Kitobni o'qish: «Управление мировоззрением. Развитый социализм, зрелый капитализм и грядущая глобализация глазами русского инженера»

Серия «Теории манипулирования массами»

Предисловие

Эта книга была окончена в 2007 году, в год 15-летия начала «шоковых реформ», непосредственно последовавших за уничтожением СССР. Называвшиеся официально экономическими, на самом деле эти «реформы» изначально не имели никаких экономических целей, но были призваны решить исключительно политическую задачу, а именно – тотальное разрушение социально-экономической системы бывшего СССР, включая высокотехнологичные отрасли и науку. Поставленная авторами «реформ» задача в значительной степени была решена практически уже за первые шесть лет их проведения. Ее успешное «претворение в жизнь» привело страну к всеобщему упадку, а ее народ обрекло на медленное, но неотвратимое вымирание. По моему убеждению, осмысление этого события не должно являться прерогативой узкого круга специалистов, а, наоборот, к нему должно быть привлечено максимальное количество простых людей разных профессий, обыкновенных граждан своей страны. С этой целью и была написана эта книга. Однако по разным причинам публикация книги задержалась на год. За это время произошло множество мелких и крупных событий, но дата окончания написания книги все же осталась в неприкосновенности, 1 ноября 2007 года, хотя, не скрою, у меня было сильное искушение пополнить страницы книги новыми материалами, которые в изобилии за это время предоставляла беспощадная жизнь и которые могли бы еще более убедительно подтвердить позицию автора по ряду важнейших проблем России, затронутых в книге.

Но все же среди прочих за 2008 год произошли три события, которые я не мог обойти вниманием, поэтому и появилось это предисловие.

Первое событие – это так называемый «ипотечный кризис», приведший сначала к заметному спаду экономику США, а затем распространившийся по всей планете и принесший мировой экономической системе невосполнимых потерь и убытков на сотни миллиардов долларов. По высказываниям экспертов, этот кризис беспощадно разрушил современную модель финансового бизнеса, которая создавалась последние 50 лет. Угроза перерастания ипотечного кризиса в обвал мировой экономической системы вынудила правительство США выборочно оказать значительную государственную финансовую помощь крупнейшим банкам и страховым компаниям, которые вдруг начали валиться одни за другими, как костяшки домино. По сути, была проведена их национализация. Откуда у правительства США на это взялись огромные денежные средства – это другой вопрос (для этого есть печатный станок, доверчивые зарубежные вкладчики и ничем и никем не ограниченный, все время увеличивающийся долг США).

Однако не астрономические суммы потерь и широчайший размах выделяют этот кризис в совершенно особенный, неизвестный, на мой взгляд, до сегодняшнего времени. В июне 2008 года в США были арестованы два менеджера банка Bear Stearns, которым было предъявлено обвинение в развязывании этого кризиса. Кризисы, как известно из теории свободного рынка, случаются тогда, когда на рынке образуется дисбаланс между спросом и предложением. Кризис, согласно теории, и является тем радикальным инструментом, который неизбежно, в автоматическом режиме устраняет всевозможные диспропорции развития экономики. Но ход развития ипотечного кризиса показал совсем другую картину. Причиной его возникновения, по мнению ведущего капиталистического государства, явились конкретные люди, которых, как оказалось, нужно было контролировать. «Объективно действующие» законы рынка в последнем случае не сработали и остались где-то в стороне. На первый план выдвинулся «человеческий фактор». Лидеры развитых капиталистических стран вдруг стали дружно призывать свои правительства к осуществлению строгого, неусыпного государственного контроля за деятельностью субъектов финансового предпринимательства. «Рыночную стихию» неожиданно потребовалось укрощать отнюдь не рыночными методами, а ужесточенным государственным регулированием, напоминающим систему государственной ответственности, существовавшую в СССР. Вера в свободную рыночную систему была разом утрачена: капиталисты в одну ночь стали социалистами.

Разразившийся ипотечный кризис на деле доказал, что та идеальная, воспетая в гимнах система организации экономики, получившая название «свободный рынок», вовсе не так уж идеальна, безотказна и проста, как это нам пытались представить ее апологеты.

Прежние догмы свободной рыночной экономики отныне перестали действовать. Факт ареста этих двух, а также некоторых других работников финансового бизнеса приводит нас к неутешительному выводу, что идеальные свойства, традиционно приписываемые и сегодня «свободного рынку», такие как «самоорганизация», «саморегуляция» и непрерывное «самосовершенствование», в реальной нынешней действительности глобализированного мира растаяли, как прошлогодний снег. Однако управляемость «свободного рынка» осталась, но из «невидимых рук» неких объективных законов рынка она перешла в видимые, конкретные человеческие руки, действующие по человеческому же разумению, и, конечно же, не всегда открытому и понятному для окружающих.

В той же теории «свободного рынка» существует положение, согласно которому надежность функционирования и саморегуляции рынка тем выше, чем большее число игроков участвует в его работе. На практике оказалось, что от двух мошенников, резвящихся где-то в Нью-Йорке, сегодня совершенно не застрахованы миллионы честных предпринимателей всего мира, хоть бы они трудились на другом конце света, то есть, другими словами, экономическая система под названием «свободный рынок» отныне не может считаться надежной.

В технике также существует специальная теория надежности, по которой рассчитывается вероятность поломки машины в течение всего срока ее эксплуатации. Однако суть положений этой теории радикально отличается от теории надежности рынка. По технической теории вероятность безотказной работы всей машины равна произведению тех же вероятностей всех составляющих ее элементов. Поскольку вероятность безотказной работы машины или ее элемента всегда меньше единицы, то из этого следует, что вероятность сбоя или отказа работы машины, устройства или системы в целом всегда выше, чем вероятность отказа самого слабого и ненадежного ее элемента. Из этого определения надежности следует еще один неутешительный вывод: чем больше в машине или системе составляющих ее элементов, тем более низкой оказывается вероятность ее надежной работы. Поэтому, с точки зрения инженера, глобальный мировой «свободный рынок», в котором функционируют миллионы игроков, среди которых попадаются и очень ненадежные элементы, вроде указанных двух менеджеров, является предельно ненадежной системой и, соответственно, недопустимой к эксплуатации. Таким образом, опять-таки в представлении инженера, процесс глобализации радикально и безвозвратно изменил старое представление о «свободном рынке» как об идеальной системе саморегуляции, описанной почти 250 лет назад Адамом Смитом.

Ипотечный кризис ярко продемонстрировал хрупкость и незащищенность современного глобализированного мирового «свободного рынка» и убедительно доказал, что отныне ни один субъект мирового хозяйства, без различия форм деятельности и места его нахождения, совершенно не застрахован от малейших случайностей, хотя бы происходящих где-то в другой части света, но, тем не менее, способных разорить его дотла, и от этой реальности нельзя спрятаться ни за страховые фонды, ни за национальные границы, ни за особые заслуги.

08.08.08. Варварская агрессия регулярных войск Грузии против гражданского населения Южной Осетии, с тысячами убитых и раненых, с десятками тысяч мирных жителей, изгнанных из руин, оставшихся от их домов. Мозг нормального человека, воспитывавшегося в искренней, радостной атмосфере всеобщей дружбы, любви и уважения ко всем людям, без различий их принадлежности к другим народам и разным верам, совершенно отказывается воспринимать этот чудовищный факт как реальность. Мое поколение росло в 60-х, 70-х годах, когда все народы СССР легко находили общий язык, гордились тем, что счастливо, радостно и бесконфликтно живут в многонациональном государстве, глубоко чтили и уважали свою непростую общую историю. Тогда они все тепло, с проникновенным чувством пели: «Расцветай под солнцем, Грузия моя…», испытывая искреннюю любовь к грузинском народу и одновременно чувство гордости за то, что судьбой им дано великое счастье жить в огромной, многонациональной семье, навечно связанной, как тогда казалось, святой нерушимой дружбой. В том прекрасном, неповторимом времени существовало единственное зло – империализм США. Лейтенант Келли, воспитанный в самой свободной и самой демократической стране мира, с верным ему подразделением головорезов, в течение пяти часов хладнокровно резал, насиловал, добивал и сжигал 500 жителей вьетнамской деревни Сонгми – мирных крестьян: женщин, детей, стариков. Спустя 40 лет наследники изверга-лейтенанта немного поумнели и стараются, по возможности, больше не пачкать собственные руки кровью детей и беременных женщин. Это продолжают делать за них другие головорезы, также воспитанные в очень демократических условиях «юных демократий». Вышколенные и обученные преемниками лейтенанта Келли солдаты и офицеры Грузии, вооруженные новейшими орудиями убийства на средства все той же, самой демократической страны мира, хладнокровно уничтожили тысячи жизней мирных жителей. Вероломная агрессия Грузии не только истребила тысячи жизней, десятки тысяч сделала несчастными, она также окончательно подорвала веру в возможность счастливой, искренней дружбы между народами, которая была само собой разумеющейся в исчезнувшем СССР. Кавказская война со всей трагичностью показала, что дальнейшее замалчивание обстоятельств и катастрофических последствий беловежского сговора есть преступление перед целыми народами бывшего СССР.

После случившейся трагедии – зверского истребления своих бывших «братьев», мирных людей другой национальности, проживавших в мирных городах и селах – нельзя больше целые народы резать по живому всего лишь на основании каких- то бумажек, подписанных неуполномоченными на то людьми. Нельзя больше заставлять эти народы, против их желания, существовать во враждебных им условиях в границах, произвольно проведенных когда-то давно какими-то кремлевскими мудрецами, ожидавшими с минуты на минуту прихода мировой революции и немедленного исчезновения всех границ вообще. Нельзя больше допускать, чтобы руководители новообразованных государств, уподобляясь восточным деспотам, кричали на весь мир «Чур, мое!», игнорируя при этом волю целых народов. В случае СССР, внутренние границы которого были проведены по капризу партийных функционеров, без участия народа, приоритет должен принадлежать воле народа, а не принципу «нерушимости границ», который, к тому же, уже очень много раз был нарушен со времен подписания Хельсинского Акта. Беззаконному беловежскому сговору должна быть наконец дана справедливая правовая оценка, а вопрос о границах независимых государств, появившихся на карте мира на месте бывших республик СССР, должен быть решен заново, и, разумеется, с активным участием народов, представленных, как минимум, в автономных образованиях бывшего СССР и оказавшихся после развала в приграничных областях новых государств. Этот непростой передел должен осуществляться строго демократично, без установления каких-либо временных рамок и только общим консенсусом. Только в этом случае у наследников лейтенанта Келли до минимума сократятся возможности манипуляции в собственных интересах целыми народами. Если не мы, то наши потомки придут к необходимости этой операции, но сколько крови должно пролиться за это время?

Мировое сообщество также несет ответственность за те конфликты, войны и беды, которые обрушились на головы мирных жителей бывшего СССР, поскольку слишком торопливо и бездумно поспешило признать итоги беззаконного деяния в Беловежской Пуще и существование сегодняшних нелегитимных границ. И заставить его признать свою ошибку будет очень сложно, тем более что у некоторых его представителей бывшие территории СССР неожиданно стали «зоной жизненных интересов». Поэтому очень важно найти верный способ, с помощью которого жителям Запада можно было бы доказать, что порядок вещей, существующий в ряде новообразованных государств, не имеет ничего общего ни с демократией, ни с гуманитарными ценностями, ни с правами человека. Западный обыватель должен отчетливо понимать, что вместе с нерешенным справедливо правом наций на самоопределение, существовавшим в СССР и преступно проигнорированном при его распаде, замораживание этих проблем в сегодняшнем состоянии грозит всему миру, и Европе в первую очередь, тяжелыми потрясениями. Такое объяснение для рядового европейца могло бы выглядеть так: «Уважаемые баварцы, представьте себе, что в один прекрасный день в ваш дом приходит государственный чиновник и заявляет, что на том основании, что какие-то никем не уполномоченные деятели в каком-то далеком лесу, за тысячи километров от Берлина, изрядно выпив, подписали какие-то бумаги, вы с завтрашнего дня обязаны разговаривать, писать, читать, учиться и думать только на датском языке. На том же языке вы будете обучать своих детей и внуков, а учебные заведения с родным немецким так же с завтрашнего дня будут навсегда закрыты. Задавать вопросы по этому и другим поводам вам также воспрещается, поскольку в стране завтра наступает полная свобода и демократия».

Обращаться с подобными разъяснениями имеет смысл только к жителям континентальной Европы, у которых еще сохраняется понимание добра и справедливости, сходное с представлениями о них в русской культурной традиции. Совершенно иначе справедливость воспринимается людьми, воспитанными в системе американских ценностей. Они определяют справедливость языческим, пещерным способом, а именно: «хорошо и справедливо все то, что мне выгодно». В этом факте я многократно убеждался, беседуя частным образом с представителями такого образа мыслей. Вспоминается одна из таких бесед с менеджером среднего звена одной крупной американской фирмы, случившаяся во время второй иракской войны. Менеджер, сравнительно молодой человек, индиец по происхождению, на мой вопрос о справедливости этой войны категорично заявил, что США поступили совершенно правильно, развязав эту войну. Когда я возразил, что для агрессии не было никаких оснований, кроме удовлетворения острого желания получить контроль над богатыми источниками нефти, он, как мне показалось, с ядовитой иронией заметил, что СССР тоже в свое время напал на Афганистан. Чувствуя с досадой, что моя выдержка начинает стремительно таять под паром закипающего возмущения, я попытался было с возможным спокойствием возразить, что Афганистан был вынужденной мерой, предотвращавшей образование нового плацдарма для развертывания враждебных СССР военных баз и объектов. Индиец не стал меня выслушивать и прервал, с непререкаемой уверенностью и холодным цинизмом заявив, что когда СССР был силен, то «мочил» всех подряд, а сегодня очень сильны США и поэтому вольны делать все, что им заблагорассудится по праву сильного. Россия же теперь слаба, и на ее долю остаются только рассуждения о справедливости. Показав всем своим видом, что он не собирается продолжать дискуссию на эту тему, индиец демонстративно отвернулся в сторону другого собеседника.

Это оригинальное понимание справедливости, очевидно, усиленно прививалось и очень хорошо прижилось в так называемой «свободной прессе» – в СМИ Запада, что убедительно доказала война в Южной Осетии. Возьму на себя смелость утверждать, что в августе 2008 года окончательно рухнул миф о якобы существующих на Западе «свободе слова» и «свободной прессе». Необъективность освещения западными СМИ трагических событий на Кавказе была вопиющей и дезориентирующей до такой степени, что, например, на форуме интернетовской странички первого общественного немецкого телеканала АРД, который содержится на деньги немецкого налогоплательщика и считается относительно объективным, на третий день войны появлялись такие отклики: «Я спрашиваю себя, почему никто не говорит, кто, в конце концов, убил 1400 мирных граждан? Я попытался открыть новую тему по этому вопросу, но она странным образом на страничке не появилась!». Удивляющемуся соотечественнику отвечает другой читатель этой странички: «Мне представляется, что все западные СМИ сообщают только о жертвах Грузии, и никто не говорит ни одного слова о жертвах с другой стороны, не показывают картин сгоревшего Цхинвала и расстрелянных автоколонн беженцев из него. Ни одного слова, что русские СМИ в Грузии блокированы. Где тут демократия?!». Третий читатель, отвечая на это восклицание, холодно и точно расставляет все по своим местам: «К вопросу «Где здесь демократия»: демократия там, где согласны быть подручными Запада».

И, наконец, третье событие последнего времени – смерть А. И. Солженицына. Кто-то очень точно выразился, что эта смерть ознаменовала собой конец целой эпохи в истории России. С этим нельзя не согласиться. Закончившаяся эпоха была неразрывно связана по крайней мере с двумя мятежными попытками реализации в России ультрамодных социально-экономических учений, пришедших с Запада и принудивших Россию дважды отказаться от своей великой истории. Попытки буквального воплощения в жизнь сугубо западных теорий принесли России горечь разочарования и стоили народам огромной страны, мирно проживавшим до начала рискованных экспериментов, неслыханного напряжения и невиданных потерь. Эта эпоха двойного слома отражена в судьбе Солженицына самым непосредственным и полным образом. Восторг от марксизма, поклонение истмату и диамату— разочарование; антикоммунизм и формальное диссиденство. Поклонение капитализму, западной модели построения общества, восторг от «перестройки», начавшихся «реформ» – разочарование и в «перестройке», и в капитализме, и в либерально-демократических реформах и плачевный итог – неформальное диссиденство.

Точно этот изломанный путь прошла и Россия, до сих пор не решив окончательно для себя вопрос вопросов: имеет ли она право на свой собственный, особенный, русский путь для построения счастья и благополучия своих граждан; есть ли этот путь вообще, или же она по-прежнему обречена на копирование навязываемых ей всякими забугорными «доброжелателями» новомодных моделей развития. Остановка на перепутье в наш бурный век не сулит ничего хорошего. Пустота, отсутствие доходчивого объяснения того, что с нами было и что стало, размывает твердые ориентиры, делает дальнейший путь неясным, в темноте и с повязкой на глазах. Творческая интеллигенция в который раз с тоской принимается за цитирование «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина и беспомощно разводит руками, повергая оставшуюся часть населения в скепсис и уныние. Тем временем выросло целое поколение, которое ничего не знает о том, что простые люди, их семьи и целые народы могут жить в прочном мире, дружбе, искреннем взаимопонимании и бескорыстной взаимопомощи. Мир нового поколения полон ненависти, вражды, войн и цинизма. Размыты основополагающие понятия добра и зла, справедливость подменена корыстью и холодным расчетом. Даже те люди, которым довелось пожить в благословенном, мирном времени 60-х, 70-х годов, и те под воздействием разлагающей атмосферы нынешнего безвременья поменяли свои прошлые высоконравственные ориентиры на все тот же убийственный цинизм. Во время грузинской агрессии в Южной Осетии один мой хороший знакомый рассказал мне такой эпизод, случившийся с ним. В первые дни грузинской атаки на мирных жителей Осетии он заговорил на эту тему с одним профессиональным военным, только что вышедшим в отставку после службы в бронетанковых войсках Украины и недавно переселившимся на ПМЖ в Россию. На вопрос, могли ли украинские танковые формирования принять участие в этой войне на стороне Грузии, офицер в отставке, ни минуты не колеблясь, уверенно ответил: «Конечно! Только нужно будет хорошо заплатить!»

Такое мироощущение наших современников означает только одно: следующий шаг этих людей будет в пропасть, в которую они увлекут и остальных.

Все представленные в трех перечисленных событиях проблемы и явления современной жизни – свободный рынок и глобализация; уникальность всех без исключения народов Земли, их непохожесть друг на друга и сохранение ими в поколениях исторической памяти; лицемерие демократии и лживость «свободной прессы»; порочность и опасность уклонения общества от правдивой оценки собственной недавней истории, от скрупулезного анализа причин гибели СССР и трагических последствий «реформ» и, как следствие, «нравственная неопределенность» нашего времени нашли более-менее подробное освещение на страницах этой книги. И не только нашли, но и подтвердили те выводы, которые сделаны в книге по этим вопросам.

Вступление

А ты поскорее женись; да своим гнездом обзаведись, да наделай детей побольше.

Умницы они будут уже потому, что вовремя они родятся, не то что мы с тобой.

И. С. Тургенев, «Отцы и дети»

В этом кратком, но содержательном напутствии своему бывшему приятелю нигилист Базаров, ярый материалист, закоренелый скептик и холодный циник, неожиданно выражает непоколебимую уверенность в том, что будущие поколения, безусловно, будут жить в гораздо лучшем мире, где будут обеспечены комфортные жизненные условия для каждого человека, где труд из тяжелой необходимости превратится в свободное творчество, где вражда и распри будут забыты и все нации, религии и отдельные группы людей найдут общий, справедливый для всех баланс интересов. В том, что дети будут жить лучше, счастливее своих отцов, были убеждены все поколения всех, без исключения, народов Земли с самой глубокой древности по сегодняшний день. Эта вера не покидала людей даже во время самых разрушительных войн, самых смертоносных эпидемий и губительных природных катастроф. Именно эта вера в Светлое Будущее собственных детей позволила человечеству преодолеть тяжелейшие испытания и в конечном итоге выжить, стать хозяином планеты Земля и даже приняться за освоение близлежащих небесных тел. Всепобеждающий человеческий Разум, провозглашенный высшей созидательной силой и высшим судьей вместо традиционного Бога еще героями Французской революции, как казалось в последней трети XX века, вот-вот накормит всех голодных, излечит всех больных, утешит и успокоит всех бедных и страждущих добротной одеждой, отдельной собственной квартирой и даже собственным автомобилем. Однако окончание XX века и начало XXI принесли человечеству гораздо больше горя, слез и крови, чем рубеж смены веков столетием раньше. Больше того, даже в самых благополучных и стабильных странах во многом эта стабильность была утрачена.

Сегодня трудно назвать страну или уголок в Европе, Азии, обеих Америках, где бы человек был совершенно спокоен за себя, за своих близких и за их будущее. Везде ощущается нервозный холодок неуверенности в завтрашнем дне, поскольку потеря работы, заболевание неизлечимой болезнью, возможность оказаться случайной жертвой теракта или стихийного бедствия угрожают теперь гражданам большинства стран.

Особое место в списке стран, переживших глобальные потрясения в конце XX века во всех сферах государственного и общественного устройства, перенесших тотальное разрушение нравственных основополагающих устоев, занимает Россия. Пессимизмом, безразличием к «сегодня», недоверием и страхом к «завтра» поражена подавляющая часть населения нашей страны. Работающие люди среднего и старшего возраста мечтают только об одном: как-то умудриться доработать до пенсии, сохранив при этом здоровье, а после как-то умудриться найти такой приработок, чтобы еще оставались силы для возделывания своих шести соток. У честолюбивых молодых людей планы другие – получить образование за рубежом, на худой конец у себя дома, но такое, с которым можно впоследствии найти работу «за бугром».

Как могло случиться, что за какие-нибудь 15 лет в стране, не подвергавшейся внешней агрессии, не переживавшей глобальных природных катастроф, вдруг прирост населения резко из плюса ушел в минус, из сознания большинства людей практически исчезло ощущение радости жизни, сменившись на напряженное и постоянное ожидание предстоящих бед? Всеобщая апатия и одновременный страх перед будущим свинцовой тяжестью придавили к земле огромные массы еще недавно активного, смело и с радостью смотрящего в будущее населения.

Начиная с 1990-го года отрицательный рост населения – почти в миллион человек в год. Продолжительность жизни в этот же период упала до уровня тех африканских государств, где совсем недавно не так уж редки были случаи людоедства (2005 год – 148-е место). При этом Россия занимает 15 % суши с населением 2 % от численности населения всего земного шара, а владеет она более чем 30 % всех необходимых человечеству полезных ископаемых, созданных природой на планете Земля, запасы которых стремительно подходят к концу. Этот факт, умноженный на катастрофические демографические показатели, не оставляет никаких шансов на свободу и независимость грядущих поколений народов, населяющих Россию. Поэтому жизненно необходимо, чтобы в осмыслении того, что все-таки случилось с Россией в XX веке, особенно в его конце, в нахождении дальнейшего ее пути развития, приняли участие максимально широкие слои населения, а не только московская элита с ее окончательными рецептами, выписанными неизвестно какими докторами.

Я не беру на себя ответственности за полное и исчерпывающее изложение событий последних лет – это не под силу одному человеку. Свой долг я вижу в том, чтобы без всякой предвзятости и ангажированности, совершенно искренне довести до читателя свое понимание событий, случившихся на моих глазах, оценить действия ключевых фигур в произошедших в России потрясениях конца XX века.

Все изложенное в книге – частное мнение одного человека, и, разумеется, как любое частное мнение, оно не может быть абсолютно объективным. Однако я честно стремился к доказательности приводимых мною суждений, о чем свидетельствуют многочисленные цитирования. И уж чего в книге точно нет, так это политической ангажированности и конъюнктуры. Свободный, честный взгляд на события исторической важности обычного гражданина, провинциального обывателя и очевидца этих событий, должен быть интересен, как мне кажется, его молодым соотечественникам.

Есть еще одна серьезная причина, толкнувшая меня, обычного гражданина, инженера-машиностроителя по профессии, на написание этой книжки. К настоящему моменту у меня сложилось твердое убеждение, что в наши дни пишется новый «краткий курс» истории России, еще более далекий от правды, чем его предшественник. И так же, как и коммунистический курс, пишут его все те же авторы-революционеры, принимавшие самое активное участие в уничтожении моей родины – СССР. Мое видение истории СССР в корне отличается от писаний этих «историков» от политики, и это явилось второй причиной написания книги.

Третья же причина состоит в том, что, взявшись за этот труд, я не мог ограничиться простым описанием моих наблюдений и констатацией фактов. Как человек, принадлежащий к творческой профессии, я попытался сформулировать важнейшие, с моей точки зрения, условия для благополучной жизни нынешнего поколения жителей России в новом, глобализированном мире.

Эта книжка называется «Управление мировоззрением и грядущая глобализация глазами русского инженера». Почему инженера, а не просто «русского»? Потому что, во-первых, по моим наблюдениям, профессиональная деятельность неизбежно накладывает свой особый отпечаток на восприятие и образ мыслей каждого человека. Одни и те же явления воспринимаются по-разному инженером, учителем, врачом и торговцем (в то же время это не исключает тесной духовной близости между, например, врачом и инженером при одновременном решительном расхождении взглядов между представителями одной и той же профессии). Во-вторых, необходимо было заранее честно предупредить читателя, что эта книжка – вовсе не научное исследование, а всего лишь попытка осмысления впечатлений от событий сегодняшних и совсем недавнего прошлого обычным гражданином своей страны. И именно поэтому в книге нет обзора и списка использованной литературы, обязательных сносок. Я указывал источник только в тех случаях, которые находил особо важными. В остальном недоверчивый читатель может проверить подлинность цитат в Интернете с помощью поисковых машин – подавляющее большинство материала взято из Сети.

Два слова о себе. Я никогда не был членом каких-либо партий, никогда не был «активистом» и «общественником». Выучившись на инженера, я всю жизнь проработал конструктором. Когда к концу 90-х годов стало ясно, что российское машиностроение в результате «рыночных реформ» обречено на уничтожение, я не захотел менять чертежный прибор на прилавок и поэтому уехал в страну машиностроения – Германию, где и по сей день занимаюсь моей любимой темой – автоматизацией производства.

Часть I
Результаты 15-летних «реформ» в России

Новый, 2007 год, январская передача «Зеркало». Неизменный автор Сванидзе (судя по заставкам к его программам, до безумия влюбленный в собственный профиль и анфас) пригласил для разговора академика Велихова. В ходе задушевной беседы, посвященной подведению итогов первого года работы Общественной палаты, была упомянута в числе прочих проблема бедности в России. Причина бедности в России впрямую не была названа, но Сванидзе использовал ловкий трюк, чтобы «подсказать» зрителям, где искать ее корни. Он театрально сокрушенно вздохнул и рассказал анекдот о том, как внучек спросил дедушку, почему тот всю жизнь боролся за искоренение богатых, вместо того чтобы бороться за искоренение бедности. С подачи Сванидзе зрителю моментально становится ясно, что именно недоумок дедушка, строивший всю жизнь коммунизм, виноват в том, что его внук очутился в тисках беспросветной нищеты. Уважаемый академик Велихов только привычно сглотнул этот отработанный пассаж профессионального идеолога-пропагандиста, даже не пытаясь возразить хотя бы жестом. Теперь цитата. Экономист, Нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц:

«Предполагалось, что переход России от коммунизма к капитализму после 1991 года принесет стране беспрецедентное процветание. Этого не случилось. К моменту падения рубля в августе 1998 года объем выпускаемой продукции сократился почти вдвое /…/.

В 1989 г. только 2 % проживающих в России находились за чертой бедности. К концу 1998 г. их количество резко увеличилось до 23,8 %, если использовать в качестве показателя доход в размере 2 долл, в день. Согласно опросу, проведенному Всемирным банком, более 40 % населения страны получали доход менее 4 долл, в день. Статистика по детям выявила еще более глубокую проблему: более 50 % детей проживало в семьях, находящихся за чертой бедности».

Радикал-реформаторам в России удалось до сих пор невиданное и неслыханное в истории человечества – в мирное время, всего за 8 лет они опустили огромную страну с почти не знавшим бедности народом в трясину повальной нищеты. Выходит, дед, на которого Сванидзе пытался свалить всю ответственность за беды, обрушившиеся на внука, вовсе не был их причиной. Наоборот, своим самоотверженным трудом добросовестный дед подготовил своему внуку достойную, безбедную жизнь. И именно «реформаторы» вероломно и безжалостно лишили внука того немалого наследия, которое для него всю свою жизнь потом и кровью добывал заботливый Дед.

«За годы реформ (1991–2003 гг.) уровень ВВП снизился относительно уровня 1990 года, которого достиг СССР, на 47 %; промышленное производство упало на 54 %; объем капиталовложений – в 4,5 раза; износ основных фондов промышленности составляет более 70 % /…/. Россию после 1991 года постигла катастрофа в развале промышленности и производства по масштабам более значительным, чем за все годы Великой Отечественной войны, за время которой падение производства не превысило 37–39 %/…/.

Статистика утверждает, что к 1987 году в России от созданной совместной собственности граждане получили: "по труду" – среднемесячную зарплату 202,9 руб. (350 долл.) при децильном коэффициенте 3,3 и трудовую пенсию 86,7 руб. (150 долл.); "по потребности" – 86,1 руб./мес. (148,4 долл.), всем гражданам (от грудных младенцев до глубоких стариков) обеспечено из ОФП (Общественных фондов потребления) бесплатное медицинское обслуживание, содержание детей в дошкольных учреждениях, образование, стипендии студентам, пенсии, пособия, жилье, транспорт, соцкультбыт и другие социальные программы. При прожиточном минимуме (ПМ) около 50 руб./мес. (сложившемся уровне цен) созданная гражданами России собственность обеспечивала де-факто жизненный уровень граждан в городе 6 ПМ и на селе 5 ПМ (около 500 долл, в месяц). Это тот минимум, который сегодня по закону имеют право требовать от президента страны все граждане РФ, так как никто не имеет права лишать граждан их собственности и заработанных ими доходов, снижать их жизненный уровень»¹.

Да, лишать никто не имеет права, однако же лишили, и за этот разбой еще никто не ответил. В число «лишенцев» в результате реформ попало подавляющее большинство населения России. Составим небольшую импровизированную табличку (первую и последнюю в книжке, дабы не утомлять читателя) для «лишенцев» из числа пенсионеров, честно отработавших многие годы на благо родной страны. Таблица составлена для обычных, рядовых пенсионеров, отработавших полный стаж (20 лет для женщин и 25 лет для мужчин), получавших за это до 1992 года гарантированную пенсию 130 рублей в месяц; сегодня, в 2007 году, спустя 15 лет начала «шоковых» реформ, получающих в лучшем случае 3000 рублей.

Масштабы обрушенной «либерал-реформаторами» на страну катастрофы измеряются не только диким провалом в уровне жизни населения, но и беспрецедентным по глубине разрушением всех сфер жизнедеятельности человека, которое поражает воображение. Мы не будем вновь приводить те трагические таблицы и диаграммы, которые всем хорошо известны. Основные, реальные итоги «реформ» подведены в «Белой книге» С. Г. Кара-Мурзы и С. Ю. Глазьева, Олегом Платоновым в «Истории русского народа в XX веке» и в других книгах этих и многих других авторов, которым мы должны быть бесконечно благодарны и признательны за их честно исполненный труд, очень важный для настоящих граждан России. Но особенно он важен для их потомков, для того чтобы они, их дети и их внуки могли дать справедливую оценку всему тому, что произошло с их родиной в конце XX века, а организаторы и исполнители этого беспредела получили от потомков ту награду, которую они заслуживают за содеянное.

Мы же в этой небольшой по объему части очень коротко, в общих чертах, коснемся только тех сфер жизнедеятельности человека, которые, на наш взгляд, в результате «реформ» претерпели самые глубокие и самые тяжкие по последствиям изменения.

1. Физическая и нравственная деградация населения

Все знают, что в результате «реформ» над Россией навис зловещий, тяжелый крест – взрывообразный взлет линии смертности пересекся со стремительно падающей линией рождаемости. Этот могильный крест, возвестивший катастрофу, грозит беспощадно раздавить своим смертельным весом будущее России. Откуда он взялся? На этот вопрос есть абсолютно ясный, однозначный ответ. Взлет смертности и падение рождаемости обеспечили стране «шоковые реформы». Огромные провалы в нормах питания, развал социальных систем и в первую очередь системы здравоохранения, бешеный рост преступности, с одной стороны, с другой стороны, отказ женщин детородного возраста, оказавшихся в совершенной, бесправной нищете, потерявших всякую уверенность в будущем, рожать детей, и обеспечили восхождение над Россией смертельно опасного креста. Молниеносный провал широких слоев населения в повальную нищету в цивилизованном обществе, удовлетворявшем ранее все необходимые потребности человека; разочарование в государстве, отказавшемся от своих патерналистских функций по отношению к собственным гражданам, не могут служить основой для исполнения гражданского и человеческого долга со стороны его граждан – воспроизведения здорового, полноценного населения. Беда обычно не приходит одна, а, напротив, приводит с собой многочисленную компанию. Так и случилось в России. Одновременно с нищетой в страну пришло уже полностью забытое полуголодное существование.

«В 1995 г. по сравнению с 1991 г. потребление (включая импорт) мясопродуктов в целом упало на 28 %, масла – на 37 %, молока и сахара – на 25 %. В 1996 г. городское население в среднем стало получать менее 55 г белка в день»².

Защитные функции организма при нищенском питании резко упали. Но особенно тяжкие последствия вызвал скудный рацион питания у беременных и кормящих женщин – они стали рожать и воспитывать неполноценных детей.

«В «Государственном докладе» отмечено: «Ухудшающееся состояние здоровья детей обусловливает нарастание инвалидизации детского населения. В 1999 г. уровень детской инвалидности составил 205,6 на 10 тыс. детей в возрасте до 16 лет (1997 г. – 160,7; 1998 г. – 199,3). Таким образом, произошло пятикратное увеличение уровня детской инвалидности: в 1990 г. в РСФСР на 10 тыс. детей было 43,1 инвалидов».³

Эти явления умножились на разорение и практическое уничтожение государственной системы здравоохранения, бывшей одной из лучших в мире и верно служившей своему народу в самые трудные годы. «Реформаторы» все же решили сломать и ее, совершенно не представляя себе, что же они хотят получить взамен, и при этом полностью полагаясь на волшебную «самоорганизацию» тотального свободного рынка, который они намеревались построить за какие-нибудь несколько месяцев.

Первое лирическое отступление. Я всегда любил ходить к врачам, хотя и делал это нечасто. Поэтому, когда я чувствовал приближающиеся признаки болезни и ничего особенно срочного ни на работе, ни дома не было, я всегда с удовольствием шел на прием к волшебникам в белых халатах. Там, после недолгого сидения в очереди, я попадал в кабинет к двум милым женщинам, в обязанности которых входило меня внимательно простукать, прощупать, прослушать, осмотреть и расспросить о моих чувствах и жалобах. Нигде я не ощущал столько искреннего, заботливого участия и пристального внимания к своей собственной персоне, как в обычной городской поликлинике.

Как-то однажды, почувствовав себя неважно и вспомнив о своем старом пристрастии, уже в Германии, в условиях развитой капиталистической системы, я направился в ближайший от моего дома праксис врача-терапевта. Ждать мне пришлось довольно долго, но наконец я оказался в кабинете. Ко мне вышла очень приятная молодая женщина и, очень вежливо, даже сердечно извиняясь, спросила у меня разрешения сделать необходимый звонок из соседней комнаты. Я, конечно, разрешил и поскучал еще минут десять, после чего она вернулась, опять извинилась и села за стол. Вооружившись ручкой, она деловито придвинула к себе какую-то бумажку. Не успел я подумать – что бы это значило, как она скороговоркой спросила: «на что жалуетесь?» Я, не торопясь, стал рассказывать, что меня лихорадит, болит голова и горло. Она быстро записывала что-то на бумажке. Как только я остановился, она молниеносно спросила: «Кашель есть?» и тут же занесла было ручку над бумажкой. Я отрицательно качнул головой. Она сразу отдернула руку от бумажки и, немного подумав, положила ручку. Затем торжественно встала и протянула мне исписанную ею бумажку, которая оказалась рецептом. Лучезарно улыбнувшись, она сообщила, что прием закончен и что больничный лист я получу в регистратуре. Тут же, изящным жестом, она протянула мне на прощанье свою руку. «Как, – воскликнул я изумленно, – это все?» «Конечно!» – ответила она, продолжая так же лучезарно улыбаться, не опуская при этом руки. Я растерянно взялся за ее руку, и она напоследок ласково пожелала мне поскорей выздоравливать неизвестно от чего. Я не могу передать всей глубины моего разочарования от того посещения. В другой раз я, конечно, пошел в другой праксис, но того первого опыта встречи с частной медициной я, видимо, уже никогда не забуду.

В стране не только снизилось количество больничных коек, но и перестало хватать денег на лекарства, еду и даже шприцы и постельные принадлежности для стационаров. Массовые профилактические мероприятия просто исчезли из жизни. Старые болезни, в том числе туберкулез, зацвели пышным цветом. К этому добавился огромный рост преступности, наркомании и алкоголизма. Эта и есть та компания, далеко не полностью перечисленная, с которой в Россию вместе с «шоковыми реформами» пришла нищета. Эта мрачная компания и явилась непосредственной причиной скачка смертности и падения рождаемости.

Возникает второй вопрос: кто же обрушил все эти напасти на Россию, кем был организован восход над Россией зловещего креста? На этот вопрос также есть совершенно определенный ответ:

«Нынешняя "российская Великая депрессия" является гораздо более тяжелой, чем в США в 30-х годах. С 1992 по 1996 г. произошел колоссальный спад промышленного производства – на 55 % по сравнению со спадом 35 % во время «Великой депрессии» 1929–1933 гг. в США. До "шоковой терапии" российская экономика была по величине второй в мире, опережая Японию и Германию и уступая только США. Сейчас она, возможно, занимает 11-е или 12-е место, находясь примерно на одном уровне с Бразилией или Мексикой /…/.

В результате этих провалов нанесен огромный урон главным активам России – ее человеческому капиталу и природным ресурсам. Кроме того, многие другие системы, являющиеся частью современного государства, также находятся в состоянии коллапса. Это касается здравоохранения (продолжительность жизни мужчин упала с более чем 70 до 54 лет), экологии, науки и технологий»⁴.

Ответ очевиден – непосредственно «шоковые терапевты» обрушили Россию в состояние коллапса. Очевидный ответ порождает и третий вопрос – как такое могло случиться, что «шоковые терапевты» смогли до такой степени заморочить нормальным людям головы, что подобный катастрофический провал стал возможным? Где все это время были разумные, просвещенные, цивилизованные граждане многомиллионной страны? Каким таким чрезвычайно важным делом они были заняты, что не прекратили преступных действии «шокотерапевтов» и не отстранили их вовремя от власти? Ведь, по сообщениям прессы, в России тогда наступил небывалый расцвет демократии и, стало быть, имелись все возможности для оказания давления на правительство и для немедленного прекращения его губительного курса.

Так почему же народ не потребовал от бездарных и безответственных политиков даже объяснений их преступных действий?

На этот вопрос будет посложней ответить. На мой взгляд, инстинкт самосохранения целого народа удалось усыпить двумя вещами – провозглашением культа «золотого тельца» и разнузданной вакханалией внедренного в невинную до того страну разврата: физического – для здоровых и молодых; духовного – для пожилых и больных. В российском обществе, без всяких дискуссий, главным был провозглашен лозунг: «Дозволено все, что не запрещено» (а при большом желании, даже и то, что запрещено, например, спекуляция, уголовно наказуемая вплоть до конца 1993 года) и установлена новая для народов России «высшая цель» жизни: безграничное, любой ценой и средствами, обогащение.

Принуждение целого народа к отказу от прежних ценностей и к спешному принятию новых достигалось очень простым способом – развязыванием оголтелой кампании, обливавшей потоками грязи и помоев всю прошлую историю страны и перечеркнувшей все достижения предшествующих поколений, которыми по праву гордились граждане и которые отныне должны были считаться постыдными. Людей, честно и самозабвенно строивших новую жизнь для своих детей, стали презрительно называть «совками» и подвергать самым унизительным оскорблениям. Стало очень модным сомневаться во всех великих достижениях СССР и на практике делать все возможное, чтобы эти достижения затушевать, а лучше – совсем вычеркнуть из памяти современников и потомков.

Для реализации этой цели использовались все доступные средства. Например, на форзаце книжки для детей «Справочник необходимых познаний», изданной тиражом 50 тыс. экземпляров издательством «Вся Пермь» в 1994 году, были изображены все высотные здания мира, начиная от египетских пирамид и кончая башнями-близнецами в Нью-Йорке и телевизионной башней в Торонто. Изображен был там даже контур только предполагавшейся на тот момент к строительству башни в Чикаго. А вот изящного, тонкого профиля Останкинской телебашни там нет, как будто такой не существует вовсе.

Освобожденные от «идеологического гнета» коммунистической партии ученые, сами недавние члены КПСС, составили «Большой российский энциклопедический словарь», изданный научным издательством «Большая Российская энциклопедия» в 2003 году тиражом 20 тыс. экземпляров. В нем они умудрились вообще исключить статью о РСДРП (директор издательства Прокопчук, ответственный редактор отдела отечественной истории – Сухарева). В то же время, например, статья о партии «Бунд», учредившей РСДРП и самоликвидировавшейся в 1921 году, в словаре имеется. Статья о ВКП(б) пока еще присутствует в словаре, но очевидно, что в следующем издании бесследно исчезнет и она.

Вот таким, тихим, почти незаметным образом грызуны от истории принялись в конце 80-х – начале 90-х отгрызать маленькие и большие кусочки от истории России. Видимо, для того, чтобы были навсегда забыты самим народом и первый спутник, и первый полет человека в космос, и покоренные атом, сибирские реки, памирские высоты, опасные болезни и арктические широты. По замыслу «грызунов», в истории России должны были оставаться только штрафбаты, солженицынские «шарашки» и ГУЛАГ. Цель этой фальсификации – лишение российского народа необходимого чувства национальной гордости и солидарности, которое до сих пор еще не окончательно истреблено и сильно мешает политтехнологам лепить из русского народа рабски покорное быдло. Политтехнологам хорошо известно, что историческая память надежно защищает людей от превращения их в ничего не помнящее стадо животных, которыми очень легко управлять. Она заставляет их задумываться над тем, кем они были, откуда они пришли и что ожидает их и их детей в будущем. Людей со здравым умом и твердой памятью нельзя силой принудить слепо верить в то, что беспризорные дети – это естественное явление жизни общества, дача взятки судье – норма, а рост смертности и падение рождаемости – также неизбежны и объективны, как восход или заход солнца. Здравомыслящие люди, имеющие человеческое достоинство и сохранившие память о величии подвига своих предков, никогда не согласятся с подобными «общественными нормами».

Но грязная работа по водворению бывших советских людей в мир животных продолжается, не прекращаясь ни на один день. И осуществляется она под прикрытием лозунгов о необходимости либерализации, демократизации российского общества и требованием ничем не ограниченной свободы выбора. Подкрепляется она перечеркиванием всех традиционных нравственных ценностей и практически публичной отменой прежних, достаточно высоких, культурных и моральных норм. Результаты этой неустанной подрывной деятельности уже хорошо видны сегодня. Высокое искусство заменил самый вульгарный, животный, примитивный китч, культ жестокости и насилия. В кино, по телевидению непрерывно льются реки крови и валятся горы убитых и искалеченных в мирное время соотечественников. Святая человеческая жизнь превращена с помощью создателей этой продукции в игру «орлянку». Со сцены когда-то легендарного своими высочайшими требованиями к чистоте искусства Художественного театра звучит отборный мат, а зрители в зале, заплатив немалые деньги, удивительно терпеливо выслушивают оскорбляющие человеческое достоинство потоки площадной брани, даже не подумав о том, что надо бы пригласить в зал милиционера, чтобы тот забрал распоясавшихся хулиганов в участок. Знаменитые писатели, почувствовав «спинным мозгом» непреодолимый вкус к пошлости и «оценив по достоинству» неизменную популярность вульгарности, строчат китчевые романы, например «Москва-ква-ква». В будущем они наверняка «порадуют» читателя дальнейшей серией «гениальных» бестселлеров вроде «С.-Петербург— кря-кря», «Самара – хрю-хрю» и т. п. Эстрадное искусство было подменено фейерверком огней и экзотичностью костюмов, за которые спряталась самая пошлая безвкусица и бездарность, и превратилось в отстойник, в гниющее болото, в котором квакают одни и те же визгливые, а чаще совершенно безголосые исполнители, воспроизводя одни и те же нудные стенания и заунывные всхлипывания, регулярно меняя в своем репертуаре только фантастические наряды. Найти же в эфире радиостанцию, транслирующую классические произведения или подлинную народную музыку, чтобы перевести дух от пошлости и бездарности, – почти невозможно.

Бывшая советская богема, бывшие «любимчики» советской публики, считавшиеся в свое время выдающимися ценителями изящных искусств, слывшие большими специалистами по различению тончайших оттенков, филигранных нюансов литературы, кинематографии, музыки и поэзии, когда отпала надобность в ношении благородной маски высокого интеллекта, высоких чувств и глубокой порядочности, моментально превратились в холодных, бессердечных эгоистов, ежедневно демонстрирующих удивительную эмоциональную пустоту и духовную тупость.

Но не только «инженеры человеческих душ» ответственны за беспрецедентное падение нравов. Массовым растлением населения занимались и те люди, которые по своему положению были обязаны, напротив, заботиться о высоком уровне культуры населения, призваны были воспитывать в народе стремление к лучшим образцам искусства и получали за это от государства немалые деньги. Например, бывший министр культуры, нынешний руководитель ФА по культуре и кинематографии М. Швыдкой.

Человек, красующийся на голубых экранах 24 часа в сутки в качестве то почетного гостя, то модератора программ, то высокопоставленного чиновника, активно участвовал и участвует в процессе деморализации широких слоев населения. Еще находясь в ранге министра культуры России, летом 2003 года он вел TALK-SHOW, где главной изюминкой выступала приглашенная им знаменитая секс-бомба от журналистики, которой определенные СМИ приписывали чрезвычайную сексуальную активность в среде политиков и депутатов. Между делом она успела побывать во всех «горячих точках», где самозабвенно, с полной самоотдачей занималась журналистикой, могу предположить, с помощью все того же, хорошо проверенного ею метода. Министр культуры, шоумен по совместительству, видимо, поставил себе сверхзадачу – раскрутить эту даму на самые откровенные признания. Но даму вовсе не нужно было раскручивать, она палила, как из пулемета, рассказывая истории своих похождений одну похабнее другой. Как, например, где-то в Боснии они с молодым командиром пытались на джипе проскочить нейтральную полосу, но джип прочно застрял. В этот момент у потной, обряженной в гимнастерку и галифе дамы появилось непреодолимое желание, и они с командиром тут же, не выходя из джипа, находящегося в зоне обстрела, занялись сексом. В момент ее рассказа телекамера выхватила из полутемного зала лица зрителей, которые, затаив дыхание, слушали лепетанье словоохотливой потаскушки. Среди зрителей было много женщин преклонного, бабушкиного возраста. Они сидели с открытыми ртами, и у многих из них от возбуждения горели немеркнущим, завистливым светом глаза.

Вот такой образчик любви из мира животных счел своим долгом преподнести широкой аудитории министр культуры Швыдкой, подменяя им все те проявления высших эмоций человека, которые связаны с любовью и влюбленностью и множество раз описаны гениальными художниками всего мира. Интенсивность мелькания Швыдкого на телеэкране поневоле заставляла задуматься о том, когда же он умудряется исполнять свои непосредственные обязанности чиновника. Очень скоро эта загадка разрешилась. Когда появились новые технические возможности для проведения совершенной, организованной на современном уровне музейной инвентаризации, внедрения новых систем охраны музеев и составления полных описаний музейных экспонатов, он просто проспал эту возможность, проводя все свое рабочее время в роли шоумена. Крупная кража в Эрмитаже – это только вершина айсберга с названием «должностные преступления министра культуры». А сколько их, навсегда потерянных ценностей, за это безвременье насчитывается по всей стране? Во время занятия М. Швыдким высшей в стране должности, учрежденной для охраны культурного достояния, это самое культурное достояние неудержимо исчезало и рушилось, как, например, уникальный музей-заповедник «Абрамцево». На многочисленные обращения общественности призвать к порядку директора заповедника, неузнаваемо меняющего облик этого памятника и ничего не предпринимающего против его разрушения, Швыдкой ограничивался отписками в духе «все хорошо, прекрасная маркиза», покрывая своего протеже. Уже в ранге начальника ФАКК Швыдкой одобрил сценарий фильма «Сволочи», представлявший собой гнусный, фантастический пасквиль на подвиг народа, победившего в Великой Отечественной войне. Самое кощунственное действие Швыдкого в этом эпизоде состояло в том, что он без зазрения совести выделил из государственной казны 30 млн рублей народных денег на экранизацию этой гнусности, по-видимому, только для того, чтобы еще сильнее оскорбить чувства народа, вынесшего тяжелейшие испытания в той войне. Слава богу, что в России еще остались честные и достойные люди. Режиссер Владимир Меньшов, вручавший награды на кинофестивале, в котором участвовал этот фильм, бросил на пол бумажку, в которой этому «шедевру» присуждалось первое место.

Вполне логично, что в создавшейся в стране атмосфере развязанности, вседозволенности и цинизма стало возможным представителям милиции избивать невинных граждан, пьяным офицерам элитных космических частей убивать новобранца, прокурору насиловать в грязном сарае стажерку, чиновникам всех мастей присваивать государственные и частные наделы дорогостоящей земли и безнаказанно совершать многие другие должностные преступления.

Но самое страшное заключается в том, что царящий вокруг беспредел воспитывает в сегодняшних детях и молодых людях крайний цинизм и эгоизм, равнодушие и жестокость. Эти патологические изменения в духовной сфере человека уже привели к серьезным сдвигам в психологии подростков. Когда-то студент Раскольников, глубоко задумавшись над идеей о том, что мир делится всего лишь на две категории людей: наполеонов и прочих, решил проверить, к какой категории граждан он сам принадлежит, для чего и убил старушку-процентщицу топором. Нынешние студенты ничего такого не думают, а, опоздав на лекцию и чтобы как-то скоротать время, развлекаются тем, что пару часов гоняют по Москве на чужой «крутой тачке», для чего среди бела дня спокойно убивают кухонным ножом молодую хозяйку модного лимузина. Невинные девочки, будущие мамы, просто так, забавы ради, поджаривают на сковородках хомячков, восторженно наблюдая за тем, как те мечутся по раскаленному чугунному диску с высокими краями, жалобно пищат, напрасно пытаясь выскочить из западни, а потом беспомощно валятся набок, превращаясь в кусочек угля.

Со времен «перестройки» все та же духовная сфера человеческой жизни подвергается атаке и с другой стороны – со стороны тоталитарных сект, всевозможных магов, чародеев и прочей чертовщины, наводнившей страну и обещающей за деньги или за проданную душу исполнение любых чудес, включая возвращение к жизни умерших родственников.

Первое трагикомическое отступление. Как-то прихожу домой на обед, привычно включаю первую программу радио и слышу красноречивое молчание. Не понимая в чем дело, переключаю на другую программу, где звучит занудная песенка, которая совсем не способствовала подъему моего аппетита. Переключаю обратно на более предпочтительную для меня тишину. Когда суп был почти доеден, радио вдруг оживает и сообщает приятным женским голосом, что я, оказывается, сам того не ведая, присутствовал на оздоровительном сеансе знаменитого народного целителя Чумака. Я действительно почувствовал себя к этому моменту значительно лучше, чем до обеда, но, по своему невежеству, отнес это достижение за счет только что съеденной мною тарелки супа.

Числу мошенников и настоящих злодеев, которые бесконтрольно, только за деньги, появились в государственном эфире во времена правительства Ельцина – Гайдара, не было числа. Например, тоталитарная секта «Аум Сенрике» тоже вещала свои проповеди по первой программе Всероссийского радио, одновременно собирая информацию в Министерстве обороны о боевых отравляющих веществах. Затем были теракты в токийском метро с многочисленными жертвами. Преступная неразборчивость государственных органов безопасности и средств массовой информации дорого стоила не только России. Однако до сих пор из этих трагических историй никаких выводов не сделано: изобретательный Чумак и сегодня успешно продает свои диски, начиненные гробовым молчанием, предусмотрительно ограничивая срок действия такого диска одним годом и настойчиво предупреждая особо экономных пациентов, что его магическое молчание теряет свою силу при перезаписи.

Опустившееся на страну средневековое мракобесие, освященное представителями высшей интеллектуальной элиты страны (например, на сеансах Чумака не брезговал присутствовать известный политолог Генрих Боровик), также в огромной степени способствовало снижению защитных функций у русского народа, потере здравого смысла, чем в полной мере и воспользовались «шокотерапевты» для проведения своей антинародной политики. Для получения всеобщей народной поддержки вместо внятных, разумных и логичных доказательств в пользу проводимого ими курса им оказалось достаточным всего лишь попугайское повторение на каждом углу шаманских заклинаний типа «капитализм – богатство – хорошо; социализм – бедность – плохо». Тогда-то и взошел над Россией ее тяжелый крест.

2. Загадка Тэтчер и перспективы для выжатого лимона

Эту главу начнем с цитаты, имеющей, пожалуй, самое важное значение для всей книги.

«Так вот, говоря о перспективах СССР, она заявила примерно следующее, никак это не пояснив: "На территории СССР экономически оправдано проживание 15 миллионов человек". Я еще раз прокрутил запись, может быть, хотя бы "фифти" ("пятьдесят"?). Нет, точно "фифтиин" – "пятнадцать", я не ослышался. Это меня удивило и заинтересовало, ведь Тэтчер не относится к деятелям, склонным к несерьезным высказываниям. Она, на моей памяти, ни разу не брякнула какую-нибудь глупость, от чего не застрахован ни один англоязычный политик, говорящий о России, – в этом отношении они все как на подбор»⁵.

Сомневаться в достоверности слов, сказанных Тэтчер, нам не приходится хотя бы по той причине, что книга Паршева давно стала бестселлером, и никто ни разу не попытался опровергнуть ни авторство этой фразы «железной леди», ни ее содержание. Помимо того, эти же слова Тэтчер приводятся во многих других источниках. Еще менее мы должны сомневаться в том, что премьер-министр Великобритании мог себе позволить какие-то абстрактные высказывания, не имеющие под собой какого-либо определенного политического или хотя бы практического смысла или значения. Да и сам Паршев это подтверждает. Какой же смысл Тэтчер вложила в эти слова? И почему ее вдруг так обеспокоила «экономическая оправданность проживания» именно российского населения, а не индийского, китайского или непальского? Почему не японского, наконец? Ведь 130 миллионов бедолаг-японцев ютятся на небольшой горстке камней, окруженной со всех сторон океаном и которые, вдобавок, постоянно нещадно трясет. На этих голых камнях нет ни черноземов, ни огромных, благодатных, плодородных долин и полноводных великих рек, ни бесценных залежей полезных ископаемых; нет вообще ничего из того, что верно служит человеку с древних времен средством пропитания, благосостояния и основой благополучной, полноценной жизни. Более того, очень сердобольное к китам мировое сообщество постоянно обрушивается с критикой на бедных японцев, отказывая им в праве на использование в их и без того скудном рационе питания китового мяса, и настойчиво требует от огромного японского населения полного отказа от китового промысла. Очевидно, у мирового сообщества есть основания полагать, что 130 млн людей, живущих на безжизненных скалах, имеют какие-то дополнительные резервы, которые могут им заменить горы китового мяса и жира. Стало быть, условия проживания японской нации в 130 млн жителей на крохотном архипелаге, с точки зрения мирового сообщества и Тэтчер, вполне удовлетворительны и экономически оправданы. И на этом фоне выглядит втройне удивительной трогательная «забота» Тэтчер о советских жителях, которых одна Кубань, если мерить японскими мерками, с лихвой могла бы обеспечивать всеми необходимыми продуктами. А ведь у СССР и России вдобавок есть и Черноземье, и много еще чего, что полностью отсутствует у «экономически достаточных» японцев. В конце концов, если Тэтчер, произносившей слова о перенаселенности СССР, двигала вдруг неожиданно свалившаяся на нее озабоченность исключительно судьбой 265 миллионов людей, проживавших «экономически неоправданно» в то время на территории СССР, то она должна бы была предложить какой-то вариант решения данной проблемы. Сказал «А», говори «Б»: не девочка все же, а политик высшего ранга, который по своему положению ОБЯЗАН думать о том, что говорит, заканчивать начатую мысль конкретным предложением и отвечать за каждое свое слово. В данном же случае никакого предложения по расселению людей, которым, очевидно, угрожала, по словам очень хорошо осведомленной леди, гуманитарная катастрофа, в более благоприятные, «экономически оправданные» условия не последовало. Не прозвучало и естественное в таком случае обращение к мировому сообществу о посильной поддержке населения, оказавшегося волею судьбы в трудной ситуации. Еще более настораживает применение Тэтчер термина «экономически неоправданное существование» в отношении живых людей, реально проживающих на 1/6 территории земли и продолжающих растить новые поколения.

Подобная терминология понятна в отношении стада овец, поголовье которых разрастается в геометрической прогрессии, а площади пастбищ ограничены и не способны прокормить всех. В таких случаях активно включается в дело скотобойня. Что же, в отношении людей, созданных по образу и подобию Божьему, с точки зрения рьяных борцов за права человека действуют те же правила? Это начало без продолжения, неясный обрыв на полуслове британского премьер-министра наводит на серьезные подозрения. В свое время Гитлер, озабоченный завоеванием «жизненного пространства» для арийской расы, уже оценивал «экономичность проживания неполноценных рас» на территории СССР. Тогда, вместе с Гиммлером, они пришли к заключению, что на территории СССР «экономически неоправданно» проживают 30 млн «унтерменшен», которые, как овцы, подлежали уничтожению. И эта чудовищная операция им почти удалась. Так что же имела в виду Тэтчер, объявляя 265 млн советских граждан живущими «экономически неоправданно»? Не попахивают ли эти слова газом «Циклон-Б»?

И второй вопрос – почему смыслом фразы Тэтчер совершенно не заинтересовалась мировая общественность, в куда более невинных случаях моментально реагирующая на любое неясное высказывание почти любого высокопоставленного политика? В наидемократичнейшей и наилиберальнейшей стране Европы – Нидерландах, случается, защитники диких животных убивают видных политических деятелей только за то, что те позволяют себе одобрительно высказываться по поводу ношения женщинами шубок из натурального меха. Почему же бесчисленные, бесстрашные защитники прав аборигенов Австралии, сексуальных меньшинств и всевозможных животных не задали ни одного вопроса выхоленной аристократке с блестящим образованием о дальнейших судьбах аборигенов 1/6 суши? Или их судьба интересует мировое общественное мнение меньше, чем судьба каких-нибудь редких насекомых и растений?

Так или иначе, но могильный крест, принявшийся с начала 90-х годов неумолимо сокращать российское население по одному миллиону в год, взошел над Россией именно после слов Тэтчер. Случившееся в последние 2–3 года улучшение социально-экономической ситуации в стране существенно катастрофическое положение не изменило. Россия продолжает движение в направлении «экономически оправданной» численности населения, определенной Тэтчер в 15 миллионов. Непонятная озабоченность чрезмерной численностью населения в послевоенном разрушенном СССР не давала покоя в свое время и президенту США Трумэну, который еще в 1949 году одобрил план «Дропшот», по которому массовому уничтожению с помощью ядерных бомбардировок должно было подвергнуться мирное население в 100 городах СССР. Напомним, что к тому времени СССР не имел никакой возможности ни для защиты обескровленного Второй мировой войной собственного народа, ни, тем более, не обладал возможностями для нападения, не имея ни атомной бомбы, ни средств ее доставки. Тогда СССР от ядерной бомбежки спасли только танковые армии, дислоцировавшиеся в середине Европы и грозившие в случае чего осуществить марш-бросок к берегам Атлантики. Благоразумие американских генералов тогда одержало победу, хотя находились среди них и такие, которые были готовы воевать с коммунизмом до последнего европейца. «Сверхзадача» навязчивой озабоченности «англоязычных» политиков «неэкономичным населением» России стала наконец-то абсолютно ясна после отчетной речи личного друга Ельцина – президента США Клинтона, которую он произнес в мае 1997 года перед начальниками штабов Вооруженных сил США:

«Последние 10 лет политика в отношении СССР и его союзников убедительно доказала правильность взятого курса на устранение одной из сильнейших держав мира, а также сильнейшего военного блока. Мы добились того, что собирался сделать президент Трумэн посредством атомной бомбы. Правда, с одним существенным отличием: мы получили сырьевой придаток. За четыре года мы и наши союзники получили различного стратегического сырья на 15 млрд долларов, сотни тонн золота, серебра, драгоценных камней и т. д.»⁶.

После прочтения этих слов третьего «англоязычного» политика все встает на свои места, круг замыкается. Вот где зарыт истинный смысл слов Тэтчер: СССР, Россия с точки зрения этих деятелей должны исполнять роль всемирной кладовки и одновременно кочегарки, обеспечивая «цивилизованные» страны дешевыми по цене и достаточными по количеству запасами материалов и энергии. Разумеется, выполнение этих простых задач не предполагает в стране-кочегарке наличие науки, высокого технологического потенциала. Для эффективной добычи энергии и полезных ископаемых вполне подходят западные технологии, которые предусматривают значительное высвобождение рабочей силы. Необходимость же содержания огромной массы населения, оставшегося не у дел, тяжелым грузом ложится на цену добываемых материалов и энергии и не способствует ее снижению на желаемый уровень. Отсюда приговор – 15 миллионов, и не более, остальные не получат даже элементарных средств к существованию. Естественно также, что для «экономически оправданного» существования страны-кочегарки требуются одни только кочегары, ученые и инженеры для такой страны – непозволительная роскошь. Подтверждение этой мысли и твердое намерение провести ее в жизнь, мы видим в повседневности: в разрушении фундаментальной и отраслевой науки, наукоемких производств, собственных научных школ и баз и, как результат, продолжаем и сегодня наблюдать массовую «утечку мозгов».

«Сегодня много говорят о потере молодежи, но по-настоящему осознать масштабы этого явления можно только на конкретных примерах. Недавно в США прошла международная конференция в области нейронаук – 30 тыс. участников, это направление сейчас на пике развития. Там было примерно 300 наших ученых, теперь работающих в Америке и других странах, и только 8 (!) приехали непосредственно из России»⁷.

На первом этапе «реформ» разрушению подверглись все виды производств с целью, чтобы восстановление нужных из них проводить уже с помощью чужой, заимствованной на Западе технической и технологической базы. Тем самым окончательно закапывалась в землю собственная научно-техническая база, обеспечивавшая долгие годы технологическую независимость страны и позволившая СССР осуществить невиданные прорывы в науке и технике.

«…коэффициент обновления основных фондов нефтедобывающей промышленности составлял в 1970–1985 гг. 11–12,5 %, в 1998 г. – 1,7 %, в 2000 г. – 2,9 %; в химической и нефтехимической промышленности в 1970 г. он был 12,1 %, в 1998 г. – 0,5 % и в 2000 г. – 0,8 %; в машиностроении и металлообработке в 1970 г. – 12,7 %, а в 1998 г. – 0,4 % и в 2000 г. – 0,7 %. Сильнее всего пострадала легкая промышленность: в 1970 г. ее основные фонды были обновлены на 10,2 %, а в 1999 г. – на 0,3 %./…/ При темпе обновления 1 % в год основные фонды промышленности, включая машины и оборудование, должны работать до их замены 100 лет. Это равносильно полной ликвидации промышленности России».

«Число проектных и проектно-изыскательских организаций, выполняющих исследования и разработки, уменьшилось за годы реформы в 5,5 раза. В ходе приватизации отраслевых НИИ, КБ и НПО многие из них утратили свою опытную базу. Таким образом, в ходе реформы ликвидировались те звенья научно-технической системы, которые ответственны за процесс инноваций на стыке исследования – производство. С исчезновением организаций, занятых внедрением результата разработок в производство, завершился демонтаж существовавшей ранее инновационной системы страны…»⁸

Для того чтобы подстраховаться от возможного массового недовольства трудового населения страны лишением его основополагающего права на труд и избежать протестов по поводу оскорбительной оценки «новыми хозяевами» результатов труда со стороны сохранивших свои рабочие места работников, требовалось как можно скорее и надежнее похоронить все позывы населения к творческому, созидательному труду и надежды на справедливое трудовое вознаграждение. Поэтому в первую очередь был нанесен сильнейший удар по самой основе понятия труда как неотъемлемому долгу и праву человека, составляющему основное содержание его жизни. Этика кропотливого, ответственного, созидательного труда и соответствующего труду вознаграждения сменилась воровским кодексом обогащения любой ценой – украсть, рвануть, хапнуть побольше, а потом купить костюм с отливом и укатить в Сочи на вечное поселение в краю вечного праздника жизни. Именно такое понимание смысла человеческой деятельности обрушилось со всех сторон на население в лице активно пропагандируемых услуг всевозможных компаний, банков и фондов, предлагавших 1000 и более процентов годовой прибыли. «Мы здесь сидим, а денежки капают» – заразительный пример паразитического существования, который стал главным лейтмотивом эпохи. Одновременно оскорбительным насмешкам и профанации подвергся честный, самоотверженный труд. Ранее всеми уважаемые, горделиво звучащие профессии инженера, учителя, врача не только потеряли престиж и гордость звучания, но стали считаться верным признаком неудачно сложившейся жизни.

Возвращаясь теперь к истории о деде и внуке, поведанной с телеэкрана Сванидзе, можно предположить, что любознательный внук, в отличие от заслуженного нелюбопытного академика, наверняка задал бы дяде с ухоженной бородкой, уютно обосновавшемуся в студийном кресле, такой вопрос: «а каким образом, разрушив производство, выбросив на помойку собственных ученых и инженеров, он собирается сделать его богатым?». Дядя, конечно, попытается рассказать внуку другую популярную сказку нашего времени о гениальном «новом русском», который, не сумев закончить и 10 классов, тем не менее ловко научился торговать за границей цистернами с нефтью и прочими богатствами, которые открыл и освоил для внука его дед. Бородатый дядя не будет жалеть красок для того, чтобы расписать выдающиеся достоинства «нового русского», который «умудряется» всего за две ходки в парилку заключать миллионные сделки. Поэтому, добавит дядя, внук не должен беспокоиться о своей судьбе – лихой оборотистый «новый русский» обеспечит и его и своих детей всем необходимым, если, конечно, внук будет послушным мальчиком и перестанет задавать глупые вопросы.

Однако, я думаю, скрытая угроза бородатого дяди не произведет на упрямого внука должного впечатления и он продолжит задавать свои глупые вопросы другому дяде, но уже без бороды и вообще с полностью отсутствующими признаками каких-либо волос – Е. Гайдару. «Как получилось, – спросит внук у внука легендарного героя революции, – что вы отобрали у моих родителей не только достойно оплачиваемую работу, но и все их сбережения, припасенные для меня? С какой целью вы разрушили промышленность и сельское хозяйство моей страны, построенные моим дедом?» Гайдар, конечно же, скажет, что хозяйство, построенное дедом, было затратным и страшно неэкономичным, что на его ногах висели тяжеленные гири – ВПК и дорогостоящая социалка – и от этого груза нужно было срочно избавляться. «Ну и что, избавились?» «Избавились», – гордо ответит Гайдар, но неутомимый внук продолжит: «Почему же теперь, после счастливого избавления, со времени которого прошло уже 15 лет, я могу есть, пить, одеваться, ходить в кино, ездить с родителями в отпуск в разы меньше, чем это было до избавления? Выходит, ежели мой дед нес непомерные дополнительные расходы на ВПК, социалку, на поддержку союзных держав и при этом позволял мне в разы жить лучше, то это значит, что его способ хозяйствования был лучше вашего, и, стало быть, вы не имели никакого ни морального, ни уж тем более юридического права рушить мою страну, построенную моим дедом».

Но самое тяжелое впечатление на внука произведет то обстоятельство, что дядя с бородой, очевидно, плохо сговорившись со своим лысым приятелем о том, какие истории они должны рассказывать внуку, утверждали прямо противоположное. Первый, тот, что с бородой, настаивал на том, что страна была бедна и не способна прокормить свое население самостоятельно, поэтому и была разрушена; а второй – лысый – утверждал, что страна, наоборот, жила слишком жирно, не по средствам, поскольку позволяла себе содержать убыточные производства и безвозмездно помогать всем подряд, поэтому ее нужно было ломать. Не по годам смышленый мальчик, конечно, сообразит, что хотя оба дяди и противоречат друг другу на словах, но в своих действиях они едины, и именно в том, что буквально следуют словам Тэтчер. Увидев призадумавшегося внука, оба дяди вдохновенным хором возопят, выкладывая свой последний козырь: «Но мы ведь дали тебе свободу!» Внук повернется к ним и холодно ответит: «Вы опустили меня и мой народ в беспросветную нищету, в 20 раз увеличив в моей стране число бедняков всего лишь за несколько лет, причем в мирное время. А многоопытные дяди Столыпин и Махатма Ганди мне говорили, что нищета это и есть худший вид рабства, самый далекий от свободы. Поэтому все ваши слова ложь от начала до конца».

Нейтральные наблюдатели из числа немцев, внимательно прослушав диалоги внука со странными дядями, наверняка скажут: «Да, пожалуй, внук прав, тут определенно присутствует какая-то гниль», как они всегда говорят в тех случаях, когда чьи-то утверждения кажутся им подозрительными.

Обещанный Ельциным и Гайдаром в 1991 году приход в страну вожделенной стабилизации к концу 1992 года не состоялся ни в 1992, ни в 1998 году— инфляция за все это время колебалась между сотнями и тысячами процентов в год, разрушая страну и в первую очередь наукоемкие производства. И только тогда, когда случился дефолт 1998 года, возвестивший в стране и во всем мире крах «шоковых реформ», когда реформаторов-грабителей как ветром из Кремля сдуло, когда все западные советчики и эксперты шарахнулись от России как от чумы, когда впервые с момента распада СССР в российском правительстве появился порядочный, знающий и ответственный человек – Евгений Примаков, – только тогда безудержное падение России в пропасть замедлилось. Но до сих пор инфляция не опускалась ниже 10 %, до сих пор не достигнут уровень «дедовской» России. Вот разоблачающее признание главного на сегодняшний день идеолога Кремля В. Суркова:

«Скажу только, что с 1999 года по 2004 год реальные доходы граждан возросли на 76 %. Это много. Но чтобы никто не зазнавался, скажу также, что они, по оценкам экспертов, составляют 88 % от уровня доходов граждан в 1991 году. Сделано очень много, но далеко не все. Мы даже, повторюсь, не вернулись на уровень благосостояния, который был в последние годы советской власти».

В чем же дело? Почему в одних странах реформы сопровождаются неуклонным ростом экономики и благосостояния граждан, а в несчастной России все произошло с точностью до наоборот – реформы сопровождались неуклонным падением того и другого? Почему провозгласив своей целью благополучие людей и процветание страны, «реформы» отбросили страну далеко назад, а большинство ее населения погрузили в бесправие и нищету? Как это произошло и кто в этом виноват— «реформы» или «реформаторы»? Для чего был разрушен второй по мощности в мире производственный и научно-технический потенциал? Что, наконец, должны думать простые граждане обо всем случившемся и на какие перспективы могут рассчитывать подрастающие поколения в этой непростой, похоже, специально замутненной ситуации?

В следующих частях мы попытаемся найти ответы на эти мучительные вопросы.

Часть II
«Развитый социализм», или Так что же это все-таки было?

1. Два взгляда на советский период истории России

Во время «перестройки» много раз и с удовольствием граждане СССР пересказывали друг другу невыразительный анекдотец, построенный на игре слов из известной революционной песни: «…и как один умрем в борьбе за это». Натужно посмеявшись, затем, с ехидными ухмылками, еще долго переспрашивали один другого – так что же это «это» все-таки такое было, за что всем до единого непременно нужно было умирать? Ответ находился в этой же песне строчкой выше – «власть Советов», но это нимало не смущало хохмачей, поскольку для них важнее была возможность и, самое главное, неизвестно откуда взявшаяся потребность осмеять, унизить и оскорбить все связанное с «советами», с русским социализмом, с СССР. Почему-то люди, ядовито насмехавшиеся над святой для любого народа памятью предков, приходившие в восторг от очернительства своей родины, ее истории, не хотели понять, что тем самым они унижают и оскорбляют жизнь целых поколений отцов и дедов, да и свою собственную заодно, добровольно превращая себя в безмозглых, рабски послушных чужой воле тварей, в крайности способных только исподтишка изображать кукиш в кармане своему господину.

Так что же это было— «Русская Совдепия»? Была ли это, по мнению одних, жесточайшая тирания по типу восточных деспотий Средневековья, несколько смягчившая свои варварские формы под «благотворным» влиянием «западной цивилизации», или это, по мнению других, был прорыв к «светлому будущему» всего человеческого общества, новая и самая совершенная форма его существования? Разумеется, ни один человек в мире не сможет однозначно ответить на этот вопрос, вернее сможет, но убедительно доказать свою точку зрения не сможет никогда. И все-таки я предлагаю сделать такую попытку. Для удобства рассмотрения этого вопроса возьмем два полярных утверждения, принадлежащих двум ярчайшим представителям этих противоположных точек зрения на нашу историю – И. Р. Шафаревичу и С. Г. Кара-Мурзе.

Второе лирическое отступление. Я родился в середине 50-х и успел взглянуть на тов. Сталина в Мавзолее, где они с тов. Лениным мирно возлежали рядышком. Несмотря на это, почти физическое соприкосновение с нашей историей и, казалось бы, с совсем недавним мрачным прошлым, 10 лет тюрьмы советскому человеку за один вопрос при подготовке к очередному празднику «Куда мы повесим товарища Сталина?» (имелся в виду портрет) для меня воспринимаются как далекая экзотика, точно такая же, как Ленский расстрел или казнь декабристов. Я жил, учился и трудился при социализме, в котором не было ни ночей со стуком в дверь, ни массовых депортаций, ни ежедневных разоблачений «врагов народа». Именно этот период существования СССР– с середины 60-х по середину 80-х – был назван «развитым социализмом», и мне посчастливилось стать свидетелем этого уникального исторического явления. Как я уже сказал, я не претендую на лавры ученого-историка, поэтому буду в дальнейшем по возможности описывать и давать оценку только тем событиям, которым являюсь непосредственным свидетелем, хотя экскурсы в прошлое и обращения к документальным свидетельствам при рассмотрении поставленного вопроса неизбежны.

Предельно упрощая взгляды Шафаревича и Кара-Мурзы на поставленный вопрос, их ответы можно сформулировать следующим образом.

И. Р. Шафаревич: Революция 1917 года явилась насильственным срывом России с ее естественного пути развития, на котором она смогла бы достичь максимально высокого уровня жизни населяющих ее народов, и в первую очередь русского народа, который больше всех пострадал и больше всех других народов утратил в вихре пронесшихся над страной войн, революций, слома традиционного уклада жизни и основополагающих нравственных и экономических устоев. Перестройка 90-х явилась не возвращением к утраченным ценностям, а наоборот, последним, добивающим ударом, навсегда уводящим Россию от ее спасительного пути и прямо ведущим к полной утрате независимости и потере идентичности – наподобие государств и племен американских индейцев.

С. Г. Кара-Мурза: Октябрьская революция 1917 года явилась благом для России, ее спасением от затяжного системного кризиса и дальнейшего пути в «никуда». «Советский проект» вывел отсталую страну на передовые позиции в мире, причем почти во всех имеющихся областях человеческой деятельности; создал самую совершенную модель человеческого общежития, надежно гарантировавшую каждому члену общества удовлетворение основных жизненных потребностей, разбудил в людях, населявших еще недавно полусонную окраину мира, невиданный ранее энтузиазм, раскрыл их огромный творческий потенциал, развил в них братские чувства взаимопомощи и готовности к самопожертвованию ради совсем незнакомых людей. Крушение «Советского проекта» – результат «перестройки» – сбросило Россию в глубочайший кризис из всех известных человечеству в Новом времени.

Бросается в глаза, что при совершенно разном подходе к советскому периоду в российской истории оба ученых совершенно одинаково оценивают «перестройку», сменившие ее «реформы» и их последствия как катастрофу вселенского масштаба, грозящую стереть Россию как независимое государство с карты мира, а населяющие ее народы рассыпать в недружный хоровод разношерстных фольклорных групп, радостно отплясывающих псевдонародные танцы под чужую дудку. Каждая такая группа в недалекой перспективе будет, несомненно, иметь свое карликовое государство с самым гордым и независимым названием, но на самом деле будет находиться в абсолютной зависимости от подачек и любого чиха супердержав.

Примечание. Справедливости ради надо заметить, что позитивная оценка итогов «реформ» несмолкаемо звучит исключительно из уст их непосредственных организаторов и исполнителей и отсутствует совершенно среди сколько-нибудь серьезных исследователей – мы уже приводили высказывания некоторых из них выше.

К этому важно добавить, что двух непримиримых противников в оценке исторического значения СССР объединяет и даже тесно сближает не только одинаковый взгляд на «перестройку» и «реформы», не только честный, свободный от всякой политической конъюнктуры взгляд на вещи, но прежде всего искренняя любовь к родине, ее народу, острая боль за его сегодняшнюю трагическую судьбу.

Итак, две исходные, диаметрально противоположные точки зрения сформулированы, но прежде чем перейти к дискуссии, нам нужно определиться по важному вопросу. Образование и существование СССР неразрывно связано с достаточно старыми идеями построения социально справедливого бесклассового общества свободных тружеников, которое получило название «социализм». Поэтому представляется принципиально важным определиться с этим понятием «социализм» и выяснить, в какой мере идеи социализма ответственны за тот социально-экономический строй, который сложился в России к третьей четверти XX века.

2. Признаки социализма и их наличие в СССР

По логике вещей, за разъяснениями по интересующему нас вопросу мы должны были бы обратиться к полному курсу научного коммунизма. Но мы не станем этого делать хотя бы потому, что его многочисленные авторы, доказывавшие десятилетиями, что «единственно верная» наука является еще и «вечно живым учением», в наши дни быстро похоронили свои «убеждения» вместе с «вечным учением» и начали рьяно доказывать прямо противоположное. Поэтому порядочному человеку прикасаться к виршам этих продажных писак в какой-то степени даже оскорбительно. Вдобавок к тому курс научного коммунизма всегда служил идеологическим оружием, поэтому всегда затачивался на актуальном материале и не мог избежать политической конъюнктуры, тут и там поступаясь своими основополагающими принципами. Так, например, практически во всех социалистических учениях их авторы грозят в первую очередь расправиться с традиционной семьей, по их мнению, главным оплотом эгоизма и частно-корыстных интересов, препятствующим воспитанию человека будущего, который, по их планам, должен был жить только интересами общества. Научный коммунизм, сочиненный в СССР, затушевал это непременное условие коммунизма и, как известно, не требовал уложить всех граждан страны в одну постель.

Для решения нашей задачи требуется чистый научный продукт, посвященный изучению теории и практики социализма, свободный от примесей и очищенный от конъюнктурной шелухи. На мой взгляд, как нельзя лучше для этой цели подходит работа Игоря Ростиславовича Шафаревича «Социализм как явление мировой истории», написанная им в годы наивысшего расцвета социализма.

Третье лирическое отступление. Эта книга, в свое время, произвела в моей голове полнейшее потрясение.

Оказалось, что Китай уже 5000 лет живет при социализме. При этом неважно, какой титул носит человек, сидящий на вершине чиновничьей пирамиды, – «Генеральный Секретарь» или «Император», важен принцип построения и функционирования системы. А этот принцип оказался идентичным на протяжении всей истории этой великой страны и по многим признакам совпадал с классическими представлениями о социализме. Благостная, всеми нами любимая за свою простоту и убийственную логику марксистская формула развития человеческих обществ на основе таинственных взаимодействий между «базисом» и «надстройкой», которые определяют «фазы» исторического развития – от первобытнообщинного строя к рабовладельческому, от рабовладельческого к феодально-крепостническому и т. д., – рассыпалась под действием книги Шафаревича в прах. На ее место пришло понимание того, что мир устроен намного сложнее, чем мы себе представляли. Оказалось, то или иное историческое явление происходит вовсе не под воздействием неких объективных законов развития человеческого общества, выдуманных некими философами, а является результатом сложения множества мелких и крупных разнонаправленных векторов интересов отдельных личностей и групп людей, их нравов, обычаев и даже климатических особенностей территории проживания в один общий вектор, который и определяет последующие события. Иными словами, после прочтения книги Шафаревича для меня стало очевидным, что человек вовсе не беспомощная марионетка в стальных клешнях объективных законов и его воля, знания, разум и творческая энергия могут и должны создать радостную и счастливую жизнь для всех без исключения жителей планеты Земля.

Выводы этой книги Шафаревича в дальнейшем повествовании будут играть важную роль, поэтому справедливости ради надо заметить, что она не была лишена и противоречий, а некоторые ее утверждения отчасти не соответствовали реальной действительности. Так, например, в ее заключительной части утверждалось, что «Социализм— это один из аспектов стремления человечества к самоуничтожению, к Ничто…». Сразу возникает вопрос – как же в таком случае нам быть с тем же Китаем, история которого насчитывает 5000 лет, и признаков его саморазрушения не только не отмечено, а, наоборот, в конце XX века Китай превратился в могучее государство, а в начале XXI века стал одной из ведущих экономических держав мира. Второй момент связан с рассмотрением Шафаревичем вопроса «социализм и индивидуальность», где он приходит к неутешительному выводу, что основной принцип социализма, автоматически складывающийся из четырех других, выведенных им же (приведены ниже), – это принцип подавления или даже уничтожения индивидуальности. Безусловно, для такого заявления есть основания – во многих социалистических утопиях и теориях мы встречаемся с обществом людей, перемещающихся строем, носящих серые одинаковые одежды, дружно работающих по звонку в цехах и карьерах, дружно питающихся в столовой и дружно спящих под одним большим одеялом. Производимые при этом дети проживают в специальных детских питомниках и тоже дружно ходят строем. Однако судьба самого Шафаревича категорически опровергает этот тезис. Ему лучше, чем кому-либо, было известно, что именно в социалистическом СССР были созданы невиданные ранее условия для настоящей коллективной и индивидуальной творческой деятельности, блестящие результаты которой воплотились в научно-технических достижениях СССР не только в оборонных отраслях, но и практически во всех сферах современной науки и техники. Прыжок огромной страны от сохи до атомной бомбы и выхода в космос не мог быть осуществлен без всемерного развития и поощрения индивидуальных творческих способностей огромного числа людей, практически всего народа.

Первое ностальгическое отступление. Как человек, успевший достаточно потрудиться в условиях развитого социализма, я могу категорически заявить, что это утверждение о нивелировании человеческой индивидуальности является если не выдумкой, то очень большим преувеличением. После окончания политехнического института, в конце 70-х годов я, по распределению, попал на работу в один из отраслевых институтов Минобщемаша СССР. Там меня поразила совершенно особенная атмосфера товарищества, взаимоуважения, а самое главное – искренний интерес моих ближайших коллег к выполняемой ими работе. Высокая, вовсе не денежная мотивация большинства инженеров, почти спортивный азарт при выполнении заданий, острое стремление к разработке новых, оригинальных конструкций, поиску и принятию остроумных технических решений были обыденной, само собой разумеющейся повседневностью. Сложные технические задачи вызывали не уныние и досаду, а, наоборот, прилив творческой энергии и интенсивную мозговую деятельность, при этом к решению привлекался расширенный круг исполнителей – от молодых специалистов до многоопытных инженеров. Людьми, очевидно, руководил дух раскрепощенного свободного творчества, чуждый меркантильным интересам и присущий только свободной личности. Было нормой для многих продолжение интенсивной мозговой работы и за проходной – сидя на диване перед телевизором или даже в отпуске, лежа на гальке сочинских пляжей. Поэтому, обвиняя социализм в подавлении индивидуальности, Шафаревич, по крайней мере, должен был бы оговориться, что в СССР этот принцип сплошь и рядом нарушался.

На основе огромного объема исследованного исторического и теоретического материала, скрупулезного его анализа Шафаревич выделяет четыре общих принципа – признака построения социализма:

1. Уничтожение частной собственности;

2. Уничтожение семьи;

3. Уничтожение религии;

4. Уничтожение иерархии в обществе, равенство.

Поскольку работа Шафаревича рассматривает социализм как мировое явление, а четыре принципа социализма выведены им с неопровержимой логикой и математической точностью и, на мой взгляд, не подлежат сомнению, то нам остается только оценить – насколько точно СССР отвечал этим принципам, после чего приступить к выводам.

Уничтожение частной собственности

Для рассмотрения этого признака социализма нам необходимо условиться о терминологии. Тут нас поджидают почти непреодолимые трудности. Сразу оговоримся, что определением типа собственности населения, занятого в сельском хозяйстве, мы не станем заниматься вообще ввиду особой сложности и противоречивости этого вопроса.

В самом деле, что относится к частной собственности, как она отличается от собственности личной? Почему, с точки зрения марксизма, она так вредно действует на общество, что заслуживает только беспощадного уничтожения? При каких условиях личная собственность превращается в частную и наоборот? Трактор, соха и ручка-самописка – все это средства производства, и, обладая ими как личной собственностью, я вполне могу эксплуатировать наемную рабочую силу. Шафаревич в своих более поздних работах ставит такой вопрос – а какая именно частная собственность отрицательно действует на общество, т. е. подлежит уничтожению, и вообще, рассматривая проблему более широко, приходит к вопросу: обладает ли человек частной собственностью на себя или он сам должен рассматриваться как собственность общества? И, отвечая на него, Шафаревич приводит провокационный ответ Платона на этот интересный вопрос: человеку не принадлежит ничего, а он сам принадлежит государству. К счастью для нас, со времен Платона до времен Маркса категоричность и бескомпромиссность социалистических учений несколько снизилась. Значительно утешительнее, чем у Платона, обстоит дело с частно-личной собственностью в «Коммунистическом манифесте»: «Отличительной чертой коммунизма является не отмена собственности вообще, а отмена буржуазной собственности». Однако попытка здесь же найти доходчивую формулировку для последней наталкивается на дремучий частокол из суетливого жонглирования терминами, каких-то отрывочных фраз, которые высыпают Маркс с Энгельсом в огромном ассортименте на головы ошеломленного читателя, например:

«..наемный труд /…/ создает капитал, т. е. собственность, эксплуатирующую наемный труд, собственность, которая может увеличиваться лишь при условии, что она порождает новый наемный труд, чтобы снова его эксплуатировать».

И далее: «Итак, капитал— не личная, а общественная сила. Следовательно, если капитал будет превращен в коллективную, всем членам общества принадлежащую, собственность, то это не будет превращением личной собственности в общественную. Изменится лишь общественный характер собственности. Она потеряет свой классовый характер».

Перейдем к наемному труду⁹.

В первой цитате капитал – это собственность (по-видимому, частная и буржуазная), эксплуатирующая наемный труд. Ура! Казалось бы, мы близки к ответу, но вторая цитата полностью путает карты. По ней капитал уже становится силой, причем общественной (видимо, упущено слово «производительной»), при этом, куда эту общественно-производительную силу ни сунь, во что ни преврати, кому ни отдай, хоть бы даже в общественное пользование, она, как Кощей Бессмертный, везде и при любых условиях остается в живых, и вдобавок к этому, нигде и никак не меняет тип собственности и, стало быть, всегда и везде остается личной (или частной?). А вот с классовым характером ей не повезло: его-то она потеряет при коллективизации, и, видимо, безвозвратно. Хотя возможен вариант приобретения какого-то другого характера, но об этом классики красноречиво молчат. Незатейливый переход к следующему пункту коммунистической программы замечателен сам по себе. Для полной «ясности» картины с классическими определениями собственности прочтем еще одну цитату, расположенную по тексту чуть выше уже приведенных:

«Но современная буржуазная частная собственность есть последнее и самое полное выражение такого производства и присвоения продуктов, которое держится на классовых антагонизмах, на эксплуатации одних другими».

Одним словом, по последней цитате, буржуазная частная собственность (она же капитал – общественная производительная сила) имеет обыкновение и может держаться только на классовом антагонизме. Стало быть, как только этот антагонизм исчезнет, например, при превращении ее в коллективную собственность, буржуазная частная собственность сразу потеряет все точки опоры и провалится в преисподнюю. Однако если вернуться ко второй цитате, то этого ни в коем случае не может произойти, поскольку там красочно описаны удивительные возможности превращений капитала (частной собственности) и его вечной живучести, платой за которую может быть только изменение его «классового характера».

Первое критическое отступление. После ясных, безукоризненно построенных и написанных великолепным языком работ Шафаревича чтение классиков марксизма-ленинизма представляется сущим мучением. Напрочь отсутствует единство терминологии, нет последовательности в изложении, сколько-нибудь стройного доказательства выводов, иногда отсутствует элементарная логика, а высказывания в одной части работы могут запросто противоречить утверждениям в другой. Прежде чем найти «рациональное зерно», нужно разгрести кучу мусора, состоящего из нагромождения броских лозунгов и призывов, туманных, двусмысленных формулировок и самой настоящей уличной ругани по адресу оппонентов. Сначала крепко задумываешься над тем, что тут написано, а затем, после бесплодных усилий, начинаешь с крепкими словами вспоминать о тех, кто это все написал. Конечно, текст уже много раз расшифрован, но остается неприятный вопрос – а насколько точно это было сделано, ведь в вопросе построения совершенно нового общества важна любая деталь. Между тем мы знаем, что при горячем желании можно даже в дремучих записках Нострадамуса увидеть точное описание грядущих событий, правда, уже после того, как они случились.

Первая попытка дать ясное определение понятию частной собственности нам не удалась. Но не будем унывать – и нас в свое время чему-то учили, даже Государственный экзамен по научному коммунизму сдавать приходилось. Дадим следующую формулировку: буржуазная частная собственность есть собственность одного или нескольких лиц, направляемая на создание продукта или услуги при помощи наемных работников с целью получения прибыли, проще говоря, с целью извлечения наживы. При этом одной и той же частной собственностью могут владеть объединения из многих, никак не связанных и даже незнакомых между собой людей (например, АО). Здесь-то и возникает деление общества на антагонистические классы, т. е. группы людей, имеющих в процессе создания продукта прямо противоположные интересы, здесь-то и проявляется вечный конфликт труда и капитала. С этого момента в воздухе начинает попахивать классовой борьбой. Но появилась ли ясность в определении понятия? Попробуем разобраться на вымышленном примере в двух вещах – имеем ли мы теперь четкое представление о частной собственности и так ли уж безнадежно разведены по разные стороны баррикад эти два изначально враждебных друг другу класса? Пример простой, каких в современном обществе можно найти во множестве.

Нам с приятелями немного, но постоянно не хватает денег. Мы сложились и купили автомобиль, чтобы «под-таксовывать» вечерами и тем самым поправить свое финансовое положение. Но поскольку мы люди очень занятые, мы наняли по сходной цене свободного шофера со стороны. Дело пошло бойко, на полученную прибыль мы накупили еще автомобилей и наняли соответствующее число шоферов. Дело расширилось, перспективы показались нам интересными, и мы решили создать акционерное общество открытого типа и выставили наши акции в открытую продажу, контрольный пакет оставив у себя. Наши шоферы также смогли купить часть наших акций и стали вместе с нами законными совладельцами нашей фирмы. На вопрос – стали ли они при этом «капиталистами» с пролетарским прошлым или же остались «пролетариями» с капиталистическим настоящим, и остались ли, или куда-то подевались наши с ними прошлые антагонизмы – нет однозначного ответа. «Манифест» вообще такой ситуации не предвидел, воспринимая мир черно-белым.

Таким образом, мы должны констатировать, что и нам, наряду с Марксом и Энгельсом, также не удалось дать доходчивое определение понятию «частная собственность». Однако сдаваться мы не намерены и, как последним средством, воспользуемся «методом от противного». По этому методу, который, кстати, используют и некоторые экономисты, вся негосударственная собственность как раз и является частной.

Основываясь на этом утверждении, мы и попытаемся ответить на интересующий нас вопрос – как обстояли дела с частной собственностью в СССР? Для этого приведем только один, но реальный пример из истории СССР – социалистического общества с государственной собственностью на средства производства и официально признанной «личной собственностью», к которой относились не только штаны, зубные щетки и портфели, но также автомобили, частные жилые и хозяйственные строения. Как известно, НЭП «приказал долго жить» в конце двадцатых. С ним вместе, как тогда казалось, был окончательно похоронен русский капитализм. Почти вся производственная сфера стала государственной, но каким-то образом остались артели, кооперативы и прочие производственные образования, где владельцами средств производства оставались группы частных лиц. В 1938 году Всекопромсовет – орган, представлявший интересы промышленных кооперативов и артелей, обратился в Госплан СССР с просьбой разрешить ему строительство «собственной» доменной печи из собственных средств. Промкооператоры решили иметь свой металл, чтобы не зависеть от госпоставок и не ходить с вечно протянутой рукой в Госплан. В первый момент их заявление даже было удовлетворено, однако позже они получили отказ. Тем не менее этот факт красноречиво говорит о существовании при советском социализме довольно самостоятельных, внегосударственных, автономно управляемых экономических структур с негосударственной собственностью на средства производства.

Приведенный пример доказывает, что однозначное утверждение того, что в СССР существовала только государственная собственность на средства производства, не соответствует истине. Наличие в СССР наряду с преобладавшей государственной собственностью различных форм частной собственности дает нам право заключить, что в СССР принцип уничтожения частной собственности не был реализован полностью.

Уничтожение семьи

Сразу после революции 1917 года, на протяжении нескольких лет в новом советском обществе велись напряженные дискуссии по этому вопросу. Достаточно вспомнить предельно эмансипированную пламенную революционерку Коллонтай и ее теорию «стакана воды». Можно сказать, что наряду с пролетарской революцией в России тогда произошла также и сексуальная революция, опередив тем самым западную на 50 лет. Однако в стране с почти 90 % крестьянским населением, характеризуемым крепкой приверженностью к традиционной семье, даже попытка осуществления подобных теорий и идей была сущим бредом, заведомо обреченным на провал. Наоборот, коммунистическая идея общей кровати для всех была одним из основных козырей в борьбе контрреволюции с большевистской властью. В конце концов, дискуссии остались на бумаге, а реально новая власть смогла всего лишь упростить процедуру регистрации и расторжения брака – по первому заявлению любой из сторон. Но уже в 30-х годах семья официально была признана и утверждена как «ячейка» нового общества, были законодательно закреплены права матери и ребенка, запрещены аборты. С целью укрепления семьи ранее упрощенная процедура расторжения брака была признана вредной для общества и заменена обычной процедурой с двухсторонним рассмотрением дела.

Таким образом, второй принцип социализма в СССР отсутствовал полностью.

Уничтожение религии

Для выяснения этого вопроса нам лучше всего обратиться к непосредственному носителю религиозной культуры – служителю Русской православной церкви. Здесь нам тоже повезло – под рукой мы имеем работы нашего замечательного соотечественника, истинного патриота России – покойного ныне митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна. В своей работе «Самодержавие духа. Очерки русского самосознания» он выделяет пять периодов в советской эпохе русской истории:

1. Агрессивно-русоненавистнический (1917–1941);

2. Национал- большевистский (1941–1953);

3. Интернационально-коммунистический (1953–1964);

4. Имперско-бюрократический (1964–1985);

5. Либерально-демократический (1985–1991).

Название первого периода говорит само за себя.

Описание событий этого периода, приведенное митрополитом, невозможно читать без острой боли за те жертвы, которые были принесены народами России в угоду идеям пролетарской революции. Это, пожалуй, наравне с монголо-татарским нашествием и Второй мировой войной самый страшный период истории России. Но стране прокатились убийственные волны «красного» и «белого» террора, голода, массового истребления целых групп населения – казачества и православного духовенства как стойких носителей патриархальных устоев. Но сообщению митрополита Иоанна, «от ста тысяч дореволюционных священников уже к 1919 году осталось всего сорок тысяч». После победы «красных» атеистов над «белым» православным воинством должны были последовать административные меры, ведущие к полному уничтожению Православной церкви в России.

«В 1932 году была объявлена "безбожная пятилетка", к 1936 году планировалось закрыть последнюю церковь, а к 1937-му – добиться того, чтобы имя Божие в России вообще перестало упоминаться».

Тем не менее запланированное уничтожение Церкви и религии не было осуществлено, а в 1941-м грянула Великая Отечественная война, которая радикально изменила отношение Советского государства к религии и Церкви.

В сентябре 1943 года состоялась встреча православных иерархов со Сталиным. Далее слово митрополиту Иоанну:

«Результаты этой беседы превзошли всякие ожидания. Все до одного вопросы, которые были поставлены иерархами/…/ были решены положительно и столь радикально, что принципиально изменили положение православия в СССР/…/ В несколько ближайших лет на территории СССР, где к началу войны оставалось, по разным данным, от 150 до 400 действующих приходов, были открыты тысячи храмов, и количество православных общин доведено, по некоторым сведениям, до 22 тысяч! Значительная часть репрессированного духовенства была возвращена на свободу. Прекратились прямые гонения на верующих…»

Эта линия партии и правительства продолжала сохраняться и позже – во время тяжелого послевоенного восстановления народного хозяйства:

«…к концу 40-х годов из лексикона партийных и государственных документов практически исчезли сами термины "антирелигиозная" или "атеистическая" работа. Не было их и в отчетном докладе ЦК ВКП(б) девятнадцатому съезду партии, который в октябре 1952 года представил делегатам Маленков. Впервые на съезде партии вообще был обойден молчанием вопрос о задачах религиозной пропаганды».

Во время хрущевской «оттепели» вновь задули холодные ветра атеистической пропаганды, был введен ряд ограничений на деятельность Церкви, но до массового террора 20 —30-х годов дело не дошло, да и не могло дойти, поскольку времена и люди сильно изменились. Новые, ставшие общедоступными представления о безграничности вселенной, в которой наверняка существуют братья по разуму, будили буйный полет фантазии даже у самых безнадежных традиционалистов. После неслыханных успехов научно-технической революции – укрощения атома, полета человека в космос, победы над смертоносными эпидемиями – в обществе появилось убеждение во всемогуществе человеческого разума, и примирительно стало считаться, что вера во всемогущего Бога осталась уделом старушек и сама собой тихо исчезнет с уходом последней из них. Власть, в знак примирения, даже пыталась иногда заигрывать с руководством Церкви, раздавая государственные награды ведущим иерархам.

Таким образом, несмотря на выбранный и осуществлявшийся большевиками в начальный период социалистического строительства самый дикий и кровавый вариант уничтожения религии в СССР, и этот, третий по счету принцип социализма не был исполнен.

Уничтожение иерархии в обществе, равенство

«Свобода, равенство, братство» – вот лозунг, завораживавший многие человеческие поколения, вдохновлявший их на бескомпромиссную борьбу за воплощение в реальной жизни этих трех, по большому счету совершенно абстрактных понятий. Идея создания бесклассового общества свободных тружеников, живущих в мире и согласии без государственной машины насилия, где человек человеку друг, товарищ и брат, сводила с ума очень многих, даже благоразумных людей и лежала в основе почти всех социалистических учений.

«Когда в ходе развития исчезнут классовые различия и все производство сосредоточится в руках ассоциации индивидов, тогда публичная власть потеряет свой политический характер. Политическая власть в собственном смысле слова – это организованное насилие одного класса для подавления другого. Если пролетариат в борьбе против буржуазии непременно объединяется в класс, если путем революции он превращает себя в господствующий класс и в качестве господствующего класса силой упраздняет старые производственные отношения, то вместе с этими производственными отношениями он уничтожает условия существования классовой противоположности, уничтожает классы вообще, а тем самым и свое собственное господство как класса.

На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех».

Такими предполагает будущие социалистические отношения «Коммунистический манифест».

Энгельс в «Анти-Дюринге» выражается еще конкретней о ситуации, складывающейся после победы социалистической революции:

«Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство».

О перспективе исчезновения государства мы поговорим чуть позже, а пока отметим главное для нас – после социалистической революции и последующей конфискации средств производства согласно классикам «научного» коммунизма классы моментально исчезнут. Однако в СССР до последних минут его существования было официально признано, как минимум, наличие двух неантагонистических классов – рабочих и крестьян, а в качестве прослойки (т. е. некоего неопределенного образования между классами) была проложена трудовая интеллигенция. Иногда из этой прослойки-прокладки выделяли дополнительно совсем непонятное образование – партийно-правительственное чиновничество, так называемую «номенклатуру». Выдающийся практик социализма Сталин в свое время еще больше подлил масла в огонь, провозгласив в 30-х годах, уже после полной победы социализма, воспетый в песнях лозунг об обострении классовой борьбы, тем самым бросив дерзкий вызов классикам марксизма.

В «теории» коммунизма имеются туманные намеки Маркса и Ленина на существование некоего переходного периода между социалистической революцией и наступлением коммунизма, т. е. определенного промежутка времени, когда классы могли сохраняться как анахронизм. Однако ни тот ни другой не определяли длительность этого периода, опять-таки туманно ссылаясь на зависимость его продолжительности от уровня развития экономики в той или иной стране. Больше того, сам Ленин в речи «Задачи союзов молодежи» (октябрь 1920 года) для России длительность этого периода оценивал в 10— 15лет, то есть самое позднее он должен был завершиться в середине 30-х, как раз тогда, когда Сталин так некстати объявил о том, что классы в СССР не только существуют, но еще и находятся в состоянии непримиримой борьбы.

На основании этих фактов, сложенных вместе, можно заключить, что реально никаких, даже самых отдаленных перспектив исчезновения классов в СССР не наблюдалось. Следовательно, четвертый признак социализма по Шафаревичу в СССР также полностью отсутствовал. Ну а что касается иерархии, то она не только не исчезла, но существовавшую в СССР партийно-хозяйственную пирамиду с ее «демократическим централизмом» и «номенклатурой» можно вообще принять в качестве классического образца подобных структур.

Хотя мы уже установили «наличие отсутствия» в бывшем СССР трех из четырех необходимых (или достаточных?) признаков социализма, не будем, однако, торопиться с выводами. Добавим к этим признакам от себя лично еще два экономических признака, настойчиво приписываемых только социализму, а именно отмирание или отмену денег и плановость экономики.

Уничтожение или отмирание денег

В работе «Преданная революция» Троцкий так подытожил положения марксистско-ленинского понимания строительства социализма-коммунизма:

«В коммунистическом обществе государство и деньги исчезнут. Постепенное отмирание их должно, следовательно, начаться уже при социализме. О действительной победе социализма можно будет говорить именно и только с того исторического момента, когда государство превратится в полугосударство, а деньги начнут утрачивать свою магическую силу. Это будет означать, что социализм, освобождаясь от капиталистических фетишей, начинает создавать более прозрачные, свободные, достойные отношения между людьми.

Такие характерные для анархизма требования, как «отмена» денег, «отмена» заработной платы или «упразднение» государства и семьи, могут представлять интерес лишь как образец механического мышления. Денег нельзя по произволу «отменить», а государство или старую семью «упразднить», – они должны исчерпать свою историческую миссию, выдохнуться и отпасть».

Примерно так и обстояло дело в первые три года после революции. К началу 1921 года посредством денег удовлетворялось менее 10 % потребностей городского населения. По этому поводу член Президиума ВСНХ Ю. Ларин писал:

«Деньги как единое мерило ценностей уже не существуют вовсе… Деньги как средство платежа окончат свое умирание, когда Советское государство разрешит задачу о натурализации своих отношений с крестьянством/…/. И то и другое находится в пределах нашего предвидения и практически разрешится в ближайшие же годы».

Тот же автор в другой статье:

«Наши дети, выросши, будут знакомы с деньгами уже только по воспоминаниям, а наши внуки узнают о них только по цветным картинкам в учебниках истории».

В это время партией и Советским правительством вынашивались идеи о полной ликвидации денег. Делались и практические шаги в этом направлении – декретами правительства были отменены плата за топливо, коммунальные услуги, продукты питания и т. д.

Но реальная жизнь не вписывалась в догмы марксизма, положение в стране катастрофически ухудшалось, и под угрозой потери власти большевики ввели сначала свободу торговли «излишками продуктов» – НЭП, а затем укрепили денежное обращение и вообще финансовую систему страны открытием товарных бирж, банков и введением «золотого червонца». На протяжении всей остальной истории СССР идея отмирания или отмены денег реально не рассматривалась вовсе, а оставалась несбыточной мечтой, «мифом» для большинства населения страны.

Однако справедливости ради надо заметить, что классическое представление о деньгах было несколько изменено творческим подходом новой власти к догмам классической политэкономии. Существовала огромная разница в денежном обращении в условиях капитализма и социализма в СССР, обусловленная введением в оборот при социализме так называемых «безналичных денег». Этот термин вовсе не выражал буквально практику безналичных расчетов. Все распределяемые обменные материальные ресурсы в стране обозначались в условных единицах – в рублях, которые не имели отношения к рублю как к платежному средству и ни при каких условиях не могли попасть в наличный оборот. Только рубли, выдаваемые рабочим и служащим в качестве зарплаты, имели свойства реальных денег. Это гениальное изобретение наших отцов и дедов позволило избежать бесконтрольной накачки наличными деньгами народного хозяйства, что стабилизировало денежное обращение, укротило инфляцию и сделало отечественную продукцию конкурентоспособной.

Плановость экономики

Плановость социалистической экономики наряду с общественной (государственной) собственностью на землю и средства производства всегда рассматривалась как основная отличительная черта социализма от капитализма, где, как известно, царит частная собственность и «стихия» свободного рынка.

Однако мало кто будет спорить с утверждением, что планирование – необходимая составляющая почти всех видов деятельности человека. Даже поэты, художники и композиторы, спонтанный характер работы которых всегда являлся любимым предметом досужих разговоров, сплетен и анекдотов, и те планируют свой творческий процесс. Что же касается СССР времен 20-х годов, первой пятилетки (1928–1933), то, несмотря на существовавшие уже тогда и ЦСУ и Госплан, говорить о плановости как о действенном экономическом инструменте государства у нас нет никаких оснований.

«Учет и контроль – вот главное, что требуется для «налажения», для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества».

Это писал Ленин в работе «Государство и революция» в 1917 году. Другими словами, лидер большевиков накануне Октябрьской революции совершенно не представлял себе проблем управления и организации производства нового типа – без капиталистов, а по-детски наивно считал, что все помчится по накатанной дороге и новой власти останется только «собирать» и подсчитывать произведенную продукцию, а затем контролировать ее «правильное» распределение. О необходимости планового ведения народного хозяйства еще нет и речи, как и понятия о том, как реально должна функционировать экономика огромного государства. В подтверждение – еще две цитаты из той же работы:

«Все общество будет одной конторой и одной фабрикой с равенством труда и равенством платы».

«С того момента, когда все члены общества или хотя бы громадное большинство их сами научились управлять государством, сами взяли это дело в свои руки, «наладили» контроль за ничтожным меньшинством капиталистов, за господчиками, желающими сохранить капиталистические замашки, за рабочими, глубоко развращенными капитализмом, – с этого момента начинает исчезать надобность во всяком управлении вообще».

Оставим утверждения Ленина без комментария, отметим только, что он сам, а после него целые армии академической интеллигенции называли это «научным коммунизмом».

После захвата власти, в «Очередных задачах Советской власти» (весна 1918 года) – та же песня, прозрение еще не наступило.

«Наша работа по организации, под руководством пролетариата, всенародного учета и контроля за производством и распределением продуктов сильно отстала от нашей работы по непосредственной экспроприации экспроприаторов. Это положение является основным для понимания особенностей настоящего момента и вытекающих отсюда задач Советской власти».

Но постепенно приходит осознание того, что помимо учета и контроля надо что-то еще делать.

«Надо продумать, что для успешного управления необходимо, кроме уменья убедить, кроме уменья победить в гражданской войне, уменье практически организовать».

Далее озвучена основная трудность: «Понятно, что у руководящей революционным пролетариатом партии не могло сложиться опыта и навыка больших, на миллионы и десятки миллионов граждан рассчитанных, организационных предприятий, что переделка старых, почти исключительно агитаторских навыков – дело весьма длительное».

Наконец-то до вождя стала доходить народная мудрость – сколько ни говори «сахар», во рту слаще не становится. И хотя возможно, что и в этой цитате по-прежнему имеется в виду опять-таки только организация учета и контроля, но постепенно проявляется понимание того обстоятельства, что одними пламенными речами, привычными демагогическими приемчиками социализма не построить. Немного уточняется и структура строения государства. Если полгода назад это была «одна контора и одна фабрика», то теперь утверждается:

«Социалистическое государство может возникнуть лишь как сеть производительно-потребительских коммун, добросовестно учитывающих свое производство и потребление, экономящих труд, повышающих неуклонно его производительность и достигающих этим возможности понижать рабочий день до семи, до шести часов в сутки и еще менее».

Рабочий день менее 6 часов в сутки! Это ли не счастье всего прогрессивного человечества! За это стоило проливать кровь! Однако чуть ниже – в главе о производительности труда – ушат холодной воды:

«Надо создать в России изучение и преподавание системы Тейлора, систематическое испытание и приспособление ее».

Хотя и с оговоркой, что нужно взять только лучшее, Ленин, тем не менее, предлагает введение бесчеловечной (как утверждал позже курс научного коммунизма), той самой «потогонной» капиталистической системы Тейлора, предназначенной для максимального выкачивания из человека физических и духовных сил! Но о плановом ведении хозяйства пока нет ни слова.

Очевидно, что не только пролетариат (по мнению Плеханова) не был готов к захвату власти, но и у самих лидеров победившей партии не только не было хотя бы приблизительной концепции построения социализма в России, но и, как видим, в «руководящих указаниях» того времени отсутствует малейший намек на необходимость разработки такой концепции и планов ее осуществления. Искать такие намеки, а тем более разработку плановых начал строительства коммунизма у Маркса и Энгельса вообще бессмысленно.

К необходимости планового ведения хозяйства советское руководство пришло значительно позже, путем проб и ошибок, путем напряженной творческой работы. План первой пятилетки создавался в отсутствие достоверной информации с мест, возможностей и способов ее переработки; контрольные цифры выводились без необходимой научной базы, при полном отсутствии опыта подобной работы можно сказать на «глазок». Полностью отсутствовал важнейший элемент управления – оперативная обратная связь. Вдобавок ко всему, не считаясь с реалиями, этот план вскоре был скорректирован насильственным образом в сторону значительного увеличения – к желаемым показателям. В своих «Заметках экономиста» (сентябрь 1928 года) Н. И. Бухарин дает такую характеристику планированию того периода:

«Относительная бесплановость – или относительная плановость – хозяйства переходного периода имеет своей основой существование мелких хозяйств, форм рыночной связи, т. е. значительных элементов стихийности. Поэтому и сам план имеет особую природу: это вовсе не более или менее «законченный» план развитого социалистического общества. В этом плане есть много элементов предвидения стихийной равнодействующей (например, исчисление урожая, товарной массы хлеба, товарной массы продуктов крестьянского производства вообще, а следовательно, и цен и т. д. и т. п.), которая становится исходным пунктом для той или другой директивы. Именно поэтому у нас невозможен «идеальный» план. Именно поэтому здесь до известной степени могут иметь место ошибки».

Реально функционирующая плановость народного хозяйства СССР – с организацией оперативной и достоверной «обратной связи»; научным анализом статистических данных; с разработкой необходимых оценочных показателей, соблюдением баланса планирования смежных отраслей; с введением элементов прогнозирования – началась в СССР только в 30-х годах, во многом благодаря трудам Н. А. Вознесенского. Строительство плановой экономики продолжилось в экстремально тяжелых условиях Великой Отечественной войны, и в более-менее законченном виде было реализовано в 50 —60-х годах. При этом оставалось еще много нерешенных проблем – например, «валовой» показатель, искажавший реальный рост производства и поэтому периодически вызывавший волны критики и едкие уколы сатиры, тем не менее ввиду своей простоты и удобства оставался на вооружении плановых органов неизменным вплоть до развала СССР.

«Великая депрессия» 1929 года заставила Запад в пожарном порядке искать выход из небывалого кризиса и разработать необходимые мероприятия для предотвращения подобных явлений в дальнейшем. И противоядие было найдено через введение в экономическую политику государств элементов регулирования «стихии» свободного рынка и обеспечение плановости его развития. Так называемая «кейнсианская революция» ограничила «абсолютную стихию» свободного рынка, государство начало активно вмешиваться в экономику, планировать и контролировать макроэкономические показатели. Целые отрасли экономики были национализированы. Получение сегодня фермером квоты от штата на выращивание рапса или создание ассоциаций конкурирующих производителей – это и есть элементы плановости капиталистической экономики.

Таким образом, мы можем смело заявить, что, во-первых, плановая экономика не является прерогативой исключительно социализма, а в той или иной степени присуща также и капитализму; во-вторых, плановость социалистической экономики не является исконно присущим социализму свойством и не возникла из теории социализма-коммунизма, а родилась в результате творческой деятельности советских людей при решении ими повседневных практических задач управления производством и к политическому устройству государства имеет весьма опосредованное отношение.

В цитированных ранее работах классиков марксизма-ленинизма нам не раз встречались указания на неотвратимое исчезновение государства при коммунизме, автоматически вытекающее из всей логики развития нового общества. Хотя в истории человечества подобный феномен не случился, было бы ошибкой обойти молчанием в нашем исследовании это сенсационное утверждение. Поэтому рассмотрим еще два признака социализма – отмирание государства и права.

Отмирание или уничтожение государства и права

На первый, обывательский взгляд кажется, что эти утверждения – обычный рекламно-пропагандистский трюк, тактический прием, рассчитанный на привлечение в ряды своих сторонников представителей самых радикально настроенных слоев населения, включая анархистов, с помощью которых можно было бы «свернуть шею» любым правительствам консерваторов и «умеренных». Но прав, видимо, Шафаревич, предупредив:

«Такая точка зрения представляется нам a priori неубедительной, лишенной внутренней логики. Такое грандиозное движение, как социализм, в принципе не может быть построено на обмане. При всем изобилии находящихся на поверхности демагогических приемов в глубине такие движения бывают честными, они прокламируют свои основные принципы явно – для всех…»

История человечества дает множество примеров крушений самых различных государств, в том числе высокоразвитых и сравнительно благополучных. И почти всегда разрушение старого порядка сопровождалось хаосом, пожаром междоусобиц, кровавых конфликтов и даже истребительных войн, а на месте разрушенного государства и закона люди упорно воздвигали новые. Но не было такого случая, чтобы государственная организация исчезла бы бесследно и оставшиеся на такой территории люди жили без подчинения порядку, законам писанным и неписаным и другим инструментам физического и морального насилия.

Падение капитализма, по марксистско-ленинской теории, просто обязано было сопровождаться насилием и гражданской войной. А затем, по той же теории, после кровавой бойни и огромных жертв вдруг наступает сказочное благолепие:

«Только в коммунистическом обществе, когда сопротивление капиталистов уже окончательно сломлено, когда капиталисты исчезли, когда нет классов (т. е. нет различия между членами общества по их отношению к общественным средствам производства), – только тогда "исчезает государство и можно говорить о свободе".

Только тогда возможна и будет осуществлена демократия действительно полная, действительно без всяких изъятий. И только тогда демократия начнет отмирать в силу того простого обстоятельства, что, избавленные от капиталистического рабства, от бесчисленных ужасов, дикостей, нелепостей, гнусностей капиталистической эксплуатации, люди постепенно привыкнут к соблюдению элементарных, веками известных, тысячелетиями повторявшихся во всех прописях, правил общежития, к соблюдению их без насилия, без принуждения, без подчинения, без особого аппарата для принуждения, который называется государством…

…Мы не утописты и нисколько не отрицаем возможности и неизбежности эксцессов отдельных лиц, а равно необходимости подавлять такие эксцессы. Но, во-первых, для этого не нужна особая машина, особый аппарат подавления, это будет делать сам вооруженный народ с такой же простотой и легкостью, с которой любая толпа цивилизованных людей даже в современном обществе разнимает дерущихся или не допускает насилия над женщиной. А во-вторых, мы знаем, что коренная социальная причина эксцессов, состоящих в нарушении правил общежития, есть эксплуатация масс, нужда и нищета их. С устранением этой главной причины эксцессы неизбежно начнут "отмирать"».¹⁰

И такую идиллию преподносит нам Ленин – жесткий, самоуверенный прагматик до мозга костей, несгибаемый харизматический революционный вождь без малейших слабостей, и при всем при том еще и тонкий психолог, прекрасно разбиравшийся в слабостях других и умевший своей могучей волей эти слабости беспощадно подавлять или направлять в нужное русло, на пользу «общему делу». Он, прекрасно знавший «человеческий материал» со всех сторон, вдруг с искренней убежденностью пишет о грядущем рае с всеобщим доверим, гармонией и полным взаимопониманием между разными людьми и нациями. Точно в такой же уверенности и точно в таком же тоне пишут о «светлом коммунистическом завтра» и Маркс с Энгельсом.

«…На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидуумов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, – лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: "Каждый по способностям, каждому – по потребностям"».

Откуда эти потоки полнейшей розово-голубой эйфории у холодных философов и расчетливых политических стратегов? Ведь они лучше кого бы то ни было знали историю, нравы и обычаи народов, историю бесчисленных войн, конфликтов, бунтов и революций с их бесчисленными и бессмысленными жертвами. Неужели их приводили в такой безудержный восторг выдуманные ими самими «формулы» происхождения и распада человеческих обществ с неизбежным коммунистическим раем в конце тоннеля, что они теряли всякую связь с реально существующим миром?

На мой взгляд, это так и есть. В этих райских картинах мы видим печальный результат постоянной, напряженной мозговой деятельности в одном и том же направлении, продукт непрерывного пережевывания одной и той же маниакальной идеи. Не рассчитывали же они на самом деле, после всех этих классовых войн, потоков крови и океана взаимной ненависти на появление какой-то особой расы людей – не способных к конфликтам, зависти, подозрительности и прочим человеческим порокам? Мне представляется очевидным, что где-то в самой глубине мозга, в постоянных грезах они уже давно жили в своем светлом коммунистическом завтра, поэтому, когда велась речь о будущем коммунистического движения, они совершенно утрачивали адекватность восприятия реального мира и грезили наяву. И именно этим можно объяснить их повышенную резкость, запальчивость, яростную нетерпимость к малейшим возражениям при обсуждении, казалось бы, совсем невинных вопросов, если они бросали хотя бы малейшую тень сомнения на их мечту. Мы же, с точки зрения сегодняшнего дня, можем уверенно сказать, что утверждение о наступлении эпохи существования человеческой цивилизации без государства и без законов является безнадежной утопией, или, помягче – вероятность наступления такой эпохи в обозримом будущем исчезающе мала.

Итак, пора подводить окончательные итоги этой главы и ответить на поставленный в ее начале вопрос – было ли построенное в СССР общество классическим социализмом? Из отобранных в ходе исследования восьми признаков социализма в СССР выполнялся только один, и тот частично (уничтожение частной собственности), плановость экономики, как было показано выше, в той или иной степени присуща также и капитализму. Что же касается остальных шести признаков социализма, то мы уверенно можем констатировать их полное отсутствие, поэтому наш ответ на поставленный вопрос может быть только отрицательным.

Однако переходить к выводам еще рано. Сергей Георгиевич Кара-Мурза в своих работах многократно указывает на существование у партии большевиков некоей программы-проекта – «Советского проекта» или «Проекта Ленина», который победил в октябре 1917 года остальные, имевшиеся на тот момент у других лидеров и партий проекты и программы, и который якобы явился основой для построения того общества, которое сложилось в СССР в 60 – 70-х годах. Как видим, в такой интерпретации СССР действительно имеет мало общего с идеями утопических теорий социализма-коммунизма, даже в названии проекта отсутствует слово «социалистический». Зато предложена другая версия создания СССР – по имевшемуся для этого специальному проекту. Этот проект, судя по его названию, должен был бы быть разработан узкой группой товарищей под руководством и общей редакцией Ленина. Для проверки этой версии построения СССР нам предстоит теперь выяснить имена авторов проекта, его содержание и вообще ответить на вопрос – существовал ли проект на самом деле?

3. Существование «Советского проекта»

Как правило, С. Г. Кара-Мурза почти всегда приводит убедительные доводы в пользу своих идей и выводов, однако в этом, очень важном случае он ограничивается всего лишь констатацией многочисленных и бесспорных фактов гарантированного, сравнительно высокого уровня удовлетворения основных жизненных потребностей человека в позднем СССР. Выдающиеся достижения советской экономики, науки и техники были бы неосуществимы, на его взгляд, если бы в 1917 году победил Февраль, а не Октябрь. Вопрос же о реальности существования «Проекта Ленина» остается открытым. По мнению С. Г. Кара-Мурзы, особого доказательства существования такого проекта и не требуется, поскольку сам факт рождения и развития СССР косвенно это существование подтверждает. Он говорит:

«Я утверждаю, что проект Ленина был для России спасительным. Не буду это доказывать, потому что говорю о методе и делаю упор не на выводе, а на способе рассуждений, стараясь показать его последовательность, не приводя исчерпывающих доводов»¹¹. Но где же искать сам проект?

В бытовых разговорах, происходивших еще до перестройки, зачастую можно было слышать сетования недовольных обывателей на негодных исполнителей того же самого замечательного ленинского плана – проекта строительства коммунизма, который в своей основе был извращен его ответственными исполнителями в угоду собственному благополучию. Поэтому вопрос о том, было ли построенное в СССР общество результатом успешного исполнения разработанного некоей группой людей какого-то конкретного плана или же это общество явилось итогом непрерывного, «живого творчества масс», является для нас принципиально важным. От ответа на него в большой степени зависит и выбор дальнейшего пути России. Если это был определенный план, вполне успешный до его насильственного свертывания в 80-е годы, то нужно лишь его отыскать и привести в соответствие с сегодняшним днем – отбросить явно устаревшие положения, актуализировать остальное и приступить к исполнению. Если же плана не было, то нужно, не оглядываясь больше назад, горестно вздыхая о прошлом, начать управлять страной и людьми, руководствуясь не пропагандистскими лозунгами типа «мы строим коммунизм» или «мы строим капитализм» и тем более не сиюминутными личными или групповыми интересами, а пользой всей страны и подавляющего большинства ее жителей. Именно поэтому зададимся вопросом – имелся ли в действительности на вооружении победивших большевиков конкретный проект переустройства всей страны, по которому в конечном итоге был построен СССР? Безусловно, мы не рассчитываем найти при поиске какой-то полузабытый манускрипт, в котором этот план был бы подробно изложен. Но, во всяком случае, основные требования и этапы такого плана, если он существовал, мы должны обнаружить либо в работах Ленина, либо в материалах партийных съездов и конференций. При этом нужно заметить, что проект – это не то же самое, что политический манифест, служащий для прокламации взглядов или принципов. Проект переустройства огромной страны должен, по меньшей мере, предполагать ясно поставленную, конкретно сформулированную конечную цель, сроки ее исполнения, качественные и количественные характеристики промежуточных этапов проекта, а также средства и методы его осуществления.

Поиск теоретических основ проекта

Для начала сразу три цитаты из Ленина – руководителя проекта, которому детали проекта должны были бы быть известны как никому другому.

А) «И, чтобы не дать снова восстановиться власти капиталистов и буржуазии, для этого нужно торгашества не допустить, для этого нужно, чтобы отдельные лица не наживались на счет остальных, для этого нужно, чтобы трудящиеся сплотились с пролетариатом и составили коммунистическое общество. В этом и состоит главная особенность того, что является основной задачей союза и организации коммунистической молодежи»¹².

Б) «…Значит, необходимо в известной мере помогать восстановлению мелкой промышленности, которая не требует машин, не требует ни государственных, ни крупных запасов сырья, топлива, продовольствия, – которая может немедленно оказать известную помощь крестьянскому хозяйству и поднять его производительные силы.

Что же из этого получается?

Получается на основе известной (хотя бы только местной) свободы торговли возрождение мелкой буржуазии и капитализма. Это несомненно. Закрывать глаза на это смешно./…/

Возможно ли сочетание, соединение, совмещение советского государства, диктатуры пролетариата с государственным капитализмом?

Конечно, возможно./…/

Весь вопрос – как теоретический, так и практический – состоит в том, чтобы найти правильные способы того, как именно следует направить неизбежное (до известной степени и на известный срок) развитие капитализма в русло государственного капитализма, какими условиями обставить это, как обеспечить превращение в недалеком будущем государственного капитализма в социализм»¹³.

В) «Все дело теперь в том, чтобы уметь соединить тот революционный размах, тот революционный энтузиазм, который мы уже проявили и проявляли в достаточном количестве и увенчали полным успехом, уметь соединить его /…/ с уменьем быть толковым и грамотным торгашом…»¹⁴.

«Марксизм это не догма, а руководство к действию!»

Очень удобный, резиновый лозунг, который можно применить почти во всех случаях ревизионизма, но спрятать под ним радикальное изменение линии партии нельзя. За два года и три месяца основная задача, стратегический план строительства коммунизма развернут в обратном направлении на все 180°! Причем уже после практического окончания гражданской войны! По цитате «А» торгашество недопустимо, а по цитате «В» уже не только крестьяне, но и все коммунисты для укрепления завоеваний революции с прежним революционным энтузиазмом должны стать умелыми торгашами-капита-листами! Да, догматиком Ленина назвать никак нельзя. В «научном коммунизме» такое сальто-мортале именуется «материалистической диалектикой». С. Кара-Мурза оправдывает прямую измену Ленина идее и делу революции его творческим подходом к догмам марксизма, находит даже оригинальное выражение – «плодотворная противоречивость ленинской мысли», призванное служить для прикрытия обычных для Ленина отходов от марксизма и даже от своих собственных прежних убеждений. Разумеется, что при таком, почти синусоидальном колебании генеральной линии партии о каком-то определенном плане построения социализма не может быть и речи. Ниже мы попытаемся доказать, что социально-экономическая система СССР строилась в отсутствие какого-либо определенного плана, импровизированно, по наитию, в нескончаемом конфликте идей и мнений. И роль самого Ленина в этом строительстве нельзя переоценить.

Ленин, без всяких оговорок, действительно был выдающейся личностью, заслуживающей вечной памяти потомков не как коммунист № 1, а прежде всего как непревзойденный политический лидер и организатор, чуждый догмам и штампам, творческий гений которого мог находить спасительные решения в, казалось бы, совершенно безвыходных ситуациях; и не только находить, но и энергично проводить в жизнь до победного завершения. Он не был гениальным провидцем будущего, что приписывала ему позже советская пропагандистская машина, не был он и радетелем, родным отцом простого народа, что тоже навязывалось пропагандой. Он был всецело одержим идеей слома современного ему общества любым способом для построения общества-мечты, причем совсем не обязательно в «дикой» России, а скорее где-нибудь в просвещенной Европе. Судьба же простого народа, а тем более русского народа при этом интересовала его меньше всего. Главное назначение «трудящихся масс» он видел в качестве подсобного, расходного материала для «растопки пожара мировой революции» и построения коммунистического рая, в котором будут счастливо жить совсем другие люди. Во время братоубийственной гражданской войны иногда возникавшие у «бойцов революции» сомнения в необходимости стольких невинных жертв он называет «слюнтяйством» и беспощадно с ними борется. Накануне Февральской революции он безнадежно махнул на Россию рукой и публично заявил о ее полной бесперспективности в смысле пролетарской революции. Но когда в феврале 1917 года вся Россия покрылась красными бантами, он примчался немедленно и развил бешеную деятельность. В результате партия большевиков, почти из небытия в феврале, стала главной политической силой в России к октябрю. Во многом это произошло благодаря особым качествам Ленина – его таланту пропагандиста, умелым организаторским навыкам, волевой целеустремленности лидера-вождя, умению находить в массе разрозненных фактов и явлений текущих событий главные и решающим образом на них влиять. В отличие от кабинетных теоретиков Маркса и Энгельса, заслуга которых ограничивается приданием определенной «наукообразности» коммунистической утопии, Ленин был настоящим политиком-практиком. В первые три года революции он со своей партией настойчиво пытался реализовать установки «классического» коммунизма, такие как полное отчуждение частной собственности, уничтожение товарно-денежных отношений, уничтожение религии. Эта попытка завершилась полным провалом, и он увидел это одним из первых. Огромная заслуга Ленина перед российским народом состоит в том, что он не стал тупо, до последнего жителя страны вколачивать в Россию идеи Маркса (на что было настроено большинство его соратников), а, наступив на горло собственной песне, своими руками решительно прекратил бесчеловечный эксперимент. Для этого он, не теряя времени на долгие раздумья, как фокусник, вынимает в феврале 1921 года план «Б» – НЭП, предварительно заготовленный им на случай краха классической, утопической, модели коммунизма. А затем со своей обычной, неисчерпаемой энергией Ленин проделывает тяжелейшую работу по обращению своих соратников из «закостенелых» догматиков-марксистов в вынужденных сторонников «частичного» введения в России мелкобуржуазных экономических отношений, т. е. практически обращает их в реставраторов капитализма. Правда, в этом ему сильно помогает мартовская канонада кронштадского мятежа. В тяжелейшие и решающие первые пять лет революции, гражданской войны, интервенции и НЭПа только благодаря его энергичным, точным действиям власть остается в руках партии большевиков. И в дальнейшие годы строительства СССР, уже после его смерти, неукротимый дух его энергии, а главное нешаблонное, творческое движение его мысли вдохновляли на трудовые и военные подвиги не только членов его партии, но и обычных людей, строивших новую жизнь. Грандиозное строительство социализма в СССР оказало огромное влияние на весь мир, поэтому Ленин является выдающейся фигурой не только российской, но и мировой истории.

В отчаянных поисках неведомых путей построения коммунизма, предпринимавшихся большевиками, находившимися к тому же постоянно в жестком цейтноте, при полном отсутствии опыта и ресурсов, никаких признаков существования заранее разработанного проекта строительства СССР обнаружить нельзя. И лучшее тому подтверждение слова самого Ленина, заимствованные им у Наполеона: «Сначала нужно ввязаться в бой, а там посмотрим». Так или иначе, своей жизнью он доказал право на произнесение этих слов.

В последние годы жизни Ленин лихорадочно пытался успеть разработать какой-то план или хотя бы практические рекомендации для реализации вековой мечты человечества в отдельно взятой стране, но это ему не удалось. Жизнь приносила каждый день новые, большей частью неприятные сюрпризы, а состояние его здоровья не позволяло ему работать с прежней интенсивностью. После его смерти его партия хотя и осталась у власти, но фактически она осталась у разбитого корыта, т. к. большинство коммунистов не поняло и не приняло НЭПа и, уступив напору Ленина, продолжало считать в глубине души НЭП предательством Октября и возвратом к капитализму. В отсутствие единого лидера монолит большевистской партии сразу дал трещины, в стройных рядах партийцев образовалось замешательство. Сразу после смерти вождя в некогда едином отряде большевиков образовались фракции, жестко подавляемые ранее ленинским авторитетом. У фракций появились свои лидеры со своим видением дальнейшего пути развития дела революции. Началась ожесточенная внутрипартийная борьба, которая в какой-то степени даже отодвинула на второй план заботы о социалистическом строительстве.

Каждая фракция стремилась доказать, что именно она единственная законная наследница дела Ленина. Для этой цели все ринулись искать подтверждения своей правоты в работах Ленина. Сделать это было одновременно и просто и очень сложно. Ленин умер, оставив много теоретических работ и обширное эпистолярное наследие. Трудность его преемников заключалась в том, что в этой массе статей, писем и книжек, написанных им в разное время, обычно на актуальные текущие темы, нет практических указаний на будущее, но зато внимательный читатель сплошь и рядом натыкается на неясности, двусмысленности и прямые противоречия. Порой кажется, что из его работ можно «надергать» подходящих цитат для любых когда-либо существовавших экономических теорий и политических движений. Одна фраза: «НЭП – это всерьез и надолго, но не навсегда» может повредить мозги любому, кто попытается разгадать ее смысл. С другой стороны, такая «универсальность» наследия Ленина, отсутствие конкретных указаний давали широкий простор для выбора дальнейшего пути развития страны, и каждая фракция, подобрав подходящее высказывание Ленина, имела возможность утверждать, что только она является верным продолжателем его дела. Из-за имевшихся огромных пробелов в «единственно верном учении» простор для выбора направления и разработки планов строительства социализма был слишком широк, пожалуй, все 360°. Так, например, в теоретических работах классиков марксизма-ленинизма напрочь отсутствовало сколько-нибудь точное определение важнейших экономических понятий, установленных самим же марксизмом, например, производительных сил и производственных отношений. Этот крупный теоретический изъян послужил причиной полной неразберихи и совершенного ступора экономической теории социализма в 20-х годах. Страстные и бесплодные дискуссии по этому поводу вспыхивали постоянно на страницах газет и журналов, разгорались в кабинетах ЦК партии вплоть до 30-х годов. Главный экономист и теоретик партии Бухарин, вдохновленный, по-видимому, заразительным примером Александра Македонского, взмахом меча разрубившего гордиев узел, решил также, разом, покончить со всеми разногласиями. Он объявил, что конец капиталистического товарного общества будет концом и политической экономии. Поэтому не нужно ломать копья и пытаться создавать новую науку – политэкономию социализма, потому как при его наступлении эта новая наука тут же благополучно скончается. Такая точка зрения была преобладающей в стране до появления в 30-х годах работ Н. А. Вознесенского, в которых он одним из первых начал реальную разработку теории социалистической экономики и ее основного начала – планового народного хозяйства. Под тяжким давлением идеологического пресса догматиков марксизма-ленинизма процесс создания теоретических основ экономической системы советского государства был растянут на долгие годы, и только в 1954 году(!) первый учебник политэкономии социализма увидел свет.

Таким образом, мы можем утверждать, что в теоретическом плане «Ленинский проект» построения социализма никогда не существовал.

Поиск практических основ проекта

Нам остается лишь выяснить – имелась ли у большевиков под рукой какая-либо руководящая линия, канва, в соответствии с которой можно было бы вести практическое осуществление проекта? И для окончательного ответа на поставленный в этой главе вопрос воспользуемся хорошей книжкой – учебником «Отечественная история», разработанным историческим отделением РЭА им. Плеханова под руководством Ш. М. Мунчаева. Авторам этой, сравнительно небольшой по объему книги удалось достаточно глубоко, точно и непредвзято изложить все ключевые моменты истории нашего Отечества. Вот несколько выдержек из описания интересующего нас периода – 20-х годов.

«К концу 1921 года были заметны успехи НЭПа… В 1921–1922 году было заготовлено более 38 миллионов центнеров хлеба, в 1925 – 26 году – более 89 миллионов. Поголовье крупного рогатого скота, овец, коз, свиней превысило довоенный уровень/…/ За период 1921–1924 гг. валовая продукция крупной государственной промышленности возросла более чем в 2 раза…»

Однако «в 1923 году страна столкнулась с серьезным кризисом, связанным с расхождением цен на промышленные и сельскохозяйственные товары («ножницы» цен), с недовольством крестьян складывавшимися экономическими отношениями с промышленностью/…/ Покупательная способность крестьян снизилась/…/ Если в 1913 г. крестьянин мог за один пуд ржи приобрести около 6 аршин ситца, то в 1923 г. – только 1,5 аршина…»

Очередной «исторический» XIV съезд ВКП(б) (декабрь 1925) стал съездом индустриализации.

«На XIV съезде Сталин впервые говорил о курсе на индустриализацию как о генеральной линии партии. Тогда же была сформулирована главная задача индустриализации: превратить страну из ввозящей машины и оборудование в страну, производящую машины и оборудование, чтобы в обстановке капиталистического окружения страна представляла собой экономически самостоятельное государство/…/

Однако ситуация складывалась неблагополучно. Переоценив успехи восстановления экономики, правительство наметило на 1925/26 гг. большой экспорт зерна и закупку на этой основе значительного количества иностранного оборудования. Однако объем заготовок оказался меньше намеченного. Сказались не только погодные условия, но и негибкая практика кредитования хлебозаготовок. Деревня вновь ощутила нехватку промышленных товаров. Ухудшению положения на рынке способствовал быстрый рост зарплаты и расширение масштабов капитального строительства.

Чтобы ослабить товарный голод, правительство пошло на сокращение вложений в промышленность, уменьшение импорта и увеличение сельхозналога /…/

В декабре 1927 г. состоялся XV съезд ВКП(б), который вошел в историческую литературу как съезд, провозгласивший «курс на коллективизацию». В действительности же на съезде речь шла о развитии всех форм кооперации, о том, что перспективная задача постепенного перехода к коллективной обработке земли будет осуществляться «на основе новой техники (электрификации и т. д.)», а не наоборот: к машинизации на основе коллективизации. Ни сроков, ни способов кооперирования крестьянских хозяйств съезд не устанавливал /…/ Начало второй половины 20-х гг. прошло все еще под знаком расцвета нэповских принципов/…/

В то же время хлебозаготовительный кризис зимы 1927/28 гг. создал реальную угрозу планам промышленного строительства, осложнил общую экономическую ситуацию в стране.

Этот кризис во многом по своему происхождению, характеру и масштабам аналогичен кризису 1925/26 гг., но практические выводы оказались совершенно иными. По отношению к «держателям хлеба», прежде всего к кулацким и вообще зажиточным хозяйствам, были применены «чрезвычайные» меры, что, по существу, вело к свертыванию НЭПа в отношениях между городом и деревней».

Из приведенного обширного цитирования складывается устойчивое ощущение, что большевистское руководство страной как бы ощупью пытается найти твердый и верный путь в «светлое завтра», но это никак ему не удается. Больше того, эти судорожные попытки выбора пути схожи с ситуацией на потерявшем управление корабле, на котором, вдобавок, передрались все матросы и каждый, прорвавшись к штурвалу, старается закрутить его на собственный вкус, а корабль при этом только бестолково кружится на месте, обрекая команду на смерть.

Для подтверждения этого ощущения воспользуемся свидетельством активного участника тех событий – Н. И. Бухарина. Вот что он писал в уже упоминавшихся «Заметках экономиста»:

«И в то же время рост нашей экономики и несомненнейший рост социализма сопровождаются своеобразными «кризисами», которые, при всем решающем отличии закономерностей нашего развития от капиталистического, как будто «повторяют», но в вогнутом зеркале, кризисы капитализма; и тут и там диспропорция между производством и потреблением, но у нас это соотношение взято «навыворот» (там – перепроизводство, здесь – товарный голод; там – спрос со стороны масс гораздо меньше предложения, здесь – этот спрос больше предложения)/…/ Безработица у нас имеет место одновременно с систематическим ростом численности занятых рабочих. Даже аграрный «кризис» у нас идет «навыворот» (недостаток предложения хлеба)».

«Поставим теперь дальнейший вопрос: если у нас «кризисы» имеют как будто характер «вывернутых наизнанку» капиталистических кризисов; если у нас эффективный спрос масс шагает впереди производства, то не есть ли «товарный голод» общий закон нашего развития? Не обречены ли мы на – периодические или непериодические – «кризисы» на обратной основе, на ином соотношении между производством и потреблением? Не суть ли эти «критические» затруднения железный закон нашего развития?»

В этих словах Бухарина отчетливо слышна определенная растерянность от полученных в ходе начинавшегося грандиозного социалистического строительства первых неприятных сюрпризов. На горячие головы строителей коммунизма нежданно-негаданно свалились экономические кризисы социализма, безработица и прочие обычные напасти капитализма, о возможности которых ни Маркс, ни Ленин не предупреждали. Со страхом Бухарин спрашивает сам себя – а не объективный ли это, случаем, и ранее неизвестный коммунистам закон, вставший на их пути, против которого даже большевики бессильны? А если это так, то во имя чего было проговорено столько пламенных речей, исписано столько бумаги и пролито неимоверное количество невинной крови? По своей профессиональной привычке партийного пропагандиста он пытается предложить какое-то вразумительное обоснование происходящему, но делает это совершенно неубедительно даже для самого себя. И тогда он с последней надеждой утопающего обращается к высшему, для него существующему авторитету и единственному носителю истины – партии. Он лихорадочно пытается найти ответы на поставленные им самим вопросы в директивах последнего съезда и наталкивается, например, на такие «конкретные» указания XV съезда партии:

«Неправильно исходить из требования максимальной перекачки средств из сферы крестьянского хозяйства в сферу индустрии, ибо это требование означает не только политический разрыв с крестьянством, но и подрыв сырьевой базы самой индустрии, подрыв ее внутреннего рынка, подрыв экспорта и нарушение равновесия всей народнохозяйственной системы. С другой стороны, неправильно было бы отказываться от привлечения средств деревни к строительству индустрии; это в настоящее время означало бы замедление темпа развития и нарушение равновесия в ущерб индустриализации страны»¹⁵.

Отличная практическая рекомендация, в лучших демагогических традициях марксизма. Обычно бойкий Бухарин даже не осмеливается это прокомментировать, неуверенно призывает запомнить на всякий случай, а сам идет дальше. Но вот дальше открываются намного более серьезные и даже совершенно катастрофические вещи. В ряду многих Бухарин приводит следующую табличку и сопровождает ее своими комментариями, хотя в последних она совершенно не нуждается:

«Интересно проследить положение вещей на наиболее отсталом фронте нашей крупной промышленности, на фронте черной металлургии, производящей чугун, рельсы, балки, швеллера, листовое, кровельное и оцинкованное железо, жесть, трубы железные и чугунные, катанку и др. Здесь «Контрольные цифры баланса черных металлов на 1928/29 год» дают нам такую картину развития по 3 годам:

Таким образом, дефицит (дефицит!!) быстро возрастает (возрастает!!) по всем решительно категориям потребителей!»¹⁶

Бухарин в который раз бросается за спасением к «мудрой» партии, но, как всегда, безрезультатно.

«Какую директиву давал на этот предмет XV съезд партии?

«В вопросе о темпе развития необходимо… иметь в виду крайнюю сложность задачи. Здесь следует исходить не из максимума темпа накопления на ближайший год или несколько лет, а из такого соотношения элементов народного хозяйства, которое обеспечивало бы длительно наиболее быстрый темп развития…

В области соотношения между развитием тяжелой и легкой индустрии равным образом необходимо исходить из оптимального сочетания обоих моментов. Считая правильным перенесение центра тяжести в производство средств производства, нужно при этом учитывать опасность слишком большой увязки государственных капиталов в крупное строительство, реализующееся на рынке лишь через ряд лет; с другой стороны, необходимо иметь в виду, что более быстрый оборот легкой индустрии (производство предметов первой необходимости) позволяет использовать ее капиталы и для строительства в тяжелой индустрии при условии развития легкой индустрии».

Как мы видим, XV съезд партии был очень осторожен…»

А автор «Заметок» был очень деликатен и растерян, чтобы решиться наконец сказать правду о неудавшемся эксперименте и о гибельности замены конкретного дела пустой и бессмысленной фразеологией. Единственное, на что он решился, так это сказать:

«…мы должны прийти также к следующему выводу: мы и сами недостаточно осознали еще всю новизну условий реконструктивного периода. Именно поэтому мы так «запаздывали»: проблему своих спецов поставили лишь после шахтинского дела…»¹⁷

Однако это признание прозвучало слишком поздно, партия уже давно потеряла инициативу и плелась в хвосте событий.

Надо подчеркнуть, что в приведенном фрагменте работы Бухарина речь идет о провальных показателях производства продукции черной металлургии – «хлеба» всей национальной индустрии, без которого о реконструкции народного хозяйства в условиях международной изоляции можно было бы спокойно забыть как о несбыточной мечте навсегда, а на всех планах индустриализации страны соответственно должны были быть поставлены большие и жирные черные кресты.

Глядя на приведенную табличку, незабвенный ельцинский премьер Черномырдин сказал бы: «Ну, опускается буквально все, и не только руки». У Бухарина и большевиков, глядевших на эту табличку, не только все опускалось, но и ледяной холод панического ужаса от осознания собственной беспомощности перед вновь открытыми «объективными законами», грозящими гибелью дела всей жизни, сковывал сознание и волю. Эта табличка, перемноженная на упомянутый выше хлебозаготовительный кризис 1927/28 гг., означала смертный приговор созданию мощной индустриальной державы и, в конечном счете, самому делу построения коммунизма в России. Страна быстро погружалась в цветущее болото торжествующего мещанства с его мелкобуржуазной философией хозяйчиков, которым было глубоко наплевать на святую для каждого коммуниста мессианскую идею об освобождении человечества от тысячелетнего рабства. Сытое «мурло» нэпмана лезло изо всех щелей и готовилось прибрать власть к своим липким рукам. И наоборот, «гегемон» революции – пролетариат – деградировал на глазах, начался обратный отток рабочих из промышленности в деревню, лишавший последней опоры партию большевиков. По этому поводу С. Г. Кара-Мурза сообщает следующее:

«…В результате началось сокращение доли рабочей силы, занятой в промышленности и торговле – процесс, несовместимый с индустриализацией. Доля занятых в промышленности к 1928 г. снизилась до 8 % (в 1913 г. – 9 %), занятых в торговле – до 3 % (в 1913 г. – 6 %). Напротив, доля занятых в сельском хозяйстве возросла за это время с 75 до 80 %. Шла, как говорили, «натурализация и аграризация народного хозяйства»¹⁸.

Многие коммунисты были деморализованы. Все их громогласные обещания народу райской жизни, все бывшие на их вооружении стройные теории и законы, сами великие перспективы построения коммунистического общества обратились в прах при соприкосновении с реальной жизнью. Вместо небывалого экономического расцвета освобожденного от оков капитализма общества – постоянные кризисы, безработица и хроническая нехватка почти всего спектра продуктов промышленности и сельского хозяйства; вместо построенной по последнему слову науки и техники современной промышленности, без которой, по словам Ленина, социализм «немыслим», – кое-как работающие оставшиеся от капитализма полуразвалившиеся предприятия с деклассированной рабочей силой, из которой неудержимо «утекают» в деревню остатки квалифицированных рабочих. В руководящие органы партии валом шли письма – крики отчаяния рядовых коммунистов и рабочих. «Руководителю ВКП(б) И. В. Сталину…Жизнь сейчас есть не что иное, как болезнь. Так жить долго нельзя! И я думаю, что нужно предпринять какие-то меры для того, чтобы дать трудящимся кое-какие возможности жить…

Мы выросли намного! Дайте нам, что обещали и обещаете уже долгое время.

Аппетиты зарвавшихся нэпманов, партийцев и спецов нужно сократить, так как такая несправедливость в пролетарском государстве нетерпима, такого мнения большинство рабочих, которые также в трудный момент для республики Советов не щадили своей головы.

Дайте работу! Дайте хлеба! Дайте справедливости! Л. К. Хачатуров – рабочий»

В такой ситуации для православного человека остается только один выход – выйти на площадь, низко поклониться во все четыре стороны, затем упасть на колени и чистосердечно, до глубины души покаяться всему народу за введение его в трагический соблазн.

Но большевики были безбожниками, не верили в существование души, поэтому подвиг покаяния был глубоко чужд их природе. Да и не все большевистские руководители были склонны к отчаянию. Были среди них и волевые, закаленные в боях гражданской войны борцы. Они, подталкиваемые своими товарищами из низовых звеньев партии, были полны решимости продолжать борьбу в любых условиях. Они-то и выбрали Сталина своим лидером и доказали ему, что ради окончательной победы пролетарской революции готовы к беспрекословному исполнению любых его приказов. Для оправдания очевидных провалов в коммунистическом строительстве для начала были найдены «козлы отпущения» в собственных рядах в лице «правых» и «левых» уклонистов. Но поскольку и ребенку ясно, что от кабинетной демагогии партийцев пользы немного, но и вреда не больше, для пущей убедительности было организовано «шахтинское дело» с расстрельными приговорами. Обвиненные во вредительстве специалисты были представителями той самой черной металлургии и сопутствующей ей горнодобывающей промышленности, результаты деятельности которой произвели столь гнетущее впечатление на Бухарина.

Однако расстрелянием любого количества «вредителей» проблемы товарного голода, задачу широкого развертывания строительства современной индустрии, приобретения необходимого для этой цели оборудования было не решить. Именно поэтому у российского крестьянства в 1929/30 гг. не оставалось никаких шансов на то, чтобы уцелеть. В этот критический момент оно оставалось в стране единственным классом, единственной и самой многочисленной группой населения, которую можно было еще грабить. В этой связи очень наивно звучат мечтания некоторых сегодняшних публицистов о том, как бы мы хорошо жили, если бы партия коммунистов не трогала «кулаков» и воспользовалась бы рекомендациями Чаянова или Кондратьева с их идеями развития товарных форм сельского хозяйства на основе широкого кооперирования. Не было ни единого шанса для воплощения этих идей и проектов, так же как не было шансов для физического выживания их носителей. Иллюзии закончились, пустые дальнейшие надежды на сказочные урожаи были убийственны для пролетарского государства. Деньги ему требовались немедленно и в нужном количестве. А это могло было быть обеспечено только хорошо организованным, централизованным, насильственным изъятием хлеба у его владельцев. И под лозунгом: «к механизации сельского хозяйства на основе полной коллективизации» (т. е. прямо противоположным решению XV съезда) началась массовая коллективизация, т. е. массовое избиение крестьянства в России, организованное хорошо подготовленными, имеющими солидный опыт проведения подобных операций специалистами. Этот трагический момент отечественной истории И. Р. Шафаревич назвал крестьянской войной, в которой крестьяне потерпели поражение. На мой взгляд, ни о какой войне тут не может идти речи, т. к. подвергшаяся нападению сторона, разобщенная и отягощенная детьми, женами, стариками, хозяйством, не могла в принципе организовать сколько-нибудь достойного сопротивления мощной государственной машине. Скорее эта акция была похожа на внезапный бандитский удар в спину собственному народу, на который он не мог ответить. Последовавшие массовые выселения, голодомор явились причиной смерти сотен тысяч невинных тружеников и членов их семей, многие миллионы были обречены на бесконечные горе и страдания. С этого момента историческая основа России – традиционная крестьянская семья с ее патриархальным укладом, сохранявшаяся на протяжении столетий почти в неизменном виде вопреки всем царским реформам, была окончательно разрушена и исчезла навсегда. И именно с этого года Великого перелома начинается отсчет времени реального строительства СССР. В результате тотальной коллективизации свезенный в общие амбары хлеб легко и быстро изымался и тут же продавался за границу. Благодаря вырученной за хлеб валюте на СССР только в 1931 г. пришлось 1/3 мирового импорта машин и оборудования. Эти массовые закупки сделали возможным широкое развертывание строительства индустриальной базы страны, которая, в свою очередь, послужила мощной стартовой площадкой для фантастического рывка бывшей отсталой окраины Европы в мировые лидеры и позднее позволила стать СССР второй сверхдержавой мира.

Итак, на поставленный в самом начале этой главы вопрос можно ответить следующим образом. Первые 12 лет большевистской власти были потрачены большевиками на бесплодные споры и беспорядочные поиски дальнейшего пути революции, т. е. практически впустую. В этих лихорадочных метаниях нет и малейшего намека на выдерживание какой-либо руководящей линии якобы имевшегося у них генерального плана – проекта построения коммунизма. Если не считать энергичных действий по захвату и удержанию власти в начальный период еще при жизни Ленина, остальное время большевики провели пассивно, в бесконечном теоретизировании и фракционной борьбе. Непрерывно заседая и бесконечно дискутируя по поводу принятия бесчисленных и бесплодных директив и резолюций, они время от времени нехотя прерывались на ликвидацию то тут, то там внезапно вспыхивающих острых проблем реальной жизни в собственной стране, но в основном были поглощены нетерпеливым ожиданием пришествия мировой пролетарской революции, которая и должна была решить, по их мнению, все неприятные текущие вопросы. Однако мировой революции не случилось, а марксизм-ленинизм оказался к тому же вовсе не наукой, и уж тем более не практическим руководством, а всего лишь идеологией, притом далеко не всегда убедительной и логичной. И хотя эта идеология была великолепно подогнана к вековому стремлению народа к добру и справедливости, она, как и любая другая идеология, не могла давать практических рецептов и формул для повседневной жизни. Тем не менее большинство коммунистов продолжало тогда свято верить, что вот-вот случится чудо и вся страна в едином порыве заработает по-новому, по-коммунистически и наконец-то прольются громогласно обещанные ими народу молочные реки с кисельными берегами, триумфально возвеличивая и победоносно завершая их революционный подвиг. В это время страна, благодаря НЭПу, была практически предоставлена сама себе и понемногу восстанавливала разоренную экономику с помощью ограниченных государством, мелкотоварных, но все же тех самых капиталистических методов, которые медленно, но неотвратимо возвращали ее в лоно махрового капитализма. Увидев в конце 20-х полный крах своей пассивной прежней политики и ясно надвигающийся конец пролетарской революции, не желающие мириться с поражением большевики решились на последнее остававшееся у них средство – разорение крестьян, на чьих костях и было вскоре начато настоящее, активное строительство страны под названием СССР. С этого момента коммунисты, уже не оглядываясь на догмы марксизма, решительно двинулись вперед по неведомому пути, увлекая за собой добровольно или насильно все остальное население огромной страны.

4. Выводы

Подведем итоги полученных нами в этой части результатов.

Первое: признаки социализма отсутствовали в позднем СССР в «суперквалифицированном» большинстве (из восьми названных шесть отсутствовали полностью), поэтому поздний СССР ошибочно называть страной развитого социализма. Это косвенно подтверждают события 60-х, когда китайская пропаганда обвинила КПСС и, соответственно, руководство СССР в ревизионизме марксизма-ленинизма и измене идеям социализма-коммунизма. У нее были для этого веские основания.

Второе: кроме гневной критики существующих порядков, пламенных призывов покончить со старым миром и страстного желания на его обломках построить сказочный коммунистический рай в коммунистической идеологии, как и в любой другой, изначально не существовало никаких, в прямом смысле этого слова, проектов или планов построения социализма-коммунизма. А это означает, что некому, негде и нечего было искажать и извращать в ходе строительства СССР и что построенное ценой огромных народных жертв в экстремально тяжелых условиях государство являлось плодом коллективной работы и коллективного творчества огромного числа простых людей, составлявших народы бывшего СССР, а вовсе не результатом воплощения планов гениальных провидцев.

Нормы и правила передовой организации медицинского обслуживания всех слоев населения от столицы и до самых глухих окраин; эффективные профилактические меры по борьбе со всевозможными заболеваниями; методики преподавания в начальной, средней, высшей школе и новую организацию научно-исследовательской деятельности, принесшие стране и миру высочайшие достижения в науке и технике разрабатывали и успешно внедряли в жизнь не коммунисты на своих съездах, а самые обычные завлабы, беспартийные служащие самых заурядных районных больниц и отделов образования, не оставившие истории своих имен, но самоотверженный труд которых именно в своей массе дал выдающиеся результаты. Достижения именно простых, преданных своему делу советских людей в медицине, образовании, науке и технике были признаны одними из лучших в мире. Они позволили некогда огромной отсталой стране с нищим, неграмотным населением, проживавшим в практически средневековых условиях, встать за пару-тройку десятилетий в строй самых передовых и развитых в научно-техническом отношении стран мира. Сам С. Г. Кара-Мурза в своей книге «Советская цивилизация» полностью подтверждает именно такой процесс создания СССР:

«В советское время через школу и прессу в массовое сознание вошло очень упрощенное представление о том, что советский строй создавался исключительно в рамках доктрины большевиков. Это мнение исторически неверно. На деле основные черты советского строя складывались в сотрудничестве, диалоге или борьбе всего спектра культурных и политических течений, отражающих идеалы и интересы всех частей российского общества, очень сложного и социально, и культурно, и этнически. Более того, большое влияние на это «строительство СССР» оказывало участие, в той или иной форме, и зарубежных сил, и находящихся в эмиграции элементов российского общества.

Главный поток в становлении нового порядка жизни складывается путем отбора форм, перебираемых и испытываемых на «молекулярном уровне» – в мысли и опыте миллионов людей /…/ Какова, например, роль «бесплодных» народников в становлении советского проекта и потом строя? Думаю, она гораздо больше, чем роль марксистов».

Странно только, что после этих ясных, написанных с твердой убежденностью слов автор продолжает твердить о каком-то проекте, якобы воплощенном в нашей советской жизни, но которого, по его же словам, в действительности не было.

Существенная роль в строительстве СССР принадлежала коммунистам. Несмотря на глубокое отрицательное отношение к их роли в истории России, тем не менее покойный митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн все же признает:

«…в своем большинстве – благонамеренные и доверчивые – русские коммунисты принимали всерьез все провозглашенные лозунги. Они бесхитростно и рьяно стремились к созидательному труду, искренне намереваясь строить то сказочное царство всеобщего братства, о котором твердило «единственно верное» учение»¹⁹.

СССР не был создан по воле, предписаниям или прихоти какого-то узкого круга «посвященных», и уж тем более ни в соответствии с какой-то модной теорией. Советский Союз появился в результате огромной творческой работы именно того самого, на «молекулярном уровне» народа, который вместе с «добронамеренными коммунистами», с неизбежными ошибками и потерями стойко прошел тяжелый, но совершенно новый путь, построив в рекордные сроки небывалое в истории человечества государство, в котором учитывались, обеспечивались на достаточно высоком уровне и надежно гарантировались всем без исключения гражданам страны все необходимые жизненные потребности и права для достойной человеческой жизни. Так или иначе, безостановочные пропагандистские декларации большевиков о переходе в результате Октября власти из рук царя и кучки буржуев в руки широчайших народных масс, заставили сам народ искренне поверить в это и пробудили его лучших представителей от вековой спячки, сыграли решающую роль в открытии неисчерпаемого источника творческой энергии и инициативы огромных масс людей. Построенное в итоге общество, в котором гармонично и бесконфликтно уживались десятки различных народов, очевидно, наилучшим образом соответствовало их культурным и религиозным традициям, позволяло оптимально решать проблемы всех слоев населения, справедливо сочетать их интересы и создавало ни с чем не сравнимую комфортную уверенность человека в себе, окружающих, своей стране, в будущем своем и своих детей. Та незабываемая атмосфера всеобщего товарищества, бескорыстной взаимопомощи и поддержки, твердая убежденность в существовании неизменно улучшающейся из года в год, гармоничной и счастливой жизни, обеспеченной тебе твоим государством, сегодня действительно кажется сказкой.

Таким образом, мы ответили на вопрос, прозвучавший в названии этой части, но, как это часто бывает, ответ на один вопрос порождает новые.

Так что же такое все-таки был этот СССР, если не социалистическое и уж тем более не капиталистическое государство, то что же? К какому виду государственного устройства мы должны его отнести?

Здесь я позволю себе немного потеоретизировать. Начну с утверждения, с которым согласится большинство, что на Земле никогда не существовало государств в «чистом» капиталистическом или «чистом» социалистическом варианте. Наиболее близкими к «чистому» капитализму сегодня можно считать страны Латинской Америки с высокоразвитой частной горнодобывающей индустрией, с одной стороны, и незащищенным наемным рабским трудом с другой стороны. В этих странах пределом мечтаний забойщика является спутниковая антенна для его телевизора, а наряду со взрослыми, безо всякой социальной защиты, в рудниках трудятся 10— 12- летние дети за те же гроши, за которые точно такие же дети трудились в шахтах классической страны капитализма – доброй старой Англии, но веком ранее. Самым близким к классическому пониманию социализма из реально существовавших вариантов его исполнения следует отнести режим бывшего парижского студента ПолПота в Камбодже, от которого погибавшую страну древней культуры освободила армия социалистического же Вьетнама. Все остальные существующие ныне или существовавшие ранее государства находились и находятся в промежуточном состоянии, «серой» зоне между этими двумя полюсами. Поэтому никогда нельзя сказать определенно, где кончается капитализм и где начинается социализм, и наоборот. Граница между этими двумя полюсами сильно размыта или отсутствует вовсе. Можно говорить только о степени приближения государственного устройства к тому или другому полюсу. Строго говоря, в качестве полюсов этой схемы государственного устройства должны быть использованы самые общие категории политического и экономического характера, а не просто слова «социализм» и «капитализм». Однако для упрощения дальнейшего изложения мы оставим именно эти термины. Притом, совершенно сознательно, я не хочу использовать привычную марксистскую терминологию, все эти «надстройки» и «базисы», хотя бы потому, что, на мой взгляд, приписываемые им функции, взаимозависимость и непосредственное влияние друг на друга в марксизме сильно преувеличены.

Итак, представим для наглядности модель устройства некоего усредненного государства в виде электросхемы, основными элементами которой будут являться два больших реостата, знакомых нам из лабораторных работ по физике средней школы. Первый реостат – это политическое устройство страны. Левое крайнее положение ползуна этого реостата означает полную свободу народа от государства – анархию, т. е. полное отсутствие законов, норм поведения, системы наказаний и тюрем (сопротивление реостата – т. е. политической системы государства – равно нулю). Правое крайнее положение ползуна реостата означает тоталитаризм, абсолютную диктатуру со строгой пирамидальной иерархией. Это положение ползуна реостата указывает на то, что народ в таком государстве ограничен в своих действиях строжайшими законами и постановлениями, провозглашенными группой лиц или, в пределе, одним лицом – диктатором-тираном, неисполнение которых неотвратимо и сурово наказывается карательными органами (сопротивление реостата, т. е. той же политической системы, максимально).

Второй реостат в нашей схеме будет представлять экономическое устройство страны. Крайнее левое положение ползуна реостата означает ничем и никем неограниченный свободный рынок, а правое крайнее положение ползуна означает 100 % государственный контроль производства и распределения всех производимых в стране продуктов и услуг. К реостатам каким-то особым образом (без учета требований общей теории электричества) подключены лампочка и источник тока. Лампочка в нашей модели государства будет символизировать благосостояние подавляющего большинства – 90 % населяющего его народа. Под источником тока мы будем подразумевать строго индивидуальные и постоянно меняющиеся во времени источники благосостояния стран и народов: полезные ископаемые, валютные резервы, трудовые ресурсы, состояние науки и техники, законы, культуру, обычаи, нравы, климат, урожаи, международное положение, внешние связи и т. д. Ползунами реостатов управляют не Господь Бог или какие-то объективные законы, а обычные люди, в данный отрезок времени находящиеся на руководящих постах страны. Их задача состоит в том, чтобы, своевременно реагируя на постоянно меняющиеся характеристики источника тока, передвигать ползуны обоих реостатов в правильном направлении и с нужной скоростью, добиваясь ровного и полного свечения лампочки, искусно избегая при этом ее перегрева и возможного сгорания спирали или, наоборот, неполного, тусклого свечения и полного погасания. От людей, передвигающих ползуны реостатов; их умения, знаний, опыта и даже интуиции зависит оптимальная работа нашего устройства и, соответственно, наше «светлое» настоящее и трижды «светлое» будущее.

С помощью выдуманной нами схемы государственного устройства мы можем моделировать большинство современных государственных систем. Передвинув, например, ползун первого реостата влево, а второго вправо, мы получим Чили времен демократа-социалиста Сальвадора Альенде с его попыткой национализации экономики. Передвинув затем оба ползуна в противоположных направлениях, мы получим Чили времен диктатора Пиночета, передавшего все объекты экономики в частное владение в условиях жестокой диктатуры. Пол Пот чуть было не погасил лампу древнего кхмерского народа, а Гитлер сжег лампочку немецкого народа и немцам пришлось начинать жить почти заново. При достаточно большой длине обоих реостатов число комбинаций различных положений ползунов возрастает многократно, соответственно растет и число возможных вариантов государственного устройства. Учитывая при этом, что источник тока каждой отдельно взятой страны имеет только ему присущие характеристики, т. е. абсолютно индивидуален и неповторим, можно утверждать, что не может существовать одного и того же определенного, фиксированного положения ползунов, которое оказывало бы совершенно одинаковое действие на две различных системы и которое гарантировало бы одинаковое, оптимальное свечение лампочек хотя бы в двух различных странах-моделях.

Другими словами, счастье и процветание народов строится индивидуально, без готовых формул и рецептов, тем более полученных извне, только на основе кропотливого, коллективного творческого труда лучших его представителей, обладающих всеми необходимыми знаниями и опытом, ясно осознающих свою ответственность и душой болеющих за исполняемое дело. При этом именно преданность делу должна быть основным критерием в отборе этих людей и основным мотивом их работы, а ни в коем случае не тщеславие или корысть. Вторым очень важным качеством, необходимым для успешной работы управленцев любого уровня, должна быть их склонность к творческой работе. Они должны обладать пытливым, изобретательным умом, должны быть всегда готовыми к неожиданным, неординарным решениям, свободным от пресса устаревших догм и навязываемых авторитетных мнений. Нельзя в один поток вступить дважды – время и условия жизни меняются непрерывно, каждый момент уникален и неповторим, поэтому только творческая личность может успешно справляться с усложняющимися с каждым днем задачами управления обществом.

И именно поэтому по-детски наивной и совершенно нелепой выглядит назойливо и широко распространявшаяся в нашей стране точка зрения на государственное устройство как на определенную форму одежды, висящую в общедоступном шкафу. Надел королевскую мантию – и бац, ты уже король, по-царски ешь и спишь, в коротких перерывах между этими основными занятиями повелеваешь подвластными тебе народами. Надел по ошибке вместо мантии шахтерскую робу – ну тебя уже кроме молока за вредность больше ничего нет, да и повелевать ты можешь только тещей, и то только тогда, когда у нее бывают редкие минуты хорошего настроения. Большинство советских людей, воспитанное на марксистской выдумке об автоматической смене формаций, отравленное позже ядом перестройки, было совершенно уверено в такой, чисто механистической возможности радикального изменения жизни в стране – разогнал Госплан и министерства, отпустил на свободу цены – и бац, в соседнем магазине сорок сортов колбасы, одна дешевле другой, а каждый член твоей семьи имеет по автомобилю и отпуск проводит на Канарах. Это, удивительно примитивное, насквозь лживое, но прочно вбитое в головы людей представление об организации человеческого общества послужило одной из причин, приведших Россию к катастрофе. Этим дремучим, но глубоко устойчивым заблуждением советских людей ловко воспользовались могучие, таинственные, враждебные России силы, представленные на широкой публике так называемыми «младореформаторами». Под неусыпным контролем и опекой опытных «кукловодов», доморощенных и забугорных, под профессионально организованным, разрушительным пропагандистским огнем средств массовой информации бойким «младореформаторам» удалось навязать стране не просто лживо-механистическое, а откровенно убийственное представление о путях решения накопившихся проблем в СССР. Для прикрытия своих преступных действий, совершенно в духе марксизма, ими был выдуман некий «переходный период», якобы необходимый для осуществления «перехода» государства от одной формации к другой, а на самом деле призванный спрятать под дымовой завесой путь в никуда. Изобретение «переходного периода» понадобилось для оправдания вакханалии грабежа, беззакония и бесправия, воцарившихся в когда-то спокойной и стабильной стране в результате их разрушительной деятельности. Он был призван также затушевать, спрятать от общества факт одномоментного разделения когда-то во всем равных его членов на кучку супербогачей и остальную огромную массу беспросветной нищеты. Но подробнее об этом поговорим в следующей части.

Политика и экономика относятся к гуманитарным дисциплинам, а это значит, что они существуют только в сфере человеческих отношений, в отличие, например, от законов естественных наук. Соответственно, законы, ими устанавливаемые, имеют не всеобщий характер, как закон всемирного тяготения, например, а представляют собой свод правил, полученных эмпирически, т. е. исключительно из опыта повседневной жизни. Эти законы действуют только в рамках существующего человеческого общества и притом на определенной стадии его развития. Отличие этих законов от законов естественных наук заключается в том, что, например, при помощи законов естественной науки физики, открытых Ньютоном, мы можем совершенно точно рассчитать траекторию полета искусственного спутника любой планеты, траекторию движения двух идеальных тел, например бильярдных шаров, после их соударения. Расчет траектории движения трех идеальных тел после одновременного соударения – уже несравнимо более сложная задача даже для точной науки физики. Точную же траекторию роста инфляции, курса валют, уровня и качества потребления – т. е. результаты столкновения миллионов далеко не идеальных тел, имеющих каждый свой норов и представления о жизни, мы рассчитать не в силах, а можем только прогнозировать, привлекая для этого аппарат естественной науки математики. При отклонении инфляции по каким-то причинам от нужной нам траектории мы пытаемся воздействовать на ее рост определенными мероприятиями. Успешность этих мероприятий напрямую зависит не от формул, а от конкретных исполнителей, от их энергии, знаний, от специфических условий и ситуации в стране в целом, уровня исполнительной дисциплины, настроений и много другого, а не просто от величины ускорения свободного падения на данной планете.

И совершенно полной абстракцией, не имеющей никакого отношения ни к природе, ни к человеческому обществу, являются так называемые универсальные, объективные законы материального мира, первоначально сформулированные философом Гегелем при разработке им общего метода познания и легшие в основу марксистской диалектики, ставшие позже «душой» марксизма. Сама философия как сверхнаука, старательно пытавшаяся тысячи лет постичь «суть вещей», найти универсальный подход для решения задач всех прочих наук, объединить все явления жизни в одну концепцию, определить общую методологию для решения проблем всего человечества, тихо и незаметно скончалась в бурях XX века, надорвавшись от непосильной задачи. Пожалуй, можно даже указать точную дату смерти философии как «царицы всех наук». Это день смерти Альберта Эйнштейна, автора теории относительности. Великий ум XX века, разработавший знаменитую теорию еще в молодые годы, всю свою оставшуюся жизнь посвятил попытке создания всеобъемлющей теории происхождения и существования Вселенной, которая была бы способна описать все явления материального мира. Но все его усилия оказались тщетными – великому Эйнштейну не удалось совершить новое открытие. За те полвека, которые прошли со времени его смерти, человеческие знания многократно возросли, значительно расширился и их горизонт. Возможности человеческого мозга, однако, остались прежними. Поэтому нет никаких шансов на то, что в обозримом будущем появится такой человеческий мозг, который смог бы охватить все отрасли человеческого знания и сложить их в единую картину устройства мира. Что же касается нынешних философов, то, само собой разумеется, что они о факте смерти своей кормилицы застенчиво промолчали, чтобы не остаться совсем без работы; поэтому бедные студенты и сегодня продолжают мучиться, честно пытаясь понять, что означают на практике законы единства и борьбы противоположностей, отрицания отрицания, перехода количества в качество и т. п. Я тоже когда-то прилежно учил эти законы, но за те полвека, которые я прожил в материальном мире, мне ни разу не посчастливилось увидеть, например, того, чтобы кучка дождевых червей превращалась каким-то образом в анаконду или хотя бы в ужа. А как инженер, я могу твердо и ответственно заявить, что сколько не производи «Москвич-412», хоть миллионными сериями, на выходе конвейера никогда не появится «Мерседес» класса «Е», сколько бы Гегель с Марксом ни пытались мне доказать обратное. В конце концов, я и сам, как Гегель, на досуге, в компании старых товарищей, за стаканом доброго вина могу сочинять подобные «мировые» законы в изрядных количествах, например, такой: «Закон нахождения малого в большом, а большого в малом». Читателю же предлагаю самому найти неопровержимые доказательства реального действия вновь открытого нами закона диалектики и изобрести еще парочку подобных «объективных законов».

Отсюда третий, главный вывод этого раздела – не существует каких-то раз и навсегда определенных, застывших форм экономического, политического и социального государственного устройства, в нашем случае капитализма и социализма, подчиняющихся набору законов и установлений. Невозможно предписать конкретному государству и народу какие-то общие «правила игры», следуя которым это государство и народ получат совершенно определенный, желаемый результат. Нельзя, насильно вгоняя государственные структуры в рамки каких-то уже известных, отработанных форм, заранее быть уверенным в том, что в результате будет получена отливка в точности соответствующая форме, в которую она была залита. Каждое государство, в любой момент его существования, в каких-то своих чертах и может быть похоже на другие, но всегда имеет свои особенности и имеет только свой, единственный и неповторимый путь. Именно своим, неповторимым путем прошли народы России, создав в итоге могучее государство – СССР. При этом были изобретены, испытаны и успешно внедрены в жизнь совершенно новые способы организации производства, науки, здравоохранения, образования, позволившие в минимальные сроки решить грандиозные задачи построения высокоразвитого общества. Как и почему это общество было в одночасье уничтожено, пойдет речь в следующих частях, а пока для подтверждения этого вывода и в заключение этой части приведем два примера.

Первый пример – капиталистическая Германия – ФРГ. «Минимум государственного вмешательства, насколько это возможно, но максимум государственного вмешательства, насколько это необходимо» – под этим лозунгом создавалось немецкое экономическое чудо, а экономическая система получила название «социальное рыночное хозяйство». Чисто рыночная экономика интересуется только прибылью, тревоги, нужды и заботы большинства простого населения она полностью игнорирует. В условиях руинированного в буквальном смысле хозяйства, перед глазами собственного народа, влачившего жалкое существование на развалинах третьего рейха, руководство ФРГ не позволило себе снять с себя ответственность за его судьбу, всецело полагаясь на волшебную силу «саморегуляции» свободного рынка. Экономика должна служить людям и никак не наоборот, поэтому жизненно важные отрасли экономики, от которых во многом зависело благополучие простых людей – сельское хозяйство, транспорт, горнодобывающая индустрия, – были осознанно и целиком выведены правительством ФРГ из-под влияния рыночной конкурентной борьбы под государственный контроль, а финансовые планы федерации, земель и общин тесно координировались. Мудрость руководства и беззаветная любовь к родине немецкого народа, его страстное желание любой ценой возродить страну из руин сотворили «немецкое чудо», а вовсе не свободный рынок и тем более не план Маршалла, по которому Германия получила, в основном в кредитах, вдвое меньшую сумму, чем, например, почти не тронутая войной Франция. Впервые «немецкое экономическое чудо» дало осечку в середине 60-х годов, когда рост ВВП неожиданно ушел в минус и безработица возросла до 2,2 %. Немецкое правительство не стало дожидаться, пока заработают «рычаги саморегуляции» свободного рынка, и взяло инициативу в свои руки. Министром экономики Карлом Шиллером была провозглашена «концентрированная акция»; кабинет министров принял программу сокращения бюджетных расходов. И даже немецкий парламент не постеснялся в самой что ни на есть капиталистической стране принять закон о поддержке стабильности и роста экономики, по которому перед немецким рыночным, социальным хозяйством ставились четыре цели: стабильность цен; высокая занятость; внешнеэкономическое равновесие и размеренный, неуклонный экономический рост. После вмешательства в «свободное рыночное хозяйство» обыкновенных людей, а не мифической «невидимой руки» рынка, экономика Германии снова встала на все четыре колеса и уверенно покатила дальше.

Второй пример – коммунистический Китай и тоже экономическое чудо, созданное людьми. Своими успешными реформами китайцы опровергли целый ряд существовавших в обществе до того заблуждений и попутно перечеркнули кое-какие законы марксизма. Они на деле доказали, что основательное реформирование страны вполне возможно осуществлять с сохранением высокой социальной стабильности в обществе. Мало того, китайскому руководству при проведении радикальных реформ удалось обеспечивать непрерывный рост уровня жизни всего населения. Успех реформ в Китае «нарушил» закон марксизма о неизменной первичности «базиса» и вторичности «надстройки»: в китайском варианте реформ «надстройка» стала лепить «базис» по своему произволению. Китайцами был также успешно похоронен основополагающий закон вульгарного материализма— «бытие определяет сознание». Китайцы неопровержимо доказали, что на самом деле сознание руководителей определяет бытие народа.

По своему социально-экономическому устройству Китай был более близок к классическому пониманию социализма, чем СССР, и тем не менее, проводя в жизнь новую экономическую политику, мудрые китайцы вовсе не спешили предавать анафеме свое недавнее прошлое, разрушать до основания имевшиеся государственные структуры и существующее государственное устройство. Более того, реформы осуществлялись под знаменем коммунизма и торжественно сопровождались традиционной марксистско-ленинской фразеологией. Но для их успеха это было неважно. Самым важнейшим фактором, сделавшим китайские реформы максимально успешными, оказалось высокое чувство ответственности его руководителей, их нешаблонный, творческий стиль работы. Только в 2003 году, на 25-м году реформ, когда ошеломляющие экономические достижения Китая изумили весь мир, руководство КПК осмелилось наконец-то внести в Основной закон статью о защите частной собственности.

Китайские реформы вывели Китай в ведущие страны мира, в том числе и в высокотехнологичных и наукоемких отраслях, в разы увеличили ВВП, значительно повысили уровень жизни миллиардного населения, поставили науку и образование на высший современный уровень. «Реформы» в России вышвырнули когда-то вторую державу мира в ряд стран третьего мира, уничтожили науку, образование, наукоемкие отрасли, наполовину сократили ВВП, посадив при этом страну на «сырьевую иглу», сделав сырьевым придатком высокоразвитых стран, опустили большую часть населения в бесправную, беспросветную нищету.

В следующих главах мы постараемся выяснить вопрос, почему проводимые «реформы» привели к катастрофическим провалам практически во всех сферах жизнедеятельности российского населения, и попытаемся определить степень вины в этом отдельных активных участников их проведения.

Заканчивая эту часть, приведем высказывание Л. Абалкина, еще раз подтверждающее мысль об относительности «антагонистских» различий между социалистической и капиталистической социально-экономическими системами:

«Видимо, следует признать, что общественное развитие в принципе многовариантно и альтернативно. Причем возможность изменить ход общественного развития находится в намного большей зависимости от того, что принято называть субъективным фактором, чем от жесткой технологической детерминированности этих процессов».

Часть III
Гибель СССР, или «Кто виноват?»

1. Умопомрачение

Происхождение революций и бунтов, несмотря на горы посвященных этой теме исследований, остается все же необъясненным до конца и загадочным явлением, в особенности загадочным в России. Почему собравшаяся толпа вечно чем-то недовольных граждан послушно расходится по свистку городового в девяти случаях, а в десятом, внешне точно таком же, как и все предыдущие, неожиданно остается неподвижно стоять. Потом, после непродолжительного замешательства, вдруг срывается со своего места и решительно движется прямо на продолжающего громко свистеть стража порядка. И вот уже из задних рядов летит первый булыжник; и эта толпа, минуту назад состоявшая из нормальных людей, в секунду, по неведомым причинам, превращается в остервеневшего зверя и рвет свою жертву на куски, потом, опьяненная видом первой невинно пролитой крови, несется дальше в поисках новых жертв, оставляя лежать на мостовой неподвижное, искореженное тело. Почему на нормальных людей, наших современников (в особенности на тех, мозг которых отягощен высшим образованием), в массовом порядке находит иногда такое дикое помутнение ума, что они не только теряют элементарную логику в рассуждениях, но и перестают напрочь замечать откровенную, наглую ложь?

Второе критическое отступление. Во время разгула «перестройки» среди народа была очень популярна телевизионная программа «Взгляд». Резвые мальчики – ведущие этой программы формально, на «первый взгляд», занимались в веселой и непринужденной тусовочной манере критикой существующих в стране недостатков. В качестве «буревестника» грядущего капитализма выступал в то время некий молодой успешный предприниматель Артем Тарасов. Новоявленный миллионер радостно протрубил о своих миллионах на всю страну и стал знаменит. На этой волне он въехал в Верховный Совет депутатом, где позже ему удалось добиться для его кооператива «Исток» неслыханных льгот на осуществление внешнеэкономической деятельности, чем он воспользовался в полной мере, переведя полученные деньги на зарубежные счета своей фирмы и «отъехав» вслед за ними. Давая интервью программе «Взгляд», еще до его «истечения» из страны, Тарасов гордо заявил, что если бы не было удушающего давления государственной системы, то он моментально и с выгодой решил бы, например, экологические проблемы (передача была посвящена экологии) города Усть-Каменогорска, построив на тамошнем комбинате такие очистительные сооружения, которые собирали бы из сточных вод частички всех цветных и редкоземельных металлов, а он бы их тщательно отсеивал и с прибылью продавал за рубеж. Потрясенный гениальной простотой и легкостью решения сложнейшей технической и организационной проблемы, обычно ехидный и недоверчивый ведущий сразу и безоговорочно поверил этому утверждению Тарасова и даже не спросил, сколько такие сооружения могли бы стоить и каков возможный процент выхода из них чистого металла. Вопреки своей обычной развязанной манере перебивать говорящего на полуслове, вставляя свои реплики, в этот раз ведущий был застенчив, как красная девица, и нем, как рыба. Он умело поддерживал диалог одними только подобострастными кивками головой, особенно частыми, когда собеседник гневно клеймил чиновников и всю «административно-командную систему», обвиняя ее в неразворотливости и непроходимой тупости. А спросить новоявленного «изобретателя» о сути его «изобретения» надо было, поскольку очистные сооружения для подобных предприятий могут составлять до 20 % стоимости всех основных фондов, а что и сколько удалось бы «наковырять» из загрязненных фильтров, вообще неизвестно.

Удивительный факт того времени – видавшие виды, умудренные жизненным опытом, вполне нормальные люди с ходу верили любой, самой грубой и беззастенчивой лжи, если она была негативной и бросала хотя бы малейшую тень на нашу прошлую советскую жизнь. Какая-то беспричинная истерия лютой звериной ненависти к СССР охватила большинство, во всяком случае, городских жителей при одновременном массовом провале памяти. По какому-то массовому поветрию люди напрочь забыли, что всего лишь 20 с небольшим лет назад они жили в бараках и для того, чтобы, например, искупать ребенка, вынуждены были выходить на мороз, отдолбить от замерзшей кучи полведра угля и подсыпать его в печку, чтобы приготовить воду для ванночки и хоть немного разогреть остывающее жилье. Еще 20 лет назад они понятия не имели, что такое горячая вода, доступная в любом количестве в любое время дня и ночи, центральное отопление, теплый туалет со сливным бачком и чистая газовая плита, на которой в любой момент можно нагреть чайку и сварить кашу. Они тогда и представить себе не могли, что в летнюю жару можно из собственного холодильника достать запотевшую бутылочку холодного пивка, а белье стирать удобнее в стиральной машине. И все это было обеспечено их государством, их трудом за рекордные сроки и стало доступным каждому жителю страны.

Второе трагикомическое отступление. Захожу как-то в наш цех в комнату мастеров – все сидят и угрюмо молчат. Обычно веселые и бойкие на язык мужики заметно крепко приуныли, кое-как поздоровались. Спрашиваю, в чем дело, что случилось? Старший мастер, не сразу, а выдержав паузу, выдает для начала с яростной злобой несколько очередей отборного мата по адресу родной партии и правительства, затем сообщает мне сенсацию, что наша краса и гордость Юрий Гагарин вовсе не был первым человеком в космосе, а был на самом деле вторым после американца. И как доказательство протягивает мне замусоленную газету, где об этом черным по белому написано. Тут уже пришла моя очередь изумляться. «Какже это может быть, – спрашиваю, – ведь он весь мир объездил именно как первый космонавт! Это невозможно инсценировать!» Они посмотрели на меня со слабой надеждой, но так до конца мне не поверили.

Лживое печатное слово дешевой газетенки для них было непоколебимой истиной, вопреки всякой логике.

Очень подробно этот феномен массового помутнения умов при одновременном провале памяти описал в своих книгах С. Г. Кара-Мурза, но вразумительного объяснения ему он тоже не нашел. Всегда, во все времена граждане любой страны регулярно поругивают свое правительство, традиционно подозревают его во всех грехах, но все-таки руководствуются здравым смыслом, предпочитая зажигательным призывам к революционным скачкам консервативное благоразумие – «не навреди». Да, спецслужбами США истрачены многие миллиарды долларов на разрушение СССР, но даже они не могли предвидеть такого оглушительного успеха, такой обвальной цепной реакции самоуничтожения, которая смела в одночасье все важнейшие и величайшие достижения и завоевания советского народа. Слепо повинуясь шаманским заклинаниям быстро перекрасившихся старых агитаторов и массово народившихся новых, с жаром пропагандировавших «волшебную силу» свободного рынка и частной инициативы, народ с легкостью безумца лишил себя и собственных детей реального бесплатного образования, медицины, путевок, курсовок, профессионального обучения, гарантированной работы, достойной пенсии по старости, бесплатных квартир и многого другого, достигнутого ценой огромного напряжения нескольких поколений советских людей в обмен на «счастье» лицезреть на прилавках фешенебельных магазинов роскошное заморское барахло по заоблачным ценам и бесплатно вдыхать сладкие выхлопные газы роскошных заморских лимузинов.

Некоторое объяснение этого феномена дал наш духовный пастырь, покойный митрополит Иоанн, когда сказал, что русский народ доверчив, как дитя, поэтому частенько увлекается, забывая об осторожности и легко поддаваясь соблазнам. Возможно, так и есть, но это плохо сочетается с когда-то утвердившемся за этим самым народом почетным званием самого образованного и читающего народа (хотя, с другой стороны, запойное чтение романтической литературы прямо ведет к утрате реального ощущения жизни).

Наиболее глубокий и обстоятельный ответ на этот мучительный вопрос мне удалось найти у ныне покойного выдающегося русского философа и социолога Александра Александровича Зиновьева. Его слово для нас ценно вдвойне, поскольку он, обладая мощным, разносторонним талантом, глубочайшими профессиональными знаниями, завидной трудоспособностью, был всегда безупречно честен и искренен в своих суждениях, за что часто попадал в немилость к власти. Насильно высланный из страны за роскошь иметь свое собственное мнение, он прожил на Западе 20 лет и больше, чем кто-либо другой, имел право на сравнение двух систем. Его изобретение – социальный роман, открыло новую форму передачи и осмысления социальной и политической жизни, нравов и устоев человеческого общества. Его книга «Русская трагедия. Гибель утопии» необычайной выразительностью формы и абсолютным совершенством языка предельно точно передает пронзительное ощущение трагедии, случившейся с нашим народом. На меня этот роман произвел такое же сильное, неизгладимое впечатление, как в свое время «Прощай, оружие» Хемингуэя. В своих работах гибель СССР он назвал «удавшейся контрреволюцией» и одновременно указал на наличие определенных внешних и внутренних факторов, вызвавших эту контрреволюцию.

В нашем случае мы ограничимся рассмотрением внутренних факторов, или внутренних причин разрушения СССР. А. А. Зиновьев в своей работе «Глобальное сверхобщество и Россия» выделяет три основных внутренних фактора, приведших к гибели СССР, – это социальное расслоение населения, назревание экономического кризиса и перелом в идейном состоянии советских людей.

Социальное расслоение населения

«Вопреки марксистскому учению о бесклассовости коммунистического общества в реальном советском обществе с самого начала наметилось расслоение населения на социальные классы, занимающие различное положение в структуре общества и, соответственно, обладающие различными возможностями в распределении жизненных благ /…/ К концу брежневского периода классовое расслоение советского общества достигло высокого уровня. Стала очевидной тенденция к снижению вертикальной динамики населения, т. е. сокращались возможности перехода из одних слоев в слои более высокого уровня. Представители высших слоев редко стали опускаться в низшие слои…»²⁰

Ситуацию катастрофически ухудшали два обстоятельства, оказавших непосредственное влияние на деградацию качества руководителей СССР. Во-первых, поколению руководителей страны, построивших Днепрогэс и Магнитку, отстоявших независимость своей Родины в смертельной схватке с фашизмом, бескорыстному и безупречно честному в своем большинстве, в 60 – 70-х годах начали приходить на смену мальчики-«мажоры» 50-х годов – пионерские и комсомольские активисты, специалисты по отдаче победоносных рапортов и по ретивому ведению общественно-бесполезной работы. Заботливо оберегаемые старшим поколением от жизненных невзгод и праведных трудов, эти комсомольские функционеры, мало интересуясь настоящей созидательной работой, очень быстро усваивали приемы успешного продвижения по карьерной лестнице, заменив демагогией и ловким интриганством настоящее дело, которое их интересовало лишь постольку, поскольку оно могло обеспечить их взлет наверх. Во-вторых, партийная иерархическая пирамида замкнула на себя абсолютно все государственные органы и службы так, что важнейшие для страны политические и экономические решения принимались ограниченным кругом лиц, находившихся на самой верхушке пирамиды – Политбюро. Эта экстремальная концентрация власти – фактически диктатура – стала спасением во время войны, потому что позволила провести быструю мобилизацию страны на военные нужды. В дальнейшем она обеспечила возможность оперативного маневрирования всеми ресурсами государства. Но она же могла стать гибельной для страны в любой момент, окажись на этой вершине власти хотя бы пара-тройка негодяев или предателей.

«Те же советские люди, которые стали активными идеологами и деятелями контрреволюции, как правило, были выходцами из высших слоев общества, принадлежали к его привилегированной части, занимали в нем высокие посты (достаточно назвать самих Горбачева и Ельцина), принадлежали к идеологической и культурной элите. Они поднялись в высшие слои за счет советской системы, в ней добились успехов, сделали карьеру. Согласно социальным законам они по своему положению в обществе должны были быть опорой этого общества, его апологетами и защитниками. А они ринулись разрушать его, превзойдя на этом пути диссидентов, критиков режима, самых отъявленных антикоммунистов Запада. Они начали с остервенением рубить сук, на котором сидели. Почему?! /…/

Холодная война длилась сорок лет до начала советской контрреволюции – срок более чем достаточный для того, чтобы эта часть советского населения, которой предстояло сыграть основной силой и опорой контрреволюции, подверглась моральному и идейному разложению. Она стала прозападно настроенной и возжаждала иметь для себя западные жизненные блага, сохраняя то, что уже имела. Этот фактор послужил одним из важнейших условий успеха контрреволюции»²¹.

Сказано исчерпывающе точно. Верх пирамиды, ее управляющая верхушка безоглядно предали интересы своей страны. Остается только один вопрос – а где же у этих людей была, и была ли вообще честь, совесть, достоинство и ответственность за порученное дело – исполнение долга служения собственному народу, поднявшему тебя так высоко над собой?

Назревание кризиса

«К концу шестидесятых годов в советской экономике сложилась ситуация, получившая название «застой».

В сравнении с процветающей в те годы экономикой западных стран этот фактор вносил свой вклад в умонастроения советских людей, подогреваемые западной пропагандой. Советские люди, разуверившиеся в скором приходе коммунистического изобилия (по потребности), стали видеть земной коммунистический рай на Западе. Этот фактор стал одним из условий успеха будущей (для тех лет) контрреволюции /…/

Что на самом деле имело место в Советском Союзе в эти годы? Советский Союз превратился во вторую сверхдержаву планеты отнюдь не за счет экономической несостоятельности коммунизма и застоя, а, наоборот, за счет необычайно интенсивного развития. Только одни проглядели его вследствие самоослепления, а другие умышленно сфальсифицировали, изобразив как провал. В послевоенные годы население Советского Союза выросло на сто миллионов человек! Повысился жизненный уровень. Выросли потребности людей. Теперь речь шла не просто о хлебе и какой-то крыше над головой, а о комнатах, квартирах, телевизорах, холодильниках, мотоциклах, автомашинах и т. д. И страна так или иначе делала колоссально много, чтобы жить на достаточно высоком уровне /…/

Сущность надвигавшегося кризиса заключалась в том, что сложившаяся и нормально функционировавшая до этого система власти и управления советского общества стала неадекватна новым условиям. И по мере прогресса общества степень неадекватности все более возрастала. Этот процесс можно было остановить, т. е. предотвратить кризисный взрыв или смягчить его. Его можно было преодолеть теми средствами, какими советское общество располагало, т. е. средствами коммунистическими. При этом не требовалась никакая перестройка социальной системы…»²²

Любая система для успешного функционирования требует регулярного ухода и постоянного обновления – профилактического осмотра, при необходимости ремонта, замены изношенных деталей, реорганизации составных частей, одним словом, периодического реформирования – это известно из любого учебника, любого научно-популярного журнала. Вопрос состоит только в том, с какой периодичностью, с какой частотой должна та или иная система реформироваться. Для экономической системы СССР был определен верный для того времени срок – 5 лет. Он позволял получить ощутимые результаты от предыдущего периода хозяйствования, выявить неэффективные и ошибочные решения и наметить новые, учитывая изменившиеся условия жизни и появившиеся за этот период новые тенденции мирового развития. Нет раз и навсегда определенных, идеальных, застывших схем и правил функционирования общественных, экономических и политических систем, как нет и предела их совершенству. Поэтому основной задачей управления такими системами является непрерывный творческий процесс их адаптации к изменяющимся условиям дня, поиск путей их реорганизации и реформирования для обеспечения эффективной работы.

Первое практическое отступление. Несколько лет я проработал в качестве инженера-конструктора на крупной, самой что ни на есть капиталистической немецкой фирме. Оптимальное структурирование, оперативное взаимодействие между отделами, поставщиками, заказчиками; реально воплощенная в жизнь АСУП, к которой мы начинали делать первые шаги в начале 80-х годов; отсутствие множества бестолково снующих по коридорам и между корпусами цехов взволнованных людей с бумажками в руках, при этом сказочно короткие сроки исполнения заказов – все это вместе производило ошеломляющее впечатление. Тогда мне казалось, что лучшей организации машиностроительного предприятия просто быть не может, идеал достигнут и всем остается только работать и работать на благо владельцев фирмы, немецкого народа и немножко для себя. Но всего лишь через несколько лет оснащение рабочего места того же конструктора только за счет мелких, но постоянных изменений и усовершенствований, совершенно незаметных в будничной работе, введения новых компьютерных программ, обеспечения их более глубокого взаимодействия настолько изменилось, что прошлые приемы работы, с которых я начинал свою трудовую деятельность на этой фирме, стали казаться смешным анахронизмом. Эти новшества, разрабатываемые специальным отделом и появляющиеся почти с недельной периодичностью, иногда действуют на часть персонала несколько раздражительно. Постоянная необходимость в переобучении нравится далеко не всем сотрудникам, особенно не в восторге от нее работники преклонного возраста. Однако все понимают, что остановить развитие, прогресс – значит умереть, поэтому, тяжело вздохнув, прилежно переучиваются.

Поколением руководителей страны 60 —70-х годов было отвергнуто элементарное условие непрерывности процесса развития общества – регулярное, своевременное реформирование его социально-экономической системы. Тогда это еще не было сговором. Просто большинство людей, оказавшись в коридорах власти, предпочло не утруждать себя тяжелой, ответственной работой, требующей полной самоотдачи, максимального напряжения всех умственных и физических сил и таящей в себе риск внезапного провала и соответственно немедленного исключения из круга активных игроков за главный приз – полную и безграничную власть генсека. Разразившийся управленческий кризис заключался в основном в том, что борьба между конкурирующими группировками и личностями проходила не в сфере столкновения различных идей и концепций социально-экономического развития страны, как этого следовало бы ожидать в цивилизованном обществе, а велась по пещерному принципу «свой – чужой» всего лишь за лучшее место под солнцем. Оружием в этой жестокой борьбе служила все та же закостенелая марксистская догма, громкие клятвы в верности которой приносили жирные дивиденды, а ловкие обвинения в отклонении от которой могли уничтожить любого, самого компетентного и успешного конкурента. Конкретная, будничная хозяйственная работа предприятий и министерств была утоплена руководством КПСС в нараставшей от съезда к съезду безмерной помпезности. После триумфальных отчетных докладов об очередных победах строительства коммунизма в стране, под бурные, несмолкаемые аплодисменты делегатов съездов принимались, как под копирку написанные, очередные планы развития народного хозяйства с одними и теми же процентами роста от достигнутого. Невыполнение плана грозило потерей поста и партийного билета, а выполнение его даже ценой приписок, ловкими трюками с двойным и тройным счетом с последующим торжественным рапортом «уму, чести и совести нашей эпохи» всячески приветствовалось и поощрялось.

В результате к началу 80-х годов партийно-хозяйственное руководство СССР в подавляющем большинстве представляло собой скопище карьеристов, т. е. людей, по определению не способных к творческому и упорному труду. Вся их энергия уходила на бравурные публичные рапорты об очередных победах социализма и на невидимую внешне, бескомпромиссную подковерную борьбу за лучшее место на трибуне. Именно этим объясняется феномен «долгожительства» во власти «белых ворон», таких, как, например, А. Н. Косыгин или Н. К. Байбаков, которые всю свою жизнь без остатка отдали искреннему служению собственному народу, не интересуясь при этом особенно постами, званиями и наградами. Именно благодаря своей самоотверженной работе они не представляли никакой опасности для кремлевских карьеристов, которые благосклонно дозволяли им трудиться до последнего часа. Их безграничная преданность делу, а не персонально очередному вождю, была большой редкостью в высших кругах, поэтому, полностью отдаваясь работе, они были всегда в стороне от враждовавших группировок, которые играли в совсем другие игры.

Премьер А. Н. Косыгин ясно видел очевидные недостатки советской экономики и осторожно пытался провести ряд хозяйственных реформ, призванных повысить ответственность хозяйственных субъектов за результаты своей деятельности. Но все его труды пошли прахом, разбившись о железобетонные ряды новых и старых партийных бонз, не желавших перемен, способных угрожать их благополучию и пытавшихся таким образом избежать риска, неизбежно связанного с инициативной деятельностью. Эта публика желала себе одного – сытой и спокойной жизни. Даже без оценки других, загубленных на корню инициатив и предложений советских экономистов одни только реформы Косыгина вкупе с хрущевской реформой управления промышленностью и строительством, создавшей территориальные органы управления – совнархозы вместо бесчисленных центральных московских министерств, могли открыть широчайшие горизонты для дальнейшего успешного развития и совершенствования механизмов народного хозяйства страны.

Однако московская элита встала стеной на пути распахивавшихся новых грандиозных возможностей. Испугавшись перспективы потери абсолютной власти над страной, она немедленно вернула себе все нити управления народным хозяйством, возродив и создав сотни новых министерств и ведомств и подчинив им все имевшиеся предприятия и организации страны. Таким образом, была отрезана появившаяся было возможность для естественного развития хозяйственной инициативы на местах. Москва же обеспечила себе власть, намного превышавшую власть золотоордынских ханов, к которым великие князья должны были ехать на поклон всего лишь за ярлыком на княжение, оставаясь у себя дома в остальное время суверенными правителями. Москве было угодно, чтобы тысячи предприятий необъятной страны постоянно слали к ее ногам десятки тысяч своих ходоков для решения мельчайших текущих вопросов.

Такая чрезмерная концентрация управления в условиях невиданного технического прогресса, усложнявшегося с каждым днем производства, его растущих потребностей при отсутствии мощной вычислительной техники и сегодняшних возможностей по передаче и обработке огромных объемов информации неизбежно вела к «перегреву» системы и появлению многочисленных «отказов». Попытки Москвы любой ценой оставить за собой контроль над многообразными процессами производства по всей стране приводили только к появлению совершенно абсурдных методов управления. Эти методы включали, например, необходимость ежесуточного отчета ведущих предприятий страны своим министерствам по более чем 20 параметрам производства. Пресловутый непотопляемый основной показатель производства – вал, который для выполнения плана, получения наград и премий вынуждал предприятия затрачивать максимально возможное количество материально-технических ресурсов, продолжал свое победоносное шествие по стране. Благодаря ему контроль за работой всех предприятий, начиная от парикмахерских и кончая металлургическими комбинатами, осуществлялся на основе элементарной прямопропорциональной зависимости – чем больше истратишь в процессе производства, тем лучше твои показатели и, соответственно, фонды зарплаты, материального поощрения, социального развития и т. д. И самое разрушительное действие этой, хорошо видимой всем, безнадежно отставшей от жизни организации народного хозяйства заключалось в том, что эта бессмысленная трата ресурсов происходила на фоне помпезных съездов КПСС, вещавших на весь мир о великих достижениях. Делегаты этих съездов единодушно приветствовали лозунги вроде «Экономика должна быть экономной» бурными, нескончаемыми аплодисментами, переходящими в овации. А через пару часов, уже при выходе из Кремля, они прочно забывали все, чему восторженно аплодировали, и не вспоминали об этом до следующего съезда, принимавшего очередные исторические решения.

Разумеется, из-за таких перегибов, явных просчетов и ошибок, грубо нарушавших не только логику экономического развития, но и прямо противоречащих элементарному здравому смыслу, страна теряла темпы развития. Поэтому ситуация к началу 80-х годов в СССР вовсе не была безоблачноголубой, но, с другой стороны, она не была настолько драматичной и катастрофической, чтобы устраивать последовавший в конце 80-х, начале 90-х полный разгром экономической, политической и социальной систем страны. Больше того, выстроенная народами СССР всего лишь за несколько десятилетий социально-экономическая государственная система демонстрировала удивительную живучесть в условиях, когда любое другое государство неминуемо и быстро пошло бы ко дну. Для подтверждения этого приведем выдержку из книги Д. В. Валового «Экономика в человеческом измерении». Он приводит следующие показатели экономического и социального развития страны за 1987 год, т. е. того самого периода времени, когда, по мнению доморощенных интеллектуалов, стало дольше «так жить нельзя».

«..За два года пятилетки прирост промышленного производства, как и намечалось планом, составил 8,9 %. На путь устойчивого развития выходит сельское хозяйство. Ежегодный валовой сбор зерна превысил 210 миллионов тонн зерна, или на 17 % больше, чем в годы одиннадцатой пятилетки. Среднегодовой объем производства мяса возрос на 13 %, молока – на 8,7 % /…/

Ввод в действие жилых домов в прошлом году по сравнению с 1985 годом увеличился на 15 %, дошкольных учреждений – на 16 %, больниц – на 17 %, школ – на 27 %, поликлиник— на 34, профтехучилищ— на 65, а клубов и домов культуры – на 72 %».

О таких показателях, достигнутых всего за два года, сегодня можно только мечтать. К тому же заметим, что накануне, в 1986 году, более чем в два раза упали цены на нефть, все еще во «всю катушку», не считая, исстрачивал огромные народные деньги ВПК, медицина и образование были бесплатными, а экономика по-прежнему оставалась затратной. В том, что вопреки существенно устаревшим, достаточно примитивным методам управления экономикой у страны откуда-то брались силы и средства, чтобы развивать производство и осуществлять бурное строительство в сказочных для современной России масштабах нет никакого чуда. Этот феномен опять-таки обеспечивали рядовые «строители коммунизма» – весь советский народ на «молекулярном уровне», и в первую очередь управление первого звена – мастера, прорабы, начальники цехов. Это именно они, взвалив на себя тяжелый труд реального созидания, пропадая на работе, когда требовалось, чуть ли не сутками, безжалостно растрачивая собственные нервы и здоровье, как-то умудрялись в ненормальных условиях что-то производить и строить, выполняя при этом план и одновременно поощряя рабочих на «трудовые подвиги» достаточным количеством закрытых нарядов.

Третье критическое отступление. Конечно, качество вводимых объектов, угробляемое в погоне за валом, оставляло желать много лучшего. В этом мне пришлось убедиться лишний раз в Германии. Для наших новоселов раньше считалось нормой, если при установке мебельной стенки в обычной новой квартире шкафы стояли, как пизанские башни, с угрожающим наклоном в разные стороны и только набором прокладок их можно было привести в нормальное вертикальное положение. Внутренние перегородки новеньких пяти и девятиэтажек, как правило, имели по несколько «животов» всевозможных размеров и причудливых конфигураций, а каждая четвертая оконная рама или дверь полностью не прикрывалась. В Германии же купленные шкафы встают с равным зазором в 2 мм от стены по всей высоте и без всяких прокладок, а сами стены таковы, что при укладке кафеля самый нижний и самый верхний ряды имеют одинаковое количество плиток. Да и стенные «животы», за которыми может открыться непотребная картина, а то и улица, стесывать не требуется, ввиду их полного отсутствия. Поэтому, с другой стороны, нашему человеку, привыкшему на пути к благоустройству собственного жилища что-то без конца выдумывать и мастерить, чтобы преодолеть всегда внезапно возникающие препятствия и технические проблемы, в Германии должно быть скучно.

Подавляющее большинство жителей страны, несмотря на возникавшие то тут, то там проблемы низкого качества, нехватки и дефицита, тем не менее, до последнего момента искренне верило, что все они преодолимы. А самое главное, люди, за исключением отдельных вечно недовольных брюзг, верно чувствовали положительную тенденцию развития общества, видели своими глазами изменявшуюся с каждым днем в лучшую сторону жизнь, на что отвечали сравнительно высокой рождаемостью, тогда опережавшей смертность. Потребность в детских садах и яслях, несмотря на огромные объемы их строительства, тогда оставалась постоянно неудовлетворенной, беременные женщины встречались повсюду намного чаще, чем сегодня, а в подъездах многоэтажных домов невозможно было пройти из-за многочисленных детских колясок. По мнению Адама Смита, важнейшим признаком успешного развития государства как раз и является рост его населения: «Самым бесспорным свидетельством процветания всякой страны служит возрастание численности ее населения». Т. е., другими словами, положительный прирост населения является одним из важнейших доказательств успешного развития государства. Конечно, любители поспорить в качестве контраргумента здесь могут привести страны Африки и Азии, в которых при крайне низком уровне жизни наблюдается бум рождаемости. Однако такое сравнение будет абсолютно некорректным, т. к. в случае с СССР мы имеем дело с людьми цивилизованной, высокоразвитой страны поголовной грамотности, имеющими достаточно высокие представления об уровне жизни и обладающими необходимыми навыками в обращении с контрацептивными средствами. Во втором же случае мы имеем дело с населением, живущим в полудиких условиях.