Kitobni o'qish: «Обоюдоострая шпага»

Обоюдоострая шпага.

Его руки, касаясь стены, оставляли кровавые следы. Это была его собственная кровь. Кровь, которая смыла позор, изменивший всю его жизнь.

Люди озирались и перешептывались, стараясь не подавать виду, что боятся еле идущего вдоль стены уже немолодого путника. Но он шел, обдирая ладони и так уже покрасневшие от смертельной раны. Его путь заканчивался, и он это знал и чувствовал. Но радость, смешанная с болью, как никогда раньше, возрождала желание жить дальше, хотя бы дальше этой жалкой, обшарпанной улицы. Но поворот уже был виден, и за ним его ожидало, скорее всего, великое ничто, и он должен был оставить о себе хоть какое-то упоминание в этом мире, перед тем как уйдет в другой.

Старик, сидевший около своего дома, с беспокойством взирал на приближающегося странного человека. То ли он больной, то ли раненый.

– Приветствую вас, отче! – тихо прохрипел остановившийся рядом со стариком странник, которого здесь никто никогда раньше не видел.

Теперь старик смог разглядеть этого человека. Дорогой камзол, повидавший виды и местами штопаный, указывал на не такое уж низкое сословие своего хозяина. Кожаные штаны, хоть и потертые, но сшиты были именно по всем правилам хорошего портного. В этой стране придавали особое значение больше одежде, чем облаченным в нее людям.

– Добрый вечер, сударь! – ответил запоздало старик на приветствие.

– Ты позволишь отдохнуть на твоей скамейке? – сухо сглотнул странник, увидев рядом с ногой старика бутылку вина.

Старик рукой медленно указал на свободное место на скамейке рядом с собой, и смертельно уставший путник буквально рухнул рядом с ним.

– Вы куда путь держите? – задал вполне закономерный вопрос старик.

– Мой путь уже закончен! – победа и боль сквозили в оскале. – Даже раньше, чем закончится эта улица. Мое имя Энцо.

Старик помедлил, но все же пробормотал свое имя, не особо расположенный как к знакомству, так и к общению:

– Серхио Фернандес!

– Уважаемый Серхио!

– Фернандес, – напомнил старик.

– Да, простите, уважаемый, Серхио Фернандес, мои силы на исходе, и каждое слово приближает к концу улицы.

Серхио Фернандес протянул руку под скамью и вытащил бутылку с вином, неспешно глотнул из нее и неуверенно протянул своему новому собеседнику. Тот благодарно принял спасительную жидкость и жадно осушил на половину.

Старику это не понравилось, и он скривил гримасу на своем и так сморщенном лице. Энцо поспешил успокоить:

– Мой рассказ будет для вас наградой за вашу помощь.

Старик не особо был уверен, что нуждается в подобной оплате своей доброты и уже начал сожалеть, что вовремя не убрался к себе домой, когда заприметил ползущего в его сторону незнакомца.

– Я не займу у вас много времени, уважаемый Фернандес!

– Серхио! – раздраженно бросил старик, притягивая поближе к себе полупустую бутылку. Для одного старика ее вполне было достаточно, а для нежданного собутыльника, да к тому же раненого, видимо, еще и в голову, было маловато.

– Серхио Фернандес, да, отче, я помню, – пробормотал Энцо и протянул руку к пустому месту, где недавно стояла бутылка. Старик, обличаемый муками совести и жадности, с трудом поставил бутылку на место и с жалким видом смотрел, как она была опустошена еще на четверть.

– Моя жизнь была прекрасна, но в один день свернула не туда, как и я в этот день. Родители обеспечили меня богатым наследством, и веселье, дуэли и пиры искрами разукрашивали мою повседневность. Устав от одного города, я направлялся в другой, пока на одном из кораблей не случилась злополучная встреча. Я стоял на носу корабля, мы только что отплыли из порта, и, мимо меня прохаживался один, важного вида, господин. Он был богато одет и по всему своему виду и поведению выдавал из себя важную особу. Меня привлек его неспешный и очень раздраженный разговор со своим, таким же напыщенным спутником о том, что окружающие его люди сплошные невежды и пройдохи. Я, после бурно проведённого накануне вечера, посмел себе заметить этому индюку, что подобные высказывания стоит держать при себе, если он не хочет оказаться за бортом, в своей дорогой одежде.

Старик, аккуратно глотнул из бутылки немного вина и с заинтересованным видом протянул ее собеседнику. Вина еще много в подвале, а скучных вечеров еще больше, и одна бутылка стоит того, чтобы дослушать вполне реальную историю.

– Спасибо, отче! – Энцо взял из рук старика бутылку и налил немного вина в ладонь, затем прижал ее к ране, и оба человека скривились, один от боли, другой от жалости. – Если умру, то хотя бы не от заразы.

Старик кивнул с понимающим видом, хоронить неизвестного путника ему сегодня совсем не хотелось.

– Так, э-э-э, а что дальше-то? – Просипел Серхио Фернандес. Вино заканчивалось, а рассказ только начался, и не услышать концовку было бы обидно.

– Да, я позволял себе в те времена много, как языку, так и шпаге. И тот господин, услышав мое замечание, обернулся ко мне с удивленным видом и произнес то, что изменило наши обе с ним жизни, объединив в одну судьбу, которая сегодня и закончилась.

Энцо опустил голову, собираясь с силами, которые хорошее вино все-таки сумело добавить.

– Эти слова я потом повторял себе каждый день: не открывай рот, если не знаешь, чем все закончится. Меня словно хлестнули по лицу. – Энцо даже выпрямился, чувствуя, как последняя оставшаяся кровь начинает снова вскипать. Даже старик возмущенно заерзал на своем месте – Я выхватил шпагу и призвал его к бою, желая защитить свою честь и наказать гордеца. Но кто знал, что передо мной стоит лучший клинок страны. Слухи о нем ходили странные, одни говорили, что он маленького роста, другие вещали, что он гигант. Но кто мог что-то утверждать, когда после дуэли с ним никто так и не остался в живых. Антонио Вердес. Это имя я буду упоминать на своей последней исповеди, он дьявол, и клинок его дьявольский. Я практически не увидел его начальной атаки, но сразу почувствовал, что мою ключицу пронзила шпага, а затем и боль – Энцо левой рукой слегка указал на правую ключицу, чуть ниже которой сочилась кровь. – Правая рука тут же ослабла, но я славился тем, что хорошо орудовал шпагой с обеих рук. Но когда я перехватил клинок в левую руку, ожидая удивление на лице противника, то увидел лишь самодовольный смешок – врасплох застать его было невозможно. Вот тут он и представился, произнеся грозно и надменно свое имя. Я весь похолодел, и окружающие нас люди, понимали, что скоро увидят одно из своих любимых зрелищ – смерть, и она, эта госпожа, уже встала за мою спину. Но что еще хуже, это его следующие слова, которые не оставляли мне шансов на жизнь. Он произнес : « Если ты хочешь жить, проси на коленях у меня прощения». После таких слов ты либо мертв сейчас, либо мертв всю оставшуюся жизнь. Я выбрал умереть стоя на ногах. Моей атаке предшествовал финт, на который злодей не обратил совершенно никакого внимания, а лишь сместился в бок и нанес еще один урон мне – на предплечье появилась борозда, благо это была правая рука. Я ответил выпадом, уже празднуя в душе победу, так как мне показалось, что я проткнул его живот. Но ничуть, он просто обернулся вокруг своей оси, и еще одна рана пролегла через всю мою спину. Мои ноги дрогнули, как и мой дух, он был недосягаем, а я уже был изранен, сломлен и терял кровь вместе с остатками надежды доплыть живым до берега. Спасительная мысль, как спасательный круг, промелькнула вместе со шпагой моего противника. Я стал отступать к борту корабля, надеясь избежать как смерти, так и позора, хотя последнее уж точно будет преследовать меня потом долгие, как мне показалось, пять лет.

Энцо опустил голову, затем запрокинул ее вверх вместе с бутылкой, допив остаток вина. Старик удивился, как он проморгал тот момент, когда вино перекочевало из его рук, в руки собутыльника этого интересного вечера. Энцо завалился на бок.

– Ты погоди – запричитал старик, – погоди умирать, у меня еще есть вино, я сейчас быстро сбегаю, ты погоди. Ты отомстил за свою честь? – На всякий случай старик решил сразу узнать концовку, если вдруг его собеседник решит умереть, не окончив свою историю.

– Я подожду, пока ты принесёшь свой живительный напиток, – тяжело подняв голову, ответил Энцо, – мне кажется, благодаря вину и своему рассказу, я еще жив.

Серхио Фернандес уже лет пятьдесят так быстро не бегал за вином. После последнего раза родился его третий сын. А в этот раз вполне возможно кто-то умрет, промелькнуло в голове у старика, когда он спускался в подвал. Выбегая из подвала, он встретил свою жену, держащую высоко над головой свечу, здесь скорость пришлось снизить и перейти на легкую рысцу, чтоб не вызвать у жены каких-либо подозрений. Но не обошлось.

– Опять старый, за старое, – прокудахтала жена, – всё тебе мало, когда ж закончится вино и мое терпение?

– Это вопрос жизни и смерти, – сказал правду старик.

– У тебя это каждый раз – то жизнь, то смерть, одно что-нибудь выбери, – отвернувшись, пробормотала жена, понимая, что Серхио не остановить.

Старик выскочил на улицу, опасаясь, что пить придется в одиночестве, если он не успеет вовремя к раненому.

Энцо смотрел в небо мутными, усталыми глазами, одной рукой держась за бок, другой – за пустую бутылку. Старик ловко заменил тару и аккуратно, насколько позволяла старость, примостился рядом.

– Скоро стемнеет, – прокашлялся Серхио.

– Скорее всего, завтрашний рассвет я уже не увижу, – грустно промолвил Энцо.

– Время не остановить, – согласился старик, – я завтра тоже могу не проснуться, – намекнул на продолжение рассказа старик Фернандес.

– Время, время, – вторил Энцо, – да, у меня его совсем не оставалось. Я уперся спиной в борт и видел, что Антонио Вердес собирается нанести последний для меня выпад. Долю секунды он медлил, и на его лице играла самодовольная, беспощадная ухмылка. Это видение до сих пор стоит у меня перед глазами, словно это было час назад. Он словно намекал: «Стань на колени», а моя гордость говорила: «Иди вперед, грудью на клинок, и твои мучения, как от похмелья, так и от унижения, сейчас же закончатся». Но желание жить и страсть отомстить вышвырнули меня за борт. Вынырнув, я услышал смех и крики. В мою сторону полетели доски и тряпки. Морская вода обжигала мои раны, а в голове просветлело от прохладной воды и боли.

– Вы первый, кто уцелел после дуэли со мной, – услышал я с удаляющегося корабля, – но мы еще встретимся!

Я и сам этого хотел, с первых же секунд нашего расставания. Я так жгуче хотел стереть с его лица эту ухмылку, так же жгуче, как и соленая вода, обжигающая мои раны. К моей удаче, корабль отплыл недалеко от берега, и я, скинув с себя тяжелые сапоги и отбросив уже ненужную шпагу, погреб к суше.

Прибыв к себе в имение, я в первую очередь нанял лучшего в нашем городе учителя по фехтованию. Но тот, когда услышал имя моего гнева, удрученно пожелал мне смириться с позором и жить дальше, ибо учителя моего врага были учителями его учителей.

На мгновение старик застыл, пытаясь понять последнюю услышанную фразу. Энцо отхлебнул из бутылки, дабы смочить пересохшее от повествования глотку, и, дав еще пару мгновений старческому слабоумию, продолжил:

– Я долго искал человека, который бы не слышал о моем позоре и о непобедимости Антонио Вердеса, но так и не нашел. Все, с кем я пытался заключить договор об обучении, либо отказывались, даже несмотря на огромные деньги, что я предлагал, либо с радостью соглашались, и тогда я уже понимал, что меня хотят надурить. Лишь один мастер сказал, что знает человека, который может помочь мне в этом вопросе, и направил меня к нему. Это был старый китаец, такой же старый, как вы, и, наверное, еще старее, насколько это возможно. На тот момент я готов был принять любую помощь, но увидев этого китайца, я вконец приуныл. Он был ростом с ребенка, да что там ребенок, тощий баран больше вызывал уважения, чем вид этого человека. Его странная одежда, сильный акцент и непонятные фразы, сразу развернули меня к выходу. Но в одно мгновение китаец стоял у меня за спиной, скрюченный старостью, в другой момент уже открывал дверь, чтобы меня выпустить. Я не поверил своим глазам и обернулся назад, чтоб понять, что их двое, ибо с такой скоростью переместиться у меня из-за спины ко входу, человек, а тем более старый, Серхио Фернандес, со всем уважением к вам, нисколько не хочу вас обидеть, – Энцо попытался встать, но не смог, а старик успокаивающе похлопал его по плечу, от чего его собеседник застонал. – Это четвертый выпад Антонио Вердеса, который я ему позволил.

Старик понял, что тоже вляпался в кровь, и незаметно попытался вытереть ладонь о свою штанину, от чего та с виду не стала грязнее.

– Китаец хитро улыбался, – продолжил Энцо, – эта улыбка была всегда на его лице. Мне кажется, он спал даже с этой улыбкой. А его узкие глаза были еще уже от этого, как он мог хоть что-то видеть, не понимаю. Я задержался в дверях и спросил его:

– А как вы так быстро пробрались к двери?

На что он прочирикал на полупонятном от сильного акцента языке:

– Я с детства тренировался, упражнялся, по-вашему.

– Открывать быстро дверь? – спросил я.

Старик рассмеялся и добавил:

– Двигаться как по жизни, так и по поверхности земли.

Вот так он потом непонятно всё время со мной и изъяснялся. Я без особой надежды спросил:

– А я смогу научиться так же быстро двигаться?

На что китаец мне с грустной улыбкой ответил:

– Ты слишком стар, чтоб начинать учиться.

Я позволил себе тоже грустно улыбнуться и поведал ему свою невеселую историю и мотив, который привел меня к нему. Китаец, прикрыв глаза, продолжал улыбаться и через несколько минут своих размышлений сказал:

– Ты сможешь его победить, если позволишь ему себя убить.

Серхио Фернандес аж поперхнулся вином и долго пытался откашляться. Энцо безучастно смотрел на то, как старик борется за жизнь и размышлял о том, что еще неизвестно, кто кого переживет.

– Что-о, – прохрипел Серхио, – что это значит?

Энцо пожал плечами и простонал от боли:

– Да, я позволил ему это, это был хитрый план хитрого китайца. Обучать меня он не стал, но взял огромную плату за стратегию, которая была единственным выходом в моей ситуации. Обучаться фехтованию и достичь более высокого уровня, чем мой противник, я просто не смог бы. Антонио Вердес опередил меня на долгие годы и на его стороне было высочайшее мастерство, а на моей – стратегия и выдержка. Я спросил китайца:

– Как имя твое, уважаемый?

– Меня зовут Цинь, – ответил он.

– Дзинь? – переспросил я.

– Как вам угодно, господин! – поклонился мне он.

Только потом я узнал, что если он нанимался для какой-то услуги или дела, то для него все становились господинами.

На следующий день я пришел для упражнений в его дворик. Дзинь сидел в нелепой позе, и перебирал четки в своих костлявых пальцах. Увидев меня, он указал на место рядом с собой, прям на голую землю. Я подошел, но садиться не стал, это ниже моего достоинства, хотя от него и так мало что осталось. Тогда старик встал, а я неожиданно сел, буквально рухнул на землю, так как мои ноги просто подкосились, перестав меня слушаться. Я удивленно смотрел на него, а он опять улыбался и промолвил:

– Вот мой палец сильнее твоих ног.

– Это как так? – удивился я.

Дзинь выпрямил указательный палец, тонкий как спица, и медленно коснулся моего бедра. Мои ноги неожиданно обрели былую силу, и я попытался встать, но, увидев угрожающую улыбку, не знаю, как он смог изобразить ее на своем лице, но это так, остался сидеть на земле.

– Чем тоньше жало, тем глубже может проникнуть! – сказал старик.

Я не глупый человек и сразу понял это нехитрое изречение, но, как оказалось потом, всё что он говорил, имело более глубокий смысл.

– На теле человека есть некоторые места, уязвимые не только для шпаги, но в определенное время суток и при определенном усилии, могут обездвижить человека, – Дзинь стал расхаживать вокруг меня, важный как гусь, еще долгое время поучая меня тонкостям неведомой мне науке под названием «Фу-фу». – Но! – опять его костлявый палец смотрел на меня, – даже этим я могу проткнуть стену.

Я рассмеялся. Китаец подошел к деревянной двери и резко выдохнув, буквально проткнул ее своим пальцем. Я увидел в двери новую дырку и захотел так же поступить. Потом еще две недели мой ноготь на руке чернел и болел. Да, и старик смеялся надо мной.

– Но, вернемся к нашей стратегии, – перемотав мне палец, продолжил Дзинь, – тебе нужно знать свое тело, что оно может и чего нет. Оно может жить еще несколько часов или дней, даже если получит смертельное ранение. Но что не может тело, так это жить с проткнутым сердцем.

– Мое сердце и так словно проткнули, – ответил я старику, – как же позволить случиться этому дважды?

Китаец теперь хитро улыбался:

– Ты начнешь умирать раньше него, но умрешь позже него, тебя это устроит?

– Да, да, да, меня бы это устроило, – сказал в запале возбуждения Серхио Фернандес.

– Я так же ответил, – Энцо протянул руку с бутылкой старику. Тот привычным движением допил ее и стал нервно посматривать в сторону входа в дом, соображая, спит уже жена или нет. Та, как и все женщины, имела великолепное чутье и практически в этот же момент раздался ее противный голос на всю улицу:

– Серхио, пора домой!

Старик очень громко зашипел ей в ответ:

– Тише ты, шальная баба, что ты меня как малого зовешь домой. Вот я тебе сейчас задам, поднимусь и задам.

Но его жена не унималась, и, пока старик спускался в подвал за вином, Энцо узнал практически всю его жизнь во многих, иногда совсем в неприличных подробностях.

Серхио Фернандес вышел из дверей своего дома, с опаской поглядывая наверх, боясь, что жена все-таки загонит его домой вопреки его воле и интересу дослушать историю. Хотя третья бутылка могла сделать это и сама, здоровье у обоих собеседников явно было на исходе.

– Мы можем обработать твои раны, и ты проживешь еще долгую жизнь, – проговорил старик, – может даже счастливую, коль сумел отомстить.

– Нет, – пробормотал Энцо, – сейчас вытекает не кровь, а позор, который ею омыт. Месть, как оказалось, очень даже болезненная вещь. Дзинь сказал на это, что, если хочешь отомстить, рой две могилы, одну своему врагу, другую – себе. Я так и сделал. Сегодня утром я стоял над обеими могилами и размышлял, на каком боку буду лежать в своей, на правом или на левом.

– Обычно же лежат на спине, – просипел Серхио.

– Я не хочу смотреть в одном направлении со своим врагом, уж точно отвернусь в другую сторону.

Серхио Фернандес закивал с понимающим видом и, отхлебнув из бутылки, с поминальным видом передал ее Энцо, требуя продолжения рассказа.

Тот отставил вино в сторону, так как язык уже начал немного заплетаться, а впереди предстояло еще достойно встретить свою смерть, да и рассказ отнимал немало сил.

– И вот я умираю, – продолжал Энцо, – но Дзинь правильно подготовил меня к этому. Он показал мне место, куда я могу достойно принять смертельный удар, сам в этот же момент поражая его сердце.

Энцо опустил голову, вспоминая этот счастливый миг свершения своей мести.

– Когда человек наносит удар, он не думает о защите, – продолжал Энцо, – он беззащитен, как ребенок, и мой враг не исключение. Мы долго отрабатывали с китайцем это последнее действие. Я должен был открыть ему свое уязвимое место, поджидая, что он клюнет на эту уловку, и, вместо защитного действия, нанести свой заветный удар. Когда все наши упражнения получились, так, как устраивало Дзиня, он странно посмотрел на меня, словно я перестал существовать, взял свои деньги и распрощался со мной. Мне даже стало немного обидно, мы все-таки провели вместе немало времени. Но мой путь уже заканчивался, и приобретать новых друзей не входило в мои планы, поэтому я сразу принялся за воплощение того, что задумал. Сначала я выяснил, где живет мой противник, его привычки и окружение. Это оказалось несложно. Деньги развязывают любые языки и открывают любые двери. Антонио Вердес был старшим сыном дома Вердесов, дома, который был главенствующий в этом городе, городе грез. Еще три брата были его частыми спутниками, так же хорошо владевшими шпагами. Не так хорошо, как их старший брат, но и не так часто встречаясь со своими оппонентами на дуэлях. Они занимались больше управленческой деятельностью и финансовой стороной, в то время как Антонио Вердес уничтожал врагов их дома. Их слуга поведал мне, что его хозяин часто прогуливался один в парке, находившемся рядом с их имением. Мне всего лишь стоило подкараулить его. Что я и сделал. Но на пути к заветной цели меня поджидал еще один сюрприз. Она. Она была не просто красивой, она олицетворяла собой красоту. Я встретил ее около входа в парк. Всего лишь мимолетный взгляд ее безумно красивых очей, и я готов был развернуться и следовать за ней. Наши глаза лишь на миг встретились, а мне показалось, что передо мной промелькнула вся моя бессмысленная жизнь. Я шел умирать, а мне встретилась судьба, зазывавшая уйти на новый виток новой жизни. Забыть о мести и бежать вслед за этой прекрасной мечтой, дарующей жизнь и наполнявшей ее. Я даже замедлил шаг, но рука, сжимавшая эфес шпаги, вернула меня в реальность, которая резанула острее меча. Мне уже так не хотелось умирать, но гордость, честь, черт бы их побрал, и эта людская молва, не оставляли мне шансов на выживание. И я опять ускорил шаг. Мне отчаянно хотелось перед смертью узнать лишь одно, ее имя.

– Ну и, не томи, – затарахтел бутылкой Серхио Фернандес, – как ее имя, ты узнал?

– Да, – удрученно ответил Энцо, – судьба перед смертью щедро раздает подарки. Ты вскоре услышишь ее имя, рассказ мой подходит к концу. У меня одна лишь просьба к тебе, уважаемый отче. Там, в парке, прямо в центре, где-то в кустах я обронил шпагу. Если не составит тебе труда, найди ее и положить рядом со мной, когда я отойду в иной мир.

Старик с согласием закивал. Его руки стали дрожать не только от старости, но и от затихшей глубоко внутри былой страсти. И вот эта страсть вырвалась наружу.

– Вы, как я слышу, уже к гулящим девкам, перешли, – завизжала толстая старая тетка, появившаяся неожиданно из дверей дома, видимо, жена Серхио Фернандеса, – Я тут уже пять минут, – соврала она, – слушаю ваши бредни. Нашел себе собутыльника, вон, весь грязный и обшарпанный. Как тебе не стыдно, Серхио. Ты же достойный член дома Фернандесов.

Старик гордо выпрямился, при этом что-то громко хрустнуло у него внутри, победоносно расправил плечи, насколько позволяло вино, и неожиданно грозно гаркнул:

– Если ты сейчас же не скроешься с глаз моих, клянусь своей честью, я выгоню тебя из дома.

Жена завизжала, видимо, для нее было неожиданностью такое смелое поведение супруга, и скрылась в глубине дома.

– Продолжай, продолжай, – очень мягко проговорил старик. – Она не скоро опять появится, поверь, ты успеешь закончить рассказ. Да, я обещаю найти твою шпагу и положить рядом с тобой, ты этого заслуживаешь.

Энцо взглянул на бутылку, но пить не стал, подумав при этом, что если не остановиться, то из ран начнет хлестать уже вино, а не кровь.

– Этот день для меня разделился на тьму и свет. Тьма – это вся моя прошедшая и бесславно закончившаяся жизнь. И свет – миг, когда я встретил ее. Этот день стал самым длинным в моей жизни.

– Погоди, – перебил его старик, – это же сегодняшний день, так?

– Да, не знаю, наверное, – молвил Энцо, – для меня теперь все не важно, вчера, сегодня. Жизнь, оказывается, это только тот миг, в котором ты живешь сейчас. И когда у тебя нет будущего, жизнь начинает становиться настоящей. Для меня сейчас – это только сейчас. Это моя гордость, ожившая, хотя я умираю. Это взгляд той девушки, которую уже никогда не увижу. Тогда я твердо и уверенно шел навстречу со своей судьбой. И встретил.

Антонио Вердес стоял спиной ко мне и любовался закатом. Он услышал мои шаги и обернулся. Я с удивлением увидел на его лице радостную улыбку и даже растерялся. Он элегантно поклонился мне и сказал:

– Я очень рад снова видеть вас, сэр!

От этих слов и приветливого тона я совсем растерялся, теряя запал и настрой прикончить злодея.

– Наконец-то я смогу закончить начатое, – продолжал так же радостно и самоуверенно говорить этот нахал, – не люблю незавершенных дел.

У меня прям отлегло от сердца. Нет, я не ошибся в этом человеке. И от нахлынувшей злости я так крепко сжал шпагу, что первая кровь этой встречи уже проступила на моей ладони. Но Дзинь предупреждал меня об этом. Он говорил, что гнев – это еще один воин на стороне противника, поэтому призывай на свою сторону холодный рассудок, тогда вы опять будете на равных. Я ответил:

– Я тоже очень рад вас видеть, уважаемый господин! У меня к вам есть одно предложение.

– Какое? – заинтересовался он.

– Если вы станете на колени и попросите у меня прощения, я оставлю вас в живых.

Гнев. Да, гнев, это я увидел на его лице. Он пытался скрыть его, но неожиданные слова застали его врасплох. Даже шпага не могла причинить ему столько вреда, сколько эти слова. Слова, вообще, оказывается, острее любой шпаги и могут приносить непоправимый вред любому человеку. Я это испытал на самом себе. Теперь Антонио Вердесу сила его слов вернулась к нему самому и разрушала его. Он даже не догадывался, что его собственные слова подписали ему смертный приговор.

Энцо опустил голову и замолчал. Серхио Фернандес осторожно помалкивал, выдерживая драматическую паузу. В глубине дома поскуливала жена.

– Как всегда Антонио Вердес был быстр, – тяжело и медленно продолжал Энцо. – Я знал, что долго мне не продержаться. Я отступал, отбивая атаку за атакой, спиной ощущая зной заходящего солнца. Даже ослепляющие лучи не могли его остановить. Он атаковал молниеносно, и опять правая рука повисла как плеть. Все снова повторялось. Я уже видел намечавшуюся победоносную улыбку на его лице. Он все глубже заходил в расставленную Дзинем ловушку. Я получал рану за раной, а он все больше уверенности в своей победе. Да, я мог отразить половину его атак, и мог вполне сам причинить ему вред, но тогда бы он насторожился и, встретив мое сопротивление, не стал бы расслабляться, уверенный в своей скорой победе. И вот этот миг настал. Я был готов умереть, а он нет. Я готовился к этому. А он, видимо, собирался жить вечно.

Я открыл это место. Настоящий мастер меча знает, куда и когда надо ударить. Моя шпага была в левой руке. Я опустил руку, подставив ключицу. Каждый знает, если проткнуть ее, вся сторона перестанет действовать из-за боли. И я это знал, а он тем более. И, видя мое плачевное состояние, не стал медлить, спасибо ему хоть за это. Как во сне я видел, как его шпага начинает движение. Да, в этот раз я видел его движение. Он действительно быстр, и быстр настолько, что многие умирали, так ничего и не поняв. Но этот миг я тысячи раз представлял и прокручивал в своей голове. Даже боль рассекаемой плоти приносила мне удовольствие от того, что все начинается и тут же должно закончиться. Это мгновение очищения моей чести я не забуду, пока дышу.

– А ты, ты проткнул его? – дергал за окровавленную руку Энцо старик Фернандес.

– Терпение, вот что помогает выжить, – не обращая внимания на боль, улыбаясь, продолжал Энцо. – Я терпел эту боль покуда в меня вонзалась все глубже его оружие. Мое оружие – это четко поставленный мой последний удар. Практически одновременно с ним, но на полмгновения позже, я начал свое движение. Он распрямил руку в ударе и обнажил правый бок, предвкушая свою победу. А я в это же время уже вонзил снизу вверх свою шпагу, кончиком нащупав его сердце. Мне пришлось практически насквозь проткнуть его, от правого бока, до левого, где находилось его подлое сердце. Он замер на мгновение, продолжая улыбаться, и мы оба одновременно медленно вытащили друг из друга свои шпаги.

Серхио Фернандес отстранился и стал быстро креститься. Другой рукой он нащупал под лавочкой бутылку, но неуверенная рука старика толкнула ее, и она, звякнув об мостовую, покатилась по улице, нарушая идеальную тишину этого вечера.

Жена давно перестала выть, видимо, ее тоже заинтересовал рассказ путника, и продолжала тихонько подслушивать из-за дверей это печальное повествование.

– Как жаль, – поднял голову к небу Энцо. – Он умер, так и не познав позора и не узрев моей победы. Он лежал у моих ног, продолжая улыбаться. Даже тут он не хотел признавать своего поражения. Каков упрямец. Видимо, умирая, он подумал, что победил саму смерть. Достойный противник.

– Кто достойный? – подал голос Серхио. – Антонио Вердес или смерть?

– Поверь мне, – усмехнулся Энцо, – оба. Я обоим противникам смотрел в глаза. Одного победил, а второго противника можно победить только одним способом.

– Каким? – воскликнул старик, видимо ожидая услышать рецепт бессмертия.

– Бессмертной славой! – гордо заявил Энцо.

– Ах, это, – уныло протянул старик. Это ему уж точно не поможет.

– Дзинь помог мне победить Антонио Вердеса, а ты поможешь победить бесславную смерть. Я смыл свой позор, восстановил свою честь и утешил свое уязвленное самолюбие. Что может быть важнее? Это важнее, чем сама жизнь.

– Если б ты пошел за любовью, то остался бы жить, – мудро изрек Серхио Фернандес. – Она излечила бы тебя. Она дала бы тебе новое сердце и новую жизнь. Она дала бы тебе детей. И вот тогда бы ты жил вечно, в своих детях.

Энцо по-новому взглянул на сидящего рядом старика.

– Как жаль, что я не доживу до старости, – произнес Энцо, – может быть, тогда бы я поступил по-иному.

Их внимание привлекло движение в той стороне улицы, откуда пришел странник. Там показались две неясные фигуры и в сгущающихся сумерках, в лучах заходящего солнца, отражались эфесы их дорогих шпаг.

– Это за мной, – пробормотал Энцо, – братья Антонио Вердеса. Мне уже с ними не справиться. Да и они мне не враги, это я теперь их враг. Господи! – воскликнул он, подняв лицо к небу. – Где же обещанная тобой славная смерть? Почему она задерживается? – И, строго посмотрев на старика спросил: – У тебя есть шпага?

Серхио Фернандес почесал лоб, поднял плечи, осознавая, что последние капли хмеля слишком быстро выветриваются вместе с остатками храбрости.

– Я, пожалуй, пойду, – скрючившись от тяжкого бремени жизни, пробормотал старик. Но тут же опомнился и спросил: – А имя той прекрасной незнакомки? Ты же сказал, что узнал ее имя!

– Ох, старик, – ухмыльнулся Энцо, – ты не перестаешь меня удивлять. Даже в таком возрасте ты молод душой!

И, вытащив из-за пазухи белый, испачканный кровью женский платок, протянул его Серхио со словами:

– Это торчало из кармана Антонио Вердеса. Я вытащил его и прочитал имя, начертанное на нем. Изабелла Бланка. Это имя могло принадлежать только ей. Оно самое прекрасное среди женских имен. Только спрячь подальше, я не доверяю твоей жене.

Старик аккуратно взял в руки платок, попытался рассмотреть в лучах заходящего солнца вышитое красивым узором имя несомненно прекраснейшей леди и не смог. Глаза, да и руки уже не те. Сложив и надежно спрятав в глубине своего камзола это сокровище, Серхио Фернандес с беспокойством наблюдал за приближением странной парочки. Но еще один сюрприз ожидал старика и его угасающего собеседника. Из-за угла соседней улицы вышла не менее странная компания. Это был взрослый и ребенок. Сгущающийся сумрак создавал очень странные тени и образы. К нашим героям эти две группы приближались спокойной и уверенной походкой, словно знали куда и зачем идут.

– Вот и закончился мой рассказ, – закашлялся кровью Энцо, – я уже чувствую прохладу другого мира, этот мир уже не пугает меня своей жарой. Я вижу этих людей, они как посланники ада, хотя кто решает, в какой мир мы попадем? Один Бог.

– Энцо Марьяно, – произнес один из приближающихся людей и вытащил шпагу, – ты не сможешь от нас уйти.

– Ошибаетесь, – почти весело произнес Энцо, – я уже почти ушел, вам меня не догнать.

– Что ж, погоня начинается прямо сейчас, – произнес другой человек, за спиной которого стоял малыш, – ваш выход, мистер Цинь.

При этих словах из-за спины одного из братьев Антонио Вердеса вышел китаец и с той же хитрой улыбкой на лице приблизился к Энцо.

– Приветствую вас, господин Энцо, – пролепетал Цинь и поклонился, – я вижу, вы смогли осуществить задуманное.

– О чем это вы? – спросил один из братьев.

– Господин Энцо хотел нанять меня для обучения тонкостям фехтования, но я отказал и вместо этого предложил ему достойно умереть – уже раскланиваясь братьям, мямлил китаец.

– Ничего не понимаю, опять вы произносите свои мудреные фразы и изречения, – нервно теребя шпагу, сказал один из братьев убиенного, – Вы должны помочь нам осуществить задуманное, а не прояснять свои интересы.

Все трое обступили раненого и угрожающе стали надвигаться на него.

– Вы должны проследовать с нами в наше имение, – грозным тоном произнес старший из них.

– Мне на этом свете осталось сделать лишь несколько шагов, – ухмыльнулся Энцо, – и, направление уже я выберу сам.

Энцо ощетинился и окровавленной рукой стал шарить в поисках шпаги и, с отчаянным выражением на лице, взглянул на своего собутыльника, Серхио Фернандеса, который с виноватым видом развел руками. Его личная шпага давно заржавела и подпирала кровать в его спальне.

– Вы убили нашего старшего брата, – выступил вперед самый молодой из троицы, – и должны понести заслуживающее наказание.

– О, я понес это наказание, – сокрушенно сказал Энцо, – я пронес его сквозь долгое время. Это действительно мука, каждую минуту ждать отмщения. Так дайте же мне еще несколько минут радости и спокойствия моей, утомленной жаждой мести, душе.

– Я знаю, что ты задумал, – высокий был явно не глуп, – ты хочешь сбежать туда, где мы тебя не настигнем.

Энцо зазубоскалил ему в ответ. Время было теперь на его стороне. С каждой минутой он угасал, а убить умирающего было наипостыднейшим шагом для столь высокого полета птиц.

– Мы знали, кто ты, и знали, что ты вернешься, – продолжал высокий, те, что пониже, видать, и рангом были пониже, поэтому помалкивали, держа наготове шпаги, – мы были готовы, как, впрочем, готовы и сейчас. Сколько мы не убеждали нашего брата быть осторожным, он был слишком самонадеян, за что и поплатился. Но произошедшее может отразиться на авторитете нашего дома, дома Вердес. Поэтому ты не сможешь избежать расплаты, ты не умрешь сейчас. Ты должен умереть не от ран, а от шпаги одного из нас. А кто станет возмездием нашего дома, решит судьба. Мистер Цинь, ваш черед, ибо ваши услуги щедро оплачены.

Китаец, очень мило улыбаясь, насколько позволяла обстановка, дабы не спугнуть жертву обстоятельств, приблизился к Энцо.

– Ты предал меня и хочешь убить? – отшатнулся раненый и чуть не свалился со скамьи.

Но его поддержал перепуганный насмерть Серхио Фернандес, проклинающий себя за то, что позволил втянуть свою престарелую личность в такие серьезные разборки. Хотя жизнь уже и подходила к концу, но страх за нее все же заставлял бороться за выживание.

– Вы ошибаетесь господин Энцо, – склонившись и сомкнув перед собой ладони рук, молвил китаец. – Тот, кто умеет отнять искусно жизнь, должен владеть также искусством сохранить ее, иначе это не мастер, а палач. Я еще и лекарь, и вам на заметку на будущее, самый лучший в городе.

– Если не в стране, – проронил один из стоявших в стороне братьев. – Благодаря вашим снадобьям и странным обрядам многие из нашей семьи получили второй шанс на жизнь. Антонио вообще, как кошка, все девять жизней использовал, благодаря вам. Жаль, что вы не успели его спасти в этот раз.

Энцо опять удивленно взглянул на китайца, преподносящего сегодня сюрприз за сюрпризом. Слишком много неясных ролей сыграл этот тщедушный старикашка, сумевший нажиться, оказывается, на всех, кто принял участие в этой истории.

– Есть ли у тебя душа, проклятый Дзинь, – уже почти хрипя, произнес Энцо, – или хотя бы честь. Дай мне умереть и победить наконец сегодня. Что ж, этот день никак не закончится! – воскликнул страдалец и вцепился в китайца.

Тот практически не сопротивлялся и своим тонким пальцем коснулся лба взывающего к его совести мученика. Энцо почти мгновенно обмяк и завалился на старика Серхио Фернандеса, который, кряхтя, удержал того от падения на мостовую.

– Вот и закончился твой сегодняшний, бесконечный день, – произнес Цинь. – Завтра ты проснешься и все поймешь, – говорил китаец умиротворенному скитальцу. – Ты простишь меня, ибо путь твой еще не закончен, и тебе еще немало предстоит пройти испытаний, и получить, и потерять. Спи и готовься к новому дню, к новой жизни.

(Конец первой части…)