Kitobni o'qish: «Тень Оборотня. Книга 1. Внутри миров»

Вечер уже вступал в свои права, и красное солнце едва касалось горизонта. Мир, полный запахов и звуков, чем-то новым врывался в Него, создавая бурю чувств. Он почти ничего не понимал, где Он и что с Ним происходит. Память говорила Ему одно, а тело и чувства совсем другое. Обрывки воспоминаний пытались напомнить Ему, что Он человек, и Он из той жизни, что была там, внизу, под деревом, на котором находился. Но новые чувства, а скорее инстинкты, предупреждали об опасности, надвигающейся именно оттуда.

***

– Товарищ генерал, – обратился молодой адъютант к седовласому, грузному человеку в штатском, угрюмо смотревшему в сторону дерева, – участок оцеплен со всех сторон четырьмя группами захвата.

Ответом был лёгкий, едва заметный кивок.

Адъютант, немного замявшись, добавил:

– К вам пришли те двое оперативников, что вместе с ним работали, хотят поговорить. Примете?

Генерал оглянулся назад и увидел невдалеке двоих, один из которых был высокий и светловолосый, другой являлся явной противоположностью первого. Коротко кивнув, он опять устремил свой взор в прежнем направлении.

Адъютант, как и свойственно людям его профессии, мгновенно преодолел расстояние, отделявшее его от оперативников, и коротко дав наставления об этикете, остановился на положенном в таких случаях расстоянии.

Высокий, видимо собравшись с духом, несмело зашагал к стоявшему с заложенными за спину руками генералу ФСБ. Он уже набрал, было, воздуха в грудь, чтобы представиться, когда его остановил властный, чуть басовитый голос:

– Не надо представляться, я знаю, кто вы, так что давайте коротко и по существу.

Тому не оставалось ничего другого, как сразу перейти к делу.

– Товарищ генерал, разрешите мне пойти на личный контакт с Виктором, мне кажется, так больше шансов сохранить его целым и невредимым.

– Во-первых, – в голосе генерала зазвучала жесткость, – это не Виктор, а объект, который, во что бы то ни стало, нужно нейтрализовать, а о способах и средствах речь сейчас идет в последнюю очередь. И, во-вторых, с чего вы взяли, что он пойдет с вами на контакт?

В этот момент глаза собеседников встретились, и во взгляде светловолосого генерал прочитал, насколько того близко затрагивает происходящее и что так просто этот юнец от него не отстанет.

– Хорошо, – смягчился тон генерала ФСБ, – у вас будет всего пять минут, после чего я немедленно начинаю операцию по захвату.

***

Инстинкт сказал Ему, что ловушка, приготовленная для него, захлопнулась, и на этот раз намертво. Он ничего не мог с собой сделать, страх, который гнал его через все препятствия, все равно загнал туда, откуда нет выхода. Люди, вооруженные всем, чем можно против человека и зверя, уже приближались. Он никого не убивал, он лишь защищался, и инстинкты самосохранения творили помимо его воли. Но почему же тогда они не сработали против тех двоих? Тот звериный страх, порождающий ярость, заставил из всех возможных выходов выбрать невозможный и уйти, вернее, бежать, а еще точнее, перепрыгнуть через пропасть, которая отделяла миры и времена. И в памяти начало всплывать то время, когда Он еще был человеком, Виктором.

***

Три друга, с детства, почти всегда были неразлучны. Вместе учились, служили и вместе поступили в школу милиции. Их можно было бы назвать братьями, если бы не столь отличительная внешность всех троих. Саша был высок и строен, и в дополнение широкая добрая улыбка на симпатичном лице могла выдать в нем доброго полицейского. Так ласково называла его рыжая и вертлявая Светка из 9 «Б», в котором все вместе когда-то учились. Но время не только старит людей, но и преображает. Светка превратилась в стройную и ослепительно рыжеволосую девушку, заставляя оборачиваться даже пожилых мужчин.

У Виктора была сложная судьба, лишившая его еще в юности отца, а в скорости и матери. Спившись после смерти мужа, она сама недолго протянула, оставив четырнадцатилетнего подростка бабушке, доброй и дородной женщине, помогавшей ей воспитывать сына. Вследствие всего этого Виктор отличался твердостью характера и воли. Среднего роста и плотного телосложения, он считал себя заурядностью, хотя женщин в нем привлекала сила и мужская энергия. Такой любви, как у Саши, у него не было, но и как у Гены – тоже.

Самый низкорослый из них, и Богом обделенный в талантах, Гена имел то, что с лихвой замещало все его недостатки. Это была настоящая преданность в дружбе и честность. В его лице сразу можно было распознать черты кавказца, хотя его мать была русской. Но кавказский темперамент, видимо передавшийся от отца, лишь немного смягчили материнские гены. Он давно бы уже себе вывихнул шею, следя за проходящими мимо красотками, но подзатыльники друзей хоть и ненадолго, но вправляли ее обратно.

Уже третий год работая в уголовном розыске, они зарекомендовали себя как отлично слаженная команда. Ну а раскрываемость, хоть и капризная особа, порой улыбалась им.

По-особому относился к ним заместитель начальника УВД по оперативной работе Анатолий Михайлович Петровский. Высокий и добродушный, он называл их внуками, говоря, что наказывать и отчитывать их есть кому, а наставить и помочь – это его святая обязанность. За это его все и любили и промеж собой поговаривали, что неплохо было бы, если бы он поменялся местами со своим начальником, так как нынешний глава УВД особых симпатий ни у кого не вызывал.

Эта история началась с событий, развернувшихся в небольшом южном городе, когда в сводках новостей стали отмечаться вспышки безумного насилия и убийств, расследование которых и было поручено Петровскому и его команде.

***

Вот уже пятый год профессор Горин, в настоящее время заведующий институтом микрохирургии, пытался осуществить свою мечту и поднять человечество на новый уровень развития. Мечта о совершенном человеке зародилась у него еще с университета, когда, видя свое превосходство во всем над другими, поставил себе благую цель помочь всем людям стать совершенными и душой и телом.

– Пожалуй, мы начнем с общего лечения, – сказал профессор Горин белокурой молодой девушке, – пока проколем витамины и общеукрепляющие препараты.

“Она именно и подойдет для Ю-8, – подумал профессор, поглядывая на девушку, – для первых семи кандидатов дозы и составные увенчались неполным успехом”. Под неполным успехом он подразумевал четыре самоубийства и три убийства, закончившиеся для последних трёх его пациентов психбольницей строгого режима. «Теперь ген выделен, и после успешного результата я смогу представить лекарство от несовершенства» – ухмыльнувшись, подумал профессор с довольной улыбкой.

Необычайные успехи в медицине и весомый вклад в направлении генной инженерии позволили Горину возглавить институт микрохирургии. Еще в начале своих исследований он размышлял о том, почему человек прекратил свою эволюцию, и как был в течение многих тысячелетий невежеством, так им и остался. Ну, за исключением некоторых индивидуумов, в число которых, конечно же, входил и он сам. Техническое развитие не позволяет развиваться физической стороне человека, и, видимо, это, как размышлял учёный, явилось основной причиной деградации личности. Уже многие пытались через заповеди и учения облагородить человечество, но, видимо у души есть свои пределы, а вот у тела их нет. Но пытливого Андрея Николаевича Горина воодушевляли примеры необычайных способностей мастеров восточных единоборств и китайских даосов. А ведь они через развитие своей биологической оболочки приобретали этику и нравственность, ясность и остроту ума. И Горин сделал свой основополагающий вывод о том, что якобы причина совершенствования человека лежит в теле, а не в душе.

И он с энтузиазмом взялся за исследования, сначала пытаясь образумить крыс, потом обезьян, и вскоре добрался до людей. Главным в его работе было найти причину эволюции человека и причину ее остановки. И Горин нашел ее. Это страх, порожденный опасностью и риском, это адреналин, бушующий в крови, дающий силу и безумную смелость. Но это не тот адреналин, что выделяется надпочечниками человека, этот гормон слаб и лишь временно поднимает физический барьер организма. Человек обезопасил себя высокими стенами и совершенным оружием против зверей и стихий, а также против друг друга. Организм перестал нуждаться в сильном теле и ясном сознании для спасения себя от ежеминутных опасностей. Хомо сапиенс стал жить в другом мире, мире искусственном, им же самим и созданным. Так существо о двух руках и ногах стало именоваться человеком разумным. Ген № 23, отвечавший за страх, который подстегивал организм постоянно вырабатывать адреналин, был безвозвратно утрачен. Но как его восстановить, и где искать?

Далеко искать не пришлось. Недостающее звено профессор обнаружил у большинства животных, что и подтвердило его основную гипотезу о различии мира людей и природы. Оставалось лишь восстановить всю генную цепочку человека, выделив и вернув обратно утерянный ген, впоследствии именуемый профессором как Ю-8.

Проводя свои исследования и опыты, профессор Горин прекрасно понимал, что официально ему никто не позволит ставить опыты на людях, и поэтому решил действовать подпольно, избрав в качестве подопытных своих же пациентов. Он надеялся на русскую безалаберность, которая позволила бы ему прийти к успеху, несмотря на покалеченные судьбы людей.

Доклады о двух первых самоубийствах мужчины и женщины так бы и остались лежать мертвым грузом отчетов и рапортов, если бы не последовали за этими еще два прецедента.

Александр, первый из своей группы, которая и занималась расследованием смертоносных дел, почувствовал нечто, связывающее четыре этих дела. Промежуток между самоубийствами составлял не больше месяца, и вскрытие показало во всех четырех случаях повышенное содержание адреналина в крови жертв. Такого высокого уровня, как отмечали врачи, надпочечники просто не могли выработать. В заключении экспертов отмечалось о нарушении функций организма или неправильно примененных лекарствах, что и вызвало сверхреакцию надпочечников. Возбуждение и безумный страх, как говорили врачи, и убили этих людей.

Но троица сыскарей сумела раскопать не только факты того, что все четверо самоубийц проходили обследование в психиатрической клинике, но и то, что они состояли там на учете.

– У них там прям эпидемия какая-то, – выдвинул версию Гена, но его болтовню обычно никто всерьез не воспринимал.

– Эта чертова клиника еще бы пару кварталов в сторону, и пусть бы второй отдел маялся с придурками, – поддержал Гену Виктор, чтобы хоть как-то развеять сонливость.

В кабинете оперативно-следственного отдела, помимо заунывных голосов, еще слышался стук клавиш компьютера, работавшего на пару с Александром. Это была обычная картина обыденного дня, и лишь серьезная работа включала активность в сонной атмосфере кабинета. Но на Сашу-трудоголика обычно ничто не действовало – ни монотонность работы, ни хандра напарников.

– Хватит причитать! – голос Саши вызвал лишь цоканье и шипение, – идите сюда, для вас, кажется, нашлась кой-какая работка.

Не проявив особого энтузиазма, ребята все-таки приблизились на безопасное расстояние, подозревая, что ближайшему из них и достанется поручение старшего опергруппы.

– Я тут раскопал одну деталь, связывающую всех четырех клиентов психдиспансера, смотрите, – показал Саша на экран монитора все-таки осмелевшим друзьям, – это график принятия лекарств и анализы, короче, их план лечения. Наши психи проходили совместное лечение и у своего лечащего врача, и у некоего Горина. Видите, – тыкал пальцами Саша в залапанный монитор на строчки и столбцы, – доктор Ильина вела лечение только двоих, а этот же Горин совместно с ней и двумя другими докторами проводил тестирование и лечение всех четверых! Хотя, хотя, – поднял он указательный палец, – заведует институтом микрохирургии, – и с вопросом на лице откинулся на спинку стула.

Гена хлопнул Сашу по плечу, а Виктор лишь одобрительно приподнял брови.

– Я понял к чему ты клонишь, – Виктор серьезно так посмотрел на Александра, – надо поехать и проверить этого профессора!

– Ты удивительно догадлив, друг мой, – улыбнулся Саша и, повернувшись к Гене, добавил, – а ты вроде бы как с ним, да?

– Да куда уж ему без меня, – ухмыльнулся Гена.

После недолгих сборов топот на лестнице возвестил о том, что ребята направились в нужном направлении.

Подъезжая к институту микрохирургии, где работал профессор Горин, Виктор размышлял над странными самоубийствами. Один выбросился с 5-го этажа, другой утопился в ванне, закрывшись в ней и бешено крича, по свидетельствам медсестер. Смерть третьего можно было занести в книгу рекордов Гиннеса. Во время еды, неожиданно вскочив и дико заорав, затем, выбив окно, спринтером пробежал сто метров и с разбегу попытался головой проломить бетонную стену. Стена выдержала. Четвертый погиб тихо, не так славно, как предыдущий, но не менее легендарно. Его нашли в кровати, под простыней с широко открытыми от ужаса глазами и закрытым носом и ртом. Чем были закрыты его нос и рот? Да его же собственными руками, что и привело к смерти через удушье. Что-то нечеловеческое чувствовалось в смерти, постигшей всех четверых, будто кто-то или что-то заставило их всех бояться жить или что-то в жизни стало для них страшнее, чем смерть.

Зайдя в кабинет к профессору, они сразу осмотрелись, но профессора не обнаружили. Гена тут же занял кожаное кресло за красивым широким столом. Виктор остановился на середине кабинета и начал детальный осмотр, составляя для себя психологический портрет профессора Горина и общую картину мира, в котором он живет. Он сразу же заметил на стене какую-то грамоту в стеклянной рамке. Подойдя ближе, он разобрал, что профессора отмечают за особый вклад в развитие генной инженерии. «Стоп, – подумал Виктор, – а при чем тут генная инженерия, если Горин микрохирург, и почему он проводил консультации в психлечебнице, он же не психолог? Что-то здесь зарыто, и здесь явно надо покопать».

Его размышления прервал появившийся в дверях профессор. Гена, не спеша, с важным видом встал из кресла и переместился на подоконник. Профессор на мгновение задержался в дверях, отметив про себя наглость оперативников. Когда ему сообщили, кто его посетил, он не особо удивился, а скорее раздосадовался тем, что они так быстро вышли на него. Да, они должны были его вычислить, но лишь тогда, когда он получит положительный результат. Он не стал особо заметать следы по больничным карточкам и данным, хотя мог сделать это так, что милиция полгорода пересажала бы. Нет, тут он решил действовать прямо, ведь гениев никто не судит, и для правительства несколько фатальных исходов ничего не будет значить по сравнению с тем, что он даст им и всему миру. Хотя для него эти исходы не были фатальными. С каждой смертью он приближался все ближе к заветной цели.

– Здравствуйте! – оба ответили легким кивком головы на приветствие профессора. – Чем могу служить?

– Это мы служим, а к вам вот по какому поводу, – с места в карьер начал Виктор. Тактика давления заставляла теряться многих, даже выдержанных людей. – Мы расследуем четыре самоубийства в психлечебнице, к которым вы имеете вот какое отношение. Всех четырех вы совместно с другими психологами наблюдали и проводили курс лечения. Вы микрохирург, да еще и генетик, так какое отношение вы имеете к психологии?

Гена, сидевший на подоконнике и покачивая ногой, всем видом показывал профессору свое отношение к происходящему.

Профессор взглянул на нагловатую физиономию Гены, опять перевел взгляд на Виктора и ответил:

– У меня ученая степень по психологии, и я уже давно помогаю консультировать многих клиентов в лечебнице, и если бы вы заглянули в более ранние бюллетени моих пациентов, то заметили бы, что процент выздоравливания у меня выше, чем у других врачей, кстати, работающих по своей специальности. Вот, поэтому меня часто приглашают для трудных случаев и обеспеченных клиентов.

– Хорошо, а как вы объясните поведение и смерть четверых, которых вы и наблюдали? – продолжал наступать Виктор.

Гена взглянул на Виктора и опять уставился на Горина с тем же видом, да, мол, как?

Профессор проигнорировал поведение Гены, хотя к Виктору у него сложилось уважительное отношение, несмотря на его напор.

– Да, я знаю о фатальных исходах, но в практике случаются сложные прецеденты, и психобольные – это в большинстве случаев неизлечимые люди, – и начал сыпать медицинскими терминами, в которых Виктор и Гена, проходившие курс психологии в школе милиции, слабо разбирались, хотя и слушали с умным и понимающим видом. Перечислив все возможные для понимания слова, профессор продолжал теперь на латыни, описывая случаи заболевания четырех больных. Когда он закончил, Гена чуть не зааплодировал, но сдержался и опять надел маску серьезности и строгости.

– А вы не находите что-то общее в смерти этих людей, – парировал Виктор.

– В принципе, из моих объяснений вы уже должны были понять, что у всех четверых были идентичные случаи, помочь в решении которых я и взялся.

– А это вас попросили или вы сами вызвались помочь? – спросил Гена, переглянувшись с Виктором.

– Мы с доктором Ильиной, заведующей клиникой, знаем друг друга с давних времен. Вместе учились и работали по назначению, поэтому до сих пор поддерживаем дружеские отношения. Она ценит мои познания в психологии и иногда приглашает совместно рассмотреть некоторые случаи, в том числе и эти два. А рассмотреть остальные два я уже вызвался, как вы говорите, сам, – закончил профессор, дав понять, что лимит вопросов у оперативников исчерпан.

– Что ж, пока у нас к вам больше вопросов нет! – сказал Виктор, покосившись на недовольное лицо Гены.

Попрощавшись с профессором, они вышли из института, сели в машину и направились в отдел.

– Да, крепкий орешек, – первым заговорил Виктор.

– Ну, психолог все-таки, – ответил Гена, все еще несмирившийся с победой профессора в психологическом поединке.

– Но он мне сам подкинул интересную мысль! Надо еще глубже покопаться в прошлом профессора и его практике.

В этот момент у Виктора запищала рация.

Управляя машиной одной рукой, он достал её и, нажав на кнопку, ответил:

– Слушаю! Да! Едем! Куда, Куда? На базу! – закончил разговор Виктор, проделав обратную операцию с рацией.

– Это – Саня! Говорит, на отдел пришло два убийства, и Огурец передал их нам, прикинь! Говорит, психи – по нашей части, – возмутился Виктор.

По этому поводу Гена скулил всю обратную дорогу.

Приехав в отдел, они застали Александра за работой над отчетами по убийствам.

– Пока вы там мило разговаривали, на нас повесили еще два убийства. Да, еще. Вас двоих шеф вызывает!

– К Огурцу на ковер? – переспросил Гена.

– Да, да, идите, вот там мило и поболтаете! – махнул рукой Саня.

Молча они поднялись по лестнице к кабинету начальника УВД Гуревичу, получившему за свою фамилию это нелестное прозвище, и, пройдя мимо милой секретарши, переглянулись перед дверью. Виктор первым шагнул в святая святых… На них уставились пустые бесцветные глаза, прячущиеся за дорогими линзами в золотой оправе.

Шикарная обстановка в стародворянском стиле немного отвлекала от этих глаз.

Низкий голос, с плохо скрываемым ехидством произнес:

– Что же вы не садитесь на стол, не распускаете пальцы веером, а? Я уже не первый раз слышу жалобы на ваше хамское поведение. И от профессора Горина в том числе, чтобы вам стало более понятней!

– Разрешите постоять! – ляпнул Гена.

– А я вам и не разрешал садиться, – буравил Гену взглядом своих глаз полковник Гуревич.

– Вы нас вызывали? – первым опомнился Виктор.

– А вы еще не пришли?

«Надо было помолчать», – подумал Виктор.

Тишина, повисшая в воздухе, была нарушена Гуревичем, двинувшимся из застывшей сцены по направлению к своему креслу. По пути к креслу полковник потерял весь запас своей агрессии и, погрузившись в него, устало сказал:

– Доложите о результатах по самоубийствам.

Виктор четко доложил о беседе с профессором Гориным и о своих дальнейших действиях.

– Мы проверим все прошлое профессора, его жизнь и практику, и поговорим с его сотрудниками о его работе не только в институте, но и в психиатрической клинике.

– Тут за два дня совершено было два убийства. Муж убил жену, а невестка свою свекровь. Это, естественно, две разные семьи, – уже более миролюбиво после доклада Виктора пояснял Гуревич. – Оба преступника были квалифицированы как невменяемые и помещены в изолятор. Вы же проходили курс психологии? – взглянул на кивнувших оперов полковник, – вот и позанимайтесь практикой. Даю на раскрытие этих дел две недели. Всё, вы свободны!

Перестав замечать присутствующих, начальник УВД углубился в свои бумаги.

Выходя из кабинета, Виктор в угрюмом настроении направился в свой отдел. А у Гены настроение улучшилось при виде белокурой изящной Оли, сидевшей за компьютером и как всегда мило улыбающейся.

– Вы как ангел перед преисподней…– начал Гена свои упражнения в психологии, которые Виктор уже не раз слышал, и поэтому, спустившись в свой отдел, присоединился к Александру.

– Ну, как тут у нас дела? – пытался сразу включиться в работу Виктор, чтобы отогнать мрачное настроение.

– А как у вас? – видя состояние Виктора, решил поиздеваться Александр.

– Гена придет и расскажет! – отмахнулся Виктор. – Давай лучше займемся делами, а то и так всего две недели дал Гуревич.

– Две недели! – воскликнул Саша, – два убийства за две недели! Да медкомиссия месяц телиться будет! А на нас ещё куча дел висит.

– Ну, а ты сидишь и разглагольствуешь! – заключил Виктор. – Надо сделать хотя бы то, что успеем, а там – хоть трава не расти!

– А где Гена? – опомнился Саша.

– Он уже работает, – с ухмылкой проговорил Виктор.

– С Оленькой, наверное, – предположил Саша.

– Ты недалек от истины! – изрек напарник, – а мы пока давай спланируем наши действия. Итак, что мы имеем. Четыре самоубийства и два убийства, недалеких от первых, так? – рассуждал Виктор, загибая пальцы на двух руках, каждая из которых относилась к одной из двух категорий убийств.

Саша, сидевший среди кучи бумаг, тупо уставился на руки Виктора.

– Во-первых, четырех самоубийц объединяет тот факт, что их обследовал профессор Горин, – продолжал свои рассуждения Виктор, – и все они были психически нездоровы, – продолжал он загибать пальцы. – Но! – и вытянул один из оставшихся пальцев, – двое убийц тоже сошли с ума!

– Вы что, в пальцы играете? – спросил зашедший в этот момент Гена.

– Да, чтобы решить, кому за тобой идти, – бросил, не оборачиваясь, Виктор, разминая пальцы.

– Так, продолжаю. И двое убийц тоже сошли с ума, что и объединяет их с самоубийцами! – заключил Виктор.

– Гениально! – воскликнул Гена.

Александр, цыкнув на него, отодвинул кипу бумаг и опёрся локтями на стол.

– Давайте скоординируем наши действия! Нам нужно покопаться в прошлом Горина, и этим займусь я, – сказал Саша, как старший группы. – Но нужно поговорить и с теми людьми, кто хорошо знает профессора.

– Горин говорил, что некая Ильина, она же заведующая психиатрической клиникой, его давняя подруга, – вспомнил недавний разговор с профессором Виктор, – сказал, что они вместе учились и работали, вот с ней и надо поговорить о нем.

– Гена, чуешь, вот где применишь свои таланты, – заметил Саша.

– А я займусь убийцами и их семьями, постараюсь взять у них показания, – сам для себя определил задачу Виктор.

– Итак, программу минимум мы должны выполнить, и как можно быстрее, – Саша всем своим видом намекал на необходимость действовать, – не будем откладывать дела на завтра, если их можно сделать сегодня.

Никто особо и не возражал, но и активности заметно не было.

– Ребята, – обратился Саша к ним, – дела стоят, потому что вы стоите.

Виктор и Гена неохотно поднялись и понуро направились к дверям. Виктор остановился на пороге, повернулся к Гене и, протянув руку, сказал:

– Да, Ген, теперь я за рулем, давай сюда ключи!

– Но мы же в разные стороны, – схватился за карман Гена.

– Ну уж нет, теперь моя очередь за рулем, – настаивал Виктор.

Гена неохотно отдал ключи, и у него вконец испортилось настроение. С надеждой взглянув на Александра, он спросил:

– Сань, а, Сань, дай тачку на полчасика! – выражение невинности и последней надежды подкупали многих женщин, но не мужчин, а тем более Александра:

– У меня не служебная, да и когда я в последний раз ее тебе давал, это было в последний раз, – сказал Саша, даже не смотря в его сторону, – твое ралли мне дорого обошлось.

Гена в сердцах сплюнул и тихо обозвал всех жмотами.

– Ладно, не расстраивайся, – смягчился Виктор, – я, так уж и быть, подкину тебя к клинике.

***

Виктор позвонил в квартиру, где было совершено первое преступление. Дверь открыла симпатичная девчушка, лет 6-7.

– Здравствуйте! – голос как колокольчик, немного дрожал. В детских больших глазах застыла печаль и растерянность от пережитого ужаса и утраты. – Вы к кому? Мамы и папы больше нет, – эти большие печальные глаза сразу заполнились как озера слезами.

– Кто-нибудь из родственников дома? – спросил как можно мягче Виктор. У него самого что-то сжало сердце.

Девчушка, шмыгнув носом, постаралась улыбнуться и ответила:

– Бабушка вчера приехала из Томска, а сейчас ушла за хлебом.

Виктор зашел в квартиру и сказал:

–Я из милиции и мне нужно поговорить о… – тут он запнулся, но сразу нашелся, – с бабушкой, о делах поговорить нужно, – и, присев перед девчушкой, еще раз заглянул в эти печальные глаза, размышляя, стоит ли сейчас с ней разговаривать об убийстве или нет. Ответом была дверь, впустившая румяную энергичную пожилую женщину.

– Ой, кто вы? – остановилась она в дверях.

– Оперуполномоченный уголовного розыска Кадышев, – ответил Виктор, доставая удостоверение и видя непонимание на лице женщины, добавил, – из милиции, то есть.

Женщина долго рассматривала прищуренными глазами протянутое удостоверение.

– Я плохо вижу, – проговорила, наконец, она, – давайте пройдем на кухню и там поговорим. Алина, а ты уроки сделала? – обратилась женщина к девчушке.

Та, заложив руки за спину, кивнула головкой и спросила:

– Ба, а давай я вам чаю приготовлю.

– Давай, давай, малыш! – ласково ответила бабушка.

Пройдя на небольшую, но хорошо обставленную кухню, бабушка усадила Виктора за стол, а сама села напротив. Надев очки, она стала рассматривать, все еще находившееся у нее удостоверение Виктора.

– Меня зовут Зоя Алексеевна, – представилась она, – я мать погибшей Оленьки, получила телеграмму и сразу приехала. Алексея, ее мужа, я не видела, меня не пустили к нему, сказали, что он ни с кем вообще не разговаривает. Что с ним произошло, да вообще, что здесь произошло, я даже думать об этом боюсь, – остановилась женщина, и ее глаза наполнились слезами, – я была здесь полгода назад, навещала их, так все было хорошо, оба работали, Алинка училась. А теперь, – она не выдержала и прикрыла глаза ладонью, – теперь даже Алинку не узнаю, как тень ходит, одни глаза остались. Была семья – и нет семьи.

Виктор дал ей немного успокоиться и продолжил спрашивать дальше:

– В разных отчетах пишется, что соседи слышали крики, но не стали вмешиваться и что Алина, придя ИЗ школы, застала отца, сидящего рядом с трупом с топориком в руках для разделки мяса, так?

– Да, жуткая картина для ребенка… как она всё это выдержала, не знаю, – тяжело вздохнув, ответила бабушка.

– Я знаю, что Алексей никогда не лечился у психотерапевта, а вы не замечали за ним странности в поведении, – пытался найти хоть какую-то зацепку Виктор, – ну там, нервные срывы, беспричинную злость или просто агрессию?

– Да что вы! – отмахнулась Зоя Алексеевна, – я, наоборот, радовалась, что Ольге попался такой добрый, спокойный и уравновешенный человек. Мы его все уважали за рассудительность и доброту. И у меня в голове не укладывается, что стало причиной его помешательства, не пил много, не гулял на стороне, единственное что, так это курил.

– Так вы не можете даже предположить, что с ним произошло? – отчаялся Виктор. – Может, измена?

– Да нет! – ответила бабушка. – Они любили друг друга, и в семье всегда был мир и порядок. Все обходилось без скандалов.

– А вообще со здоровьем у него было все в порядке? – решил испытать последний шанс на больную тему Виктор.

– Вы знаете, все как у людей – там болит, там колет – особо он не болел, только спина беспокоила в последнее время, – коснувшись пальцами виска, задумчиво вспомнила Зоя Алексеевна. – Я помню, Оля в письме как-то писала о том, что Леша сильно мучается со спиной, и ему предложили обратиться в институт, – тут она остановилась, пытаясь точно вспомнить детали, – микрохирургии, кажется.

При последней фразе у Виктора в голове зазвенел тревожный звоночек.

– А вы можете вспомнить, кто именно предложил лечение? – ухватился за ниточку Виктор.

– Я точно не помню, что писала Оля, но думаю, что лечащий врач предложил или направил, – пожала плечами бабушка, – но что лечился в институте – это я хорошо помню.

– А вы можете сказать, у кого? – обрадовался Виктор, неожиданно появившемуся просвету.

– Нет, вот этого я не знаю, – устало ответила Зоя Алексеевна.

В этот момент их отвлек детский голосок Алины:

– Чай готов! Вам с сахаром или с вареньем? – спросила она у Виктора.

– С вареньем, – улыбнулся Виктор и провёл рукой по пушистым волосам девчушки.

Чайная пауза позволила Виктору поразмышлять о полученной информации и о своих дальнейших действиях: «Так, на горизонте замаячил институт, и надо теперь проверить, не маячит ли за институтом профессор Горин, а, значит, есть версия, что во втором случае похожая картина. В личном деле есть адрес и телефон и, чтобы ускорить события, надо позвонить второй пострадавшей семье. «Да, кстати»: вспомнил Виктор: «Светка Сашкина работает медсестрой в 1-й поликлинике, вот она и поможет разобраться с этими врачами, и кто направил Алексея в этот институт микрохирургии. А затем уже вплотную займемся Гориным».

В задумчивости допив чай, Виктор поблагодарил Алинку, отчего та заулыбалась, гордясь собой, и спросил у Зои Алексеевны:

– У вас есть телефон? Мне нужно позвонить по служебным делам.

– Да, – ответила она, – он в спальне на ночном столике, проходите!

Виктор, найдя телефон в деле об убийстве во второй семье, где молодая девушка вытолкнула из окна 7-го этажа свою свекровь, сел на кровать и набрал номер. На том конце долго не поднимали трубку, но все-таки гудки стихли, и усталый мужской голос ответил:

– Да!

Представившись, Виктор сразу спросил, не проходила ли лечение его жена в институте микрохирургии, и если да, то, какое и у кого.

– У нас вообще-то брал уже показания следователь, ведущий дело! – удивленно ответил мужчина.

– Появились новые факты в деле вашей жены, и вы можете помочь не только следствию, но и своей жене – с нажимом сказал Виктор.

– Хорошо, я постараюсь все точно вспомнить. У Лены, моей жены, – пояснил он, – обнаружили воспаление придатков. Это была причина бесплодия. Из-за этого моя мать стала настраивать меня бросить Лену, ну Лена за это возненавидела ее, ругались, скандалили, но до драк никогда не доходило. И в женской консультации ей предложили обратиться к профессору Горину,– при последних словах Виктор даже не удивился, – мол, он может помочь. Мы обратились к нему, и он согласился. Лена три месяца назад легла на обследование, потом сделали операцию, успешно, как сказал доктор. Выписали ее из клиники месяц назад, но она еще несколько раз ходила на контроль к этому профессору, а два дня назад случилось это, – тут он умолк, в трубке что-то потрескивало. Виктор напряженно думал, усваивая информацию. Тут его осенила одна мысль.

– Скажите, а когда Лена в последний раз была у Горина?

– За два дня до… – запнувшись, пытался найти слово мужчина.

– Хорошо, спасибо, – вывел его из затруднительного положения Виктор. – А вы в течение этих двух дней не замечали в ее поведении ничего странного, что-нибудь выходящее за рамки ее обычного поведения, – спрашивая, Виктор заметил на столике фотографию в рамке, на которой симпатичная пара держала на руках еще крохотную Алину с огромным белым бантом. От фотографии исходило семейное благополучие и покой, и Виктор на мгновение отвлекся от разговора, но к нему его сразу вернул голос в телефонной трубке.

– После последнего посещения врача она вернулась домой какая-то взвинченная, нервная и все время чего-то боялась. Знаете, у нее страх сменялся какой-то злостью. Она мне говорила, что злится из-за страха. Говорила, что боится за нас, за жизнь. Но у нас в семье было все нормально, – тут он остановился, чтобы справиться со своими эмоциями, и продолжил уже более спокойно, – но я видел, что страх сидит у нее внутри, какой-то животный страх, и глаза у нее стали какими-то молящими, будто просили защитить от кого-то или чего-то, – тут он на минуту замолчал, и Виктор не стал прерывать паузу, надеясь, что тот продолжит свой нелегкий рассказ. Мужчина с болью промолвил, – я пытался понять ее, успокоить, но через день, когда я был на работе, она в ссоре с матерью вытолкнула ее в окно. После этого она стала невменяемой.

– Скажите, как она смогла с ее женской силой вытолкнуть женщину, проломив окно, – пытался спокойно спрашивать Виктор, – тут даже мужская сила нужна немалая.

– Извините, я не знаю, что произошло, мне и так тяжело об этом говорить, – почти срываясь, слышался в трубке голос мужчины, – я потерял двух близких людей и со мной остался пятилетний сын. Может быть, вы в этом разберетесь?

Виктор понял по голосу о его состоянии и решил на этом закончить разговор.

– Хорошо, мы постараемся все выяснить, – сказал Виктор. – Я постараюсь держать вас в курсе…

Попрощавшись и положив трубку, он немного посидел в тишине, осмысливая услышанное. «Теперь, как я думаю, осталось последнее звено – размышлял Виктор, – надо выяснить в поликлиниках, кто именно направил их и зачем на такое лечение».

В дверях появилась Алина, держа в руках альбомные листы.

– Хотите посмотреть, как я рисую?– спросила она и протянула ему свои рисунки.

– Да, конечно хочу, – Виктор взял листы и стал рассматривать. На первом были изображены два больших человека, а между ними нарисована детской рукой девочка, держащая больших человечков за руки.

– Это мама, папа и я, – поясняла она, тыкая пальцем в рисунок. На следующем была изображена собака. Картина также сопровождалась пояснениями и деталями обнаружения собаки. На последнем листе Виктор увидел человечка с погонами и пистолетом в руке.

– А это вы, – улыбнулась Алина, – я только что нарисовала, когда вы звонили.

– Да ты будущий художник, – похвалил Виктор и спросил: – а в какой класс пойдешь?

– Вот лето закончится, и я во второй класс перейду, – радостно сообщила она.

– Будь я учителем, то по рисованию тебе твердую пятерку бы поставил, – улыбнулся Виктор. Вошедшая в спальню бабушка, услышав последнюю фразу, сказала:

– Она у нас художница, всех рисует и всем дарит свои картины.

– А мне подаришь? – спросил Виктор у Алины, поднявшись с кровати.

– Конечно, – протянула Алина листочек с террористом в погонах. – Это я вам и нарисовала.

– Ну, спасибо, малыш, – улыбнувшись, принял подарок Виктор. – Я это дома повешу.

Пройдя к дверям, Виктор попрощался и в хорошем настроении спустился к машине. «Все-таки общение с детьми очищает душу от отрицательных эмоций», – подумал он, заводя машину и направляясь в первую поликлинику.

На подъезде к поликлинике вдруг ожила служебная рация. Пискнув, она сообщила: «Внимание опергруппам, в отделении банка «Российский кредит» захвачены заложники, требования преступника неясны, группе захвата прибыть на место». Послышались подтверждения о принятии информации, и почти сразу запищала минирация в кармане Виктора. Кто-то из своих вызывал. Этим своим оказался Гена.

– Ты слышал? – заорала рация.

– Слышал, ну и что? – отозвался Виктор.

– Ты где находишься? – рация вела себя уже поспокойнее.

– Возле 1-й поликлиники! – ответил Виктор в беспокойную рацию.

– Это почти рядом, – обрадовалась коробка, – быстрей заезжай за мной, и двинем к банку!

– Это еще зачем? – удивился Виктор. – У нас и так дел по горло, – хотел показать рукой на теле, где беспокоили дела, но вспомнил, что говорит по рации.

– А если и это дело повесят на нас, – пытался убедить Гена напарника, – что, опять по остывшим следам на месте топтаться?

Виктор, и так уже руливший в психдиспансер, ответил:

– Не засоряй эфир своим лексиконом, – и добавил, – я уже подъезжаю!

Кинув рацию на заднее сиденье, Виктор заехал во двор диспансера и, увидев топтавшегося от нетерпения Гену, подрулил к нему:

– Только сейчас же доложи Сане, куда и зачем мы направляемся, – предупредил он Гену, прыгнувшего в машину.

Гена по своей рации вызвал старшего группы:

– Первый, ответь третьему.

– На связи! – отозвался Александр.

– Получили сообщение о банке, ваши указания, – Гена старался вести по форме разговор в эфире.

– Указания – ехать на базу, – ответил Саша.

– Сань, как на базу? – сразу забыл о служебной форме разговора Гена, – сейчас все равно нас туда направят, а мы только время потеряем.

– Третий, вы не поняли приказ, – урезонил подчиненного старший. – Отбой. – Дальше последовало лишь сухое шипение.

Гена уныло выключил рацию и кинул ее на заднее сиденье, где она с глухим звуком стукнулась о вторую рацию.

– Ты что аппаратуру портишь? – недовольно сказал Виктор.

– Да я не знал, что твоя сзади, – оправдывался Гена.

– Ну так что, рациями швыряться надо? – продолжал отчитывать Гену Виктор. Тут одна из раций зашипела, – вот, разбил аппаратуру, – тоже зашипел Виктор, – возьми посмотри, что с рациями.

Гена взял с заднего сиденья рации и протянул одну из них Виктору:

– Тебя!

– Второй на связи! – Виктор прижал коробку плечом к уху, переключая свободной рукой скорость.

– Это первый! – проорала в самое ухо рация, от чего Виктор поморщился, сразу схватив ее в освободившуюся руку.

– Да, черт, слушаю! – со злостью в ответ прорычал Виктор.

– Гена был прав, нас направляют к банку контролировать зону, – донесся из рации с хрипом голос Саши, – вы направляйтесь туда, я сейчас подъеду.

– А, что я говорил, никогда меня не слушаете! – с ехидством отозвался Гена, доставая из бардачка мигалку на магните, и через открытое окно прилепил ее к крыше.

Подъехав к перекрытой милицией с двух сторон улице, Гена показал удостоверение патрульному, который сразу их пропустил.

Несколько патрульных машин и микроавтобус с группой захвата полукругом стояли вокруг входа в отделение банка. Вооруженные патрульные прятались за машинами, держа вход на прицеле.

Гена и Виктор, выйдя из машины, подошли к бронированному микроавтобусу, в котором сидел майор ППС с рацией и старший лейтенант в комбинезоне, как понял Виктор, старший группы захвата. Представившись и показав удостоверение, Виктор сказал:

– Нас со старшим направили контролировать зону, он сейчас подъедет, – и, оглянувшись на банк, спросил: – Что тут?

Старший лейтенант, взяв в руки короткоствольный автомат Калашникова и поправив бронежилет, одетый поверх формы, ответил:

– Да псих какой-то положил всех внутри, палит по окнам и потолку из калаша, орет, что всех похоронит, – тут он расправил плечи и одел каску. – Сейчас снайперы подъедут, снимут его, – окна-то большие, – добавил он.

– А что требует? – из-за спины спросил Гена.

– Если бы что-нибудь требовал, а то орет, что не даст никому себя порешить, – встрял в разговор майор.

– Личность установили? – спросил Виктор.

– Да пока нет, – ответил лейтенант, оглянувшись в сторону входа в банк. – По словесному портрету здорово не определишь, сейчас главное – утихомирить его и обезвредить. – Не дав ему договорить, его прервала трескучая автоматная очередь, раздавшаяся внутри здания. Вслед за ней раздались крики и вопли людей. Их перекрыл истошный крик:

– Вы меня не достанете, я не позволю, – истерически орал бандит, и в его голосе слышалась злоба и отчаяние одновременно. – Вы все довели меня до этого, и я вам отомщу.

Все переглянулись.

– Так, все, ждать больше нельзя. Пока начальство подъедет да решит, что делать, катафалки придётся вызывать, – сказал лейтенант, и, взяв свою рацию, приказал, – группе захвата приготовиться к штурму.

В это время выстрелы и крики стихли и наступила тишина, нарушаемая лишь бряцанием оружия и амуниции вооруженных бойцов.

– Первый, шестой и седьмой заходят с черного входа, – отдавал распоряжения лейтенант, – второй, третий, четвертый, пятый, восьмой, девятый – главный вход. Как поняли? – лейтенант приложил рацию к уху, ожидая ответа.

– Принято, – ответил старший отделения, стоявший вместе с бойцами за машинами. Было видно, как он отдавал распоряжения бойцам, молча кивавшим в ответ. Все стали натягивать маски с дырками для глаз и рта. Пятеро, рассредоточившись за машинами, стали веером подходить ко входу, сторонясь окон, стоявших без стекол. Трое отделились от группы и побежали за дом, низко пригибаясь.

Зашипев, из рации в руках лейтенанта раздалось сообщение:

– Ворон, я первый, подошли к черному входу, дверь закрыта, закладываем заряд.

– Есть… принял, – ответил лейтенант напряженно, – по моему сигналу начнем синхронно.

– Понял, – ответил первый.

Повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь шуршанием одежд и обуви от перемещения группы захвата. Часть бойцов медленно перемещалась к главному входу. Двое стали по обе стороны окон, прижавшись к стене. Двое, поднявшись на этаж выше, стали на верёвках спускаться вниз к окнам, и, застыв в полуметре от окна, перевернулись вверх ногами. В таком положении они стали подбираться к окну, словно пауки на паутине. Виктор и Гена стояли молча и с одобрением наблюдали за профессиональной работой ребят из спецотряда.

Рация в руках лейтенанта выдала сообщение:

– Ворон, все готово.

Лейтенант посмотрел на ребят, приготовившихся у переднего входа, и, убедившись, что они четко отреагируют на его сигнал, ответил в рацию:

– На счет три вы взрывом отвлекаете террориста, а вторая группа снимает его, – и поднял руку, держа рацию перед собой. – Внимание! – старший второй группы, находившийся перед входом, смотрел на лейтенанта, – раз, два, ТРИ! – выпалил он.

Почти сразу грохнул взрыв. Виктор скорее его почувствовал всем своим телом, чем услышал. Он как бы со стороны смотрел на всё происходящее. Стоявшие по бокам окон одновременно скользнули в зияющие проёмы, двое, лежавшие на земле, поднялись в стойку спринтеров и начали движение по направлению к входу. Но в следующее мгновение что-то пошло не так, и Виктор это сразу почувствовал по происходящему. То, что произошло потом, происходило как в замедленной съемке. Через несколько мгновений после первого взрыва прогремел второй, но уже из парадного входа. Этот взрыв вышвырнул первых двоих, ворвавшихся в окна. Они словно перышки вылетели через проемы и растянулись на площадке перед банком. Ребята, спустившиеся на канатах к окнам вниз головой, в момент второго взрыва уже целились внутрь помещения, и взрывная волна их обоих оглушила, и они повисли перед окнами, как две мишени: один, держась руками за лицо, а другой безжизненно. Те двое, что лежали на земле перед входом, поднялись и уже находились перед окнами в момент второго взрыва, который скорее не оглушил, а дезорганизовал их на какое-то мгновение. Они на миг застыли перед окнами, соображая, что делать.

Виктор, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, что сейчас будут выстрелы, и заорал:

– Ложись!

Но иногда одного мгновения бывает слишком мало. В тот миг беспомощности, а скорее шока, прозвучала длинная автоматная очередь изнутри здания, скосившая одного из двоих. Пули били его в грудь, отталкивая невидимыми ударами назад, и он, упав на спину, так и остался лежать. Второй, подчиняясь скорее крику Виктора, нежели своему инстинкту самосохранения, резко нагнувшись, сделал кувырок в сторону и стал отползать за машину.

Двое болтались как куклы перед смертоносными окнами, трое лежали на асфальте без движения. И неистовый смех, раздававшийся изнутри, предстали мрачной картиной перед остальными. Из оцепенения всех вывел злорадный смех и крик террориста:

– Ну что, получили!

–У, ё! – схватился за голову лейтенант, не ожидавший такого поворота событий, – надо вытащить ребят из зоны поражения, – заорал он, заметавшись.

Другие милиционеры, прятавшиеся за машинами, уже подбирались к лежавшим на асфальте.

Виктор, направляясь вместе с лейтенантом к пострадавшим бойцам, спросил у него:

– Они в бронежилетах?

– Да, – ответил лейтенант и, обогнув патрульную машину, лег на землю и пополз с двумя бойцами за лежавшими перед банком. Еще четверых он послал на второй этаж втянуть обратно наверх оглушенных штурмовиков.

Виктор и Гена, отойдя за машины, переглянулись:

– Вот те на! – протянул Гена. – Боевик попался, однако!

– Кто ж знал, что он гранату бросит, – сказал Виктор, смотря в сторону окон, из которых уже исчезли висячие тела. Троих других пострадавших также вытащили из зоны поражения. Лейтенант, первый вытащивший раненого, вызывал по рации скорую, так как доктор, находившийся в таких случаях на месте, не справлялся один. Подойдя к ребятам, Виктор узнал, что серьезно пострадало двое ребят, один штурмовик-скалолаз и получивший очередь в грудь. Остальные уже приходили в себя.

Лейтенант, метавшийся около раненых, вдруг остановился, будто что-то вспомнил, схватил рацию и стал вызывать:

– Первый, ответь! – сначала тихо, потом громче повторял лейтенант. В ответ доносилось лишь сухое потрескивание пустого эфира.

– Не понравились мне эти взрывы, лейтенант, – сказал Виктор, – первый уж больно мощный был!

– Сергей! – позвал лейтенант непострадавшего бойца. – Останешься за меня, а я иду к черному входу. Там что-то не так.

Сергей снял маску, кивнул и отошел к раненым ребятам, помогая грузить их на носилки в прибывающие скорые.

– Лейтенант, мы с вами, – обратился к нему Виктор, доставая табельный ПМ.

– Мужики, – дёрнулся лейтенант, видно было, что он на пределе, – вы что хотите, то и делайте, у меня и без вас проблем хватает.

Молча обогнув здание, они вошли в распахнутую дверь черного входа. В темном коридоре им под ноги стали попадаться обломки кирпичей и штукатурки. Коридор заканчивался поворотом, из-за которого торчали ноги в черных ботинках.

Лейтенант резко остановился, увидев такую картину, показал Виктору и Гене, чтобы они были внимательнее и приготовились. Прижавшись к стенам по обе стороны коридора, они медленно двинулись к повороту, чуть освещенному слабым светом. По мере приближения они стали входить в какой-то туман. Но это был не туман, а облако пыли, образованное взрывом, раскидавшим штукатурку и кирпичи строения. Уже стали слышны крики сумасшедшего террориста, что означало, что взрыв все-таки открыл черный вход.

Когда они прошли коридор, перед ними открылась не менее зловещая картина, чем перед входом в банк: небольшое помещение было завалено обломками кирпичей и штукатурки, вперемешку с этим мусором лежали тела трех ребят из штурмового отряд; на месте где должна была быть дверь, зиял большой провал, в пустоте которого виднелся внутренний коридор, ведущий внутрь банка.

Двое лежали без движения, и в оседавшей пыли было видно, как третий пытался выбраться из-под обломков. Виктор и Гена кинулись освобождать еще живого штурмовика, а лейтенант перевернул на спину одного из двоих, лежащих без признаков жизни. Его лицо было в крови, и неестественно вывихнутые руки говорили о том, что жизнь вряд ли осталась в столь изуродованном теле. Лейтенант, прощупав пульс на шее и руке парня, медленно снял с головы каску.

– Саня, – прошептал он, – что я скажу твоей матери? Как же это так? – дрожащим голосом спрашивал он у неподвижного тела, – так глупо… из-за какого-то придурка! – опустил голову лейтенант и дрожащей рукой дотронулся до головы мертвого друга.

Секунду он сидел в оцепенении около мертвого тела, затем, видимо, вспомнив о другом штурмовике, кинулся освобождать его из-под завала. Тот лежал на боку, прислонившись спиной к стене. Аккуратно сняв с него каску, он услышал стон, слетевший с губ раненого.

– Вовка, Вовка, – спрашивал лейтенант у раненого, – ты как, цел? Только не шевелись, просто ответь, если можешь, – проговорил он с надеждой в голосе.

Слабый, хриплый голос донесся и до Виктора с Геной, уже почти освободивших бойца от обломков.

– Да вроде все цело, – попытался приподняться штурмовик.

– Тихо, тихо, не шевелись, – остановил его лейтенант, – сейчас мы тебя аккуратно вытащим, – и стал по рации тихо вызывать помощь.

Виктор и Гена, уже освободив от завала третьего, осматривали его состояние. Тот был в полусознательном состоянии, и по внешним признакам был, скорее, оглушен, чем покалечен. Старый бронежилет с титановыми пластинами и каска спасли ему жизнь и, скорее всего, дееспособность.

– Слышишь, лейтенант, – тихо позвал Гена – мы сейчас двинемся немного вперед, чтобы прояснить обстановку, а ты пока позанимайся своими.

Лейтенант исподлобья взглянул на Гену:

– Я и сам знаю, что мне делать, – процедил он сквозь зубы, – а за вас я не отвечаю, у вас своё начальств есть, так что делайте что хотите, – и, опустив голову, занялся пришедшим в себя штурмовиком.

Виктор, тронув рукой Гену, молча кивнул в сторону темного коридора. Тот, не ожидавший такого резкого ответа от лейтенанта, вздрогнул от прикосновения к своему плечу.

Тихо, крадучись, они направились в коридор, откуда доносились какие-то неясные звуки. Виктор шел впереди, прижимаясь к стене, следом за ним Гена, стараясь не шуметь, насколько это позволяла его неуклюжесть.

Через пять метров показался поворот, заканчивающийся открытой дверью. Перед ними предстала картина просторного зала, окошки касс, диваны и кресла, и люди, вместо того, чтобы сидеть на них, распростерлись на полу.

Между ними расхаживал террорист, скорее похожий на загнанного зверя, чем на хозяина положения. На его лице застыли безысходность и страх. Его движения были нервными и дёргаными.

– Да-а, – тихо протянул Гена, – такого не поймешь, что ему надо. Ну и что будем делать? – закончил он вопросом свои мысли вслух.

– Будем ждать Саню! – ответил Виктор. И в этот же миг относительную тишину нарушил пронзительный писк рации, торчащей из заднего кармана Гены. Оба оперативника вздрогнули, как от удара током, и уставились друг на друга. Террорист так же уставился на них.

– Ты же рацию не вырубил, – процедил Виктор на Гену и перевел взгляд на воинственный объект. Тот уже поднимал автомат, так как ясно видел головы непрошеных гостей.

За секунду до выстрела Виктор дернулся назад, увлекая за собой Гену. Через мгновение грохот выстрелов разорвал тишину, и пули стали отбивать штукатурку и куски кирпичей, поднимая противную пыль.

– Ну все, – услышали они вой сумасшедшего, – всем конец, я живым не дамся, всех порешу!

Виктор, снимая пистолет с предохранителя, сказал, глядя на Гену:

– Теперь, благодаря тебе, ждать некого, он сейчас их всех положит.

Гена виновато буркнул:

– Да они и так все лежат.

– А он их еще глубже, в землю положит, – еще больше рассвирепел Виктор, но через мгновение успокоился, переключившись на поиск выхода из сложившегося положения.

Гена вдруг скорчил рожу, и Виктор, взглянув на него, сперва не понял, что он хочет этим сказать, но в последнюю секунду метнулся к нему и рукой закрыл ему рот. Вместо оглушительного чиха послышалось лишь тихое хрюканье.

– Хватит, – прошептал Виктор, – хватит, ты и так нас выдал, теперь надо срочно что-то предпринимать! Слышишь, как он разошелся?

Террорист действительно разошелся не на шутку. Были отчетливо слышны угрозы вперемежку с непонятными по содержанию фразами. События стали стремительно развиваться.

Оба оперативника стали крадучись приближаться к углу, осознавая тот факт, что жизни заложников сейчас висят на волоске.

– Сейчас я выгляну из-за угла, – шепотом проговорил Виктор, – оценю обстановку, и что-нибудь предпримем.

– Если сможем, – ответил Гена, тоже шепотом.

Виктор нагнулся, стал на четвереньки и, выглянув одним глазом, несколько мгновений осматривался. Потом, обернувшись к Гене, так же тихо сказал:

– Он там ходит, орет и перезаряжает автомат. От нашего угла, – продолжал он, – метрах в пяти перевернутый железный стол; насколько он пуленепробиваем, не знаю, можно быстро метнуться к нему и залечь, а оттуда бандюгу и снять. Только быстро и тихо, – добавил он, и очень серьезно посмотрел на Гену.

Тот кивнул и, нагнувшись, стал снимать обувь. Виктор, глядя на действия Гены, удивленно приподнял брови, но через секунду его удивление сменилось догадкой, что Гена не так глуп, как казался. Сам он, проделав ту же операцию, аккуратно поставив туфли и вложив в них скатанные носки, увидел вопрошающее лицо Гены.

– А носки зачем снял?

– Чтоб не поскользнуться, – удовлетворил его любопытство Виктор.

Гена молча снял носки и положил их в карман со словами:

– Новые совсем.

Виктор нетерпеливо махнул головой в сторону поворота и подумал, что его последнее заключение по поводу Гены было опрометчиво.

Виктор шел впереди, Гена за ним и, приближаясь к углу, они стали прижиматься к полу. В который раз выглянув с замираньем сердца из-за угла, они с облегчением не увидели террориста. Он был где-то глубоко внутри, и оттуда доносилось его невнятное бормотание.

– Давай за мной, – быстро скомандовал Виктор и, опираясь на левую руку, держа в правой пистолет, проскакал опасные пять метров под защиту перевернутого стола.

Доскакав до него, он оглянулся на Гену и с облегчением увидел, что тот ни на один метр не отстал от него, даже не производя при этом шума. Оба, стоя на одном колене, перевели дух, и Виктор на секунду высунул голову из-за стола, чтобы убедиться, что они проскочили незамеченными. И встретился взглядом с террористом.

– А-а-а, гады!!! – взревел тот и стал палить из автомата по их хлипкому убежищу.

Виктор юркнул обратно и с ужасом почувствовал тупые удары в спину. Он уже мысленно начал прощаться с жизнью, но от этого занятия его отвлек Гена, почему-то упирающийся руками в стол, который под ударами пуль начал двигаться. Виктор кинул взгляд на поверхность защищающего их стола и с облегчением увидел не дырки, а вмятины от пуль. Кто-то не пожалел денег на хорошую мебель, и этому человеку Виктор в эти мгновения был очень благодарен.

Выстрелы вдруг прекратились. Совсем недалеко послышалось бормотание террориста и клацанье перезаряжаемого автомата. Виктор понял, что это может быть их последний шанс, и как заклинание произнес:

– Маятник!!!

Гена взял двумя руками пистолет и устремил свой взгляд поверх стола. Виктор, находясь в той же позе, резко распрямив ноги, поднялся над столом и произвел выстрел, который скорее больше обескуражил террориста, чем нанес ему вред, хотя Виктор не промахнулся. Доля секунды, и Виктор скрылся за столом, и тут же появился Гена – все, как они отрабатывали в тире. Между выстрелами попеременно появляющихся из-за стола оперативников проходили лишь доли секунды. Второй выстрел Гены отбросил террориста к стене, где его настиг третий выстрел Виктора, заставивший выронить автомат из рук. Четвертый пригвоздил противника к стене, и тот сполз на пол вниз без признаков жизни. Пятый выстрел не понадобился, и Виктор, чей черед пришел стрелять, так и остался стоять в стойке для стрельбы. Через мгновение над укрытием показался Гена, на всякий случай взявший на мушку полулежавшего террориста. Виктор, продолжая целиться одной рукой, другой махнул в сторону лежавшего, и оба двинулись в указанном направлении, обходя стол. Подойдя ближе, Виктор сразу заметил, что лежавший не истекал кровью, как это должно было быть после четырех метких выстрелов. Что выстрелы были меткие, он сразу разглядел, так как отверстий в куртке террориста было четыре, но из них торчала лишь подкладка, следов крови не было видно. Отбросив ногой подальше валявшийся автомат, Виктор краем глаза заметил оплошность, которую допустил его напарник.

Гена, подошел слишком близко и наклонился над телом, собираясь, видимо, зачитать преступнику его права.

– Гена, назад! – заорал Виктор, но было поздно. Рука террориста, лежавшая безвольно, как и само тело, вдруг со скоростью змеи метнулась к руке Гены, в которой находился пистолет. Мгновение, и он скорее почувствовал, чем увидел, что его рука находится в стальном захвате. Резким рывком преступник притянул Гену к себе и в следующее мгновение уже обеими руками оттолкнул его в направлении Виктора, находившегося в трех метрах. Тот успел увидеть лишь стремительно приближающуюся спину товарища, отброшенного словно кукла. Преступник не промахнулся и, пока оба оперативника барахтались, пытаясь прийти в себя, вскочил и стал, озираясь, искать свой АКМ. Автомат лежал недалеко, и он рванулся к нему. От оружия его отделяли считанные метры, когда первым опомнившийся Гена открыл огонь по ногам. Одна нога преступника будто надломилась, и тот, не успев добежать до автомата, завалился на простреленную ногу. Но он лишь на секунду остановился, взвыв от боли, и тут же продолжил свое движение к оружию, но уже ползком. Гена тут же воспользовался секундным замешательством террориста и, как спринтер, рванулся вслед за ползущим. Когда бандит протянул уже руку к автомату, над ним промелькнул Гена, в броске перепрыгивая бандита и в кувырке выхватывая лежавший автомат. Тот вместо оружия схватил рукой пустой воздух.

Вскочив на ноги, Гена, в одной руке держа АКМ, а другойь целясь в преступника, проорал:

– Не двигаться!

Преступник в ответ зарычал и пополз в направлении оперативника. И тут на него сверху обрушился Виктор. Он попытался прижать того к полу и заломить за спину руки, но преступник, с рыком обернувшись на Виктора, смахнул того со спины одной рукой, словно муху, и Виктор со словами: «Ну ни фига себе!» – полетел кубарем в сторону. Террорист, освободившись от назойливого наездника, продолжил путь к Гене. Тот занервничал, не ожидая такого оборота. Перед ним стоял выбор: стрелять или предпринимать какие-нибудь другие действия. И Гена, попятившись задом в сторону выхода из банка, заорал:

– Омоновцы, сюда, мы его взяли!

Первым на зов Гены откликнулся Виктор, присоединившись к напарнику после своей неудачной попытки. Выстрелив вверх, он проорал: «Лежать!!!»

И, как ни странно, преступник остановился. Злобу и гнев на его лице сменил страх, и он как загнанный зверь застыл в нелепой позе.

Только теперь стало возможно его рассмотреть поближе. Это был крупный человек лет сорока, коротко стриженные каштановые волосы были примяты по бокам, словно так были уложены. Невыразительное лицо делало его в толпе неприметным человеком, и лишь обезображенное гневом и страхом, оно обретало нечеловеческие черты. Черная кожаная до колен куртка туго обтягивала его тело, скрывая под собой, как уже можно было догадаться, бронежилет. Черные штаны и армейские ботинки довершали общий вид бандита.

В зал ворвались омоновцы, прерывая молчаливое созерцание преступника. Мгновенно окружив лежавшего, двое из них, присев, быстрыми отработанными движениями заломили руки террористу, застегнув наручники на кистях.

– Надо же, а у меня не получилось, – заметил Виктор, с облегчением опуская пистолет.

Они вдвоем так и стояли, смотря, как омоновцы помогали подниматься с пола заложникам после долгого лежания, когда к ним подошел майор ППС.

– Да-а, – протянул он, озираясь вокруг, – такого еще не было!

Виктор, понемногу отходя от прошедших событий, с согласием закачал головой.

– А вы что тут, лезгинку перед ним танцевали? – зазубоскалил майор, рассматривая их ноги.

До сознания Виктора и Гены только сейчас стало доходить, что мраморный пол, на котором они стояли босиком, был холодным.

– Нет, танец маленьких лебедят, – зло ответил Гена, вместе с Виктором направляясь к коридору, в котором оставили свою обувь.

– Не лебедят, а лебедей, – поправил его Виктор.

– Один хрен, – ответил Гена, – мы сделали за них их дело, а он вместо того, чтобы поблагодарить… – и, не закончив фразу, махнул рукой.

Обуваясь, они услышали знакомый голос, расспрашивающий о них. Это был Александр, наконец-то прибывший на место преступления. Каково же было его удивление, когда он обнаружил их в коридоре.

– Я надеюсь, вы ничего здесь не пропустили? – первым делом спросил он. – А рацию зачем отключили?

– На первый вопрос даже отвечать не буду, – угрюмо ответил Виктор, – а за рацию у Гены спроси! – сказав это, он направился к выходу.

– Что это с ним? – недоуменно спросил Александр.

– Да знаешь, – почесал затылок Гена, – пострелять пришлось, из-за рации чуть не убили, а так все нормально, – и увидел округлившиеся глаза Александра.

По пути в отделение Виктор и Гена молчали, каждый думая о своем. У Гены перед глазами проносились прошедшие события, и он почти улыбался. Виктор же, напротив, старался гнать от себя картины недавних событий. В отличие от Гены, он прекрасно осознавал опасность, через которую им довелось пройти.

Подъехав к отделению и поднявшись в свой кабинет, они молча стали ждать Сашу, который остался утрясать все тонкости. Ждать им пришлось недолго. Александр ворвался в кабинет и выпалил:

– Вы что там устроили?

– Саня, смени гнев на милость, – спокойно ответил Виктор.

– Я больше чем уверен, это Гена тебя подбил, – продолжал наезжать Саша.

– Ну вот с него и спрашивай, – ухмыльнулся Виктор.

– А я что, крайний! – отозвался Гена.

В этот момент их перепалку прервал зазвеневший телефон, стоявший на столе Александра. Виктор, сидевший ближе всех к нему, отвернул лицо в другую сторону, будто не замечая трезвона. Саша гневно оглядел товарищей и подошел к телефону.

– Да! – громко ответил он, но, услышав низкий голос начальника, сменил тон. – Да, да, сейчас буду! – ровно и спокойно закончил Александр.

И, повернувшись к друзьям, словно ничего не было, сказал:

– Шеф вызывает с докладом о ваших похождениях, вкратце скажите, что хоть было? А то омоновцы толком ничего и не рассказали, сами, говорят, мало что видели.

Виктор спокойно рассказал о своих действиях, и Саша, уже дослушивая в дверях, помчался вверх по лестнице к кабинету начальника.

– Вернется злее прежнего – заметил Гена.

– А все ты, Гена, – устало улыбнулся Виктор.

– Да что вы заладили, Гена, Гена, – ощетинился тот.

– Перестаньте, вы ж не дети, – раздался добрый рокот Анатолия Михайловича, заместителя начальника УВД, стоявшего в открытых дверях. – Наслышан о ваших подвигах!

Оба оперативника вскочили, поприветствовав подполковника. Тот, прохаживаясь по комнате, продолжал с улыбкой:

– Ну, молодцы, не терпится прочитать ваши отчеты. Но, – далее он продолжил уже более серьезным тоном, – заниматься все же надо своим делом! И нарушать приказы вам пока никто не разрешал, – и ещё около пяти минут по-отечески продолжал их отчитывать.

– А, Саша, здравствуй, – увидел он появившегося в дверях старшего опергруппы. – Проходи, знаю, от кого ты сейчас, поэтому тебе нотаций читать не буду! Ты и так их, думаю, вдоволь наслушался.

– Да уж, – только и ответил Александр.

– Ну, вооружайтесь теперь ручками, и жду ваших рапортов, – Петровский счел на этом разговор исчерпанным и удалился в свой кабинет.

Саша, пройдя к столу, грохнулся в кресло. Окинув угрюмым взглядом друзей, он и вправду взялся за ручку и начал что-то писать.

Гена, ожидавший серьезных вопросов от Александра, не выдержав тишины, сам спросил:

– Уж не оперу про нас пишешь?

– Да надо бы! – отозвался Александр, не поднимая головы.

– Вот правда! – ожил Виктор, – сделали доброе дело, повязали злодея, омоновцев можно сказать выручили, и что, ни премий, ни наград, а скорей выговор влепят.

– Да, да, – поддакнул Гена.

– Хватит паясничать, – не выдержал Саша, – Пишите лучше. Если вы действовали по необходимости, то вам нечего бояться.

Виктор молча потянулся к внутреннему карману и достал ручку. Щелкнув ею словно затвором пистолета, он принялся, согласно надлежащей форме, писать рапорт. Гена ещё долго упирался, пытаясь избежать самого ненавистного занятия, но скоро понял бесплодность своих попыток и поэтому вынужден был присоединиться к остальным.

***

Вернувшись после работы к себе в общежитие, Виктор, с облегчением плюхнулся на диван. Под рукой оказался пульт от телевизора. Нажатая кнопка заставила ожить экран, на котором шла какая-то игра, где игроки по очереди пытались что-то выиграть. Но Виктор почти не обращал на это внимание. Перед его глазами проносились обрывки событий, насытившие прошедший день. Глаза начальника, заставляющие холодеть все внутри, девчушка, так рано познавшая суровость жизни, и сумасшедшие глаза террориста, в которых отражалась бездна. Закрыв лицо руками, Виктор пытался отогнать все эти видения и остаться наедине с самим собой. Только так можно было прийти в себя и разложить в своей голове все по полочкам. Но в голове, наоборот, была какая-то мешанина, и мысли, путаясь и сбиваясь, не давали расслабиться. Тогда Виктор, переодевшись в халат и прихватив полотенце, спустился на первый этаж, на котором находилась душевая. Подойдя к одной из кабинок, все еще находясь в затуманенном состоянии, он потянул за ручку. Но дверь почему-то не открылась. Тогда Виктор, разозлившись, дернул посильней, и она с треском открылась. Все неприятное наваждение дня вмиг испарилось как хмель. Перед ним, под косыми струями воды, в клубах пара, стояла богиня, закинув руки за голову. Стройные линии тела, немного подчеркнутые, выдавали в ней спортсменку, а положение ее рук подчеркивало красивую твердую грудь. Созерцание этой красоты длилось лишь мгновение. Следующее мгновение оглушило его пронзительным визгом. Богиня, скрестив руки на груди и повернувшись боком, что позволило Виктору обозреть красоту объекта и сзади, закричала:

– Закрой дверь, идиот!

– Пардон, – только и смог ответить Виктор и захлопнул дверь.

«Нет, на сегодня хватит впечатлений, – подумал он, – моя бедная голова не выдержит всего этого. Хотел ведь под горячей водой расслабиться. Нет, лучше под холодную. Надо остыть».

Контрастный душ, который все-таки выбрал Виктор, привел его в относительный порядок. И, уже засыпая, в голове пронеслась последняя мысль: «А фигурка даже очень ничего».

Пробуждение было долгожданным. Ночным кошмаром перед ним предстал вчерашний террорист, почему-то сидевший в кресле начальника и злобно ржавший, доставая при этом из-под стола знакомый автомат. Виктор отчетливо видел палец, лежавший на курке, и зияющий пустотой ствол автомата, направленный на него. Палец напрягся и послышался звонкий щелчок, после которого должны были раздасться выстрелы, но вместо этого прозвенел звонок будильника, развеявший ужасные видения. Виктор вскочил с кровати и, озираясь, с трудом пришел в себя. До него с облегчением стало доходить, что это был всего лишь сон. Первым желанием было расцеловать будильник, но, взглянув на него, оно тут же испарилось. Замызганный будильник, будто обидевшись, последний раз пискнув, замолчал. Одевшись и позавтракав, Виктор запер дверь и, пройдя по коридору, вышел на лестничную площадку. И лицом к лицу столкнулся со вчерашней богиней, облаченной в светлый спортивный костюм. Светлые пушистые волосы спадали на плечи, и маленькими золотистыми локонами рассыпались при движении милой головки. Ясные глаза и пушистые ресницы заставили остолбенеть Виктора. Тот, пытаясь выйти из оцепенения, только и сумел выдавить:

– Привет!

Ресницы на прекрасных глазах взметнулись в притворном негодовании:

– А, вчерашний нахал! Так мы вроде бы незнакомы!

– Это нетрудно поправить! – быстро нашелся Виктор.

– Ты действительно нахал! – направляясь в низ по лестнице, ответила девушка.

– Ну, если мы на ты, то меня зовут Виктор, – бросившись догонять незнакомку, сказал Виктор. – Просто я хочу извиниться за вчерашний инцидент.

– Извинения приняты! – выйдя на улицу, сказала девушка.

– Но я до сих пор так и не знаю твоего имени, – с улыбкой настаивал молодой человек. Девушка на секунду задумалась, всматриваясь в его глаза, как бы оценивая его, и, немного смутившись, отвела взгляд. Она считала, что ее вообще трудно смутить, но в этом парне было что-то такое, чего она не могла понять. И чтобы скрыть свою заминку, лукаво ответила:

– А ты догадайся!

– Наташа, – первое пришедшее на ум имя выпалил Виктор.

Ресницы опять прыгнули вместе с бровями, но уже от удивления.

– Как ты догадался? – недоуменно спросила она.

– Профессия такая!

– Шерлок Холмс, что ли? – улыбнулась девушка.

– Что-то в этом роде, – плохо пытался скрыть гордость Виктор, – сотрудник уголовного розыска, – четко отбарабанил он.

– Ого – милиционер, значит, – уважительно подчеркнула Наташа.

– Нет, милиционеры следят за порядком, а мы расследуем нарушенный порядок!

– Только расследуете и все, – попыталась она сбить его с толку.

– Ну, еще, конечно же, восстанавливаем порядок, – ничуть не смутился Виктор.

Разговаривая с ней, он почему-то начал набираться смелости и спокойствия. Даже при этом коротком общении Виктор сразу сумел разглядеть в ней не только привлекательную девушку, но и интересную собеседницу. Да и за последнее время, насыщенное в основном работой, он не был избалован общением с прекрасным полом.

Не желая упустить столь редкую возможность, Виктор продолжил разговор:

– Ты, наверное, учишься где-то?

– Нет, на Шерлока Холмса ты явно не тянешь, – лукавство продолжало светиться в ее глазах, – скорее, за доктора Ватсона сойдешь!

– Я не мастер, – я только учусь, – Виктор даже не обиделся на колкость Наташи. Из рассказов Гены он почерпнул то, что многие женщины, чтобы понравиться или привлечь к себе внимание, пытаются любыми способами задеть интересующий их объект. Пусть даже делают это неосознанно.

– Я уже отучилась в педагогическом институте, – смилостивилась Наташа, – а теперь преподаю шейпинг в фитнесклубе.

– Неужели так рано идут занятия? – удивился Виктор.

– Да нет, – опять почему-то смутилась она, и, как бы раскрывая причину своего смущения, ответила, – связку стопы повредила на занятиях, поленилась хорошо разогреться. Теперь на прием к врачу хромаю!

– Так давай я тебя подвезу, – предложил Виктор.

– У тебя машина есть?

– Ну, это громко сказано, скорее средство передвижения, – уточнил он, направляясь к разбитой служебной копейке, стоявшей совсем рядом.

– Прошу, – открыл Виктор дверь, сделав приглашающий жест. Дверь противно скрипнула.

– Шикарная тачка, – то ли шутя, то ли опять издеваясь, заметила, усаживаясь, Наташа, на что Виктор резонно ответил:

– Лучше плохо ездить, чем хорошо ходить. Так куда направляемся?

– В первую поликлинику – там мой лечащий врач, процедуры и все такое! – и, немного подумав, Наташа добавила, – только все это слабо помогает.

– До свадьбы заживет, – улыбнулся Виктор, не отвлекаясь от управления машиной. – Кстати, а жених-то у тебя есть? – спросил он как бы невзначай.

Девушка, немного замявшись, неохотно ответила:

– Так, друг скорее, чем жених! – и уточнила, – боксер; он тоже занимается в нашем спортклубе.

– То есть дружеское общение не возбраняется? – заинтересованность замаячила на лице Виктора.

– Все в разумных пределах, – охладила его пыл Наташа. – Он у меня как собака на сене! – добавила она.

– А, понимаю! – промычал Виктор.

Деревья и пешеходы мелькали перед глазами. Виктор водил машину быстро и уверенно, и вскоре они уже были на месте. Подрулив к входу поликлиники, он повернулся к Наташе и сказал:

– Я искренне надеюсь, что мы еще встретимся!

Девушка улыбнулась и ответила:

– Главное надежду не терять! Тем более что живем в одном общежитии.

Поблагодарив за помощь, она вышла из машины и, прихрамывая, скрылась в дверях больницы. Виктор застыл на некоторое время, тупо уставившись на двери, в которые вошла девушка. «Красивая и умная, – подумал он,– да и нескучно с ней. Таких редко встретишь. Интересно, что там у нее за кобель на соломе». В это время у Натальи пронеслись мысли аналогичного содержания: «Симпатичный и добрый. Хотя, может, только на первый взгляд, сначала они все такие, мужики. Но этот, чувствую, еще встретится на моем пути. Он не такой как Эдик. Эдик жесткий и холодный, эгоист, в общем. Да что с боксера возьмешь». А дальше шла обыкновенная женская чепуха, любимое их занятие, что, конечно же, иногда нравится мужчинам.

Подъехав к отделу, Виктор увидел Гену, задумчиво стоявшего у входа. Выйдя из машины, они молча поздоровались, пожав руки.

– Ты что такой суровый? – спросил Виктор.

– А ты, я смотрю, цветешь и пахнешь, и опаздываешь.

– Да так – дела, – не стал уточнять Виктор.

– Ладно, потом расскажешь, – и с тем же угрюмым видом Гена направился к рабочему кабинету. Виктор, не понимая настроения напарника, последовал за ним. Зайдя в кабинет, они застали там Александра, как всегда сидевшего на своем рабочем месте и нетерпеливо постукивавшего пальцами по столу.

– Рабочий день уже давно начался, – констатировал он.

– А, Саня, здорово, – пытался закосить под дурачка Виктор. Хорошее настроение после встречи с Наташей не покидало его. Гена же молча сел за свой стол и принялся тарахтеть, выдвигая ящики.

– Гена, ты там что, раскрываемость ищешь? – Саша попытался утихомирить расходившегося оперативника. – Ты прямо как туча! Вон Витек, смотри, на работу – как на праздник! Случилось что?

– Да, Ген, поделись, – поддакнул Виктор, – легче станет!

– Да Оля бортанула, – бросил уныло Гена, – два часа в баре проторчал. А она так и не заявилась. Вообщем, целый вечер насмарку!

– А, понятно, – в один голос отозвались друзья. – Могли и сразу догадаться.

– Ну, тогда я вам добрую весть сообщу, – заинтриговал их Александр. – Террорист, он же Петр Вениаминович Рыжов, он же военнослужащий в чине майора, начальник склада боеприпасов военного аэродрома, судим ранее не был, разведен, двое детей, жил сам, в военном общежитии. Но что более всего важно, – короткая пауза, и он продолжал, – месяц назад вышел на больничный по поводу цистита – заболевание почек, – пояснил он, – и был направлен главным врачом санчасти на обследование в институт, – какой бы вы думали? – слушавшие лица выжидательно смотрели. – Правильно догадались – в институт микрохирургии.

– С утра ты хорошо поработал, – похвалил Виктор.

– Нет, ребята, я всё это знал ещё вчера вечером. При нем обнаружили документы, записную книжку, бумажник с фотографией семьи, а прозвонить и узнать – все это дело десяти минут.

– Складывается такое впечатление, что все только и лечатся в этом институте, – заметил Виктор. – Надо бы поговорить с этим воякой.

– Ну, так вы вдвоем сходите на КПЗ и поговорите, – сказал Александр.

Виктор и Гена неохотно поднялись и направились к камере предварительного заключения. Не хотелось омрачать себе утро пребыванием в столь унылом месте.

Подойдя к дежурке и поздоровавшись с охранником, Виктор спросил:

– Ну, как тут наш?

– Сейчас притих, бормочет что-то, а ночью орал, на стены прыгал, – ответил тот, – но мы к нему не совались, нас предупредили, что он сумасшедший, а от таких можно всего ожидать, – и добавил, – да и вы поосторожней.

Виктор кивнул, и они втроем зашагали к камере. Сквозь решетку стало видно человека, забившегося в дальний угол камеры и сидевшего на корточках, обхватив колени руками. Босой, в рубашке и штанах, он действительно что-то бормотал, раскачиваясь из стороны в сторону. Его пустой взгляд был устремлен в маленькое грязное окошко, за которым виднелся кусочек ясного утреннего неба. От такой жуткой картины невольно пробегал холодок по спине, тем более что ребята уже сталкивались с этим явлением, но в более агрессивной форме.

– Слушай, – прошептал Гена Виктору, – давай не будем заходить, послушаем сперва, что он там бормочет.

Виктор особо и не возражал. Охранник, перестав греметь ключами, тоже стал прислушиваться. В возникшей тишине до них стали доноситься обрывки фраз: «Нет… нет…, зачем… он поможет… почему… профессор Горин поможет…».

– Ты слышал? – воскликнул Гена. От этого крика вздрогнули все. И преступник тоже. Он перевел взгляд с окна на стоявших за решеткой, и в его глазах засветилась ярость. Тихий, низкий рык достиг ушей наблюдавших. И вдруг, в один прыжок он преодолел расстояние, отделявшее его от решетки. Рука сумасшедшего, просунутая сквозь прутья, промелькнула буквально в паре сантиметров от лица Виктора. Тот с ужасом отшатнулся. Гена и охранник тоже отскочили от решетки.

– Надо же, – перевел дух охранник,– а до вас он ни на кого так не кидался.

– Это наш старый знакомый, – промолвил Гена, – узнал, видимо.

Виктор не сразу пришел в себя. Выйдя из камеры, он почувствовал, что его лоб покрылся холодной испариной. Не проронив ни слова, они направились в свой кабинет. Саша встретил их вопросом:

– Ну, что, добились чего-нибудь?

– Да, он красноречиво нам все объяснил, – оправившись от шока, ответил Виктор. – Все на Горина уповал.

– Так! – призадумался Саша, – круг замкнулся. Надо этого профессора допросить посерьезней!

– Да брать его надо! – вмешался Гена, – пока мы тут рассуждаем, он сейчас еще кого-нибудь уродует.

А в это время профессор Горин действительно замышлял недоброе. Последние события, получив широкую огласку, не на шутку встревожили ученого, заставив его ускорить ход запланированных событий. Последний опыт помог профессору очень многое понять. Если раньше пациенты гибли от страха, то последние уничтожали окружающих из-за ярости, рожденной все тем же страхом. И тогда общая картина составных элементов и дозировок стала складываться в голове профессора. Выделив все нужные вещества, тщательно вымерев их дозировки, ученый с радостью держал в руке флакон с голубоватой жидкостью. В этот момент у него промелькнула мысль, а не попробовать ли на себе? Но тут же ее отбросил: « зачем? Я и так гениален, да и рисковать нет смысла, для этого существуют подопытные образцы. Но, кстати, – почесал затылок Горин, – Срочно нужен этот самый образец, ведь эти шустрые сыскари не так уж глупы, и после этого военного им не составит труда сложить все «за» и «против». И тогда мне могут помешать, даже не понимая того, что я для них делаю».

Раздавшийся звонок прервал его размышления. Нехотя подняв трубку, он ответил:

– Слушаю!

– Андрей Николаевич! – послышался в трубке голос медсестры. – Прибыла новая пациентка, повреждение сухожилий правой стопы. Вы будете сегодня ее осматривать?

Сперва ученый не поверил в свою удачу и, с трудом справившись с волнением, мысленно благодаря Бога, в которого не верил, выпалил в трубку:

– Нет, нет, то есть, да, да – приму обязательно, направляйте её ко мне.

Положив трубку, он как истинный злодей, с ухмылкой потирая руки, направился к полочке с новым лекарством – Ю-8. Достав его из холодильной камеры, он некоторое время с наслаждением разглядывал флакон, затем, словно опомнившись, поставил его в прозрачный стеклянный шкафчик на полку с надписью витамины. Вскоре открылась дверь и в кабинет шагнула, прихрамывая, светловолосая девушка, в спортивном голубом костюме. Профессор, представившись и выслушав историю травмы, для порядка спросил о страховом полисе и, получив нужную информацию, с деловым видом принялся писать корявым почерком в больничном листе. Выполнив все формальности, он принялся осматривать стопу девушки, отметив про себя, что она является превосходным экземпляром.

– Пожалуй, мы начнем с общего лечения, – заключил профессор, – пока проколим витамины и общеукрепляющие препараты.

Наташа, а это была именно она, с согласием кивнула. И от этого движения лучи солнца, запутавшись в светлых локонах, рассыпались золотыми лучами по её плечам. «Это будет новая Ева», – невольно залюбовавшись девушкой, подумал про себя Горин. С этими мыслями он подошел к прозрачному шкафчику и взял заветный флакон. Стараясь не выдать волнения, от которого у него задрожали руки, чего с ним никогда не происходило, он не решился ввести лекарство шприцом и поэтому выбрал пневмопистолет, впрыскивающий лекарство посредством сжатого воздуха.

***

Виктор и Гена, оставшись вдвоем, со скукой ожидали Александра, выбивавшего вместе со следователем у прокурора санкцию на арест профессора Горина. Гена играл на компьютере в какую-то примитивную игру, смыслом которой было расставление цветных шариков. Виктор бессмысленно взирал на рабочий кабинет, и тут его взгляд уперся в плакат полуодетой девицы, висевший над столом Гены, чем-то отдалённо напоминавшей его недавнюю знакомую, Наташу. Тревожная мысль заставила его взяться за трубку телефона. Набрав номер регистратуры первой поликлиники, он спросил Свету, невесту Александра:

– Саша, ты? – спросила она запыхавшимся голосом, видимо, прибежав по вызову.

– Привет, Свет, это я, Витек!

– А, – разочарованно протянула девушка, – я думала Сашка, он обещал позвонить. С ним ничего не случилось? – в ее голосе проскочила тревога.

– Нет, нет, – сразу успокоил ее Виктор, – я звоню по своему вопросу. Скажи, пожалуйста, к вам сегодня поступала девушка по имени Наташа, светленькая такая, стопу вывихнула. Что с ней?

– Девушками, я смотрю, начал интересоваться, – с издевкой заметила Светлана.

– Да я по делу, – нетерпеливо ответил Виктор.

– Ну ладно, сейчас посмотрю – две-три минуты Виктор слышал в трубке лишь сухое потрескивание и далекие голоса. Затем трубка, прогремев, ожила:

– Да, есть похожая девушка, Наталья Александровна Бочарова, проходила у нас обследование; лечение – результат отрицательный; диагноз – повреждение сухожилий; сегодня же направлена в институт микрохирургии на дальнейшее обследование и лечение.

– Сегодня? – переспросил Виктор.

– Да, а что, плохо слышно?

– Нет, нет, слышно хорошо, спасибо, Света, – он уже хотел положить трубку, как в комнату вошел Александр с листом бумаги. Виктор протянул ему трубку, выхватив у того из рук бумажку.

Пока Саша мурлыкал по телефону, Виктор убедился, что этой бумажкой оказался ордер на арест, и подал знак Гене собираться.

– Витек, к чему такая спешка? – запротестовал тот.

– Потом объясню!

Непонятная нервозность и спешка напарника насторожили Гену. Казалось, что профессор у них в руках и никуда от них не денется. С нетерпением дождавшись конца телефонного разговора, Виктор осведомился у Саши, едет ли он с ними.

– Да уж придется, – ответил тот, – вас одних отпусти, так обязательно найдете приключения, с перестрелками, погонями.

Напарники завозражали.

– Ну не вы их, так они вас найдут.

На том и порешили.

Виктор, сидевший за рулем, вовсю гнал машину. Старенькая копейка визжала и тарахтела на поворотах. Не слушая возражения друзей, он продолжал выжимать из машины остатки молодости.

– Уж лучше бы Гена повел, – досадовал Александр. И Гена с ним соглашался.

Буквально долетев до института, Виктор выскочил из машины и понесся внутрь здания. Александр и Гена еле поспевали за ним, лишь недоуменно переглядываясь на ходу.

Подбежав к проходной, Виктор показал удостоверение и спросил, где находится приемный кабинет профессора Горина и, получив ответ, побежал в указанном направлении.

– Вот витамины и общеукрепляющее, – сказал профессор Горин девушке, – введем одну дозу сегодня, и каждый день ко мне на прием, для контроля и последующих процедур.

Подойдя к полке с инструментами, он взял нечто похожее на пистолет и вкрутил ампулу с голубоватой жидкостью сверху странного аппарата.

– Раздевайтесь по пояс, Наталья, – приказал он, – укол будет под лопатку, совсем не больно.

Девушку последние слова совсем не успокоили, и с нерешительным видом она начала расстегивать спортивную куртку. Профессор с любезным видом отвернулся и стал ждать, пока она приготовится. Девушка, смущенно кашлянув, сказала:

– Я готова!

Профессор повернулся к сидевшей к нему спиной девушке и, про себя отметив красоту и точеность линий ее тела, направился к ней, держа наизготовку свое медицинское оружие. Приблизившись, он уже собрался ввести лекарство, а вернее свою разработку, как услышал за спиной грохот с силой отрываемой двери и последовавший за этим приказ:

– Не двигаться! Поднять руки!

Оглянувшись, он увидел стоявшего оперативника, недавно посещавшего его с нагловатым напарником, и направленный на него пистолет. «Все, – подумал ученый, – это крах, все слишком быстро, я не успел закончить.» Он знал, глядя в глаза Виктору, что, если двинется, оперативник не задумываясь выстрелит, поэтому с поднятыми руками отошел от девушки и спокойно положил медицинский инструмент на стол. Девушка, ошарашенная такими событиями, только и смогла прикрыть грудь руками и сидеть с открытым ртом.

– Что за безобразие вы себе позволяете! – придя в себя, взбунтовался профессор.

– Вы арестованы за незаконную медицинскую деятельность, – в одной руке держа пистолет, а другой доставая ордер, сказал Виктор. В этот момент в кабинет ворвались запыхавшиеся напарники.

– Ты что так рванул? – удивленно спросил Саша.

– Я пытался остановить еще одно преступление, – пряча пистолет, ответил Виктор, повернувшись к своим друзьям. – Гена, расскажи ему про его права, а я одену браслеты.

И, достав наручники, направился к профессору, стоявшему в немой позе. Подойдя к нему, он, как и предполагал, узнал в сидевшей на кушетке девушке Наталью и, застегнув на левой руке ученого наручник, с улыбкой сказал ей:

– Мне кажется, Наташа, вам лучше одеться!

– Я бы тоже этого хотела, но только, когда вы все выйдете, – ответила она.

– Сейчас, вот только закончим с этим субъектом, – презрительно кивнул на профессора Виктор и потянулся за все еще свободной правой рукой ученого.

– Для вас я теперь Бог, – отозвался пришедший в себя Горин. И его правая рука, до этого спокойно висевшая вдоль тела, вдруг неожиданно метнулась к медицинскому пневмошприцу. И, схватив его, профессор хладнокровно приставил аппарат к шее Виктора, замершего от неожиданности. Раздался щелчок и шипение впрыскиваемого препарата. Все произошло столь мгновенно, что оперативники лишь безучастно наблюдали, как Виктор, теряя сознание, падал на пол. Первым опомнился Александр. Выхватив свой пистолет, он заорал:

– Брось свою пушку! Лечь на пол!

Второй опомнилась девушка и завизжала. Саша хотел и на нее направить пистолет, но подумал, что это вызовет еще больший визг, поэтому лишь шикнул на нее, не сводя оружие с профессора. Тот с удовлетворенным видом отбросил пневмошприц и лег на пол. Подскочил Гена и, заломив ученому руки за спину, застегнул болтавшийся наручник. Затем Гена и Саша бросились к Виктору, лежавшему без движения.

Наташа, сидевшая на кушетке, не стала дожидаться уединения и начала быстро одеваться, не обращая внимания на оперативников, хотя те всецело были заняты состоянием своего друга.

– Что ты ему сделал, гад, – Гена схватил лежащего профессора за плечо и развернул лицом к себе.

– Я сделал из него настоящего человека, – победоносно скалился Горин.

– Он, наверно, сам тронулся, – сказал Саша, глядя на профессора. – Нужен врач, Гена, зови врача.

Гена кивнул и скрылся за дверями. Эхо доносило его крики, и вскоре топот оповестил о прибытии помощи. В кабинет первым влетел Гена, следом за ним две медсестры, которые, увидев такую картину, остолбенели:

– А что произошло? – сумела выдавить из себя одна из медсестер.

– Да ваш чокнутый профессор что-то вколол нашему вон той штукой, – сказал Гена и указал на валявшийся на полу пневмошприц.

– А что за лекарство? – подключилась вторая медсестра.

– Я что, на доктора похож? – оживленно жестикулировал Геннадий.

– Профессор собирался ввести мне витамины, – раздался голос одевшейся Наташи, – только под лопатку, а не в шею.

– Да, и не ему, а ей, – добавил Саша, пытаясь привести в чувство Виктора.

Тот лежал с закрытыми глазами, и не было слышно даже его дыхания. Медсестры с растерянным видом все-таки принялись за свое дело. Одна начала прощупывать пульс у лежавшего, а другая принялась рыться в полке с медикаментами. Достав оттуда какой-то пузырек, она наклонилась над Виктором. До всех сразу же донесся резкий запах нашатыря, вызвав невольную гримасу отвращения у многих на лицах. Виктор зашевелился и, не открывая глаз, начал вертеть головой, пытаясь убрать нос от тошнотворного запаха. Открыв все-таки глаза, он смутно увидел лица людей, окружавших его. Незнакомая комната, в которой он почему-то находился, плыла перед глазами, и во всем теле была слабость и вялость.

– Что со мной? – хриплым голосом спросил он.

– Все нормально, Витек, – сказал Саша, обрадованный улучшением состояния друга, – ты как себя чувствуешь?

– Гадостно, – приподнялся Виктор, – а где я?

– Ты что, ничего не помнишь? – помогая ему подняться, спросил Гена.

– Помню, Горина ехали брать, – уже стоя на все еще слабых ногах, ответил Виктор, – а дальше ничего не помню!

– Да этот же Горин тебе в шею какие-то витамины вколол, когда мы его брали, – напомнил Гена.

– А почему он лежит, – тупо соображал Виктор.

– Я его повязал, чтобы он еще чего не натворил, – ответил Гена.

– Сейчас мы его заберем в участок, а ты езжай домой, приходи в себя, – Саша, подойдя к профессору, помог тому подняться и потащил к дверям. Гена, поддерживая руками Виктора, помог спуститься к выходу. Затем, вызвав по телефону такси, сказал, что сам поможет отвезти его домой.

Наташа, не отставая от Виктора и Гены, попросилась поехать вместе с ними, пояснив, что живет в том же общежитии, что и пострадавший. Гена не возражал, а Виктор даже не ответил.

***

Уже сидя в такси, Виктор смутно начал вспоминать события, происшедшие столь недавно. Всплыло лицо профессора Горина, безжалостно всаживающего порцию какого-то лекарства ему в шею, лицо Наташи, округлившееся от удивления, и растерянные физиономии напарников, не готовых к такому обороту дел. Затем яркая вспышка в мозгу, отдавшаяся во всем теле, в каждой клеточке и в каждом нерве, и последовавшая за этим пустота. Все это проносилось в вялом сознании Виктора, заставляя чувствовать что-то новое и непонятное в своем состоянии. Тело, казалось, обессилело, как будто после долгой изнуряющей болезни. Все мышцы будто отказались напрягаться, и лишь неимоверным усилием воли тело приводилось в движение. Поворот головы сопоставим был с подъемом штанги, вместо ответов Виктор лишь кивал или мотал головой.

Глаза почему-то болели и плохо наводили резкость, и общее состояние напоминало грипп в тяжелейшей форме. «Что это со мной, – мысли неохотно и вяло возникали в сознании Виктора, – не может быть, чтобы так себя чувствовали после витаминов. Насколько я знаю, должно быть наоборот, хотя, может, он что-то мне не то вколол, ведь не зря же я так не вовремя появился для этого профессора, да и не со зла он мне это вколол, может, у него выбора не было, когда я его остановил». Машина скрипнула тормозами, отвлекая его от этих мыслей, и остановилась около общежития. Наташа и Гена, выскочив из такси, наблюдали, как Виктор, будто медведь после спячки, выбирается из машины. Гена хотел было помочь ему, но, подумав, что не стоит ронять авторитет друга перед девушкой, позволил ему самому справиться со своей нелегкой задачей. Когда Виктор все-таки справился, он спросил:

– Ну, ты как?

– Да уже получше, – попытался улыбнуться Виктор, изобразив скорее гримасу отчаяния.

Гена нетерпеливо оглянулся на такси, заодно посмотрев на часы, и повернулся к Наташе:

– Доверяю тебе своего друга, он, можно сказать, спас тебе жизнь. Надеюсь, ты о нем позаботишься, ну, хотя бы до третьего этажа.

Наташа хотела возразить, но увидела лишь мелькнувшую спину Гены, буквально запрыгнувшего в такси, а затем высунувшегося в окно машины.

– Витек, я сегодня еще заеду, – донеслось до них сквозь гул мотора.

Виктор как во сне повернулся к дверям и зашагал к себе домой раскачивающейся походкой. Наташа, вздохнув, видимо от пережитого за день, заковыляла вслед за ним. Со стороны это было интересное зрелище – мужчина шел, шатаясь, как пьяный, а следом за ним шла девушка, прихрамывая на правую ногу.

Поднимаясь по лестнице, Наташа начала было щебетать о том, что из нее плохой помощник в ее теперешнем состоянии, но, взглянув на Виктора, замолчала, увидев, что тот сосредоточен больше на преодолении лестницы, чем на ее болтовне, да и практически ее не замечает. Поднявшись на свой этаж, он что-то буркнул невразумительное на прощание и, ввалившись в коридор, поплелся к своей комнате. Вышедшая на грохот любопытная соседка проворчала недовольно:

– От ментяра, нажрался как свинья, а еще за порядком следит.

Наташа хотела было возразить, но передумала и, махнув рукой, направилась к себе, на четвертый этаж, на котором жила с недавнего времени.

Виктор, с трудом попав ключами в замочную скважину, долго вертел им в разные стороны, пытаясь вспомнить, в какую же именно надо. Открывшаяся дверь возвестила о том, что он все-таки угадал, в какую сторону и, захлопнув ее, не раздеваясь, рухнул на кровать.

«Господи, как же паршиво, – проносились мысли, – как будто напился и обкурился всякой дряни. Завтра, если отойду, обязательно переломаю кости этому медику». Но потихоньку мысли начали пропадать, тая в темной пустоте, обволакивающей утомленное сознание, и Виктор начал проваливаться в спасительный сон, с ощущением того, что прожил сегодня не один день, а несколько лет без остановки. Пришедший сон принес легкость и воспоминания детства. Всплывали моменты беспричинной радости и полета, как будто тело потеряло вес, а мир потерял свою тяжелую обыденность. Казалось, время повернулось вспять, и прошедшая юность стала возвращаться. Все необычные ощущения детства с новой силой стали наполнять душу и тело. Этот сон был настолько ярким и осязаем, что, проснувшись на следующий день, Виктор с трудом мог отличить его от реальности. Какое-то время ему даже казалось, что он не спал, а бодрствовал, но в каком-то новом, и пока еще непонятном измерении. В теле еще присутствовала слабость и вялость, но этот сон настолько освежил тело и прояснил мозги, что даже появилось желание идти на работу. Не спеша собравшись, Виктор вышел из общежития и сел в автобус, где опять вернулся к мыслям о своем новом состоянии. Хоть тело и было вялым, но оно почти не ощущалось на фоне прекрасного состояния души. Казалось, внутри все освежилось и помолодело, хотя двадцать семь лет – это не старость, но к этому времени человек уже успевает обрасти заботами и мелкими болезнями. У Виктора проскочила мысль о том, что профессор, может быть, действительно вколол ему витамины и всякие там тонизирующие вещества, как рассказал ему об этом Гена в такси по пути домой из злополучного института. Хотя Виктор смутно это помнил, но сейчас это воспоминание тонким намеком всплыло в сознании. «Ну, будем надеяться, что это действительно так», – заключил Виктор и направился к выходу из автобуса, увидев, что подъезжает к своей остановке. Идти до управления было около пяти минут, что позволило перед работой подышать свежим воздухом и собраться с мыслями. Хотя Виктору думать совсем не хотелось. Какое-то бесшабашное настроение сбивало весь настрой на серьезную работу. Хотелось бросить все и убежать куда-нибудь далеко, отдохнуть от всего. Пусть работа и нравилась, но все-таки она потихоньку высасывала жизненные силы, заставляя полностью выкладываться, особенно в опасные моменты. Но, как казалось Виктору, именно в эти моменты он особенно остро ощущал свое существование. Встряхнув головой, пытаясь прояснить сознание, он шагнул в рабочий кабинет.

Гена и Александр сидели рядом за одним столом и рассматривали какие-то бумажки. Появление Виктора оторвало их от этого занятия, и по их недовольным лицам было видно, что бумажки были неприятного содержания. Поздоровавшись с Виктором, ребята в первую очередь поинтересовались его самочувствием. Ответив, что витамины действуют, Виктор придвинулся к заинтриговавшим его документам.

– Что за бумаги?

От этого вопроса у Гены заходили желваки на челюстях, и тихий скрежет зубов был красноречивым ответом. Саша, взглянув на Гену с понимающим видом, решил сам рассказать:

– Давеча как вчера, когда ты отправился домой, мы приволокли этого профессора и собрались было его раскручивать, как он затребовал нашего шефа, адвоката и телефон, якобы имея право на один звонок, – перечисляя требования арестованного, Саша загибал пальцы, одно из любимых его упражнений, видимо, помогавшее умственному труду. – И что ты думаешь? – продолжал он. – Наш начальник Гуревич Л.А. очень заинтересовался этим делом. Он посетил нашего узника и после продолжительной беседы приказал перевести его в отдельный кабинет – кабинет! – подчеркнул он, высоко подняв указательный палец, – и чуть ли не кофе туда подавать. Хорошо хоть охрану поставил, а то бы меня уже трусить начало.

– Гену, я вижу, уже начало, – усмехнулся Виктор, глядя на хмурого товарища. – Так дальше то что, и что все-таки это за бумаги?

– Продолжаю! – вздохнул Саша. – Вскоре после этого разговора шефа с подозреваемым заявились ФСБ-шники и сразу взяли бедного профессора в оборот, короче, нас к нему на сегодняшний день так и не допустили! – Саша откинулся на спинку стула, словно устал повествовать и взяв тайм-аут.

– И все? – переспросил Виктор.

– Нет, не все! – перехватил эстафету Гена, видимо, накипевшее внутри просилось наружу. – Ты представляешь, Витек, – глаза напарника сверкали, громкий голос и размахивание рук дополняли картину повествования, – сегодня утром нам приносят вот эти бумажки, гласящие о том, что дело нашего подопечного передают в ведомство ФСБ, а я так еще до него и не добрался, – горько заключил он.

– И что все это значит? – настала очередь негодовать Виктора, – я, понимаешь ли, жизнью рисковал, здоровьем, а Огурец все похерил!

При этих словах глаза Гены округлились, и он застыл в парализованной позе, глядя за спину Виктора. Саша сделал вид, что ничего не слышал и вообще здесь ни при чем. До Виктора стали доходить смутные сомнения, что сзади кто-то стоит, тем более что спина, обращенная к дверям, покрылась мурашками.

Медленно повернув голову, он похолодел оттого, что его подозрения сбылись, да ещё в самой худшей форме. Сзади стоял начальник УВД полковник Гуревич, естественно, догадавшийся, о ком шла речь в последней прозвучавшей фразе. Его холодные пустые глаза не сулили ничего доброго, но неожиданно нейтральный тон еще больше испугал Виктора:

– Зайдите ко мне! – естественно, это относилось к нему, и Виктор с понурым видом поднялся и поплелся в направлении кабинета начальника. Вслед ему доносилось сочувственное повизгивание и скулеж Гены, выражавшего таким образом соболезнование.

Проходя мимо секретарши, Виктор с надеждой взглянул на нее, как бы спрашивая о настроении начальника. Та скорчила страшную рожицу, хотя от этого ее личико не стало менее миловидным. Тяжело вздохнув, Виктор приоткрыл дверь и спросил разрешения войти. Гуревич, стоя около окна, кивком головы дал разрешение. Пройдя до середины кабинета, Виктор замер в позе смирно, ожидая чего угодно, кляня себя за свой язык. Тишина, повисшая в кабинете, продолжалась довольно долго, и Виктор, устав стоять смирно, перешел на позу вольно, про себя недоумевая, что означает эта затянувшаяся пауза. Может, это, грядущее увольнение, да нет, отбросил он, ничего такого, из-за чего можно было бы уволить, он не сделал. Тогда что же?

Гуревич, словно прочитав его мысли, оторвался от окна и, взглянув на Виктора, медленно прошел к своему креслу, и так же медленно погрузился в него.

– Как ваше самочувствие? – спросил он.

– После вчерашнего уже получше, слабость немного еще осталась, – чего это он интересуется моим драгоценным здоровьем, недоумевал Виктор.

– Надеюсь, вы придете в норму! – заключил начальник и, порывшись в бумагах, лежавших на столе, достал одну из них. Быстро окинув ее взглядом, он положил ее на стол и прижал обеими ладонями. По его лицу Виктор догадался, что это уже знакомый ему документ.

– Как вы уже знаете, – начальник сделал многозначительную паузу, – по некоторым соображениям дело профессора Горина передано под юрисдикцию ФСБ.

Виктор хотел было запротестовать, но его остановил взгляд Гуревича, не терпящего никаких возражений.

– Профессор Горин, – продолжал он, – действительно проводил серьезные исследования в области генетики, которыми заинтересовались чины более высокопоставленные, чем я. Поэтому не в моей власти решать исход и тем более влиять на течение этого дела. Собственно, на этом можно и поставить точку, но есть еще кое-что, что вас, молодой человек, может заинтересовать.

Гуревич откинулся на спинку кресла, собираясь с мыслями. Виктор нетерпеливо затоптался на месте, уже не зная, чего ожидать от своего непредсказуемого начальника.

– Присядь, Виктор! – неожиданно перешел на «ты» Гуревич. Виктор незамедлительно воспользовался предложением и буквально рухнул в близстоящее кресло, от чего оно жалобно заскрипело. «Чего же я такого натворил, – пронеслось в его голове, – что он так ласково со мной, тем более после услышанного в нашем кабинете. Ничего не понимаю. Ладно, послушаем, что же все-таки он скажет!»

– То, что я сейчас скажу, является государственной тайной, и ты сейчас подпишешь документ о ее неразглашении, – полковник Гуревич протянул одну из бумажек, в обилии лежавших на столе, и добавил, – даже среди друзей и близких, но там об этом сказано.

Виктор, взял бумагу и убедился, что это очень серьезный документ, со всеми пунктами и оговорками и, естественно, с указанием вида и размера наказания в случае несоблюдения оговоренных пунктов. И лишь в самом конце короткой строкой указывалось о следующем документе, именно и содержащем тайну. Почесав затылок, Виктор спросил:

– А если я откажусь, если мне этого не хочется знать?

Бессмысленный взгляд Гуревича сказал о том, что он был готов к такому вопросу.

– Прежде чем раскрыть, о чем речь, хочу пояснить, что я наблюдаю за вашей группой, и мне по большому счету нравится ваше отношение к работе и то, как вы ее выполняете. Но сейчас речь идет лично о тебе. С одной стороны, – это предложение, с другой стороны, – это жизнь с двумя или несколькими лицами. Но перейду к делу, тем более что в твоем случае ты не можешь отказаться, у тебя нет другого выхода, – он на некоторое время замолчал, глядя на реакцию Виктора, который все больше приходил в замешательство, и, решив, видимо, больше не томить в неизвестности, от намеков перешел к делу, – давай подписывай, потому что ты уже ничего не теряешь!

Виктор, как кролик, загипнотизированный удавом, взял ручку из рук полковника и поставил свою подпись в месте, помеченном галочкой, после чего с видом человека, подписавшего самому себе приговор, протянул грозную бумажку обратно в руки начальника. Тот удовлетворительно качнул головой и спрятал ее в папку, после чего продолжил:

– Так вот, теперь можно поконкретней! Сейчас ФСБ формирует несколько оперативных групп по борьбе с организованной преступностью.

– Но уже существует же ОБЭП и ОБОП, – взял на себя смелость перебить начальника Виктор.

– Да, я знаю, – нотки раздражительности проскочили в голосе полковника, – именно потому, что они уже существуют, и о них всем известно, должны существовать организации, занимающиеся действительно делом, а не показухой. Не мне вам объяснять, насколько неэффективна их деятельность, и что порой боссы противоположных сторон вместе жарят шашлыки.

Виктор одобрительно закивал головой. Ему и его соратникам не раз приходилось, словно гончим, взявшим след, слышать команду «фу», если они слишком глубоко засовывали свои носы. Так и приходилось ловить мелких зайцев или, точнее, мелкую рыбешку, от чего порой многие классные спецы не выдерживали и уходили из отдела.

– Эти группы создаются по личному приказу нашего президента, который надеется, что с их помощью будет остановлен разгул организованной преступности, проникшей уже в высшие эшелоны власти. Об этой организации будут знать в стране лишь считанные люди, и начальников в этой организации не будет. Практически выглядит это так: ваш непосредственный начальник группы, а над ним только президент.

Остановившись, он увидел, как по мере повествования у Виктора загораются глаза, на лице растягивается довольная улыбка в предвкушении невиданных перспектив. Но через мгновение его лицо изменилось, будто вспомнив что-то неприятное. За этой переменой последовал вопрос, который, собственно, и вывел самого Виктора из радужного состояния:

– Так скажите, товарищ полковник, почему это у меня нет выбора? Неужели за меня там все решили? – хотя, где это там, он уже и не знал.

– Вот когда дашь согласие на переход в эту организацию, тогда и узнаешь все, что тебя интересует, – отрезал полковник, и, словно перестав замечать присутствие Виктора, углубился в свои бумаги. И уже через некоторое время, видимо вспомнив последнее указание, пробурчал, не поднимая глаз:

– Время на раздумье три дня. Кстати, как раз там и сможете поработать над делом профессора Горина.

Последнее услышанное окончательно запутало Виктора, и он молча, почти неслышно поднялся и вышел из кабинета.

Его встретили вопросительные глаза Оленьки-секретарши.

– Что-то он сегодня тихо!

– Скорее загадочно! – ответил Виктор и зашагал в свой кабинет.

Ребята сразу набросились с расспросами, что было, зачем вызывал, пока Виктор не объяснил, что чисто формально шеф интересовался самочувствием, интересовался работой и тому подобное. Но, видя недоверчивые лица друзей, все-таки не выдержал и намекнул о том, что через три дня все узнают. Сашу такой ответ сразу удовлетворил, Гена же еще в течение получаса пытался вытянуть из Виктора хоть что-нибудь, удовлетворившее его любопытство.

Этот рабочий день скучно заканчивался отчетами и рапортами, подготавливаемыми для передачи дела Горина ФСБ, что не особо добавляло энтузиазма и настроения в работе.

Первым не выдержал Гена и предложил отметить окончание дела пивом в их излюбленном баре, в чём встретил всестороннюю поддержку.

Любимый столик был занят веселой молодежью, видимо отмечавшей чей-то день рождения, так как тосты и поздравления сыпались без умолку. Бармен виновато развел руками и усадил ребят за единственно свободный столик. Заказав пиво, оперативники расселись и стали ждать заказа, осматривая заполненный бар.

– Да, – протянул Гена, – сегодня явно прибыльный день для этого злачного заведения!

– И работы непочатый край, – поддержал Виктор.

– Я сегодня недолго, – отозвался Саша, – за Светкой заехать надо.

– А пиво не повредит репутации, – подмигнул Гена.

– Светлана рада ему в любом виде, – усмехнулся Виктор, – опять же, гаишники свои ребята.

Появившиеся на столе пиво и закуска сняло напряжение, накопившееся за целый день, и развязало языки. Гена шарил глазами в поисках легкой добычи. Саша и Виктор болтали по поводу текущего дела, которое, раскрутив, пришлось отдать в руки ФСБ.

– Что же в нем такого, – сокрушался Саша, – в этом профессоре? Обыкновенный преступник, направили б дело в прокуратуру и все! Ан нет, дальше решили раскручивать!

– Как мне сказал Огурец, – Виктор инстинктивно оглянулся, -этим делом заинтересовались очень высокие шишки, вроде того, что дело государственной важности.

Продолжая разговор, Виктор вдруг отметил одну странность – пиво он пил, а не пьянел, хотя не ел ничего с обеда. Да и пиво казалось ему очень странным, каким-то уж очень пахучим и терпким.

– Слышь, Саня, – что-то сегодня пиво какое-то дрянное, прямо моча!

– Да нет, отличная «Балтика», с чего это ты взял? – румянец хмеля играл на лице Саши.

– На, попробуй, может, мне чего-нибудь не того налили, хотя мы одно и то же заказывали!

Александр отпил из протянутой кружки и, одобрительно причмокивая, закивал, показывая тем самым, что пиво было действительно отличным.

«Странно, – призадумался Виктор, – может, надо было покрепче заказать».

– Витек! – Гена явно хотел чего-то. – А что там за блондинка, соседка твоя, Наташей, кажется, зовут?

– Блондинка как блондинка, а что?

– Ты ее давно знаешь? Есть у нее кто, нет, есть ли телефончик?

– Гена, – усмехнулся Виктор, – у нее вместо телефона боксер есть, занимайся лучше своей Олей, здоровее будешь, и нам хоть какая-то польза.

– Да она правильная какая-то – пиво не пьет, водку не пьет, мартини ей подавайте и на такси её домой отвозите, а там мам, пап! Один раз всю зарплату на нее истратил, хватит.

– В общем, голый номер, вместо голого тела! – засмеялся Саша. Шутка всем понравилась. Вскорости Гена откололся, подсев к какой-то шумной компании, среди которой сразу же появились друзья и подруги. Саша все чаще стал посматривать на часы и в конце концов предложил подкинуть на машине Виктора поближе к дому, собираясь заехать за Светланой в поликлинику.

Выходя из машины, Виктор покачнулся, на что заметивший это Александр сказал:

– А ты говорил, пиво плохое!

– Вовсе нет, это, наверное, витамины боком выходят, – улыбнувшись, ответил Виктор, хотя на какое-то мгновение у него потемнело в глазах, и пиво тут было совсем ни при чем. Оно вообще сегодня на него никак не подействовало. Казалось, организм усиленно сопротивлялся тому, что неестественно для него, и резкий сбой, как почувствовал Виктор, был сигналом об этом.

Попрощавшись с другом, Виктор тяжело побрел домой, размышляя о том, что больше пиво пить не будет в этом баре, да и вообще надо заняться вплотную своей физической формой, давшей, как ему показалось, трещину. Он не знал, что вещество, именуемое профессором Гориным как Ю-8, начало свое действие. Сначала оно действовало разрушающе на организм, дробя и разрушая привычные связи в нем, настраивая иммунную систему на новый режим существования. Ю-8 подготавливало организм работать на максимуме и даже больше, ведь это был ген страха и ненависти, давно утраченный человеческой природой. А, там где страх, нужны сильные ноги, чтобы убежать, и там, где ненависть, необходимы сильные руки, чтобы уничтожить источник ненависти.

Но природа – это не только слепая сила, а в первую очередь мудрость, которая наделила многих существ не только силой, ловкостью и быстротой, но и острыми зубами и когтями, одних острым зрением, а других мгновенной реакцией. Именно она спасает мангуста от яда кобры, а природная химия яда дает возможность змеям и другим существам выживать в суровом мире природы. Нельзя сказать, что природа ожидала такой экземпляр в виде Виктора, так как его предшественников она отвергла, вернее, отбраковала, ввиду неправильного состава предыдущих препаратов. Но на этот раз Горин сумел достичь поставленной перед собой цели, и организму Виктора пришлось возвращаться к своему первоначальному состоянию, вернее, мутировать наоборот, не вперед вместе с эволюцией человечества, а назад, к первоисточнику всего живого в этом мире, к самой Природе.

Добравшись до своей кровати, Виктор долго не мог уснуть. Тело ломило и выкручивало, как после многокилометрового кросса. Шумы в голове и звон в ушах полностью заполняли тишину, столь редкую в родном общежитии. Навязчивые мысли лезли в голову и не давали хоть немного расслабиться. Виктор чувствовал, что он как сжатая ржавая пружина, которая либо распрямится, либо лопнет. Ему показалось, что так сходят с ума. Он почему-то вспомнил тесты медкомиссии по приему в органы внутренних дел, которую проходил вместе с друзьями, где несколько раз проскакивал вопрос о том, не слышит ли тестируемый голоса, говорящие или указывающие что-нибудь. «Скоро, наверное, услышу, – сокрушенно подумал Виктор. – Тут такое предложение сегодня сделали, а со мной творится, чёрт знает что. Кстати, о чёрте, а вдруг это сглаз или порча какая-нибудь. Может, к бабке-гадалке сходить, узнать, в наше ненадежное время все может быть. Ну, завтра посмотрим по своему состоянию и, прежде чем к бабке идти, надо в больницу наведаться, может, обследуют, вдруг болезнь скрытая наружу вылезла». При этой мысли Виктор поморщился и постарался отбросить дурное, и занялся более приятным – воспоминаниями о Наталье. Образ белокурой улыбающейся девушки позволил немного отключиться от всего, и он погрузился в тяжелый спасительный сон.

Утром следующего дня профессор Горин сидел за столом напротив угрюмого седовласого человека в строгом черном костюме.

– Вы, я надеюсь, понимаете всю важность моего эксперимента. Этот молодой человек должен быть под моим постоянным наблюдением, иначе я не смогу контролировать весь процесс адаптации его организма к новому гену.

– Да, мы уже работаем в этом направлении, и вы скоро получите его в свои руки, вернее, в наши, – ответил седовласый генерал ФСБ, самолично прибывший для рассмотрения этого дела.

– Вы не понимаете, – не унимался профессор, – мне он нужен уже сейчас, иначе могут быть непредсказуемые последствия. Меняется организм и его психика, и вероятнее всего это будет происходить очень тяжело, и мне надо знать и прослеживать весь этот процесс для четкой картины моих исследований.

– Именно сейчас это невозможно, – спокойно ответил генерал, – мы не можем взять и насильно запереть оперативника, у которого есть друзья, в основном тоже оперативники. Это вызвало бы массу ненужных сложностей. Ну а будь это простой человек, тогда вероятнее всего такой вариант был бы возможен. Мы сделали ему очень заманчивое предложение, от которого он вряд ли откажется, и дали три дня на раздумье для того, чтобы у него не возникло никаких лишних подозрений.

– Да нет у нас этих трех дней, – обхватил голову Горин, – все может произойти гораздо раньше, и если что-то пойдет не так, мы можем его потерять.

– Это вы его потеряете, а мы ничего не теряем, – сверкнул глазами собеседник. – И кстати, молитесь об успешном исходе вашего эксперимента, в противном случае наше сотрудничество перейдет в ваше осуждение.

Генерал встал, показав этим, что разговор закончен, и направился к двери. Профессор Горин так и остался сидеть, обхватив голову, лишь тихо причитая:

– Вы не знаете, что вы потеряете, не знаете!

Утром Виктор встал совсем разбитым. Все тело уже не ныло, а болело. Пульс учащенно стучался в висках и, взглянув на свои руки, он увидел, как вздувшиеся вены пульсировали прямо на глазах. Подойдя к зеркалу, Виктор чуть было не отскочил, увидев налившиеся кровью глаза и изможденное бледное лицо. «Надо срочно в больницу, позвоню на работу, отпрошусь и поеду к Светке в поликлинику, пусть там хоть положат и заколют уколами, лишь бы так не мучиться», – решил про себя Виктор.

Одевшись и спустившись вниз к проходной, он позвонил на работу, застав всех на рабочем месте. Трубку поднял Александр:

– Старший оперуполномоченный Никитин.

– Да знаю я, кто ты, – пытался приободриться Виктор. – Это Витек. Саш, у меня со здоровьем не лады, Светлана твоя дежурит сегодня?

– Да, а что с тобой?

– Что-то худо мне, хочу съездить к ней, обследоваться. То ли вчерашнее приключение боком выходит, то ли еще что-то, не знаю. Ты меня отпусти на сегодня, ладно?

– Ладно, так ты вечером позвони или приезжай ко мне в гости, мать жалуется, что ты давно не заходишь. Генка, тот уже надоел, через день ходит!

– Да ладно! – послышался в трубке отдаленный голос Гены, – сегодня опять приду!

– Слышал! Так что и ты приходи, полечим тебя.

– Спасибо, Сань, если силы будут, приду.

Положив трубку, Виктор собрался с силами и направился к автобусной остановке. Когда он выходил из общежития, то не заметил красную шестерку, стоявшую невдалеке, в которой сидели неподвижно двое мужчин, внимательно наблюдавших за его нетвердой походкой. Когда Виктор отошел на приличное расстояние, дверь машины открылась, и из нее вышел один из ФСБ-шников, приставленных неотлучно следить за Виктором, и направился вслед за ним. Другой завел машину и стал ждать указания следовавшего за объектом агента.

Виктор с трудом добрался до поликлиники, так как она находилась в захолустном районе, вдалеке от основных маршрутов трамваев и автобусов. Он не стал становиться в очередь, выстроившуюся в регистратуру. Пристроившись около окошка, он глазами отыскал Светлану, которая, увидев его, сразу выскочила к нему:

– Привет, – поздоровалась она. – Санька уже звонил мне по поводу тебя. Давай сначала анализы все сдашь, а я с тобой побегаю, чтоб ты не стоял в очередях.

Виктор кивнул и уныло поплелся вслед за бойкой Светланой. Пройдя несколько врачей и избавившись от пол-литра крови и мочи на анализы, он уже начал жалеть о том, что не пошел лечиться к какой-нибудь бабке-колдунье. Остановившись перед очередным кабинетом, Светлана заглянула внутрь и после, выйдя оттуда, сказала, что надо подождать, так как у врача еще находился пациент.

– Кстати, – как бы невзначай проронила она, – если тебе интересно, недавно приходила на процедуры твоя знакомая, Натальей, кажется, зовут, если мне не изменяет память.

– А что она у вас делает? – удивился Виктор.

– Так вы ж, бравые ребята, разогнали пол-института, куда ее направили на лечение, вот теперь нам ее долечивать и приходится.

– А давно она приходила?

– Ну, если поспешишь, то, может, еще и застанешь ее в процедурном кабинете. А я, так уж и быть, отнесу все твои анализы куда следует и поговорю с врачом о тебе. Только завтра приди с утра, когда все будет готово, хорошо?

– Да, хорошо и спасибо Светлана, – Виктор раскланялся и быстрым шагом направился к процедурному кабинету, который находился на втором этаже. Но, подойдя к лестнице, он краем глаза заметил мелькнувшие у выхода из поликлиники белокурые волосы. «Ага, далеко не уйдет», – с этой мыслью Виктор кинулся вслед за девушкой. Нагнал он ее уже на улице.

– Добрый день, Наташа! – окликнул он ее со спины.

Девушка удивленно оглянулась и, сняв темные очки, заулыбалась, узнав Виктора.

– Добрый! Ты что, следишь за мной?

– Да нет, я по своим делам здесь!

– Расследуешь опять что-нибудь?

– Уж лучше бы расследовал, – удрученно вздохнул Виктор, – какое-то сильное недомогание приключилось со мной, и все после того, как я закрыл тебя своей грудью от злодейского выстрела профессора Горина!

– То есть, то, что я продолжаю хромать, этим я обязана тебе?

– Мне кажется, что лучше хромать, чем ползать так, как я. Уж очень сильные витамины у него оказались! – заключил Виктор.

– Тогда, мой герой, я обязано хоть как-то отблагодарить тебя! – Наташа вовсе и не иронизировала, как показалось Виктору.

– Нет, ну что вы, никаких благодарностей, – Виктор хотел было расшаркаться, но, вспомнив о своем состоянии, не решился на это, опасаясь, что свалится на каком-нибудь пируэте.

– От чашки кофе, надеюсь, ты не откажешься? – уже более серьезно спросила Наташа. – Здесь недалеко за углом я видела летнее кафе! Что скажешь?

– Предложение, от которого глупо отказываться, с условием, что плачу я, – согласился Виктор.

Болтая о всякой чепухе, они дошли до летнего кафе, расположенного почти на улице и, заказав кофе, уселись за один из свободных столиков.

– А как складывается твоя личная жизнь? – женское любопытство Натальи не могло игнорировать это вопрос.

– В моей личной жизни сейчас присутствует только работа. Бывшая подруга ушла, не выдержав моего отсутствия, а когда я понял свою ошибку, было слишком поздно, она обручилась с каким-то толстосумом.

– Что, такая красивая была?

– Нет, скорее симпатичная, и очень умная. Сейчас мода на красивых и глупых прошла, больше интересуются умными и добрыми.

– А какая я, как ты думаешь? – заинтересованность сквозила в ее взгляде.

– Откровенно говоря, – Виктор сделал паузу, подбирая слова, – мало найдется мужчин, достойных тебя.

Так как они сидели спиной к дороге, то не увидели, как мимо них по очереди проехали две машины. Первая – уже знакомая красная шестерка, которая, проехав некоторое расстояние, остановилась невдалеке. Вторая – зеленая девяносто девятая – проскочила мимо них, и, притормозив, сделала назад, остановившись напротив кафе. Из машины вылез здоровенный, почти лысый детина. Широкие плечи и упругая походка выдавали в нем хорошо подготовленного атлета. Перешагнув через ограду, огораживающую кафе, он подошел к столику, за которым сидели Виктор и Наталья.

– Что за посиделки? – рокот его голоса заставил вздрогнуть сидевших за столиком.

Немногочисленные посетители тоже оглянулись. Первой отреагировала Наташа, хотя Виктор, по правде, и не знал, что сказать.

– А здороваться, Эдик, тебя не учили?

– Я тебя уже полчаса ищу, а ты тут с каким-то типом прохлаждаешься! – грубо ответил здоровяк.

– Я не какой-то там тип, – спокойно вмешался Виктор.

– Помолчи, братан, я не с тобой разговариваю, – грубо оборвал его здоровяк. – Наташа, давай прыгай в тачку, и поехали, я из-за тебя на тренировку опаздываю!

– Ну вот и езжай без меня, – вскипела Наташа, хотя по ее глазам Виктор видел, что она не хотела раздражать своего настырного друга, но и ехать с ним тоже не хотела.

– Чего? – голос детины приобрел угрожающий характер, и, схватив Наташу за руку, он потащил ее к машине, раскидывая ногой стулья. Виктор не мог не вмешаться, хотя прекрасно осознавал, что ничего не сможет сделать с этим здоровяком, будь он даже в прекрасной физической форме, а не в своем жалком, беспомощном состоянии. Да и служебное оружие осталось на работе в сейфе. Но делать что-то надо, гордость Виктора не позволяла безвольно взирать на такое безобразие.

– Эй, гражданин, – окликнул Виктор, встав из-за столика и направившись вслед за упиравшейся Наташей и тащившим ее громилой, – может, ты оставишь ее в покое?

Здоровяк на мгновение остановился и, оглянувшись на Виктора, отпустил руку Наташи. Та сразу поняла, что за этим последует, и вцепилась в играющего мускулами парня, походившего в этот момент на быка, увидевшего красную тряпку.

– Не надо, Эдик, не трогай его, он милиционер и просто знакомый, – запричитала она срывающимся голосом.

– Я тебя предупреждал, не вмешивайся, корешок, – с этими словами он, оттолкнул Наташу и двинулся в сторону Виктора.

В голове оперативника пронеслись сотни приемов самозащиты, отрабатываемых на тренировках, но молниеносный удар боксера-профессионала напрочь выбил все воспоминания о них. Виктор словно во сне оторвался от земли и приземлился на груду раскиданных громилой пластмассовых стульев. Потускневшими глазами он видел, как боксер по имени Эдик тащит упиравшуюся и бившуюся в истерике Наташу. Затем над ним склонилось лицо официанта и голос, донесшийся откуда-то издалека, произнес:

– Вызывайте скорую и милицию!

– Не надо, – послышался уже другой голос, – милиция уже здесь.

Голова, будто побывавшая между молотом и наковальней, никак не хотела подниматься, и онемевшая челюсть не давала членораздельно говорить. С трудом подняв туловище, Виктор хотел было опереться на руки, но вконец ослабевший от мощного удара, рухнул на землю.

Один из ФСБ-шников, который сразу появился около Виктора, показав корочку ФСБ, всех успокоил, сказав, что не надо никого вызывать и что они сами все уладят. После этого дал знак рукой подъехать своему напарнику, сидевшему в красной шестерке. Когда тот подъехал, они вдвоем взяли на руки Виктора и, быстро затолкав его на заднее сидение машины, скрылись из виду. Официант, почесав затылок, удрученно взглянул на разломанные и раскиданные стулья. Тихо выругавшись, он начал наводить порядок, смотря вслед последним, уходящим из неспокойного бара, клиентам.

Двери одного из неприметных зданий на окраине города распахнулись и в них вошли два человека, неся третьего, находившегося в бессознательном состоянии. Пройдя мимо охраны, они прошли по длинному коридору и, спустившись по лестнице вниз в подвал, оборудованный не хуже, чем любая частная медицинская клиника, осторожно положили тело на кушетку. Выскочивший из соседней комнаты профессор Горин с причитаниями подскочил к неподвижному телу и, проверив пульс, приказал агентам переложить его на стоящую рядом каталку. Те ухмыльнулись и с недовольным видом, но всё-таки выполнили распоряжение, после чего не стали дожидаться следующего, скрылись за закрытой дверью.

– Болваны, – прошипел сквозь зубы Горин, – такой образец не уберегли. И что теперь делать? А я знаю, что теперь делать.

Схватившись за каталку, он потащил ее к столу со всевозможными колбочками и стекляшками. Кое-как раздев Виктора, он принялся его внимательно осматривать, собираясь взять нужные ему анализы. И тут его взгляд упал на левое предплечье своего пациента, где он, надев очки и включив поярче свет, смог рассмотреть свежий след от укола. Тревожный колокольчик забился в голове профессора, и он, схватив трубку, вызвал к себе тех двоих, следивших за Виктором.

– Где вы его нашли? – гневно спросил прибывших Горин.

– Мы его и не теряли, – спокойно, не обращая внимания на тон профессора, ответил старший группы слежки. – Утром он позвонил на работу, предупредил, что поедет в поликлинику. Потом мы проводили его в больницу, где он пробыл два часа, затем…

– Стоп, – перебил Горин, – как вы думаете, что он там делал?

– Ну, – закашлялся ФСБ-шник, – к врачам ходил, анализы, лечение и все такое.

– Вы что не понимаете, ЧТО врачи могут обнаружить в его анализах и что они там начнут, если уже не начали, колоть и прописывать лекарства? – негодование исказило лицо Горина. – Сейчас же езжайте туда и заберите все, что касается его: бумажки, анализы – и всё, в общем!

Агенты покорно повернулись и направились было исправлять свои оплошности, когда их остановил вопрос профессора:

– Так, а что же все-таки произошло, что вы привезли Виктора в таком ужасном состоянии?

Спокойствия и выдержки старшему ФСБ-шнику было не занимать, и он, полуобернувшись, ответил:

– Из поликлиники он вышел вместе с девушкой, Натальей Бочаровой. Она повредила стопу на тренировке и теперь лечится в поликлинике, после вашего неудавшегося лечения.

– А, несостоявшаяся Ева, – пробормотал Горин, – ну, по правде сказать, первым был Адам, продолжайте.

– Затем они сели в кафе, которое находилось рядом. Сидели пили кофе, потом проезжавшая мимо ВАЗ-99 , госномер АЯ481…

– Номер меня не интересует, это своему начальству будете докладывать, – нетерпеливо остановил его профессор, – что было дальше?

– Гм, – терпение ФСБ-шника, видимо, заканчивалось, – из машины вышел здоровый парень и подошел к их столику. Они о чем-то недолго говорили на высоких тонах, он схватил девушку и потащил к машине. Видимо, Виктору это не понравилось, и он решил вступиться, что, в свою очередь, не понравилось парню, и тот профессионально вырубил Виктора.

– В смысле – ударил? – переспросил Горин.

– В каком смысле – это судите сами по его виду! – ответил агент и скрылся в темном коридоре вместе со своим напарником.

***

Открыв глаза, Виктор практически ничего не увидел, и лишь одна единственная лампочка над столом, стоящим в углу, с трудом разгоняла полумрак. Посреди комнаты стояло какое-то сооружение, напоминавшее электрический стул. Виктор, оглядевшись, увидел, что лежит на какой-то каталке, одетый в белый балахон. С трудом сев на каталку, он начал вспоминать, что произошло и где это он находится. Как будто из прошлой жизни начали выплывать фрагменты похода в поликлинику, улыбающееся лицо Наташи, и последним воспоминанием, отпечатавшимся в мозгу, стало звериное лицо какого-то парня, заносящего здоровенный кулак для удара. Вслед за этим память ничего не выдавала, а было лишь тупое чувство обиды и боли, как будто что-то отобрали, дорогое и близкое, а затем втоптали в землю. От этого чувства Виктор почувствовал, что кровь начинает закипать в жилах от бессильной злобы.

«Так, ну не в морге же я», – с этой мыслью Виктор попытался вскочить с каталки на ноги, но они неожиданно отказались слушаться, и он рухнул на пол всей своей массой, задев рукой какую-то полку со склянками, от чего грохот его падения усилился звоном битого стекла и всяких медицинских принадлежностей. Сразу же открылась дверь соседнего кабинета, и в комнату влетел заспанный человек в белом халате, который сразу же подбежал к Виктору и помог взобраться обратно на каталку.

– Вам пока нужно лежать, молодой человек, – раздался отдаленно знакомый голос.

Включилось слабое освещение, но даже от него Виктор зажмурил глаза и прикрыл их одной рукой.

– Как вы себя чувствуете? – спросил все тот же голос.

Виктор попытался приоткрыть веки, но свет почему-то резал глаза.

– Кто вы? – спросил он.

– Я – ваш Бог – профессор Горин, – представился ученый.

– А-а – профессор, – начал вспоминать Виктор, – скорее, вы дьявол. Где я, и почему вы здесь?

– Придет время, и вы все узнаете, – сказал ученый, тарахтя какими-то инструментами, – а сейчас вам надо успокоиться и поспать.

– Нет, – запротестовал Виктор, – позовите кого-нибудь, Сашку или Генку.

Но тут он почувствовал, как на его руку легла рука профессора и в предплечье воткнулась острая игла шприца. Виктор дернулся и попытался вырваться, но лекарство, попавшее в кровь, уже успело добраться до мозга, потушив слабое сознание.

– Да, – поднял трубку зазвеневшего телефона Саша. – А, Светулик, ты, привет!

– Саша, – голос подруги звенел от возбуждения, – Виктор вышел на работу?

– Нет, мы сами его ждем, уже скоро обед, а его нет, да и вчера вечером он должен был прийти ко мне в гости и не появился. А ты почему спрашиваешь?

– Да тут странное дело какое-то. Он должен был прийти сегодня утром, но не пришел, ну я сама решила сходить к терапевту узнать, что с ним, что показали анализы. Так ты представляешь, вчера, когда я сдала смену, пришли какие-то ФСБ-шники и забрали все анализы Виктора, все его медкарты и ничего не объяснили. Может, ты хоть что-нибудь объяснишь?

– Светик, – почесал затылок Александр, – я и сам что-то ничего не пойму. Надо пойти к начальству, выяснить, что происходит.

– Да, еще, – Светлана перешла на заговорщический шепот, – они не все забрали. Лаборантка забыла с перепугу отдать им анализ крови на ВИЧ. Так вот, я подумала, может, из него можно узнать, что с Виктором происходит. Вчера он был в ужасном состоянии.

Александр немного помолчал, подумав, что это будет не- красиво, с одной стороны, а с другой – Виктор пропал. Гена уже звонил в общежитие утром, и ему ответили, что интересующий их жилец не ночевал, так что нелишним будет узнать, что с их другом все в порядке, или…

– Знаешь, – Саша также постарался говорить негромко, – ты все сделай как надо. Да и еще, главное, вы сможете определить уровень адреналина в крови?

– А это еще зачем? – удивилась Светлана.

– Не задавай глупых вопросов, да или нет?

– Это сложно, надо поговорить с лабораторией. Я думаю, что бутылка шампанского и коробка конфет пригодится им для анализов.

– Понял, не дурак, в обед завезу.

Попрощавшись с подругой, Александр положил трубку и задумался. Что-то, наверное, случилось, иначе бы Виктор позвонил и предупредил, что не сможет прийти на ужин. Хотя рано еще трубить тревогу, не так уж много времени прошло, но визит и проделки ФСБ-шников в поликлинике тоже настораживают. Если что-то и скрывается за всем этим, то это предстоит выяснить. Пойти к Гуревичу? Не стоит, тот ничего не скажет, даже если и знает что-то. Стоп. Есть человек, который поможет или хотя бы прольет свет на это дело.

Постучав и услышав «войдите», Александр шагнул в кабинет заместителя начальника УВД Петровского.

– Здравия желаю, Анатолий Михайлович!

– А, Саша, здравствуй, присаживайся, – Петровский снял очки, которые не любил носить на людях, и махнул рукой в сторону стоящих в ряд стульев.

– Ты по какому-то вопросу или делу? – спросил Петровский усаживавшегося Александра.

– Да есть вопросы, и я решил обратиться к вам, так как возникла непонятная ситуация. Дело в том, что Виктора вызывал к себе Гуревич, и ему что-то предложил. Что именно, Виктор не сказал. А потом Виктору стало нездоровиться, и он отпросился на день сходить в поликлинику. Вечером, то есть вчера вечером, он должен был прийти ко мне, но не пришел, и я бы не забеспокоился. И даже не в том дело, что он не позвонил предупредить, что придет или нет, но после его визита в поликлинику туда же заявились ФСБ-шники и забрали все анализы и все бумажки, относящиеся к нему. Вот тогда я и забеспокоился относительно пропажи Виктора.

– Это тебя Светлана твоя осведомила? – хитровато улыбнулся Петровский.

– От вас ничего не скроешь!

– Работа такая, сынок, – и Петровский, задумавшись, замолчал.

Александра насторожила непонятная пауза, но он всё же решил дождаться ответа размышлявшего подполковника.

– Знаешь, Саша, – промолвил Петровский, медленно произнося слова, – скажу немного и лишь то, что знаю, или, по крайней мере, что могу сказать. С Виктором ничего плохого не случилось, я не знаю, где он и что с ним. Да тебе этого никто и не скажет, но мой тебе совет, не вмешивайся, хоть ты и его друг, сделать ничего не сможешь, и я не смогу. Уже ничего не изменишь, все идет так, как идет.

– Что идет? – уже совсем ничего не понимал Александр.

– Все очень скоро прояснится, Саша. Я тебе и так, всё, что мог, сказал, и лишь потому, что вы мои ребята, и я за вас всегда стою горой. Не беспокойся, иди работай, я все контролирую.

Выйдя из кабинета, Александр задумчиво зашагал к себе, думая о том, что еще больше запутался, и пока вся надежда на то, что появится Виктор, и все пойдет как прежде.

Яркий свет, ударивший по глазам, заставил зажмуриться. Виктор хотел было прикрыть их руками, но почувствовал, что не может пошевелиться. Руки и ноги были крепко привязаны к сооружению, напоминавшему зубоврачебное кресло. Чуть приоткрыв глаза, он постарался оглядеться. Все то же мрачное, обшарпанное помещение, заставленное всевозможными медицинскими аппаратами, многие из которых работали, перемигиваясь разноцветными лампочками и светясь маленькими экранами. Откуда-то сзади послышалась возня, и незнакомый голос спросил:

– Вы полностью пришли в себя?

– Что вам нужно?

В поле зрения Виктора появился профессор Горин, державший в руках какие-то бумаги и почему-то улыбающийся.

– Мне, молодой человек, нужно знать, как вы себя чувствуете. В прошлый раз я не смог добиться от вас ответа.

«Когда это в прошлый раз, – проскочило в мозгу Виктора, он ничего не помнил, все было как будто стерто в его памяти, но откуда-то он знал, что находится в плохом месте, и это плохой человек с ним разговаривает.

– Я ничего не помню. Почему меня связали?

– Все вопросы потом, сначала ответьте на мой вопрос.

Виктор подумал, что разумнее пока подчиняться, пока он не прояснит обстановку, в которой оказался.

– Тело немного онемевшее, в голове шумит и свет режет глаза.

– Да? Хорошо, сейчас кое-что проверим.

Горин подошел к стене и выключил яркое освещение, оставил лишь ту же слабую лампочку, что и при первом пробуждении Виктора. Затем взял какую-то дощечку и отошел в самый темный угол, держа ее перед собой.

– Вы помните, как вас зовут? – донеслось оттуда.

Виктор постарался вспомнить столь интересующий, особенно его, момент. Но память, как черная дыра, только поглощала информацию, не выдавая никаких воспоминаний.

– Нет, не помню. Ничего не помню.

Этот факт почему-то обрадовал Горина, но сильно расстроил Виктора. Он чувствовал, что вместе с памятью потерял что-то дорогое и родное, и до него стало доходить, что потерял он свою жизнь. Он как белый чистый лист, и ничего больше не оставалось, как заново писать историю своей жизни.

– Ваше имя, молодой человек, теперь будет Алекс.

– Пусть будет так, – согласился Виктор, хотя прекрасно понимал, что раньше у него всё-таки было своё имя.

– А теперь, Алекс, посмотрите сюда, – Горин держал теперь в одной руке дощечку с какими-то буквами, а в другой – указку. – Если глаза уже не режет, то постарайтесь прочитать верхний ряд букв.

Алекс-Виктор уже и сам заинтересовался действиями профессора. Тот стоял почти в темноте, и лишь неясные очертания его фигуры указывали на его местоположение. Алекс-Виктор постарался напрячь зрение и рассмотреть, что же все-таки написано на этой дощечке, практически невидимой в темноте. Как ни силился, ничего не выходило. Тогда он просто расслабился и направил свой взгляд в самое темное место, чтобы глаза привыкли к темноте. Прошло несколько секунд, но профессор не выдавал признаков раздражения, а ждал, чтобы испытуемый сам справился со своей задачей. Алекс-Виктор уже хотел было закрыть глаза и заснуть, так как полумрак нагонял сон, и к происходящему он уже начал терять весь интерес, как внутри глаз что-то вспыхнуло и по всей комнате начал расплываться мягкий свет, озаряющий темное пространство комнаты. «Наверное, какое-то скрытое освещение», – подумал Алекс-Виктор и на всякий случай взглянул на дощечку, прижатую Гориным к груди. Но тут она неожиданно выскользнула из рук профессора, и тот сделал пару шагов назад.

– Светятся, – донесся испуганный шепот Горина, – глаза светятся, невероятно. Как у волка. Значит, сетчатка получила дополнительный слой.

Быстро придя в себя, профессор схватил с пола лежавшую табличку и быстро принял ту же позу, в которой был минутой раньше.

– Итак, какие буквы в самой верхней строчке?

Алекс-Виктор без труда назвал самые крупные и продолжил называть вплоть до самых мелких. Но нижняя строчка слилась в сплошную линию, и как он ни старался, ничего не получалось. И в ту самую секунду, когда Алекс-Виктор готов был сдаться, в голове возникла мысль, что в самом начале этого упражнения помогло не усилие, а, наоборот, расслабление. Значит, надо позволить глазам самим сделать то, что ему не под силу. Горин с удивлением сам всматривался в таблицу букв, различив только два верхних ряда. Затем перевел взгляд на две светящиеся во тьме точки, от которых пробежал холодок по спине. Зная наизусть начертанное на табличке, он понял, что Алекс-Виктор не назвал нижнюю строчку. Продолжая всматриваться в светящиеся огоньки, Горин увидел, что огоньки продолжая светиться, на мгновение вспыхнули еще ярче, а затем сузились до еле различимых точек. Голос Алекса-Виктора, назвавший остальные буквы, заставил вздрогнуть профессора.

– Хорошо, пока на этом остановимся, – и Горин невольно поспешил включить свет, нервы долго не выдерживали такого жуткого зрелища. – Теперь перейдем к другим, более спокойным опытам.

Алекс-Виктор не возражал, ему самому стала интересна эта игра чудаковатого человека. Горин, едва дрожа от нетерпения, подошел к письменному столу, и, взяв что-то в руки, опять-таки встал в свой любимый угол.

– Алекс! Попробуйте услышать сейчас какую-нибудь фразу и произнесите ее вслух, хорошо?

– Хорошо, – как эхо отозвался Алекс-Виктор.

Горин включил диктофон, который и взял со стола, и, поднеся его к уху, отрегулировал звук на еле различимое шептание. Далее он, чуть развернув динамик в сторону Алекса, сам уставился на него. Горин готов был поклясться, что уши Алекса насторожились как у гончей овчарки.

– Мне что, эту чушь повторять? – Алекс-Виктор явно не понимал смысл услышанного.

– Да, хотя бы отдельные слова.

– Ну, тогда помедленнее, а то я уже и не знаю, что повторять.

Горин перемотал на начало микрокассету в своем диктофоне и после каждой фразы стал включать паузу.

– Адреналин выше нормы, лейкоциты выше, – повторял Алекс-Виктор услышанное.

Выдав еще несколько фраз, Алексу-Виктору стало это надоедать, и связанные руки и ноги лишь усилили раздражение.

– Теперь вы отвяжете меня? – Алекс-Виктор стал дергать руками и ногами, пытаясь вырваться, но бесплодные попытки лишь усиливали гнев. В какой-то момент им овладело отчаяние. Он почувствовал, что загнан в угол, как зверь, над которым еще и ставили опыты. Горин забеспокоился, увидев ерзанье Алекса-Виктора, и что тот начинает закипать.

– Успокойтесь, успокойтесь, все нормально, я скоро вас отпущу, – но, видя бесполезность своих утешений, метнулся к столику со шприцами, в которых на экстренный случай уже были набраны разные препараты. Выбрав успокоительное, он услышал позади себя треск рвущихся ремней, связывающих Алекса-Виктора, от чего волосы на голове профессора встали дыбом.

Алекс-Виктор понял, что его захлестывает гнев, гнев оттого, что его заперли в неволе, и одновременно страх, что не может выбраться отсюда. Внутри всё как будто кипело, и сознание перестало контролировать эмоции. Остался лишь один инстинкт самосохранения, который говорил, что нужно бежать прочь из этой темницы, туда, на свободу, где ясное небо и свежий воздух. Но Алекс-Виктор почувствовал и другое, что тело как будто само по себе, не он им управляет, а оно само стало действовать согласно своим, каким-то внутренним приказам. Бесполезные рывки вдруг сменило медленное, растущее напряжение, рождавшееся из сухожилий и перетекающее в мышцы. Сперва правая рука почувствовала, как затрещал ремень, стягивающий ее у запястья, затем и левая рука почувствовала то же. Алекс-Виктор в этот момент сразу испытал огромное внутреннее спокойствие, от чего тело еще больше стало творить чудеса. Правый ремень с хрустом разорвался, и рука взметнулась вверх. Обрадованный первой удачей, Алекс-Виктор переключился на другую руку, совсем упустив из виду крадущегося сзади профессора с зажатым в руке шприцом. Левый ремень уже не на шутку трещал, когда правую ключицу пронзила острая боль, сопровождающаяся шипением впрыскиваемой опытной рукой жидкости. Алекс-Виктор схватился за пронзенное болью место и в его руке оказался наполовину пустой шприц. С воплем отскочивший ученый готов был перекреститься, радуясь тому, что успокоительное, введенное даже в такой дозе, свалило бы в глубокий сон стадо слонов, а не одного разбушевавшегося человека-оборотня, как окрестил его про себя Горин.

Алекс-Виктор мутнеющими глазами рассматривал инструмент, принесший не только боль, но и безмятежность. Шприц выпал из слабеющей руки и осколки стекла и брызги жидкости эхом отозвались в угасающем сознании первого человека-оборотня.

Через секунду распахнулась дверь, и в комнату влетели двое охранников, услышавших странные звуки. Они увидели трясущегося ученого и объект, который повис в безжизненной позе на трех ремнях, одна рука которого свободно болталась, едва касаясь пола.

– Что произошло? – спросил один из охранников. – Он жив?

– Да, да – он жив, – заикаясь, ответил ученый, – всего лишь снотворное. Надо поставить стальные зажимы и сигнальную кнопку, иначе я не гарантирую безопасности ни для кого.

***

Александр, положив трубку телефона, встал и начал куда-то собираться. Гена, вяло листавший пыльные, давно зависшие дела, вопросительно взглянул на него.

– Что смотришь на меня, давай тоже собирайся. Света ждет нас в кафе.

– А я вам зачем, для интерьера, что ли? – не понял Гена.

– Она по поводу Витька, – сквозь зубы, тихо процедил Саша.

Гена без слов вскочил, от чего поднялся целый столб пыли, и ринулся вслед за Александром.

Светлана, увидев их издалека, помахала рукой и мило заулыбалась, но в ее облике проскакивала растерянность, что Саша сразу же заметил.

– Какие новости? – спросил он, усаживаясь рядом, чмокнув в подставленную щечку. Гена, как всегда, затарахтел стулом, пытаясь пристроиться поближе, но, встретив холодный взгляд Светланы, предпочел сохранить безопасную дистанцию.

– Слушайте, мальчики, – широко раскрытые глаза и загадочный голос, конечно, сразу же заинтриговал ребят, сделавших серьезные лица.

– Наши лаборантки глазам своим не поверили, когда сделали анализы крови Вити. Представляешь, Саш, – глаза как проекторы осветили лицо Александра, – адреналин в его крови в несколько раз выше максимума. Он по идее должен не ходить, а прыгать на 5 метров в высоту.

– Да уж, по нему этого нельзя было сказать, – вякнул Гена, чтобы хоть как-то обозначить свое присутствие. – Он еле ползал в последнее время, а ты говоришь на пять метров.

Глаза метнули пару молний в его сторону.

– Но что самое удивительное – это то, что кровь должна свернуться, если ее не содержать в определенных условиях, – Светлана выдержала паузу, видимо, для того, чтобы до слушающих дошло во всех мелких деталях, – так вот, она не только не свернулась, но и продолжала как бы жить, ну, то есть, будто она находилась в артерии. Кровяные тельца двигались и плазма…

– Стой, – остановил Саша лавину слов, – сначала было понятно, теперь уже не очень. Ты толком скажи, что происходит с Виктором, он что, заболел?

– Да нет, – Светлана удивилась некомпетентности мужчин, – по идее он здоровее, чем мы вместе взятые, но внешне, конечно же, выглядел ужасно.

– Так, первое, что я понял, – подвел итог Александр, – что он здоров, но его исчезновение, вот уже второй день, говорит о том, что что-то неладно. Второе, это повышенное содержание адреналина в его крови. Гена, – тот сразу оживился, – что было сказано в медицинских отчетах самоубийц, а также и троих убийц, чьи дела на нас повесили в последнее время?

– Эти дела мы сдали ФСБ, если ты помнишь, а в отчетах сказано было о повышенном содержании адреналина, так как внешних мотивов не было, и поэтому провели медицинскую экспертизу.

– Значит, достал все-таки профессор Витька своей химией, – обхватил голову Александр.

– И, видимо, ФСБ-шники об этом узнали, – вякнул Гена.

При этих словах Александр отнял руки от своей головы и внимательно посмотрел на Гену.

– Слушай, да ты, как ни странно прав. Скорее всего, они и прибрали его к своим рукам. Профессора ведь увезли в неизвестном направлении, и Витек пропал после разговора с Огурцом. Выходит, что Огурец что-то знает.

– Да, но нам ничего не скажет, – поддакнул Гена.

– Мне об этом же намекнул и Петровский, когда я ходил к нему, кстати, по этому поводу.

– И мне ничего не сказал, – Гена состроил обиженную гримасу.

– Да нечего было говорить, – отмахнулся Александр. – Петровский сказал, что сам ничего не знает, что с Виктором ничего плохого не случилось и что скоро всё прояснится. А что значит это всё? От этого еще больше неясности.

– Так давай сами все проясним, мы же сыскари, как никак! – энергия приключений засветилась в глазах Гены.

– Анатолий Михайлович посоветовал не соваться в это дело, хотя по нему я видел, что он, если что, поможет нам в любом случае.

– Значит, Витька надо срочно искать, пока его не закололи всякими наркотиками, – стукнул по столу кулаком Гена.

Светлана вздрогнула от такого проявления эмоций и заморгала ресницами.

– Потише, Гена, не надо так бурно, – остудил его пыл Александр, – давай спокойно поразмышляем. Начнем с того, что здесь замешано ФСБ, и здесь надо искать. Где они его держать будут? В институте? Вряд ли, в какой-нибудь поликлинике или больнице? Это выяснит Светулечка, – ласково взглянул он на надутые от невнимания губки Светланы, – ты же нам поможешь? – та все-таки сменила гнев на милость и, заулыбавшись, кивнула. – Конечно, всё это вряд ли, но проверить не помешает.

– Саня! – воскликнул как всегда неудержимый Гена. – А ведь им нужны медицинские инструменты и все такое.

– Гена, ты сегодня в ударе – дай пять, – и Александр протянул ему руку. – И продолжаю твою мысль. Скорее всего, не простые инструменты и аппаратура, а те, которыми пользовался Горин.

– И взять могли все нужное в его же институте, – заключил Гена.

– Ты начинаешь меня прямо радовать, дай я тебя расцелую, светлая моя голова, – Саша сделал вид, что хочет его и впрямь поцеловать, но Гена, упираясь, с улыбкой сказал:

– Пусть лучше Светлана расцелует!

– Вот еще, чтобы заразу какую-нибудь подцепить, – насупила носик девушка.

Посмеявшись и допив кофе, они прогулочным шагом двинулись в парк, находившийся совсем рядом.

Продолжая размышлять, Саша удрученно заметил:

– Как все-таки Витька не хватает! Мне кажется, что с каждой минутой все меньше шансов его найти.

– Ну, тогда сразу начнем, – Гена готов был уже сорваться и бежать искать в любом направлении. – Тем более что дел сейчас особых нет, одни глухари, и то старые.

– Ты тогда, Гена, иди на базу, и делай вид, что работаешь, а я смотаюсь в институт и оттуда тебе сообщу, что узнал и что дальше делать, о кей!?

– Может, я с тобой?

– Нет, на базе кто-то должен быть, а если меня спросят, скажешь, я поехал по зависшим делам.

И подхватив Светлану, отвлеченно любовавшуюся природой, увлек за собой в направлении своей машины.

Оставшись один, Гена привычным движением почесал затылок и неохотно поплелся на работу.

***

Кто-то тормошил Его за плечо, пытаясь пробудить от глубокого сна. Алекс-Виктор открыл глаза и увидел седовласого пожилого человека в темном костюме. Неяркое освещение заливало уже знакомую и ставшую привычной комнату.

– Он пришел в себя, – прозвучал низкий невыразительный голос.

В поле зрения появился худенький старикашка в белом халате с седеющими висками, хотя волосы на его голове оставались еще черными. Алекс-Виктор будто в первый раз смог внимательно присмотреться к тому, кто называл себя Богом, точнее, профессором Гориным.

– Его рефлексы настолько обострились, что даже уже сейчас он намного превосходит любого человека по многим физическим параметрам, – профессор явно отчитывался этому угрюмому, но грозному человеку. – Я провел еще не все тесты, но даже полученные результаты говорят о том, что мои исследования и опыты движутся в правильном направлении.

– А как обстоит дело с его психикой, нам не нужны безумные громилы, ведь не просто так же на его руках и ногах стальные зажимы, – указывая пальцем на кандалы, сковывающие руки Алекса-Виктора, спросил генерал ФСБ.

Горин немного замялся, видимо подбирая нужные и понятные слова:

– Дело в том, что обновляется не только организм, но и психика. Его память практически стерта, это касается людей, событий в его прошлой жизни, хотя, что такое телевизор и телефон, он еще помнит. Он стал как маленький ребенок, то есть его психика сейчас настолько ранима, что любое агрессивное отношение к нему может привести его к срыву.

– А они были, срывы, я имею ввиду?

– Да, это произошло один раз, но все потому, что, как любое существо, он не может находиться в неволе, в заточении. Ему необходима свобода, поэтому я хотел бы попросить вас создать более улучшенные условия, и для меня, кстати, тоже. Это важно для становления и формирования его психики. Его нужно как бы воспитать свободным волком, а не цепным псом, ведь вам нужен, как я понимаю, суперагент, а не безумный громила, как вы выразились.

Алекс-Виктор с интересом слушал дискуссию, проходившую рядом с ним. Но нестерпимое чувство голода заставило все-таки напомнить о себе:

– Люди добрые, мне бы покушать чего-нибудь, – постарался более этично напомнить о своих потребностях Алекс-Виктор, – от мясца не отказался бы.

Генерал с удивлением посмотрел не объект, который, оказывается, умел ещё и говорить. И более низким голосом сказал Горину, словно боялся, что его услышат:

– Я уже заранее подумал над этим вопросом. Небезопасно держать его в черте города, поэтому завтра подготовьтесь переехать в наш тренировочный лагерь в нескольких километрах за городом.

– Ну, я не понял, меня покормят или нет? – уже более требовательно проговорил Алекс-Виктор.

– Да-да, сейчас, – заторопился Горин и, нажав кнопку вызова, с добродушной миной на лице продолжил внимательно выслушивать своего собеседника. Но тот, видя нетерпеливое ерзанье Алекса-Виктора, замолчал и, с опаской поглядывая на стальные зажимы, удерживающие объект, поспешил раскланяться и исчез, как только в комнату вошел агент, принёсший поднос с едой.

– Что ж, на сегодня хотя бы есть хорошие новости! – вздохнул Горин и освободил правую руку Алекса-Виктора, чтобы тот смог нормально поесть. Как и дрессировщик, постоянно находящийся в клетке с тигром, он уже начал привыкать к непредсказуемой опасности, находящейся рядом.

Александр буквально ворвался в свой кабинет, застав Гену в задумчиво-мечтательной позе.

– Просыпайся, сыскарь, есть новости и нужно поработать.

– Ну не томи! – Гена чуть было не залез на стол от нетерпения.

Александр сел на свое место и, переведя дух, начал выкладывать:

– Значит так, на другой день, после того как мы взяли Горина, в институт заявились ФСБ-шники и вывезли почти все профессиональное оборудование и записи, мотивируя это как изъятие улик по особо опасному преступлению.

Гена присвистнул от удивления и негодования.

– От дежурной я еле смог добиться, что вывезли все это они на милицейской будке, в которой возят, как она выразилась, бандитов.

– Да, но будка будет явно не наша, а ФСБ-шная, у них же свой автопарк.

– Вижу, ты уже точно проснулся, раз голова заработала, – похвалил Гену за сообразительность Александр. – Но куда отвезли профессорский хлам и что за машина, и что за шофер? Еще куча невыясненных вопросов осталась.

Александр задумался и замолчал, подперев двумя руками подбородок и устремив взгляд куда-то в окно. Гена тоже сделал вид, что задумался, но уже через минуту, хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул:

– Да у меня же кореш там водилой стажируется. Вот через него можно и выяснить.

Гена увидел, как в глазах Александра засветилась надежда и, довольный собой, поднялся со своего стула и сказал:

– Теперь ты посиди на базе, а я смотаюсь к нему в автопарк!

– Да ты уж постарайся, на тебя сейчас вся надежда.

Гена протянул руку, и Саша, не задумываясь, достал и вложил в нее ключи от своей машины.

Зародившаяся новая организация пока даже не имела собственного названия. Да и как можно было назвать то, чего на самом деле не существовало. Официально, конечно же, она не существовала, но фактически многие силы были задействованы в её создании, даже не подозревая о том, что участвуют в создании некой невидимой силы. Прародительницей, естественно, стало КГБ, в архивы которой стекалась масса информации, не говоря о накопленных данных за все годы ее легендарного существования. Сначала информация о преступлениях, раскрытых и нераскрытых, все то, что можно было засекретить, хранилось в запыленных папках на пожелтевшей и обветшавшей бумаге, и чтобы найти интересующее, служащим приходилось, чихая, перерывать тонны бесценной макулатуры. Но стремительно развивающийся прогресс смог облегчить труд хранителей, дав им в руки инструмент под названием ЭВМ. Первые образцы были громоздки и трудоемки в обслуживании, но со своей ролью хранилища данных они все-таки справлялись, и дело стало двигаться гораздо быстрее.

Зачем же всё-таки понадобилось создание нового подразделения? Как и во всем остальном мире, в нашей стране происходили и происходят необъяснимые события, зачастую неподдающиеся логическому объяснению. Опытные следователи и сыскари часто заходили в тупик, сталкиваясь с необычными проявлениями не только человеческой, но и физической природы, как стало модным сейчас это называть, паранормальными явлениями. Каким бы ни был опытным следователь, его сознание отказывалось понимать и работать в необычной ситуации. Вот здесь КГБ и потребовались необыкновенные, скорее, неординарные люди. Гипноз, ясновидение, телепатия и многие другие сверхъестественные способности человека стали на службу организации, охраняющей безопасность нашей Родины. Естественно, шарлатанство здесь исключалось, скорее, выбраковывалось, поскольку люди в КГБ работали серьезные. Но возможность создания нового подразделения появилась лишь в результате перемен не только в идеологии государства, но и в головах людей, стоящих у рычагов власти, о которых мы порой даже никогда и не знали. Гуревич не обманул Виктора, сказав о том, что в новой организации не будет бюрократии и построения лестницы власти, а лишь непосредственный начальник, напрямую связанный с президентом. Центр организации был один, а групп оперативного реагирования несколько. И в зависимости от характера задания, применялась одна из них. Центр же выполнял лишь стратегическую функцию, формируя задания и планы операций. Но решающая роль всё же оставалась за начальником группы реагирования, имеющим неограниченные полномочия, полученные им от главы государства. В структуре самой организации каждое звено было значимым и являлось составляющим целой стремительно раскручивающейся махины, где Алексу отводилась особая и, скорее, решающая роль.

Как и в любом серьезном ведомстве, здесь существовал информационный отдел, который занимался, по сути, не только сбором и накоплением информации со своего мира, но также связью с любой точкой земного шара, благо на средства связи денег правительство не жалело, впрочем как и на создание всего проекта.

Одним из главных участков подразделения являлся аналитический отдел, без которого трудно представить себе самую засекреченную службу безопасности – это то место, где именно и происходит мозговой штурм всяких подобного рода операций. Здесь требовались специалисты высшего класса, имеющие не только большой послужной список, но и огромный опыт в оперативной работе.

Естественно, такие специалисты были. Пришли они из мрачного славного прошлого ФСБ, тогда еще грозно звучавшим как КГБ, и свою работу они знали хорошо, так как их прекрасно спланированные операции попадали в учебники для молодых сотрудников, только начинающих свой нелегкий оперативный путь.

Но чтобы реализовать весь созданный потенциал, требовалась быстрая и энергичная сила, которая находилась как бы на острие атаки.

Отбиралось много кандидатов, и они уже готовились было вступить в строй, когда в информационный отдел поступило дело профессора Горина о его создании сверхчеловека, что вызвало огромный интерес руководства, решившего самолично курировать его исследования, перспективу которых нельзя было упустить. Так Алекс-Виктор стал кандидатом номер один в группу оперативных действий, и стать именно тем острием атаки.

***

Гена аккуратно припарковал Сашину семерку и посигналил три раза, давая понять, что он на месте и машина цела. Через минуту дверь прокуратуры распахнулась и выскочивший из нее Александр вприпрыжку направился к своей машине. Усевшись рядом, он уставился на довольное лицо товарища. Тот чего-то выжидал, продолжая улыбаться, надеясь, видимо, еще больше заинтриговать. У Саши появилось желание дать подзатыльник, но вместо этого выпалил:

– Да не томи ты, а то треснешь от самодовольства.

– Ты знаешь, чего мне это стоило, – улыбку сменило серьезное выражение лица,– в общем, дорого. Костику, корешу моему, я сказал, что моего двоюродного брата его контора замела и содержит где-то, не знаю где, и хотел, мол, ему хоть передачку от жены его передать. И посулил сумму немалую хоть за какую-нибудь информацию.

– На брата твоего Витек совсем не похож, и с женой ты погорячился. Смотри сам, тебе потом с корешом твоим общаться.

– Честный ты какой-то, – язвительно заметил Гена и продолжил, – Ну подождал я с полчаса, он походил там, поспрашивал и накопал. Вечером, несколько дней назад, видимо, после того как мы взяли этого Горина, вызывали дежурную машину на выезд к какому-то институту. Как я полагаю, это именно то, что нам надо.

– Что дальше-то, ну? – нетерпеливо заёрзал Александр.

– Что в точности происходило – этого никто не сказал, но главное, это то, что после института водитель поехал на окраину города в район таксопарка. Костик сказал, что выгрузился тот около заброшенного здания, это, видимо, какая-то заброшенная контора.

– Что ж, это действительно что-то? – откинулся на спинку сиденья Александр и заложил руки за голову. – Итак, таксопарк. Он у нас единственный в городе, и заброшенных заводских кантор около него масса. Значит, работы много и уже сейчас надо действовать! ФСБ-эшники туда явно наведываются, и охрана там должна быть. Так что вычислить мы их сможем, чем-нибудь они себя да выдадут.

Гена с энтузиазмом завел машину и рванул в направлении автопарка.

Желудок довольно заурчал, так как глаза сказали ему, что скоро его страдания прекратятся. Алекс-Виктор свободной правой рукой схватил с подноса дымящуюся, свежеприготовленную котлету и почти не прожевывая проглотил. Котлет было пять и лишь последняя ненадолго задержалась между его зубов, мелькавших с бешеной скоростью.

– Маловато будет, – вытирая о себя жирную руку, сказал Алекс-Виктор.

– Волчий аппетит у тебя, однако, – заметил профессор Горин, перебирая колбочки и склянки. Он собирался к переезду.

Алекс-Виктор понял, что добавки не будет, и решил занять свободную руку ковырянием в носу. Когда он поднес указательный палец к носу, то как никогда остро ощутил запах мяса. Ему показалось, что он слышит предсмертные крики забиваемых животных, и что-то красное стало заливать все вокруг. Даже когда он ел котлету, это не вызывало такой реакции, как сам запах. Боль и страх вместе с мясом будто усваивались в его организме, заставляя напрягаться все тело в ожидании опасности. Внутри зарождалось невыносимое чувство, которое напоминало ломку наркомана, но основой служил страх, который говорил о том, что надо освободиться и бежать туда, где безопасно и свободно, где нет этого ненавистного маленького старикашки.

Старикашка, услышав непонятную возню, увидел Алекса-Виктора, который выгнулся дугой на своем адском кресле и пытался свободной правой рукой освободить левую. Паника, охватившая было Горина, тут же отступила, когда он вспомнил о начинке, содержащейся в кресле на экстремальный случай. Подойти ближе к чудовищу со свободной правой рукой, чтобы вколоть успокоительное, не представлялось возможным, поэтому оставался крайний выход. К железным клеммам на подлокотниках рук и ног был подведен электрический ток, напряжение которого Горин мог регулировать. Конечно же, он знал допустимые пределы, которые мог выдержать человек, но решил не испытывать судьбу и поставил выше нормы, с опаской поглядывая на кресло, на котором бесновалось его создание. Утопленная кнопка, пустившая электрический ток по проводам, вызвала нечеловеческий крик, сотрясший стены, и, в добавлении ко всему, металлический лязг сломанных оков добавили седин в шевелюру ученого.

Алекс-Виктор выпал из кресла, и судорога, бившая тело, причиняла ему нетерпимую боль. Из мест на руке и ногах, где были защелки, сочилась кровь. Лежа на боку и содрогаясь от боли, Алекс-Виктор увидел забившегося в угол профессора Горина, причину всех его страданий. Руки и ноги были свободны, но была боль и судорога, отнявшая все силы. Оставалась одна ярость, рожденная неожиданной свободой, и Алекс-Виктор, перевернувшись на живот, пополз, рыча от боли и злобы, в сторону профессора. Горин готов был уже завизжать от ужаса, когда в комнату ворвались трое охранников, видимо услышавших крики и вой, как им показалось, издаваемые стаей волков. Но на полу корчился всего лишь один человек, в попытках доползти до другого, прижавшегося к стене, с зажатым в руке скальпелем.

– Как он смог выбраться из кресла? – спросил старый охранник, в то время как двое других подняли с пола рычащего и слабо вырывающегося Алекса-Виктора и усадили обратно в кресло.

– Шеф? – позвал один из них – взгляните сюда.

Старший подошел к креслу и увидел, что стальные оковы, намертво приваренные к железным подлокотникам, были разворочены, и острые края лопнувшей стали слабо поблескивали в плохо освещенном помещении.

– Профессор! – обратился старший к ученому – вы в курсе, что завтра утром за вами приедут, чтобы перевезти в другое место? – тот кивнул и медленно положил на полку трясущимися руками скальпель. – Делать новые зажимы мы не будем, а оденем на него несколько наручников на ноги и на руки. Но, как я вижу, – и он дотронулся до все еще горячего разорванного металла зажимов, – этого может оказаться недостаточным, так что вы держите его на своих снотворных и успокаивающих, и для вашего же спокойствия с вами здесь ночью будут находиться два охранника.

Профессор благодарно закивал головой, готовый бухнуться в ноги, но старший отвернулся от него, достал наручники и начал пристегивать к подлокотникам уже еле сдерживаемые руки Алекса-Виктора.

Для самого Алекса-Виктора все происходило будто бы со стороны. Он смотрел на происходящее мутными, слабеющими глазами. Взрыв агрессии, а затем последовавшая за этим физическая нагрузка, превосходящая все допустимые пределы, убили бы любого человека, но только не новый, измененный самой природой организм. Даже сам профессор Горин едва ли подозревал обо всех возможностях его творения, но уже догадывался о последствиях, подстерегающих его впереди.

***

Гена чуть было не затормозил, когда Александр схватил его за плечо и приказал:

– Езжай дальше!

– Но ты же видел – это же госномера, скорее всего ФСБэшная машина! – воскликнул Гена, все-таки немного сбросив скорость.

– А ты хочешь привлечь к нам внимание?

Они уже находились в районе таксопарка, когда им навстречу вынырнула из-за угла здания черная волга и понеслась мимо них.

– Так что, развернуться и за ней? – спросил неуверенно Гена и совсем остановил машину.

– Да куда уже, ты же видишь, что она рванула в центр города, а там ихняя контора! – ответил Саша и стал оглядываться, – ты, наверное, припаркуйся здесь, и мы пешочком прогуляемся, вдруг наткнемся на то, что нам нужно. Не зря же в этом захолустье такие шишки разъезжают. Видимо, не соврал твой кореш.

Гена, подрулив к обочине, ненароком спросил:

– А у тебя, Сань, какой движок стоит?

– Пятерочный, а что?

– Да так, ничего, просто пообещал Костику коленвал на его пятерку. У него, кстати, тоже пятерочный стоит.

– Ты обещал, ты и доставай, – хмыкнул Саша и аккуратно захлопнул дверь своей темно-синей семерки.

Завернув за угол, они увидели целый заброшенный район поветшавших строений, многие из которых не достигали и двух этажей. Гена аж присвистнул, но, встретив серьезный взгляд Александра, засунул руки в карманы и поплёлся вслед за набравшим скорость товарищем.

– Нам надо аккуратно все здесь обследовать, чтобы их не спугнуть и к себе не привлечь внимание, – тихо говорил на ходу Александр. Гена в ответ лишь вяло кивал головой.

Яркое солнце заливало пыльную улицу, создавая духоту и лень. К вспотевшим спинам друзей прилипли рубашки, а жара и не думала спадать. Они не обошли и четверти строений, когда первым сдался Гена, захныкав, что хочет пить, хочет спать и что совсем вымотался. Александр и сам находился не в лучшем состоянии и, окинув с тоской оставшуюся необследованной территорию, махнул рукой в обратном направлении.

– Нам нужно проехать дальше вглубь и там продолжать искать, – уже пободрее заговорил Гена.

– А если они проедут по-другому пути, пока мы там, в глубине, будем копаться?

– Ну, тогда мы будем сидеть и ждать, что ли?

– Во! Так мы и поступим, – Саша хлопнул по спине Гену и, поморщившись, вытер мокрую руку о свои штаны.

Духота спала к вечеру, и прохладный ветерок вместе с холодной минералкой начал понемногу оживлять раскисших от жары ребят. Жребий в очередной раз выпал идти Гене за продуктами и водой, на что тот гневно заявил, что в следующий раз ни за что не пойдет. Саша согласился с ним, и немного успокоившийся Гена снял рубашку и заковылял к едва видневшемуся вдалеке продуктовому ларьку.

Приближался вечер. Александр сам, к великому удовольствию Гены, выдвинулся за очередной порцией пищи и напитков, среди которых, по большому убеждению напарника, должно было оказаться и пиво, якобы сейчас они уже не на работе и по чуть-чуть, для скрашивания томительного ожидания, можно. Александр на все согласился, тем более что ему надо было позвонить Светлане.

– Если кто-то проедет без меня, ты езжай и проследи, только незаметно, держись подальше и возвращайся за мной, – дал последнее указание Саша. – Но я так думаю, что нам придется сидеть здесь до утра, потому что все темные дела совершаются в темное время суток.

Александр оказался прав. Лишь на рассвете мимо притихших и заснувших сладким сном оперативников промчался целый эскорт машин, состоявший из двух служебных волг и одной будки, обшитой железом. Первым проснулся и быстро сориентировался Александр и сразу завел машину. Гена еще протирал глаза и озирался, когда они плавно тронулись вслед за эскортом, соблюдая дистанцию.

– Что, началось? – произнес, зевая, Гена.

Александр лишь кивнул, полностью сосредоточившись на скрытой слежке, прекрасно понимая, что ФСБэшники не лыком шиты и могли прекрасно обнаружить за собой хвост.

Александр двигался лишь по следам поднятой пыли, стараясь не попадать в поле зрения эскорта. Проехав несколько поворотов и заехав внутрь заброшенного двора, окруженного двухэтажными строениями, вереница машин остановилась. Александр понял по притихшему грохоту, что свое движение машины прекратили, и поэтому сам, свернув в первый попавшийся переулок, заглушил двигатель.

– Что-то у них серьезное назревает, – заметил, вконец проснувшись, Гена.

– Согласен, – кивнул Саша, – такое впечатление, что они перевозить что-то собрались.

– Или кого-то,– добавил Гена, – будка-то для преступников, как говорила бабка.

– У меня такая же мысль возникла. Так что давай выдвигаться, и потише, понял? – Совсем уж серьезно взглянул Александр на Гену, зная об удивительной неуклюжести товарища.

Стараясь не хлопать дверьми, они закрыли машину и двинулись в направлении двора. Пыль еще не успела полностью улечься и витала в воздухе, создавая бурый туман. Обсыпавшиеся стены домов гулко отражали малейшие шумы, возникающие при движении ребят по рассыпавшемуся в щебень старому асфальту. Они подошли к углу здания, и перед ними открылся двор, окутанный слабым красноватым светом утреннего солнца. Будка стояла напротив входа в здание, находившееся внутри двора, хотя вход был прекрасно виден. Расстояние от ребят до машины не превышало ста метров, и они могли различить даже лица людей, таскавших какие-то вещи внутрь машины.

– Ну и что мы будем дальше делать?– тронув за плечо Сашу, прошипел в самое ухо Гена.

– А это, смотря что мы тут увидим,– тихо ответил Александр.

– Так, а если мы Витька увидим, что, под машину кидаться будем, что ли?– продолжал шипеть Гена.

Саша отстранился и поковырял для прочистки в ухе.

– Я думаю – после недолгой паузы ответил Саша.

Но пока он думал, около будки произошли некоторые изменения. Агенты, закончив таскать оборудование, построились в своего рода живой коридор от входа в здание к открытой двери будки.

Гена тронул Александра в плечо, кивнув в сторону разворачивающихся событий.

Как умный человек, профессор Горин учился на чужих ошибках, но это не означало, что он сам не мог их совершать. Последнюю вспышку ярости Алекса-Виктора он связал с процессом перестраивания организма на новый режим существования, и именно в этом крылась его фатальная ошибка. По требованию Алекса-Виктора, его так же накормили рано утром мясными котлетами, но, правда, с вилки, не освобождая ему рук. Но Алекс-Виктор был в полусознательном состоянии, напичканный перепуганным ученым успокоительными препаратами сверх нормы. Но, как оказалось, силы у ярости и страха намного больше, чем это мог предполагать даже сам Горин.

Алекс-Виктор дожевывал последнюю котлету, когда в комнату вошли четверо здоровенных агентов ФСБ. Двое из них стали отстегивать наручники от подлокотников, в то время как двое других защёлкивали стальные цепочки на освобождающиеся руки и ноги. Поднявшись, Алекс-Виктор мог с трудом передвигаться, создавая целую симфонию гремящими друг от друга браслетами. Один из охранников указал на дверь, и двое других, подхватив под руки объект, потащили его к машине.

Алекс-Виктор с удивлением озирался на чужие лица и незнакомые коридоры, через которые его тащили двое недюженных парней, от одного из которых разило копченой колбасой. Его подтащили к двери, и один из охранников ногой распахнул дверь, через которую хлынул утренний свет, наполненный свежим опьяняющим воздухом. Алекс-Виктор остановился на мгновение и застыл, закрыв глаза и с шумом втягивая одурманивающий воздух, запрокинув назад голову. Чистый кислород разлился по всему телу живительными волнами, наполняя каждую клеточку застоявшегося организма. Казалось, что сама жизнь просыпается и начинает бурлить во всем теле. Открыв глаза, он увидел бескрайнее чистое небо, целое небо такого воздуха, который, превращаясь в ветер, свободно разгуливал во всех направлениях.

– Ты что застрял?– гаркнула в самое ухо та детина, что обожралась с утра копченой колбасы, омрачив всю свежесть утреннего воздуха смрадом некачественного мяса.

Вдобавок сильный толчок в спину указал Алексу-Виктору то место, куда его хотели засунуть от этого прекрасного неба с его свободным ветром. В открытой двери кутузки зияла черная вопиющая темнота, и недобрые лица людей, стоящих между ним и свободой, возбудили отчаяние и безысходность, победить которую мог только он сам. Запах мяса, исходивший от стоящего рядом детины, сыграл роль последней капли, переполнившей чашу терпения свободолюбивого создания.

Возникший гнев превратился в холодную ярость, сознание мгновенно очистилось от всех одурманивающих средств и превратилось в сверхвычислительную машину, способную в долю секунды выдать единственно правильное решение. Страх и отчаяние переплавились в мощнейшую дозу адреналина, проникающего во все мышцы тела.

Разорвать пять наручников, повисших на руках, не смогла бы даже и рота солдат, но оживший разум выдал необычное решение, превратив преимущество нескольких наручников в их недостаток.

Алекс-Виктор, подняв перед собой руки, начал скручивать их так, что цепочки между браслетами начали перекручиваться. На втором и третьем витке хрустнув, порвались две из пяти, третий и четвертые наручники разлетелись на пятом и шестом обороте рук. Последние пятые наручники были просто разорваны мощным движением рук в разные стороны.

Происходившее настолько было невероятным, что все окружающие стояли и завороженно смотрели на действия объекта, словно тот демонстрировал интереснейший фокус, и опомнились лишь тогда, когда тот почему-то подпрыгнул. Кто-то кинулся хватать Алекса-Виктора за руки, кто-то вытащил пистолет и занял стрелковую позицию, но никто не обратил внимания на то, что при прыжке наручники на ногах равномерно распределились по щиколоткам и уже не болтались грузной массой на ступенях ног. Алекс-Виктор позволил схватить себя за руки, тем более что окруженный людьми он не являлся целью для стрельбы и именно так он смог отвлечь всеобщее внимание от своих ног. В толпе никто не расслышал лязганья поочередно разрываемых цепочек наручников, и Алекс-Виктор почувствовал, что ноги уже ничто не связывает и они свободны, лишь в руки и плечи вцепилось несколько цепких рук. В нескольких шагах стояли трое агентов и целились в него. Сознание, мгновенно оценив обстановку, выдало еще одно неожиданное решение.

Алекс-Виктор сжался, чуть присев, и притянул к груди руки, что заставило вцепившихся агентов сгрудиться вокруг него.

Слышались суматошные крики и беготня, кто-то даже пытался по рации вызвать подмогу, но тут для него окружающие звуки словно перестали существовать, он превратился в стальную сжатую пружину. Все, кто держался за него, а в это мгновенье это было именно так, притихли, не зная чего ожидать. Возникла пауза, длившаяся всего лишь миг. Именно это и надо было Алексу-Виктору. Он с шумным выдохом резко распрямился, раскинув в стороны руки, и агенты разлетелись в разные стороны, словно футбольные мячики, погребая под собой близстоящих.

Руки сделали свое дело, теперь пришла очередь для ног, и Алекс-Виктор не стал упускать добытую с таким трудом возможность. Увидев просвет между зданиями, он рванулся к нему с огромной скоростью, услышав за спиной крики опомнившихся ФСБэшников. Набирая скорость, он преодолел стометровку со временем, явно превосходившим нормативы мастера спорта, и уже готов был влететь в этот коридор, как перед ним, словно из-под земли, выросли двое, оживленно кричавших и жестикулировавших.

«Этим уж точно меня не остановить» – пронеслось в мозгу Алекса-Виктора, и он приготовился их сбить, занеся руки для удара, когда вдруг произошла неожиданная вещь: в последний момент что-то внутри не позволило причинить вред этим двоим, как будто это было равносильно тому, чтобы ударить себя самого. Резко изменив направление, он, ударившись со всего маху боком о стену, сумел избежать столкновения и проскочить мимо необычных, для его восприятия, людей. Но задумываться было некогда, и Алекс-Виктор понесся дальше, ощущая ноющую боль в исцарапанном об стену плече. А за спиной слышались зовущие крики двоих, выкрикивающих чье-то до боли знакомое имя. Но свобода сейчас для него была важнее всего, и он превратился в свободный ветер, несущийся в том направлении, в котором ему хотелось.

***

– Это же был Витек, – возбужденно дергал за руку Александра Гена.

Тот стоял в растерянности, пораженный молниеносно развернувшимися событиями.

– Что это было?– бормотал Саша, смотря вслед скрывшемуся за несколько секунд из вида Виктору.

– Саня, давай догонять его, – пытался вывести его из шокового состояния Гена, продолжая теребить за плечо.

– Да не тряси ты меня, – словно очнувшись, гаркнул Саша, – ты его видишь? И я не вижу, мы до машины добежать не успеем, как он полгорода пробежит. Они что, его стероидами накачали, что он как лошадь пронесся? – последняя фраза относилась неизвестно к кому.

Но эти неизвестно кто уже садились в машины, собираясь в погоню за сбежавшим объектом. Мимо ребят с не меньшей скоростью пронеслись обе черные волги, одна из которых, притормозив, сдала назад, и из открывшейся двери выскочили трое ФСБэшников.

– Кто вы такие и почему здесь находитесь? – спросил самый рослый из них, хотя и самый маленький смотрел на ребят с приличной высоты.

Оперативники молча достали удостоверения, и раскрыв, протянули в направлении заинтересованного лица. Тот попытался схватить, чтобы поближе рассмотреть, но у ребят оказалась неплохая реакция и ловкость рук. После нескольких безуспешных попыток рослый раздраженно бросил:

– Ну а что вы здесь делаете?

Александр состроил ехидное лицо и сквозь зубы сказал:

– Наш друг и коллега Виктор Кадышев, который пропал несколько дней назад, только что вырвался из ваших рук и пробежал мимо нас в невменяемом состоянии, и все это наводит на мысль о незаконном похищении. – При этих словах по лицу верзилы пробежала легкая тень замешательства, которую вскоре сменила привычная тупая непробиваемость. – Так что это скорее у нас возникают серьезные вопросы к вам.

Верзила отвел взгляд, видимо, ему тяжело было одновременно смотреть на собеседника и соображать:

– М-м-м,– промычал он. – Э-э-э, – добавил он к сказанному, и, наконец, разродился, скорее всего, заученной фразой – Не в моей компетенции ответить на ваши вопросы, обращайтесь к начальству, – и, развернувшись, прыгнул внутрь машины, отчего та жалобно заскрипела под натиском приличной тяжести. Но ей пришлось еще два раза скрипнуть, когда вслед за первым последовали двое оставшихся безмолвными участников беседы.

Обдав оперативников столбом пыли, машина скрылась в том же направлении, что и первая.

Прокашлявшись и протерев глаза, оперативники переглянулись и молча направились к своей, стоявшей неподалеку, семерке.

Он несся, не разбирая дороги, и только ветер свистел в ушах. Тело, будто после долгой спячки, превратилось в мощный, неутомимый двигатель, и каждое движение лишь наполняло радостью. Сердце, не привыкшее к таким нагрузкам, бухало как молот по наковальне, но каким-то чудом выдерживало. Алекс-Виктор не хотел останавливаться, тем более что он чувствовал, что за ним гонятся и не собираются оставлять в покое.

Мысли неслись в голове с такой же скоростью, как и он. Надо было где-то спрятаться, но где? Хотя очертания домов и улиц казались знакомыми, но он все равно не знал, где находится. Это как во сне, просыпаясь после которого ничего не помнишь, но остаются неясные знакомые ощущения. Так происходило и с Алексом-Виктором. Он не знал, что будет за следующим поворотом, но, повернув в него, узнавал многое, будто бывал здесь не один раз.

Солнце уже светило в полную силу и начинался новый, для кого-то будничный день. Но для Алекса-Виктора это был особенный день. Устав бежать, он перешел на легкий шаг, озираясь и осматриваясь по сторонам, как беззаботный ребенок. Проходя мимо какого-то здания, он машинально свернул к нему и, подойдя к первому попавшемуся подъезду, уселся на лавочку. Ноги и руки горели от браслетов и разорванных цепочек, мешавших при беге и создававших целую какофонию звуков. Алекс-Виктор машинально подобрал с земли кусочек стальной проволоки и согнул её буквой г, затем вставил в замки наручников и стал их поочередно расстёгивать. В итоге получилась хорошая пригоршня ни на что не пригодных безделушек. Неподалёку находилась детская песочница, окруженная покосившимися и проржавевшими качелями. Именно туда Алекс-Виктор и забросил разорванные наручники. Родители игравших там детишек ёще долго удивлялись столь необычным игрушкам, которые приносили домой их любимые чада.

Потерев воспалённые запястья, он задумался. Память выдавала какие-то обрывки воспоминаний, а в этом месте особенно интенсивно, и он решил расслабиться, чтобы собрать воедино картину прошлого, всплывающего из глубин подсознания по кусочкам.

«Эти двое. Они не враги и не друзья, но тогда кто же? Что такое амнезия я знаю, но чтобы менялось мироощущение – это вряд ли. Хотя раньше у меня такого не было, поэтому сравнивать не с чем. Почему-то я смотрю на этот мир как пришелец, все вроде бы понятно, но чувствую себя не в своей тарелке. Надо поискать свою тарелку». Распахнувшаяся дверь прервала поток Его мыслей и выпустила на свет Божий милое создание, которое почему-то вдруг остановилось напротив Него с непонятным выражением лица.

– Виктор! – воскликнула Наталья, – Ты куда пропал, я так беспокоилась за тебя! Что произошло? Этот гад меня утащил и чуть не побил, – сыпались фразы, смысл которых Алекс-Виктор явно не мог постичь. Он оглянулся назад для достоверности, может, это все относилось не к нему, но за спиной никого не оказалось, лишь вдалеке проехала милицейская машина.

– Меня вообще-то Алексом зовут, – решил познакомиться со столь общительной особой Алекс-Виктор. – Может быть, мы знакомы, но по неизвестным мне причинам я этого не помню, так что, если вас не затруднит освежить мою память, хотя бы назовите ваше имя.

Наташа от удивления широко раскрыла глаза, рот тоже и присела на лавочку, не сводя с Алекса-Виктора взгляда.

– Он тебе, наверное, память отбил, – жалостливо пролепетала она, – ты и правда ничего не помнишь? Ты что, с больницы сбежал, да? – опять посыпались вопросы, и Алексу-Виктору захотелось заткнуть уши.

Спокойно посидеть не получилось. Тут, как назло, опять, вдалеке проехала патрульная машина, громко оглашая окрестности своим противным воем. Это по тревоге поднимались отряды омоновцев и выводились прочесывать город усиленные милицейские патрули. В ФСБ прекрасно понимали, что своими силами они вряд ли смогут быстро вернуть объект в свои руки, и из опасения, что вдруг Алекс-Виктор может что-то вспомнить и придать это огласке, решили подключить и другие ведомства. Конечно же, умы из ФСБ учитывали все варианта, куда мог направиться Алекс-Виктор. Не исключалось и то, что Он направится к своему прежнему месту жительства, то есть к общежитию. Вот патрульные, проезжая мимо указанного им адреса, и опознали по ориентировке в Алексе-Викторе особо опасного рецидивиста, а один из милиционеров, с перепугу, даже включил сирену, за что услышал в свой адрес немало нелестных слов от своих напарников.

Хотя Алекс-Виктор и был обнаружен, Он не придал особого значения мотавшейся взад и вперед милицейской машине. Сейчас его больше интересовала белокурая девица, явно знавшая его в прошлом, и это была прекрасная возможность хоть что-нибудь прояснить для себя.

– Так как же все-таки вас зовут? – повторил свой вопрос Алекс-Виктор девушке, которая с трудом могла осознать происшедшее с ним.

В сторону общежития уже направлялся автобус с ОМОНом в сопровождении нескольких машин с агентами ФСБ. В автобусе среди бойцов сидели двое человек, державших на поводках двух хорошо натасканных ищеек. Терять иголку в стоге сена уже никто не собирался.

– Наташей меня зовут, – огорченно ответила девушка, видимо сожалея о потерянном. Перед ней сидел парень, который ей нравился, и она, как казалось ей, ему тоже.

А теперь, то ли больной, то ли калека смотрел на нее странными, какими-то детскими глазами.

– Я правда сбежал, – признался Алекс-Виктор, и, видя округлившиеся глаза Наташи, сразу же добавил – нет, не из психушки и не из больницы, а от похитителей. Они что-то делали со мной, какие-то тесты, опыты, я не разбираюсь в этом, и сейчас меня, наверное, ищут.

Наташа, пристально смотревшая на Алекса-Виктора, инстинктивно отодвинулась, но тут же взяв себя в руки, улыбнулась своей слабости.

– Слушай, ну хватит! Здорово ты, конечно, меня разыграл, я почти повелась, – и с улыбкой ткнула кулачком в его плечо. Но, увидев его босые ноги, запекшуюся кровь на руках и лодыжках, осеклась.

– Снайперы заняли свои позиции, здание окружено, даже птица не вылетит, – отрапортовал начальник ОМОНа грузному седовласому человеку в штатском, сидевшему в черной служебной волге.

Тот кивнул и строго сказал:

– Начинайте, но только мне он нужен живым. Вы заменили вооружение?

Крепко сбитый майор, поморщившись как от зубной боли, ответил:

– Да, пули заменили на пластиковые, снайперам выдали винтовки с усыпляющими шприцами, сети даже достали, – уж очень ему не нравилось отходить от своих стандартных приемов.

Некоторые из его ребят даже подшучивали, мол, на медведя с рогатинами идем. Но агенты ФСБ сидели молча, они то знали, с чем им придется столкнуться во второй раз.

Майор, сняв рацию с пояса начал раздавать короткие команды, и невидимая Алексу-Виктору махина закрутилась вокруг него.

Двое омоновцев, взобравшись на крышу общежития с обратной стороны, тихо пробирались между вентиляционными трубами к месту, которое находилось как раз над сидевшим внизу на лавочке беглецом. Добравшись, один из них аккуратно выглянул, примеряясь для броска принесенной ими нейлоновой сети. Другой, положив сеть на пол, начал ее расправлять.

– Там девка какая-то с ним рядом сидит, – прошептал наблюдатель другому, – что делать будем?

Тот пожал плечами и тихо ответил:

– Обоих, значит, накроем.

Алекс-Виктор на секунду задрал голову и тут же опустил. С расстояния в четыре этажа вряд ли кто смог бы что-нибудь рассмотреть, но он смог. Неясное движение между домами, звуки, нарушавшие относительное спокойствие, говорили о том, что его настигли. Теперь только оставалось дело за тем, кто первым начнет. Первый начал Алекс-Виктор. Он поближе подсел к озабоченно разглядывавшей его Наталье и незаметно положил руку на её талию. Девушка уперлась взглядом своих зеленых глаз в милейшее выражение лица Алекса-Виктора.

– Да, узнаю прежнего Виктора, – и попыталась отстраниться. Но у нее ничего не получилось, и девичья гордость хотела было уже восстать, когда случилось еще большее хамство.

Алекс-Виктор сгреб в охапку растерявшуюся девушку и, прижав к себе, соскочил с лавки. Над их головами послышался тихий свист, и совсем рядом, а точнее на лавочку, на которой они сидели, упала тяжелая нейлоновая сеть.

Наташа недоуменно переводила взгляд с лавочки на лицо Алекса-Виктора, находившееся в нескольких сантиметрах, и потерянный от удивления дар речи не позволил ей высказать свое возмущение.

– Я с удовольствием познакомлюсь с вами поближе в следующий раз, а сейчас мне надо бежать, – и крепкие, как тиски, руки разжались.

Откуда-то появились люди в масках – они неслись к ним со всех сторон с криками и командами не двигаться. Наташа и так не могла двигаться. Она стояла как зачарованная, и ей казалось, будто время стало медленней течь, и люди двигались, как в замедленном кино. Она не могла оторвать взгляд от глаз Алекса-Виктора, которые, будто прощались с ней, и в них на мгновение проскочило то знакомое, что она видела раньше. Но через мгновение они исчезли, и лишь дуновение ветра от его быстрого движения стало прощанием.

Алекс-Виктор видел, что окружен со всех сторон вооруженными бойцами, и вряд ли кто с ним будет церемониться, так что прорваться сквозь стремительно сужавшееся кольцо не удастся. Но за спиной была открытая дверь подъезда, и он скорее почувствовал ее, чем вспомнил о ней. Рванувшись туда, он за доли секунды уже был на первой лестничной площадке, и пролеты лестницы лишь мелькали перед глазами, приближая его к чердаку. Подлетев к двери чердака, Алекс-Виктор обнаружил на ней добротный английский замок. С ним он явно не справился бы, а вот петли не внушали особого доверия, и не долго раздумывая, тем более что топот преследователей уже приближался, Алекс-Виктор вынес ногой дверь вместе с хваленным английским замком. Дверь еще не успела приземлиться, как он уже был на середине крыши, покрытой вонявшей от жаркого солнца смолой. В нескольких метрах от края застыли растерявшиеся метальщики сетки, явно не ожидавшие, что объект сам заявится к ним.

Алекс-Виктор бросил взгляд по сторонам и мысленно взмолился своему разуму о помощи. Он в ловушке, заперт, и все пути к отступлению перекрыты, и еще эти двое скоро, через секунду, другую, очухаются. Что же делать? И разум ответил. Алекс-Виктор сперва не поверил своей       голове. То, что она предлагала – было неслыханно. В десяти метрах от общежития стояло старое трехэтажное здание с покатой крышей, и допрыгнуть до него было просто невозможно. Но то, что оно было ниже чем общага, а сзади уже появились омоновцы, криками подгоняющие сами себя, не оставляло иного выхода. Он начал разгон. Сперва медленно, затем все быстрее и быстрее Алекс-Виктор набирал скорость. Места для разгона было не так уж много, но расстояние сейчас перестало играть важную роль. Алекс-Виктор почувствовал, что перепрыгнуть он сможет только в том случае, если перестанет считать это невозможным. Ветер же летает и не падает. И Алекс-Виктор превратился в ветер. Он не почувствовал как оттолкнулся, он чувствовал, что летит. Он начал лететь еще до толчка, и этот полет длился так долго, что весь окружающий мир казался далеко внизу.

Приземление было не таким прекрасным, как полет. Старый шифер проломился под всеми четырьмя конечностями, на которые он приземлился. Оглянувшись, Алекс-Виктор увидел удивленные лица омоновцев, свисавшие с крыши общежития. «Это хорошо, – пронеслось в его мозгу, – хорошо, что перепрыгнул, правда, сам не знаю как, и хорошо, что оторвался, хоть и не надолго». Он прекрасно осознавал, что время сейчас работало не на него, сколько их ни удивляй, а пытаться поймать его они не перестанут.

Алекс-Виктор, выбравшись из переломанного шифера, осторожно сполз к краю крыши и взглянул вниз. Под ним виднелась клумба с заботливо посаженными какими-то бабульками цветочками. Лезть вверх и искать вход на чердак займет много времени, а это означало оказаться в новой, самому себе уготованной ловушке. Оставалось опять рисковать, только на этот раз скорее всего ногами. Утешало лишь одно, что чьи-то заботливые руки хорошо порыхлили землю в милой клумбочке.

Алекс-Виктор уселся на крышу, выставив вперед ноги, но к самому краю не стал сползать, опасаясь хрупкости шифера. Раздумывать было некогда, и, словно на санках, Алекс-Виктор съехал с крыши. Страх о том, что мог промахнуться, исчез в тот момент, когда Он оказался в воздухе. На какой-то миг Алекс-Виктор застыл в воздухе, от чего перехватило дух и дыхание замерло. А затем началось падение. Но через мгновение Он понял, что слишком заваливается вперед и приземление плашмя, даже на клумбу, не сулило ничего хорошего.

«Да, летать я явно не умею, – эта мысль пронеслась в Его голове быстрее, чем метры, отделяющие от земли, – что ж, пришла пора учиться либо падать, либо летать», и мысль закончилась сама собой.

Но Природа, ожившая в его теле, знала много способов выживать, в том числе и способы летать. Руки сами собой вскинулись вверх, от чего тело перестало заваливаться вперед, и полет выровнялся. Он уже чувствовал ногами землю и то, что стал почти невесом. Алекс-Виктор не падал, а скользил по воздуху вниз, и это даже понравилось Ему. И вообще, все стало походить на какую-то забавную игру с гонками на выживание.

Приземление выбило весь воздух из легких, и боль из ног, ушедших по колено в землю, отдалась по всему позвоночнику. Одну секунду Алекс-Виктор приходил в себя, больше времени на это занятие он себе позволить не мог. С трудом вытащив ноги и распрямившись, он, задрав голову, осмотрел проделанный путь, в основном по воздуху. Созерцать свои успехи долго не пришлось, из-за углов общаги посыпали уже знакомые омоновцы. Но путей к отступлению было предостаточно. И Алекс-Виктор развернулся, чтобы еще раз продемонстрировать свои спринтерские способности. До старта оставались доли секунды, когда, что-то просвистев, воткнулось в правую руку. Алексу-Виктору сперва показалось, что это ужалила оса, но предмет, торчавший из руки, напоминал дротик, с шипением, вспрыскивающий какую-то прозрачную жидкость, хлыставшую вместе с кровью из раны. Выхватив полуосу-полушприц из руки и зажав кровоточащее место рукой, он все-таки начал бежать. Но теперь бег не был таким стремительным и легким. Усыпляющее, попавшее в организм, по своей дозировке было рассчитано как минимум на слона, а для человека вообще было смертельным. Но он бежал, хотя глаза уже плохо наводили резкость, и ноги стали наливаться свинцом, но он продолжал бежать. Слишком много он потратил сил, чтобы так просто сдаться. Бежал и просил кого-то помочь. Алекс-Виктор не знал, кого он просит, пока Это не имело названия, но Оно Это было, и он это чувствовал. Чувствовал в воздухе, которым дышал, чувствовал в земле, по которой быстро, хотя и тяжело, переставлял ноги. И Природа, а это была именно та сила, которой Алекс-Виктор не мог подобрать имя, отозвалась.

Легкие начали работать более ритмично, выветривая из крови превышавшее все допустимые нормы снотворное, а тяжесть из ног стала потихоньку уходить в землю.

– Но он должен был через 50 метров свалиться, – недоуменно воскликнул начальник ОМОНа, смотря вслед удаляющемуся Алексу-Виктору.

– А вы должны были его не упустить, – с досадой отозвался генерал ФСБ и тихо добавил, – хочешь сделать хорошо, сделай это сам. – А следующая фраза звучала уже погромче и грознее – С этого момента я лично буду управлять операцией.

Начальник ОМОНа лишь облегченно вздохнул, и, козырнув, хотел было ретироваться, да не тут-то было.

– Пускайте ищеек по его следам, по машинам и за ним. Далеко с такой дозой ему не уйти, – привычным властным тоном закончил генерал.

Александр и Гена прибыли на место событий прямо под занавес всего действия.

Выйдя из Сашиной семерки, они увидели прыгавших в автобус омоновцев и стартовавшие черные волги с синими проблесковыми маячками, служебные номера которых говорили о высокопоставленных лицах, уносившихся в направлении выезда из города.

Саша прямо-таки поймал одного проносившегося мимо омоновца и попытался выяснить, что же здесь произошло, и куда все направляются. Попался не самый лучший экземпляр. Омоновец, дико озираясь в сторону автобуса и заикаясь, достал из кармана сложенную бумажку и всучил в руки Александру:

– Г-г-гонимся, – и рванул к уже отъезжавшему омономобилю.

Проводив взглядом удаляющегося пятнистого заику, Саша с интересом развернул оставленную как объяснение бумажку. Это была ориентировка на вора-рецидивиста Кадышева. С отксеренного листа на них смотрело размытое угрюмое лицо злодея, со смутно знакомыми чертами.

– Да это же Витька, – возопил Гена, выхватив листок, – Кадышев – это же его фамилия – ты понял, что они учудили? Его в розыск!

– Обалдеть, – Саша действительно пребывал в легком шоке, – надо ехать за ними или к Петровскому, выяснить, что за …

Договорить он не успел. Белая волга Петровского проскочила мимо них и понеслась в известном уже направлении.

– Вот и славненько – пришел в себя Александр.

Не узнать машину зама он не мог, да и Гене не пришлось ничего объяснять. Запрыгнув в машину, Саша чуть ли не впервые в жизни не стал жалеть свою холеную семерку.

Перед пешеходным переходом стояла молодая мама, держа за руку дочурку с ранцем за спиной.

– Когда будешь сама ходить в школу, то переходи дорогу только по вот этим полоскам, – объясняла мама, девчушка кивала, – и сперва посмотри по сторонам, если нет машин, то только тогда иди, поняла?

Девчушка, устав кивать головой, пискнула:

– Да!

Мама, собравшись подать собственный пример, посмотрела налево, а затем повернула голову в противоположную сторону и занесла ногу для первого шага. Она так и осталась стоять с поднятой ногой, когда мимо них пронесся босой человек в белой пижаме. Не успел он скрыться, как из-за поворота показались две собаки с вываленными на бок языками, тащившие за собой своих хозяев, не далеких от того, чтобы тоже вывалить языки от быстрого бега. Эти еще не успели скрыться, как появился обшарпанный автобус, явно не рейсовый, из окон которого повысовывались люди в комбинезонах защитного цвета и дико оравшие на всю улицу, почти заглушая рычание двигателя. Пока автобус явно проигрывал в скорости предыдущим участником странной гонки.

Молодая мамаша покрепче сжала руку своей дочурки и, глядя в ее удивленные глаза, сказала:

– Нет, солнце мое, тебе пока еще рано самой переходить улицу.

Кровь перестала хлестать из руки, и туман в глазах немного рассеялся. Алекс-Виктор решил бежать прочь из города. Прятаться не имело смысла, и забиваться куда-то в угол – означало снова начинать бегство сначала. Там, где закончится город, начнутся лесопосадки, и тогда есть шанс уйти от преследования. Но что будет потом, он не задумывался, насущные проблемы еще не закончились. В его голове всплыла кем-то умным сказанная фраза о том, что все еще только начинается.

Многоэтажки стали редеть, сменяясь частным сектором, а значит, скоро должна быть окраина, определил Алекс-Виктор. Выбрав самую раздолбанную дорогу, он вскорости увидел открытую местность, местами оживленную небольшими дачами. Вдали виднелась лесостепь и чтобы добраться до неё, предстояло пересечь небольшую речушку, обрамленную густыми зарослями камыша.

Не сбавляя темпа, Алекс-Виктор пытался придумать хоть какой-нибудь план действий, но преграда, лежавшая впереди, резко уменьшала шансы на успех. Стоп. Он даже чуть не остановился. Почему река – это преграда? Скорее наоборот, это прекрасная возможность уйти от преследования ищеек, лай которых уже стих за спиной, но, если стоять на месте, обязательно скоро послышится.

И он, с еще пущей скоростью, понесся к речушке.

– Вон, вон машина Петровского, – тыча пальцами в лобовое стекло, заорал по обыкновению Гена.

Саша, покосившись на друга, залихватски затормозил около белой волги зам. начальника УВД.

В рассеявшейся пыли они увидели одиноко стоявшего водителя Петровского, который отряхивался и прокашливался, недобро взирая на них.

Но Гене было не до сантиментов, впрочем, как и всегда. Он подлетел к водителю и стал осыпать вопросами, не дожидаясь самих ответов. Водила, отмахнувшись от Гены, как от назойливой мухи, раздраженно сказал:

– Щас он придет от ФСБ-эшников и все вам расскажет.

Саша водилу знал, поэтому и не лез с расспросами и, видя бесполезные попытки Гены, лишь тихонько усмехался.

Вскоре из кучно стоявших черных волг показался Петровский. Хмурое выражение лица выдавало в нем недоброе настроение. Гена, отстав от водителя, ринулся было к Петровскому, но, уловив настроение начальника, решил доверить все вопросы Александру.

Саша кивком головы поблагодарил Гену за понятливость и направился навстречу Петровскому.

–Знаю, знаю Саша, что у вас очень много вопросов, – еще не успев пожать протянутую руку, опередил Анатолий Михайлович, – но у меня пока мало на них ответов. Скажу лишь то, что генерал ФСБ сам лично взялся за операцию, а он здорово церемониться не будет. Пока ищейки загонят Виктора, а потом уже будет производиться захват, но, между нами говоря, – снизил голос подполковник, – как мне кажется, они могут пойти и на крайние меры. Уж очень в серьезную кашу попал наш паренек.

– Но что-то же надо делать, – срывающимся голосом воскликнул Саша.

Петровский сдавил обеими руками плечи Александра и с твердостью, глядя ему в глаза, сказал:

– Пусть даже мне это будет стоить пагонов, но Виктора я угробить не позволю!

Саша не выдержал и уткнулся в плечо подполковника, чуть не расплакавшись, но добрый, басовитый голос зама успокоил его расшатавшиеся нервы:

– Ничего, Санек, ничего, – приговаривал Петровский, похлопывая по плечу молодого оперативника, – вы мне как внуки, и вместе, я думаю, мы вытащим Виктора.

Александр лишь тихо сказал:

– Спасибо, Михалыч!

Алекс-Виктор с ходу вошел в прохладную утреннюю воду и поплыл, рассекая мощными гребками зеркальную гладь. Река была не широкой и, изгибаясь, подходила в плотную к лесу.

Вода приятно охладила горевшие от ран руки и ноги. Он решил переплыть на противоположную сторону, но сразу не выходить на берег, а пройти по воде вплоть до самого леса. Течение реки почти не чувствовалось, и вскоре под ногами почувствовался тягучий речной ил. Стараясь особо не высовываться из воды, Алекс-Виктор побрел сквозь заросли камыша, стараясь не заходить в самую его гущу. Лягушки, почуяв неладное, завели целый хор, местами громко плюхаясь всем своим пузом в воду.

– Тише вы, сволочи, – прошипел Алекс-Виктор, но утихомирить беснующихся земноводных могла лишь атомная бомба.

Сам, создавая не меньше шума, он надеялся лишь на то, что доберется до леса раньше, чем на берег выйдут ищейки, иначе его отрыв уже не будет иметь особого значения.

Он почти успел. На том берегу послышался бестолковый лай сбитых со следа собак. Алекс-Виктор застыл на мгновение, но любопытство потянуло посмотреть на своих преследователей. Осторожно раздвинув ломкий шуршавший камыш, он увидел вдалеке носившихся вдоль берега отпущенных с поводов ищеек и блеснувшие линзы биноклей, которые заставили умерить его свое любопытство. Скользнув обратно в гущу камышей, Алекс-Виктор стал продвигаться настолько медленно и осторожно, чтобы не спугнуть каких-нибудь птиц, обычно прятавшихся в прибрежных зарослях.

«Время у меня теперь есть, его нет у них», – эта мысль немного ободрила загнанного человека, но другая тут же напомнила, что останавливаться еще рано. Неожиданно появился лес. Но это была скорее небольшая лесополоса, хотя затеряться можно и в трех соснах. Надо постараться затеряться, но следы никак не скроешь от собак, которых неглупые хозяева все равно приведут сюда.

А как же тогда быть? Этот вопрос целую бесценную минуту мучил Алекса-Виктора, стоявшего по колено в воде и смотревшего на предательски сухой берег. Его взгляд случайно упал на лежавшее совсем рядом с водой бревно. Оно заканчивалось буквально под первым деревом спасительного леса. Алекс-Виктор поднял взгляд на густую крону деревьев и в его голове таки зародился спасительный план.

Далекий всплеск воды возвестил о том, что преследовавшая его группа догадалась о его нехитром маневре.

– Это хорошо, – пробурчал Алекс-Виктор, – в воде особо в бинокль не посмотришь.

И выпрыгнув из воды на бревно, которое даже не зашаталось, наклонился и пробежал под нависшее над ним дерево. До ближайшей ветки надо было еще допрыгнуть и постараться зацепиться, благо она находилась невысоко, но ее толщина вызывала небольшое сомнение относительно ее крепости. Но других вариантов не было, да и время стало опять работать в обратную сторону. Присев строго под веткой, Алекс-Виктор нацелился на ее основание, готовый в любом случае обхватить ствол дерева. Попружинив на ногах и закатав рукава, он с выдохом распрямился и буквально прилип к стволу, одной рукой уцепившись за ветку. Потихоньку ползя по дереву вверх, Алекс-Виктор сумел добраться до ближайшей массивной ветки и, схватившись за нее, попытался ногой опереться на одну из нижних веток. Раздался тихий треск.

– Вот этого сейчас как раз и не надо, – прошептал тяжело Алекс-Виктор.

Он продолжил путь вверх, используя только руки как опору. Для второй руки вскоре тоже нашлась надежная ветка. Выбрав понадежней опору, он позволил себе одну минуту отдыха, чтобы отдышаться. Брошенный вниз взгляд оповестил о приличной высоте, отделявшей его от земли. «План-то хорош, – подумал Алекс-Виктор, – вот только как его привести в исполнение. Прыгать и падать вниз я научился, а как с дерева на дерево, этого ни один человек не умеет. Обезьяны умеют, да и те падают, наверное. Что ж, придется возвращаться к истокам, люди-то ничем не лучше обезьян, значит, надо понимать и не хуже».

На этой оптимистичной ноте Алекс-Виктор начал осуществлять свой план. Благо, деревья были разных пород и росли совсем близко друг от друга, и в самой кроне их ветки образовывали сплошной зеленый массив.

– Да, макакам было бы раздолье, – вполголоса проговорил Алекс-Виктор.

Сквозь сплошную листву трудно было разглядеть ветви соседнего дерева. Залаяли собаки, и по удаляющемуся скулежу было понятно, что они погнали зайца, водившегося в изобилии в здешних местах. Алекс-Виктор ухмыльнулся, везет сегодня, хоть, правда, как и утопленнику, но все же. Его мысли вернулись к своему воздушному пути. Стоя на самой крепкой ветке, Алекс-Виктор раздвинул листву и увидел ствол соседнего дерева в трех метрах от себя. «Что ж, не так уж и далеко, – пронеслось в мозгу,– а теперь пора. С Богом!». И, пробежав по ветке несколько маленьких шажков, прыгнул, пробиваясь сквозь листву и хлеставшие по лицу ветки. Он чуть было не пролетел мимо ствола, не рассчитав силу толчка и пружинистость ветки, от которой оттолкнулся, но всё же успел зацепиться правой рукой. Напоровшись животом на сук, но схватившись и левой рукой, Алекс-Виктор взобрался на разветвление и, усевшись, осмотрел себя. Сквозь разорванную на животе рубаху виднелись неприятные, но неопасные царапины.

– Брешет все Дарвин насчет предков, – с досадой пробурчал Алекс-Виктор и задумался, как это он такие вещи помнит, а из своей жизни лишь всплывающие обрывки.

Ответа не было. Ладно, эти вопросы он задаст потом и кому следует, а сейчас еще предстоит преодолеть весь этот нелегкий путь.

– Дик, Ди-ик, – ласково подозвал появившего из леса пса старший кинолог, которого все просто называли Степаныч ввиду его преклонности лет, и, нацепив поводок, тут же пнул его ногой – У-у, сволочь, молодость вспомнил, что ли?

Вскоре появился и второй из группы преследования, таща свою собаку на поводке, уныло плетущуюся за своим хозяином.

– Сколько это мы времени потеряли, Андрей, а? – спросил Степаныч у подошедшего.

– Да минут двадцать, а то, может, и все тридцать, – ответил напарник, покосившись на свою собаку, которая улеглась на землю и, с довольным видом высунув язык, тяжело задышала.

Дик, решив поддержать напарницу, начал моститься около нее, но тут же получил новый пинок, сопровождаемый нецензурными выражениями в свой адрес.

– Лес тянется с километр вдоль реки, – перестав обзывать пса, проговорил Степаныч. – Сообщи по рации, где мы, а то моя намокла, и пошли дальше искать. Если след не найдем, считай, он ушел.

– Да, жаль будет, – согласился Андрей, – матерого бандюгу упустили, хотя был слух, что он бывший опер.

– Я не знаю, кто он там есть, а если не выйдем на него, по шее получат не ищейки, а мы!

– Найда, вперед, – бодро сорвался с места молодой кинолог.

– А тебе что, особое приглашение? – прорычал на свою собаку Степаныч.

Алекс-Виктор преодолел уже не один десяток деревьев, по пути ободрав и без того израненные руки и ноги. Выбрав одно, с самой густой листвой, он взобрался почти на самую верхушку и тщательно укрылся среди ветвей. Сняв с себя окровавленную белую рубаху, Алекс-Виктор перемотал кровоточащие руки, решив, что так будет менее заметен, да и запасы крови не бесконечны, теряя которую, слабел с каждой минутой. Прижавшись к стволу, он почувствовал, что усыпляющее, находившееся в организме, начинает потихоньку проявлять свое губительное воздействие. Пальцы буквально стали разжиматься от нахлынувшей слабости, и веки обрели небывалую тяжесть. Окружающие звуки стали затихать, и лишь легкий ветерок, качающий ветки, не позволял полностью отключиться. Поймав себя на одном из моментов, когда готов был уже свалиться, Алекс-Виктор встрепенулся, спугнув засевшую рядом птаху. Обхватив руками ствол, он неожиданно увидел совсем рядом, на соседней ветке, того мерзкого старикашку, который откликался на прозвище профессор Горин. Тот внимательно смотрел на Алекса-Виктора и беззвучно шевелил губами.

– А, и ты здесь, щас я тебя! – и замахнулся для удара, но вовремя остановился, поняв, что это галлюцинация, так как в реальности такого просто не должно было быть.

Даже не нанеся удара, Алекс-Виктор с трудом сохранил равновесие, соображая, как покрепче и понадежней закрепиться. Перестав обращать внимание на немого старикашку, который ко всему прочему начал жестикулировать руками, но все-таки краем глаза присматривая за ним, мало ли что тому взбредет в голову, Алекс-Виктор, размотав одну из тряпок на руке, связал из неё небольшое кольцо и, вновь обхватив дерево, просунул в него руки. Дернувшись пару раз из стороны в сторону и убедившись, что не свалится, он с блаженством позволил своим отяжелевшим векам сомкнуться.

– Как сквозь землю провалился, – разводил руками старший кинолог, стоя с понурой головой перед начальником УВД.

Тот гневно смотрел на подчиненного, и от его взгляда съежился даже пёс, лежавший у ног своего хозяина.

– Сейчас сюда придет здоровенная шишка из ФСБ, причем злая, а ну, такой крюк давать по бездорожью. На лодке, видите ли, ему не с руки, а ты мне тут такое заявляешь. Давай бегом дальше ищи, науськай там как-нибудь свою собаку, – сделав на последнем слове ударение, полковник направился к сидевшим на бревнышке и покуривавшим омоновцам, – а вы чего расселись, быстро прочесывать лес, а кто первый найдет, тому премию выпишу.

Омоновцы долго тушили сигареты, и из толпы донеслось тихое:

– Ага, где-то рублей пятьдесят.

Полковник сделал вид, что не услышал.

Александр и Гена неотступно следовали за эскортом ФСБэшников на своей семерке и прибыли на противоположную сторону реки уже далеко за полдень. Аккуратно объехав сгрудившиеся черные волги, они остановились перед бревном, преграждавшим дорогу. Выскочив из машины и разувшись, Гена зашел по колено в реку и с довольным фырканьем начал умываться. Саша огляделся, будто надеялся кого-то увидеть, но рассмотрел невдалеке лишь кучку оперов из соседнего отдела и решительно направился в их сторону.

– Здоров, мужики, – поздоровался он и после коротких рукопожатий спросил, – а как вы сюда добрались?

– Да на той стороне целая туча лодок, – махнул рукой в сторону реки невысокого роста и толстоватый опер, по кличке Бобер.

Естественно, его клиенты так его не называли. Не любил он эту кличку и, если вдруг у кого проскакивало, тут же учинял допрос с пристрастием.

– Чего такого натворил ваш друган, что мы за ним гоняемся? – спросил Александра рыжеватый паренек, которого хотели обозвать Чубайсом, но по причине молодости лет закрепили за ним прозвище Айс.

– Это я бы хотел и сам знать.– пожал плечами Александр – Информация какая-нибудь есть?

– Ищут, вот и вся информация, – ответил Бобер.

– Мы тебя сразу позовем, если что, – похлопал по плечу Александра рыжий Айс.

Вернувшись к машине, он сел рядом с развалившимся на бревне Геной, который расстегнул на себе все, что только можно.

– А ты что не подошел? – стукнул по бревну ногой Александр, от чего высохшее дерево зазвучало как барабан, отдавшись гулом в голову Гены.

Гена, сморщившись, приподнял голову и, ткнув кулаком в бедро Александра, ответил:

– Я Айсу полтинник должен.

Внизу сновали неясные фигуры, и даже пару раз загавкали собаки. Сквозь полуприкрытые веки Алекс-Виктор видел, как солнце стремительно проносится над головой, склоняясь к горизонту. «Они не уйдут» – и как эхо эта мысль еще долго отдавалась в темных уголках еле тлеющего сознания.

– Дик, если щас же не найдешь, сегодня останешься голодным, – припугнул и так голодного пса Степаныч. Дик прекрасно все понимал и, в очередной раз, понюхав воздух, рванулся сквозь кусты к высоченному дереву.

– Да ты меня уже пятый раз сюда приводишь! Ты не белок, ты мужика мне ищи.

Но пес, поскуливая, рылся носом в невысокой траве, изредка поднимая голову и настораживая уши.

– Вот тупая псина, – негодовал егерь, – что ты тут нашел? – И, подойдя к дереву, начал осторожно шарить руками в траве, натыкаясь на мокрый нос Дика.

– Нету тут ничего, пошли дальше, – и, достав поводок, хотел было прищепить его к ошейнику собаки. Но, протянув руку, увидел на ней следы чего-то темно красного и, поднеся руку к лицу, стал ее рассматривать.

– Вот гад, из-за тебя поцарапался, – метнул гневный взгляд на стоявшую в стойке собаку.

Вытерев об себя кровь, он осмотрел руку в поисках раны и не найдя ее, опять взглянул на пса. Тот стоял, задрав голову вверх и тихо рычал.

– А, вот оно что, – прошептал Степаныч, – ты ж моя умница, – первый раз за день похвалил Дика кинолог – тихо, тихо – и, схватив за ошейник собиравшегося загавкать пса, оттащил его в сторону.

Дрожащими от нетерпения руками, Степаныч схватил рацию, и, нажав кнопку вызова, тихо просипел:

– Я нашел Его!

Гена, раскинувшись на заднем сидении машины с открытым ртом, начал храпеть. Саша крутил ручку автомагнитолы, когда краем глаза заметил некоторое оживление. Офицеры и адъютанты высших чинов забегали словно гончие, разнося распоряжение и доклады. От кучки соседствующих оперов, моментально прекративших играть в карты, отделился рыжий Айс и направился в сторону Александра. Сохраняя загадочное выражение на лице, он сообщил:

– Нашли его, метрах в ста отсюда. Залез на дерево и в ветках зарылся. Если бы не кровь на земле, ни в жизнь бы не нашли.

– Лучше бы не нашли, – тихо ответил Саша.

Этого ответа Айс не расслышал из-за усиливавшегося храпа Гены, начавшего еще к тому же и причмокивать. Саша, выведенный из себя, выхватил из бардачка тряпку для протирания стекол и затолкал в рокотавший рот. Гена дернулся и сел, с трудом разлепляя глаза. Вытащив тряпку изо рта и отплевываясь, он зло сказал:

– Еще раз так сделаешь ….

– Витька нашли.

– Где он, что с ним? – сразу забыв обиду и сон, завертел головой Гена.

Терпеливо объяснив еще раз, Айс добавил:

– Сейчас пойдет группа захвата, и, кстати, им приказано стрелять на поражение. Все, я пошел, наш главный идет.

И чуть ли не по-пластунски направился к своим, оставив застывших от недоумения друзей.

Сашу начало трясти. Это Гена дергал за плечо и истошно вопил:

– Надо срочно что-то делать. Давай, Санек, что-нибудь придумай!

– Я не могу, – отдернув плечо, проговорил Александр, – не могу думать, когда ты меня трясешь. – Обхватив подбородок ладонями, он нахмурился и стал быстро водить глазами – Так, сами мы ничего не сделаем, Петровский куда-то уехал, и пока его найдем, Витька завалят, – и не останавливаясь продолжил: – Из нашего начальства здесь никого, только мы, зато других шишек тьма. Кто всем управляет?

– ФСБэшники, – поддакнул Гена.

– Верно, вот к ним и пойдем. Вернее, к нему!

Разглядеть генерала было практически невозможно из-за выросшей на их пути двухметровой широкоплечей стенки троицы уже знакомых горилл. Самая умная из них пророкотала:

– Чего надо?

– Нам надо срочно обратиться к вашему начальнику! – Саше некогда было теряться.

– Сейчас начинается операция, подойдете потом, – и ни проблеска надежды в пуленепробиваемых глазах.

Заходившие желваки на скулах у Александра и потянувшаяся рука к висевшей на поясе кобуре не предвещали ничего хорошего, если бы в это мгновение из-за спин охранников не выскочил молоденький офицер, моментально оценивший обстановку.

– Спокойнее, спокойнее, – смело встал он между насупившимися сторонами, – тайм аут. Я адъютант генерала и поговорю с вами. Что у вас, какие вопросы?

Саша представился и коротко сообщил о своих намерениях.

Адъютант, переводя взгляд с одного оперативника на другого, остановился на Гене:

– Я так понимаю вы – Геннадий?

– Да, а откуда вы знаете? – удивился Гена, косясь на Сашу, забывшего его представить.

– Нам давно уже о вас известно, – продолжил адъютант, – кроме того, ваш заместитель начальника Петровский очень долго беседовал с генералом, перед этим задействовав все свои всевозможные связи. А они у него немалые, иначе генерал и слушать бы его не стал. Что ж, ближе к делу, времени уже почти не осталось. Мы, так сказать, ваш визит предвидели, надо лишь доложить о вас.

– А громилы тоже нас предвидели, – съязвил Гена.

Саше еще раз захотелось заткнуть ему рот тряпкой.

– Охрана, что поделаешь, – пожал плечами и мгновенно скрылся адъютант.

– Так, Геннадий, я пойду один, – безапелляционно сказал Александр, – а ты пока стой и молись.

И, увидев машущего рукой адъютанта, перекрестился и быстрой походкой направился к угрюмо стоявшему генералу.

Гена заскулил:

– Как, кому молиться? Как же это там, черт. Отче наш, сущий на небесах. О, подошел, ну помоги нам, что ли, свечку тебе здоровенную поставлю, только пусть там до чего-нибудь договорятся. Болтают еще, чё…, блин, Господи, у меня ж бабушка в церковь ходила и меня водила, и вино там давали. Фух, бежит, бежит, значит, что-то решили.

Саша бежал с таким странным выражением лица, что Гена не мог понять, как же все решилось.

Саша пробежал мимо, бросив на лету:

– За мной, у нас всего пять минут.

Он бежал быстро, ориентируясь по бредущим гуськом омоновцам, бряцающим и клацающим смертоносным вооружением. Александр прибавил скорости, практически не угибаясь от хлещущих по лицу ветвей. Гена не отставал, хотя и пытался задавать вопросы, но, получив несколько смачных шлепков ветками по лицу, сосредоточился на дороге.

Алексу-Виктору казалось, что его кто-то трясет за плечо. Из глубины сна он опять-таки увидел этого мерзкого старикашку. Тот продолжал беззвучно шевелить губами, руками указывая куда-то вниз. И вдруг куда-то исчез. Боль сменилась ломотой во всем теле, как после труднейшей тренировки. Однако это не мешало работать всем пяти чувствам восприятия. Слышались шорохи, тихие, приглушенные разговоры, треск ломающихся веток и шелест травы. Все это говорило об одном – они приближаются. А шестое чувство молчало, видимо, ему нечего было сказать, было и так все ясно. Это конец бегства. А что ждало дальше, зависело только от его действий. В груди заныло от безвыходности, и он обратился всей душой к Небу с призывом о помощи. И как ответ, только снизу, с земли, прозвучало:

– Виктор, Витек – это мы Саня и Гена, спускайся, все в порядке они тебя не тронут, – звучал отдаленно знакомый голос, отдаваясь в закоулках памяти и рассеивая темноту, заполнявшую все внутри. – Ты что, нас не узнаешь? Это же мы. Мы вместе учились и росли на одной улице. Помнишь?

Пауза – и другой, немного дрожащий голос произнес, почему-то вызвав улыбку на лице Алекса-Виктора:

– Витёчек, все уже закончилось, ты в безопасности, ты с нами. Давай к нам, и тебя никто не тронет. Ведь это ж мы, твои друганы!

Алекс-Виктор поднял лицо и взглянул на заходившее солнце, терявшееся среди листвы. И последние лучи будто развеяли туман в его голове, проясняя мучавшие все это время вопросы. И в памяти начало всплывать то время, когда он еще был Виктором, человеком. Нахлынувший поток забытых воспоминаний заставил схватиться его за голову. В ожившей памяти вихрем проносились года молодости, учебы и лица людей, ставших, наконец, знакомыми. В сознании проскочила мысль, что перед смертью у человека за один миг, проносится перед глазами вся его жизнь. Только вот что с ним, смерть старой жизни, или рождение новой? Алекс-Виктор чувствовал, что он уже другой человек, и тело и чувства, и лишь воспоминания остались прежними. Они были единственным мостиком в прошлую жизнь. И именно по нему Алексу-Виктору предстояло пройти к своей новой судьбе.

Набрав полную грудь воздуху, Алекс-Виктор крикнул:

– Я иду!

Послышался шорох и клацанье затворов со всех сторон. Но ему было плевать на опасность. С некоторых пор он стал смотреть на нее по-другому. Спускаться было долго, да и не хотелось, и Алекс-Виктор, найдя просвет между ветками, попросту спрыгнул вниз. Приземлившись на корточки, он медленно встал и поднял голову. На него смотрели дула автоматов и настороженные лица людей. Среди них Алекс-Виктор увидел двух молодых ребят, которые некогда были его близкими друзьями.

Те стояли, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, не зная чего ожидать. Все остальные, в основном в масках и бронежилетах, находились в том же состоянии. Алекс-Виктор медленно двинулся в сторону тех двоих, лица которых стал понемногу узнавать.

Кто-то еще раз на всякий случай передернул затвором. Высокий парень, Александр, поднял руку и спокойно сказал:

– Все нормально, это наш человек. Никому не стрелять.

Алекс-Виктор шел, ощущая острые, напряженные взгляды на своей спине. Ему казалось, что дула автоматов упираются ему в спину, но страха не было. Он знал, что все уже позади, и стоит лишь спокойно пройти это небольшое расстояние, отделявшее его от спасения. Да, они были его спасением, и уже не стоило никуда бежать или скрываться. У него снова появилось прошлое и будущее, в котором для него всё-таки было место.

Трава под ногами стала как жесткая щетина, и любое прикосновение к земле лишь усиливало остроту восприятия окружающего мира. Осталось еще несколько шагов, но они вдруг стали даваться все труднее и труднее. Напряжение, державшее его последние сутки, ушло, оставив после себя огромное истощение и усталость. Он стал проваливаться в какую-то черную яму, и если бы не руки, крепко обхватившие его, падение было бы неминуемым.

Александр видел, как с каждым шагом Алекс-Виктор слабеет, и в тот момент, когда тот готов был уже упасть, рванулся и подхватил его.

Напряженность, витавшая в воздухе, и от которой, казалось, даже Природа притихла, вдруг сразу рассеялась, словно утренний туман. Вдох облегчения прокатился среди приготовившихся к бойне бойцов.

Гена подхватил с другой стороны повисшего на Александре Алекса-Виктора, и вся толпа зашагала, продираясь сквозь кусты к выходу из леса.

Омоновец снял черную маску и, вытерев мокрое от пота лицо, задумчиво сказал:

– Где-то этого парня я уже видел, – и, оглянувшись на начавших закуривать бойцов, гаркнул: – отставить, команды отбоя еще не было. Сопроводим их до начальства, сдадим и потом расслабимся.

Алекс-Виктор, опираясь на плечи друзей и еле переставляя ноги, с трудом поднял голову, когда они вышли из леса. Их встречала целая делегация из местного и приезжего начальства. Троица остановилась. Сзади подтянулись ленивой походкой группы захвата. Среди повисшего неловкого молчания, нарушаемого лишь шуршанием сминаемой под ногами травы, раздался низкий бас генерала ФСБ:

– Как вы себя чувствуете, Виктор?

Алекс-Виктор с трудом навел глазами резкость на говорившем, и ответил:

– В порядке, – и уронив голову на грудь начал проваливаться в уже не пугавшую темноту, услышав как бы со стороны свое последнее слово – уже.

Он спал двое суток, просыпаясь лишь от уколов и капельниц, заботливо втыкаемых милыми сестричками. В периоды коротких пробуждений он видел лица знакомых и друзей, поочередно дежуривших около его койки, и тут же с облегчением закрывал глаза, наслаждаясь покоем и безопасностью. Он не знал, что за дверями сидят двое вооруженных охранников, а под окнами его палаты круглосуточно дежурит целый взвод агентов ФСБ.

***

Профессор Горин прятал глаза от тяжелого взгляда сидевшего напротив генерала ФСБ, перебирая трясущимися руками бумажки с приклеенными к ним листочками, испещренными мелким, неразборчивым почерком.

– Это поразительно, – лепетал он, – метаболизм Его организма выше нормы в несколько раз, эритроциты по содержанию зашкаливают, состав крови уникален только тем, что такой группы просто нет в Природе.

– Так, – хлопнул по столу ладонью генерал, отчего несколько бумажек взмыло в воздух, – медицинские термины приберегите для медкомиссии, а мне, пожалуйста, на русском языке объясните. Иначе, – в голосе появились угрожающие нотки, – я могу все неправильно понять.

Горин, кинувшийся было поднимать упавшие бумаги, медленно сел обратно за стол и, сцепив пальцы, чтобы унять нервную дрожь, прокашлявшись, заговорил:

– После того, что Он пережил, – физические перегрузки, болевой шок, практически смертельную дозу снотворного, да и что немаловажно, психологическую травму – месяц как минимум лежать в реанимации. Сухожилия разорваны, раны в сантиметр глубиной, потеря крови и так далее – такое человека оставляет инвалидом на многие годы. Прошло всего 24 часа, и его организм нейтрализовал снотворное, которое превратилось к тому времени в яд. Прошло еще столько же времени, и раны на всем теле уже зарубцевались. А я не говорю еще о переломах, так как мне не позволили Его осмотреть и сделать полный рентген, из опасения, что я могу его напугать.

– У вас будет еще предостаточно времени, – спокойно ответил генерал, – через несколько дней, если позволит Его состояние, мы отправим Его и вас на нашу тренировочную базу, и нам сейчас нужны ваши рекомендации, для того чтобы сделать необходимые приготовления. И, как бы это выразиться, – на секунду замолчал генерал, подбирая поточнее слова, – инструкцию к применению, что ли. Да.

Профессор Горин позволил себе улыбнуться последней фразе генерала, но, встретив все тот же холодный, тяжелый взгляд, стерший улыбку с его лица, продолжил:

– Весь его организм настроен на преодоление критических ситуаций и нагрузок. Проще говоря, Ему нельзя давать застаиваться. Это как если бы вы имели совершенное оружие, но рыхлили бы им землю в огороде. Простаивание означает для Него деградацию. Ему нужны постоянные физические нагрузки, чтобы поддерживать себя в форме. Но это не говорит о том, что Он не развивается, нет, именно постоянное развитие, совершенствование, мутация, говоря более точно, это и есть для Него норма. Я еще не знаю всех Его возможностей и пределов, но то, как Он сбежал от нас, говорит о том, что мое Создание развивается не только физически, но и интеллектуально.

– Теперь это не ваше Создание, а наше, то есть национальное достояние, – быстро поправился генерал, – вот вы говорите о физическом и интеллектуальном развитии, а моральное и духовное – в какую сторону развивается? Для национальной безопасности требуется абсолютно надежные люди!

Горин развел руки в сторону, потом опять их соединил, пошарил взглядом по потолку, лишь бы не наткнуться на взгляд сидевшего напротив человека, и ответил:

– Видимо, все зависит от человека, заготовки, так сказать. Если бы на месте Алекса …

– Алекса? – перебил недоуменно генерал, – а это кто такой?

– Так я назвал Виктора, – поспешил успокоить генерала профессор, – когда человек меняется, а в данном случае рождается как бы заново, ему дается новое имя.

– Как при крещении, что ли?

– Совершенно верно, – поддакнул профессор, – я рассчитывал, что к Нему не вернется память, но это произошло, и нельзя сказать, к лучшему это или к худшему, жизнь покажет. Но Он уже никогда не станет прежним. Либо Он будет выживать в гуще событий, либо медленно умирать в обыденности. Его организм развивается настолько непредсказуемо, что за Ним нужен постоянный медицинский контроль. И главное – это питание. Исключить мясное, это будет в Нем звериный, хищнический инстинкт. Иначе Он превратится в некое подобие человека-хищника, и тогда о самоконтроле, а тем более о внешнем управлении и речи быть не может.

– Чего же тогда ждать от Него? – спросил генерал.

– Что скажет Он сам, – вздохнув, ответил профессор Горин.

***

– Вас там, на улице, целая делегация ждет, – сказала молоденькая медсестра Алексу-Виктору.

– Да, залежался я у вас, – ответил он.

– Ха, если бы все так выздоравливали как Вы, через четверо суток на выписку.

– Лучше бы никто так не попадал, как я, – усмехнулся Алекс-Виктор.

– Куда не попадали? – не поняла медсестричка.

– В попадалово! – невесело пошутил он.

– А-а! – сделала вид, что поняла девушка.

Выйдя из дверей больницы, Алекс-Виктор на секунду зажмурился от яркого солнца. Радостные возгласы встречавших заставили его улыбнуться. Александр, обнимавший рыжую Светку, державшую охапку цветов, Гена, с бутылкой шампанского, родители Александра, стоявшие позади молодежи, и улыбающаяся и ослепляюще красивая Наташа, стоявшая в сторонке, сжимая в руке три красные розы. На этот раз спортивный костюм сменил нежно-розовый сарафанчик, держащийся на ее плечах на тонюсеньких бретельках. Вся толпа бросилась обнимать и целовать ошалевшего от внимания Алекса-Виктора. Вопросы, рукопожатия, поцелуи… Он вертел головой из стороны, в сторону, пытаясь ответить всем тем же. Немного отдышавшись, Алекс-Виктор отделился от встречавших, занятых бурным обсуждением празднования встречи, и подошел к скромно стоявшей Наталье, зарывшейся носиком в лепестки роз.

– Здравствуй! – Алекс-Виктор не решился на всякие там любезности.

– С возвращением, – сказала Наташа и протянула розы.

– Я никуда не уходил, – улыбнулся Алекс-Виктор и добавил, – вот только, кажется, будто все было в прошлой жизни.

– Самое главное ты жив и в порядке, – от своих слов она немного смутилась, хотя делать этого очень не любила.

Из этой неловкой ситуации ей помог выйти молодой человек, одетый почему-то посреди солнцепека в штатский костюм.

– Прошу меня извинить, что перебиваю вас, – произнес адъютант генерала ФСБ, а это был именно он, – но вам, Виктор, придется проехать с нами.

И как по команде, у него за спиной выросли три уже знакомых тяжеловеса.

Александр, оглянувшись, увидел, как к Алексу-Виктору и Наталье присоединилась не очень хорошая компания, и, тронув Гену за плечо, кивком головы указал в их сторону.

– Мы сейчас отойдем на минутку, вы пока подождите здесь, – сказал он родителям и Светлане, тут же надувшей губки.

Когда они подошли, Александр протянул руку только адъютанту. Громилы не очень то расстроились, продолжая сохранять на лице тупую невозмутимость.

– Что-то случилось, капитан? – спросил Александр.

– Генерал хочет видеть Виктора, – ответил адъютант.

– Прямо сейчас?

– Да, немедленно.

– Да вы в своем уме? – вскипел Гена, – дайте человеку хоть немного отдохнуть!

– Ребята! – тяжело вздохнул адъютант, – не усложняйте мне жизнь, я лишь исполняю приказ. Давайте не будем устраивать сцен, будем считать, что вы пошли мне навстречу в ответ на мое, оказанное некогда вам, содействие. Тем более что займет все это всего лишь пару часов.

И как продолжение его слов подъехала черная волга, в которой тут же открылась приглашающе дверь.

– Да у вас все как по написанному, – ухмыльнулся Алекс-Виктор.

– Иначе нельзя, – отозвался адъютант, придерживая, как швейцар, дверцу машины.

Но Алекс-Виктор обернулся к Наташе и, протянув ей подаренные цветы, сказал:

– Сбереги их для меня, я скоро вернусь. Ждите меня дома!

Смотря вслед удаляющейся машине, Наташа сказала:

– Да, с этим парнем не соскучишься!

– С ним никогда не было скучно, – ответил Александр.

***

Железные ворота распахнулись, и машина въехала внутрь ведомства ФСБ. Старинное угрюмое здание из четырех этажей обычно кишело разными людьми, когда Алекс-Виктор по своим служебным делам посещал ФСБ. На этот раз, даже у проходной, где обычно сидел дежурный, стоял высокий, худощавый человек в черном костюме. Он был явно из команды генерала, уж очень эти ребята отличались от своих местных собратьев. Проходя мимо него, Алекс-Виктор заметил, как адъютант легким кивком головы поприветствовал коллегу, на что тот вытянулся, словно в него снизу загнали кол, и отрапортовал:

– Вас уже ждут!

Алекс-Виктор пребывал в недоумении. Зачем это он им понадобился, и почему в рабочий день нет местных ФСБэшников? Поднявшись по лестнице и пройдя к отделанной кожей двери начальника областного отдела ФСБ, они зашли в приемную. Место секретарши (а может быть, секретаря) было пусто, лишь двое из той же команды охранников сидели на местах, где обычно ожидали посетители. При их появлении они встали, как бы уступая место для прохода, хотя можно было, вальсируя, пройти мимо них.

Адъютант открыл дверь и встал сбоку, сделав рукой приглашающий жест. Свою миссию он выполнил и должен был остаться за дверью. Он был всего лишь адъютант.

Алекс-Виктор шагнул в кабинет, в котором еще никогда не был. Сквозь зашторенные окна слабо пробивался свет, скорее не разгоняя, а создавая полумрак.

Этот кабинет отличался от кабинета Гуревича. Все было правильным и оформленным в коммунистическом духе, даже на стене угадывался портрет президента. Т-образный стол слабо отсвечивал своей лакированной поверхностью с трудом пробивавшийся из окон солнечный свет. Лишь одно нарушало его идеальную поверхность, это тень, уродливым пятном лежавшая посредине длинного стола. Алексу-Виктору сперва показалось, что в кабинете никого нет, так как кресло во главе стола было пусто, и лишь тень незначительным движением привлекла его внимание. Затем оно произнесло:

– Проходите, садитесь напротив меня.

Алекс-Виктор закрыл за собой дверь и сел напротив тени. Ему сразу пришлось щурить глаза, так как поток света, хоть и был слаб, но человеку, находящемуся в полумраке, это было равносильно фонарику, направленному в лицо. «Хитер, гад, – подумал Алекс-Виктор, – вроде бы как и не на допросе, но мое лицо как на ладони, а его не разглядеть. Ну ладно, посмотрим, что на вашу хитрость Оно ответит». Он еще не нашел точного названия тому, что так часто его выручало.

– Вы, наверное, не догадываетесь, зачем Вас сюда пригласили? – произнесла тень низким раскатистым басом.

– Ну, банкета я не вижу, поэтому затрудняюсь даже предположить, – ответил Алекс-Виктор, полуприкрыв глаза, чтобы расслабиться.

– Хорошо, тогда прежде чем Вы меня выслушаете, прошу ознакомиться вот с этим документом, – и, задвигавшись, тень протянула лист бумаги.

Алекс-Виктор взял его и, повернувшись против света, стал читать. Это был акт о неразглашении государственной тайны со всеми вытекающими последствиями, да еще к тому же внизу стояла его собственная подпись.

– Вы должны вспомнить один конфиденциальный разговор с вашим начальником, при котором и подписали этот документ, – пробубнила тень.

Алекс-Виктор хитро прищурил глаза и сказал:

– Ну раз подписал, значит, так и было. В последнее время, видетели, на память слабоват стал.

– Ну что ж, придется мне тогда заново ввести вас в курс дела, – и тень тихо заговорила.

Говорила она о созданной организации, официально которой не существовало, что давало массу преимуществ, включающих в себя внезапность и скорость. Но всего этого можно достичь, если использовать как можно меньше людей, а самое большое преимущество у одиночки, если к тому же ещё он хорошо подготовлен.

– Накопилось много дел, традиционными способами которых не решить, поэтому нужна неординарная организация с неординарными способностями, с такими как у Вас, – закончила тень.

– С чего вы это взяли, что я неординарный человек, такой же, как и все, – покривил душой Алекс-Виктор.

– То, что профессор Горин вколол Вам свое зелье, мы узнали сразу после того, как Вы его взяли, но сработает ли оно, это нам было неизвестно, и мы решили ждать, – говорила тень, медленно раскачивая головой, – но вы не выдержали ломки, когда организм начал меняться, и пошли в поликлинику, тогда нам ничего не оставалось делать, как изолировать вас и, так сказать, наблюдать стационарно.

– Хорошо, – перебил Алекс-Виктор, – это все я хоть и смутно, но помню. Что если я скажу нет, вы отстанете от меня?

При слове нет, тень чуть ли не подпрыгнула и, вскочив, зашагала вдоль окон, заложив руки за спину. Алекс-Виктор сразу угадал в нем того толстого коротышку, что управлял его захватом.

«Генерал ФСБ, – проскочило в голове Алекса-Виктора, – ну, а к чему такое инкогнито, поразогнали местных, оставили только своих. Видать, действительно что-то серьезное. Надо продолжать раздражать его, так больше шансов разузнать и вытащить из него побольше информации».

– Вы не можете отказаться, – остановился генерал и повернулся в его сторону, – даже если бы хотели, не можете. Вы погибните в обыденной рутине. Не только Вы нам, но и мы вам нужны. Как Вы думаете, что вколол вам профессор Горин?

– Как вы и сказали, своё зелье, ну, а может, еще что-то, Бог его знает, но его пациенты сходили с ума, а я, как видите, нет. – И Алекс-Виктор на всякий случай понаблюдал за своим разумом, но, убедившись, что тот в полном порядке, сам себе кивнул, и с удовлетворенной улыбкой развалился в неудобном кресле.

– Нет, – загадочная тень заиграла на лице генерала, – это было не ещё что-то там, а кое-что посерьезней. Профессор Горин ввел Вам препарат, изменивший ваш организм на генном уровне.

– Я ему физиономию изменю на внешнем уровне, – пробурчал Алекс-Виктор, недовольный услышанным.

– Не стоит однобоко судить о поступке профессора. Может статься, вы когда-нибудь поблагодарите его за это, тем более что вам предстоит много времени провести вместе.

При этих словах Алекса-Виктора покоробило, словно ему предстояло поужинать тараканами.

– Нет, ну это уж слишком! Мало того, что он сотворил со мной что-то нехорошее, так еще и общаться с ним. Теперь то уж я вряд ли соглашусь.

– Что ж, – вздохнул генерал, – это ваше право. Вы сами выбираете, как вам жить и как умирать. Кстати о смерти, без нашего постоянного медицинского контроля вы долго вряд ли проживете.

– Я пойду в больницу, – не очень весело усмехнулся Алекс-Виктор.

– В лучшем случае вам поставят диагноз неправильный обмен веществ, это как мне объяснил профессор Горин, и ускорят ваш конец неправильно подобранными лекарствами.

Повисло молчание. Алексу-Виктору нечем было ответить, да и незачем. Он прекрасно осознавал, что в словах генерала была доля истины, и даже если хоть что-то было правдой, это означало, что уже не будет прежней жизни, уже ничего не будет по-старому, даже если он этого захочет. Ему никто не оставлял выбора, его никто не спрашивал, его опять загнали в угол. Как он ненавидел эти углы. Он взглянул на генерала, и генерал посмотрел в его глаза. И отшатнулся. Из-под лобья на него смотрели два белых уголька. Хоть Алекс-Виктор и сидел напротив света, но его лицо было в тени.

– О господи, – прошептал генерал и судорожно стал вспоминать, где же находится выключатель. Генерал с трудом отвел глаза в сторону и постарался взять себя в руки.

– У меня есть время подумать? – голос Алекса-Виктора звучал ровно и спокойно. Он уже давно смирился с неизбежным, нужно было лишь время, чтобы к этому привыкнуть.

– Да, конечно, – поспешил заверить его генерал, невольным движением руки вытерев холодную испарину со лба. – Три дня вам, надеюсь, хватит?

– Я думаю, хватит, чтоб закончить одно незавершенное дело, – последние слова Алекс-Виктор произнес почти шепотом.

– Да, еще одна немаловажная деталь, – генерал совсем уже пришел в себя, хотя твердости в его голосе и гордости за своё самообладание поубавилось, – это ваше имя.

– А что с моим именем, – удивился Алекс-Виктор, – имя как имя, с ним то хоть все в порядке?

– Дело в том, что … – генерал явно и сам точно не знал в чем дело, и об этом говорил весь его вид, – при формировании организации каждый ее член получает новое кодовое имя, и оно известно лишь внутри самой организации. Никто не знает ни прошлого, ни настоящего своих товарищей, только работа, которая выполняется с максимальной отдачей, – здесь генерал явно увлекся своей демагогией, Алекс-Виктор даже закивал головой.

– И какое же подобрали для меня? – спросил Алекс-Виктор.

– Было предложено имя Алекс, – сказал генерал, наблюдая за его реакцией.

Алекс-Виктор отреагировал. Поднял брови, почесал в затылке:

– Где-то я уже это слышал. Да, да, припоминаю, довольно в неприятном месте этот старик так почему-то меня называл. Ну что ж, мне все равно как вы будете меня называть, как говорится, только в терновый куст не бросайте, – закончил Алекс, потеряв вместе со своим именем последнюю нить, связывающую его со своей прежней жизнью.

На самом деле ему это начинало нравиться, хотя этого он и не хотел. В последнее время он чувствовал, что изменился, стал другим, но каким, еще сам не знал. Новое имя, да, оно ему подходит, и не только потому, что так надо, но и как ознаменование новой жизни, новой судьбы.

– Ну а какие-то хоть мои пожелания учитываться будут? – Алекс решил напоследок прозондировать почву относительно лояльности.

– Ну, пару-тройку, мы думаю, учтем, – генерал настроился поторговаться.

Алекс попытался опять усесться поудобней, не получилось, плюнул и задал вопрос:

– Как насчет моих друзей Александра и Геннадия, их можно включить в программу.

– А с чего вы взяли, что они согласятся?

– Мы всегда были вместе.

Генерал не долго раздумывал:

– Такой вариант мы тоже учитывали. Но все будет зависеть только от вас. Только после вашего решения мы начнем работать с вашими друзьями.

Алекс встал. Беседа явно была окончена, а вот приключения только начинались. Ему ни о чем не хотелось сейчас думать, плевал он на всех и вся, только сейчас он почувствовал настоящую свободу. Уже ничто не связывало его с унылой серой жизнью, лишь свобода от самой жизни раскрывала все ее краски и ценности. И возникло новое желание – поскорее убраться из этого темного, душного здания с его темными людьми.

***

Фитнесклуб элитного класса был единственный в городе, и найти его было нетрудно. Выйдя из такси, Алекс расплатился и распрямил плечи, словно перед тренировкой. Привычного хруста костей в позвоночнике он не услышал, организм стал избавляться от шлаков, накопленных за столь недолгие годы. Он даже пожалел о том, что утратил своего рода ритуал – похрустеть пальцами, повертеть шеей. Суставы стали более гибкими и эластичными. Он даже не представлял, что свою кисть сможет плотно прижать к предплечью, причем в обоих направлениях. Да и вообще организм просто оглушил его своими новшествами. Эти запахи. Раньше он и не знал, что такие существуют, такие отвратительные. Духи на самом деле не пахли, а извергали такую вонь, что она простиралась на многие километры, а не метры, как ему раньше казалось. Алекс, с утра побрившись, по обыкновению освежил лицо одеколоном и, чуть не задохнувшись, полчаса отмывал его под струёй воды, чтобы смыть тошнотворные эфирные запахи и ароматизаторы. Но были и бесспорные плюсы в новом положении. Алекс, получив в свое распоряжение то чувство обоняния, что имели ищейки, но в придачу имел еще человеческие мозги, и мог куда более рационально использовать этот бесценный дар.

Но сейчас Алекс шел к фитнесклубу использовать другие свои способности. Большие металлические буквы названия клуба отсвечивали яркое послеобеденное солнце. Войдя в холл, он подошел к стойке администратора. Поздоровавшись с молодым мускулистым парнем, одетым в майку, от которой осталось одно название, то ли ее драли собаки, то ли она не выдержала напора бугрящихся мышц, Алекс спросил, где находится тренажерный зал.

– На втором этаже, там сразу увидите, – парень даже указал пальцем вверх при этом, продемонстрировав свой великолепный бицепс, – вы заниматься или по какому другому вопросу?

– Я по другому вопросу, – бросил Алекс через плечо, поднимаясь по лестнице.

Тренажерный зал, словно огромная живая махина, грохотал и бряцал тоннами таскаемого железа. Тяжелый запах пота ударил в нос, как только Алекс шагнул в зал. Все занимались тяжелым делом; кто жал штангу, изгибаясь дугой и рыча, кто красовался перед зеркалами, поднимая штангу словно любимую девушку. Девушки, кстати, тоже присутствовали, окруженные толпой учителей и советчиков. Их стройные, одетые в обтягивающее тела резко контрастировали с грубыми вздувшимися фигурами. На Алекса никто не обратил внимание. Он подошел к сидевшему на лавочке атлету, вытворявшему с гантелей замысловатое упражнение.

Пытаясь перекричать грохот, Алекс спросил:

– Эдик здесь?

Ответом был лишь короткий безразличный взгляд в его сторону. Алекс понял, что так он ничего не добьется. Подойдя к куче железа, состоявшего из разнокалиберных гантель и штанг, он выбрал снаряд потяжелее, и, отступив пару шагов назад, метнул его в самую гущу инвентаря. Оглушительный грохот заставил вздрогнуть и замереть весь зал.

Алекс тут же воспользовался затишьем и громко спросил:

– Где мне найти Эдика?

Из кучи тренажеров, словно из берлоги, показалась голова Эдика.

– А, это ты, корешок, – узнал он Алекса, – что тебе надо?

– Разговор у меня к тебе серьезный!

– Да некогда мне, потом когда-нибудь приходи, – отмахнулся Эдик и собрался было опять уйти с головой в железо.

– Тогда бери гантелю, если не можешь жить без нее, и иди за мной, – жестко сказал Алекс.

В тишине притихшего зала пробежал удивленный смешок по рядам наблюдавших за этой сценой культуристов. Все знали крутой нрав Эдика, и им стало интересно, что же он сделает с этим наглым и щуплым парнишкой. Эдик и сам усмехнулся, явно не ожидавший такой прыти от этого малого.

– Ну пошли, раз ты этого хочешь, – усмешка и угроза заиграли на лице Эдика.

В этом городе милицию никто не уважал, все боялись бандитов, давно взявших в свои руки все сферы влияния. Алекс развернулся и пошел на улицу, Эдик, подмигнув товарищам, двинулся следом за ним. Товарищи пожелали не пропустить шоу, которое обычно устраивал Эдик, расправляясь со своими клиентами, в основном должниками, и шумною толпой устремились вслед за ними.

Выйдя на улицу, Алекс встал на зеленый газончик, разбитый перед фитнесклубом. Эдик, похрустев пальцами и шеей, чему немного позавидовал Алекс, встал перед ним.

– Так что привело тебя ко мне, корешок, – Эдику явно не терпелось перейти от слов к делу.

– Наташа больше не хочет с тобой встречаться!

Это ошарашило Эдика. Он даже забыл, с какой руки хотел врезать.

– А-а ты тут при чем?

Алекс спокойно и дерзко ответил:

– Чтобы лучше до тебя дошло!

– Так ты мне хочешь это втолковать, – на слове «ты» Эдик презрительно сделал ударение и незаметно подшагнул, выйдя на дистанцию удара.

– Придется, – последнее слово Алекса возмутило не только Эдика, но и всех присутствующих, среди которых прокатились недовольные возгласы.

Эдик не стал разочаровывать зрителей и нанес боковой удар правой, силу и скорость которого оценивали на себе многие боксеры-профессионалы. Кулак несся со страшной скоростью по направлению к подбородку Алекса и достиг своей цели. Алекс видел начало удара и знал, куда он предназначен. Он ждал. Он полностью расслабился, только так тело реагировало быстрее всего. Его голова дернулась от удара, пропустив кулак лететь дальше по его траектории. Эдику показалось, что он промахнулся, хотя мог поклясться, что попал, тем более что никогда не промахивался в таких случаях. И с удивлением уставился на все еще живую жертву.

– Теперь моя очередь, – сказал Алекс.

Он раскрыл правую ладонь, и ее основанием нанес снизу тычок в подбородок Эдика. Он не ударил, а толкнул. Тело почти двухметрового гиганта взмыло в воздух и, застыв на мгновение, рухнуло на асфальт, пролетев метра четыре. Толпа разом ахнула. На такое представление они даже не рассчитывали. Но никто из наблюдавших не кинулся на помощь пострадавшему. Прошло несколько секунд немого молчания. Казалось, судья отсчитывает секунды нокаута. Тело зашевелилось. Со стоном и кряхтением поверженный гигант принял сидячее положение, потирая ушибленный затылок. Осторожно разминая шею, Эдик мутными глазами уставился на Алекса.

– Надеюсь, теперь до тебя дошло, – произнес Алекс и добавил, – кстати, поищи имя для меня поуважительнее.

Эдик взглянул на толпу разочарованных поклонников, перевел взгляд обратно на Алекса и едва заметно кивнул. Алекс отвернулся и зашагал прочь. Как бы он хотел, чтобы все это видела Наташа, но не так хотел он ее завоевать. На чужом унижении себе славы не заработаешь, тем более что касалось это только их двоих, Алекса и Эдика. Но настроение все равно было приподнятое, да и день был прекрасен. Пробегавшая мимо дворняга, вместо того чтобы по обыкновению облаять, заскулив, дрыснула куда-то в сторону. Это тоже порадовало Алекса, с детства не любившего собак, особенно когда они подбирались сзади. Он шел, весело посвистывая, не замечая того, что перешел на ультразвуковые частоты, продолжая распугивать попадавшихся по пути местных дворняг. Да, жизнь изменилась, и теперь он понимал, что раньше лишь существовал, и только сейчас начинает жить, жить по-настоящему. Он шел навстречу солнцу и навстречу судьбе, осознавая, что это и называется жизнью, и что только в этом заключается жизнь.

(продолжение следует…)

28 сентября.2005 г.