Kitobni o'qish: «Куропаткин чум»

Эпиграф

Леторический период, это отрезок времени, который необходим международному человечеству для переоценки событий прошлого , чтобы изменить парадигму коллективного существования и пере йти от исторической деградации к летописному процветанию…

От автора

Дорогие друзья и товарищи!

Я предлагаю вашему вниманию научно-фантастический, леторический рассказ «Куропаткин чум», который помимо реконструкции древнего прошлого, затрагивает темы социального равенства в широко известной традиции Советской литературы. В основе произведения лежит черновик Тарасова Анатолия Николаевича (1939-2012), который был интеллигентным, эрудированным и литературно одаренным Советским человеком.

Первоначальный набросок отца я существенно доработал и сделал привлекательным для разновозрастного читателя. Теперь любознательный мальчик может вообразить себя геодезистом сурового заполярья, а девушка-старшеклассница — хозяйкой волшебного дома. Тогда как умудренный жизнью, читающий на лавочке пенсионер согласится с тем, что мир летописного прошлого был другим, интригующим и прекрасным! Выходцы из народностей Крайнего Севера тоже смогут оценить национальный колорит произведения.

Повествование обладает и скрытым нравственно-идеологическим смыслом, поэтому, если кто-то из читателей вдруг заметит, что Боги Верхнего Мира руководствуются социально мотивированным, общественным укладом жизни, я спорить не стану... Так как, развивая образ инопланетного корабля, я решил исходить из предположения, что его техническое совершенство зиждется на достижениях высоконравственного, самодержавного общества. Наподобие того, каким оно было в Великодержавной Тартарии и, частично, в СССР. Поэтому в чувствах Гелюн угадывается тоска по былым временам, страх перед настоящим и надежда на будущее. Примерно то же, что в наши дни испытывает замещаемый Гражданин СССР.

Теперь о злом духе Харги, о самом зловещем персонаже рассказа! Я воскресил его из эвенкийского фольклора по нескольким причинам. Во-первых, для того, чтобы в качестве предупреждения людям наделить инопланетный суперкомпьютер непредсказуемой логикой, опасной для живых существ. Во-вторых, для того, чтобы показать читателю приемы коварства, к которым прибегают провластные социальные паразиты, намеренно умерщвляющие русский этнос славян. В-третьих, чтобы научиться выявлять манипуляции, и не подпитывать эгрегоры оккупационной религии и антинародной власти.

Таким образом, читатель может не только домыслить настоящее произведение, но и научиться обогащать вселенную светлыми образами. Напоследок сообщаю, что все малопонятные выражения и термины повествования выделены жирным курсивом, а их значения раскрыты в одноименном разделе курсивных ссылок. Азъ желаю всем добра и приятного чтения!

Глава 1. Неожиданное знакомство

Чудесная летория родилась в полярную ночь на Крайнем Севере РСФСР, правда вместо заслуженного признания, по воле провидения, она надолго угодила в бесславное прозябание! Поэтому мне пришлось согласиться с утверждением старшего рабочего Мавлетдина Мавлетдиновича Бадретдинова о том, что двое суток, выпавшие из моей памяти, я просидел в куропаткином чуме.

В середине осени 1982 года мой топографический отряд Таймырской Геофизической Экспедиции был на время передан Иконской Сейсмической Партии. Их база располагалась в Норильской тундре, у слияния рек Микчангда-Ондодоми и Чопко. Туда из Дудинки нас перебросили вертолетом. Мы быстро заселились в балок, завели трактор и, в соответствии с действующим распоряжением, отправились на северо-восток, по направлению к Волочанке.

Каждый день мы занимались прокладкой сейсмических кабелей, укаткой зимней дороги, расстановкой геодезических пикетов, вешением профилей и инструментальной съемкой местности. Следом за нами шла Иконская группа сейсмиков, которая с помощью направленных подземных взрывов и специальной приемной аппаратуры находила в толщах горных пород нефтегазовые купола для промышленной разработки.

Полярная ночь — это трехмесячный период сумерек и темноты, который психофизически угнетает человека. Поэтому напрягаться, преодолевая вялость, приходится всем: рабочим, трактористам и особенно зависимым от наличия освещения геодезистам. Тем не менее, с конца декабря и до середины февраля мы с полной отдачей использовали часы дневных сумерек, чтобы без отставания от графика выполнить государственный план.

Двадцать третьего декабря во время обеда сорокаградусный мороз отступил и задул теплый юго-западный ветер. Поэтому мне пришлось распорядиться двояко:

— Продолжаем ударно трудиться, но смотрим по обстановке. Падение давления — штормовое!

Ребята потянулись на выход. Я тоже не медлил. Кратко заполнил журнал, оделся и вышел на профиль, где меня дожидался рюкзак с мелочевкой, теодолит на треноге и широкие лыжи, воткнутые пятками в наст. Машинист Лукашенко забрался в трактор, и заиндевелый состав тронулся, качнув внушительным барабаном, который висел на поперечной трубе и Г-образных упорах, прикрученных к задней стенке ЦУБа и боковинам внешнего рундука.

Через два-три дня наш подготовительный отряд выйдет к границам единственного на севере смешанного леса и пойдет через него медленно, расчищая завалы деревьев и накатывая зимник. Так что день-другой про запас будет не лишним. Тем более что Иконские сейсмики не отстают и уже готовятся к переброске.

Трактор шел по пологой долине вдоль плоских, выветренных холмов, усеянных мелким галечником и валунами. Бадретдинов разматывал барабан, а геодезист Дуров, подслеповато щурясь из-за колючего, встречного ветра, укладывал сейсмический кабель. Третьим шел Соболенко. Он втыкал в наст пики сейсмоприемников и прикручивал к клеммам кабеля их гибкие провода. Не первый день мы жертвовали перерывами для обогрева и чаепития, поэтому отряд быстро продвигался вперед.

После того как я записал в тетрадь значения третьей точки теодолитного хода и отвлекся от измерений, мои глаза кое-как проникли через белесые вихри и разглядели темный квадрат ушедшей колонны. На седьмом пикете, вопреки инновационным стараниям Бадретдинова Мавлетдина, который перед вылетом из Дудинки скупил все четырехвольтовые лампочки в хозяйственных магазинах и теперь по утрам добросовестно зажигал их на геодезических вешках, подсоединяя к морозоустойчивым батарейкам, мои труды беспардонно остановила злодейка-пурга!

Я выругался с досады:

— Чертова погода, в теодолитной трубе ничего не видно! Пора сворачиваться и догонять ребят. Не угодить бы снова в куропаткин чум!

В прошлом мне уже случалось пережидать ураган под заносами снега — отсиживаться в кромешной тьме, дрожа от холода и промозглой сырости, борясь со сном и протыкая отверстия для дыхания.

Вокруг меня закружилась темная галька вперемешку с зернистым снегом, потом вся долина грозно завыла. Я зачехлил теодолит, но не тронул выставленной треноги, чтобы потом без привязки завершить измерения. Положил в карман тетрадь наблюдений и ринулся догонять отряд, раздосадованно бормоча:

— Протоптался на профиле больше часа, а данных для вычислений как не было, так и нет! Ребята ушли уже километра на три... Наверное, закончили прогон с опережением и чаевничают возле маленького озера, которое расположено возле отмеченной на карте стоянки.

Таймырский снег разный... Бывает липким, сыпучим и рыхлым, но чаще всего он перелопачен многочисленными ветрами и сбивается на морозе в твердый, шершавый наст. Поэтому в экспедиционных отрядах все ходят на лыжах без палок. Например, мне очень удобно носить теодолит за спиной вместе с треногой, но если за плечами тяжелый рюкзак, то лучше его разобрать на две части и переносить в свободных руках. Тогда как рабочие за спиной носят длинные вешки, а прочие инструменты в руках.

Я шел по сужающейся долине вдоль тракторного следа. Из-за резкого, встречного ветра мне пришлось закрыть лицо рукавицей и периодически растирать нос и щеки, чтобы избежать обморожения. Как вдруг на пределе слышимости прозвучал чей-то крик:

— А-а-а-а!

Я резко остановился.

Через мгновение то ли крик, то ли тихий стон, будто возглас маленького ребенка, повторился, он донесся откуда-то справа от меня, наверное, из-за холма и стих.

Плюнув через левое плечо, я тихо пробормотал:

— Что это? Мнимый северный шум или реальный призыв о помощи? — И не мешкая, начал поиски.

По пологой кривой поднялся на вершину холма, объехал груду булыжников и интуитивно скатился в распадок... Где нежданно-негаданно столкнулся с юной девочкой из кочевого рода, которая, выставив правую ногу, лежала на жестком снегу. При ближайшем рассмотрении оказалось, что она по-таймырски модно одета и путешествует в экстравагантно приталенной, расшитой бисером кухлянке из пыжика, дымчатом керкере и длинных унтайках из гладкого камуса.

Безбоязненно глазея и шмыгая носом, девочка сняла варежку и начала размазывать по щекам крупные слезы. Я наклонился и тихо спросил:

— Что случилось? Как ты сюда попала?

К моему облегчению, немного курносая, раскосая незнакомка заговорила по-русски:

— Я здесь каталась! Потом олешка споткнулся, и я упала в овраг... Хочу подняться, да нога не слушается, очень больно! Хорошо, что ты здесь оказался, помоги встать.

Поднимая девочку за руки, я с недоверием произнес:

— Ты приехала сюда на диком олене? Да здесь на полста километров вокруг нет ни одного поселения! Где твои родители? Стойбище?

Впрочем, заметив что она не может наступить на правую ногу, я решил повременить с разбирательством и начал действовать, настойчиво сообщив:

— Мне придется взять тебя на руки, отнести в ЦУБ и внимательно осмотреть. Если выяснится, что у тебя сложный перелом, то придется вызвать спасательный вертолет. Он отвезет тебя в окружной центр. В Дудинской больнице тебя обязательно вылечат. В случае вывиха, растяжения или разрыва связок, я окажу тебе помощь самостоятельно, затем отправлю к родителям.

Косясь на подозрительную шишку под правой унтайкой, я подхватил ее на руки и отправился в путь. Когда мы обогнули холм и начали двигаться вдоль тракторного следа, девочка заголосила:

— Нет, нет, омолги! Мне не нужна твоя громыхающая повозка! Неси меня вон туда, на скалистый бугор!

Взглянув в указанном направлении, я недовольно выругался:

— Зачем, черт побери?! Там ничего нет, голые скалы!

Тем не менее упрямица возразила:

— Там есть все! Большая юрта, шаман и еда!

Пурга усилилась. Времени на препирательства не было, поэтому я потребовал:

— Хочешь попасть на тот скалистый холм? Хорошо, поехали! Только чур, уговор: если юрты там нет, то я отнесу тебя в экспедиционный балок и вызову по рации вертолет!

Девочка кивнула.

Поднимая лыжи повыше и чаще переступая, я побежал в сторону ощетинившегося холма, на который с надеждой взирала моя упрямая, почти невесомая ноша. Минут через десять я достиг подножия холма, поставил лыжи врозь и переступая заступом, поднялся наверх. К сожалению, на его плоской вершине, обрубленной древними ледниками, за исключением нескольких скал и бесформенных валунов, подпирающих низкое, темно-серое небо, не было ничего! Задыхаясь после подъема, я недовольно спросил:

— Ну и где твой загородный курорт?!

Вместо ответа девочка указала на трехметровый валун и попросила:

— Поставь меня рядом.

Я поставил, но крепко сомкнул руки на ее талии, так как порывы ветра усилились и теперь могли сбросить вниз даже меня, взрослого человека. Неподвижно, стоя на здоровой ноге, моя спутница коснулась грубого камня. В этот миг произошло нечто удивительное, заставившее меня усомниться в собственном здравомыслии! Посередине валуна появилась горизонтальная трещина, разделившая монолит на две части. Затем его верхняя половина отлетела вправо и бесшумно зависла в воздухе, а нижняя скрылась в клубах белого дыма.