Kitobni o'qish: «Рождество в Российской империи»

Редактор серии Анастасия Осминина

Оформление серии Янины Клыга

Иллюстрации на форзаце и нахзаце Kateshi Kittano

Иллюстрации в блоке Ziorre и Валерии Кобыльченко (Raskoraka)

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Виктор Дашкевич
Призрак Пустоши

– Мне это совершенно не нравится. – Владимир повертел в руках маску из папье-маше с длинным блестящим красным клювом и повесил на стойку поверх такого же яркого длинного парика.

– Да ладно? – Кузя упер руки в бока. – Ты чего? Отличный же костюм. Даже клюв вон почти как у тебя, только другого цвета. Или ты боишься, что тебя узнают?

– Мне вообще не нравится идея устроить во дворце карнавал, в котором будут участвовать дивы. Да еще и на равных с людьми, под масками. Раньше дивам было запрещено переступать порог императорского дворца.

– И мы отлично знаем почему. – Аверин перед зеркалом примерил широкополую шляпу с пряжкой и маленькие круглые очки в золотой оправе. Надо надеть костюм полностью: мерки снимали месяц назад, мало ли что могло измениться. Сидячая работа, увы, уже начала сказываться на фигуре.

– Кузя, помоги мне. – Колдун указал на вешалку, повернулся и посмотрел на отражение Владимира. Костюм главдиву выбирал Кузя и постарался на славу. Яркое сине-красно-желтое одеяние призвано было изображать оперение бойцового петуха, но выглядело так, словно беднягу Владимира завернули в румынский флаг. Впрочем, узнать главдива в таком виде будет непросто. Сам Аверин решил особенно не маскироваться: к костюму просто добавил черную полумаску.

– А что, кстати, означает ваш костюм? Кто это? – Кузя снял с Аверина пиджак и помог натянуть жилет, камзол, кружевное жабо. Сукно оказалось приятным и не кололо через тонкую рубашку. Это хорошо, ведь на маскараде придется не только провести много времени, но и танцевать. Размер подошел идеально, что заставило Аверина облегченно выдохнуть.

– Это костюм графа Алессандро Калиостро, – ответил за Аверина Владимир.

– А, слышал! Сильный колдун, но настоящий проходимец… Это ведь он продавал всем желающим заклинание Замены сущности? О, Владимир, ты его арестовывал?

– Нет, этим занимался Иннокентий.

– Эх… жаль. Но даже Гермес Аркадьевич наряжается этим Калиострой. А ты бурчишь.

– Гермес Аркадьевич – колдун. И, если ты не обратил внимания, он позаботился о безопасности.

В этом Владимир был прав. В маскарадном одеянии портной по заказу Аверина сделал множество потайных карманов, в которые можно спрятать оружие. В рукаве даже имелось крепление для кинжала. Удобство использования тайников еще предстояло проверить, и отчасти с «бурчанием» Владимира колдун был солидарен. Императрица Софья, безусловно, сделала очень смелый шаг, пригласив на новогодний бал-маскарад семьи вместе с фамильярами. Но этим нарушение традиций не ограничилось. Дивам было велено нарядиться в костюмы. Да такие, чтобы невозможно отличить от людей. И обращаться ко всем гостям предписывалось на равных.

Задумка неплохая. Постепенно во время веселого карнавала люди начнут привыкать к новым правилам. Однако даже шутливое уравнивание с дивами вызвало волну негатива со стороны благородных семейств, хотя отказываться от приглашения никто не стал. Не попасть на императорский бал возмущенные аристократы посчитали худшим из двух зол.

– Не беспокойся, Владимир. Безопасность на балу будут обеспечивать множество дивов, – заметил Аверин. – Анастасия, ты, Иннокентий.

– И я! – вставил Кузя, застегивая последнюю пуговицу.

– И Кузя. Кроме того, приглашены Меньшов и Вознесенский. Они тоже прибудут с дивами. Без Инессы, конечно, но Диану мы увидим.

– Фу, – Кузя сморщил нос, – этот мерзкий колдун. Надеюсь, он наденет маску крокодила.

– То, что все дивы будут в масках, и смущает меня больше всего, – сказал Владимир.

– А то ты не отличишь дива в маске от человека, ха! – Кузя закончил облачать хозяина и принялся любоваться своей работой. А потом показал большой палец. Сочтя костюм Аверина достойным, Владимир тоже наклонил голову.

– Именно, – ответил он Кузе, – у дивов будет слишком большое преимущество. А мне маски помешают понять, кто именно за ними скрыт. Могу ли я получить список дивов, приглашенных на бал?

– Увы. Такой список есть только у Анастасии. Так что просто держись поблизости, если волнуешься.

– Да, я так и поступлю.

Владимир наконец решился, натянул красный парик, а сверху маску с клювом.

Кузя захохотал. Зрачки в прорезях маски сузились.

– А я оденусь пиратом, – проговорил будущий фамильяр, делая вид, что не замечает тяжелого взгляда сотоварища, – но мой костюм привезет Вера, для нас шьют настоящий комплект. Мы будем командой пиратского брига! Алеша – капитаном, Миша – юнгой. А мы с Верой – остальной командой.

Аверин улыбнулся, вспомнив давешнее летнее приключение. Тогда семья отправилась в путешествие на яхте по Атлантике. Все получили массу впечатлений и даже спасли двух друзей Кузи – Хосе и Афонсу.

Владимир снял клюв и с длинными красными волосами стал выглядеть еще эпичнее.

Аверин, едва сдерживая смешок, пояснил:

– Владимир, это маскарад, он предназначен для веселья. Так что чем смешнее ты выглядишь, тем лучше костюм.

– Понятно, – серьезно кивнул Владимир, – тогда разрешите начать сборы. Когда вы планируете вылет? Мне нужно купить билеты.

– Не нужно, Владимир. У нас немного другие планы.

– О, – обрадовался Кузя, – мы поедем поездом?!

– В поездах дивы ездят в клетках, – тут же сообщил Владимир и добавил: – Я думаю, для тебя такой опыт был бы полезен.

– Ха, я вообще могу ехать хоть в чемодане. – Кузя показал язык, и даже Аверин разглядел, что он у мальчишки кошачий.

– Никто не поедет ни в чемодане, ни в клетке. Мы полетим на частном самолете.

Владимир посмотрел несколько растерянно:

– Боюсь, ваше сиятельство, что Управление не сможет оплатить частный самолет. Однако отдельный салон…

Аверин расхохотался.

– Нет, Владимир, не надо ничего оплачивать за государственный счет. Василь уже арендовал самолет и пригласил нас полететь вместе с семьей.

– Ура! – Кузя аж подпрыгнул. – Вот будет веселье!

– Нет, веселья не будет. – По губам Владимира скользнула улыбка. – Насколько мне известно, Анонимус также приглашен на бал.

Василь курил под навесом недалеко от самолета, из которого уже спустили трап.

– Пять часов не курить! – пожаловался он, когда Аверин подошел.

– Именно над таким интервалом между перекурами вы теперь и работаете, – отметил проходящий мимо с чемоданами Анонимус.

– Спасибо, что напомнил! – Василь вздохнул и печально посмотрел на удаляющегося к хвосту самолета фамильяра. Тот повернулся и склонил голову:

– Всегда рад служить и напоминать.

– Нет, ты видел? – Василь вытянул свободную руку. – Собственный фамильяр мною командует! Как, по-твоему, это уже захват или еще нет?

– Пока больше похоже на заботу о твоем здоровье. И правда, бросал бы ты это дело.

– Да бросишь тут. Ты со своими демонами думаешь небось, что я целыми днями в кабинете покуриваю да коньячок попиваю? Да как бы не так. Я еле время нашел для этого выезда на бал. И Рождество на носу, сам знаешь. Ну и бардак никто не отменял. Сейчас лучше, конечно, чем год назад, но…

– Опять рабочие бастуют?

– А, – Василь затянулся в последний раз и выкинул окурок в урну, – пусть их бастуют, у них права есть, профсоюзы. А у меня есть директор по вопросам охраны труда, и это его головная боль. Тут наши друзья-финны учудили. Я в дороге расскажу, сам закуришь. Пойдем. Мои все внутри уже. А твои где?

– Владимир служебную машину ставит, а Кузя вон с чемоданами бежит. Я столько тряпок даже на награждение орденом не брал. Бал, фуршет, театр… тебя пригласили в театр?

– А как же! И меня, и Машу, и Веру даже. Ну хоть там ребенок в приличном платье покажется.

Они подошли к трапу, и, поднимаясь по ступеням, Василь продолжил бурчать:

– Я-то думал, увижу свою принцессу на первом балу в роскошном наряде. А она что? Бандитом нарядилась, как и вся остальная шайка! Я надеялся, что пираты еще летом закончились. Нет, ничего подобного!

Брат жаловался нарочито громко, чтобы слышали остальные домочадцы.

– Ну па-ап, я же не могла бросить Алешу одного! И еще у него попугай на плече и повязка. Готовый образ на карнавал!

– И всю вашу банду сразу узнают. Впрочем, вас во что ни ряди, все равно пираты выходят. – Василь покосился на довольную физиономию Кузи, уже торчавшего у Аверина за плечом.

– Ух ты, красота какая, – воскликнул див, заглядывая в салон, – а кормить будут?

Салон действительно оказался роскошным и просторным. Кресла, обитые светлой кожей, глубокие, с надежной боковой поддержкой, явно рассчитаны не на показ, а на долгий перелет. Между ними – столики, шлифованное дерево с блестящими бронзовыми бортиками, видимо, чтобы не падали хрустальные бокалы и вазочки с цветами, стоящие на каждом из них. Аверин также заметил встроенные розетки и панель управления освещением. Вдоль стен – отделка из матового алюминия и бежевого текстиля, все сдержанно, но дорого.

– Там, за дверью в хвосте – отдельный отсек: диван, телевизор, если захочешь от нас отдохнуть, – хмыкнул Василь. – А, и душ. Бар встроен в какую-то стену, его поищем попозже. Кормить, разумеется, будут. Как взлетим, сразу и подадут. Надо же чем-то заниматься в дороге.

– Дядя Гермес, я вам место у окна занял! – над одним из кресел появилась голова Миши. – У меня к вам куча вопросов, огромная просто куча!

– Вот, видишь, нашлось занятие. – Аверин улыбнулся и помахал племяннику. – А бабушка лететь отказалась? – Он знал, что старая графиня тоже получила приглашение, но сильно сомневался, что она его примет. И не ошибся.

– Бабушка наша назвала предстоящее мероприятие бесовщиной. Да-да, именно так и сказала!

– Па-а-па, – снова расхохоталась Вера, – бабуля сказала: «Я уже слишком стара для подобной бесовщины, развлекайтесь сами». Она к тете Марине поедет на Рождество.

Настроение у всех было приподнятым, и Аверин почувствовал, что ему тоже стало легко и спокойно. Надо постараться забыть о службе и просто повеселиться. Он сел в кресло рядом с племянником и увидел, как в салон почти одновременно заходят Анонимус и Владимир. И тут же загудели двигатели.

Софья, конечно же, волновалась. Настолько, что на ночь пришлось принять успокоительные капли. Но по старой монастырской привычке она постаралась преобразовать мандраж в деятельность. Поэтому накануне самолично проверила, как идет окончательная, завершающая подготовка к задуманному ею грандиозному событию. Спустилась даже на кухню, хотя ничегошеньки не понимала в готовке на огромных дворцовых плитах, здоровенных вертелах, на которых можно было изжарить лося целиком, и в множестве сложных приборов, которые непрестанно что-то строгали, месили и шипели, плюясь паром.

Анастасия заверила, что на случай непредвиденных ситуаций приняты все необходимые меры безопасности. Даже показала, как работает придуманный придворными колдунами и лучшими инженерами хитрый механизм – по тревоге на пол бальной залы наводились сотни проекторов, создающих на мраморных плитах яркий узор алатыря. Личины, и чародейские, и принадлежащие дивам, были категорически запрещены, только маски и костюмы. Но не проблем со стороны дивов опасалась молодая императрица. На балу соберутся в основном старые верные фамильяры, а призванные следить за порядком государственные служащие не раз и не два отлично показали себя. Императрицу волновали люди.

Даже мнение Совета разделилось. Чего только она не наслушалась во время заседания, где обсуждался бал! Дивов обзывали животными, предлагали привести в танцевальную залу коня или корову, говорили о том, что ни один император настолько не унижал своих подданных – «черти» допускались к гостям лишь в качестве прислуги.

Волну возмущения совершенно неожиданно остановил князь Бестужев:

– Совсем недавно мы сами едва не превратились в рабов и мясо. А случившийся шестьдесят лет назад октябрьский переворот и последующий ад на нашей земле хорошо показали не только нам, но и всему миру, что не надо загонять людей в угол. Теперь у рабочих есть права, и с ними считаются. Да, дивы – не люди. Но кое в чем очень на нас похожи. Хотим мы или нет, а пойти на уступки придется. И лучше это сделать так, как предлагает ее величество. – Он вытянул вперед свою искалеченную руку и добавил тихо: – … Чем вот так.

Все затихли и, почувствовав готовность Совета слушать, Софья высказала свои аргументы. В основном они касались того, что теперь, когда у дивов появились альтернатива и по-настоящему сильный и умный лидер, просто необходимо обеспечить дивам не только права, но и привилегии. И в первую очередь их должны получить те, кто десятилетиями, а то и веками доказывал свою преданность. Прежде дивы не стремились в Пустошь. Но сейчас, когда условия в родном мире станут более привлекательными, людям придется доказывать преимущества службы на Земле.

Кроме того, императрица напомнила, что одной из главных просьб нового правителя Пустоши стал обычный кинопроектор. Дивы любят яркие цвета и развлечения не меньше, а то и больше, чем люди. И оттого, что люди позволят им немного развлечься в своем мире, не случится никакого вреда.

Речь Софья готовила долго и, похоже, сумела произвести впечатление. Она не торопилась и не ринулась отстаивать свою позицию сразу, предоставив членам Совета возможность высказаться. Специально ждала подходящего момента, и Бестужев наконец его дал. И даже неважно было, выражает князь свое мнение искренне или решил поддерживать спасшую его когда-то Софью, но нужного эффекта он добился. Совет задумался – и в итоге идею поддержал. А благородные семьи не рискнули в открытую выражать недовольство и приняли приглашения.

Так что пока все шло по плану. Анастасия нашла простое и элегантное решение самого сложного вопроса – как представлять гостей, если правила маскарада не позволяют называть ни имен, ни титулов. В приглашениях указали, что следует заранее оповестить министерство двора, в облике какого персонажа гость явится на бал. И именно этим именем и титулом его и представят.

Для самой Софьи и Анастасии подготовили костюмы Белой и Красной королев – двух фигур, сошедших с зазеркальной шахматной доски.

Софья нарядилась Белой. В платье из серебристого шелка и тончайшего кружева, изображавшего морозные узоры на стекле. Ткань мягко, как лед на солнце, переливалась при движении за счет вшитых в нее нитей настоящего серебра – традиционная мера безопасности для царственной особы. На голове поблескивала тонкая диадема, вытянутая вверх, как шахматная корона, а легкая, но плотная вуаль скрывала лицо до самых глаз. Вместо украшений – только жемчуг, холодный и живой, как лунный свет.

Анастасия же стала полной противоположностью. Красная королева, строгая и недосягаемая. Ее платье, яркое и насыщенное, цвета спелого граната, было сшито из бархата и парчи, с четкими линиями, черной отделкой и золоченой вышивкой по подолу – шахматные клетки, пики, сердца. Корсет подчеркивал осанку, воротник стоял остро и гордо, а на голове – диадема, массивная, рубиново-черная. Маска закрывала половину лица, но не скрывала взгляда – твердого и чуть насмешливого.

Вдвоем они выглядели не просто гостьями бала, а его символами: холод и жар, милосердие и воля, мечта и закон – две королевы, стоящие по разные стороны Зазеркалья.

Смелый и дерзкий образ, граничащий с вызовом. Связь с Анастасией у Софьи становилась все прочнее, и дива больше и больше походила на свою хозяйку – по крайней мере, они уже сравнялись ростом и фигурами, и со спины их сложно было отличить друг от друга. Поэтому обсуждалась даже идея обменяться во время бала костюмами, чтобы полностью ввести гостей в заблуждение – но только если бал пройдет весело и мирно. Скандала Софья опасалась больше всего. И незачем зря дразнить и без того напряженных подданных.

Однако, как только началось представление гостей, у императрицы отлегло от сердца. Те, для кого статус был действительно важен, облачились в костюмы вельмож или королевских особ, греческих, римских и даже китайских богов. А домочадцев и фамильяров превратили в свою свиту.

Церемониймейстер, прервав размышления Софьи, представил очередного гостя:

– Его величество царь Соломон!

«Царь Соломон» вошел в зал, окруженный символами своего статуса и величия. Он был облачен в мантию цвета темного золота с восточным орнаментом, расшитую тяжелой нитью и стеклярусом. На плечах – меховой воротник, подбитый бархатом. На груди – знак кольца, огромный, из материала, похожего на янтарь, а на голове корона в форме звезды, будто вылепленная из песка и рубинов, с полупрозрачной вуалью, спускавшейся на затылок. Лицо прикрывала шелковая куфия, из-под которой торчала длинная, завитая на восточный манер борода. Под мантией мелькали широкие персидские шаровары, украшенные вышивкой, и высокие сапоги с загнутыми носами.

По бокам шли два джинна – мощные фигуры в темных одеждах и с лицами, скрытыми масками из дымчатого стекла. Их костюмы были выдержаны в черно-синей гамме, с полупрозрачными тканями, как будто сотканными из дыма. Пояса из цепей, браслеты, стилизованные на манер кандалов, и узоры, напоминающие огонь и песок. Они двигались беззвучно, как тень, словно не участники бала, а удерживаемые сильным заклинанием стражи.

Позади двигался «гарем» – три женщины в богатых восточных платьях, каждая в своем цвете: сапфировом, изумрудном и алом. Одна из них несла серебряный кувшин, из которого поднимался дым, другая – миниатюрную скинию с пером павлина, третья – зеркало, в котором странным образом ничего не отражалось.

Завершала шествие свита: два мальчика лет двенадцати в одинаковых белых кафтанах с золотым шитьем. У каждого поднос с фруктами и крошечные светильники на цепочке. Их маски были тонкие, цвета слоновой кости, с изображением улыбающегося солнца и льва – символов мудрости и царственности.

Императрица улыбнулась гостям, и обе королевы синхронно произнесли слова приветствия. Голоса их сливались в один, это тоже было тщательно отрепетировано. По крайней мере, в первые минуты никто не должен понять, кто из них кто.

Впрочем, «царя Соломона» императрица тоже не узнала, хотя было совершенно очевидно, что она знает его, и хорошо. Возможно, кто-то из Совета? Джинны – совершенно точно фамильяры.

Хотя…

– Пираты девяти морей!

Софья мельком оглядела следующую четверку. Первый – конечно же, Алеша. С тростью в руке, повязкой на глазу и попугаем Томом на плече. Мальчика сложно замаскировать, но он и не особенно пытался. Зато держался уверенно и с достоинством, как капитан. Полгода в Академии сильно изменили воспитанника Анастасии. И дело даже не в том, что его физическая форма улучшилась: и осанка, и манера держаться, и походка – все изменилось. Даже на трость свою он опирался не как калека, а как старый морской волк. За ним шла девочка лет тринадцати, серьезная, с пиратским платком на голове, в шелковых алых шароварах и с саблей, заткнутой за пояс. А с ней мальчик, не старше семи, в полосатой рубашке и с черной краской под носом вместо усов. Юные Аверины, без всяких сомнений.

Софья лишь мельком видела детей Вазилиса Аверина, но не узнать их было сложно. Да и кто еще мог прийти в компании Алеши? Конечно, его лучшие друзья, поддержавшие мальчика в самое тяжелое для него время. Завершал шествие Кузьма. С повязкой, закрывающей его голубой глаз, фальшивым крюком на руке и усталым видом старшего, на которого все свалили.

Следом представили графа Калиостро – высокого, около метра восьмидесяти мужчину в отлично сшитом черном камзоле и длинном плаще с капюшоном. Он не стал класть руку на грудь, как ожидалось, а просто кивнул – сдержанно, как человек, привыкший повелевать.

И стоило ему сделать буквально пару шагов, чтобы получить приветствие Белой и Алой королев, как императрица узнала его. Граф Аверин. Говоря приветливые слова, Софья улыбнулась чуть шире, чем требовал протокол. Этого гостя она действительно очень рада была видеть.

Но тут же ее сердце кольнула тревога. Что это? Чувства не ее. С некоторым удивлением Белая королева повернулась к Красной: но дива смотрела не на графа, а за его спину, где в дверях появились силуэты новых гостей.

– Господарь Влад Цепеш, – объявил церемониймейстер.

И новая четверка гостей двинулась вперед.

Вперед вышел мужчина в возрасте, но с походкой и осанкой военного боевого колдуна. Высокий, в тяжелом черном камзоле с алыми вставками, с широким воротником и длинным плащом, подбитым бархатом. Волосы – седые, гладко зачесаны назад, лицо резкое и властное. Его маска – узкая, черненая, оставляла открытыми только тонкие губы и темные глаза. В костюме Влада Цепеша старик выглядел не как театральный герой, а как тот, кто носил этот костюм по праву.

Рядом с «господарем Владом» шла девушка, черноволосая, хрупкая, но с таким взглядом, что никто не решился бы назвать ее просто спутницей. Одежда старинного кроя: глубокий синий бархат, узкий лиф, легкий шлейф, серебро по краю рукавов. Пронзительно-голубые глаза выделялись особенно. Тонкая маска едва прикрывала ее скулы, словно была вовсе не нужна.

За первой парой чуть в отдалении шествовали юноша и немолодой уже мужчина, одетые в цыганские костюмы: пестрые жилеты, рубашки с широкими рукавами, платки на голове. Лицо юноши было почти полностью скрыто: темная повязка закрывала его от носа до подбородка. Взгляд, наоборот, был живой, внимательный, слишком внимательный для простого гостя бала. Он двигался плавно и держался настороже, как настоящий телохранитель.

– Эта девушка… это я… – едва слышно проговорила Анастасия. И Софья поежилась, будто узоры ее кружев и правда на миг стали ледяными. Да и остальные гости, уже вошедшие в залу, затихли. Впрочем, буквально через несколько секунд императрица поняла причину этой тишины. Она сама узнала этого человека, хотя видела всего пару раз. А многие из гостей когда-то у него учились или учатся прямо сейчас. Да и кто еще мог примерить на себя облик легендарного колдуна и при этом впечатлить диву, знавшую Цепеша лично и служившую ему? Только ректор Академии. А рядом с ним наставница Диана, о которой столько рассказывал Алеша. А юноша и мужчина… тут Софья уже затруднялась с ответом. Это могли оказаться и профессор со студентом, и два дива, взятых господином Меньшовым для обеспечения безопасности на балу.

Смятение Анастасии не помешало «Королевам» поприветствовать гостей все той же милой улыбкой. А «Влад Цепеш» в ответ улыбнулся так, что императрица вздрогнула.

…А вот и остальные Аверины. Граф Вазилис Аркадьевич решил поддержать семейные традиции и оделся богом Дионисом, а его супруга и дочь – нимфами. А вот Сергея Мончинского в роли сатира Софья узнала не сразу. Но зато моментально узнала того, кто надел на себя костюм «сумасшедшего ученого». В седом растрепанном парике, мятом и рваном белом халате и балахонистых штанах. И в огромных гротескных очках с единственным уцелевшим стеклом.

Анонимус. Вернее, Аркадий Аверин.

Софья с Анастасией долго обсуждали, не нарушит ли такой костюм правила маскарада. Но в конце концов решили сделать маленькое послабление, тем более что о нем очень просили и Вазилис, и Гермес Аверины. А их, в свою очередь, просил сам Анонимус. Он говорил, что его хозяин лишь раз, в молодости, присутствовал на императорском балу, и умолял дать возможность поучаствовать в маскараде хотя бы в таком виде. Софья же после бала намеревалась побеседовать с «проекцией Аркадия», так почему бы и не позволить Анонимусу принять этот облик чуть пораньше? С хорошим запасом крови это не навредит диву. А то, что его личина не ощущается, поможет не нарушить правила впрямую: ведь главная цель – оставаться неузнанным.

…Разве что его узнает кто-то, кто еще помнит старинного друга императора Владимира…

На первый танец дам приглашали кавалеры. Это потом начнут выполнять договоренности и даже тянуть жребий, чтобы никто из гостей не остался не у дел. Жребий доверили тянуть попугаю Тому, а Кузьма вызвался читать имена гостей. Для ведущих под огромной и пушистой, украшенной фонарями и стеклянными шарами елкой уже был готов помост. И рядом – кучки красиво упакованных подарков для детей, что присутствуют на балу.

Софья, встав с остальными дамами, принялась с улыбкой ждать, кто же ее пригласит.

Желающих, разумеется, оказалось много, но почти все они замешкались, не будучи уверенными, кого из «королев» пригласить. Совершенно очевидно, что Императорскую диву откровенно побаиваются. Анастасия на приемах не скрывала своей природы, и это заставляло нервничать людей, особенно тех, кто не являлся колдуном. Никто не привык видеть дивов в… настолько откровенном облике.

Однако двое мужчин двинулись прямо к «Королевам», не колеблясь ни секунды. «Калиостро» и «Цепеш». И на душе у Софьи потеплело, когда она поняла, что граф Аверин движется именно к ней. Меньшов же, поприветствовав глубоким поклоном Красную королеву, пригласил ее.

– Я очень рад, ваше величество, что мне удалось обогнать всех остальных и получить ваш первый танец на сегодняшнем балу. – Граф поцеловал ей руку, выпрямился и, не выпуская тонкой кисти, затянутой в кружево, из своей руки, повлек императрицу в центр зала. Заиграла музыка.

– Вы узнали меня, граф, или «ваше величество» адресовано Белой королеве? – звонко рассмеялась она. Страх, а вернее нервный мандраж, прошел. Это бал, праздник! Можно просто позволить себе расслабиться и отдаться танцу.

Софья любила и умела танцевать. Да и посещала балы в ранней юности нередко. Но потом, в ските, стало не до танцев и развлечений. Так что по возвращении в «мир» пришлось старательно вспоминать давно забытые навыки. Но колдунья пребывала в хорошей физической форме, и тело ничего не забыло. Поэтому сейчас она скользила над паркетом, ведомая уверенной рукой, и ничуть не смущалась ни того, что большинство взглядов сосредоточено на первой паре, ни казавшегося морозным облаком собственного отражения в зеркалах.

– Конечно же, я вас узнал, – граф улыбнулся, – я же сыщик. Люди отличаются друг от друга не только лицами и фигурой, но и походкой, движениями. Анастасия неплохо подражает вам, обычного человека вы легко сможете обвести вокруг пальца. Но не меня.

– Ах, – рассмеялась Софья, – а я ожидала что-то вроде: «ваши глаза невозможно забыть».

– О, вы знаете, – оживился колдун, до этого выглядевший немного смущенным, – именно глаза фамильяр «копирует» у хозяина прежде всего. И не цвет, нет. А именно разрез, форму века и даже расположение на лице. Когда я искал императорский меч, именно так и вышел на Метельского. Узнал по глазам, если так можно выразиться, «свою родню».

– О, интересно как. Я даже не замечала. И у нас с Анастасией тоже?

Почему-то на миг стало грустно, что в ответ на свою шутку она вместо романтического комплимента получила колдовскую лекцию. Но Софья тут же одернула себя.

Это граф Аверин. Он именно такой и никогда не был и не станет другим. В первую очередь и с большим отрывом от всего остального его интересует работа. Что же, именно это качество и делало этого человека таким хорошим колдуном и достойным наследником своего отца.

– Вы знаете, не совсем. Вы действительно не замечали этого, но только потому, что Императорская дива специально придает внешности нечеловеческие черты. Дивы, особенно сильные, могут так делать. Выпускать когти, демонстрировать звериный оскал, взгляд хищника. Допускаю, что в приватной обстановке она выглядит как обычная женщина, но вы, вероятно, сравниваете ее с собой, когда видите вас вместе в огромных зеркалах, которые чаще встречаются в помещениях вроде этой бальной залы.

– А ведь вы правы… надо же, как удивительно. А сейчас? Можно ли нас различить по глазам?

– Я еще не видел Анастасию настолько близко, как ваше величество. Ее слишком быстро захватил наш Дракула, а я волновался, как бы не перехватили вас. Но я уверен, что не спутал бы.

– О, так значит, вы желали не только поговорить со мной о делах? Ведь это можно было бы сделать и в перерыве, – не выдержав, все же отпустила шпильку она.

– О нет, разумеется, – граф снова любезно улыбнулся, – о делах мы еще успеем. Я просто не мог позволить, чтобы кто-то отнял у меня первый танец с Белой королевой.

И он, замолчав, ловко подхватил ее за талию и закружил в таком неистовом пируэте, что разноцветные отражения в зеркалах слились в один сплошной узор, как в калейдоскопе.

А дальше бал пошел как по маслу. Софья танцевала, да так, что пришлось дважды менять туфли и поправлять прическу, весело смеялась, когда узнавала очередную «маску», и даже, проиграв в фанты, пела детскую рождественскую песенку. И сама на какой-то короткий миг ощутила, будто бы вернулась в беззаботное счастливое детство.

…Пока внезапно не почувствовала такой мощный укол тревоги, что остановилась прямо посреди танца, очень озадачив своего кавалера. Впрочем, музыка закончилась, и в зале повисла тишина. Софья принялась судорожно оглядываться в поисках Анастасии, но Красной королевы нигде не было видно. И императрица ощутила холодный и колючий, как ледяной осколок, ком страха, подкатывающий к горлу.

Тишину прорезала музыка. Софья не помнила, утверждала ли она эту композицию для бала или нет, но узнала ее сразу, по первым же аккордам. Это был хит «Призрак Оперы» из нового, нашумевшего чуть больше месяца назад одноименного мюзикла.

А потом появился он.

Представления не было, этот гость явился на бал слишком поздно. Просто в какой-то момент возле колонны оказался человек в черном. Высокий, в длинном плаще, с тростью и в маске, закрывающей бо́льшую половину лица. Белая, гладкая, без украшений, только овал над скулой и пустой глаз. Костюм «Призрака Оперы» – ни в каких представлениях он не нуждался.

Сердце Софьи пропустило удар, а потом заколотилось так отчаянно, что в висках зашумело. Потому что затянутая в черное фигура, разрезая толпу, словно ледокол застывшее море, двинулась к ней.

Он шел медленно, без спешки, не озираясь. Не гость – хозяин. Не участник – а центральная фигура представления. И как бы ни были заняты танцем или беседой гости, к нему оборачивались. Он не делал резких жестов, не обращался ни к кому, и все же что-то сместилось в зале, как будто с его появлением бал превратился из маскарада во что-то совершенно иное.

И Белая королева на миг ощутила себя пешкой, к которой приближается вражеский ферзь.

Императрица чуть не вскрикнула, но, как в детском кошмаре, из горла не вырвалось ни звука, лишь поток воздуха, а черный Призрак уже оказался совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. И тонкий, но ясно различимый запах лаванды, аниса и бергамота коснулся ее ноздрей.

…Одеколон «Брют». Безумно популярный в ее юности, но сейчас почти забытый. И Софья, уже понимая, кто перед ней, неожиданно даже ощутила облегчение.

– Вы? – проговорила она, немедленно выпрямляясь и расправляя плечи. И в этот момент за спиной Призрака появилась Красная королева. Она встала в нескольких шагах и замерла. А потом медленно поднесла к губам палец.

Краешек рта Призрака, видимый из-под маски, дернулся вверх.

– Прошу прощения, что прибыл без приглашения, ваше величество, – тихим мягким голосом проговорил он, опустился на одно колено и коснулся губами ее руки, но тут же выпрямился, как бы нехотя выпустил ее пальцы и посмотрел прямо в глаза: – Но вы же не прогоните с бала незваного гостя?

– Все зависит от того, зачем вы пришли.

– Танцевать с королевой, зачем же еще? – улыбка стала шире.

Софья тихо выдохнула и, не отводя взгляда, твердо произнесла:

– Так чего же мы тогда стоим? – Она вновь протянула руку. И увидела, как ее маленькая ладонь словно утонула в черном бархате перчатки.

Призрак ответил не сразу. Лишь склонил голову, и музыка, будто дождавшись их решения, сменилась – теперь это был «Дуэт Призрака и Кристины».

Призрак шагнул вперед, мягко потянул Софью за руку, разворачивая к себе, и она почти не почувствовала этого движения – настолько оно было уверенным и точным. Его ладонь легла ей на талию, и пальцы, даже сквозь ткань и бархат, показались горячими.

Он вел без усилий. Не так, как обычно ведут женщину в танце, уступая, подстраиваясь, – он просто вел, а ей оставалось только следовать за этой силой. Каждый поворот был широким и безупречным, каждый шаг – размеренным и тихим. …Точно так же, как много лет назад, смущенная донельзя и красная до корней волос тринадцатилетняя девочка повиновалась каждому движению молодого императора, пригласившего Соню на первый в ее жизни танец.

– Этот запах… вы специально выбрали его? Чтобы я вас узнала?

– О, вы помните, – его голос прошелестел близко, у самого уха, – тогда для вас это был особенный день. Впрочем, как и сегодня?

Она не ответила. Поворот, мягкий, почти незаметный, и зеркала снова блеснули отражениями. Но теперь Призрак и Белая Королева одни кружились в них, будто и не было в зале сотен гостей.

– Почему вы здесь? – спросила она тихо, не отводя взгляда от его глаз. И заметила, как в их глубине промелькнула тень усталости. Или воспоминания.

– Разве недостаточно просто желания увидеть вас? – Он слегка улыбнулся, но глаза оставались серьезными.

– Недостаточно.

– А если я скажу, что скучал? Что невыносимо страдал и не спал ночами оттого, что не могу видеть блеска ваших очей, ощущать тепло ваших рук, не могу услышать ваш нежный голос? – Его рука сильнее прижала ее к себе, и следующий поворот оказался почти неистовым. От отражений закружилась голова. Но Софья нашла в себе силы, чтобы негромко рассмеяться.

– Я бы очень удивилась, ведь я колдунья, вы не можете мне лгать. Вы что же, флиртуете со мной… Александр?

Она впервые назвала его по имени, хотя он сам когда-то просил об этом. Но у нее раньше язык не поворачивался обращаться к нему иначе, чем «ваше величество». Но сейчас, здесь, она была императрицей. А он лишь гостем, прибывшим без приглашения. Впрочем, о том, как он сюда попал, она будет думать потом. Сейчас важнее узнать зачем.

– О, боюсь, это бессмысленно, вы же видели меня в моем истинном облике. Но очаровать вас я, безусловно, буду пытаться изо всех сил. Тем более когда-то мне это удалось, без малейших сомнений.

– Я была ребенком. – Софья улыбнулась. И поняла, что уже совершенно не боится, чувствуя всем сердцем, что этот могущественный див не причинит никому вреда. И ей самой, как никогда, спокойно и хорошо. Может, оттого, что нахлынувшие на балу воспоминания детства не ушли, а получили продолжение. А может быть, потому, что Анастасия подала сигнал не раскрывать личность Призрака. Значит, дива знает, как он сюда попал и зачем. Императрица обратила внимание, что никто не пытается их прервать, бал продолжался и лишь некоторые смотрят на необычную пару с любопытством. Похоже, гости решили, что это просто часть представления. Отлично. Пусть так и думают. Не стоит никого пугать. Кроме Софьи, бывшего императора, похоже, никто не узнал.

– А ведь я даже рассматривал вас в качестве потенциальной невесты. Да, не удивляйтесь, степень нашего родства вполне позволяла брак.

Софья не удержалась и фыркнула.

– Да вы даже не узнали меня, когда увидели во время Прорыва!

– Увы. Я столько лет вас не видел, а дети растут. Но конечно, вы не были единственной кандидаткой, я говорил вам о потомках Романовых. Но и с вами нужно было что-то решать. Вы – колдунья, приближенная ко двору, это тикающая бомба. Вас нужно было… нейтрализовать.

– Ого… Вы так просто говорите, что собирались меня убить? Плохой способ очаровать.

– А по-моему, отличный. Я честен и открыт с вами. И почему вы сразу думаете об убийстве? Вашего дядю я перевел в Петербург, с повышением. А вас… можно было выдать замуж за границу, например. Впрочем, сейчас я жалею, что не женился на вас сам. Вы вполне могли понять и принять мою сущность.

– Ах, как мило. – Софья рассмеялась. – Значит, уйдя в скит, я избавила вас от мук выбора?

– Возможно, мне стоит об этом пожалеть… – проговорил он тихо, и это прозвучало совершенно искренне. Музыка стихла. Они остановились.

– Так все-таки… зачем вы здесь? – едва слышно в возникшей тишине проговорила она.

– Подарить вам рождественский подарок. Разве вы забыли? На том балу вы просили волшебный замок для фей на Рождество.

Он, не отпуская ее руки, двинулся к широкому панорамному окну, увлекая ее за собой. И все остальные гости, как по мановению волшебной палочки, последовали за Призраком и Королевой.

Софья осторожно подошла к огромному, покрытому по краям морозными узорами стеклу, выглянула на улицу и ахнула: внизу, на площади, переливался разноцветными огнями ледяной дворец.

Аверин почувствовал Александра, едва тот пересек коридор. В голове слегка загудело, и колдун принялся искать глазами Владимира. Но тот уже сам шел к нему.

– Давайте отойдем, – тихо проговорил див, – он уже связался со мной, с Анастасией и другими дивами охраны.

– И что он сказал? – спросил Аверин, убедившись, что из гостей никто их услышать не может.

– Он передал, чтобы мы не поднимали тревоги, и тогда его визит обойдется без каких-либо последствий.

– То есть он угрожал?

Ответить Владимир не успел. Кузя подлетел разноцветным вихрем и чуть не врезался в хозяина. И тихо прошипел:

– Он тут! Но просил никому не говорить, чтобы не напугать гостей.

– Вот как… – Аверин оглядел залу. Значит, его величество, как всегда, играет с ними. То, что незваный визитер передал дивам, можно было трактовать как угодно. Ясно одно – сейчас поднимать тревогу точно не стоит. По крайней мере, до того, как получится выяснить, зачем Повелитель Пустоши явился на бал. Люди танцуют, едят и веселятся. Их безопасность полностью зависит от правильности принятых колдуном решений.

– Где Анастасия? И я так и не узнал Иннокентия.

– Сейчас позову.

– Ты знаешь, кто он?

– Конечно. Все дивы, служащие в одном Управлении, пробуют кровь друг друга, чтобы облегчить поиски или опознание.

От толпы тотчас же отделился один из джиннов «царя Соломона».

– О! А второй, полагаю, Арсений… Надо же, князь Булгаков неплохо постарался с маскировкой, даже я не узнал, – Аверин усмехнулся, – впрочем, следовало догадаться, у кого тут может быть самая длинная борода. Хотя роста себе его светлость прибавил изрядно. Надо же. А я-то ожидал таких шуток от господина ректора. Кстати, его спутники. Диану я узнал, разумеется. Старший цыган, очевидно, Вознесенский. А парнишка?

– Младший цыган – див. Довольно слабый, не выше первого уровня.

– Хм… и зачем бы Меньшову брать с собой такого слабого дива?

Кузя прыснул и закрыл рот ладонью.

– В чем дело?

– Ха! Владимир, дедушке Меньшову удалось обвести вокруг пальца даже тебя! Это вовсе не див! Это же Афонсу!

Зрачки Владимира сузились, а ноздри едва заметно зашевелились, как будто бы див старательно принюхивался.

– Как это сделано? – спросил он, даже не пытаясь скрывать удивления. – От него ощущается сила, равная диву первого класса.

– Ага, – хмыкнул Кузя, пожимая плечами. Он выглядел крайне довольным тем, что раскусил своего приятеля быстрее, чем Владимир. – Я не знаю, потом спросим. Но хитро, правда?

– Да, – согласился Владимир и добавил, подумав немного: – И в нашей ситуации лишний сильный колдун лучше, чем слабый див.

В этот момент «джинн» Иннокентий подошел к ним. И встал рядом безмолвным изваянием: Владимир по ментальной связи доложил ему обстановку.

– Я сейчас приглашу его светлость, – донеслось из-под маски.

– Хорошо. Закончится танец, и я поговорю с ее величеством.

Оставив компанию дивов, Аверин медленно, стараясь не привлекать лишнего внимания, направился к танцующим парам. Проще всего пригласить императрицу еще раз и во время танца сообщить о том, что произошло. Александру надо отдать должное – он совершенно прав, говоря, что не стоит волновать гостей. Дивы, колдуны, простые люди в одном помещении… если начнется паника, может случиться катастрофа. Этот проклятый див выбрал идеальное время и место.

Где же Анастасия?

Танец закончился, повисла тишина, и в этой тишине Белая Королева застыла как вкопанная.

И Аверин в ту же секунду почувствовал, как закружилась голова и перед глазами поплыли радужные круги.

Он здесь. Сморгнув разноцветную пелену, колдун тут же увидел незваного гостя. Грянула музыка из популярного мюзикла, и затянутая в черное фигура в белой, похожей на череп маске двинулась к ее величеству.

Проклиная все на свете, Аверин бросился наперерез, но в то же мгновение между ними появилась Красная Королева. И молча приложила палец к губам.

Аверин остановился.

– Надеюсь, Анастасия, ты знаешь, что тут происходит… – прошептал он одними губами.

А Призрак Оперы опустился на одно колено, приглашая Белую Королеву на танец.

Софья совершенно не выглядела испуганной, хотя, очевидно, была ошеломлена. Но, похоже, быстро взяла себя в руки, и странная пара закружилась в танце.

И через некоторое время Аверин понял, что не может отвести от них взгляда. Александр вел уверенно, без лишних движений. Одна его рука лежала у императрицы на талии, вторая держала ладонь, и казалось, что Софья не идет за ним, ее просто несет его сила.

Однако и движения императрицы выглядели четкими и уверенными. Ее платье в поворотах напоминало белый парус, уверенно скользящий по течению, не покорный, а использующий каждую волну, чтобы следовать вперед.

Кто-то коснулся плеча так неожиданно, что Аверин вздрогнул. И тут же сверху раздался негромкий голос князя Булгакова:

– Скажите мне, что я ошибаюсь, и это не тот, о ком я думаю.

– Увы, – вздохнул Аверин, – это именно он. Император Пустоши собственной персоной.

– И что-то ошейника я на нем не вижу, – пробормотал князь и наклонился почти к самому уху Аверина. Роскошная борода повисла в воздухе.

Князь показал знаками Академии:

«Ради Бога, как он сюда попал?»

«Если бы я знал. Но меня сейчас больше интересует вопрос, как его отсюда убрать».

«Вы же знаете про световой алатырь?»

«Конечно. Но если включить иллюминацию, то, попав в ловушку, этот див разнесет дворец в щепки. А если его активировать, то вместе с «его незваным величеством» в Пустошь улетят все наши дивы. И хорошо, если не все гости».

– Может, в этом и состоит его план? – Из-под платка, закрывающего лицо Булгакова, раздался смешок.

Аверин только покачал головой, продолжая неотрывно смотреть на танец. Музыка сменилась, но Призрак и Королева продолжали кружить по зале. Может, они ведут важные переговоры?

– Пока лучше не вмешиваться, – прошептал он.

– Да, – согласился Булгаков, – ох, Соня… надеюсь, девочка держит все под контролем. Вы сможете справиться с ним? Отдать приказ? Да хотя бы задержать?

Аверин медленно покачал головой:

– Без ошейника и усиленного талисмана подчинения? Сильно сомневаюсь. Но попробую… если до этого дойдет.

– Надеюсь, нет.

Булгаков принялся вертеть на своих пальцах многочисленные кольца. Он заметно нервничал.

Музыка затихла, и пара, на которую смотрели чуть ли не все приглашенные, замерла.

Самый опасный момент. Что предпримет Призрак?

Правая рука отчаянно зачесалась, и колдун сжал пальцы. Спокойствие. Это сейчас главное. Это всегда главное, когда имеешь дело с дивом.

Наконец в полной тишине Белая Королева и ее спутник направились к окну. И все остальные зрители, как завороженные, двинулись следом. «Калиостро» вместе с «Соломоном» присоединились к толпе.

А возле окна то и дело раздавались восторженные охи и вздохи. И было с чего. То, что увидел Аверин, действительно впечатляло. Ледяной дворец, которого еще час назад на площади точно не было, сиял и переливался, затмевая даже роскошную ель, вырубленную в сибирских лесах и богато украшенную. А на площадь уже подтягивались зеваки.

– О великий царь Соломон, не ваши ли джинны сотворили это чудо? – спросил у Булгакова молодой господин в костюме Зорро. Князь только покачал головой. А Аверин вздохнул. В авторстве этого шедевра он не сомневался.

А ахающая восхищенная толпа у окна прибывала. И в какой-то момент Аверин понял, что потерял из виду и Софью, и Александра. Чертыхнувшись, он попытался протолкнуться вбок, туда, где видел пару в последний раз, но никого не увидел. Белая Королева и Призрак исчезли! Проклиная себя за промедление, колдун рванул туда, где оставил дивов, надо немедленно поднимать тревогу и отправить их на поиски ее величества! Но пробежав примерно половину залы, вдруг остановился прямо возле рождественской ели, словно завяз во внезапно застывшем воздухе.

– Ну зачем так переживать? – услышал он насмешливый голос, и Александр как ни в чем не бывало появился прямо перед ним. – Я же предупредил, что все будет в порядке. Разве я когда-то обманывал вас?

– Зачем вы здесь? – выдохнул колдун.

– Всего лишь отдать старые долги и подарить ее величеству рождественский подарок, обещанный много лет назад. Прошу простить меня, что не поприветствовал вас раньше, увы, совершенно не было времени. Но и сейчас мне приходится поторопиться. Часы скоро пробьют полночь, и сказка закончится.

– Что вы задумали?! – Аверин ощутил, как холод пробирает его до костей.

– Просто собираюсь вернуться в свои владения. Вы, надеюсь, не будете возражать? Дело в том, что я обещал покинуть эту залу до полуночи. И обещал самой очаровательной колдунье, поэтому не смею даже пытаться ее обмануть. Но и вас тоже рад видеть.

Аверин едва сдержал вздох облегчения. Будет просто превосходно, если Александр немедленно уберется. Но…

– Кто призвал вас? И… как? – задал колдун самый важный сейчас вопрос.

Уголок губ, торчащий из-под маски, дрогнул в улыбке.

– Один старый знакомый. Попробуйте разгадать эту загадку, мой дорогой граф, вы же сыщик.

И не успел Аверин даже моргнуть, как див исчез. А спустя несколько секунд колдун ощутил небывалую легкость во всем теле. В голове прояснилось, и звуки и запахи шумного бала вновь нахлынули на него. Император Пустоши покинул этот мир, как и обещал.

Аверин моргнул и увидел прямо перед собой Белую Королеву.

– С вами все в порядке? – только и сумел вымолвить колдун.

– В полном. – Лицо Софьи оставалось спокойным, но в глазах горел тихий, почти опасный восторг. О чем они говорили? О чем договорились в конце концов?

– Это хорошо. Он ушел. Совсем.

– Да, я знаю. Он обещал мне уйти и никого больше не беспокоить. Но давайте лучше отойдем отсюда, туда, где мы не будем торчать в центре и привлекать всеобщее внимание. Вот видите диванчики и столики у того окна, за колонной? Сейчас еще один танец, и я подойду туда. Анастасия сообщит и остальным тоже.

И с этими словами Белая Королева ускользнула. А Аверин не стал уточнять, кого она имела в виду под остальными. Он вернулся к дивам и сказал им тихо:

– Самое время подкрепиться. – И направился к указанному месту.

– Ура! – обрадовался Кузя, но тут же притих. Понял, что разговор будет серьезный. Однако это совершенно не помешало ему взять тарелку и накидать в нее всяких вкусностей. Аверин же налил себе морса в высокий бокал, поданный лакеем.

Софья появилась сразу же, как смолкла очередная музыкальная тема. И с ней – Анастасия, князь Булгаков со своими «джиннами» и, совершенно неожиданно, Василь.

Впрочем, почему неожиданно? Уж кем брат не был, так это дураком.

– Я так понимаю, у нас опять произошло ЧП? – с невеселым смешком произнес он.

– Уже все в порядке, Вазилис Аркадьевич, – заверила Анастасия, – ни вашей семье, ни другим гостям ничего не угрожает.

– Отлично. Но вы же понимаете, что я не уйду, пока мне все не объяснят?

– Конечно. Тем более вы не посторонний человек. Коридор в вашем поместье – единственное место, откуда мог выбраться Император Пустоши. Ведь, как я понимаю, вы, Гермес Аркадьевич, его не вызывали.

– Так вот кто это был! – Василь залпом выпил коньяк, еще остающийся в бокале и, поморщившись, добавил: – Но он же уже убрался?

– Да, – кивнул Аверин, – и прибыл он не из Петербурга. Судя по времени, которое понадобилось ему на уход, коридор был открыт где-то здесь, недалеко. Скорее всего, прямо во дворце.

– Вероятно, – подтвердила Анастасия, – но сказать точно нельзя. На «госте» был талисман блокировки силы, поэтому его появление заметил только Гермес Аркадьевич. Всплеска силы никто из дивов тоже не ощутил. Значит, коридор открыли или далеко, или в защищенном месте.

– И самый главный вопрос – кто его открыл, – вмешался Булгаков, – как я уже понял, это сделали не вы, граф, и не вы, Сонечка. И уж точно не я. М-да…

– Тогда кто? И зачем?

– Он сказал: «Вы сыщик, разгадайте», – вздохнул Аверин.

– Час от часу не легче, – Василь потер переносицу, – а я думал, это у меня в поместье проходной двор. Мне срочно нужно в курительный салон. Пока Анонимус не видит. Не говорите ему, где я.

Василь, прихватив с подноса еще бокал, скрылся за занавесом.

– А где он сам, кстати? – Кузя высунулся из-за колонны и оглядел залу. – Я что-то его не вижу…

– А я не вижу его высокопревосходительства ректора Меньшова, – тихо произнес Владимир, и все замолчали.

– …старый знакомый… – пробормотал Аверин и оглядел собравшихся дивов. – Господина Меньшова надо найти, немедленно.

– Я знаю, кто знает! – Кузя со звоном поставил тарелку на стол. – Сейчас!

Он бросился в толпу. Владимир направился следом.

– Вы тоже займитесь поисками, – велел Булгаков «джиннам», – обыщите весь дворец, ясно?

Арсений и Иннокентий, словно настоящие джинны, буквально испарились в воздухе.

Вскоре вернулся Василь.

– Ну что? Вы нашли идиота, что это сделал? И, Бог мой, зачем? Не для того же, чтобы устроить тут представление?

Императрица покачала головой.

– Не только. Еще он подарил мне ледяной дворец. Тот, что на площади. Я не представляю, когда он успел его сделать.

– Река тут недалеко, я уверен, что лед он приволок оттуда. С его скоростью это не должно занять много времени, – пожал плечами Булгаков.

– И… все? – Аверин недоверчиво посмотрел на Софью. – О чем вы говорили? Или это государственная тайна?

– Нет, – императрица улыбнулась, – никаких тайн. Просто танец, воспоминания о моей юности. И нечто похожее на флирт. Стандартный набор для подобного бала. Честно, я понятия не имею, зачем он приходил. И удивлена не меньше остальных.

– Вот! – Кузя появился из-за колонны вместе с «цыганенком». – Это Афонсу. Давай рассказывай. – Он ткнул товарища в бок. Юный колдун, поклонившись ее величеству, начал:

– Господин ректор почти все время был рядом. Знакомил меня с разными людьми и давал задания угадывать, кто див, кто человек. Ушел совсем недавно, когда все на дворец смотрели, сказал, что «отлучится ненадолго».

– А раньше? Ты же видел танец из мюзикла «Призрак Оперы»?

– Да! – Юноша улыбнулся под маской. – Очень красиво. Но господин Меньшов тоже смотрел не отрываясь.

– А перед танцем? Он выходил куда-нибудь? – Императрица положила руку Афонсу на плечо, стараясь смягчить разговор, начинавший напоминать допрос.

Но юноша лишь покачал головой:

– Нет, ваше величество. Он все время был поблизости.

– Не сходится… – Булгаков развел руками. – Может, наш ректор его и выпустил, но кто-то же впустил. А второй ваш колдун? Это же колдун?

– Проректор Вознесенский? Я за ним не следил специально, но он тут и, кажется, не уходил никуда. Хм… – Афонсу нахмурился.

– Что? – хором сказали Софья, Аверин и Булгаков. Дивы же молча уставились на молодого колдуна.

– Если подумать, то господин Меньшов вел себя необычно. Мне показалось, что он следит за одним человеком. По крайней мере, мы всегда каким-то образам оказывались там, чтобы он попадал в поле его зрения.

– Кто это? – первым воскликнул Кузя.

– Я его не знаю. Он в смешном костюме сумасшедшего ученого. Хм… его я тоже давно не видел…

Аверин почувствовал, как у него задрожали колени. Ну конечно! Ну как можно было быть таким остолопом! И, забив себе голову мыслями о безопасности бала, вообще не подумать о том, что проницательный бывший разведчик узнает своего старого товарища в любой маскировке, даже в такой нелепой! Разумеется, «Аркадий» привлек к себе все внимание ректора! Ведь Меньшов понятия не имел об изобретении отца. Тем более что в правилах был четко прописан запрет на личины дивов.

– Надо найти обоих. У меня почему-то отвратительное предчувствие.

– У меня тоже, – тихо проговорил Василь, – и… ты уверен, что эти чувства наши, а не Анонимуса, а, колдун? Ох… ты говорил, они были друзьями!

– Да, но… – начал было Аверин, но замолчал, увидев, что «Огненный Петух» и «джинны» приближаются к столику.

– Визуальный поиск не дал результатов, – проговорил Владимир, – прошу разрешения использовать личину. – С этой просьбой он обратился к императрице. Иннокентий молча кивнул. А может, это был Арсений.

– Да, конечно, – Софья сдвинула брови, – если даже ты не нашел… А ты уверен, что господин ректор во дворце?

Но не успел Владимир ответить, как Аверин задал свой вопрос:

– А Анонимуса ты не видел?

– Нет. Но могу с ним связаться.

– Да, и немедленно. Скажи ему подойти сюда.

Владимир сосредоточился, а потом зрачки его начали медленно вытягиваться в линию и неожиданно раскрылись, скрыв почти всю радужку. Глаза от этого стали похожи на черные дыры.

– Он не отвечает. Заблокировал разум.

– Что? – Василь поперхнулся коньяком. – Зачем?

– А вот это очень плохо… – пробормотал Аверин. – От дива, связанного с тобой одним хозяином, закрыться весьма сложно.

– Ты уверен, что именно закрыл? Он вообще в Омске?

– Да. Я чувствую его, он не покидал пределов дворца.

– Чувствуешь?

– Ну да! – воскликнул Кузя. – Он же кровь Анонимуса пробовал, ну тогда, в драке! А может, не надо личин? Я щас котом в момент всех найду!

– А я, пожалуй, найду Мишу, – вздохнул Василь и поставил недопитый бокал на стол.

– Хорошая мысль, – Аверин повернулся к Софье. – Кузя прав. Пусть он найдет следы и идет котом. Я почему-то уверен, что этих двоих нужно искать в одном и том же месте. И как можно быстрее. И пусть с ним отправятся Анастасия и Владимир. И… может быть, стоит сообщить Диане.

– Нет, не нужно вмешивать Академию. У нас нет никаких причин подозревать господина Меньшова… ни в чем. Пока мы лишь заботимся о его безопасности. Человек, вероятно, наедине с высокоуровневым дивом, который странно себя ведет. Анастасия немногим слабее Дианы.

– Верно, – согласился Аверин. А молчавший до этого Афонсу вдруг произнес:

– Прошу прощения, могу ли я узнать, что произошло? Или мне не нужно этого знать?

– Я тебе потом расскажу, ну, что разрешат, – шепнул ему на ухо Кузя. И юноша, наклонив голову, добавил:

– Ясно. Тогда я, с вашего разрешения, тоже присоединюсь к Мише и остальным. Я правильно понял, что они могут быть в опасности? – Молодой португальский принц не только говорил по-русски четко и почти чисто, хоть и медленно, но и, похоже, отлично понимал правила и этикет.

Проводив его взглядом, Аверин велел Кузе:

– Выходите по очереди. Сначала ты, но дождись остальных, прежде чем начать поиски.

– Да понятно же! И мне же еще следы дедушки Меньшова искать! – Кузя сцапал со стола корзиночку с паштетом, быстро сунул ее в рот и направился к елке. Покружив по центру залы, он с таким же непринужденным видом вышел через парадный вход.

– Мы уйдем через курительную комнату, – сказала Анастасия. – Как только что-то найдем, Владимир свяжется с Иннокентием.

– Ну и дела, – вздохнул Булгаков, когда они ушли, – почему мы не можем просто выпить, отдохнуть? Что за служба такая… – Он произнес несколько непечатных слов и, вытащив платок, отер лоб.

– Главное, чтобы гости веселились, – отметил Аверин и налил себе еще морса. В зале было жарковато.

Но не успел он допить свой бокал, как Иннокентий доложил:

– Вас просят подняться в кабинет императрицы. И, повернувшись к хозяину, добавил: – Ваша светлость, нам велено остаться здесь и обеспечивать безопасность.

– Ох, грехи мои тяжкие, что ж они там нашли-то? – Булгаков покачал головой и направился в залу. А Аверин, надеясь, что никто его не заметил, скрылся за портьерой.

Оказавшись в коридоре, он бросился бегом. Колдун хорошо помнил, где находится кабинет ее величества, и уже через пару минут достиг заветной двери. Сердце оглушительно стучало, и не только от быстрого бега по лестнице – сыщик даже не представлял, что именно он увидит, когда войдет.

И очень удивился, не увидев ничего. Точнее, в кабинете находились Софья, Анастасия и Владимир. Ну и кот сидел прямо на императорском столе и тщательно вылизывал бок.

А больше никого не было.

– Следы теряются здесь, – тут же доложил Владимир, разъяснив обстановку.

– Понятно.

Аверин осмотрел кабинет.

– Окно, как я понимаю, закрыто изнутри?

– Да, – ответила Анастасия, – и последней к защелке прикасалась я. Улететь они не могли.

– Они?

– Здесь заканчиваются оба следа. Владимир обвел кабинет рукой, – но следов его высокопревосходительства гораздо больше, чем Анонимуса.

– А еще тут сильный запах одеколона, который использовал император, – добавила Анастасия, – сейчас и… когда еще был императором. И его силы.

– Значит, они были здесь, все трое. И обратно по своим следам они не ушли, – скорее уточнил, чем спросил, Аверин. Несомненно, что эту версию Владимир проверил первой.

– Мя-я! – Кузя спрыгнул со стола и обежал кабинет.

– Кузя отмечает, что довольно много следов рук на столе. И это следы Меньшова.

– Хм… Подземный ход? – предположил Аверин. – Какой-то старый, о котором знал отец? Владимир?

– Я изучал все чертежи строительства, ничего о тайном ходе прямо из кабинета мне неизвестно.

– Я тоже ничего не замечала, – Софья развела руками, – да и где ему тут быть?

– А вы сильно меняли обстановку, ваше величество?

– Почти нет. Только шелковые обои – мне не нравились те, что остались от… кхм, предыдущего владельца, картины привезла свои любимые, ну и мебель новую, под цвет стен. Стол вот оставила прежний, он очень удобный, и книжные шкафы. А, тут еще есть сейф. Шифр тоже мой.

– Шкафы и стол… кхм. Владимир, отодвинь шкафы, – велел Аверин и прошелся вокруг стола, за Кузей. Тот, обойдя каждую ножку, снова запрыгнул на столешницу.

– Ровная стена, – доложил Владимир.

– Там тоже меняли обои, – заметила Анастасия, – и отодвигали мебель.

– Да, – Аверин неотрывно смотрел на стол, – но следовало убедиться, что обои не тронуты и никакая тайная дверь не скрывается за ними. Анастасия, почему не работает алатырь?

Вокруг стола на полу размещалась обычная защита, которой часто пользуются колдуны, – алатырь, выполненный из серебряных полос, вмонтированных прямо в мраморную плитку. Однако Кузя спокойно бегал по нему, не касаясь, впрочем, самих серебряных линий.

– Он поврежден, намеренно. Человеческому взгляду не видно, что одна из линий узора заменена платиной. Цвет отличается незначительно, скорее даже платина просто чуть сильнее блестит, но для узора это критично. Думаю, это сделал император Александр, уже после смерти императора Владимира.

– Да уж… умно.

Аверин наклонился и принялся рассматривать алатырь внимательнее.

– Хм… Кузя, подойди ближе и тщательно осмотри каждую линию.

Кот медленно пошел вдоль серебряных полос, иногда останавливаясь и громко чихая от серебра. А потом остановился на самой звезде и громко заорал:

– Мя-я-я!!!

Аверин опустился на колени и потрогал звезду руками. И резко, всем весом налег на нее. Звезда мягко опустилась вниз, уйдя в пол сантиметров на десять.

Все ахнули. Но больше ничего не произошло.

– Владимир, – колдун махнул рукой, и див опустился на колени рядом с ним. – Попробуй покрутить ее в разные стороны.

Через секунду раздался легкий шорох, и часть пола, приподнявшись, отъехала в сторону. Аверин поднес палец к губам.

Неудивительно, что ни Владимир, ни Анастасия не заметили стыков между плитами. Все было подогнано идеально и, без сомнений, самим Александром, понимающим, что в случае разоблачения его будут преследовать дивы. Куда ведет этот проход? В тренировочный зал? Или сразу к тоннелю под Иртышом?

…Следовало догадаться раньше, что бывший император в случае опасности не стал бы тратить время на беганье по дворцу. Впрочем, сейчас это было неважно. И Анонимус, и Меньшов определенно прошли по этому коридору. Аверин наклонился. Вниз вели крутые узкие ступени, покрытые толстой ковровой дорожкой. Для шумоизоляции? Возможно.

Колдун жестами продиктовал Владимиру:

– Я пойду первым. Это мой фамильяр, и вряд ли он нападет на меня. За мной Анастасия и Владимир. Кузя останется здесь, охранять ее величество. – Он развернулся и начал осторожно спускаться по лестнице. Сверху падало достаточно света, но стоило только всем троим спуститься ниже уровня пола, как верхняя плита бесшумно пришла в движение и ход закрылся. На миг наступила темнота, а потом на стенах вспыхнули лампы, заливая узкий коридор тусклым светом.

Получается, этот ход предназначался для человека? Диву свет ни к чему.

Аверин продолжил медленно спускаться, стараясь не издавать звуков. Анонимус даже в человеческой форме отлично слышит: чем ближе удастся подойти незамеченными, тем лучше.

Ступени стали менее крутыми, а после и вовсе сменились ровным коридором, упершимся в металлическую дверь. Аверин остановился. И услышал слегка приглушенный голос:

– А вы высоко, очень высоко взлетели, Алекс. С такой высоты упасть, так потом костей не соберешь. Что же мне с вами сделать?

Аркадий, никаких сомнений. Он все еще управляет телом Анонимуса.

– Делайте, что считаете нужным. Только ответьте на один вопрос: как вам вообще это удалось?

А вот это уже Меньшов. Они и правда там, вдвоем! Как же открыть эту чертову дверь? Искать рычаг? Попросить дивов просто вынести ее? Там, за дверью, точно не происходило ничего хорошего. И разбираться времени не было.

– Я бы с радостью, но, боюсь, нам придется прервать сердечную встречу двух друзей, – снова раздался голос Аркадия. – Гера, сынок, толкни дверь вперед в левом верхнем углу, и она откроется.

Колдун уже было протянул руку, но его опередил Владимир. В мгновение ока он оказался впереди и, открыв дверь, шагнул в нее первым.

Они оказались в просторном помещении, пахнущем серебром и настолько пропитанном заклятиями, что даже Аверин это ощутил. В центре находился выложенный ярким алым камнем алатырь, украшенный золотом.

Дворцовый зал вызовов! Так вот куда вел коридор!

И конечно же, и ректор, и Аркадий находились внутри. Аверин, обойдя Владимира, который встал между ним и фамильяром, превратившимся в пародию на отца, вышел вперед.

– Прошу прощения, что прерываю ваш приватный разговор, но я бы тоже хотел получить ответы на свои вопросы. И первый из них: что тут происходит?

– Вызов Императора Пустоши был произведен здесь, – прозвучал над ухом голос Владимира.

– Я так и думал, – колдун посмотрел на Меньшова, – и кто же его произвел?

– А вы как думаете, Гермес Аркадьевич? Нас здесь до вашего прихода было только двое. И я готов чем угодно поклясться, что это был не я.

Аверин перевел взгляд с ректора на Аркадия. Тот настолько безмятежно улыбался, что у колдуна похолодела спина.

– Алексей Витальевич, это не мой отец. Это наш фамильяр под его личиной. Он не мог ни вызвать дива, ни отправить его назад. Вы ведь это понимаете?

– Вы уверены? Я стоял за этой дверью, когда он это сделал. А потом, видимо, сполна насладившись моими стараниями ее открыть, любезно объяснил мне, как войти.

– Вы были здесь? Значит, вам известно о тайном ходе?

– Я все объясню, не сомневайтесь. Но сначала нужно получить ответы от него. Раз это ваш фамильяр, значит, он вам подчиняется. Хотя, провались я в Пустошь, я в первый раз вижу настолько странную личину.

Аркадий улыбнулся еще шире и нарочито медленно извлек из кармана коробочку с капсулами и положил одну из них в рот. И даже зажмурился от удовольствия.

– Это ваша кровь, Гермес Аркадьевич? – поинтересовался Меньшов и уставился на Аркадия таким восхищенным взглядом, словно увидел что-то чудесное.

– Да, – подтвердил Аверин, – она помогает удерживать эту личину. Но вы правы. Аркадий, я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос: это ты осуществил вызов бывшего Императорского дива? И ты отправил его обратно? – Он подкрепил приказ силой. Церемониться не было ни времени, ни желания. – И не увиливай от ответа.

Аркадий улыбнулся неприятной хищной улыбкой:

– Да, я. Не вижу смысла отпираться. Мой приятель, – он особенно подчеркнул последнее слово, – поймал меня с поличным. Так что дело раскрыто, господа. – Он развел руками: – А я всегда думал, что боевые колдуны не слишком-то привыкли пользоваться мозгами.

– Как тебе это удалось? – Теперь Аверин понял, что именно спрашивал у Аркадия Меньшов. – Ты – всего лишь программа в теле дива, ты не колдун.

Аркадий поморщился и отогнал от лица невидимую муху.

– Пожалуй, я перехвалил и тебя, и Алешку. Я уверен: вы отлично знаете, что дивы иногда могут перенимать некоторые свойства силы или способностей поглощенных. В том числе и колдунов, и даже чародеев. Наш фамильяр очень талантлив и сумел приобрести способность к призыву. Мне пришлось, конечно, изрядно поработать над этим еще при жизни. Но результат того стоил, а? – Он улыбнулся довольной и такой знакомой улыбкой отца, что Аверину захотелось призвать Плеть. Он был настолько ошеломлен, что не мог найти слов.

Зато заговорил Меньшов. Старый колдун подошел ближе к диву, старательно всматриваясь в черты его лица, крепко сжал обеими руками его руку и воскликнул:

– Вы просто невероятны, Аркадий. Я в восхищении.

И не успел никто опомниться, как он с силой толкнул своего собеседника в алый круг. И уже занес было руку, чтобы раскрутить звезду, как Владимир молнией метнулся вперед и перехватил ее запястье.

– Спасибо, – поблагодарил главдива Аверин. – Алексей Витальевич, я понимаю ваш порыв, но это мой фамильяр, чем или кем бы он вам ни казался. И я бы хотел его сохранить. И закончить допрос. Ты можешь говорить, Аркадий?

– Конечно. У меня приклеились ноги, а не язык. Но неужели вы и правда так боитесь? У вас два дива намного сильнее меня.

Меньшов рассмеялся, даже закашлялся.

– Аркадий Аверин с телом дива седьмого уровня? Да что вообще может быть опаснее?

– Прошу, не вмешивайтесь. – Аверин поднял руку. – Аркадий, зачем ты его вызвал?

– Все просто, – улыбка исчезла с лица Аркадия, а взгляд стал колючим и острым, – его пустейшество за помощь в этом маленьком спектакле обещал поделиться со мной бесценной информацией. И сдержал свое слово, впрочем, как и обещание не причинять никому вреда. Но вам я ее не могу сказать, увы. Я заблокировал ее в одной из ячеек памяти, как только вы вошли в залу. Вы не сможете ее достать даже прямым приказом. А теперь я должен попрощаться. Мне пришлось потратить слишком много твоей крови на вызов. До встречи.

Черты лица поплыли, и Анонимус, а это был уже он, без сил опустился на пол. И начал растерянно оглядываться по сторонам.

Аверин бросился к нему, коснулся почти ледяной кожи и велел Владимиру:

– Разомкни алатырь.

Тот достал мел и быстро начертил по красному камню несколько жирных полос. Анонимус, шатаясь, поднялся.

– Что произошло? – медленно, заплетающимся языком проговорил он.

– Ничего, просто не рассчитали количество пилюль, – улыбнулся Аверин, роясь в непривычном одеянии в поисках стратегического запаса капсул с кровью. Найдя, он вытряхнул на ладонь сразу три и протянул фамильяру. Тот смахнул их мгновенно, и его бледная кожа сразу порозовела.

– Благодарю, ваше сиятельство. – Анонимус чопорно поклонился. В одеянии «сумасшедшего ученого» он выглядел жалко и нелепо – халат натянулся по плечам, хорошо еще не лопнул, штаны едва прикрывали лодыжки, и только благодаря тому, что их удерживали подтяжки, все еще находились на ногах у дива.

Аверин почувствовал, как сердце защемило.

– Анастасия, – попросил он, – ты можешь отвести Анонимуса в безопасное место, чтобы он мог отдохнуть?

– Да, конечно. А вы, граф, и вы, ректор, возвращайтесь к гостям. Нехорошо, если наше долгое отсутствие будет замечено. Мы с ее величеством скоро к вам присоединимся.

Она посмотрела на Анонимуса, и тот послушно двинулся за ней. Выглядел див предельно уставшим. А Аверин, глядя ему вслед, прошептал одними губами:

– Что же за чудовище ты сотворил, отец?

Сзади подошел Меньшов.

– Он правда ничего не помнит? – спросил ректор.

– Да. Эта… сущность обычно заперта в одной из ячеек памяти Анонимуса. И есть только один способ ее призвать. Но, к сожалению, рассказать об этом я не могу. Государственная тайна.

– Хм… Что же, нам стоит поспешить. Наше отсутствие может вызвать ненужные разговоры, особенно после того, что устроил наш гость.

Вернувшись в залу, Аверин первым делом подошел к окну и некоторое время смотрел на сверкающий «подарок». Зачем же приходил Александр? Что за информацию он выдал Аркадию? И каким образом связался с ним? Надо будет поговорить с Анонимусом, когда тот отдохнет. Вдруг див что-то помнит или догадывается? Но что-то подсказывало Аверину, что ответа он не получит. По крайней мере сейчас. И пройдя еще раз вдоль окна, он направился к столику. Тут же подошла Красная Королева. Но, приглядевшись, колдун понял, что это Софья. Дамы решили списать свое отсутствие на переодевание. Неплохо придумано. Белая Королева в центре залы уже приняла предложение на танец. Танцевал и «Дракула» с Дианой.

Императрица некоторое время молча следила за танцующими парами.

– Полагаю, господин ректор сейчас рассказывает своей диве все, что узнал, чтобы не забыть. Надеюсь, что мы тоже что-то от него узнаем. Скажите, граф, у нас теперь действительно есть див, обладающий силой колдуна?

Аверин задумался на миг и тяжело вздохнул.

– Не совсем так. Но, без сомнений, он способен открывать и закрывать коридор в Пустошь. Какими еще способностями он обладает, мы не знаем. Но самое главное, мы понятия не имеем, что это вообще такое. Это не див. И не колдун. И неизвестно, на чьей он стороне.

– На нашей, Гермес Аркадьевич, не сомневайтесь. Ваш отец создал нечто невероятное, впрочем, в который уже раз. Вы знаете, я много раз думала о том, что лишить жизни такого гения – это настоящее преступление против человечества. Он не создал бы ничего, что могло причинить вред его семье или Российской империи. Не было более верного и благородного человека.

– Что ж, надеюсь, вы правы. В любом случае пока он подчиняется нам. Не желаете вина? – спросил он, видя, что мимо проносят бокалы, наполненные розовой ароматной жидкостью.

– Нет, иначе я испорчу всю конспирацию, – улыбнулась Софья. – Но вот как раз приближается господин Меньшов. Теперь здесь соберется трое непьющих. Не примут ли нас за дивов?

Меньшов действительно двигался в их сторону.

– Уф, я бы выпил кофе, – проговорил он, подходя к столику, – но его подают в курительном салоне, а там кошмарно воняет.

– Ничего. – Софья поманила рукой лакея и велела ему принести кофейный прибор. И, повернувшись, проговорила с легким, едва заметным нажимом: – Мы ждем вашего рассказа, Алексей Витальевич.

– Я расскажу все и подробно, не извольте беспокоиться. Но сначала у меня для вас, Гермес Аркадьевич, неприятное известие. Боюсь, что нам придется забрать вашего фамильяра в Академию.

– На каком основании, осмелюсь спросить?

– То, что мы наблюдали, ведь это Замена сущности? Ему место в Хранилище.

Аверин сдвинул брови.

– При всем моем уважении, Алексей Витальевич, вы заблуждаетесь. Во-первых, Замена сущности не относится к числу запретных заклятий хотя бы потому, что ее существование не доказано. А во-вторых, то, что вы видели, не Замена сущности, а совершенно новая и отдельная технология, созданная моим отцом. Эта программа лишь имитирует личность Аркадия Аверина и может комбинировать и использовать данные, заложенные в память Анонимуса.

– Надо же, а выглядело очень натурально. Я бы поклялся, что вижу перед собой именно его сиятельство, досточтимого Аркадия Аверина. Со всеми его… замашками. Он был невероятным человеком. Однако, думаю, спорить нет смысла. Мы созовем Коллегию и обследуем вашего дива. И если все так, как вы говорите, вы получите его в целости и сохранности.

– Ваше высокопревосходительство, – Софья повернулась к Меньшову и посмотрела ему прямо в глаза, – я лично присутствую на всех сеансах запуска этой программы. И, поверьте мне, нет нужды в созыве Коллегии. Потому что никакой угрозы это изобретение не представляет и, как вы могли видеть, по задумке Аркадия Аверина полностью подчиняется своему хозяину и мне. Более того, активировать его без личного участия действующего императора невозможно. И прямо сейчас я раскрываю вам важные государственные тайны, не просите большего.

Взгляд Софьи стал холодным и тяжелым, Аверин даже на миг засомневался, что за алым нарядом скрывается хрупкая девушка, которую он недавно держал в объятиях во время танца, а не древняя опасная дива.

Меньшов как-то слишком быстро и покладисто склонил голову:

– Вы правы, не смею требовать вмешательства Академии в государственные дела. Прошу простить мою дерзость. Я не сомневаюсь ни в вас, ни в Гермесе Аркадьевиче. Но если вам покажется, что что-то вышло из-под контроля, молю вас, оповестите меня немедленно.

– Конечно, Алексей Витальевич, мы все делаем одно общее дело, – взгляд императрицы потеплел, и она коснулась пальцами запястья ректора, – поэтому прошу вас, расскажите все, что вы видели. Вы же понимаете, насколько это важно. Вы сразу узнали Аркадия Аверина?

– Признаться, нет. Я был уверен, что это Анонимус, и даже отметил, насколько фамильяр похож именно на своего прежнего хозяина. Однако потом у меня появились сомнения. Я хорошо помню, как Анонимус выглядел буквально за полгода до гибели Аркадия. Сходство было, но не такое разительное. И, знаете ли, рост. Ваш фамильяр, Гермес Аркадьевич, всегда был высоким, Аркадий даже шутил, что завидует ему. Верность хозяину многое объясняет, но не настолько. Тем более я видел Аркадия за полгода до смерти и видел Анонимуса, времени на такие сильные изменения у фамильяра не было. Резонно было бы предположить, что Анонимус таки поглотил Аркадия и это личина, но ничего подобного не ощущалось. Тогда я решил, что наш гений придумал какой-то способ скрывать силу дива под личиной. Это было настолько любопытно, что я просто не смог пройти мимо столь потрясающей загадки. И начал наблюдать. И обнаружил, что не только рост, но и манеры и повадки – один в один как у Аркадия. Даже анекдоты дамам он рассказывал совершенно с теми же, знакомыми мне с юности, интонациями. Я приблизился, и мы немного поговорили. Тогда мне показалось, что он меня не узнал, но теперь я не сомневаюсь: он просто сделал вид. Как вы понимаете, постоянно следить у меня возможности не было. Я отвлекался и вскоре обнаружил, что «Сумасшедший ученый» в бальной зале отсутствует. Сначала я не придал этому особого значения, все гости постоянно куда-то отходят, в курительный салон, освежиться, в уборную и так далее. В конце концов, это мог быть обычный человек, какой-нибудь ваш родственник, с которым шутку сыграла генетика, а то и вовсе внебрачный сын, прошу прощения, но из песни слова не выкинешь, мой друг юности был тем еще донжуаном. Однако мы все помним, что потом произошло. Императора Пустоши я узнал моментально, никакая маска Призрака не способна его скрыть. Диана подтвердила, что на нем талисман блокировки, и было совершенно очевидно, что никто из дивов не ощущает его. Однако, когда он совершенно спокойно подошел к вашему величеству, а вы благосклонно его приняли, я успокоился – возможно, меня просто по какой-то причине не оповестили об этой части программы. Наша прекрасная леди-дракон тоже находилась поблизости, я начал искать взглядом дивов охраны и Управлений и неожиданно заметил «Аркадия». Тот снова вернулся в залу, хоть и стоял несколько в стороне от всех зрителей. Было заметно, что танец его заинтересовал.

Но когда танец закончился, он вновь развернулся и покинул залу.

И тогда я решил последовать за ним. Но не сразу, он не должен был заметить меня. Я вышел в коридор, надел свой талисман блокировки…

– Талисман блокировки? – Софья слегка наклонила голову, выражая живейший интерес к рассказу. – Зачем вы взяли его с собой? Изначально планировали за кем-то следить?

– О нет, – рассмеялся Меньшов. – А это уже наше маленькое изобретение. Видите ли, блокиратор силы не просто ее скрывает, а накапливает. И в момент снятия уровень силы моментально и очень сильно взлетает. Но это мы все знаем из лекций. Однако наш талисман работает таким образом не только в отношении дивов, но и колдунов. Мы тоже накапливаем, а в момент снятия выдаем довольно мощную вспышку силы. И ее фон ощущается еще некоторое время. Наш португальский студент, Афонсу де Браганса, носил талисман целых две недели. По нашим расчетам, в течение пары часов после снятия юный колдун должен выдавать фон, похожий на тот, что исходит от не очень сильного дива первого класса. Я снял с него талисман перед самым представлением. И положил в карман. Видите, я тоже делюсь с вами маленькими секретами Академии.

– И я очень благодарна вам за это. Продолжайте, мне безумно интересно, – сказала Софья, и это звучало абсолютно искренне.

– Конечно. Я достал маятник, и он тут же показал мне, что буквально только что по коридору прошел довольно сильный див. Это было то, что мне нужно. Теперь я убедился, что преследую не бедного родственника семьи Авериных. И, как вы уже отметили, мне тоже стало безумно интересно. Я настроил маятник и осторожно пошел туда, куда он мне указал. И он привел меня к вашему кабинету. И по всему выходило, что див вошел именно туда.

Я не стал заглядывать, разумеется. Тихо забрался на подоконник, спрятался за плотную штору и стал ждать, когда див выйдет, держа маятник наготове. А уже после собирался сообщить вам лично об этом происшествии. Однако спустя некоторое время я услышал легкий щелчок двери, как будто она хлопнула от сквозняка. Мы, колдуны, отлично знаем, что это значит – в помещение незаметно проник див. Или покинул его. Я предположил второе и поднял маятник, но он внезапно взбесился. Цепь вырвало из моей руки и ударило в окно, чуть его не разбив. И я понял, кто именно вошел в кабинет. И, судя по всему, там снял скрывающий силу амулет. Я затаился, думая, что стук выдал меня, но ничего не произошло. А осторожно подняв маятник, я обнаружил, что он просто висит на цепочке, едва заметно покачиваясь.

И тогда я проник в кабинет. Потому что понял, что бывший император воспользовался подземным ходом. И, вероятно, по нему же и пришел во дворец.

– Вы знали о нем? – спросил Аверин. – Откуда?

– Да, Гермес Аркадьевич, я о нем знал. Видите ли, когда-то я был… доверенным лицом его величества императора Владимира. Лицом, выполняющим особые поручения, я думаю, вы понимаете, о чем я. И я был посвящен во многие тайны дворца. В том числе и в эту. Однако, где именно находится тайный проход и как открывается, я не знал. Но и тут мне помог маятник. Амулет блокировки Император Пустоши, похоже, оставил в кабинете, а вот отличный след своей силы он оставил прямо на звезде. Понять, как она работает, оказалось несложно, и через минуту, не больше, я уже мчался вниз. И, спустившись, ощутил волну силы, которая в буквальном смысле сбила меня с ног. Ну а дальше вы слышали, Гермес Аркадьевич. Ваш отец или что-то, созданное им, любезно указало мне, как войти в зал вызовов. И, судя по моим ощущениям, оно собиралось меня убить. Видимо, как свидетеля. Так что я вас, ваше величество, прошу еще раз хорошенько подумать. Точно ли вы уверены, что можете контролировать… эту программу? Не очень-то похоже, что Анонимус действовал по вашему приказу. Или это устроил ваш брат? – С совершенно невинным выражением лица Меньшов повернулся к Аверину.

– Я абсолютно уверен, что ни мой брат, ни кто-либо другой из семьи не имеет к произошедшему ни малейшего отношения, – отрезал колдун. И быстро оглядел залу, надеясь, что Василь не догадается подойти сейчас к столу. Заметив, что он озирается, императрица проговорила:

– Вазилис Аркадьевич помогает Анонимусу прийти в себя. Ему мы озвучили ту же версию, с пилюлями. И он совершенно ни при чем. Я поняла, что произошло.

– О, и что же? – теперь на лице ректора появился неподдельный интерес.

Софья улыбнулась. В ее глазах заплясали озорные лучики.

– Это мой рождественский подарок. Дело в том, что его величество Император Пустоши обещал мне прекрасный сюрприз к Рождеству. И Анонимус, когда просил моего разрешения на присутствие в бальной зале, говорил о том, что «хочет сделать мне подарок». Я думала, речь о том, что я большая поклонница таланта Аркадия Филипповича и мне будет приятно увидеть его на балу. Но, похоже, я ошиблась. Как и в том, что подарком был прекрасный танец и восхитительный ледяной дворец. Полагаю, эти двое договорились заранее и преподнесли мне воистину роскошный сюрприз. Дива, способного сопровождать меня в Пустоши, если я решусь принять приглашение Императора Пустоши. Дива, способного защитить меня и открыть коридор не только туда, но и обратно! Совмещающего в себе силу и выносливость дива и способности колдуна. Уходя, его величество напрямую сказал Гермесу Аркадьевичу, что он, как сыщик, легко найдет того, кто это сделал. Ведь так?

– Да, так и было, – подтвердил Аверин, хотя Софья слегка исказила сказанные Александром слова.

– Стал бы он сам направлять нас по следу, если бы хотел скрыть «сообщника»? Так что, думаю, вы ошибаетесь, решив, что Аркадий Филиппович хотел вас убить. В конце концов, желай он скрыться, просто не позволил бы открыть дверь, а сам спокойно вышел через главный вход в зал вызовов. Вы случайно оказались не в то время не в том месте и немного испортили потрясающий спектакль. Думаю, планировалось, что именно Гермес Аркадьевич раскроет секрет первым.

Меньшов выслушал слова императрицы очень внимательно, а потом надолго задумался.

– Это действительно похоже на правду, – наконец проговорил он. – Теперь я думаю, что Анонимус специально позволил мне выследить его и просто хотел задержать, чтобы я не испортил всем игру. Ох, – старый колдун приложил руку к сердцу, – я так рад, что это всего лишь небольшое рождественское развлечение. Мне, вы знаете, категорически запретили сражаться. Инесса так и сказала: «Если хоть кто-то увидит вас с мечом, я запрещу подавать вам кофе до конца следующего года». А наставница никогда не шутит.

Он улыбнулся настолько искренно, что Аверин вздохнул с облегчением. Похоже, гроза миновала.

– Это верно. Ох, ваш кофе! Его же должны были принести! Неужели забыли? – Софья всплеснула руками.

– Ничего. Вы знаете, я решил все же сходить в курительный салон. Сяду возле окна и немного перекинусь в картишки, с вашего позволения. Нужно успокоить нервы.

И, поклонившись, Меньшов направился в сторону портьер.

Когда он скрылся, Софья схватила с подноса, заботливо протянутого ей, бокал красного вина и выпила его залпом.

– К черту конспирацию. У меня тоже, знаете ли, нервы. Этот человек ужасен.

– Но вы отлично держались, ваше величество. Надеюсь, он нам поверил.

– Даже если и нет, пока ему не за что зацепиться. В одном я была совершенно искренней: див, обладающий способностями колдуна, – это невероятное изобретение и чудеснейший подарок на Рождество. И Академия его ни за что не получит, чем бы он ни был. С остальным мы разберемся. А сейчас – приказываю отдыхать и веселиться. – Она со звоном поставила на столик пустой бокал и протянула руку, затянутую в багровый шелк.

Аверин с поклоном принял руку и вдруг понял: той милой, дерзкой княжны Софьи, бывшей монахини, больше не существовало. Теперь перед ним стояла настоящая Императрица – не только по титулу, но и по всему своему существу. И пути назад уже не было.

Игорь Евдокимов
Дело о шепчущей комнате

Декабрь, окрестности Стрельны

– П-п-постольский, ты скоро там?! – сварливо прокричал Корсаков, стуча зубами почище испанских кастаньет. Он задрал голову и попытался рассмотреть друга, забравшегося на ветку дерева и вглядывающегося в ночную темень, что уже было задачей нетривиальной. На ресницы лип снег, он же приставал к шарфу, закрывшему нижнюю половину лица.

Жандармский поручик Павел Постольский понимал, что Корсаков зол. Как минимум по тому, как Владимир обращался к нему по фамилии, хотя обычно обходился именем. И, в принципе, Постольский признавал за другом право злиться. Поручику попалось донесение о неких странных событиях, произошедших на деревенском погосте под Стрельной (якобы там восстал из гроба недавно похороненный крестьянин из зажиточных). Информация заинтриговала Постольского настолько, что он направился к своему непосредственному командиру, ротмистру Нораеву, испросить разрешения провести небольшое самостоятельное расследование. Начальство скептически усмехнулось – но согласилось. Вот и отправился поручик морозным декабрьским днем на кладбище в тридцати верстах от столицы. А Корсакова уговорил составить компанию, для уверенности. Владимир ворчал и ныл, но друга решил не бросать – все-таки Постольскому пока не хватало опыта, и встреча с чем-то действительно зловредным могла окончиться плачевно.

Ничего «действительно зловредного» на кладбище не обнаружилось. Отрывшиеся из могил покойники (представлявшиеся Постольскому) оказались двумя крайне нетрезвыми (от принятого на грудь для храбрости спиртного) гробокопателями. Пойманные мерзавцы были поручены деревенскому старосте с наказом передать уряднику¹, когда тот появится. А Павел и Владимир отправились под вечер верхом обратно к станции пригородной чугунки². Поначалу Корсаков не отставал от поручика с крайне остроумными (по его мнению) шуточками и предложениями, куда еще Постольский мог бы употребить свои усилия. Однако вскоре настроение у обоих переменилось.

Кроваво-красное заходящее солнце закрыли тучи, за какие-то несколько минут обрушившие на всадников снег и буран. Видимость упала до нескольких метров, а от лютого ветра не спасали даже корсаковская медвежья шуба и бобровая шапка. Дорога, еще недавно наезженная и широкая, перестала существовать. Даже в памятный канун Рождества в Москве, когда Постольский прорывался к Дмитриевскому училищу, метель не была такой яростной. Сейчас же Павлу вспомнились рассказы бабушки, утверждавшей, что свист ветра в буран может казаться то воем волков, то плачем ребенка. И, прислушиваясь к стенаниям стихии, поручик понял, насколько те истории были правдивы. В какой-то момент путники обнаружили, что окончательно сбились с пути. Тогда-то Постольский и решил забраться на дерево и попытаться разглядеть хоть какие-то следы человеческого жилья вокруг.

– Боже ж ты мой, Постольский, ты там что, видом любуешься? – напомнил о себе Владимир, держащий под уздцы двух усталых лошадей.

– Было бы чем любоваться! – откликнулся Павел. – Не видно ни зги! Хотя… Погоди-ка…

Он прищурился, попытался защитить от снега глаза, прикрыв их ладонями, и еще старательнее вгляделся в черно-белую круговерть вокруг. Показалось? Или действительно мелькнул вдали теплый оранжевый огонек?

– Кажется, я что-то вижу! – крикнул Постольский.

– А конкретнее? – съязвил Корсаков.

– Свет какой-то! Возможно, чей-то дом рядом!

– В какой стороне?

– Туда! – махнул рукой в сторону едва видимого огонька Павел.

– Понял! Погоди! – попросил Корсаков.

Когда Постольский спустился, его друг уже выудил из-под шубы круглый предмет знакомой формы и поднес почти вплотную к глазам, чтобы хоть что-то разглядеть.

– Это что, компас? – удивленно спросил Павел. – Ты таскаешь с собой компас?

– Я много чего таскаю с собой, – глухо, но невозмутимо отозвался из-под шарфа Корсаков. – Никогда не знаешь, что может оказаться полезным. Или спасти нам жизнь. В такую метель мы бы ни за что не смогли выдерживать направление. Ходили бы кругами, пока не околели. Но с компасом я знаю, что нам надо… – Он замолчал, вглядываясь в показания на круговой шкале, но вскоре продолжил: – Нам надо на северо-восток! Allons-y³, дружище!

Постольский вынужденно признал правоту друга – определить направление в столь отвратительную погоду у него бы не вышло. Далекий свет в надежные ориентиры также не годился, его регулярно скрывал из виду густой снег. Но, следуя показаниям компаса, Владимир и Павел неуклонно выдерживали выбранное направление. Брести приходилось пешком, таща за удила лошадей. Оставалось надеяться, что они не разминутся с жилищем – в такой буран немудрено было пройти мимо двери, находясь буквально в метре от нее.

Им повезло. Спустя минут десять огонек начал становиться все ярче и ярче, пока Корсаков и Постольский не очутились перед парадным портиком довольно большой усадьбы. Крыша и крылья здания терялись в снежном хороводе. Если бы не пяток лучащихся теплым светом окон, отблеск которых и разглядел Павел, они бы ни за что не заметили его за метелью.

Владимир поднялся на крыльцо, взялся за тяжелое медное кольцо на дверях и постучал. Действие пришлось повторить раза три. В конце концов дверь приоткрылась и на них настороженно взглянул слуга с подсвечником в руке.

– Замечательно! – обрадовался Корсаков и стянул с лица шарф. – Любезный, пусти-ка нас согреться и сообщи хозяевам, что к ним прибыли граф Владимир Николаевич Корсаков и поручик Павел Афанасьевич Постольский. Да кликни кого-нибудь позаботиться о лошадях.

Говорил он дружелюбно, но напористо. Вряд ли слуга оставил бы их на улице в такой буран, захлопнув дверь перед носом, но допускать даже малейшей подобной возможности Владимиру явно не хотелось. Постольский тут был с ним полностью согласен. Решение вежливо напроситься в гости еще можно было счесть относительно бонтонным, а вот попытка вломиться в поисках крова, вышибив входные двери, имела все шансы встретить легкое непонимание хозяев дома. Как минимум.

Слуга, надо отдать ему должное, препираться не стал, а распахнул дверь, позволяя Владимиру и Павлу пройти. Затем он кликнул другого лакея, которому поручил принять у гостей верхнюю одежду и проводить в гостиную, а сам отправился сообщить о внезапном визите владельцам усадьбы. О лошадях также не забыли, пообещав разместить в хозяйских конюшнях.

* * *

Парадная гостиная располагалась рядом с холлом. Постольский сразу же понял, что в обиходе комнату называли не иначе как «голубой» – этот цвет там доминировал. Стены, кресла, диваны – все было выдержано в единой гамме. На вкус Павла, чуть не отдавшего Богу душу в буране, вышло холодновато. Из общей цветовой гаммы выбивались ломберный стол (естественно, покрытый зеленым сукном), пышущий пламенем камин да яркая люстра, висящая под изгибающимся белым потолком, украшенным богатой лепниной. В углу возвышалась роскошная рождественская ель с шестиконечной звездой на макушке.

Кроме них в комнате собрались еще четверо: средних лет лысеющий мужчина в пенсне, похожий на пожилого льва седовласый господин, стоящая рядом с ним молодая девушка с вьющейся каштановой гривой, убранной в высокую прическу (Постольский отметил явное фамильное сходство), и ровесник Павла в мундире корнета Литовского лейб-гвардии полка.

Корсаков оглядел присутствующих и громко объявил:

– Господа, позвольте представиться: граф Владимир Николаевич Корсаков и Отдельного корпуса жандармов поручик Постольский, Павел Афанасьевич. Застигнуты были непогодой, но, на счастье, случайно отыскали сию чудесную усадьбу. Смею надеяться, что наше присутствие не стеснит вас.

Краткую речь он сопроводил вежливым поклоном и выверенной улыбкой. Павел не мог не отметить, что Корсаков, с его страстью к театральным эффектам и выведению собеседника из себя, иногда позволял себе выглядеть крайне галантно и пробуждать в окружающих симпатию. Чего он и попытался добиться на этот раз.

Собравшиеся также представились по очереди. Господин в пенсне оказался земским доктором Комаровским, седовласый господин – Макеевым, статским советником на пенсии, девушка – его дочерью, Елизаветой, а корнет (который смерил Постольского неодобрительным взглядом) назвался Раневским.

– Нисколько не стеснит, – взял слово врач. – Мы, знаете ли, оказались в том же положении. Волковы, хозяева усадьбы, давали званый обед. Кхе-кхе. Большинство гостей успели разъехаться, а мы вот задержались и оказались в плену стихии, как и вы.

– Обед? – переспросил Корсаков. – Обед – это прекрасно!

– Скажите, Владимир Николаевич, мы раньше не встречались? – тихо, но отчетливо спросила Елизавета.

– Встречались? – удивленно повторил Корсаков. – Полагаю, что нет. Я бы запомнил. И, дабы успокоить вашего папеньку, прошу не считать это неуклюжим комплиментом с моей стороны. У меня в самом деле отличная память на лица.

– А я вот про вэс слышэл, – вступил в разговор корнет с недовольным лицом. Говорил он с отчетливым «гвардейским» акцентом⁴.

– Неужели? Только хорошее, я надеюсь? – Владимир с улыбкой повернулся к Раневскому. Павел это выражение лица узнал – и приготовился к спектаклю. Его другу бросили вызов. А Владимир таких вещей никому не спускал.

– Отнюдь, – с готовностью шагнул в расставленную ловушку корнет. – Вы из этих… Шарлатанов-оккультистов, что пудрят людям мозги сказками о привидениях и посланиях с того света.

Корсаков внимательно выслушал юношу, склонив голову набок и не переставая насмешливо улыбаться. Но когда он уже открыл рот, чтобы ответить, на пороге гостиной возникла средних лет семейная пара. Выглядели они весьма ординарно: богатая одежда, аккуратные стрижки под модный в свете стиль, вежливые и радушные лица.

– Владимир Николаевич, какой сюрприз! – начал мужчина, безошибочно опознав Корсакова. – Вы не помните меня? Волков, Леонид Георгиевич. Мы виделись с вашей семьей…

– …в Петербурге, на званом вечере, лет десять назад, незадолго до войны, – закончил Владимир, продемонстрировав свою память на деле, а затем повернулся к супруге хозяина: – В таком случае вы, должно быть, Анна Ивановна? У вас еще был сын, чуть младше меня.

– Да-да, – закивал Волков. – Он сейчас служит на Кавказе, не смог выбраться домой к Рождеству. Право, я удивлен, что вы нас вспомнили! Конечно, вашу семью забыть сложно, ведь у нее…

– Своеобразная репутация, господин Раневский как раз об этом упомянул, – сказал Владимир и иронично стрельнул глазами в сторону корнета.

– Вы, должно быть, устали и хотите есть? – спросила Анна Ивановна. – Боюсь, после обеда у нас осталось не так много блюд, но я не позволю гостям голодать, уж поверьте! Пойдемте в столовую, слуги как раз накрывают.

Она повернулась к остальным гостям:

– Господа, вы тоже приглашены. Боюсь, в ближайшие несколько часов погода не изменится, и выехать у вас не получится.

Они вышли из гостиной, миновали коридор с шестью дверями (три с одной стороны, три – с другой) и оказались в столовой. Анна Ивановна несколько покривила душой, сказав, что с обеда осталось не так много блюд. На столе перед вошедшими расположились окорока, жареная индейка, рыба, сыр, икра, несколько сортов колбасы, даже вазочка с дорогими мандаринами.

– Скажите, а далеко ли от вашей усадьбы до станции? – поинтересовался Корсаков.

– Не больше версты, – ответил Волков. – Мы очень удачно расположены, уж поверьте мне. Но в такую метель, боюсь, даже столь незначительное расстояние будет непреодолимо.

Ужин проходил спокойно. В столовой уютно потрескивал еще один камин, пока за окнами продолжала яриться вьюга. Проголодавшиеся за день Корсаков и Постольский уплетали стоящие перед ними яства за обе щеки, из вежливости присоединяясь временами к вялотекущим и ничего не значащим беседам. Павел, однако, обратил внимание, что взгляд его друга как бы невзначай скользит с одного трапезничающего на другого, будто даже в уютной атмосфере предпраздничного застолья тот считал необходимым изучать и анализировать окружающих его людей. Подумав, Постольский решил последовать его примеру и попытаться «прочитать» остальных участников ужина.

Доктор Комаровский явно считался душой здешней компании. Он удачно шутил, сопровождал смехом юмор окружающих и на удивление уместно поддерживал любую тему, не навевая на собеседников скуку своим всезнайством. Говорить ему мешал только кашель, который он то и дело пытался относительно успешно подавить. Волковы, очевидно уставшие за длинный день, с облегчением уступили ему необходимость развлекать остальных гостей. Макеев был немногословен, над шутками доктора не смеялся, скорее вежливо обозначал улыбку. Вечер, похоже, утомлял его так же, как хозяев усадьбы. Елизавета же, не стесняясь, молча разглядывала Корсакова, чем, кажется, вызывала у него легкий дискомфорт, хоть он и пытался не подавать виду. Зато кто своих чувств не скрывал, так это Раневский. Внимание Елизаветы к новому гостю заставляло его тихо кипеть от злости, но пока корнет ограничивался только обжигающими взглядами (которые Корсакова ничуть не задевали). Из чего Постольский сделал вывод, что молодой гвардеец к девушке неравнодушен и, вероятнее всего, даже задержался в усадьбе только ради нее.

– Скажите, Владимир Николаевич, а вы правда увлекаетесь оккультизмом? – меж тем спросила Елизавета.

– Отчасти, – уклончиво ответил Корсаков. – Вопреки мнению господина корнета, я стараюсь не пудрить людям мозги. Скорее, даже мешаю это делать менее чистоплотным людям.

– Стало быть, разоблачаете шарлатанов?

– В том числе, – вновь ушел от прямого ответа Корсаков.

Действительно, не станет же он рассказывать о том, с какими ужасами ему приходится сталкиваться на постоянной основе. Владимир меж тем продолжал:

– Не далее как сегодня даже разгадали с Павлом Афанасьевичем одно пустяковое дельце, которое, собственно, и привело нас в окрестности Стрельны. Пришлось, так сказать, копнуть поглубже, но результат того стоил. Не правда ли, поручик?

Постольский, который надеялся, что друг и думать забыл о гробокопателях, смущенно потупил взор.

– То есть вы полагаете, что необъяснимых феноменов не существует? – не отставала от Корсакова Елизавета.

– Я доподлинно знаю, что они существуют, но уверен, что гораздо чаще таинственные явления имеют абсолютно земную природу, чем могут пользоваться в своих интересах уже упомянутые менее чистоплотные люди.

– Господа, – обратился к собравшимся Леонид Георгиевич. – Время, к сожалению, позднее, а буря не выказывает намерений уняться. Я вынужден настаивать, чтобы вы остались у нас на ночь. Пытаться выехать отсюда сейчас – чистое самоубийство!

Это замечание ни у кого из собравшихся не встретило возражений.

– Слуги приготовят ваши комнаты. Мы только что прошли в столовую через нужный коридор. Только… – Волков неловко замялся, перебегая глазами от гостя к гостю, пока не остановился на Постольском. – Павел… э-э-э… Афанасьевич, не оскорблю ли я вас предложением переночевать на диване в гостиной?

– Нет, конечно, – помотал головой поручик.

– Постойте, а в чем заминка? – поинтересовался Корсаков. – Я отчетливо помню, что в коридоре было шесть дверей. Гостей также шесть. Места как будто хватит всем.

Волковы переглянулись, пытаясь скрыть беспокойство. И Постольский увидел, что Владимира это заинтересовало.

– Одна из комнат… Она… – замялся было Леонид Георгиевич, но супруга пришла ему на выручку:

– Абсолютно непригодна для гостей. Мы не вправе рассчитывать, что кто-то согласится…

– О, Анна Ивановна, дорогая моя, мне довелось много путешествовать по нашей бескрайней стране. Поверьте мне, я повидал такие номера в провинциальных гостиницах, что, я уверен, ваша комната покажется мне чертогами персидского падишаха!

Владимир едва заметно подался вперед, не сводя глаз с хозяев и ожидая их ответа.

– Гэспэдин Кэрсэкэв, кэжется, нэши хэзяева яснэ дэли вэм пэнять… – недовольно начал корнет, но Корсаков перебил его, насмешливо передразнивая выговор собеседника:

– Гэспэдин Рэневский, мне кажется, хозяева способны сами возразить, если сочтут нужным.

Волковы вновь переглянулись. Наконец Леонид Георгиевич сказал:

– Владимир Николаевич, боюсь, вы будете смеяться над нами…

– Ни в коем случае, – серьезно ответил Корсаков. – Вы дали нам кров в непогоду и пригласили к своему столу! Я ни за что не позволю себе насмешки в ваш адрес. Но все же, в чем причина вашего замешательства?

– Дело в том, что одна из гостевых комнат… Как бы это сказать… – вновь остановился Волков, но Анна Ивановна опять пришла ему на помощь и неуверенно сказала:

– Проклята.

* * *

– Да. Вы. Что? – заметил Корсаков, выговаривая каждое слово будто бы отдельно, медленно повернулся к Постольскому и, незаметно для остальных, адресовал другу довольную ухмылку. Затем продолжил: – Уверен, это какая-то фамильная легенда! Расскажите же ее, обязательно!

– Мне, право, неловко, – потупился Волков.

– Нет-нет, Леонид Георгиевич, расскажите непременно! – взмолился доктор Комаровский. – Я, кажется, слышал краем уха что-то подобное, но узнать, кхе-кхе, эту историю от вас будет куда приятнее.

– Да, пожалуйста, расскажите, – присоединилась к ним Елизавета. Постольскому показалось, что ее голос звучит несколько неестественно, словно в ней говорит не любопытство, уместное для сложившейся ситуации, а, скорее, опасение.

– Елизавета, веди себя пристойно, – тихонько одернул ее отец, но девушка не обратила на него внимания.

– Хорошо, сдаюсь, – через силу выговорил Волков. – Давайте тогда переместимся в гостиную. Это все же не застольная история.

Они вновь прошли через коридор с шестью дверьми. Постольскому показалось, что теперь каждый из гостей разглядывал их с особенным интересом. Немудрено, ведь за каждой из них, если верить словам Анны Ивановны, могла располагаться проклятая комната. В «голубой» гостиной собравшиеся расселись по диванам и креслам. Леонид Георгиевич, явно чувствуя себя неуютно в центре всеобщего внимания, встал у камина и начал свой рассказ:

– Как все присутствующие могли заметить, наш дом очень старый. Построил его мой прапрадед еще в прошлом столетии. Звали его Александр Васильевич, и был он человеком, скажем так, занимательных интересов. Он много бывал в Европе – в Вене и Праге. Привозил оттуда старинные книги и манускрипты, за которыми мог просиживать целыми днями. А иногда, говорят, он даже старался повторить те опыты, что находил на страницах. Его будто бы даже пытались отлучить от церкви, но спасло заступничество власть имущих. История, которую вы от меня ждете, связана как раз с его именем, ведь в одной из комнат, что были переделаны в гостевые, согласно семейному преданию, располагался его алхимический кабинет.

– Любопытно, – прошептал Владимир сидящему рядом Постольскому. – В нашем архиве об этом ни слова. Волков как-то ускользнул от внимания моих предков.

– Жил Александр Васильевич затворником, а детей своих отсылал на учебу подальше от дома. Штат слуг при себе держал небольшой, правила завел строгие, одно из которых гласило: если он работает в кабинете, то беспокоить его нельзя. Поэтому, когда однажды утром он исчез, узнали об этом достаточно поздно.

– Исчез? – переспросил Корсаков. – Каким образом?

– Просто пропал, по крайней мере, так говорили, – пожал плечами Волков. – Закрылся в кабинете и не появлялся почти два дня. Не ел, не пил. В конце концов обеспокоенная челядь собралась с духом, вошла в кабинет – и не нашла хозяина. Не обнаружился Александр Васильевич и в других комнатах дома. Уличная одежда висела нетронутой – а дело было зимой, – и все лошади так и остались в конюшне. Снег не шел уже несколько дней, поэтому сугробы вокруг дома стояли нетронутыми, и следов на них не обнаружилось. Конечно, оставалась расчищенная подъездная дорога, но из соседей и деревенских никто его уходящим не видел. Да и не ушел бы он далеко в мороз, с учетом преклонного возраста да домашней одежды.

– И что? Было ли какое-то расследование? – спросил Макеев. Павел не нашел ничего удивительного в том, что бывшего чиновника заинтересовала именно юридическая сторона вопроса.

– Нет, – ответил Леонид Георгиевич. – Времена другие были. Огласки никто не хотел. Прапрадеда сочли погибшим, его сын вступил в права наследования. Тогда-то все и началось…

Волков замолчал, собираясь с мыслями. Подгонять его никто не стал, даже Корсаков. Наконец хозяин дома продолжил:

– Мой прадед отцовских увлечений не разделял. Его не интересовала алхимия, да и затворничеству он предпочитал общество. Поэтому превратил кабинет Александра Васильевича и соседние комнаты в гостевые для задержавшихся приятелей. Несколько лет прошли спокойно – если, конечно, жизнь, наполненную кутежами, можно так охарактеризовать. А потом один из гостей исчез. Так же. Бесследно. Зимой.

– И что, это тоже никого не удивило? – снова спросил Макеев. Корсаков поддержал его кивком.

– Нет, этим случаем заинтересовались. Исходили из гипотезы, что кто-то из подвыпивших гуляк поссорился с приятелем, убил (намеренно или случайно), а тело спрятал. Но допросы и поиски результата не дали. А потому пришлось счесть его просто пропавшим без вести. Впоследствии такие исчезновения повторились еще дважды. Каждый раз – зимой, практически совпадая с пропажей Александра Васильевича. Последний раз – когда мой отец, Георгий Волков, был еще молод. С тех пор моя семья сочла за лучшее комнату больше не использовать.

– Мудрое решение, – усмехнулся Корсаков. – А что же, на вашем веку, значит, ничего подобного не случалось?

– К счастью, нет.

– И комната просто уже лет пятьдесят стоит запертой? Неудивительно, что Анна Ивановна сочла ее непригодной для гостей…

– Нет уж, позвольте! – улыбнулся в ответ на это замечание Волков. – Ни мой отец, ни я ни за что бы не допустили разрухи в родовом гнезде. Мебель и обстановка там старые, безусловно. Но раз в неделю комнату прибирают и следят за порядком. Просто мы завели правило, что дверь остается открытой, а уборку проводят как минимум трое слуг: двое внутри, один ждет снаружи.

– Разумная предосторожность, – уважительно оценил Корсаков. – Тогда позвольте финальный вопрос: а не было такого, что исчезновения сопровождались какими-то странностями? Ну, знаете, непонятные звуки, туманные видения?

– Как я уже говорил, при мне ничего подобного не случалось, поэтому я могу лишь вспомнить старые пересуды. Но, говорят, будущие жертвы исчезновений слышали шепот, будто бы доносящийся из комнаты. Зовущий их. По имени. Да, и что сама дверь после того, как гость пропадал, была холодна как лед.

– Чудесно! Просто чудесно! – с энтузиазмом воскликнул Корсаков. – Скажите, дверь же сейчас заперта? Можете попросить принести ключ?

– Мне не нужно просить, – ответил Волков. – Единственный ключ всегда со мной, в кармане домашнего жилета.

– Вот и отлично! Составите компанию?

И, не дожидаясь ответа, Владимир вскочил с дивана и направился к гостевым комнатам. Леонид Георгиевич растерянно проводил его взглядом, а потом вопросительно посмотрел на Постольского. Тому оставалось лишь пожать плечами. Волков вышел следом, за ним потянулись и остальные гости.

Искомая дверь оказалась средней по левой стороне. Абсолютно обычная, ничем не отличавшаяся от соседних: крашенная в белый цвет, с позолоченной ручкой.

– Замки меняли уже при мне, – пояснил Леонид Георгиевич.

– Хорошо, – рассеянно сказал Корсаков. Все его внимание сейчас было сосредоточено на осмотре двери. От протянул руку и легонько коснулся ее пальцами. Постольский имел много возможностей понаблюдать за другом и знал, что за этим жестом часто следует какая-нибудь внезапная гипотеза, непременно оказывающаяся правдивой.

Не в этот раз. Владимир потрогал и подергал ручку. Проверил, проходит ли ладонь под дверь (не проходила). Провел пальцами по стыку с косяком. Отступил назад и покачал головой.

– Откройте, будьте любезны, – попросил он Волкова.

– Владимир Николаевич, разумно ли это? – попытался отговорить его хозяин усадьбы.

– Леонид Георгиевич, у вас тут необъяснимая загадка, – повернулся к нему Корсаков. – А я, так уж получилось, обладаю огромным опытом в разоблачении подобных тайн. Так давайте же поможем друг другу. Вы утоляете мое любопытство. Я избавляю вас от страха перед фамильным проклятием. Как вам такое предложение?

Волков неуверенно сделал шаг вперед, извлек из кармана ключ, отпер замок и отступил в сторону. Корсаков распахнул дверь. Рядом с Постольским испуганно охнула Елизавета.

Комната оказалась абсолютно обыкновенной. Однотонные стены, потолок без лишних украшений. У окна – полукруглый столик. Узкая односпальная кровать. Ковер на полу, масляная охотничья миниатюра на стене. В углу – кадка с пальмой.

Возможно, дело было в неярком свете лампы, что держал в руках Волков, а может – в его рассказе, но даже такой непритязательный и аскетичный интерьер вызвал в Постольском неприятное тревожное чувство. Он оглядел спутников и понял, что все они испытывают нечто похожее, даже хорохорившийся Раневский. Все – кроме Корсакова.

Владимир решительно шагнул в комнату и остановился. Постоял несколько секунд, а затем крутанулся на каблуках и обвел собравшихся взглядом.

– Как видите, комната меня не проглотила, – объявил Владимир. Он прошелся вдоль стен, коснулся предметов обстановки, покачал головой и продолжил: – Решено! Я берусь провести здесь ночь и доказать, что это ваше проклятие – чистая фикция. И, возможно, даже разгадать секрет исчезновения людей.

– Эстэвьте ваш спектэкль, Кэрсэкэв, – прогнусавил Раневский. – Этэ никэму не интереснэ.

– А вам нужен интерес? – сверкнул глазами Владимир. – Извольте! Вы, гвардейцы, как мне помнится, народ азартный. Как вам такое пари? Сто рублей. С вас, если я разгадаю тайну и приведу доказательства. С меня, если я не смогу этого сделать.

– Пэ рукэм! – ехидно осклабился корнет.

* * *

Пока слуги перестилали кровать и проводили быструю незапланированную уборку, Корсаков и Постольский вернулись в гостиную и уселись на диван. Остальные гости разошлись по своим комнатам, Анна Ивановна удалилась к себе, а Леонид Георгиевич остался присматривать за слугами.

Владимир, с непривычно расслабленным выражением лица, обозревал гостиную. Дольше всего его взгляд задержался на ели. Постольский вынужден был признать, что дерево и впрямь выглядело роскошно: могучее, разлапистое, богато украшенное. В шестиконечной звезде на макушке, как оказалось, скрывалась крошечная фигурка ангела, несущего благую весть. С ветвей пониже свисали многочисленные разноцветные шары. Бусы, изображавшие серебряный иней, бесконечными нитями покрывали всю елку. Кое-где шары заменяли искусно выполненные хрустальные или металлические яблоки, вишни, орехи и прочая снедь. Натуральной еды тоже хватало – видимо, для тех гостей, что посетили обед у Волковых с детьми. Маленькие разбойники успели полакомиться, но то тут, то там все еще висели шоколадные звери (кони, медведи, собаки) или пряничные фигурки с картинками, изображавшими грибы, конфекты⁵, домики или сказочных персонажей. Про Деда Мороза не забыли – старик с белой бородой восседал под деревом на подушке из ватного снега.

– Как я, оказывается, по этому соскучился… – тихо произнес Корсаков.

– По чему? Ночевкам в проклятых комнатах? – поддел его Постольский.

– Попридержи шуточки, остряк, мал еще со мной тягаться, – шутливо рассмеялся Владимир, но быстро посерьезнел и широким жестом обвел гостиную. – Вот по этому. Новогодний домашний уют. Не представляешь, как давно у меня не было возможности им насладиться.

– Во сколько, говоришь, тебя начали готовить к семейному делу? – спросил Павел.

– В тринадцать. Но это не значит, что с тех пор я постоянно от Рождества до Святок сидел в какой-нибудь клоаке в окружении разномастных тварей и духов. Не забывай, я же еще и в гимназии учился. Ответственность за хорошие оценки с меня тоже никто не снимал. Нет, мы старались каждый год на праздники собираться вместе. С учебы меня отпускали на каникулы, с двадцать первого декабря до седьмого января. Приезжаешь – а дом уже на ушах стоит. Уборка, стряпня. И так несколько дней. К сочельнику дом весь вымыт, вычищен, убран. Полы блестят после полотеров. Вся прислуга сходила в баню. Все причастились, приготовили себе к празднику обновы: никто же не станет встречать его в старом, ношеном платье. Ночью шли в часовню, что у речки. Половина дома – помоложе – ко всенощной, постарше – к утрене, в два часа ночи. Ощущения, только не смейся, такие, знаешь, благостные, умиротворенные. А дальше неделя без забот, до четвертого января, когда елку убирали. У нас, кстати, почти такая же стояла, только еще с картинками на гирлянде, представляешь?

Постольский, росший в не самой богатой семье петербургских горожан, просто молча покивал. Его воспоминания о зимних праздниках были куда беднее. Из всех развлечений – скромный стол, рождественская служба да колядки. Ну и визиты к соседям и друзьям отца, пока те у него еще оставались…

– А однажды вообще сказка получилась, – не замечая неловкости момента, продолжил Корсаков. – К Новому году морозы стали крепчать. В новогоднюю ночь, после встречи, мы с Петром взглянули на наружный термометр – он показывал тридцать два градуса ниже нуля⁶. «Полярный холод», как сказал отец. Хоть белых медведей с пингвинами выпускай. Мы с братом и оставшимися у нас на праздники друзьями решили, конечно, идти гулять. Не каждый день «полярный холод» испытаешь. Вернулись разочарованными – то ли воздух необыкновенно неподвижным стоял, то ли мы вышли из жарко натопленного дома, да еще выпив вина для храбрости (maman бы за уши оттаскала, если бы узнала, она у меня грозная). Но особого холода не ощущалось, было только трудно дышать, да звезды особенно ярко горели, и снег хрустел оглушительно. Но красиво было сказочно. Весь парк принял совсем уж фантастические очертания. И решили мы воспользоваться такой красотой.

На другой день выбрали в парке небольшую и хорошо запорошенную снегом елочку, которую еще отлично было видно из дома. Днем осторожно прикрепили к ее ветвям свечи. А ночью их зажгли. Картина получилась волшебная, никакие елочные украшения не сравнятся. Все кругом искрилось и сияло, переливаясь разноцветными отблесками – и наша елка, и соседние деревья. Ледяное царство… Правда, я после этого несколько недель провел в постели с воспалением легких, а на Петра это не повлияло никак…

Корсаков замолчал, задумчиво улыбаясь своим мыслям. Лицо его стало почти детским – настолько безмятежным он сейчас казался. И Постольский вспомнил, что хоть он и привык считать Владимира своим опытным старшим товарищем, но разница в возрасте между ними составляла всего года полтора. И то, что Корсаков выглядел и вел себя старше, не отменяло этого факта. Владимир меж тем поймал взгляд друга и вновь нацепил всегдашнюю насмешливо-деловую маску.