё большую радость ему доставляло осознание того, что Аристид и по сей день мучительно переносит эту разлуку. Подтверждением тому служили письма. Читая их, Фемистокл то хохотал до слёз, то кривился от презрения к человеку, на которого с таким почтением взирают афиняне, в то время как он с заискивающим самоуничижением выпрашивает ласки у проституирующего юнца.

Фемистокл и сам пережил душевные муки, когда понял, что ему не удастся долго обладать Стесилаем. Однако опуститься до того, чтобы писать жалобно-слезливые письма, Фемистокл не мог себе позволить. Такое даже не могло прийти ему в голову! Читая интимные послания Аристида, Фемистокл не столько поражался слабости честнейшего из афинян, сколько гордился своей душевной стойкостью, не позволявшей ему унижаться перед кем попало.

Язвительное замечание полусонной супруги Фемистокл пропустил мимо ушей. С той поры, как он сочетался браком с пылкой и страстной Архиппой, дочерью обедневшего аристократа из рода Ликомидов, в нём напрочь пропало всякое влечение к красавчикам вроде Стесилая.

* * *

Рано утром, направляясь из своего дома в Совет пятисот¹², Фемистокл столкнулся на улице Треножников с невысокой тёмноволосой женщиной, облачённой в длинный карийский хитон¹³. Это была финикиянка Анаис, давняя знакомая Фемистокла. Анаис была из тех женщин, называвшихся диктериадами, которые, по законам Солона, были обязаны за небольшую плату удовлетворять плотские желания свободнорождённых мужчин в специально построенных для этого домах – диктерионах¹⁴.

Первые диктерионы появились в Фалере и существовали за счёт государства. Их обитательницами поначалу были только молодые рабыни-азиатки. Заведование диктерионами было поручено особым чиновникам – порнобоскам, которые ежегодно отчитывались за свою деятельность перед государственным казначеем и агораномами¹⁵.

Со временем диктерионы появились и в Афинах. В одном из этих заведений тогда ещё не женатый Фемистокл и познакомился с Анаис.

– Тебя долго не было видно, – сказал Фемистокл финикиянке после обмена приветствиями. – Где ты пропадала?

– Неужели ты вспоминал обо мне? – Анаис кокетливо улыбнулась.

– Ты же знаешь, что я не в состоянии тебя забыть после всего того, что было между нами, – проговорил Фемистокл, томно понизив голос. – Я слышал, что тебе удалось выкупиться из диктериона и открыть собственное заведение где-то у холма Муз.

– Да, я теперь владею небольшим диктерионом у Итопских ворот, – уточнила финикиянка. – Это дом бывшего торговца тканями Ктесиоха.

– Помимо тканей Ктесиох приторговывал и египетскими мальчиками, – усмехнулся Фемистокл. – Я его знаю. От дома Ктесиоха начинается дорога из Афин к Фалерской гавани. Теперь-то Ктесиох занимается продажей азиатских рабынь для государственных диктерионов по всей Аттике, а это дело прибыльное.

– Чем ещё заниматься метеку¹⁶, не имеющему почти никаких прав в Афинах. – Фемистокл уловил в голосе Анаис обидные нотки. – Ктесиох, да и я тоже относимся к разряду людей презренных, лишённых права голоса в отличие от благородных афинян!

– Тебя кто-то обидел? – Фемистокл мягко взял Анаис за руку чуть пониже локтя. – Поделись со мной своими печалями. Может, я чем-то смогу помочь тебе. Ведь я ныне как-никак архонт-эпоним!

При последних словах Фемистокл слегка приосанился.

– Я хочу пригласить архонта-эпонима в гости, чтобы обсудить с ним одно важное дело, – сказала Анаис, глядя в глаза Фемистоклу. – Но не знаю, снизойдёт ли архонт-эпоним до бывшей куртизанки, которой он, кстати, остался должен восемь драхм¹⁷.

Фемистокл заверил финикиянку, что он не забыл о своём долге. И добавил, что непременно заглянет к ней сегодня вечером.

– А теперь извини, дорогая! – Фемистокл слегка коснулся пальцами нежного подбородка Анаис. – Меня ждут государственные дела.

– Я буду ждать тебя! – бросила Анаис вслед удаляющемуся Фемистоклу. – Но если ты не придёшь, то я не обижусь.

Фемистокл обернулся на ходу и помахал Анаис рукой. Вскоре он скрылся в боковом переулке.

В месяце гекатомбейоне ¹⁸заседания Совета пятисот проводили пританы ¹⁹из филы Леонтиды, так распорядился жребий. К этой филе был причислен и Фемистокл.

Предложение, вынесенное Фемистоклом на обсуждение, едва не вызвало взрыв возмущения среди пританов. А предложение было следующее.

Для постройки большого флота в афинской казне не было денег. Фемистокл предложил пустить на строительство флота серебро из Лаврийских государственных рудников. Эти рудники начали интенсивно разрабатывать сравнительно недавно. Всё добываемое серебро постановлением народного собрания должно было распределяться поровну среди полноправных граждан Афин. Очередная раздача серебра намечалась на текущий месяц.

– Что такое восемь-девять драхм, причитающиеся каждому афинскому гражданину? – говорил Фемистокл, выступая перед пританами. – С этими деньгами невозможно обогатиться, даже стоящего дела на них не откроешь. Зато в своей совокупности лаврийское серебро, пущенное на постройку кораблей, принесёт неоценимое благо Афинам.

Мнения пятидесяти пританов разделились, большинство из них не поддержали Фемистокла. В том числе не поддержал Фемистокла и председательствующий притан Леонт.

Он сказал:

– Для кого-то, может, восемь-девять драхм – ничтожная сумма. Но только не для афинской бедноты. Любой ремесленник или подёнщик будет безмерно рад этим деньгам, ведь ради них многим из афинян приходится трудиться в поте лица два-три месяца, а то и больше. Отнять эти деньги у бедноты – всё равно что вырвать у людей кусок хлеба изо рта!

– Лично я не беден, но и мне лаврийское серебро отнюдь не лишнее, – заметил кто-то из пританов.

Пританы восседали на каменных сиденьях, идущих полукруглым амфитеатром вокруг площадки для ораторов.

– Вот именно! – прозвучал ещё один голос. – Восемь драхм на дороге не валяются!

– На восемь драхм, если не роскошествовать, одна семья может сытно прожить дней двадцать, не меньше, – заметил ещё кто-то из пританов.

Какой-то насмешливый голос тут же вставил:

– Можно, наоборот, на эти деньги закатить роскошнейший обед!

– Либо отдать долг куртизанке!..

Последняя реплика вызвала смех среди пританов.

Фемистокл невольно вздрогнул. Он заметил того, кто это сказал. Это был его давний недоброжелатель Эпикид, сын Эвфемида.

«Неужели Анаис проговорилась кому-то, что я у неё в долгу?! – сердито подумал Фемистокл. – Болтливая сорока!»

Отступать от задуманного Фемистокл не собирался. Со свойственным ему упрямством он вновь принялся убеждать коллегию пританов, чтобы они вынесли его предложение на обсуждение в народное собрание.

– Фемистокл, этим предложением ты сам себе роешь яму, и очень глубокую, поверь мне, – опять заговорил Леонт. – Народ и слушать тебя не станет. Не забывай, афинский демос порой бывает страшен в своём гневе. Тебя могут освистать или закидать камнями, такое уже бывало. Сколько дерзких ораторов в прошлом уходили с Пникса с синяками и ссадинами, скольких из них уносили на руках, избитых и окровавленных.

Фемистокл продолжал стоять на своём.

Леонт пожал широкими плечами, всем своим видом показывая, что Фемистокл не желает прислушиваться к голосу разума и сам выбирает тяжкий жребий.

Народное собрание пританам из филы Леонтиды всё равно пришлось бы созывать, к этому их обязывал закон. По закону экклесия ²⁰созывалась не менее одного раза в месяц, а в некоторых случаях дважды в месяц, если этого требовала государственная необходимость.

Пританам не хотелось выносить на обсуждение предложение Фемистокла, чреватое народным гневом, поскольку возмущение народа могло обрушиться и на них. Однако вес архонта-эпонима в Афинском государстве был таков, что не считаться с ним было нельзя. Пританам из филы Леонтиды пришлось подчиниться воле Фемистокла и внести его предложение в общий список дел, исход которых зависел от результатов народного голосования.

Созыв экклесии был назначен на четвёртый день после нынешнего заседания в пританее.

Обойдя всех своих друзей и изложив им суть задуманного предприятия, Фемистокл вечером оказался возле Итопских ворот. Он без труда отыскал дом бывшего торговца Ктесиоха, над дверями которого теперь красовалась вывеска непристойного характера. На вывеске была изображена голая пышногрудая женщина с распущенными тёмными волосами, которую обнимал обнажённый мужчина. Отчётливо было заметно, что обнажённая красотка явно азиатского племени, а обладающий ею мужчина – эллин.

Заведение называлось «Сладкие объятия». Название диктериона можно было прочесть внизу под рисунком, а также на двери, выкрашенной в белый цвет, с глазком посередине.

Дом Ктесиоха имел два этажа. Это было прочное здание из светлого туфа, залежами которого была богата гора Гиметт, к юго-востоку от Афин. Наложницы-азиатки размещались на первом этаже. На втором этаже, окна которого выходили на широкую Итопскую улицу, жила хозяйка диктериона и её слуги.

Анаис приняла Фемистокла в большой комнате, обставленной и украшенной в финикийском стиле.

Для своих сорока лет Анаис выглядела замечательно, поскольку она не была склонна к полноте и не злоупотребляла вином и жирной пищей. Кожу у себя на лице Анаис разглаживала различными косметическими масками из трав, кореньев и оливкового масла. С той поры как Анаис выкупилась на волю и стала содержательницей публичного дома, она неизменно одевалась по моде замужних афинских аристократок. Ей очень шли греческие одежды и причёски. Волосы у Анаис были густые и длинные.

Фемистокл, усевшись в кресло с подлокотниками, невольно залюбовался очаровательной финикиянкой, с которой в прошлом он провёл немало приятных для воспоминаний ночей. Годы явно щадили Анаис. Пусть в ней не было былой стройности, зато пышные бёдра и округлая грудь только подчёркивали её тонкую талию и прямую осанку.

– У тебя великолепная посадка головы, моя прелесть, – не удержавшись, сказал Фемистокл. – Это так красиво при такой роскошной причёске! Можно я буду называть тебя божественной?

Анаис польщенно улыбнулась.

– В былые времена, Фемистокл, ты восхищался моими ногами и ещё кое-чем… – заметила финикиянка, кокетливо прикрыв длинными ресницами свои тёмно-карие миндалевидные глаза. – Ныне, как видно, эти части моего тела тебя совсем не занимают. Очень жаль! – Анаис печально вздохнула.

Фемистокл тут же уверил финикиянку, что её ноги и ягодицы нравятся ему, как и прежде.

– Я просто подумал, что тебе как владелице диктериона теперь более приятны для слуха совсем иные комплименты, – промолвил Фемистокл. – А вот обещанные мною восемь драхм.

Фемистокл высыпал на низкий столик горстку серебряных монет.

– Благодарю, – с милой улыбкой сказала Анаис.

– Прости, что я так долго не отдавал свой долг. – Фемистокл слегка прокашлялся в кулак, чтобы скрыть своё смущение. – Честно говоря, я совсем забыл про него. В последнее время на меня свалилось столько дел и забот. Просто голова идёт кругом!

– Вот уж не поверю! – возразила Анаис.

Она придвинула стул почти вплотную к креслу и уселась так, чтобы её колени упирались в колени Фемистокла.

– Сколько я тебя знаю, твоя голова всегда была полна замыслов, больших и маленьких, – продолжила Анаис. – Ты всюду успевал в числе первых, всегда был на гребне событий. Ты даже вино не пил в светлое время суток, чтобы хмель не дурманил твои мысли. Не думаю, что за те два года, что мы с тобой не виделись, ты стал меньше заниматься политикой. «Политика» была твоим любимым словечком даже в постели со мной, Фемистокл. Интересно, обнимая жену на ложе, ты тоже щеголяешь этим словом?

– Ну что ты, божественная! – рассмеялся Фемистокл. – Моя жена рожает мне детей и блюдёт мой очаг. О государственных делах я с ней не разговариваю. Зачем? У неё домашних забот хватает. К тому же Архиппе далеко до твоего ума, божественная.

Фемистокл легонько притянул к себе Анаис и нежно поцеловал её в пунцовые уста.

Финикиянке этого показалось мало. Она перебралась на колени к Фемистоклу, обвив руками его шею.

После долгого поцелуя Фемистокл поинтересовался у Анаис, появляется ли в её заведении знатный афинянин Эпикид, сын Эвфемида.

– Это твой друг? – спросила Анаис.

– Скорее наоборот, – вздохнул Фемистокл.

– Не стану лгать, знатные афиняне у меня бывают редко, – сказала Анаис. – Тех, кто часто сюда заходит, я знаю в лицо, но не по именам. Редко кто из эвпатридов называет своё подлинное имя продажным женщинам. Да это и не нужно. У нас всё просто: пришедший платит деньги и получает удовольствие. Лишние формальности здесь ни к чему.