Kitobni o'qish: «Клады и кладоискательство в России»

Что такое кладоискательство?

 
За синие горы, за белый туман
В пещеры и норы уйдет караван;
За быстрые воды уйдем до восхода
За кладом старинным из сказочных стран.
 

Дж. Р. Р. Толкин. Хоббит

Нет в истории любой страны темы, более притягательной и волнующей людей любых слоев общества, чем поиск утраченных национальных сокровищ, зарытых кладов, случайных открытий и невероятных находок.

 
Случайно на ноже карманном
Найди пылинку дальних стран —
И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман!
 

Так метко писал об экзотических путешествиях и поисках сокровищ Александр Блок.

Так было всегда. Сокровища прятали и искали в эпоху фараонов, при Иване Грозном и просвещенном Александре II, в советские годы и эпоху недавней смуты. Почему? На первый взгляд человеком, охваченным манией кладоискательства, владеет жажда наживы, стремление разбогатеть. Исключать полностью это нельзя. Но не все так просто.

Клад – это чудо. Вырваться из привычной рутины, тягостной обыденности бытия в страну, где может произойти все, – этого хотели крестьяне и купцы, дети и старики, цари и вельможи. Прикоснуться к чуду мечтали многие. Тратили для этого все свое достояние, рушили семью, шли на преступление… И не получали абсолютно ничего взамен. Клад чаще всего оказывался недосягаемой мечтой, созданной воображением кладоискателя.

Море чувств, шекспировских страстей, бури эмоций – вот что вознаграждало искателя в любом случае. В нашу механистичную, индустриально-урбанизированную эпоху это ценится все дороже и дороже.

Таким образом, и притягательность кладоискательства после советской эпохи тоталитарного запретительства на все необычное, из ряда вон выходящее будет расти и расти.

Поиск клада – это не только яркое приключение, связанное с опасностью, тайной и криминалом. Это еще и уход от тягостного серого быта, попытка найти в себе силы и таланты, глубоко погребенные в душе и невостребованные доселе. Вместе с тем нужно признать, что кладоискательство, по мнению многих знатоков, – это род алкоголизма, душевной болезни и, подобно несчастью, поражает человека, выжигая его душу дотла.

Вероятно, как склонность к алкоголизму передается по наследству от отца к сыну, так и склонность к поискам кладов присуща не всем людям в равной мере. От 5 до 10 % населения могут реализовать эту свою склонность в благоприятных условиях. Попробуем взглянуть на этих людей в исторической ретроспективе, ведь любые сведения о поисках кладов драгоценны для истории. Подобно лучу света в кромешной тьме, они высвечивают живые лица людей, их быт и нравы, мысли и чувства. Этого не найдешь ни в каком письменном документе, сохранившемся в архиве. Ну а предметы давних эпох, выставленные в музеях, вообще мертвы и не могут рассказать нам сегодня практически ничего о своих владельцах.

Поэтому история кладоискательства в России – это история России в лицах. Причем это лица бедняков и богачей, умных и глупцов, книгочеев и неграмотных крестьян. Там кипит жизнь, льется кровь, бушуют страсти.

В нашу индустриальную эпоху на Западе кладоискательство давно стало развитой отраслью индустрии досуга со своей инфраструктурой: периодикой, техническим обеспечением, лавиной пособий, карт, справочников. Особенно повезло подводному кладоискательству. Отдых здесь так явно сочетается с романтикой поиска. Да и прибрежные к Америке и Европе моря усеяны останками судов, битком набитых, по слухам, золотом индейцев, драгоценными камнями, тоннами серебра в слитках и монетах.

Нет сомнений, прибыльность отрасли по жизнеобеспечению кладоискателей всем необходимым намного выше, чем редкие находки редких счастливчиков. Разориться на поисках кладов легко, обогатиться почти невозможно. Гораздо прибыльнее продавать карты с «надежными» сведениями о пиратских кладах, чем самому копать каменистую почву где-то в тропиках или даже у родной деревни.

Многовековая история кладоискательства четко подтверждает: как правило, почти все клады люди находят случайно, когда их не ищут. Человек копает огород, купается в речке и смотрит на обрыв, идет вдоль траншеи водопровода в родном городе, ломает старый заброшенный дом или просто перекладывает печку – таким случаям несть числа.

Вдобавок ко всему Россия богатыми «пиратскими» кладами бедна. Это страна северная и в прошлом скудная любыми благородными металлами и драгоценными камнями. Редкое население на скудных почвах – в мхах и болотах – всегда жило очень бедно. Настоящих богатств и сокровищ почти никому в стране (кроме знати в столицах) скопить и спрятать не удавалось.

Золотая монета в массовом обращении практически не ходила. Скудные сбережения народа, зарытые в погребах и подпольях, более интересны ученым, чем «профессионалам» с металлоискателем.

Оговорюсь, что под кладоискателями я не имею в виду профессиональных грабителей могил, черных следопытов и черных археологов. Там иная специфика работы, криминальные установки и результаты труда.

Под кладом мы прежде всего понимаем спрятанное человеком, чаще всего в земле, сокровище, след которого потерялся. Опыт столетий русской истории научил любого россиянина, что надежнее «земельного» банка никто твои деньги не сохранит. Войны, эпидемии, разбойники, власти – все эти угрозы легко могли пережить сбережения в звонкой монете (или в ценных вещах из благородных металлов), находясь зарытыми в укромном месте. Заветные дуб или береза, на худой конец, собственное подполье или чердак надежно сохраняли захоронку. Одна беда – владельцы часто умирали, не передав память о кладе своим близким.

Сотни тысяч кладов зарыты в земле России. Они есть в лесах и степях, городах и деревнях, везде, где жил и ходил человек. Число умерших россиян намного превышает число живущих, так что захоронок хватит на всех. Проблема в том, что найти их сложно. Впрочем, и найденные, они могут нас сильно разочаровать. Клад маленьких невзрачных русских монет XVII века – серебряных копеечек, называемых тогда иноземцами презрительно «вшами», – стоит очень недорого, даже если состоит из нескольких сот монет. Но такой клад мог оставить только богатый купец. А простой работник-поденщик в городе за день работы с утра до вечера получал в середине XVII века ровно одну копейку.

Поэтому крестьянские клады (самые массовые клады старой Руси) очень невелики по ценности. В XVIII веке часто зарывали в землю горшок медных пятаков или просто несколько медных монет в берестяном туеске. И это было для человека того времени настоящее сокровище, которое он высоко ценил.

Самые знаменитые клады старой Руси – это разбойничьи клады. Действительно, уж кого-кого, а разбойников вокруг русских градов и весей всегда было полным-полно. Вспомним хотя бы былинных Соловья-разбойника, Кудеяра-атамана, Стеньку Разина. Число их несколько поубавилось лишь в XIX веке. Но вот неудача: практически никто и никогда не находил разбойничьи клады, хотя «кладовых записей» – памяток о зарытых кладах – до наших дней дошло превеликое множество.

«Заветный» камень с кладовой росписью пугачевских атаманов от 4 мая 1774 г.

Такое ощущение, что на Руси XVII–XVIII веков работала большая фабрика, где сотни писцов годами, не поднимая глаз от столов, переписывали в разных вариантах тексты про котлы золота и сундуки драгоценностей. Судя по всему, это была прибыльная индустрия, ведь такого рода записи (особенно распространенные в Южной Руси) хорошо продавались. Опять же не известно ни одного достоверного факта, когда по такого рода прелестному письму что-то нашли.

Но клады в России безусловно есть. Основная масса русских кладов – захоронок на черный день – это небольшое число монет или ценных предметов (например, самовар, Георгиевский крест и три серебряных рубля).

Все это верно, когда мы говорим о русских кладах, сокрытых до XX века. XX век – самый невероятный век в истории России – не только извел под корень богатую и знатную часть общества, но и оставил значительное число ценных захоронений, когда в годы революции и Гражданской войны миллионы людей разом лишились всей своей собственности (а часто и жизни), вынуждены были покидать родные места. Многого с собой они взять просто не могли (допустим, столовое серебро). Приходилось по старинке закапывать, надеясь на падение власти большевиков и скорое возвращение.

Но большевики сели у власти надолго, возвращение откладывалось. Память о кладах исчезала в семьях, превращаясь в миф и легенду. Вдобавок старые дома ломались, деревья исчезали, улицы переименовывались. Местность коренным образом менялась. Глядя на новые реалии, сам владелец почесал бы в затылке и пробормотал бы невнятно несколько народных слов. Что уж тут говорить о потомках!

Клады XX века – это самая обильная страница русского кладозарывания. Надо только отчетливо представлять, что золотые и серебряные монеты, изделия из благородных металлов, драгоценности – все это на Руси начала XX века было в сравнительно небольшом количестве. Имущая часть населения составляла малую толику рядом с морем лапотного, бородатого и малоимущего крестьянства.

Тот фейерверк богатств, огромных состояний и невероятных в денежном выражении приватизированных средств собственности (заводов, фабрик, домов, магазинов, кораблей и т. д.) России, что прошел перед нашими глазами в 1990-х годах, когда создававшееся 70 лет трудом всей страны достояние попало в карманы нескольких десятков ловких дельцов, – все это несравнимо по дележу дувана ни с чем.

Мир в XX веке стал благодаря машинам добывать из земли невероятно большое количество золота и серебра, алмазов и изумрудов… Относительная стоимость всего этого добра существенно упала.

Наши предки ахнули бы, глядя, как легко достигается в нашем веке то, что они добывали с таким трудом. Вдобавок, население России в целом жило в XX веке очень бедно, измученное непосильными прямыми и косвенными налогами, войнами и невероятной гонкой вооружений. Основной массе населения ничего скопить не удавалось. Время от времени государство ловко изымало их бумажные и прочие сбережения.

«Теневики» советских лет (число коих было невелико) хранили деньги в золотой монете царской чеканки и зарывали их опять же в землю на случай ареста. То есть новых ценностей не создавалось. Использовались остатки старых, дореволюционных сокровищ. Это понятно, учитывая, что вложить легально деньги в дело они возможности не имели. Все были под колпаком, и не дай бог высунуться. «Бойкая вошка первая на гребешок попадает», – гласит старая русская поговорка.

При тотальном дефиците всего, что можно купить для человеческой жизни (жилье, техника, земля, продукты питания), стоимость золота была сильно завышена Советским государством. Многие это понимали, так что резона скупать и хранить советские изделия из золота у богатых людей не было вовсе. Поэтому советское общество питалось (в кладоискательстве) поисками и продажей сокрытых ценностей прошлых эпох, а также Гражданской войны.

Конвертируемый рубль после 1990-х годов выровнял цены на золото и драгоценности в России и мире.

«Новые русские» легко смогли позволить себе скупать то, что хранилось в тайниках и захоронениях, находилось время от времени в кладах. В обществе появилось понимание того, что клады – это не настоящее богатство, а мнимое. Поиск клада – это игрушка для изгоев! Настоящее богатство – это газ, нефть или какой-то неразграбленный завод.

Таким образом, клады снова стали милой интересной сказкой на ночь.

Что же такое кладоискательство? В любом случае это умственная эпидемия, свойственная всем цивилизованным народам и во все эпохи. Именно поэтому клады окружены мистическим ореолом, тайной и ужасом. В сказках, былинах, легендах и мифах поиски клада связаны чаще всего с иррациональной силой. Но мощь эта связана с самим человеком. Как метко заметил Александр Блок, чуткий к подсознательному, «слишком много есть в каждом из нас неизвестных играющих сил».

Не будем, как большинство современных людей, просто отмахиваться от мистической стороны кладоискательства. В страхах, ужасах, приметах и загадках поисков кладов явно есть какая-то жизненная основа. Для чего Иван-дурак ищет клад? Чтобы получить себе счастье даром. Но ведь это чужое счастье. Для чего человек в древности, еще в языческие времена, его зарывал и прятал? Чтобы сохранить свою удачу, изобилие и жизненную энергию надолго. «Где сердце твое? – Там где сокровище твое!» – вспомним библейскую классику.

Зарывая часть своего самого ценимого добра в землю, славянин-язычник (как и викинг) часто вовсе не рассчитывал возвратить его со временем. Это – дар высшим силам природы, сохранение собственного счастья и удачи в заветном месте. Вспомним также, что по сказочным сюжетам драконы – хранители сокровищ – наделены удивительным долголетием. По мнению знатоков, долго живут также люди, сохраняющие тайну какого-то клада, но сами этот клад не использующие. Клад и его хранитель словно связаны невидимой духовной нитью, будто подпитывают один другого и зависят друг от друга.

В древности существовала целая система ритуалов о том, как ценный клад надо положить. Несколько обрядов сменяли друг друга. Воистину люди обращались «к темной стороне силы», говоря словами известного фильма. Но, будучи новообращенными христианами, славяне стали широко использовать при отрытии кладов молитвы, кресты и собственно церковные обряды. Порой клады освящали в церкви. Таким образом, элемент невидимой духовной мощи, следы каких-то заклятий и зароков, наложенных на клад, сохраняются чудесным образом на предметах клада. Мне не раз приходилось бывать в древних языческих святилищах. Иногда это остатки старинных дубовых и березовых рощ. Всегда впечатление разное. Порой входишь и чувствуешь, как на плечи наваливается невидимый тяжкий груз. Становится так тяжело, что в очах чернит. Иногда в такой роще, наоборот, душу пронизывает светлое ликование, какое-то чувство умиротворения и тихой радости растворяет все мелкие суетные мысли и печали.

То есть сильный клад – это мощный излучатель чужой ауры, который способен долго сохранять собственную пневмосферу. На голову человека, забиравшего чужой клад, призывались все напасти и бедствия, болезнь, несчастный случай, тайная смерть без причины – все это угрожало отчаянному удальцу, покусившемуся на чужое счастье. И все это нашло отражение в многочисленных легендах и сказах.

Поскольку отчаянности хватало не у всех находчиков кладов, то многие клады после нахождения просто перепрятывались и сохранялись человеком «до лучших времен». Так человек становился хранителем клада. Жизнь его была иллюзорна. Дневная часть, когда он притворялся обычным обывателем, и ночная часть, когда человек властвовал над своим сокровищем и сокровище властвовало над ним.

Нередко давали богатые дары в помин души человека, зарывшего клад. Иногда в роли кладоискателей выступали монахи из богатых монастырей и приходские церковнослужители – священники, дьяконы, дьячки, пономари. Ведь по роду своей деятельности им доводилось выслушивать немало чужих исповедей. Вспомним хотя бы несчастного отца Федора из романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев».

Народное творчество художественно мифологизировало все, связанное с кладом. У бедноты выработалась целая идеология и система самооправдания и самозащиты. Считалось, что клад легче выйдет из земли, если знаешь определенные молитвы и заранее помолишься определенным святым. Сам выход клада не просто обогатит находчика, но облегчит истерзанную душу несчастного вкладчика, не знающую покоя, пока его клад не востребован. Нужно помолиться об этой заблудшей душе, и она найдет успокоение.

Языческие верования в кладоискательстве тесно переплетены с христианскими. Цветы папоротника, разрыв-трава, другие столь же надежные ключи. По распространенным народным представлениям, на пути к каждому кладу стоят бесы. Они всячески вредят поискам, терзают души людей (и вкладчика, и находчика). Но молитва побеждает бесов. Вот почему при поисках кладов принято иметь крест и Евангелие.

Народный опыт тщательно обрабатывал результаты как успешных, так и неудачных поисков и все это превращал в фольклор. Каждая громкая находка давала повод целому букету легенд и мифов. Стоит отметить, что ценность древних кладов сегодня гораздо выше, чем стоимость более весомых недавних захоронок. Историческая и антикварная ценность древних вещей намного превышает собственную стоимость массы золота, серебра, драгоценных камней.

Так, изредка находились в глухих лесах Верхней Камы серебряные сосуды Сасанидской эпохи – это удивительные произведения искусства VII–VIII веков. Сейчас они стоят баснословно дорого. Блюда, чаши, кубки использовались при совершении языческих обрядов в лесных святилищах, а затем зарывались в землю – там же в лесу, вдали от поселений. Так что любая находка этих предметов – случайность, везение, счастье. Клад – это и сундук с серебряной посудой, и глиняный горшок с десятком пятаков, и спрятанная в колодце толстая золотая цепь, и замурованная в стены дома жестяная банка с царскими пятерками… Примерам несть числа, но в любом случае каждая находка исторически обусловлена и исторически возможна. Мы не найдем на Волге клад Монтесумы или в Весьегонске сокровища Непобедимой армады. Но зато каждая наша находка расширяет наши знания об истории, торговле, войнах, людях России прошлых эпох, ведь клады – это прежде всего люди.

И все же в развитии кладоискательства в России есть определенные этапы и закономерности. Рассмотрим кладоискательство России в процессе его исторического развития.

Причины сокрытия кладов в России примерно те же самые, что и во всем мире. Во-первых, частые перемещения населения на всей территории страны. Бежали от татар в леса на восток, искали новой землицы на севере, плыли от налогов и долговой кабалы по рекам на Урал и в Сибирь. Затем вновь освоили «подрайские» земли на Волге и юге России, наступая на Степь… Население постоянно куда-то двигалось, не всегда добровольно. Поэтому ценное имущество закапывали в землю. Мне довелось беседовать с любителями немецких захоронок в Восточной Пруссии, нынешней Калининградской области. После Второй мировой войны немцев массово выселили в Германию, а в их дома привезли бедолаг из центра России. Поскольку с собой немцам разрешали брать лишь килограммов по двадцать пять груза, то все остальное ценное имущество они и зарывали на собственной усадьбе. Все как один прятали добро либо в ямы подвалов, либо вблизи колодцев, старых деревьев усадьбы.

Когда раскулачили братьев моей бабушки, то в ночь перед высылкой они зарыли чугунок с золотыми монетами под дуб на задах своей усадьбы. Затем, вернувшись на побывку в 1930-х годах, перепрятали клад где-то на поскотине. Последней, кто знал о месте клада, была моя бабушка, так никому перед смертью место и не выдавшая. Моему отцу она выделила на зубы три золотых царских пятерки. Их у нас вскоре благополучно украли. Таковы реалии трудной российской жизни. Непрерывные мобилизации…

Во-вторых, клады зарывали, спасаясь от внутренних междоусобиц, набегов соседей-врагов, разбойников. А межродовые, внутрисемейные свары и распри? Сколько от них погибло людей и осталось захоронок?

Третья причина (и самая важная на Руси до XX века) – это пожары. Деревянная Русь выгорала раз в 20–25 лет почти полностью. Раз в пять лет в любом селе, городе случались значительные пожары, от которых страдало от четверти до трети населения. «От копеешной свечи» не раз выгорала Москва. Кроме свечного освещения были еще лампады и свечи перед иконами. А бани, печи в домах и во дворах? Крытые соломой дома бедноты… Частые грозы и молнии тоже являлись нередкой причиной возгорания. Случались и умышленные поджоги из мести. Сжечь людей, древнерусский город во время осады летом было делом вовсе не хитрым. Но в связи с дешевизной леса и обилием плотников новые дома отстраивали очень быстро. Деньги же и ценности в жилых покоях до XVIII века чаще всего не держали, а хранили либо в каменных подвалах богатых домов и церквей, либо просто зарытыми в надежном уголке собственной усадьбы. После пожара эти сбережения чаще всего востребовались и помогали крестьянам, купцам, посадскому люду быстро «влезть» в новые хоромы.

Таким образом, земля становилась для русского человека и сберегательной кассой, и страховым фондом на случай любого бедствия.

Четвертая важная причина – явное неудобство хранения более или менее крупных сумм денег в медной и серебряной монетах. Все это очень громоздко, сильно бросается в глаза, тяжело для перевозки при расчетах в других городах или на ярмарках. Современники ехидно вспоминали, как однажды Михаилу Ломоносову за оду императрице Елизавете Петровне было высочайше пожаловано 500 рублей. Поскольку серебра в казначействе на тот момент не оказалось, то к дому поэта подъехала большая телега с мешками медной монеты. И как же при этом чертыхался не воздержанный на слово великий русский энциклопедист!

Действительно, встречаются очень большие клады чисто медной монеты: пятаки, алтыны в котлах, чанах, бочонках. Перевод меди в серебро, а серебра в золото чаще всего был связан с потерями в сумме и затруднителен. Убрать с глаз долой в тайник – очевидное напрашивающееся решение для больших сумм.

Бумажные ассигнации боялись воды, огня, неосторожного обращения. Один русский писатель горестно вздыхал, вспоминая причины разорения своего дедушки. При спешном отъезде из Москвы в 1812 году от французов его дед вместе с коляской попал в промоину на реке (ведь главным бедствием русских дорог тогда были мосты) и вымочил свои бумажные сбережения в воде. Они вылиняли до полной белизны и превратились в пачку простой бумаги. Металлическая монета в этом смысле все же надежнее.

Пятой важной причиной массового зарытия русскими кладов во все века истории России являлся слепой произвол государства по отношению к своим подданным. «Был я холопом привилегированным в стране холопства всеобщего», – вспоминал уже в середине XIX века родовитый князь Петр Долгоруков (между прочим, Рюрикович). Иностранцы рассказывали, что если в Средние века государь и великий князь Московский замечал, что кто-то из его подданных сильно разбогател, то он просто находил повод, чтобы арестовать этого человека, а все его имущество отписать в казну.

Выставлять свое богатство на всеобщее обозрение было смертельно опасно. Могли дать ход доносу собственного холопа или слуги и разорить любого купца или даже боярина.

Юмор русских царей был весьма своеобразным. Вспомним, как грабил собственные города и села, нещаднее, чем любую страну, царь Иван Грозный. Это именно он приказал повесить боярина Овцына на воротах собственного дома рядом с повешенной овцой.

Кроме того, налоги были часто не просто громадны и непосильны, но произвольны и внезапны. Понадобился царю Петру I военный флот – платите, господа купцы, деньги на постройку кораблей.

Таиться, казаться меньше, скрывать свое достояние, а не кичиться им напоказ – таков закон русской жизни. Эта психология поведения надолго стала всеобщей для большинства слоев нашего общества.

Очевидцы рассказывают такой случай уже конца XIX века. Много лет живший в городе нищий, скитаясь по дворам и питаясь сухими корками хлеба с водой, внезапно умер на дворе небогатого купца. Тот послал слугу спалить лохмотья старика, чтобы не занести в дом заразу. Слуга пропал. Купец не поленился сам сходить к кострищу за усадьбой и в пепле нашел с десяток золотых монет, зашитых прежде в ветхую одежду нищего.

Судя по всему, его слуга выгреб из кострища несколько десятков таких монет. Чтоб не искушать судьбу, он просто сразу ушел в родную деревню, где стал самым зажиточным и крепким домохозяином.

Человек мог провести остаток дней в довольстве и покое, но предпочел привычные скитания, лишения и нищету, лишь бы не выдать свои сбережения.

То есть внешние признаки улучшения благосостояния не прельщали множество россиян в силу очевидной опасности или просто из страха. И зарытие кладов в землю являлось просто пассивным сопротивлением людей грабежу государства, его налоговому гнету. Да и отсутствие безопасности у себя дома (полиция не защищала, а порой содействовала грабителям) вынуждала все, что можно, прятать подальше.

Шестая причина появления кладов – захоронки разбойников, других «гулящих» людей, которые в те эпохи прятали свои неправедно добытые ценности не в заграничных банках, как сейчас, а в родимых трущобах: пещерах, колодцах, под дубом или другим одиноким деревом. Эти клады добыть всего труднее. Но именно о них народная молва создала столько сказов, легенд, памяток, кладовых записей. Шайки разбойников держали в страхе население Руси не только на больших дорогах, но в городах и селах. Нередко они накапливали большие ценности. Но, будучи объединением временным, с постоянно меняющимся составом участников, и очень подвижным (сегодня здесь – завтра там), очень заботились о своем «черном дне», который чаще всего наступал для них неожиданно.

Такие вкладчики часто погибали, не указав никому место своего клада. Иногда эти люди оказывались перед смертью слишком далеко от своих захоронок, и даже их невнятные путаные памятки наследникам ничуть не помогали. Россия – страна огромных, пустых от населения территорий. Искать здесь клады – гораздо хуже, чем иголку в стоге сена. В лесах все быстро зарастает и местность меняется. В степях – глазу зацепиться часто не за что, поэтому ориентироваться очень сложно. В горах, наоборот, слишком много похожих друг на друга ориентиров. Реки меняют русла. Пашни наступают на леса и луга. Лесами зарастают брошенные поселения. Все стремительно меняется. Случалось, что даже через 10–20 лет люди, возвращавшиеся за собственным захороненным кладом, не могли найти свое приметное место. И отправлялись обратно несолоно хлебавши.

Естественно, что больше всего кладов образовывалось в районах древних городов и крепостей, вдоль оживленных торговых путей: «из варяг в греки», например, или Старой Смоленской дороги, по которой отступал Наполеон, вдоль Волжского торгового пути, шляхов из Крыма на Москву и т. д.

Как бы то ни было, захороненные в землях России клады – это еще и ее культурное и историческое национальное достояние. Там скрыта память о прошлом. По преданиям, каждому кладу предназначен свой срок выхода на волю. Тогда он начинает ворочаться в земле, привлекать к себе внимание нужного человека. Над ним по ночам появляется свет. И дается он в руки лишь тому, кому предназначен.

Кладоискателем движут вера, страх и надежда. Чаще всего в старину люди копали не наобум (ведь металлоискателей тогда не было), а по «приметам», рассказам бывалых людей, описям и записям, семейным преданиям. Как правило, люди не находили ничего. Но вера их в клады от этого чаще всего не уменьшалась. Пламя страсти разгоралось в человеке все сильнее. Копали в оврагах и балках, пещерах и курганах… Результат оставался плачевный. Часто копали по ночам. Ведь дело тайное и секретное, да еще – нечистое и дьявольское. В беспощадно разграбленных степных курганах наших южных губерний находили лишь истлевшие кости и угли, трухлявое дерево, черепки и изъеденное ржавчиной железо, реже медь и бронзу.

Ни денег, ни драгоценностей… Мечтающие легко разбогатеть суеверные люди накупали себе у шарлатанов и проходимцев дорогие карты и планы, обращались к колдунам и ворожеям. Все напрасно. Но человек, начав поиски клада, с неимоверной быстротой (как прежде, так и теперь) втягивается в это увлекательное дело. Образование и состоятельность не являются препятствием. Искали клады, например, и царь Иван Грозный в XVI веке, и царевна Екатерина Алексеевна (сестра Петра I), и светлейший князь Потемкин в XVIII веке.

Краевед и богатый херсонский помещик, создатель замечательного местного музея Виктор Иванович Гошкевич (1860–1928) едко писал в начале XX века: «Как азартный игрок, кладоискатель все сильнее и сильнее втягивается в это занятие и доходит до того, что целью всей своей жизни ставит находку клада. Я видел несчастных людей – хлебопашцев, мастеровых, – у которых кладоискательство составляет манию. О чем бы вы ни заговорили с таким человеком, он рассуждает здраво, но как-то безучастно. А затроньте его больное место – заведите речь о кладах – и вы убедитесь, что перед вами несчастный душевнобольной. Он тогда начинает плести нелепости, тут же придумывает самые невероятные рассказы о скрытых в земле сокровищах. И не замечает, что лжет самому себе…

Если вы выскажете сомнение в справедливости его рассказов, он пожалеет о вашем глубоком невежестве, а своих убеждений не изменит. Мания эта заразительна, часто под влиянием фантастических рассказов убежденного кладоискателя крестьяне собирались в компании и, друг друга воодушевляя, сообща разрывали курган за курганом»¹.

Случалось, что такие эпидемии охватывали небольшие села целиком и крестьяне уходили в поход за кладом на несколько месяцев. Известен случай в той же Херсонской губернии, когда крестьяне раскапывали в степи несуществующий клад. Когда не хватало сил у самих, они нанимали работников со стороны. Дома и хозяйства с женами и детьми приходили в это время в разорение и запустение. Характерно, что тот же Гошкевич небольшой раздел своей книги так и озаглавил: «Кладоискательство как душевная болезнь». По его мнению, склонность к исканию кладов передается по наследству. «Наглядным примером, – писал он, – может служить род кладоискателей П. Ныне здравствующий представитель этого рода, убежденный кладоискатель, сообщил нам документы, из которых видно, что и отец его, и дед, и прадед также всю свою жизнь искали клады, но ни одного не нашли. Это последнее обстоятельство еще раз подтверждает странное на первый взгляд явление, что на склонность к кладоискательству не влияет явная убыточность этого занятия»².

Думается, что широкая историческая ретроспектива истории кладоискательства в России поможет нащупать какие-то общие закономерности в этом странном ремесле. Обратимся же к нашему прошлому. В сущности, человек за тысячу лет изменился очень незначительно. Мысли, чувства, побуждения его в разные эпохи отличаются не слишком существенно.

Глава I. Клады Древней Руси

 
Не стало больше песен дивных,
Лежал в гробнице Ярослав,
И замолчали девы в гривнах,
Последний танец отплясав.
 

Н. Заболоцкий

Для истории Древней Руси (и не только) клады являются неоценимым источником. Наши сведения по той эпохе удивительно бедны. А по предметам, обнаруженным в кладах, мы можем судить о древнерусском искусстве, истории одежды, перемещениях населения, внутренней и внешней торговле.

Древнерусские вещные клады состоят часто из удивительной красоты ювелирных изделий, украшенных многоцветной эмалью, скаными узорами, мельчайшей зернью, жемчугом и драгоценными камнями. Стоимость этих художественных сокровищ была очень высока уже в XIX веке. Коллекционеры гонялись за предметами из древнерусских кладов и сами инициировали раскопки.

Любопытно, что такое отношение к предметам из кладов ярко продемонстрировал замечательный знаток русского искусства Н. П. Кондаков. После десяти лет работы он издал в 1896 году первый том своей работы «Русские клады», в который вошли наиболее эффектные золотые вещи с перегородчатой эмалью из древнерусских кладов³. Второй том книги, куда планировалось поместить серебряные вещи, так и не вышел.

Тяга к поискам кладов, как и сребролюбие у людей Древней Руси, была так же развита, как и у наших современников. Уже в XI веке в «Чтении о Борисе и Глебе» составителем написано: «Аще бо или сребро или злато скровено будет под землею, то мнози видят огнь горящ на том месте, то и то же дьяволу показующую сребролюбых ради».

Про этот самый распространенный признак зарытого клада – появление ночью далеко заметного огня на месте клада – русские люди писали во все века. Упоминается это явление очевидцами и в XX веке.

Широко известный случай кладоискательства описан в форме религиозной притчи в Киево-Печерском патерике. В «Слове о святых преподобных преподобных отцах Феодоре и Василии» автор, борясь со злом стяжания, сразу заявляет: «Сказано: как мать всему благому есть нестяжание, так корень и мать всему злому – сребролюбие»⁴.

Но тяга к мирской жизни и богатству была сильна и в ту эпоху. Феодор, раздав все свое имущество, стал монахом и по повелению игумена жил в пещере, называемой Варяжской. Жизнь его текла там много лет в великом воздержании и покое.

«И вот по вражьему наваждению стал он тужить и сильно печалиться о богатстве, которое роздал нищим: приходило ему на мысль, что если долго проживет и изнеможет телом, то не сможет довольствоваться монастырской пищей»⁵. Короче говоря, инок Феодор открыто загоревал об оставленном имуществе и открыто высказывал свою скорбь перед друзьями.

Судя по всему, мысли о богатстве овладели монахом настолько, что он в молитвах стал просить Бога о злате. И монаху явилось видение. Увидел он во сне «ангела светлого и прекрасного, показывающего ему сокровище в пещере, и много раз виделось это Феодору. Наконец, спустя много времени пришел он на указанное место, стал копать и нашел сокровище – множество золота и серебра и сосуды многоценные»⁶.

Скорее всего, пещерник из Варяжской пещеры предпринял систематические поиски и нашел-таки древний клад в земле. Пещера не случайно называлась Варяжской. Возможно, часть добычи из Византии варяги спрятали в IX–X веках именно здесь.

Феодор же после душеспасительных бесед с друзьями, по преданию, раскаялся и, вырыв глубокую яму в другом месте, закопал там сокровище. До сей поры его никто не обнаружил. Но слух о кладе дошел до князя. А князья всегда сильно нуждаются в деньгах.

Поэтому князь Мстислав Святополчич рано утром со множеством воинов, словно на охоту или войну, приехал в монастырь и схватил Феодора.

Феодор подтвердил князю, что нашел варяжский клад со множеством «сосудов латинских». «Золота же и серебра бесчисленное множество», – заключил он. Князь предложил иноку поделить клад: «Себе возьми сколько хочешь!»

Феодор отказался, заявив, что он избавился от греха сребролюбия и поэтому напрочь забыл о месте клада. Князь в гневе велел сковать монаха по рукам и ногам и три дня не давать ни хлеба, ни воды. Затем вновь потребовал: «Открой – где сокровище?» Феодор вновь упорствовал: «Не помню, где спрятал его».

Ситуация явно развивалась по вполне традиционной схеме для кладоискателей всех времен. В конце концов взбешенный князь приказал схватить второго инока (Василия), через которого ему стало известно о кладе, и приказал жестоко пытать обоих. «Власяница обагрилась кровью», но Феодор стоял на своем, что Бог по его молитве «отнял у него память сребролюбия» и он не помнит теперь, где зарыл клад.

Затем князь приказал подвесить Феодора над огнем большого очага со связанными руками. Вероятно, это пытки самые жестокие и типичные для той эпохи (XII век).

Монахи между тем не молчали, а обличали грехи князя. Захмелевший от вина князь вонзил стрелу в Василия. Василий же предсказал князю, что тот сам будет убит такой стрелой.

Чуть живых, иноков бросили на ночь в темницу, чтобы утром продолжить допрос с пытками. Но они ночью оба умерли.

Достоверно известно, что и в последующие века русской истории розыск кладов власть имущими нередко шел именно по такому сценарию. Неудивительно, что люди, нашедшие клад, таились от власти сильнее, чем от грабителей. Между тем, заканчивая сюжет, добавлю, что монахи Печерского монастыря забрали тела своих собратьев и погребли в той самой Варяжской пещере. Князь Мстислав действительно был убит стрелой на городской стене Владимира.

А «варяжский клад» монаха Феодора остался ненайденным по сей день. Возможно, это один из самых больших известных нам кладов Древней Руси. Ведь отряды норманнов (варягов) нередко после грабительских набегов на Византию, Хазарию и Восток отдыхали в Киеве у своих родственников и союзников – киевских князей. Добычу в Киеве делили, и часть ее вполне могли зарыть в пещерах под городом. Ценности античного мира (сосуды латинские), которым сейчас нет цены, легко могли оказаться в таком кладе.

Серебряная киевская гривна

Торговый путь «из варяг в греки», столицей которого был Киев, усеян кладами купцов, варягов, князей, степняков. Ставки в грабительских войнах норманнов часто были очень высоки. Так, в 1043 году конунг Харальд Суровый организовал мощное вторжение в Византию. Киевский князь Ярослав Мудрый сам не пошел в поход, а вместе с Харальдом и его войском отправились новгородский князь Владимир с дружиной и новгородское ополчение.

Харальд был классическим норманном – ловцом удачи, наводившим ужас на многие страны. В свое время он служил в Киеве, затем в Царьграде, где поднял мятеж против императора – сверг и ослепил его. Харальд предполагал, что ослабленная раздорами столица Византии падет к его ногам. В устье Дуная русские воеводы отговаривали молодого князя Владимира идти на Царьград. Они, по обычаю, хотели, постояв на границах, получить без боя от греков дань (откуп) и уплыть назад.

Харальд настоял на своем и увлек Владимира к столице. Но в морском бою у Константинополя счастье улыбнулось грекам. Они сожгли «греческим огнем» с десяток русских ладей. Внезапно пришедшая буря разметала остальные суда. Поход закончился неудачей, подорвав военную мощь Новгорода.

Харальда Сурового, впрочем, неудача не смутила. Вернувшись в Киев, он женился на дочери князя Ярослава Елизавете, после чего отправился домой в Скандинавию, где стал королем Норвегии. Думается, что награбленные в походах сокровища ему в этом сильно помогли. Впоследствии Харальд пытался завоевать Англию, но в битве с англосаксами был убит.

Естественно, что люди, игравшие в такие масштабные игры, нередко могли сорвать крупный банк. Часть куша получали и союзные русские дружины. Это могла быть и дань, и военная добыча. Так что византийская добыча вполне могла встречаться в варяжских кладах.

Под словом «клад» в Древней Руси подразумевали бревно или колоду с выдолбленной серединой. Приношение же языческих жертв называлось «кладение». А глагол «кладывати» означал полагаться или доверять⁷.Как писали тогда, «видишь сук в очах брата своего, а в своих очах клады (бревна) не чуешь». Даже в XIX веке крестьяне на Севере найденный клад именовали поклажей. Так что в современном значении в русском языке слово «клад» не употреблялось до XVIII века.

В «Чтении о Борисе и Глебе» (начало XII века) клады названы просто «сребро или злато, скрытое в земле». Очень точное выражение и важное вам для понимания менталитета человека на Руси XII века. И все же даже в XVII–XVIII веках самым распространенным словом для обозначения клада являлось слова «поклажа». Слово «клад» изредка употреблялось и в XVII веке.

Нередко в древности в случае больших драгоценных находок их именовали «сокровище». Так, в 1524 году в Новгороде «начаша поновливати храм святую Пятницу на торговой стороне… и егда начаша на левом крыле… помост взрывати и ту обретоша сокровища от много лет сокровенно… а сокровенного сребра древних рублев новгородских литых 170, а полтин литых же 40 и 4» (Софийский временник). То есть спрятанная до времени чья-то казна так и не была востребована. Ведь храмы в Новгороде были общественными центрами. Там хранили свои деньги объединения купцов, посадских жителей. Вообще, находки древнерусских кладов в стенах каменных храмов широко известны.

Общее количество кладов Древней Руси, до сих пор не найденных, огромно. Это большая часть зарытых богатств. Что-то внятное сказать о древнерусских кладах, найденных до XIX века, мы не можем. Они погибли безвозвратно. Их почти сразу переплавили в слитки золота или серебра, продали ювелирам, выменяли на что-нибудь более полезное.

Коллекционирование древнерусского искусства, спасительное для кладов той поры, началось лишь в XIX веке. Клады находили порой через век-два после захоронения. В этом случае сложные ювелирные изделия иногда просто уродовали, приспосабливая под современную моду. Так, в Юрковецком кладе (Киевская губерния, 1860-е годы), состоящем из серебряных украшений конца X века, оказалась серебряная шейная гривна VI–VII веков, приспособленная для ношения замком назад, как это делали уже в X веке. Для этого у нее отломали «усы» сложного замка, характерного для VII века⁸.

То есть можно предположить, что найденную в древнем кладе гривну использовали по назначению, несколько «улучшив» ее старомодность. А затем вновь спрятали вместе со всеми современными украшениями от какой-то опасности в землю. И вновь эти вещи увидели свет дня лишь через девять веков…

Новгородская серебряная гривна

Таким образом, при постройке городов, вспашке земель, вырубке лесов и тому подобной хозяйственной деятельности человека клады волей-неволей находились населением России в X–XVIII веках, но почти никакой информации об этих кладах, их составе, а самое главное, ни монет, ни вещей из этих кладов до нас фактически не дошло.

Люди использовали их в своих целях, скрывая от властей, меняя на деньги или продавая перекупщикам. Драгоценные камни выламывали из оправы и часто продавали отдельно. Клад в глазах населения был просто удачными деньгами, ниспосланными сверху. Часть старинных украшений при этом могли просто носить (перстни, серьги). Древние монеты могли использовать в традиционных женских украшениях. Некоторые крестьянки даже надевали себе на шею в виде талисмана древние иностранные монеты (например, византийские).

Вспомним, что и кремневые находки эпохи каменного века русские крестьяне еще в XIX веке называли «громовыми стрелами» и использовали для лечения и колдовства. Такое же стремление приспособить в своем хозяйстве и обиходе даже драгоценные находки характерно для русского крестьянства всей дореволюционной эпохи (до 1917 года).

Судя по всему, основная масса кладов XVI–XVII веков была монетными кладами. Вещевые клады встречались значительно реже. Но часть кладов была в смешанном виде: ювелирные изделия и деньги.

В Древней Руси IX–XIII веков своей серебряной монеты почти не было. Поэтому доля вещных кладов в сопоставлении с кладами восточных или западных серебряных монет довольно велика.

Значительная часть кладов Древней Руси была найдена в глиняных горшках. Меньшая доля – в медных сосудах. Какая-то часть кладов перед захоронением была просто упакована в бересту, кожу, ткань, которые при нахождении клада просто распались в руках.

Иногда сосуд с кладом накрывали ковшом, сковородкой или чем-то другим (серебряной чашей, другим сосудом).

Известно, что большие суммы денег (казну) перевозили иногда также в запечатанных сосудах. Так, в 1130 году в Киев ростовский тысяцкий послал 500 серебряных и 50 золотых гривен, уложенных в сосуде. В Киеве при проверке «исопше от сосуда, в нем же бо запечатано и пред всеми ищетоша обретоша всю полну 500 сребра, а злата 50 гривен»⁹.Один из найденных в XIX веке на Киевщине древнерусских кладов был накрыт кольчугой, а другой вообще залит воском. Последний клад, состоявший из нескольких тысяч дирхемов (арабских серебряных монет) и двух золотых браслетов, был найден в 1851 году. Киевский клад 1913 года из усадьбы Сикорского также был залит воском в медном котелке (золотые браслеты и 300 дирхемов). Иногда глиняные кубышки были закрыты глиняными же крышками.

Нередко под горшок что-то подкладывали. Встречаются находки топоров под днищем горшка. Это явно ритуальный обычай. Точно так же в кладах с золотыми и серебряными монетами и вещами находят железные замки, которые, судя по всему, должны были наглухо замкнуть (закрыть) клад от любого чужого человека.

Внутри горшка вещи тщательно уложены и часто обернуты в ткань. Изредка встречаются и клады, собранные впопыхах, например во время штурма города врагами. К сожалению, находчики кладов часто вообще не сохраняли ни горшков, ни других простых предметов, сопутствующих кладу. Ошеломление и радость от находки бывали так велики, что иногда находчики (если это был не один человек) прямо на месте делили клад поровну. Разбитый горшок, железный топор и замок, остатки ткани бросали тут же, на землю.

В случае если клад нашли, например, во время пахоты, вещи иногда рассыпались из разрушенного тайника на несколько метров по пашне.

Нередко сосуды бывали слишком велики для своих небольших по объему кладов. Так, однажды в большой глиняной амфоре (Киевский клад 1899 года – усадьба Бродского) нашли всего 20 золотых монет, два золотых слитка в виде палочек, три золотых браслета и железный замок.

Случалось, что местом хранения клада становилась серебряная чаша. Но все же обычные домашние хозяйственные сосуды из глины или меди явно превалируют. Можно предположить, что именно женщины изредка прятали свои клады в ларцах. Широко известна любовь славян к березе и ее коре – бересте. Берестой в древности обертывали покойников при захоронении.

Берестой иногда укутывали и вещи клада внутри сосуда. Может быть, при этом здесь же прятали какие-то ценные финансовые документы на бересте?¹⁰ Естественно, что с годами и береста, и ткань, и кожа – обертки клада – истлели. Известен случай, когда древний клад нашли в восковом горшке (Ржевский уезд Тверской губернии). Видимо, такой горшок отлили из воска специально для укрытия клада.

Бывали клады небольшие, бывали и огромные. Клад, найденный в Гомельском уезде (1883 год), состоял из двух ведер куфических серебряных монет и находился в огромном кожаном мешке. Кроме монет в кладе имелось также несколько пряжек и ожерелий. Нередкими, видимо, были также захоронения кладов, завернутых в ткань. Ведь в основной массе известных нам древнерусских кладов (IX–XIII века) у нас вообще нет информации о характере упаковки.

Курганы считались в те времена надежным местом для сокрытия клада. Предполагалось, что прах умерших тревожить не будут. Поэтому на территории кургана можно прятать ценности. Впоследствии, уже в Новое время, такие клады нередко находили при пахоте или грабительских раскопках кургана. И рождались самые невероятные слухи и легенды о «могильном» золоте. Часто же в самих курганах золотых и прочих украшений не могло быть в принципе.

Во время штурмов городов клады нередко прятали в печь. Встречаются клады, замурованные в кирпичную кладку стен крепостей или стен домов и храмов. Так, в 1923 году в Черниговском Спасском соборе в алтарной части пристройки нашли клад серебряных вещей XII–XIII веков. Он лежал завернутым в ткань, ниже уровня пола в углублении стены. В нишах кирпичного фундамента древних зданий также встречаются клады. Самый большой домонгольский клад обнаружили в 1842 году в Киеве после постройки новой Десятинной церкви. Работники обустраивали землю вокруг нового храма и нашли столько золотых сосудов, а также золотых и серебряных украшений, что они еле уместились в два мешка¹¹.

Ценности хранились в специально вырытом тайнике – пещерке. Видимо, прежде это место находилось под алтарем старой Десятинной церкви. Судя по украшениям, это явно ценности, отданные горожанами на сохранение в храм.

Татарская гривна

Вероятно, и в других городах, которые штурмовали кочевники во время нашествий, горожане прятали ценности в особых вырытых тайниках (часто под церквами). Большинство таких тайников не найдено по сей день. Отметим, что только под Десятинной церковью в Киеве имелось три известных огромных тайника ценностей. Найдено только два.

Итак, клады в Древней Руси прятали как в зданиях (землянках, дворцах, церквах), так и вне жилых помещений (в огородах, курганах, тайниках).

Клады того времени обычно подразделяют на три группы: монетные, вещевые и смешанные. В монетных кладах сосредоточены монеты за довольно длительный период. Ведь, попав на Русь, монеты обращались здесь в древность довольно долго. Да и владелец клада нередко копил свои сбережения большой период времени. Купец, который выручил за свои товары значительную сумму денег, также в случае опасности зарывал свой клад в землю. Ему было неважно, что серебро клада – монеты разных стран и эпох. Поэтому в монетном кладе X–XI веков (а не редкость клады из нескольких тысяч монет) встречаются монеты VII, VIII и IX веков, то есть за несколько столетий. Это большая радость для нумизмата.

Иное дело – вещный клад. Личные украшения в основном передавались по наследству. Лишь награбленные во время набега ценности сильно отличаются своим разнокалиберным составом от чисто семейных кладов. В семейном кладе драгоценные украшения накапливались медленно, полтора-два столетия. Естественно, княжеские сокровищницы были более весомы, чем боярские или тем более купеческие.

Князь Владимир Василькович Волынский в XIII веке перед смертью тяжело болел четыре года: «И роздал он свое имущество нищим: все золото и серебро и драгоценные камни, и золотые и серебряные пояса своего отца, и все свое, что он приобрел после своего отца, все роздал. Большие серебряные блюда, и кубки золотые и серебряные он сам перед своими глазами разбил и перелил на гривны.

Серебреник князя Владимира

Большие золотые мониста своей бабки и своей матери он все перелил на монеты и разослал милостыню по всей земле…»¹²

Определить время зарытия клада несложно. В монетном кладе находят самые новые монеты, а в вещевом – наиболее близкие к нашему времени вещи. Их датировка и есть время зарытия схрона. Встречаются клады, где основная масса вещей более древней эпохи и лишь несколько вещей стоят на 100–200 лет ближе к нашему времени. Случается и наоборот. Нередко попадаются древние вещи, переделанные в позднейшую эпоху и, так сказать, осовремененные.

Чаще всего равномерности в хронологии вещей и монет нет. Так, например, в знаменитом Гнездовском кладе 1868 года имелись монеты VI, VIII и X–XI веков. То есть иные владельцы могли просто не пополнять клад ценностями в силу самых разных причин. Безусловно, история любого крупного клада – это и увлекательный роман, и занимательный детектив, полный приключений, жестокостей, тайн и смертей.

В кладе чаще всего все уборы и ценные наряды перемешаны и фрагментарны. Встречаются и «лишние» фрагменты. Мне помнится в 1993-м в Золотой кладовой Эрмитажа я был очень поражен, когда услышал спор двух археологов про странную золотую цепочку, выставленную в витрине. Вещь нашли в Кушанском кургане. Один археолог утверждал, что это что-то вроде парадной уздечки, другой – что это служило для поддержания груди у женщин-лучниц. В витрине же имелась надпись: «Предмет неизвестного назначения».

Даже в эпоху Древней Руси таких находок весьма немало. Это вполне понятно, ведь утеряно само представление о технологии жизни той эпохи. Вещь мертва, если ее не связывает с владельцем невидимая связь. И в этом смысле вся археология – это наука о мертвых вещах. Утрачены отношение, чувство, жизненное предназначение вещи.

Женские украшения в виде кладов распространены более всего. Их зарывали чаще всего во время внезапной общей опасности (война, мор, набег). Древнерусские клады находят на очень обширной территории: от берегов Финского залива и Ладожского озера на севере до Полтавы и границы со степью на юге, от Западного Буга на западе до Владимира и Суздаля на востоке.

Но множество кладов той поры просто не найдены, другие найдены, но сразу разграблены и неизвестны науке. Так что эта территория очень условна. Там, где больше было археологических и прочих раскопок, найдено больше кладов. Характерный пример. Раскопками было фактически полностью срыто древнерусское городище Княжа Гора. Город здесь погиб внезапно в результате разгрома во время монгольского нашествия в XIII веке. Сгоревшие жилища, костяки убитых людей и 12 кладов найдены на сравнительно небольшой площади городища с 1877 до 1899 года. Для сравнения: в Чернигове (втором по значимости после Киева городе того региона) к середине XX века нашли лишь пять древнерусских кладов. Между тем древнее название небольшого городища Княжа Гора в наше время даже неизвестно.

В Старой Рязани, Владимире или Суздале вы найдете гораздо больше кладов. Конечно, если город погиб внезапно, число кладов намного больше. Хозяева не смогли вернуть себе своих захоронок. Таковы клады Старой Рязани. Но в современных древних русских городах исторический центр довольно плотно застроен. Клады обречены только на случайное открытие под ковшом экскаватора или лопатой строителя.

Напомню, что примерно в половине известных нам вещевых древнерусских кладов имелись также монеты или слитки золота или серебра. Вещи же, сохраненные кладом, – это, как правило, женские украшения разного состава. Чисто мужских вещей практически нет. Судя по всему, золотые ковши, кубки, золотые пояса составляли главное украшение последующей исторической эпохи на Руси.

Во многих кладах обнаружены нательные крестики: и серебряные, и перламутровые, и с камушками, и бронзовые энколпионы… Вероятно, они находились в кладе не как материальная ценность или украшение, а как божья защита от лихого глаза и стороннего человека. Крестик олицетворял в составе клада самого хозяина. Так же как и железный трубчатый замок (иногда с ключом), топор или меч, он был своеобразной магической защитой клада.

Исследователь кладов Древней Руси Г. Ф. Корзухина разбила 175 известных ей древнерусских кладов по хронологии на группы. 1-я группа – это 11 кладов IX–X веков; 2-я группа – 17 кладов X века и начала XI века; 3-я группа – 36 кладов XI – начала XII века; 4-я группа – 111 кладов с 70-х годов XII века по 1240 год.

У кладов первого и второго периодов есть немало общих черт. Основной монетный материал кладов – серебряные дирхемы. В одном кладе оказались монеты русского чекана – Владимира и Ярослава. Это – настоящее сокровище и уникум. Понемногу встречались византийские и западноевропейские монеты X века. Встречаются и серебряные слитки типа небольших палочек.

В дальнейшем количество западноевропейских монет и серебряных слитков в кладах сильно вырастет.

Если в IX веке наибольшее число монет в кладе составило 258 штук, то в X веке – уже до нескольких тысяч штук. Основная масса украшений IX–X веков сделана из серебра, но в X веке встречаются уже золотые кованые браслеты весом до 200 граммов. Находили в кладах и по пять-семь штук кованых браслетов.

В XI веке в кладах Руси и острова Готланд (массового района сокрытия кладов у норманнов) широко появляется «рубленое серебро». В это время резко сокращается поступление восточной серебряной монеты на Русь. Поэтому изрубленные, поломанные вещи и украшения выполняли функции денег. На одном только острове Готланд найдено несколько сот кладов с «рубленым серебром». К XII веку оно исчезает из русских кладов.

«Рубленое серебро» – это бесформенные кусочки литого серебра, денежных слитков, проволоки, браслетов, других украшений.

Золотые вещи в кладах XI века, как и прежде, – это тяжелые кованые браслеты, золотые кольца непонятного назначения, золотые слитки в виде палочек, золотые византийские монеты. Никаких тонких ювелирных украшений в этих кладах нет. Значительно больше стало в кладах XI века шейных гривен и браслетов.

4-я группа в основном представлена кладами 1237–1240 годов – временем монгольского нашествия. До этого они нередко зарывались во время княжеских междоусобиц и войн.

Именно драгоценности этого времени стали украшениями коллекций лучших собирателей России XIX века. Сверкающие яркими эмалями золотые украшения того периода – это вершина древнерусского ювелирного искусства. Кладоискательство и коллекционерство с XIX века стали неразрывно связаны. Ведь многие русские вельможи-собиратели были просто не ограничены в своих средствах. Азарт поиска как раз таких украшений вел к расхищению найденных кладов и созданию превосходных коллекций русского искусства XII века.

Древнерусские женские украшения – колты

И в XIX и в XX веках основные находки кладов по-прежнему дело случая. Археология уже развивается, но фигура кладоискателя-«черного археолога» формируется лишь во второй половине XX века.

Это не значит, что в XVII–XIX веках не было кладоискателей. Они были, но скорее как жертвы вспыхнувшей эпидемии, крестьяне-отходники, а не как профессионалы, зарабатывающие себе этим на жизнь.

Именно в XX веке для кладоискателя стала важна солидная историческая подготовка, умение работать в библиотеках и архивах. Не исключено, что настоящие эпицентры кладов Древней Руси (кроме Киева) еще просто не открыты. Ведь клады зарывались очень неравномерно. Во всей восточноевропейской части России до 1910 года найдено 274 клада куфических монет. А на одном острове Готланд – важном центре торгового пути из Скандинавии на Русь и Восток – найдено 233 клада таких монет¹³. При этом на остальной части Скандинавии количество таких кладов очень невелико. Там их просто почти не зарывали. То есть причины скопления кладов в одних местах и отсутствия в других чисто исторические.

* * *

Насколько велики по объему могут быть древнерусские клады? Из чего они состоят? Любители истории живо представляют себе роскошные колты, наручи, ожерелья, серьги, бусы, перстни, множество монет, денежные слитки золота и серебра…

То есть в значительных кладах, обнаруженных на Руси, сосредоточены накопления знати (бояр, рядовых князей, дружинников, богатых купцов). Там много тяжелых вещей из кованого золота и серебряных украшений.

И все же эпоха XII–XIII веков – это уже и эпоха маленьких кладов. Пара слитков серебра, серьги, несколько монет, немного кусочков «рубленого серебра» – вот содержание таких кладов небогатых горожан: купцов и ремесленников. Днепровский юг Руси существенно богаче кладами великорусского севера.

Но самое главное: в десятках крупных кладов множества русских князей, обнаруженных чаще всего на их городских усадьбах, мы видим чудесные массивные золотые и серебряные украшения, чаши, церковные сосуды, парчовые одежды с жемчугом. И это лишь небольшая часть ценного имущества рядового русского князя того времени.

До сих пор никто и нигде не нашел самого главного – княжеской казны правящего великого князя или хотя бы правящего князя какого-то солидного княжества: Рязанского, Полоцкого, Суздальского, Нижегородского, Черниговского или даже Муромского, Белозерского, Ярославского (эпохи феодального дробления).

То есть главное сокровище эпохи или просто не дошло до нас, или лежит, ожидая своего часа, где-то в земле. Но зарывали ли свою казну великие князья в землю? Безусловно! Ведь при падении крупных городов в XIII веке князья иногда погибали вместе со всем своим родом. Киев, Рязань, Владимир – наглядное тому доказательство. При этом казна могла быть зарыта довольно далеко от стольного города.

Объем такой казны и княжеской сокровищницы составлял иногда несколько возов. При бегстве (например, князя Юрия Всеволодовича от татар) она представляла серьезное бремя.

В хронике Альберта Штаденского говорится, что вторая жена Святослава Ода после смерти мужа решила вернуться на родину. Но у нее было столько драгоценностей, что с собой она смогла увезти только часть их. Остальное она закопала. Через некоторое время клад был выкопан ее сыном, вернувшимся обратно на Русь¹⁴.

Таким образом, очень крупные клады могли лежать в земле в некоторых случаях краткое время – несколько лет. У правящих князей, верхушки русской знати скапливались огромные средства. Князья, бояре, тысяцкие порой жертвовали золото, серебро, драгоценные камни из собственной казны в очень больших количествах на украшение городских храмов и монастырей, на церковную утварь и книги. Пуды серебра и золота шли на оковку саркофагов чтимых святых.

Все эти баснословные, сказочные богатства, о которых у нас сейчас очень слабое представление, расхищались при междоусобных войнах, набегах и нашествиях. Порой города грабили по несколько дней, вынося даже колокола. Кое-что перепадало и горожанам. В некоторых обычных городских кладах находят то церковную серебряную чашу с птицей на дне, то золотую цату с иконы, то диадему с оборванными концами, украшенную драгоценными камнями. Очевидно, что, пользуясь сумятицей и неразберихой при пожаре и захвате города враждебным войском, отдельные горожане тащили на свой двор все, что могли ухватить под шумок.

Ценности, вывезенные с Руси половцами, монголами и другими степняками, скорее всего, не сохранились. Шансов при целенаправленном поиске найти великокняжескую казну практически нет никаких. Но возможность случайной находки крупного комплекса древнерусских сокровищ в наше время существует.

Как выглядели найденные древнерусские клады?

Вновь напомню, что эти клады находили во все века русской истории. Вот только информация о них до нас в основном не дошла. Из найденных кладов Старой Рязани, захороненных во время нашествия Батыя, нам известны такие:

1. Клад золотых с эмалью вещей (мечта коллекционеров!), найденный 6 июня 1822 года на городище Старая Рязань крестьянином Устином Ефимовым во время пахоты в поле. В него входили:

1) три золотых медальона с изображениями Пресвятой Богородицы, св. Ирины и св. Варвары из одного ожерелья, выполненных в технике перегородчатой эмали. А также пять ажурных с жемчужной обнизью крупных золотых бусин из этого же ожерелья;

2) шесть золотых медальонов со скаными узорами и красными камнями от второго ожерелья. К нему же еще шесть больших ажурных бусин с красными камнями;

3) золотой маленький медальон с эмалевым изображением Пресвятой Богородицы;

4) две золотые подвески в виде огромных колтов (около 13 см в диаметре) с эмалевыми изображениями юных мучеников на вставных щитках. Вокруг щитков жемчужная обнизь и широкая кайма со сканым узором и большими камнями в гнездах. На оборотах также скань и камни;

5) золотой образок овальный с греческой эмалью;

6) золотой наруч ажурный с орнаментом;

7) две золотые подвески со вставными эмалевыми щитками;

8) два золотых перстня с камнями и жемчужной обнизью;

9) корсунчики с золотой оправой, украшенной камнями;

10) скобочка золотая;

11) бляшки золотые нашивные нескольких видов.

В таком составе этот клад дошел до нас и хранится в Оружейной палате в Москве. Но вряд ли он дошел до нас в полном виде. Что-то крестьянин мог утаить или продать раньше: например, монетные слитки золота. По содержанию клада отчетливо видно, что найдены украшения из одного ларца одной семьи. Дорогие нарядные украшения мужа и жены (явно не все) из состоятельной рязанской боярской семьи надевались ими, видимо, во время парадных выходов.

2. Клад серебряных вещей, найденных местным крестьянином при пахоте в 1868 году на городище Старая Рязань на месте древнего крепостного вала вблизи остатков княжеского терема и собора Бориса и Глеба. В кладе имелись:

1) пять серебряных медальонов с изображениями процветшего креста или Христа;

2) серебряная вызолоченная цепь из 17 полых бляшек на шарнирах. На бляшках изображения креста;

3) две серебряные подвески;

4) серебряная плетеная цепь;

5) золотой маленький аграф;

6) серебряные бусы большие;

7) серебряный перстень с чернью;

8) серебряная подвеска;

9) пять серебряных позолоченных бляшек нашивных с перегородчатой эмалью;

10) более 70 серебряных нашивных бляшек одиннадцати видов.

Этот клад дошел до нас, так как поступил вначале в Археологическую комиссию и попал в Эрмитаж, а уже в 1930 году был передан в Русский музей. Это довольно типичный набор украшений семьи зажиточного посадского человека того времени – купца или богатого ремесленника.

Нагрудный медальон с изображением Христа

Рязань занимает второе место после Киева по количеству кладов, схороненных здесь во время нашествия Батыя. Осажденные рязанцы перед штурмом спешно зарывали свое самое ценное имущество в мерзлую декабрьскую землю на очень небольшую глубину. Никому вернуться за спрятанным добром не пришлось. Все рязанцы погибли во время или после штурма. Женские украшения в здешних кладах имеют высочайшую художественную и культурную ценность. Ведь 50 лет до нашествия – это взлет ювелирного дела в Рязани. В замечательной книге В. Даркевича и Г. Борисевича «Древняя столица Рязанской земли» (М., 1995) подробно описаны рязанские клады последних десятилетий. Они найдены в Рязанском кремле и на бывшей усадьбе «златокузнеца» (ювелира) в 1974 году, и на бывшей боярской усадьбе (1966-1967-й – три клада), и на дворе воеводы (1992 год).

Последний клад – самый удивительный. Он целиком состоит из золотых украшений. 13 золотых предметов поспешно завернули в ткань и закопали вблизи своего терема. Вес клада – 240 граммов червонного золота 96-й пробы. Найден почти полный комплект головного убора знатной женщины. Возможно, это брачный ритуальный венец. Замечательны цвета эмали на всех украшениях с женскими головками: лицо и шея – телесно-розовые, зрачки, брови и волосы – черные, фон – зеленый с красным ободком. Золотые колты с эмалевыми изображениями – это вершина ювелирного искусства Древней Руси.

Встречаются клады из двух-трех простых серебряных украшений – крестьян или рядовых горожан того времени.

Владимирская земля также подверглась жестокому разорению во время нашествия. Знаменитый русский археолог граф А. С. Уваров в 1851 году во время раскопок в семи верстах от Суздаля на реке Нерли также нашел небольшой клад, зарытый в кургане под дерном. Клад состоял из шести серебряных с чернью медальонов, видимо, из одного ожерелья и больших серебряных бус¹⁵. Клад был передан ученым в Исторический Музей в Москве.

Между тем А. С. Уваров вскрыл сотни, если не тысячи, древних курганов. И эта его небольшая задача – клад небогатого владимирца, зарытый столь неглубоко на кургане, показывает, что на севере Руси, в отличие от юга, курганы для сокрытия кладов использовали редко.

Но большие клады на севере Древней Руси все же зарывали. Так, осенью 1906 года в Твери, недалеко от Волги и близ полотна железной дороги, студент Петербургского университета со счастливой фамилией А. И. Иванов нашел клад в большом глиняном светло-коричневом горшке. Вес денежно-вещевого клада был больше 24 кг.

Основную массу клада составили серебряные денежные гривны числом 138, разных видов. Напомню, что денежные гривны в Древней Руси (не путать с украшениями) – это серебряные слитки продолговатой формы определенного веса. Причем в Новгороде вес гривны больше, в Киеве – меньше.

Из 138 монетных серебряных гривен: 1) 96 слитков киевского типа малого веса (от 154 до 167 г); 2) один слиток палочный веса киевской гривны (154 г); 3) восемь слитков киевского типа тяжелых (от 191 до 215 г); 4) слиток киевского типа в половину веса тяжелой гривны (87 г); 5) 12 слитков новгородского типа длинных (от 184 до 203 г); 6) слиток палочный в половину веса длинной новгородской гривны (96 г); 7) 14 слитков палочных западнорусского типа (от 89 до 110 г); 8) четыре слитка неопределенного веса (от 38 до 73 г); 9) один слиток палочный подделка (139 г).

Отчетливо заметно, что, скорее всего, перед нами казна какого-то богатого купца. Стоимость серебра на Руси тогда применительно к стоимости товаров была весьма высока. Такого громадного разрыва, как в наши дни, между стоимостью золота и серебра не было. Эти деньги (со всей Руси) – целое состояние и большая казна богатого, хотя, скорее всего, незнатного человека. О последнем свидетельствуют и вещи из этого же клада, спрятанные вместе с деньгами: 1) пара колтов серебряных звездчатых; 2) шесть серебряных аграфов и две серьги киевского типа; 3) бусы серебряные овальные; 4) две пуговицы серебряные гладкие; 5) три бляшки серебряные нашивные.

Но находили во Владимире-на-Клязьме и золотые украшения. Так, в 1865 году на усадьбе учителя местной семинарии Беляева (территория древнего Ветшаного города) при планировке сада на откосе горы был найден клад на глубине пяти аршин, в который входили: пара чудесных золотых колтов с перегородчатой эмалью, серебряные медальоны и наруч, бусы, подвески, остатки шелковых тканей…

Это – богатый убор знатной горожанки. Клад сохранился в Эрмитаже. Нередки находки кладов в древнерусских городах близ древнего земляного вала. Так, в том же Владимире в 1896 году при земляных работах (постройка местного банка) на глубине полутора аршин у древнего вала в глиняном горшке вновь найдены пара золотых колтов, пять серебряных колтов и наручи… Все это – содержание домашнего семейного ларца замужней женщины, скрытое, ввиду явной опасности, экстренно вдалеке от дома.

Довольно большой клад такого же типа был найден в мае 1988 года в Московском Кремле – в 100 метрах от Спасских ворот, естественно, во время земляных работ. Его нашли на глубине 5 метров, но в свое время ямка была небольшая. Это – классический набор украшений конца XII – начала XIII века. В кладе 199 украшений, других предметов и 85 нашивок на одежду. Есть также несколько денежных слитков – гривен, костяная рукоять ножа (положена явно с магической целью), женские височные подвески, аграфы, колты, височные кольца (украшения головы); а также нагрудные украшения: шейные гривны, бусы, привески, лунницы; украшения для рук: 12 перстней (семь печатных и пять со вставками), десять браслетов и многое другое¹⁶.Зарыт он явно был в 1238 году при штурме Москвы татарами.

Вообще, территории бывших кремлей русских городов – это исключительно кладоносная территория. Нередко сейчас в этой зоне нет жилых домов, а археологи раскопки вообще не ведут. Кстати, вблизи первого кремлевского клада в 1991 году был найден второй клад, такого же типа и времени, только более скромный по размеру (23 предмета). Но если первый клад лежал в деревянном коробе, обтянутом берестой, то второй, видимо, просто был уложен в ткань и закопан еще более поспешно. Это также содержание женского ларца («ларечная кузнь»).

Всю семейную казну найти сложно. Может быть, ее как-то иначе было принято прятать? Ответить затруднительно. Во всяком случае, можно предположить, что чем более был весом клад, тем глубже его зарывали. На Русской равнине пещеру или скалу вблизи от дома найти бывает затруднительно. Так что, скорее всего (как показывают случаи в Киеве), приходилось выкапывать в ответственных случаях пещерки в грунте вблизи фундаментов храмов, каких-то откосов.

И все же сама территория древнерусского города, особенно места крупных строений (точнее, их фундаменты): храмов, княжеских дворцов, а также места вблизи земляных валов, городских стен, – очень перспективна в отношении поиска кладов. Не найдено пока сверкающее золотом и драгоценными камнями узоречье одежд русских князей, великолепная «кузнь» уборов русских княгинь, невероятные по красоте изделия ювелиров Византии и Востока, привезенные на Русь в виде военной добычи или даров и многое другое.

Но сохранилось ли все это в виде кладов до наших дней? Ведь основную массу таких находок в России до XIII века просто переливали в слитки золота и серебра (как государство, так и частные лица), и они бесследно пропадали для истории. Да и в самой Древней Руси на ювелирные изделия смотрели часто как на резервный капитал. При осаде городов выкуп собирали любым серебром и золотом: масса украшений тут же переливалась в слитки и вручалась врагу. Князья нередко, нуждаясь в деньгах, переливали в монетные гривны драгоценные сосуды… Казна иных князей часто бывала пуста.

И все же некоторые максимально хорошо укрытые клады (а это часто самые большие клады) до наших дней, скорее всего, дошли невостребованными. Но недаром гласит народная мудрость: каждому кладу положен свой срок появления на свет. Так что будем надеяться на новые неожиданные открытия и сенсации. А вот что думали о кладах и кладоискательстве на Руси простые люди прошлых эпох, каков был кладоискательский менталитет и крестьянский фольклор – об этом речь пойдет в следующей главе.

Приложение

Нам сложно представить, что считали ценным наши предки в эпоху Древней Руси. Вот старинный, чудом сохранившийся до наших дней документ, в котором богатый вятчанин завещает своим родным и близким все свое самое ценное имущество. Вчитаемся внимательно в эти строки. Для него – все это сокровища. Но что из этого могло дойти до нас? И что реально стоит дорого в наши дни? Подумаем над этим!

Духовное завещание вятчанина Ивана Шелома. Писано 1574 года июля 3-го дня
(текст упрощен)

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Се аз, раб Божий Иван Есипов сын Шелом, пишу сию духовную грамоту своим целым умом и разумом, поедучи в путь к Москве с государскими книгами, кому мне что дати и у кого мне что взяти. Дати мне по кабале Николы Великорецкого священником да и прикащиком Николины казны 7 рублев денег. А заложил есми в тех деньгах государева жалованная охабень бархат с золотом, а у него 15 пугвиц серебреных. Да по кабале ж дати Миките Данилову сыну Белого два рубли денег; да по кабале ж дати Зинову Михайлову сыну Назарову три рубли денег; да взяти мне по отца своего кабалам и по своим, что в кабалах писано. Да живота моего оставаетца всякого, поедучи в путь: двор в городе у Слудных ворот, да деревня в Спенцынском стану живущая с хлебом, да другая деревня в Березовском стану пуста лежит; да что у меня слуг, мущин и жонок и ребят; да платья: шуба бархат червчатым золотом на черевах на белках. Пугвиц у тое шубы сребряных 14 больших; да кафтан камчат, камка белокругчатая аламан да с круживы, а яламы и кружива шиты золотом и сребром, а подклад у того кафтана тафта желта. Да другой кафтан дорогильной, дороги полосы черчаты и цветны, а под ним пупки собольи, а пугвиц у него серебреных 14; да однорядка светло-зелена, а завязки у нее щелк багров, а около ее поясок серебреной, да другая однорядка любское сукно черчато; да торлоп белей хребтовой; да епанча нагайская бумажная синя; да кушак бумажной бело-полосат; да трои сапоги сафьянные муские… да женские сапоги сафьянные черлены шиты золотомъ; да три шапки муские, сукно, под дном собольки, а под двема лисьи черева; да шлык бархат черчат с кистью, а на кисте яблочек жемчюжной, а по нем плетенек золот; да другой шлык, сукно черчато ж с кистью, плетенек по нем серебрян; да шапка лисья красна горлиная, да другая шапка лисья ж черевья; да крест с мощми на серебре золочен, а глава у него золотая, а другой крест с мощми ж на серебре золочены, а глава у него серебряная, да трои серьги: одни серьги камены бауси на серебре золочен жемчюги… да перстень золотой, да персни ж сребряные муские и женские; да ожерелье женское жемчюжное, а у него 6 пугвиц золотых, да 6 жемчюгов окатных; да манисто, а на нем 5 икон на серебре золочены, да 7 крестов на серебре золочены ж… киски шелковы шамарханской шелк… да ширинка шита золотом и серебром, да полог, татарское дело, шелком шит; да рубашекъ муских и женских и убрусов и полотен; да ковер сорочинской, а другой ковер цветной, а сорочинской ковер на оба лица; да котел медяной в 12 ведр, другой в 4 ведра, третей в полтора ведра, четвертой в ведро… да медяная ж порядня: …куб винной в 5 ведр, да три трубы винные медяные ж <…>

А приказываю свою духовную и весь свой живот, кабалы, и двор у Слудных ворот, и деревни, и луги, и платье, и серебряную всякую кузнь, и кресты с мощи, и ожерелье жемчюшное с пугвицами, да и серги и персни, да и манисто, и пансырь и сабли, и медяная порядня и оловянная, и крушки и котлы, и лошади и коровы и весь скот, и жито всякое, и пожни и перевесья, и весь быт домовной и деревенской, и весь свой живот, что в сей духовной писано, сыну своему Василью, да сыну ж своему Ивану Бажену, да сыну ж своему Григорью… дати и взяти и по душе поправити. А мать им своя кормить всем трем за одно до ее смерти, а пойдет она замуж, ино ее однорядка червлена да корова, а нелюба однорядка и корова, ино ей два рубли денег, а до детей и живота дела нет…

Словарик старинных слов в завещании

Аламан – вид нагрудного украшения

Дороги – азиатская шелковая ткань

Епанча – длинный и широкий старинный плащ

Живот – жизнь, имущество

Кабала – договор, письменное долговое обязательство

Камка – старинная шелковая узорчатая ткань

Камчатый – узорчатый

Охабень – богатый кафтан с откидным меховым воротником и прорехами для рук

Однорядка – однобортный кафтан без воротника

Порядня – устройство

Тафта – тонкая глянцевитая шелковая ткань полотняного переплетения

Торлоп – верхняя женская одежда

Черева – меха с брюха животного

Червчатый – красный

Шлык – шапка, чепец, женский головной убор

Глава II. Народная молва и предания о кладах

 
Предрассудок! он обломок
Давней правды. Храм упал;
А руин его потомок
Языка не разгадал.
Гонит в нем наш век надменной,
Не узнав его лица,
Нашей правды современной
Дряхлолетнего отца.
 

Е. А. Баратынский. Сумерки

Ритуалом чаще всего был не только процесс захоронения клада (все же основная масса кладов захоронены в мирное время с целью сохранения в земляной «сберкассе» сбережений), но и процесс добывания кладов. Народная фантазия буйно расцвечивает в легендах отдельные редкие находки. Краевед-историк кладоискания В. И. Гошкевич в 1903 году едко писал про современных ему кладоискателей: «Теперь наши кладоискатели мечтают уже не о богатых покойниках, а больше всего о деньгах, зарытых здесь турками, козаками, гайдамаками, разбойниками. Множество бочонков, котлов, целых „фур“ денег, по народным рассказам, запрятано ими в разных местах, – но где? Конечно, рассуждают кладоискатели, среди ровной степи ни один умный человек не станет закапывать богатства: его там после и сам не отыщешь; должно быть, клады зарывали при какой-нибудь примете. Поэтому каждое отдельно растущее дерево, торчащий из земли камень считают приметами клада; клады предполагают в могилах, в балках, в заброшенных колодцах. И роют, ищут… А если при этих поисках найдет человек хотя бы старый пятак – народная молва превратит его в целый воз червонцев; заржавелый замок или крюк от дверей на том месте, где когда-то стояла хата, – и готов рассказ про откопанный вход в лех с деньгами; найдет в кургане склеп – это уже и есть желанный лех, хоть и без денег…»¹⁷

Процесс отыскивания и нахождения кладов народной молвой окутан мистико-романтическим ореолом. Непременным элементом сокрытия клада в русском фольклоре считалось заклятие. Чаще всего в легендах клад прятали несколько человек. Особенно часты такие легенды были в южных степных губерниях России, где имелось много курганов. Вот одна из них: «В степи Неплюева, неподалеку от хутора, есть могила Долгая, а возле нее запорожцы спрятали клад в подземелье. Деньги серебряные и золотые в бочонках, а серебряная посуда поставлена возле них. Клад спрятали двенадцать козаков (мистическое число. – В. Б.) и поклялись: „Кто один будет откапывать, того дождь зальет“. Пробовали позже копать, так куда там: откуда только берется дождь – так и льет, так и льет»¹⁸.

По другой легенде: «Утром, при восходе солнца, взбежал вожак на курган, стал – а тень так и протянулась на запад. Тогда он велел копать яму там, куда пришлась тень его головы. Выкопали яму, спустили на цепи казан и поклялись, чтобы никто не брал, пока вторично не вернутся из разъезда».

Такого типа рассказов до 1940-х годов (краха русской деревни) можно было наслушаться вечером на лавочках возле стариков немало. Как верно отмечал еще Н. К. Рерих во время своих раскопок на курганах Новгородчины, «вечером, сидя на завалинке, наслушаетесь вы любопытнейших соображений, наблюдений естественно-научных, поверий, наивных предположений. Сперва из осторожности прибавят: „Так зря болтают“ или „Бабы брешут“, а потом, видя ваше серьезное отношение, потечет свободный рассказ о старине, о кладах, о лихих разбойниках»¹⁹.

При всей наивности этих рассказов (у них свое место в вечернем ритуале отдыха крестьянина) в них нередко содержится элемент истины, какая-то глубоко скрытая рациональная основа. По мнению курского исследователя Сергея Щавелева, «в местном фольклоре, по сути своей, верно городища определялись как заброшенные укрепления, а курганы как стародавние могилы. <…> А сказочные россказни о тайнах этих земляных сооружений еще долго ходили в народе, развлекая местных жителей и помогая ориентировке приезжих археологов»²⁰.

Безусловно, какая-то реальная основа есть и во множестве крестьянских преданий, легенд, рассказов об иррациональной, мистической стороне кладов. Отметим, что основная масса народных преданий о кладах X–XVII веков бесследно исчезла, не дошла до наших дней. Ведь записывать фольклор русские краеведы и ученые начали лишь в XIX веке. Так что народная кладоискательская память очень коротка. Но система, структура такого рода текстов, видимо, сохранилась устойчиво. Итак, во-первых, при зарытии клада непременно используют заклятие. Это – элемент еще дохристианских, языческих верований. Заклятия (как железный замок или острый предмет) накладывались на большинство кладов, по народным верованиям. Считалось, что одни клады положены на какой-то определенный срок (допустим, на 100 лет), другие – навечно. Укрыватели накликали всевозможные несчастья на того человека, который найдет их клад (смерть или болезнь).

По истечении срока заклятия клад сам давался в руки людям – всплывал на поверхность земли, выходил к людям в том или ином виде.

Колдуны, ведуны и «знатцы» пытались нередко в народных легендах добыть клад раньше срока, используя других людей, жертвуя их жизнями. По легенде, бытовавшей на Волыни, однажды в городе Изяславе появился старец и предложил княгине добыть клад, спрятанный в руинах недалеко от города. Старец предупредил, что, когда начнут извлекать клад, в городе начнется пожар. А когда достанут клад целиком – город сгорит дотла. Но цена клада в три раза больше, чем стоимость всего города. Все окупится.

Княгиня согласилась. Несколько раз начинали люди копать руины – и всякий раз в городе вспыхивал пожар. Как только прекращали работу – пожар утихал. Старец торопил работников. Наконец дошли до железной двери сокровищницы – и запылал весь город. Горожане взбунтовались и заставили княгиню прекратить раскопки. Та и сама поняла, что имеет дело с проклятым кладом. Пожар утих, а старец исчез без следа²¹.

Кроме курганов, могильников, пещер, старых крепостных руин излюбленным местом для сокрытия кладов в народных преданиях является вода. Клады прятали в речках, колодцах, омутах, ручьях, болотах. Естественная примета клада – одинокое или просто в стороне стоящее дерево (старый дуб или береза), огромный камень или холм. Магическая примета клада – огонь, время от времени появляющийся на поверхности земли над кладом. Это или необъяснимое свечение, хорошо видимое ночью, или просто непонятно откуда взявшаяся горящая свечка, заметная издалека. Кое-где считалось, что молнии бьют именно в места зарытых кладов.

Другая магическая примета клада – рыжая курочка или петушок, появляющиеся на месте клада неведомо откуда. Если в кладе не золото, а серебро, то и курочка белая, а не рыжая. В северном Вятском крае записано немало таких легенд уже в конце XX века. Правда, пожилые русские крестьяне вспоминают в них о времени своего детства.

Вот одна из таких быличек: «Брат у меня маленький был младший. Пошли косить, стали потом траву разгребать возле большой березы – он как закричит: „Нинка! Нинка! Смотри – золотая курица!“ Я ему отвечаю: „Где? Я не вижу“. А он мчится к березе: „Вот, вот! Лови ее!“ Тут я ее и заметила. А она как-то сразу у корня березы и пропала. Мама потом сказала: „Это тебе клад выходил, а ты его не поймал“. Наверное, счастье его выходило» (Нина Васильевна Кикирева, 1923 год рождения)²².

Рассказ очень типичен. Клады, по народным воззрениям, любят бедных детей и могут им показаться. Чтобы поймать свою удачу, надо прутиком стегнуть по такой курочке, и клад рассыплется ворохом дорогих монет.

Именно об этом говорит следующая запись: «К одной женщине в нашей деревне все ходила курочка. Никто о ней не знал. А мать-то в поле – дочку одну дома оставляла. Все уйдут, ей говорят как-то: „Не скучай!“ Она и ответила: „А ко мне курочка ходит, мне не скучно. Я с ней играю“. Вот ей мать-то и говорит: „Ты возьми вичку и чикни ее“. Она и ударила. Все пришли, а дома куча золота» (Анисья Ефимовна Галкина, 1914 года рождения)²³.

Иногда, впрочем, в народных преданиях место свечек, курочек и уточек занимают животные посерьезнее – бараны или быки. «И такой был случай. Семья сидела дома, у себя в избе. А клад-то в подполье был. Они, видно, не знали. Сидят, прядут, гости приехали. Вдруг из подполья выходит баран. Вот эдак ногами перебирает – как плывет, а не слышно, что идет; никого не задевает. Забоялись все. Он одной голову на колени положит, второй. Уж у двери был. Вдруг третья-то баба задела его и говорит: „Ну-ко, ты!“ Он и рассыпался одним серебром. Это че где взялося? Потом разузнали – это клад-от вышел» (Полина Филипповна Гордеева, 1909 года рождения)²⁴.

Клад, которому пришел срок выйти на землю, сам просит, чтоб его отрыли. «Брат у дедушки умер. А у него клад был. Как только ночь – этот клад выходит к нам в избу, медная корчага по полу катается. Ночевать кого звали – никто не шел, все боялись. А потом мужики собрались – пришли и разрубили эту корчагу. Она оказалась полна денег. Отнесли в церковь, в казну. Если не отнести – обязательно в том году в том доме кто-нибудь умрет. А все равно маленькая девочка у нас умерла. А клад всегда клали с приговором» (Федосья Касьяновна Мочалова, 1906 года рождения)²⁵.

Сказка про клады

Встречаются рассказы стариков, в которых свечки горят и в доме, где спрятан клад, и над колодцем, и над озером. Вместо быка или барана, чьи рога отсвечивают золотом, живым представителем клада людям является собачка или даже кошка. Нечистая сила чаще всего мешает людям добыть клад.

Вообще, рассказы о кладах нередко становились излюбленной темой по вечерам, когда люди сумерничали после тяжкого трудового дня. Тема эта притягивала и завораживала, пугала и манила одновременно. Любили рассказывать о кладах в русской деревне. Невдалеке от каждой деревни были или заветная старая сосна, или городище, или тайная пещера, куда вход только по зароку. Чудеса были и рядом. Вспоминает Анна Васильевна Зубкова (1918 года рождения): «На перекрестке улиц Луговая и Городищинска в Первомайском стояла часовня. В 12 часов ночи якобы выходил петух и ходил вокруг этой часовни и никого не подпускал во внеурочный час. Петух этот охранял захороненный в этой часовне клад. Кто подойдет – петух налетал и клевал в голову. Все боялись этой часовни, никогда не ходили мимо этого места; даже ребята не бегали туда играть. Это рассказывала нам наша мать, говорила: „Не ходите туда играть“, – никогда мы туда и не ходили.

В Первомайском есть курган. Все ровное место – и вздымается гора. На нем растут елки и кедры. На этом кургане всегда было сыро, иначе он называется Городище. На Городище всегда было холодно. На вершине его стояла часовня, в ней молебны правили, потом ее снесли и построили вышку, прыгать с парашютом. И вот говорили, что есть в кургане этом потайная дверь, тайный ход и караулит его нечистая сила. И уже в 8–9 часов боялись ходить мимо этого места, особенно зимой».

В местах, населенных русскими позднее, колонизованных, считалось, что клады, уходя, зарывали местные жители. На Вятке из всех деревьев наиболее кладоносной считалась сосна. «У нас за огородом растет сосна. Так под ней, говорили, зарыт клад. Деревни-то когда не было, первыми сюда приехали марийцы, так вот они клады-то прятали. Этот клад казался. Люди видели, как под сосной как будто свечка горит. А дедушка рассказывал, что он там коня золотого видел. Красивый, и весь золотом светится. Еще рассказывали, как небо открывается. Я сама-то ни разу ничего этого не видывала. На небе появляется точка, она увеличивается и занимает полнеба. Говорят, кто три раза такое увидит, будет счастливым. Другие говорят, что небо открывается перед концом света» (П. С. Медведева, 1906 года рождения).

Клады выходили из земли при определенных условиях, выполнении зарока. Иногда зарок бывал тяжек. «Один житель Березовских Починок услышал разговор, что на берегу реки Камы зарыт клад с заветом „душу отдать“, то есть убить человека, тогда клад легко найдешь. Этот житель решил убить старушку, которая скоро умрет. Подкараулил старушку, переходящую бродом речку Каму, в церковь в село Георгиево шла, и утопил ее в реке. Долго потом копался с лопатой на берегу, клад не нашел» (В. П. Сюткин, 1903 года рождения). А вот что рассказывает Анна Семеновна Гонцова (1912 года рождения): «Про клад один случай помню. У нас на лугу стояла сосна толстая. Возле нее будто белая баба. Поверье было: если баба будет в положении и ей худо станет, надо к сосне идти – клад будет. Как-то одной бабе худо стало, мужик ее и повел к сосне. Она там родила и – правда – клад вышел – горшочек. Потом милиция приезжала: мужик тот на сплаву утонул. Баба им горшочек и выставила. А там все золото, как нынешние две копейки. А куда потом это золото дели, не знаю. А сосну потом сожгли зачем-то».

По воспоминаниям старожилов, клады порой стерегла и охраняла от людского глаза ночная нечистая сила. Уводила кладоискателей в другую сторону, переносила клады из опасного места. Особенно часто водила она людей по ночному лесу. Степан Андреевич Пыхтеев (1922 года рождения) рассказывает: «С лешим надо дружить. Он, если повезет, клад найти поможет. Укажет или еще как. Но бывали сельчане, которым он помогал найти. А кладов у нас немало находили. И банды, бывало, схороняли награбленное, и с давних времен оставались или еще откуда. Рассказывали, мужик с Подгорного домой по лесу пьяный шел. И заснул ненароком.

Просыпается, а перед ним мальчик маленький стоит, белый такой и светится, голенький. Пошел мужик за ним. Долго шел, по корягам, по болотам. А мальчик идет и не оглядывается. Шел, шел и как бы в землю увязать начал. И совсем пропал. Испугался мужик. Утром, когда рассвело, пришел он домой и рассказал все. Собрались мужики, взяли лопаты и пошли туда. Копать начали. Золота они тогда не нашли, но откопали немалую гору скелетов. Старые, гнилые, ломаные. Великое множество их там было. Неведомо, откуда они там взялись в глуши. Вот сейчас никто не верит ни в леших, ни в чертей, и в Бога люди теперь не верят. Нет для них ничего святого».

В местах поближе к Уралу, горным заводам легенды и сказки о кладах были особенно распространены и любимы в вечерних рассказах как взрослыми, так и несмышлеными ребятами. В них появлялось много красивостей, неслыханных ужасов и отчаянной удали молодецкой. Такие сказки сохраняли, как правило, связь с окрестностями села. Рассказчики стремились сделать их пострашнее и позамысловатее.

Типичный пример такой вечерней сказки о кладах – рассказ Евгения Николаевича Осколкова (1926 года рождения) из заводского поселка Кирс: «Народ был очень суеверный и всего этого боялся. На пруду есть Отрывной Носок (небольшой островок, соединенный с берегом полоской земли, которую в период паводка заливает), там до сих пор люди изредка призрака видят. И вот один рабочий услышал, что там клад зарыт, но его можно взять, лишь ту книгу прочитав.

И вот он нашел старика, у которого та книга была. По легенде, там была избушка разбойников, полуподвальная, на речке Кирс. Старик там показал, где надо рыть. И вот летом в ночь он начал копать. Вылез из ямы покурить, глядь – а земля обратно ссыпается как вода, раз и туда. А поскольку он твердо до конца решил дойти, то он нашел в книге заклинание и земля больше не осыпалась. Вот докопался до сруба, но бревно прогнило, и он провалился сквозь сгнивший сруб, а книгу ту наверху забыл. Опомнившись, постарался он выбраться обратно, но отверстие исчезло и вокруг была тьма кромешная. И стал он искать выход, шарить вдоль стен, и в одном месте он нашел в нише трут, огниво, свечку и кипу бумаг.

Топоры, ножи и рыболовные принадлежности XVII–XIX вв.

Добыл он огонь и огляделся. Был он в маленьком помещении, и видны были лишь прогнившие доски и бревна. А в бумагах он на листе прочитал: „Нашел одно, найди другое“. Поискал еще он в нише и нашел пистолет кремниевый и кинжал. И на бумагах сразу еще буквы появились, и было написано, что надо встать спиной к тайнику и ударить кинжалом в третье бревно, стена рухнет и откроется другое помещение, надо снять с сундука убитую девушку и под ней будет то, что он искал.

Парень был неробкого десятка, но от этого волосы у него заходили дыбом. Но выбираться надо, и вот вложил он в удар кинжала всю силу, обрушил перегородку и пролетел по инерции в другое помещение и руки его попали в скелет. А на бумаге-то было написано, что клад искать надо. Стал он стаскивать скелет в сторону, но скелет не двигался. Страх сковал его руки, ноги. Чувствуя, что попытки бесполезны, перебрался он в то помещение, чтобы выбраться, ему уже не до клада было, и внимательно дочитал до конца, что жизнь его будет теплиться до тех пор, пока горит свеча, но так как он не из робкого десятка, смел и силен и сможет выполнить одно поручение, то жив останется. А надо всего лишь встать в голове у женщины, и, перебирая волосы, найти тот, который на ощупь твердый, а на цвет зеленый, вырвать его и порвать, и в тот момент, когда потухнет свечка, выстрелить в призрака. У него хватило силы и воли сделать все это, и какой-то странной силой его выбросило вверх, от страшного напряжения он потерял сознание.

Придя в себя, он увидел, что находится в своей яме, что скоро наступит рассвет, и рядом валялись лопата, топор и лом. Лом был скручен в узел, на топоре были огромные зазубрины, а лопата была смята в гармошку. Книга исчезла. Там эту яму можно найти и себя испытать и сейчас. Таких легенд было много и пострашнее этой»²⁶.

Клады… Без нечистой силы здесь дело не обходилось. Во многих местах крестьяне верят, что клад сторожит дух клада, называемый «кладовик». Ему-то и требуется невинная жертва в виде человеческой души или жизни. А «кладенцы» – это его подручные. Вспомним, кстати, что именно так назывался спрятанный меч в сказках. Духи клада будто бы дают о себе знать не только в виде примет, животных, птиц или огня; но могут также вторгаться в сны человеческие. По народным преданиям, защита от этих злых духов – крестное знамение, молитва и служба в церкви.

Поэт В. Цыбин в своей маленькой, но замечательной книжке «Заговоренные клады и кладоискатели» приводит два таких случая вторжения кладов в человеческие сны.

«В селе Теребень Калужской губернии жили в конце того века старик со старухой. И не то что бедные, но какие-то чудные.

– Счастья не наживают, оно само наводит на себя. Как грибы, в лесу глазами их не рыщут. Или клад вот, он сам позовет, – говорили они людям.

Вот прошло двадцать лет и еще двадцать, совсем состарились дед с бабкой. А клад им так знака и не подал. А тут их соседке Алене приснился сон. Пришла она к ним, чтоб старуха растолковала ей сон.

– Бабушка, я нехорошо видела, будто все вещи в избе у нас попадали. К чему бы это, а?

– Не к пожару это, не к смерти. А ты весь сон сказала?

– Нет, не весь, бабушка, а попадали они в овраг у Лысого камня.

– Ну, это к тому, что все случится не у вас.

Ушла соседка, стали старые дальше отгадывать сон, а старуха и сказала:

– Это клад, Федорович, через Алену-соседку дал нам знак.

Немедля собрались они и вечером пошли к овражному Лысому камню. Пришли на то место, расстелили простыню и наложили крест. Сколько просидели – не упомнили. Вдруг показалось им – рассвело. Идут люди и говорят:

– Что вы здесь сидите, один и другой?

Они увидели, что уже день, что клад не укараулили, пошли домой. Отошли от того места, и тут же их обуяла ночь. И с тем пришли домой ночью.

– Старик, да как же это так? – сказала старуха, дрожа от страха. – Ведь и версты нет до дома, а выходит, вишь, весь день с утра до ночи шли до дома, а расстояние-то всего-навсего верста. Как же это так? Это же не соответствует своей действительности.

– Выходит, бабка, примнился нам день-то, – стал отгадывать этот случай старик. – В помраченном времени, в заколдованном кругу мы побывали с тобой. И людей ненастоящих видели. Слава Богу, что нас благополучно вынесло оттудова.

– А сон? К чему бы это?

И действительно – все с того сна началось.

Пришли они к соседке Алене и говорят:

– Нехороший сон, ты, Аленка, видела, обморочный, и нехорошо, что нам его рассказала.

– Какой сон? Никаких снов я не видела.

– А утром кто приходил сегодня?

– Да гляньте вы на улицу – ведь утро-то только началось.

Посмотрели старые друг на друга, жутко стало у них на душе, и, боясь оглянуться, побрели они как не по своему времени к своей избушке, где была еще ночь и горел на столе ночник…»

* * *

У сна два направления: из сна в явь или из яви – в сон. Первый сон является как бы эхом того мира, который весь – будущее. Энергия того света воплощается в видения, в вещие символы. В нашем случае странно, как-то магически клад указывает на самого себя. Объявляется и пропадает, словно он не может привиться в этом мире. Старые люди говорят, что такой клад не земной, должно быть, бесы прячут друг от друга сокровища.

«В г. Токмаке к старику Чернышеву, человеку несуеверному, насмешливому и зажиточному (сын был послом в Бразилии), три раза привиделся один и тот же сон, будто явился к нему покойный родитель и сказал:

– На ближних сыртах схоронен мною клад. Открыть я тебе его не успел. Теперь он меня мучает там, где я живу. Спаси меня – иди туда и открой. Там есть приметное место – большой камень, ты подрой его…

Чернышев посмеялся над этим своим сном.

– К чему сие явление? Дурень, значит, стал во сне. А все цены – летят гуськи – дубовые носки, кожаные шейки.

Через неделю родитель опять пришел во сне и то же самое сказал Чернышеву. Тот и вовсе расстроился. И сказал себе: „Покойники снятся к перемене погоды“.

В третий раз отец вовсе пришел во сне расстроенный и, сказав то же самое, отхлестал старика Чернышева ремнем:

– Вот тебе, неслух, к перемене погоды!

Проснулся Чернышев, мягкое место болит – рубцы синеют.

„Что-то не так! – решил он. – Рубцы-то вправдашние“.

Собрался и пошел на то место верстах в пяти от города. Захватил с собой саперную лопату. Стал он рыть – и тут его затмило, голос услышал:

– Чего ты, старик, могилу себе стал копать? Не рано ли?

Оглянулся – никого. Он опять принялся рыть. И опять голос из воздуха соткался:

– Чего ты, старик, могилу себе стал копать?

И в третий раз голос из воздуха остерег его. А он в ответ:

– Ах, тютюнь-растютюнь, глотка ветряная.

Тут его что-то как ударило – ворона села на лопатку. Ему бы перекрестить ее, но старик давно отвергся от веры. Кинул он в ворону комком земли, задел за крыло – одно перышко отлетело и стало золотой цепочкой. Чернышев подхватил ее и драпу.

Побежал к городу, а вышло – в горы. Там на горе дома стоят, и избу его видно – высокая. Он – назад, а местность вокруг другая: леса сосновые, и в них люди с тремя лицами на голове. Глянул он в ручей, а там люди текут, и каждый держит на груди свое лицо, и спереди головы – лицо, и лицо с лицом разговаривают и смеются, а его, Чернышева, отражения в воде нет.

– Как же так меня нету?

Тут он прочитал молитву – проняло. Все исчезло.

А он еще только за город вышел, и лопатка чистая, новенькая, в смазке, как прежде.

Он и вернулся назад. Жена зовет завтракать. Чернышев и говорит:

– Я за город сейчас выходил, согласно своему сну.

– Да что ты, – говорит ему жена. – Ты и отлучался-то всего на минутку.

– А где же я был?

– В сарае инструмент проверял.

Ему потом и сказали, что нужно в церкви помянуть родителя и клад с него снять в церкви. Так и сделал и долго еще гадал, что же это с ним происходило. И, как человек читающий, с философской склонностью определил:

– Землю, должно быть, не довернуло, а потом довернуло, ну, я и попал в зазор…

А что, уловил, уяснил что-то старик: земля с солнцем всякий миг находится в новой космической зоне»²⁷.

Волшебные (зачарованные) клады делятся по зароку. Отдельно идут клады, загаданные на число (явился тебе клад в виде человека – назови верную цифру, и клад твой); урочные (на какой-то конкретный урок – дело), именные (явятся только человеку с определенным именем); на счастливого (клады игроков и авантюристов); клады порченые (заклинания так извращены, что они никому не достанутся) и многие другие.

Клады, по народным поверьям, как люди – бывают молодыми и старыми, с хорошим характером и дурным, они не только рождаются, живут, но и умирают, проваливаясь в ад к своему незадачливому хозяину.

В народе верили, что можно добыть любой клад, обойти самый хитрый заговор. Н. Аристов, исследователь XIX века, писал об этом так, используя рассказы крестьян: «Есть, впрочем, хитрецы, которые обманывают и самих хранителей клада. Известно, что есть клады, караульщики которых дают в долг деньги на срок, и если кто не возвратит их, тот останется сам караульщиком клада вместо прежнего. Один вятчанин не раз брал деньги из клада и возвращал в срок. Захотелось ему справить барку с лесом, и он занял в кладу 10 тысяч рублей, а срок назначил, „когда пожелтеет лес“. Приходит глубокая осень. Вятчанин не несет занятых денег; листья с дерев уже облетели, а он и не думает расплачиваться. Наконец уже клад не выдержал и пришел к крестьянину сам за деньгами. „Что ж ты, бессовестный, не несешь занятых денег, а обещался возвратить, когда лес пожелтеет: теперь уже зима на дворе“. „Ну что ж! – отвечал вятчанин. – Разве ты не слеп, не видишь, что лес-то еще зеленый“. И он указал на вечно зеленеющий бор. Клад поспорил, поспорил, да и отступился»²⁸.

Но нужно ясно представлять, что рациональное зерно может лежать в самых старинных и невероятных легендах, сказках, досужей молве о кладах. Например, иногда золото в руках неосторожного счастливца, нашедшего клад, обращается в черепки. Но что находили наши крестьяне XIX века, раскопавшие многие десятки обычно бедных могильников и курганов? Истлевшие кости и черепки.

Чувства и мысли крестьян не мирились с неудачей. Складывалась сама собой в воспаленном воображении исступленных своей фантазией людей спасительная легенда: дескать, золото было уже у них в руках, но одно неосторожное движение или резкое слово в решающий момент появления клада на свет божий – и все оно обратилось в черепки.

Вполне возможно, что многие крестьяне и сами верили, что все это произошло буквально у них в руках. В легендах о кладах, может быть, и нет верности фактам, но в них есть истина другого рода: там высказаны любовь и ненависть народа, его нравственные понятия, взгляд на собственную историю и старину. В свое время об этом ясно сказал еще Т. Н. Грановский.

В наш рациональный «бесчувственный» век нам сложно представить все буйство фантазии людей, увлеченных своей мечтой о близком богатстве – о сокровище, которое вот-вот попадет в руки. По-настоящему увлеченного человека ничто не сможет сбить с толка. Мгновенно он найдет оправдание любой своей неудаче: не вышел срок этому кладу, тот копали без нужных обрядов и молитв, а третий – в руках нечистой силы… и тому подобное.

Творческая фантазия русских крестьян пышно расцветала этой мечтой, как неким иным царством добра, богатства и справедливости. Но увы, нередко эта мечта на краткое время или надолго превращалась в настоящую манию кладоискания. Причем человек, углубляясь в поиски, все туже затягивал петлю на своей шее, разрывая связи с семьей, привычным образом жизни, всей своей прежней судьбой. Гошкевич считал, что такое явление было свойственно лишь людям бедным, мало развитым умственно, суеверным. Вряд ли это так. Игрок в казино, профессионализируясь, тоже рвет все свои прежние человеческие связи. Взгляните на роман Ф. Достоевского «Игрок»! Картина характерная.

Вместе с тем Гошкевич верно отмечает у фанатичных кладоискателей глубочайшую веру в свою правоту и некоторое чувство сожаления по отношению к обычным людям. «Я видел несчастных людей – хлебопашцев, мастеровых, у которых кладоискательство составляет манию. Некоторые из них бросили свои прямые занятия и весь век скитаются в поисках кладов, – писал Гошкевич. – О чем бы вы ни заговорили с таким человеком, он рассуждает здраво, но ко всему относится как-то безучастно; а затроньте его больное место – заведите речь о кладах, – и вы убедитесь, что пред вами несчастный душевнобольной. Он тогда начнет плести нелепости, тут же придумывает самые невероятные рассказы о скрытых в земле сокровищах и не замечает, что лжет самому себе. Ему хочется, чтобы создаваемые его фантазией котлы, бочонки и целые погреба с деньгами существовали в действительности и именно там, где он им назначил быть. Если вы ему выскажете сомнение в справедливости его рассказов, он пожалеет о вашем глубоком невежестве, а своих убеждений не изменит»²⁹.

Пушка из имения русского помещика на севере в лесах

Безусловно, группу кладоискателей (как и группу любых фанатиков) окружает некая стойкая эмоциональная аура. Любопытно, что передача такого мощного эмоционального возбуждения происходила по тем же законам, по которым в XX веке шло формирование молодых сект и прочих мистических обществ.

Гошкевич приводит яркий эпизод крестьянского кладоискания в конце XIX века, когда этого мощного эмоционального запала группе крестьян хватило на три года. «Мания эта заразительна, – писал он. – Выше было приведено немало примеров, как под влиянием фантастических рассказов убежденного кладоискателя крестьяне собирались в компании и, друг друга воодушевляя, сообща разрывали курган за курганом. В таких случаях иногда кладоискательство принимает форму повальной болезни, как, например, в Сасовке или Заселье. Последний случай особенно типичен. Под влиянием своего односельца, при содействии колдунов, ворожеек и шептух множество крестьян оставили семьи, переселились в степь и там три зимы прожили в куренях, неустанно раскапывая несуществующий клад. Сил не хватало у несчастных маньяков продолжать работу: тогда они нанимали рабочих и все рыли, рыли, – пока весть об этом грандиозном предприятии не дошла до губернатора»³⁰.

Если атмосфера деревни, села или отдельной семьи способствовала распространению или хотя бы сохранению тяги к кладоискательству, то атмосфера города кладоискательству в целом чужда. Вероятно, это связано с особенностями коллективной психологии городского и сельского населения, а также мощным ростом индивидуализма в городе и утратой человеком в этих условиях активного творческого потенциала: умения творить чудеса.

Едва ли не самая яркая страница народного кладоискательского фольклора – это рассказы, предания, сказки и легенды о разбойниках. Под ними также крылись вполне внятные исторические реалии, разукрашенные невероятным буйством человеческих мечтаний, домыслов и желаний.

Приложение

Крестьянские рассказы о кладах

Рассказ о Шевнинском городище

«В 6 или 7 верстах от города Уржума между деревнями Шевнины и Бажины, на высокой горе, выходящей треугольником к реке Уржумке, при крутом ее повороте на север, к г. Уржуму, на конусообразном мысу находится древнее городище. Здесь нет каких-либо построек, свидетельствующих о пребывании людей в былые времена; только большой ров на восточной стороне мыса, обнесенный земляным валом, говорит о том, что это место некогда было обитаемо. По словам народного учителя Н. И. Мышкина, обозревавшего городище еще в 1873 году, на этом месте жили люди, числом до 300 человек, но какого они были племени – учитель не знает.

Место городища все изрыто; ископано кладоискателями – местными жителями. По преданию, здесь жили отпрыски шайки разбойников Стеньки Разина, которые по временам делали набеги и грабили. По другим рассказам, это городище было в свое время, как сторожевой пункт от набегов казанских татар во времена их владычества.

Среди народа до сих пор ходит много легендарных сказаний о том, что на Шевнинском городище зарыта в подземном подвале железная сороковая бочка с золотом; но к золоту, с течением времени, „прикачнулись“ черти и караулят деньги, да двухпудовой гирей в бочку поколачивают. Некоторые старики, что в сорочке родились, слыхали это настукивание, которое происходит будто бы в ночь на Св. Пасху до пения полуночных петухов.

В ночь же на Ивана Купала на городище каждогодно слышится звон золота. Но те старики, что в сорочке родились, давно уже убрались на „тот свет“ и кости их сгнили на Митрофаниевском кладбище города Уржума. Однако их потомки время от времени в ночь на Ивана Купала все еще роются на городище, но до копаться до заколдованного подвала, где на железных цепях подвешена бочка с золотом, не могут.

Не очень давно один старик солдат (не назову его имени), производя раскопку на городище в ночь на Ивана Купала, помешался. Он, судя по его несвязным рассказам, видел что-то необыкновенное – огонь и др. ужасы. Несчастный кладокопатель удавился на вожжах в своем молотильном сарае. A все ведь говорил: „Накопаться бы на бочку с золотом, построил бы храм Божий да бедной вдове Шаронихе купил бы корову“.

Смотря на ямы Шевнинского городища, невольно думаешь: сколько тут потеряно времени на розыски клада. Почва здесь каменистая, твердая. Запустят кладоискатели ночью в недра земли железный прут – и слышат звон. Раскопают с суеверным ужасом глубокую яму, а тут, вместо бочки с золотом, мелкие камешки да глина. Труды пропали даром. При этом следует заметить, что при каждом отдельном случае раскопок кладоискатели должны подыскивать чернокнижника, знающего отговоры от „беса полуденного“, стерегущего деньги. А такому чернокнижнику уплачивается несколько рублей за труды. При неудавшейся же раскопке чернокнижник всегда найдет отговорку: то петухи рано на деревне запели, к ненастью должно быть, то запоздали выйти – и папоротник уже процвел, то собака не в пору завыла, то кто-нибудь из копающих струсил, опасаясь привидения, и помянул Бога, а это для чернокнижника не годится – заговор теряет силу».

Источник: Грудцын А. Шевнинское городище // Вятский вестник. 1905. № 57.

Как я клад копала

Была я еще маленькая, а маленькая-то была очень шустрая, ничего не боялась и поохальничать любила. Был у меня брат постарше меня года на два – тоже озор. Вот он и узнал, что на Кладовой веретее есть клад. А тогда и Песчанки еще не было и самое дальнее место были винные подвалы, которые после были перестроены в казармы. Вот, когда маменька с тятенькой уехали, мы запаслись мешком да лопатой и отправились в лес, когда стало темнеть. Никто нас не увидел, потому что наш-то дом был крайний на улице и примыкал к лесу.

Идем по лесу – страшно, но я не хочу и виду подать, что боюсь… И он тоже. Только как стало уж очень темно, так взялись за руки. Пришли на веретею и дожидаемся петухов. Слышим – поют. Оглядываемся по сторонам, а неподалеку от нас на бугре горит огнь – такой маленький да синенький. Ну у нас сердца замерли. Так уж было жутко, что боялись даже вздохнуть. Но брат первый схватил лопату, очертил место огонька и начал копать. Потом стала копать и я, да устала скоро, торопилась и задохлась.

Брат опять принялся за работу, ну он-то и докопался до береста, а потом и деньги забрякали. Только хотели мы деньги из ямы вынуть да сложить – как за нашими спинами раздался треск. И к нам стал подходить старый старик: брови черные, глаза большие – только не помню, зеленые или черные; борода длинная, белая. Ну, подошел, остановился, и мы стоим. Подошел он к яме, нагнулся и начал деньги доставать. А мы стоим как каменные и двинуться и вздохнуть не смеем.

Вытащил он все деньги, а деньги светятся даже… Потом встал и говорит: «Молокососы! Грабить меня собрались? Будьте благодарны, что целы остались!» И вдруг скрылся. Я схватилась за брата обеими руками, и мы побежали. Темно. Тропинки не находим. Боязно. Меня всю точно лихорадка трясет. Но все-таки вышли на тропку. Вышли – а за нами по Кладовой веретее и захохотал кто-то, да и хохочет все сильнее и сильнее. Без памяти мы домой прибежали. Всю дорогу читали: «Да воскреснет Бог и расточатся врази его», а на веретее ни разу даже мысль помолиться не пришла – значит у нечистого под властью находились.

Вот на другой день утром пришли за лопаткой на Кладовую веретею. Пришли, лопата там лежит, где раньше оставили, и ямка так осталась… На дне ямки береста от бурака лежит, а денег – хоть бы копейка одна была – ничего старик не оставил. Страшно было даже и на другой день. Взяли мы лопату и пошли домой. Очень нам тогда хотелось узнать, кто был этот старик: леший, или колдун какой, или может быть – сам клад? Только тятеньке и маменьке мы про то, что ходили ночью клад искать, так и не сказывали.

Запись 1913 года. Сарапульский уезд Вятской губернии.

Мастер-кладовщик

Дивно лет прошло, как приезжал сюда мастер-кладовщик. Тогда у нас в деревне Усть-Сарапулке и в Лубянках любителей до кладов много было. Вот мастер-кладовщик с Никифором Любянским да нашенскими Прокопием и Степаном пошли в этот лог. Он у нас Пашкиным зовется. Взял мастер стакан воды, чтобы землю пробовать. Возьмет это земли, бросит в стакан и смотрит, свертывается или нет. Брал всю землю, в стакан клал – не свертывается. Потом вдруг свернулась. Кладовщик заставил в том месте щупать. Зачали щупать – звенит. Щупы у них были такие, не железные, а стальные, трубочкой и с иголкой намагниченной. Заставил мастер рыть. Разрыли громадный сундук, железом обитый… Стоит. Обрыли кругом – только взять да тащить. Но не тут-то было. Схватил сундук кладовщик обеими руками – и провалился сундук. Даже мастеру обруснуло (сорвало) кожу на руках. На другой день пришли – смотрят, так места и не нашли, где копали. Не знатко.

Запись 1914 года.

Мой папаша

Жив тогда был мой папаша, большой он был любитель до кладов. Много чего рассказывал про клады. Была у него дружба с бондарем, тоже стариком – солдатом. Неразлучно ходили они и ездили клады искать. Считался бондарь за мастера-кладовщика, да и мой отец тоже. Какого инструмента у них только не было: и щупы разные, и щипцы, и лопаты странной формы, и какая-то вода и травы, и бог знает сколько всякой всячины было; жалко, что после смерти все растерялось.

Ходили они с бондарем и еще каким-то стариком (яромазским крестьянином) в Чупиху клад искать. Поговаривали, что в лог тут затащена лодка, а в лодке три бочки золота да пять серебра. Копали папаша с бондарем и накопались на цепь – стали тащить, да сила не взяла. Оставили до завтра. На другой день пришли – нет ничего! Так и не докопались до лодки.

Раз возили его в какое-то село за 120 верст. Нарочно крестьяне приезжали. Нашли они там в одном месте крест какого-то черного металла и такую же тоненькую дощечку, а на ней написано: «Мильен рублей лежит, а возьмет – тот, кто умеет». Ну крестьяне и поскакали в Сарапул за бондарем-солдатом и моим папашей. Ездили – копали. Папаша говорит, что нашли окованный сундук, но в нем ничего не оказалось. Ездил папаша и в Нечкино на гору, и в Юшково на пупыш, и к Усть-Сарапулке, и в Непряху, и в Лупиху, и к Каракулину и много еще куда.

Запись 1914 года.

Клад на озере

Около Крутого лога, где теперь лесок, раньше было озеро, которое звали «Тарелка». Оно круглое было. По преданию, будто Болтуш (древний князь) был похоронен в лодке с медью в том озере и будто эта лодка с медью выходит из озера ночью в 12 часов ровно. Этот клад можно было видеть не мигая, не кашляя, не шевелясь и не говоря. А если убить человека и бросить в озеро, то она сама выйдет. Вот однажды бабушка с дедушкой и еще был кто-то третий, не знаю, пошли на озеро добывать клад. Они сидели до 12 ночи. Вот лодка вышла до половины, но в то время один из них кашлянул. И она скрылась. С тех пор больше не появлялась.

Запись 1900-х годов.

Клад с приговором

У дедушки брат умер. Клад у него был. Как только ночь, этот клад выходит. Медная корчага по полу катается. Ночевать кого позовут – никто не шел: боялись. А потом мужики собрались, пришли и разрубили эту корчагу – она оказалась полна денег. Отнесли в церковь, в казну. А если не отнести, то обязательно в том году в доме кто-нибудь помрет. А у них все равно дочка того года умерла. А клад всегда клали с приговором.

Запись 1910-х годов.