Kitobni o'qish: «Книга 6. Следствие ведут духи. Чат последней лестницы»

Shrift:

Глава 1. Три семнадцать

Телефон завибрировал на тумбочке так настойчиво, будто от меня зависела судьба подъезда. На экране светилось 03:17. Домовой чат обычно просыпался ближе к семи, когда владельцы машин выясняли, чей серый автомобиль стоит у мусорных баков. Ночью даже самые деятельные соседи считали общее имущество чужой заботой.

На экране висело голосовое сообщение от Лидии Арсеньевны Соколовой.

Я села на кровати. Лидию Арсеньевну похоронили девять дней назад. Чат сообщал об этом трижды: сначала консьержка, потом председатель ТСЖ Сергей Малков, затем женщина из второго подъезда, которая всегда переписывала чужие объявления своими словами.

Под голосовым уже стоял смеющийся значок.

В записи гудело, словно рядом работала тяжёлая установка. Затем заговорила Лидия Арсеньевна. Голос был слабее, чем я помнила, но слова звучали отчётливо:

— На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?

Запись закончилась. Гул оборвался вместе с ней.

Я прослушала сообщение ещё раз. В сведениях о файле стояли 03:17 и имя Лидии Арсеньевны. Фотография осталась прежней: она щурилась возле подъезда так, словно фотограф уже допустил ошибку и пока не признался.

В чате появилось сообщение от квартиры сорок восемь:

«Это уже перебор».

Следом потребовали удалить спам. Женщина из второго подъезда спросила, нельзя ли убрать покойную из участников, а через минуту уточнила, что имела в виду только чат.

Я невольно усмехнулась, снова включила запись — и улыбка исчезла.

— Кто проверил верхнюю площадку? — написала я.

«Вера, ночь вообще-то», — ответил мужчина с шестого этажа, который месяц назад в половине второго обсуждал качество пиццы из новой доставки.

Смеющихся значков стало четыре.

— Запах гари проверял хоть один человек?

Чат замолчал: несколько участников прочитали вопрос, один начал печатать, передумал и исчез.

Наконец ответил Сергей Малков:

«Просьба не раздувать панику. Запись, вероятно, смонтирована. Утром разберёмся».

«Запах гари утром может стать менее удобной темой», — ответила я.

«Вера, не занимайтесь самодеятельностью».

Эта фраза действовала на меня хуже прямого запрета. Я сохранила аудио и переписку, надела халат, куртку и тапочки. В таком виде можно было либо спасать подъезд, либо требовать у него компенсацию за моральный ущерб.

В подъезде горела одна лампа из двух. Лифт стоял на восьмом этаже и не двигался. Пришлось идти пешком.

Дом снаружи выглядел крепким, но внутри всё чаще требовался ремонт. Между этажами пахло краской и чужими ужинами; выше седьмого запахи слабели.

Зинаида Борисовна сидела за консьержским столом у лифта, хотя ночью обычно уходила за перегородку. В шерстяном платке, перед нетронутой кружкой.

— Вы лифт отключили? — спросила я.

— Я. Наверху дверь хлопала.

— Когда?

Она посмотрела на лестницу.

— После сообщения.

Я показала ей экран.

— Голос похож?

— На неё.

— На площадку вы поднимались?

— Нет.

— Почему?

Зинаида Борисовна поправила платок.

— Потому что Лидии Арсеньевны нет, а голос есть. По-вашему, это хорошая причина идти в темноту?

— Запах гари — хорошая.

— Я его отсюда не чувствую.

— Тогда включите лифт.

— Не включу. Если наверху замыкание, вы в кабине застрянете. Я потом буду виновата.

Логика была неприятно разумной. Я попросила фонарик. Зинаида Борисовна достала маленький, предупредила, что он иногда гаснет, и отвела глаза.

Зинаида Борисовна пошла следом. После восьмого этажа шёл короткий пролёт к технической площадке. Жильцы называли его последней лестницей. Выше находилась дверь на чердак, но в последние месяцы возле неё поставили металлическую перегородку. Малков объяснял это ремонтом и просил не задавать вопросы, пока подрядчик оформляет документы. В нашем доме согласования часто появлялись позже работ.

На второй ступени я почувствовала слабую вибрацию. Она повторилась, когда я поднялась выше.

Гул шёл из стены. Я остановилась и включила запись Лидии. Звук на площадке почти слился с фоном голосового.

— Зинаида Борисовна, вы это слышите?

Она поднялась на две ступени, прислушалась и сразу отступила.

— Вентиляция.

— Ночью?

— Она теперь сама включается. Малков говорил, когда люди жаловались на шум.

Я дошла до площадки. Дверь на чердак закрывала новая панель. Рядом висела табличка: «Проход запрещён. Ремонт». Из-под края шёл тёплый воздух. Пахло розеткой, в которой начал плавиться пластик.

В свежем сером налёте отпечаталась подошва с широкими полосами. След заканчивался у панели; обратного отпечатка не было. Я сфотографировала табличку, стык и пыль. Накладка замка под пальцами оказалась тёплой.

Внизу хлопнула подъездная дверь. Через минуту на лестнице появился Сергей Малков. Он поднялся без куртки, в спортивных брюках и свитере. Волосы у него примялись с одной стороны, но выражение лица уже было председательским.

— Я просил не заниматься самодеятельностью.

— Вы написали это недавно. У вас хорошая скорость.

— Зинаида Борисовна позвонила.

Консьержка опустила голову.

— Здесь идут работы, — продолжил он. — Посторонним вход запрещён.

— Я не входила. Почему накладка тёплая?

— Обычная температура, — сказал Малков, коснувшись металла. — Рядом трубы, работает новая вентиляция.

— В три семнадцать?

Он посмотрел на мой телефон.

— Вы уже строите теорию?

— Пока сверяю звук. В голосовом слышен этот гул.

— Голосовое поддельное.

— Вы успели проверить?

— Для проверки достаточно знать, что Лидия Арсеньевна умерла.

— Это подтверждает невозможность отправки, но не подделку.

Малков сжал губы.

— Утром вызовем электрика. Сейчас опасности нет.

— Чем вы это установили?

— Я отвечаю за дом.

Снизу донёсся голос Зинаиды Борисовны:

— Сергей Викторович, здесь всё-таки пахло. Немного.

Он повернулся к ней.

— Вы сказали по телефону, что запаха нет.

— От стола не было. А на лестнице есть.

— Хорошо. Я отключу установку через диспетчерскую. Утром придёт специалист.

— Дверь откройте сейчас.

— Ключ у подрядчика.

— У председателя нет ключа от общего чердака?

— После замены замка ещё не передали.

— Когда его заменили?

— На прошлой неделе.

— До смерти Лидии Арсеньевны или после?

— Вера, вы переходите границы.

— Я стою перед закрытой дверью. Дальше перейти трудно.

Зинаида Борисовна кашлянула, пряча смешок.

Малков позвонил в диспетчерскую:

— Отключи верхнюю установку. Сейчас. Нет, заявки нет.

Через полминуты вибрация исчезла. Гул в стене стих, тёплый воздух из щели перестал идти.

Я включила запись Лидии. Теперь совпадение слышалось ещё яснее.

— Обычный технический шум, — сказал Малков.

— Который включается ночью и нагревает дверь.

— Накладку.

— Это сильно улучшает положение.

Запах тем временем слабел. Я приоткрыла окно и поднесла к щели бумажную салфетку. Её потянуло к панели, а не наружу.

— Закройте окно, — потребовал Малков. — Нарушаете вентиляционный режим.

— Он уже нарушен.

— Вы инженер?

— Нет.

— Тогда дождитесь специалиста.

Он произнёс это с облегчением человека, который наконец нашёл законное место для моего незнания.

Я записала время отключения.

— Утром хочу увидеть заявку электрику.

— Вы ничего не должны хотеть от ТСЖ в четыре часа ночи.

— Будем считать, что я хочу после восьми.

Малков шагнул ближе.

— Не распространяйте домыслы. В доме живут пожилые люди. Им вредна паника.

— Лидия Арсеньевна тоже была пожилой.

— Она постоянно жаловалась.

— Значит, у вас должен быть архив жалоб.

Он посмотрел на меня чуть дольше.

— Утром разберёмся.

В устном виде это звучало не убедительнее, чем в чате.

Когда Малков ушёл в диспетчерскую, Зинаида Борисовна включила лифт.

— Вы его разозлили.

— Он и пришёл готовым.

— Сергей Викторович за домом следит. Крышу сделал, трубы поменял.

— А чердак?

Она поджала губы.

— Лидия Арсеньевна тоже спрашивала. Почему ночью там работает и зачем закрыли лестницу.

Мы вошли в лифт, но Зинаида Борисовна не нажала кнопку.

— В ту ночь она звонила мне.

— В ночь смерти?

Она кивнула.

— Просила подняться. Я ответила, что уже ходила два раза за неделю и больше не пойду. У неё то запах, то шум. Потом она спустилась сама.

— Около трёх?

— Может быть.

— Почему вы не рассказали?

— А кому? Врач сказал, сердце. Малков сказал, она себя накрутила.

Когда двери начали закрываться, Зинаида Борисовна выставила ладонь.

— Я услышала голос и подумала, что она опять просит подняться. Только теперь поздно.

Она стояла у открытых дверей, испуганная женщина, девять дней убеждавшая себя, что пропущенный звонок ничего не изменил.

— Утром вспомните всё по порядку. Только время и её слова.

— Вы думаете, запись настоящая?

— В ней настоящий гул. С остальным надо разбираться.

На первом этаже у стенда ТСЖ горела маленькая лампа. Между объявлениями о поверке счётчиков и долгах белел новый лист.

На нём был напечатан снимок ночного сообщения. Имя Лидии Арсеньевны, время 03:17 и фраза:

«На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?»

Ниже стоял смеющийся значок.

— Это вы повесили? — спросила я.

Зинаида Борисовна побледнела.

— Нет. Я стенд протирала в два часа. Здесь было пусто.

Рядом находилась закрытая комната ТСЖ. За дверью стоял принтер, с которого печатали квитанции и объявления.

— У кого ключ?

— У меня и у Малкова.

— Ночью сюда входили?

— Нет. Я бы увидела.

Я сфотографировала распечатку и сняла её с кнопок. Бумага оставалась тёплой; внизу стоял номер задания: 0317-04.

Зинаида Борисовна достала связку ключей, но нужный не повернулся в замке.

— Малков менял личинку. Обещал дать новый ключ.

— Когда?

— Недели две назад. Для безопасности документов.

Через матовое стекло двери виднелась зелёная лампочка сетевого фильтра. Сам принтер стоял дальше, его экран не горел.

— Питание всё-таки есть.

— Сетевой фильтр не выключают. Принтер — кнопкой. Я сама вечером проверяла, потому что он однажды всю ночь пищал и утром заявил, что у него нет бумаги. Бумаги было две пачки. Характера не было.

Распечатка выглядела обычной: тонер не размазывался, край был обрезан чисто. Но дверь, по словам консьержки, не открывали, принтер считался выключенным, а сообщение пришло от умершей.

— Камера захватывает стенд? — спросила я.

— Захватывает. Только Малков сказал, что архив хранится три дня.

— Значит, утром начнём с камеры.

Зинаида Борисовна посмотрела на лист так, будто он мог ответить раньше нас.

— А до утра он у вас побудет?

— В файле и под присмотром.

— Тогда хотя бы не кладите рядом с батареей. Сергей Викторович потом скажет, что бумагу состарили неправильно.

— Положите обратно, — попросила Зинаида Борисовна. — Малков решит, что мы его украли.

— Сначала сохраню номер.

Дверь диспетчерской открылась. Малков увидел лист у меня и ускорил шаг.

— Что вы делаете?

— Забираю распечатку на проверку.

— Положите на место.

— Откуда она взялась?

— Очередная провокация, — сказал он, взглянув на пустое место на стенде.

— Принтер ночью работал?

— Он отключён после восьми.

— Тогда как появился лист?

— Не устраивайте спектакль.

— Номер задания есть. Утром посмотрим очередь печати.

Малков протянул руку. Я убрала лист за спину.

— Вы присваиваете документ ТСЖ.

— Оформите акт.

Зинаида Борисовна отвернулась к столу. Плечи у неё дрогнули.

— Вера, вы недавно живёте здесь и не знаете, сколько проблем создавала Лидия Арсеньевна.

— Сообщение пришло в три семнадцать. В записи слышна установка. На лестнице пахло перегретой изоляцией. У распечатки есть номер задания. Этого достаточно, чтобы ничего не выбрасывать.

— Вы хотите сделать из несчастной смерти уголовное дело?

— Я хочу понять, почему просьбу проверить запах гари сочли очередным шумом.

Малков перестал тянуться к листу.

— Хорошо. Храните. Но с этого момента ваши действия в общих помещениях будут фиксироваться.

— Камеры наконец пригодятся.

— Теперь он будет за вами следить, — сказала Зинаида Борисовна, когда Малков ушёл.

— До этого, значит, просто любовался лестницей?

— Не шутите. Сергей Викторович умеет сделать так, что человек сам захочет съехать.

Дома я убрала распечатку в файл, отправила снимки себе на почту и занесла в тетрадь время отключения установки и совпадение гула.

Часы показывали пять сорок две. Я решила дождаться утра, прежде чем звонить Олесе. В деревне могли уже вставать, но дружба не давала права проверять это на практике.

Олеся позвонила сама в шесть десять.

— Ты ночью прислала голосовое. Это новый городской способ пожелать доброго утра?

— Я отправила тебе файл?

— В три двадцать шесть. Потом фотографию лестницы. Потом почему-то салфетку.

На площадке я пересылала материалы себе и промахнулась адресом.

— Извини.

— Уже поздно. Я проснулась и теперь сижу на кухне. Настасья Петровна ещё не знает, что у нас опять дело, поэтому говори быстро.

— Дело пока не у нас.

— Конечно. Оно просто пришло к тебе ночью голосом умершей женщины.

— Ты её узнала?

Олеся перестала шутить.

— Узнала.

— Точно?

— Это Лидия Арсеньевна Соколова. Она каждое лето жила у нас на окраине. Приносила в салон старые журналы и запрещала выбрасывать страницы с выкройками, потому что люди после нас тоже имеют право на рукава нормальной формы. Я этот голос узнаю.

Я посмотрела на распечатку.

— Она говорила, что городской дом задыхается?

— Не такими словами. В прошлом мае спросила у Настасьи Петровны, может ли дом задохнуться, если ему перекрыть старый ход. Мы решили, что речь про печь в летнем доме.

— А если не про печь?

За окном начинало светать. В чате спорили, кто снял ночную распечатку со стенда и имеет ли право председатель публиковать список виновных до завтрака.

— Рассказывай с самого начала, — вздохнула Олеся. — И ничего не выбрасывай.

Я открыла тетрадь и написала сверху: 03:17. Под временем добавила слова Олеси: «Летом жила у нас».

Глава 2. Администратор после смерти

К восьми я поспала сорок минут. Это считалось коротким обмороком с будильником. На столе лежала ночная распечатка, рядом остывал кофе, а чат сообщал, что я нарушила покой жильцов и порядок хранения документов. Последнее написал Сергей Малков.

Я спросила, какие документы он имеет в виду. Малков появился в сети, но не ответил. Вместо него женщина из второго подъезда поинтересовалась, можно ли считать голос покойной персональными данными после смерти. Квартира сорок восемь потребовала провести голосование, хотя вопрос ещё не придумала.

Я закрыла чат и позвонила Кириллу Воронцову. Его номер стоял под списком администраторов. Кирилл отвечал за приложение, электронные заявки и всё, что Малков называл современным управлением, пока техника не начинала действовать самостоятельно.

Он ответил после шестого гудка без всякой радости.

— Кирилл, это Вера из семьдесят второй квартиры. Нужно проверить ночное сообщение Лидии Арсеньевны.

— Я уже вижу.

— Откуда оно отправлено?

— Так сразу не определяется.

— А что определяется?

— Серверное время и внутренняя запись операции. Полный журнал надо смотреть отдельно.

— Посмотрите.

— У меня нет доступа с телефона.

За его спиной звякнула посуда, и женский голос спросил про контейнер. Работа Кирилла, судя по звукам, находилась на кухне.

— Вы можете подключиться удалённо? — спросила я.

Кирилл вздохнул и прислал ссылку на видеосвязь. На экране появился молодой мужчина в футболке с чёрным котом. Кот с отвёрткой выглядел увереннее хозяина. Кирилл выключил камеру и открыл панель управления.

— Малков — основной администратор. Я — технический. Зинаида Борисовна может публиковать объявления. Вы обычный участник.

— Лидия Арсеньевна где?

Внизу списка серело имя Лидии: старая фотография и подпись «резервный администратор».

— Почему её не удалили?

— Её исключили из списка жильцов, но роль осталась.

— Под её именем могли войти?

— Нужны телефон, код и доступ к резервной почте.

— Или технические права?

Курсор замер. Кирилл ответил не сразу.

— Если вы уже решили, что запись подделал я, разговор можно закончить.

Я поторопилась с подозрением. Оно закрыло Кирилла лучше нового замка Малкова.

— Неправильно спросила, — признала я. — Я хочу понять, как сообщение прошло через систему.

Кирилл открыл карточку Лидии.

— Последний обычный вход был двенадцать дней назад. После него есть только ночное событие.

— Устройство указано?

— Нет.

— Так бывает?

— При восстановлении старого файла или ошибке синхронизации. Иногда источник теряется.

— Сообщение могло появиться само?

— Само ничего не появляется. Нужна операция.

— Кто её запустил?

— В сокращённом журнале не видно.

Возле 03:17 стоял номер, похожий на номер задания на листе. Я поднесла распечатку к камере.

— Здесь 0317-04.

— Вижу.

— Это связано?

— Не должно быть связано. Четыре цифры времени ещё ничего не доказывают.

— Зато журнал нужно сохранить.

Тем временем вместо голосового в чате появилась серая строка: «Сообщение удалено администратором». Малков написал, что провокация прекращена.

— Он удалил запись.

— Вижу.

— Вернуть можно?

— Из резервной копии. Если система ещё не перезаписала локальные данные.

— Когда перезапишет?

— Часть хранится сутки.

— Тогда сохраните всё сейчас.

— Нужен запрос администратора.

— Вы администратор.

— Технический. А вы обычный участник.

— Лидия числится администратором после смерти. У вас порядок строится на необычных правилах.

Рядом с именем Лидии появился значок ожидания.

— Что это?

— Система ищет замену резервному администратору.

— Почему сейчас?

— Малков удалил сообщение от учётной записи с особой ролью. Приложение считает, что администраторы спорят.

В чате появилось предложение выбрать временного модератора. В список попали я, Зинаида Борисовна и Андрей Поляков.

Поляков сразу написал: «Меня не впутывать», а Зинаида Борисовна ответила: «Я не умею».

Квартира сорок восемь проголосовала за меня и спросила, будет ли новая должность оплачиваться из взносов. За минуту я получила одиннадцать голосов. Ещё двое потребовали бумажный бюллетень.

— Остановите это.

— Может только основной администратор.

Малков потребовал не участвовать в незаконном голосовании. После этого число голосов за меня выросло вдвое.

— Они читают условия? — спросила я.

— Условия занимают три экрана. Голоса поступают каждые две секунды.

Я нашла кнопку отказа. Приложение сообщило, что отказаться можно после принятия прав и передачи их другому участнику.

— Прекрасно устроено.

— Приложение покупали готовым.

— Что получит временный модератор?

— Экспорт чата, список удалений и системные уведомления.

— Полный журнал?

— Нет, но ссылки на события сохранятся.

Зелёная кнопка «Принять права» выглядела приветливо.

— Мне нужны пять минут, — сказала я.

— Пять минут уйдут на чтение условий.

— Их всё равно никто не читает.

Сначала я сохранила список администраторов и позвонила Зинаиде Борисовне. Она ответила шёпотом:

— Малков рядом ходит.

— Где телефон Лидии Арсеньевны?

— У племянницы Ирины. Она забрала сумку тёти.

— Телефон включали?

— Нет. Он разрядился до похорон, а код Ирина не знает.

— Попросите разрешения дать мне её номер.

— Спрошу. Малков говорит, вы украли распечатку.

— Я сохранила её.

— Он говорит, это не документ.

— Тогда почему требует вернуть?

— Я тоже спросила, — хмыкнула она, понизив голос. — Теперь он со мной не разговаривает.

— Надолго?

— До первой доставки еды. Курьеры без меня оставляют его обед в соседнем подъезде.

Она отключилась. В чате меня уже поздравляли. Женщина из второго подъезда попросила закрепить правила мусоропровода. Мужчина с шестого этажа хотел вернуть голосовое, потому что не успел послушать. Квартира сорок восемь предложила запретить смеющиеся значки под сообщениями умерших.

— Я приму права только ради экспорта, — предупредила я.

— Тогда не меняйте настройки, — сказал Кирилл.

— Я умею ничего не менять.

— За последние две минуты вы трижды открыли раздел ролей.

— Я смотрела.

— В этой панели достаточно задеть не ту строку, и система уже считает, что вы отдали команду.

Я нажала зелёную кнопку и получила предварительный доступ. Над чатом появилась строка: «Вера — временный модератор».

Панель развернулась на весь экран. Кнопок было больше, чем требовалось для мирной жизни одного дома. Я заказала экспорт за месяц с сохранением удалённых сообщений.

Следующее окно предлагало действие для текущей жалобы. Я нажала на крестик и увидела, как из чата исчезло сообщение Малкова о незаконном голосовании.

— Я удалила не то.

— Уже вижу.

В ленте началось оживление. Малков потребовал вернуть сообщение. Поляков объявил мои действия личной местью. Квартира сорок восемь спросила, можно ли теперь удалить объявление о долгах.

— Верните запись, — сказала я Кириллу.

— Из ленты нельзя. Только через журнал.

— Там был крестик.

— Он относился к карточке жалобы.

— Значит, стоял не там.

— Напишите разработчикам.

В истории действий удалённая запись сохранилась с именем автора и номером операции. Там же был указан терминал, с которого Малков удалил ночное голосовое: «ТСЖ-ДИСП-01».

— Кирилл, смотрите.

Курсор Кирилла застыл возле номера терминала.

— Малков удалял запись не с телефона.

— С терминала диспетчерской.

— После разговора на лестнице.

— Это подтверждает место действия, но не причину.

— Моё удаление тоже осталось.

— Административные операции хранятся дольше.

— Кто может очистить журнал?

— Основной администратор и технический.

— Вы и Малков.

— Да.

— Сделайте копию.

— Нужен официальный запрос.

— От временного модератора подойдёт?

— Формально да.

— Тогда запрос получили.

Кирилл включил камеру. Сонливость с его лица исчезла.

— Вера, если вы напишете в чат, что я подделал запись, я прекращу помогать.

— Не напишу то, чего не доказала.

— Технически служебную публикацию можно сделать без имени устройства. Но она оставит другой тип события.

— У ночного сообщения какой?

— Обычное пользовательское. Только без устройства.

— Такое возможно при загрузке старого файла?

— Если он застрял в локальном кэше и позже синхронизировался.

— На чьём устройстве?

— Это и надо выяснить.

Экспорт завершился. Я сохранила архив на ноутбуке и почте, затем открыла закреплённые сообщения.

Вверху стояло голосовое Лидии Арсеньевны, удалённое Малковым меньше часа назад. Под ним появилась строка: «Закреплено администратором Лидия Соколова».

— Кирилл.

— Вижу.

— Это восстановление из кэша?

— Операции закрепления нет, — сказал Кирилл, проверив соседние строки.

— Но сообщение закреплено.

— В пользовательской части — да. В журнале пусто.

Я включила файл. Сначала раздался низкий гул, затем Лидия произнесла знакомую фразу:

— На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?

— Сохраните экран, — попросил Кирилл.

— Уже.

— И больше ничего не нажимайте.

— Это совет администратора?

— Это просьба человека, который хочет понять, почему действие есть, а записи о нём нет.

В дверь позвонили. Малков пришёл в костюме и с папкой. По его виду можно было решить, что он принёс мне официальное назначение, а не требование отказаться от него.

— Немедленно снимите с себя права.

— После сохранения журнала.

— Вы удалили моё сообщение.

— Ошибочно. След остался.

— У вас нет полномочий проводить проверку.

— У меня есть права временного модератора. Ваше приложение решило, что я подхожу.

— Это сбой.

— Тогда отмените его по правилам.

Он шагнул в прихожую. Я осталась на месте, и Малков остановился.

— Я вас не приглашала.

— Голосовое надо удалить. Оно тревожит жильцов.

— Оно вернулось в закреплённые.

— Вы его закрепили.

Я повернула ноутбук:

— Вот.

— Значит, вы вошли в её учётную запись.

— Нет.

— Кирилл мог сделать это удалённо.

Из ноутбука раздался голос Кирилла:

— Я всё слышу, Сергей Викторович.

— Тогда объясни, — сказал Малков экрану.

— Операции закрепления нет.

— Ошибка отображения. Удали файл с сервера.

— Сначала сохраню журнал.

— Я сказал удалить.

— Временный модератор направил официальный запрос.

Малков сильнее сжал папку.

— Вы ставите Кирилла под угрозу увольнения.

— Решение об увольнении принимаете вы.

— К полудню права должны быть сняты, — сказал он, убирая папку под мышку. — Иначе созову внеочередное собрание.

— Созывайте. Только журнал не удаляйте.

— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.

— Пока я вмешалась в чат. Остальное вы принесли к моей двери сами.

Малков ушёл пешком, хотя двери лифта открылись прямо за его спиной.

Кирилл пообещал прислать копию журнала и отключился. Я осталась временным модератором, владельцем ночной распечатки и главным раздражителем председателя. До обычного утра не хватало только спокойного разговора с Олесей.

Она ответила не сразу. На заднем плане работал фен.

— У меня клиентка, — сказала Олеся. — Говори, если дом уже не горит.

— Не горит. Голосовое вернулось после удаления и закрепилось без записи в журнале.

Фен выключился, и в трубке стало тихо.

— Само?

— В системе нет операции.

— Настасья Петровна сейчас скажет, что это ещё не доказательство.

Рядом раздался её голос:

— Пусть сначала скажет, что ей нужно.

Ночью мне хотелось, чтобы они приехали и подтвердили мою тревогу. Теперь пришлось сформулировать задачу.

— Мне нужно понять, кем Лидия была в деревне. Говорила ли она про городской дом или чердак? Хранила ли копии документов? И ещё нужна проверка голоса по старым записям.

— Вот теперь похоже на дело, — сказала Олеся.

— Ты приедешь?

— Вера, я сегодня работаю. Завтра тоже. У меня люди записаны заранее, и их нельзя отменить только потому, что твой чат выбрал тебя начальницей.

— Временным модератором.

— Слово длиннее, привычка та же.

Я хотела возразить, но значок управления рядом с моим именем мешал спорить.

— Пока нужна только информация.

— Тогда не командуй поездкой раньше фактов, — сказала Олеся. — Мы не можем бросать дома при каждом странном сообщении.

— И голосовое не называй доказательством, — добавила Настасья Петровна.

— Не называю.

— Тогда хорошо.

Олеся попросила подождать. В трубке зашумел фен, хлопнула дверца шкафа, затем что-то упало.

— Нашла. У меня сохранился старый журнал, который Лидия приносила прошлым летом. С выкройками. Внутри лежит почтовая квитанция.

— Какая?

— Заказное письмо в город. На корешке есть дата и номер.

— Кому отправляла?

— Не видно.

— Сфотографируй сейчас.

— После клиентки.

— Это может быть важно.

— Поэтому я сниму хорошо, а не одной рукой над чужой головой.

Я отложила ручку.

— Лидия говорила, что в городе всё переводят в электронный вид, — продолжила Олеся. — А потом делают вид, будто бумажного никогда не было. Мы тогда посмеялись.

— Она тоже?

— Нет.

На экране появилось предупреждение: срок предварительного согласия на роль истекал через тридцать секунд.

— Мне ещё нужен журнал. Подтверждаю права на пять минут, — сказала я.

— Только для истории?

— Только для истории.

— Тогда принимай. Потом выйди из начальников.

Настасья Петровна произнесла рядом:

— Пусть сначала проверит, сколько длятся её пять минут.

Я нажала кнопку. Приложение подтвердило назначение и сообщило, что передача прав возможна после обязательного периода безопасности. Он составлял семьдесят два часа.

— Сколько? — спросила Олеся, услышав мой вздох.

— Три дня.

— Поздравляю. Хотела пять минут, а получила должность на трое суток.

Рядом с серым именем Лидии появилось моё. У обеих стояла одна пометка: «резервный администратор».

— Обсуди это с Настасьей Петровной и пришли квитанцию, — попросила я.

— Обсудим после работы. Потом решим, ехать ли в город.

На столе лежал лист с вопросом Лидии, в чате снова звучал её голос, а система считала меня ответственной за порядок. Мои пять минут превратились в трое суток.

Глава 3. Последняя площадка

К двум часам дня чат решил, что временный модератор обязан заниматься всем. Мне прислали фотографию пакета у мусоропровода, жалобу на голубей и спор о коврике. Ответ, что я только сохраняю сообщения Лидии, жильцы прочитали как приглашение писать подробнее.

Квартира сорок восемь сообщила, что голуби тоже могут быть связаны с чердаком. Мужчина с шестого этажа предложил сначала проверить их документы. После этого я отключила уведомления на полчаса и пошла к Зинаиде Борисовне.

Зинаида Борисовна переписывала за своим столом номера доставок. На связке ключей лежала выцветшая бирка с пустым крючком.

— Это от чердака? — спросила я.

Зинаида Борисовна прикрыла связку ладонью.

— Был от чердака.

— А теперь?

— Малков забрал. Сказал, после замены замка старый всё равно не нужен.

— Когда заменили замок?

— Недели две назад. Я вам уже говорила.

— До смерти Лидии Арсеньевны?

Она уставилась в тетрадь.

— До.

— Насколько до?

— Дня за три или четыре.

— Лидия знала?

— Она первая заметила.

Зинаида Борисовна придвинула связку. Пустой крючок остался на виду.

— Я хочу подняться ещё раз, — сказала я. — Днём будет проще проверить дверь и тягу.

— Малков запретил.

— Он может запретить вход на чердак. Лестница общая.

— Он вас самовольной проверяющей называет.

— В чате или устно?

— Пока устно. Для чата, наверное, формулировку выбирает.

Я посмотрела на лестницу. После ночного отключения установки запах почти исчез, но на верхнем пролёте всё ещё чувствовался нагретый пластик.

— Андрей Поляков дома?

— Дома. Он работает через день.

— Его квартира рядом с последней площадкой?

— Последняя на восьмом. Окно кухни выходит к стене чердака.

— Попрошу открыть окно.

Зинаида Борисовна покачала головой.

— Он Лидию терпеть не мог.

— Почему?

— Из-за вентилятора.

— У Андрея летом жарко, — вздохнула она. — Поставил в окно мощный вентилятор. Лидия сказала, что он гонит ей запахи из технического канала. Он — что она придумывает. Написали друг на друга жалобы.

— Он ей угрожал?

Зинаида Борисовна взялась за ручку, но ничего не написала.

— В подъезде говорил, что однажды сам заткнёт её вентиляцию.

— Когда?

— Зимой.

— Вы слышали?

— Половина этажа слышала.

— И решили, что это обычная ссора?

— А чем она была тогда?

Мотив, верхний этаж, окно у технической стены — версия сложилась сразу. После бессонной ночи я почти приняла её за доказательство.

На восьмом Зинаида Борисовна удержала лифт кнопкой вызова.

— Я здесь постою.

— Вы можете вернуться вниз.

— Потом будете говорить, что я опять не поднялась.

Её слова прозвучали сердито, но пальцы сжимали край жилета. Я сделала вид, что не заметила.

На последней лестнице пахло слабее, чем ночью. Металлическая панель закрывала проход к чердачной двери от стены до перил. Внизу оставили зазор шириной с ладонь. Оттуда тянуло прохладой, хотя за окном было тепло.

На панели появились две новые наклейки: одна запрещала доступ, другая предупреждала о видеонаблюдении. Самой камеры рядом не было.

— Наклейку про камеру повесили утром, — сказала Зинаида Борисовна. — Малков попросил.

— А камеру?

— Сказал, потом.

— Значит, пока следит наклейка.

На снимках панели были видны пыль и крепления: тёмные винты, один блестящий справа и чистая полоса под ним.

— Вчера этого винта не было? — спросила я.

— Я винты не запоминаю.

— Лидия запомнила бы.

— Она даже трещину возле окна записала в журнал. Малков сказал, трещина косметическая. Лидия спросила, чем её будут красить.

Сверху раздался короткий металлический щелчок. Зинаида Борисовна вздрогнула и потянулась к кнопке лифта.

— Это было ночью?

— Было похоже. Только тогда работала установка.

Я приложила ладонь к прохладной панели: за ней ничего не гудело.

— Один щелчок мог быть от остывающего короба.

— А три?

— Три надо сначала услышать.

На площадке погасла лампа. Дневной свет едва доходил от окна этажом ниже.

За металлом щёлкнуло ещё два раза.

Зинаида Борисовна нажала кнопку лифта. Кабина стояла рядом, однако двери не открылись.

— Вот теперь я ухожу пешком.

— Подождите. Лампа могла перегореть.

Лампочка в свете телефона выглядела целой. Я нажала выключатель возле двери Полякова, и свет вернулся.

— Проводка, — сказала Зинаида Борисовна.

— Проверим.

— Вы всё проверяете так, будто у вас удостоверение есть.

— Удостоверения нет. Телефон заряжен.

Поляков открыл до звонка. Высокий, в домашней футболке, с телефоном в руке.

— Вы опять меня обсуждаете в чате?

— Пока только голубей.

— Мне пришло уведомление о проверке верхнего этажа.

— Я ничего не отправляла.

Он показал экран. В чате появилось системное сообщение: «Временный модератор осматривает общую зону. Просьба обеспечить доступ».

— Кирилл говорил, что панель сама ничего не публикует, — сказала я.

— Значит, вы нажали.

— Возможно.

— Вы несколько часов администратор, а дом уже живёт по военному положению.

— Она с ночи не спит, — заметила Зинаида Борисовна.

— Это многое объясняет, — ответил Поляков.

Я попросила открыть окно на кухне. Он не отказал, но сначала потребовал узнать причину. Когда я упомянула жалобы Лидии на обратную тягу, его лицо изменилось.

— Опять она.

— Лидии Арсеньевны больше нет.

— Вот поэтому особенно странно, что её жалобы продолжают ходить по дому.

Кухню теснил большой выключенный вентилятор в квадратной раме.

— Включите.

— Зачем?

— Проверить направление воздуха возле панели.

— Вы специалист по вентиляции?

— Нет. Я хочу увидеть, влияет ли ваш вентилятор на тягу.

— Лидия тоже хотела. Потом написала, что я травлю её кухонными запахами.

— А вы сказали, что заткнёте ей вентиляцию.

Поляков посмотрел на Зинаиду Борисовну.

— Хорошо новости разносятся.

— Половина этажа слышала, — ответила она.

— Я сказал в сердцах.

— Что именно?

— Что сам заткну этот канал, если она не перестанет писать жалобы. Канал, а не Лидию.

— Вы что-нибудь делали с ним?

— Нет.

— На чердак поднимались?

— После замены замка туда никто не поднимался без Малкова.

— А до замены?

— Ходили рабочие. Я видел их через окно.

— Когда?

— Вечерами.

— Что делали?

— Носили короб.

Он показал на стену за вентилятором.

— Такой же, как наверху? — спросила я.

— Похожий. Только длиннее.

— Лидия видела?

— Видела. Поэтому и начала бегать с телефоном.

Поляков включил вентилятор. Воздух пошёл наружу. На последней площадке полоску бумаги у зазора панели отклонило к лестнице.

— Тянет из-за моего вентилятора. Вот и вся мистика.

Он выключил прибор. Бумага замерла, затем медленно повернулась к панели.

— Теперь тянет внутрь, — сказала я.

— Слабая естественная тяга.

— А запах остался.

— Какой запах? — Поляков наклонился к зазору. — Пылью пахнет.

Нагретой изоляцией пахло слабее, чем ночью.

— Ночью было сильнее.

— Ночью работала установка. Малков сказал, новая система приточная.

— Если она приточная, почему воздух уходил за панель?

Поляков пожал плечами.

— Спросите инженера. Я к этой переделке отношения не имею.

— Вы знали, что Лидия жалуется на запах?

— Весь дом знал. Она писала каждый день.

— Вы читали сообщения?

— Сначала читал. Потом отключил уведомления.

— В ночь её смерти тоже?

Поляков замолчал. Зинаида Борисовна отвернулась к окну.

— Телефон лежал на зарядке, — ответил Поляков. — Утром увидел.

— В какое время легли?

— Около двух.

— Шум слышали?

— Слышал гул. Он и раньше был.

— На площадку выходили?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не дежурный по Лидии, — сказал он раздражённо. — У меня работа, больная мать и своя жизнь. Она могла вызвать аварийную службу.

— Она попросила соседей подняться.

— И что? Мы все обязаны ночью бежать за каждым сообщением?

— Если пахнет гарью, желательно проверить.

— Вы теперь решили, что мы виноваты?

Поляков повысил голос, и дверь соседней квартиры приоткрылась, но сразу закрылась.

— Если весь этаж знал о запахе и никто не поднялся, это многое говорит о соседях, — ответила я быстрее, чем следовало.

Он побледнел.

— Выйдите из моей квартиры.

— Мне нужно уточнить…

— Выйдите.

Поляков выключил вентилятор и закрыл окно. Мы вышли.

В коридоре консьержка посмотрела на меня с неодобрением.

— Зря вы так.

— Он угрожал Лидии.

— Полгода назад. Потом они вместе вызывали мастера, когда у него в стене вода пошла.

— Почему вы не сказали?

— Вы не спрашивали.

— Это важно.

— Для чего? Чтобы решить, хороший он или плохой?

Зинаида Борисовна вошла в лифт. Я придержала дверь.

— Вы обещали вспомнить ту ночь.

— Я всё сказала.

— Вы сказали, что Лидия звонила и просила подняться. Мне нужны точные слова.

— Какая теперь разница?

— Большая.

Я вошла следом. Она нажала кнопку первого этажа.

— Она сказала: «Зина, поднимись на последнюю лестницу». Я ответила, что ночью никуда не пойду.

— Дальше?

— Она сказала, что опять нечем дышать.

— Вы слышали гул по телефону?

— Да. Я спросила, почему она не звонит в аварийную службу. Она ответила, что уже звонила.

— И что ей сказали?

— Ждать.

— Кто сказал?

— Не знаю.

— Во сколько был звонок?

— После трёх.

— До сообщения в чате или после?

Зинаида Борисовна закрыла глаза.

— До. Минуты за две.

— Значит, около 03:15.

— Наверное.

— Потом она отправила голосовое в чат.

— Наверное.

— Вы ей не перезвонили?

— Нет.

Лифт остановился между этажами. Свет мигнул, кабина дёрнулась и поехала дальше. Зинаида Борисовна сжала связку ключей.

— Почему? — спросила я.

Она резко повернулась ко мне.

— Потому что я устала. За неделю она звонила четыре раза. Один раз из-за запаха краски. Второй — из-за стука. Потом сказала, что стена гудит. Я поднималась, ничего не находила. Малков смеялся, Поляков ругался, а Лидия снова звонила. В ту ночь я решила, что больше не пойду.

— Но она сказала, что нечем дышать.

Зинаида Борисовна опустила голову.

— Сказала.

— Тогда почему вы сейчас защищаете всех? Малкова, Полякова, себя? — от злости я уже не могла остановиться.

Двери лифта открылись на первом этаже. Зинаида Борисовна вышла и пошла к своему столу.

— Потому что Лидия умерла, а мы остались. Нам с этим жить.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она открыла тетрадь. Я получила время и слова Лидии, но Зинаида Борисовна больше не хотела на меня смотреть.

— Малков забрал ключ за три дня до смерти? — спросила я, глядя на пустой крючок с биркой «Чердак».

Зинаида Борисовна не ответила.

— Это важно.

Она провела пальцем по строке в тетради.

— В пятницу вечером. Лидия умерла в понедельник.

— Малков сказал, почему меняет замок?

— Подрядчик потерял один комплект.

— Рабочие заходили через подъезд?

— Иногда.

— В ночь смерти?

— Я их не видела.

— А фургон во дворе?

Она подняла голову.

— Был белый фургон. Я подумала, доставка.

— Во сколько?

— До звонка Лидии.

— Почему вы не сказали раньше?

— Потому что вы спрашивали про голос, а не про машины.

Я записала фургон и время. Зинаида Борисовна снова отвернулась.

Через двадцать минут Малков привёл электрика проверить свет наверху. Специалист по вентиляции, по его словам, должен был прийти позже.

— Откройте панель, — сказала я.

— Не имею права до прихода подрядчика.

— Это общедомовое имущество.

— Поэтому доступ оформляется по правилам.

— Где правила?

— В ТСЖ.

— Комната закрыта, а новый ключ только у вас.

— Вера, вы мешаете работе.

Электрик решил заниматься лампочкой. Наверху свет работал.

— Она гасла сама, — сказала Зинаида Борисовна.

— Лампа старая, — ответил электрик. — Контакт отходит.

Он снял плафон и подтянул клемму. В этот момент за панелью трижды щёлкнул металл.

Электрик замер.

— Это проводка? — спросила я.

— Нет. Похоже на реле.

— Там установка отключена.

— Автоматика проводит короткую проверку, — опередил его Малков.

— В какое время?

— По программе.

— Значит, программу можно получить?

— Не от меня.

Электрик закончил со светом и спустился. Малков остался у панели.

— Осмотр завершён.

— Мы панель не открывали.

— Потому что оснований нет.

Я показала ему фотографию свежего винта.

— Крепление меняли недавно.

— И что?

— За ним полоса свежей пыли. Панель снимали после основных работ.

— Рабочие могли подтягивать крепления.

— В ночь смерти был белый фургон.

Малков посмотрел на Зинаиду Борисовну. Она сжала губы.

— Фургонов во дворе много.

— Этот приехал до звонка Лидии.

— Вы собираете слухи и выдаёте их за проверку.

— Тогда дайте документы на переделку.

— Получите их по письменному запросу.

— Уже отправила через приложение.

— Вы отправили жалобу в раздел благоустройства.

Я открыла телефон. Запрос действительно попал в раздел «Клумбы и озеленение».

— Приложение выбрало раздел само.

— Это не делает ваш запрос правильным.

— Перенаправьте.

— Подайте заново.

— Вы прекрасно поняли, чего я требую.

— Я ничего вам не обязан объяснять на лестнице.

Когда Малков повернулся к выходу, я заметила отошедшую от стены планку. Возле свежего винта в щели белела бумага или полоса металла.

Я присела и посветила в щель.

— Не трогайте.

— Планка держится на одном винте.

— Именно поэтому не трогайте.

Я провела пальцем вдоль края. Планка качнулась и обнажила внутреннюю сторону. На ней карандашом была написана короткая строка.

— Поставьте на место, — Малков шагнул ко мне.

Я сфотографировала надпись и повернула планку к свету.

«03:17 — дышать невозможно».

Зинаида Борисовна тихо произнесла имя Лидии. Малков забрал планку и прижал к панели.

— Это могли написать рабочие.

— Рабочие записывают время, когда им нечем дышать?

— Лидия могла оставить пометку раньше. Это ничего не доказывает.

— Значит, вы признаёте её почерк?

— Я ничего не признаю.

Он прикрутил планку своим ключом-отвёрткой и потребовал освободить площадку. Спорить я не стала: фотография уже сохранилась в телефоне.

Внизу мы нашли старое объявление Лидии о проверке счётчиков. Зинаида Борисовна принесла его из папки ТСЖ. Буква «т» в слове «счётчик» имела тот же длинный хвост, что и в «дышать». Цифру семь Лидия перечёркивала короткой линией.

Видимых различий я не нашла.

Я сохранила снимки пометки и объявления, записала время обнаружения. Сфотографировала и панель, пустой крючок, запись в журнале заявок: Малков уже зарегистрировал моё вмешательство как повреждение общего имущества.

Домовой чат получил его объявление раньше меня:

«Уважаемые жильцы, временный модератор проводит самовольные действия в технической зоне. Просьба не участвовать».

Под сообщением появился первый смеющийся значок. Его поставил Поляков.

Я посмотрела на фотографию карандашной строки. Лидия отмечала одно и то же время ещё при жизни. Утром я собиралась поднять архив её обращений и проверить каждую отметку 03:17.

Глава 4. Квартира с открытым черновиком

В девять утра Зинаида Борисовна сообщила, что приехала племянница Лидии Арсеньевны. Ирина Лапина была в квартире, а Малков помогал ей с описью.

— Попросите ничего не выбрасывать до моего прихода.

— Попросила. Ирина хочет сначала понять, кто вы такая.

Обычной соседкой я больше не выглядела, а «временный модератор» звучало так, словно мне доверили школьный чат.

Через десять минут у двери Лидии я увидела коробки «Личное», «Дом» и «Деревня». Судьбу вещей, похоже, уже решили.

Ирина держала блокнот для описи. Малков снимал папки с верхней полки.

— Вы Вера, которая забрала бумагу со стенда? — спросила Ирина.

— Я сохранила её.

— Я предупреждал, что она придёт, — сказал Малков.

— Это квартира моей тёти, — отрезала Ирина. — Здесь я решаю, кто говорит.

Я показала распечатку, снимок надписи на планке и журнал ночного голосового без отметки устройства. Ирина внимательно всё просмотрела.

— Голос похож на тётин. Телефон у меня, но он разряжен и заблокирован. Код я не знаю. Тётя считала, что родство не даёт доступа ко всему.

— Предлагаю закончить опись без посторонних, — сказал Малков.

— Я ищу только материалы о чердаке. Личные записи мне не нужны.

Ирина посмотрела на фотографию карандашной строки.

— Тётя жаловалась много. Иногда по делу, иногда нет. Я не хочу, чтобы из неё сделали городскую сумасшедшую или, наоборот, святую, которую все предали.

— Мне нужен порядок её действий перед смертью.

— Для чего?

— Чтобы понять, существовала ли опасность и знало ли о ней ТСЖ.

Малков усмехнулся.

— Она уже решила, что существовала.

— Надпись возле перекрытого выхода появилась не случайно, — ответила я, не проверив собственного вывода.

Ирина сразу насторожилась.

— Вы каждую вещь здесь будете толковать в пользу своей версии?

Свежий винт означал для меня ночные работы, пустой крючок — сокрытие доступа, молчание соседей — общую вину. Факты были реальными, но связала я их раньше проверки.

— Нет, — сказала я. — Поэтому предлагаю ограничить поиск. Только папки с пометками о доме, календарь и записи, где есть время 03:17. Всё смотрим при вас. Ничего не выносим без разрешения.

— Хорошо, — подумав, сказала Ирина. — Но я решаю, что личное.

Малков положил руку на верхнюю папку.

— Ирина, я бы не советовал давать доступ к записям. Здесь могут быть сведения о других жильцах.

— Тогда вы тоже не будете их читать, — ответила она. — Коробки можете оставить.

Он убрал руку.

Квартира выглядела жилой. На столе остались чашка, линейка и лист с расчётами. Пахло бумагой и лекарственной мазью.

— Здесь тётя держала документы по квартире, — Ирина открыла шкаф. — На верхней полке — домовые дела. Внизу — личное.

— Малков уже смотрел верхнюю полку? — спросила я.

— Я попросила помочь снять папки.

— И снял, — сказал он. — Ничего относящегося к аварии там нет.

— А папка «Чердак»?

— Не видел, — ответил он после паузы.

— Откуда вы знаете название? — насторожилась Ирина.

— Зинаида Борисовна говорила, что Лидия собирала жалобы отдельно.

— Я такого не говорила, — раздалось от двери.

Зинаида Борисовна вошла с водой и одноразовыми перчатками.

— Я сказала, что у Лидии была синяя папка. Надпись не помню.

Малков поправил рукав.

— Значит, Вера опять делает выводы раньше времени.

Между разделителями «Крыша» и «Счётчики» пустовал металлический держатель. Под ним светлел прямоугольник — след толстой папки.

— Здесь была папка.

Ирина провела пальцем по полке.

— Да. Довольно толстая.

— Когда вы видели её в последний раз?

— После похорон я заходила минут на двадцать. Папка стояла.

— Вы могли перепутать, — возразил Малков.

— Я вытирала полку, потому что на неё попала вода из вазы. Не перепутала.

— Ключи от квартиры были у вас? — спросила я.

— Один комплект у меня. Второй нашли в сумке тёти. До больницы квартиру закрывала Зинаида Борисовна.

— Я закрыла и ключ отдала Малкову, — сказала консьержка, ставя пакет на стол. — Он сказал, надо проверить окна и перекрыть воду.

— Вы заходили вместе? — спросила Ирина.

— Нет. Я на посту оставалась.

— Зинаида Борисовна, вы прекрасно знали, что я пришёл с сантехником, — резко повернулся к ней Малков.

— Сантехник поднялся позже.

— Это было перед похоронами. Вы можете путать.

Она поджала губы и больше ничего не сказала.

Ирина закрыла шкаф.

— Сергей Викторович, дальше мы справимся.

— Там могут быть оригиналы ТСЖ.

— Пришлите список.

Перед уходом Малков напомнил про запрет копирования без согласия владельца.

— Владелец стоит рядом и всё слышит, — ответила Ирина.

Когда дверь закрылась, Зинаида Борисовна выдохнула.

— Теперь он скажет, что я его оговорила.

— Вы сказали, как помните, — ответила Ирина. — Этого достаточно.

Мы начали с коробки «Дом». Ирина сама открывала папки, а я записывала даты. Лидия сохраняла ответы ТСЖ и прикладывала к ним свои пометки.

— Она всё хранила? — спросила я.

— Почти всё. Даже квитанции за письма. Говорила, что разговор исчезает, а номер остаётся.

На настенном календаре прошлого года Зинаида Борисовна нашла обведённые даты. Рядом повторялось время: 03:17.

— Это мог быть дневник давления, — сказала Ирина, снимая календарь. — У тёти были приступы.

— Были записи о самочувствии?

— Врач просил отмечать время.

Мы нашли маленькую тетрадь. Лидия записывала давление утром и вечером. Возле ночных отметок стояли другие цифры, но время 03:17 повторялось отдельно. Иногда рядом было написано «гул», дважды — «пыль в воздухе».

— Значит, ей становилось плохо из-за тревоги, — сказала Ирина. — Она слышала шум, пугалась, давление поднималось.

— Или шум и воздух вызывали приступ.

— Вы опять выбираете удобный вариант.

Я замолчала. Ирина положила календарь на стол и попросила сначала найти сами записи.

Ирина подключила к зарядке планшет с тумбы у кровати и ушла за удлинителем. Через минуту устройство включилось без кода и открыло заметки.

Я увидела заголовок «Чердак. Последовательность» и коснулась его раньше, чем Ирина вернулась.

В заметке стояли даты. Первая совпадала с заменой замка. Ниже Лидия записала время запуска гула и номер обращения в диспетчерскую. Последняя строка обрывалась после слов: «Если снова включат ночью…»

— Вы уже открыли? — спросила Ирина за моей спиной.

— Планшет включился на заметках, — я убрала руку.

— Но вы выбрали файл.

— Да.

— Я ещё не разрешала читать устройство.

— Там заголовок о чердаке.

— Это не отменяет вопроса.

Мне хотелось объяснить, что данные могли исчезнуть. Вместо этого я закрыла заметку.

— Вы правы. Я поторопилась.

Ирина взяла планшет.

— Доступ только при мне. Я открываю нужный файл, вы смотрите. Личные сообщения не трогаете.

— Согласна.

— И никаких снимков без моего разрешения.

— Хорошо.

Зинаида Борисовна переставила чашку, хотя та не мешала. Ирина молчала. Оправдываться было нечем.

Ирина снова открыла заметку. Теперь мы читали вместе. Лидия записывала время гула восемь раз. Все отметки начинались около 03:17. В двух случаях рядом стояла фамилия Полякова.

— Вот, — сказала я. — Она связывала шум с его вентилятором.

— Читайте дальше.

В следующей строке Лидия отметила: «Андрей уехал к матери. Гул был». Ещё через четыре дня: «Квартира Полякова закрыта. Включение повторилось».

— Когда он уезжал? — спросила я Зинаиду Борисовну.

— В начале месяца. Его мать после операции лежала в другом городе.

— Значит, вентилятор не мог работать.

— Мог остаться включённым, — предположила Ирина.

— Поляков отключает автоматы, когда уезжает, — сказала Зинаида Борисовна. — Боится пожара.

Гул появлялся и без Полякова. Ссоры, угроза и отказ подняться в ночь смерти ещё не делали его виновным.

Ирина разрешила снять строки без личных данных. Зинаида Борисовна сверяла даты с журналом своих смен.

В заметках нашлась ссылка на аудиофайлы. Первый был записан днём. Слышались шаги Лидии и хлопок окна. Второй начинался ночью. Низкий гул совпадал с голосовым из чата, но был тише.

— Это тот же звук, — сказала Зинаида Борисовна.

— Похожий, — поправила Ирина.

Мы включили ещё два файла. Гул повторялся. На одном Лидия тихо называла дату, а потом говорила:

— Полякова нет. Значит, не его вентилятор.

На слух записи совпадали, но это должен был проверить специалист.

Круги в календаре появлялись не каждую ночь. Я переписала даты.

— Установка могла работать по расписанию.

— Или тётя отмечала приступы, — ответила Ирина. — Пока обе версии остаются.

Ирина защищала Лидию от удобных объяснений — и моих тоже.

Около полудня Зинаида Борисовна ушла на пост. Перед дверью она остановилась.

— Андрей Поляков в те дни точно был у матери. Я принимала доставку для его кота.

Ирина посмотрела на неё.

— У него есть кот?

— Нет. Соседка кормила рыбок. Курьер перепутал квартиры, а пакет пах морем. Поэтому и запомнила.

После её ухода мы вернулись к шкафу. Ирина сверяла папки со списком Лидии. В заметке «Домовой архив» были указаны номера конвертов. Последовательность шла от сорок первого до пятьдесят третьего. В коробке лежали все, кроме сорок восьмого и сорок девятого.

— Они могли быть в синей папке, — сказала Ирина.

— Что в них?

— Сорок восьмой — «заказное письмо». Сорок девятый — «верхняя полка», — прочитала она на планшете.

— Верхняя полка где?

— Не написано.

— В этой квартире?

— Возможно.

Наверху стояли старые журналы и коробка от утюга. С разрешения Ирины я сняла их. За журналами лежали металлическая линейка и конверт без марки. Внутри — копия заявления о запахе гари с вырезанным номером отправления.

— Почему вырезан?

— Тётя могла приклеить его к квитанции.

— Которая лежала в журнале у Олеси.

Ирина подняла взгляд.

— У какой Олеси?

Я объяснила про деревню и журнал с выкройками. Ирина знала о летнем доме Лидии, но бывала там всего один раз.

— Тётя хранила там бумаги?

— Судя по почтовой квитанции, могла.

— Тогда сначала покажите мне снимок.

Олеся прислала фотографию через несколько минут. Квитанция была датирована неделей до смерти Лидии. В строке адресата виднелись только первые буквы фамилии: «Мал…». Остальное закрывал старый клеевой след.

— Малков? — спросила я.

— Или Малинина, — ответила Ирина. — Не дорисовывайте фамилию.

На планшете нашлась фотография полки за два дня до смерти Лидии. Синяя папка с надписью «Чердак» стояла между «Крышей» и «Счётчиками». Рядом — конверты сорок восемь и сорок девять.

На увеличенном снимке читалась жёлтая наклейка на папке: «копия в другом месте».

— Значит, оригиналы были здесь. А копии она вынесла.

— Или наоборот.

Ширина светлого прямоугольника совпадала с папкой. Передний край следа был смазан ладонью; остальное стояло на прежних местах.

— Здесь искали именно её, — сказала я.

Ирина резко повернулась.

— Вы думаете, я забрала папку?

— Я спрашиваю обо всех, у кого был доступ.

— Только что вы смотрели на меня.

— Потому что квартира ваша.

— Квартира была тёти. Я ещё даже наследство не оформила.

Она закрыла шкаф сильнее, чем требовалось.

— Я не обвиняю вас.

— Вы обвиняете каждого по очереди. Сначала Полякова, теперь меня. Потом решите, что тётя сама спрятала папку, чтобы устроить посмертное расследование.

Я снова опередила факты.

— Простите. Я должна была спросить иначе. Когда вы видели папку после смерти Лидии?

— После похорон, когда заходила на двадцать минут. До этого видела, когда забирала одежду.

— Вы открывали её?

— Нет.

— Малков с сантехником приходил ещё до похорон.

— И Зинаида Борисовна могла заходить.

— Могла. Ещё был второй ключ в сумке Лидии.

Ирина села за стол.

— Вы понимаете, чего я боюсь? Сейчас все узнают про голосовое, и тётину жизнь разберут на сообщения. Соседи будут вспоминать, как она спорила. Вы будете искать героизм. Малков — подтверждение, что она мешала. А она была обычным трудным человеком.

— Мне не нужен удобный образ Лидии.

— Пока нужен. Иначе вам придётся признать, что странная запись может оказаться обычным сбоем.

— Может, — сказала я, глядя на планшет.

— Тогда работаем только с тем, что можно проверить.

Мы договорились не вывозить коробки и держать квартиру закрытой. Планшет — только при Ирине. Поиск замедлялся, зато жизнь Лидии не становилась общим имуществом.

Ирина заблокировала планшет и убрала его в сумку. Через несколько секунд устройство подало сигнал.

— Он был выключен? — спросила я.

— Я нажала блокировку.

Она достала устройство. Экран светился. Открылась заметка, которую мы закрыли раньше. Курсор стоял в конце последней строки.

Там были слова: «Копии не здесь».

— Вы это видели утром? — Ирина коснулась экрана.

— Нет. Фраза обрывалась раньше.

— Она могла сохраниться из старой версии.

— Проверим историю изменений.

Мы закрыли заметку, но она открылась на той же строке.

На третьей попытке экран погас. После включения первой появилась та же фраза.

— Автозапуск? — спросила она.

— Или синхронизация последнего состояния.

— Значит, не будем делать выводов.

— Не будем.

Ирина записала время и разрешила сфотографировать экран. Под строкой находилась ещё одна пометка, которую раньше скрывала клавиатура: «Заказное. Верхняя полка».

Место хранения по-прежнему не было указано.

Я ещё раз посмотрела на след папки: исчезла собранная по порядку история обращений Лидии.

У двери Ирина передала мне копии календаря.

— Свяжитесь с вашей Олесей. Узнайте, где тётя держала бумаги летом. Но без рассказов всей деревне.

— Олеся умеет хранить чужое.

— А вторая женщина? Настасья Петровна?

— Она сначала спросит, что именно мы проверяем.

— Это разумно.

В коридоре я позвонила Олесе и спросила:

— Что Лидия называла верхней полкой?

Глава 5. Слова под запретом

Кирилл согласился встретиться в диспетчерской, когда я в третий раз пообещала ничего не нажимать без разрешения. Первое обещание он не принял, второе попросил уточнить. После третьего написал, что будет через двадцать минут.

Я убрала фотографии из квартиры Лидии в отдельную папку и вышла к лифту. Домовой чат проводил опрос о моей работе. Голоса разделились почти поровну: одни требовали снять с меня права, другие хотели, чтобы я сначала решила вопрос с голубями.

На первом этаже Зинаида Борисовна разговаривала с Малковым. Между ними на столе лежала ночная распечатка.

— Откуда она здесь? — я остановилась.

— Из вашего файла, — ответил Малков. — Зинаида Борисовна попросила вернуть документ на стенд.

— Я ничего не просила, — сказала она. — Сергей Викторович сам распечатал копию.

— Тогда это не тот лист.

Я достала оригинал. Номера совпадали: 0317-04. На копии тонер лёг плотнее, край был скошен.

— Номер задания повторился, — заметила я.

— Это часть изображения, — сказал Малков. — Вы фотографировали лист вместе с номером.

— Значит, копия не имеет отношения к ночной печати.

— Я именно это и пытаюсь объяснить. Любой человек может напечатать такую бумагу.

— Любой, у кого есть доступ в комнату ТСЖ.

— Вы снова хотите устроить допрос в холле? — Малков посмотрел на часы.

— Нет. Хочу попасть в диспетчерскую вместе с Кириллом.

— Доступ к служебному оборудованию ограничен.

— Я временный модератор.

— Это не должность.

— Согласна. Но журнал операций касается чата, за который вы меня назначили ответственной.

— Вас назначило приложение из-за ошибки.

— Исправите через три дня.

Зинаида Борисовна подняла оригинал.

— Этот лист останется у Веры.

— Почему? — повернулся к ней Малков.

— Потому что вы уже сделали копию. Для стенда достаточно.

— Оригинал принадлежит ТСЖ.

— Ночью принтер считался выключенным, — ответила она. — Пока не узнаем, как лист был напечатан и оказался на стенде, пусть лежит отдельно.

Вместо привычных споров о воде и уборке Зинаида Борисовна отказывала ему в доступе к листу. Малков явно не ожидал такого.

— Уберите в папку, — она передала мне распечатку обеими руками.

Я положила распечатку к остальным материалам. Зинаида Борисовна закрыла ящик стола с таким видом, словно собиралась защищать его до конца смены.

Кирилл пришёл с рюкзаком и ноутбуком.

— Я покажу пользовательские настройки. Системный уровень без письменного разрешения не открываю.

— Запрос я отправила.

— В раздел озеленения.

— Его уже перенаправили.

— В раздел содержания детской площадки.

— Приложение сопротивляется.

— Оно не сопротивляется. Вы выбираете первую кнопку с подходящим словом.

— Ничего ей не показывай, — Малков шагнул к Кириллу. — Я отменяю доступ.

— Сначала надо сохранить журнал, — ответил тот. — После ночного события это обычная процедура.

— Ты уже сохранил.

— Сокращённую версию.

— Её достаточно.

Кирилл оглянулся на нас и достал кабель.

— Я покажу фильтры. Без изменения настроек.

Малков потребовал письменное основание. Кирилл открыл приложение и показал мой запрос. Система наконец поместила его в раздел «Электронные обращения жильцов».

— Она модератор. Формально имеет право запросить настройки видимости.

— Формально она получила права по ошибке.

— Ошибка тоже зафиксирована.

Малков помолчал, затем открыл диспетчерскую своим ключом.

В тесной диспетчерской стояли стол с двумя мониторами и принтер под окном — тот самый, выключенный ночью.

Кирилл подключил ноутбук к терминалу.

— Сначала обычная панель. Здесь настройки уведомлений. Здесь жалобы жильцов. Фильтр скрывает повторные сообщения и ругательства.

— Кто добавляет слова?

— Основной администратор или технический специалист.

— То есть вы и Малков.

— Я уже говорил: техническая возможность не доказывает действие, — Кирилл перестал печатать.

— Но круг небольшой.

— Тогда, может быть, сначала посмотрите журнал, а потом уменьшайте круг.

В стандартном фильтре оскорблений нашлись слова, которые я слышала только от Настасьи Петровны, когда коза съела рассаду.

— Это общий список, — сказал Кирилл. — Он приходит с программой.

— А местные добавления?

— Должны быть ниже.

Кирилл прокрутил страницу до конца.

— Их нет? — спросила я.

— В пользовательском уровне нет.

— А в системном?

— Нужен пароль.

— Значит, проверка окончена, — сказал Малков от двери.

Я открыла экспорт чата. В нескольких местах оставались системные отметки: «Сообщение скрыто фильтром дома». Они не совпадали с общим списком.

— Вот обращение Лидии. Оно скрыто, хотя ругательств нет.

Кирилл прочитал: «На чердаке опять пахнет гарью. Прошу проверить общий канал».

— Возможно, сработал повтор, — сказал он.

— Какое слово повторялось?

— Фраза целиком или часть сообщения.

«На последней лестнице стало трудно дышать», — прочитала я следующее обращение.

Оно тоже было скрыто.

— Здесь другая фраза.

Кирилл нахмурился и свернул пользовательскую панель.

— Есть отдельный список исключений для дома.

— Покажите.

— У меня нет разрешения.

— Вы его видели?

Он не ответил.

— Кирилл, вы видели этот список?

— Не давите на сотрудника, — Малков подошёл ближе.

— Я задаю простой вопрос.

— На него нельзя ответить без нарушения служебных обязанностей.

— Я видел настройки несколько месяцев назад, — Кирилл прикрыл ноутбук.

— Какие слова там были?

— Не помню.

— «Чердак» было?

— Возможно.

— «Гарь»?

— Я сказал, что не помню.

— «Нечем дышать»?

Он посмотрел на Малкова. Я уже была уверена, хотя доказательством этот взгляд не был.

— Вы создали фильтр? — спросила я.

— Всё. На этом закончили, — Кирилл захлопнул ноутбук.

— Вы имели доступ и знали, что жалобы исчезают.

— Я настраиваю систему по заявке заказчика.

— Заказчик — Малков?

— ТСЖ.

— Заявку кто подписал?

— Вы уже назначили меня виноватым?

— Я пытаюсь понять, зачем техническому специалисту скрывать слова об опасности.

— Не пытайтесь, — он убрал кабель. — Вы не слышите ответы, пока они не совпадают с вашей версией.

— Тогда дайте нормальный ответ.

— Я видел список. Я его не создавал.

— Но оставили.

— Да.

В комнате стало тихо. Принтер щёлкнул, хотя к нему никто не подходил.

— Он включён? — Кирилл посмотрел на аппарат.

Зинаида Борисовна, стоявшая в коридоре, заглянула внутрь.

— Утром выключала.

Малков нажал кнопку питания, и экран принтера загорелся.

— Значит, был в спящем режиме.

— Вчера вы говорили, его отключают после восьми, — напомнила я.

— Зинаида Борисовна могла забыть.

— Не забыла, — ответила она.

Кирилл снова открыл ноутбук.

— Список исключений хранится на терминале. Если выгрузить его без изменений, увидим дату правки.

— Я запрещаю, — сказал Малков.

— Почему? — спросила я.

— Потому что вы собираете внутренние данные без решения правления.

— Это слова, которые не давали жильцам сообщить об опасности.

— Это фильтр от повторных жалоб. Лидия Арсеньевна отправляла одно и то же десятки раз.

— Если опасность не устранили, сообщение перестаёт считаться повтором?

Малков прищурился.

— Вы не понимаете, сколько обращений поступает каждый день.

— Вижу чат. Большинство посвящено пакетам и автомобилям.

— Именно поэтому нужны фильтры.

Кирилл снова поставил ноутбук на стол.

— Я выгружу только список слов и дату последней правки. Без имён пользователей.

— Не выгрузишь, — Малков шагнул к терминалу.

— Иначе настройки можно изменить, а следа не останется.

— Ты работаешь по договору.

— По договору я должен сохранять журнал после спорной операции.

Малков положил руку на выключатель сетевого фильтра.

— Тогда вызывайте официальную комиссию.

Он отключил питание; мониторы погасли, а принтер коротко пискнул.

Кирилл выпрямился.

— Локальная история могла не сохраниться.

— Серверная останется, — ответил Малков.

— Не вся.

— Значит, нечего было открывать служебный уровень без разрешения.

— Я больше ничего не показываю, — сказал мне Кирилл, убирая кабель. — Пишите официальный запрос.

— Вы только что признали, что видели список.

— И жалею, что сказал.

— Почему вы молчали?

— Потому что мне платят за работоспособность системы, а не за оценку решений ТСЖ.

— Система скрывала жалобы Лидии.

— Я не знал, что она умрёт.

Фраза прозвучала тише остальных. Кирилл застегнул рюкзак и вышел.

— Подождите, — я пошла за ним.

Он остановился у лифта.

— Я поторопилась связать доступ с виной.

— Это называется обвинением.

— Да. Я ошиблась.

— Поздно.

— Но список существует.

— Существует.

— Его создали не вы?

— Не я.

— Тогда помогите сохранить серверный журнал.

Кирилл нажал кнопку лифта.

— После официального запроса. И без звонков мне домой.

— Запрос будет.

— Пусть его подпишет не временный модератор, а представитель правления или полиция.

Двери открылись.

— Кирилл, эти слова блокировали ещё до смерти Лидии?

— Да.

— Давно?

— Первую версию добавили зимой. Последнюю правили за неделю до её смерти.

Лифт закрылся. Сотрудничество закончилось, но дата у меня осталась.

Вернувшись, я увидела, как Малков включает терминал. На экране появилось: «История очищена после некорректного завершения работы».

— Очень удобно, — сказала я.

— Обычный сбой.

— Вы сами отключили питание.

— Чтобы прекратить незаконный доступ.

Зинаида Борисовна подошла к принтеру. В выходном лотке лежал лист.

— Этого раньше не было.

Малков протянул руку, но она забрала бумагу первой.

На листе стояли четыре строки:

«Гарь».

«Чердак».

«Нечем дышать».

«Последняя лестница».

Ниже были напечатаны даты. Они совпадали с обращениями Лидии, которые исчезли из чата.

— Отдайте, — потребовал Малков.

Зинаида Борисовна прижала лист к груди.

— Нет.

— Это техническая распечатка.

— Тогда почему вы хотите её выбросить?

— Потому что она ничего не доказывает.

— Пусть Вера сохранит.

— Вы не понимаете последствий.

— Я уже один раз решила, что чужая просьба подождёт до утра, — Зинаида Борисовна посмотрела ему в лицо. — Больше не буду.

Малков опустил руку. Сейчас он выглядел уставшим мужчиной, которого впервые не послушались на его территории.

Я положила лист рядом с ночной распечаткой и подписала время обнаружения. В правом нижнем углу стоял номер задания: 0317-05.

— Следующий номер.

Малков посмотрел на принтер.

— Аппарат печатает старую очередь после включения.

— Тогда первая распечатка тоже могла выйти из очереди.

— Могла.

— Откуда задания?

— Надо смотреть журнал печати.

— Который вы только что очистили.

— Локальный журнал терминала и очередь принтера — разные вещи.

Он говорил уверенно, но к принтеру больше не прикасался.

Я сравнила распечатку с экспортом: сначала жалоба о гари, затем о чердаке, через два дня — «нечем дышать», последней Лидия назвала лестницу.

Порядок был точным.

— Принтер не объясняет смысл, — сказала я. — Он только возвращает то, что уже прошло через систему.

— Или человек отправляет задания удалённо, — ответил Малков. — Например, Кирилл.

Кирилл видел фильтр, имел доступ и скрывал это. Теперь, после моих обвинений, он ушёл.

— Где Кирилл находился ночью? — спросила я.

— Не знаю.

— Вы с ним связывались?

— После вашего сообщения.

— Во сколько?

— Около четырёх.

— С терминала?

— По телефону.

— Тогда запросим журнал звонков.

— Запрашивайте, — усмехнулся Малков.

Его спокойствие укрепило моё подозрение против Кирилла: тот мог загрузить старое голосовое и отправить задания на принтер. Отомстить Малкову или прикрыть своё участие в фильтрации.

Оставалась одна проблема: Кирилл мог объяснить чат и печать, но не запах на последней лестнице.

Я вернулась к себе около семи. Зинаида Борисовна пошла со мной и несла второй лист в прозрачной папке. У двери она остановилась.

— Вы правда думаете, Кирилл это устроил?

— У него есть доступ.

— У Малкова тоже.

— Малков стоял рядом, когда принтер выдал лист.

— А задание мог отправить раньше.

— Мог.

— Вы опять хотите одного виноватого, — сказала она. — Так проще?

— Намного.

— Лидия простого не любила.

Она спустилась на пост. Я разложила материалы на столе. Два листа принтера, фотография надписи на планке и календарь Лидии образовали одну последовательность. Время 03:17 повторялось раньше посмертного голосового. Слова исчезали из чата ещё при жизни Лидии.

На этот раз я просмотрела весь список тем и отправила запрос на серверные логи через раздел «Доступ к информации». Он ушёл Малкову на согласование.

Через минуту пришёл отказ: «Не относится к полномочиям модератора».

Я сохранила отказ и после восьми дозвонилась Олесе.

— У тебя там уже вечер, а голос такой, будто ты продолжаешь вчерашнюю ночь.

— Почти.

— Настасья Петровна рядом. Только говори по делу. Мы обе устали угадывать, что ты успела решить за всех.

На заднем плане стукнула чашка.

— Я ничего не решила. Пока есть четыре подтверждённых факта.

— Уже лучше, — сказала Настасья Петровна.

Я рассказала о времени 03:17, повторяющемся гуле и записи за панелью. Потом показала по видеосвязи список заблокированных слов.

— Лист откуда? — Настасья Петровна придвинулась к экрану.

— Принтер выдал после отключения терминала.

— Принтер был пустой?

— Зинаида утверждает, что да.

— Очередь печати проверили?

— Малков отключил питание, локальная история исчезла.

— Значит, лист пока только направление проверки.

— Он повторяет порядок жалоб Лидии.

— Всё равно пока только направление, — повторила она.

— Покажи надпись на планке, — попросила Олеся.

Я увеличила фотографию.

— Почерк её, — сказала Олеся. — Я видела записки Лидии в журнале.

— Ирина тоже считает, что совпадает.

— А Кирилл?

— Он видел список, но утверждает, что не создавал. Доступ у него был.

— Ты уже обвинила его? — спросила Олеся.

— Почти.

— Значит, обвинила.

— Я извинилась.

— Он простил?

— Нет.

— Это неудобно.

Настасья Петровна вернула себе телефон.

— Голосовое можно подделать. Лист можно отправить на печать. Надпись могла остаться при жизни. Что нельзя объяснить Кириллом?

— Запах. Обратную тягу. Гул в стене. Лидия записывала его в дни, когда Поляков уезжал. Ещё пропала синяя папка с последовательностью жалоб.

— Где копии?

— В заметке написано: «Копии не здесь». Есть заказное письмо и верхняя полка. Олеся нашла квитанцию в старом журнале.

Олеся открыла журнал перед камерой. Между страницами лежал корешок заказного письма.

— Лидия принесла его в салон прошлым летом. Но эта квитанция свежая. Значит, положила недавно.

— Почему в старый журнал?

— Она всегда использовала журналы как папки. В одном хранила выкройки, в другом квитанции. На обложке ставила маленькую отметку.

Олеся показала синий кружок возле корешка.

— Что означает кружок?

— Не знаю. Может, верхнюю полку в её летнем доме.

— Не надо гадать по кружкам, — Настасья Петровна покачала головой. — Сначала приедем и посмотрим городское место.

— Вы приедете?

— Утренним автобусом, — сказала Олеся. — Я перенесла двух клиенток. Остальных не отменяю: в четверг вечером возвращаемся.

— Хватит.

— Ты уже один раз сказала «пять минут».

— Хорошо. Будем считать дни честно.

— И раскладушку найди, — добавила Олеся. — В прошлый раз ты уверяла, что диван подходит для двоих. Он не подходил даже для одной Настасьи Петровны и её недовольства.

— У меня есть раскладушка.

— Одна?

— Разберёмся, — сказала я, глядя на единственную раскладушку за шкафом.

Настасья Петровна попросила ещё раз назвать проверенные факты. Я повторила их без версии о Кирилле: время, гул, перекрытая площадка и фильтр. Она выслушала и кивнула.

— Дом возвращает слова, которые убрали. Но слова указывают на место. Завтра начнём с лестницы.

Связь оборвалась. На втором листе были точные слова, которыми Лидия сообщала об опасности. Фильтр убирал именно их.

Утром Олеся и Настасья Петровна должны были приехать в город. За ночь мне оставалось найти вторую раскладушку и не дать временному модератору окончательно превратиться в председателя собственного расследования.

Глава 6. Гости и раскладушка

Автобус пришёл на семь минут раньше, а я опоздала на пять. Олеся и Настасья Петровна успели выслушать таксиста, предлагавшего отвезти их «куда-нибудь подальше от вокзала». Олеся объясняла, что город ей знаком и пропадать она собирается без посторонней помощи.

— Наконец-то, — сказала она, увидев меня. — Мы решили, что временный модератор не может покинуть пост.

— Чат требовал срочно согласовать цвет новых урн.

— И что ты выбрала?

— Молчание.

— Первый разумный управленческий шаг.

— Спала? — Настасья Петровна поставила сумку и оглядела меня.

— Немного.

— По лицу видно, что сон не согласился.

Настасья Петровна привезла старую кожаную папку Лидии, которую Олеся нашла среди журналов. Олеся держала рабочую сумку с ножницами и феном: время в городе она собиралась провести не только за расследованием.

— В четверг вечером мы уезжаем. У меня в пятницу клиентки. Переносить больше никого не буду.

— До отъезда справимся.

— Ты уже справилась с пятью минутами модераторства.

— Поэтому сейчас составим план.

— Мы ещё до квартиры не дошли, а нам уже составляют жизнь, — Олеся посмотрела на Настасью Петровну.

— Пусть сначала покажет, где спать, — ответила та. — Потом решим, заслуживает ли её план доверия.

В квартире доверия не заслуживала даже мебель. Разложенная между диваном и шкафом раскладушка оставляла проход к окну только боком. Нижняя дверца шкафа открывалась через полное разрушение гостевого места.

— Вторая где? — Олеся поставила рабочую сумку на стул.

— Вторая что?

— Раскладушка.

— Диван раскладывается.

Я потянула сиденье. Оно вышло на ладонь и остановилось.

— Он раньше раскладывался.

— При прежнем владельце? — спросила Олеся.

— При мне тоже.

Настасья Петровна нажала на боковую панель. Выпали пульт, две пуговицы и номер мастера. Диван остался прежним.

— Значит, одна спит на раскладушке, другая на диване, — решила я.

— А ты? — спросила Олеся.

— У себя в спальне.

— Хороший план. Особенно для хозяйки.

— Могу уступить кровать.

— Не можешь. Ты ночью побежишь проверять чат и разбудишь весь дом, начиная с нас.

— Эта для Олеси. Я на диване, — Настасья Петровна села на край раскладушки и тут же поднялась.

— Почему мне? — возмутилась Олеся.

— У тебя спина моложе.

— А обязанности уже старше.

От долгого завтрака Олеся отказалась: достала пирожки, а пока я разливала чай, открыла чат. Там обсуждали приезд «деревенских экспертов». Одни спрашивали про приборы, другие напоминали, что обряды без согласия собственников запрещены.

— Уже знают.

— На автостанции нас никто не встречал с плакатом, — ответила Олеся. — Значит, узнали по сумкам.

— Напиши, что привезли один пирожок и намерены использовать его лично, — сказала Настасья Петровна, прочитав про обряды.

— Не буду.

— Тогда не показывай мне чат.

Олеся нажала на запись Лидии. Мы слушали молча. После первых секунд Настасья Петровна попросила повторить и поднесла телефон ближе к уху.

— Голос её, — сказала Настасья Петровна. — Но голос ничего не доказывает. Запись могла лежать в телефоне.

— Кирилл считает, что файл мог выйти из старого кэша.

— Значит, сначала отделяем запись от места. Что было на лестнице?

Я показала фотографии панели, свежего винта и карандашной строки. Потом положила на стол два листа принтера.

— Первый вышел ночью. Второй — вчера после отключения терминала.

— Их можно распечатать ещё раз? — спросила она, не прикасаясь к листам.

— Можно.

— Значит, чудо из бумаги не делаем. Что нельзя повторить обычным нажатием?

— Запах. Тягу. Вибрацию ступени. Три щелчка за панелью.

— Вот это посмотрим.

Я предложила порядок: сначала лестница, потом Олеся поговорит с жильцами, Настасья Петровна проверит пространство, а я займусь Малковым и чатом.

— Стоп. Ты уже распределила мой день.

— Мы же договорились помочь друг другу.

— Я приехала помочь. Это не значит, что ты получаешь мой календарь.

— Но с людьми лучше говоришь ты.

— Лучше. Поэтому сама решу, с кем и когда.

Хотелось возразить, что времени мало. Олеся положила передо мной ежедневник.

— В полдень у меня звонок клиентке. В четыре я должна подтвердить пятничную запись. Вечером хочу час тишины, а не собрание подъезда.

— Хорошо.

— И если потребуется остаться дольше, я уеду всё равно. Вернуться смогу только после пятницы.

Настасья Петровна добавила, что в деревне у неё хозяйство и соседка согласилась помочь лишь до четверга.

— Я не начальница, — сказала я.

— Тогда не начинай фразу со слов «ты сделаешь», — Олеся откусила пирожок.

Я зачеркнула план и написала сверху: «Спросить, кто что берёт». Олеся одобрительно кивнула.

Зинаида Борисовна встретила нас так тепло, словно гости могли подтвердить, что последние два дня ей не привиделись.

— Олеся, вы меня не помните, — сказала она. — Я приезжала к Лидии в деревню один раз.

— Помню. Вы тогда привезли ей городской зонт и уехали с банкой огурцов.

— Лидия сказала, что я поменяла полезное на бесполезное, — улыбнулась Зинаида Борисовна. — Зонт сломался через неделю.

Настасья Петровна попросила показать журналы ночных вызовов. Зинаида Борисовна сразу виновато посмотрела на дверь ТСЖ.

— Малков запретил выдавать служебные записи.

— Мы пока ничего не берём, — ответила Настасья Петровна. — Сначала лестница.

Возле лифта женщина из второго подъезда включила камеру. Мужчина с шестого этажа тоже задержался, делая вид, что ждёт кабину.

— Они нас снимают, — шепнула Олеся.

— Для безопасности, — сказала я.

— Чьей?

— Малков ещё не уточнил.

На восьмом этаже возле панели стоял сам Малков. Он успел повесить новое объявление: «Осмотр технической зоны проводится только уполномоченными лицами». Подпись занимала половину листа.

— Вера, я предупреждал, что доступ закрыт.

— Мы не просим открыть чердак. Проверим общую лестницу.

— Вы специалист? — спросил он Настасью Петровну.

— Нет.

— Тогда цель осмотра?

— Понять, откуда идёт звук.

— Этим занимается обслуживающая организация.

— Когда придёт инженер? — спросила я.

— Заявка направлена.

— Номер?

— Получите в письменном ответе.

— Повторите, пожалуйста, — Олеся подняла телефон. — В чат напишем, чтобы люди не волновались.

Малков назвал номер. Я едва не улыбнулась: Олесе хватило одного вежливого вопроса там, где я два дня спорила.

— Панель не трогать. На чердак не входить.

— Ключ всё равно у вас, — заметила Настасья Петровна.

— В целях безопасности.

— Безопасность любит запасной ключ у консьержки.

Малков не ответил.

Настасья Петровна начала не с панели. Она прошла по ступеням от восьмого этажа вверх, задерживаясь на каждой. Потом попросила всех замолчать. В коридоре сразу стало слышно дыхание жильцов и шорох телефона женщины из второго подъезда.

— Камеру уберите, — сказала Олеся.

— Я имею право снимать общее имущество.

— Имеете. Но сейчас вы снимаете затылок Настасьи Петровны.

Женщина опустила телефон, хотя запись не выключила.

Настасья Петровна присела у третьей ступени. На бетоне лежал серый налёт. Она провела рядом листом бумаги, не касаясь пола. Пыль медленно сдвинулась к стене.

— Окно закрыто? — спросила она.

— Закрыто, — ответила Зинаида Борисовна.

— Вентиляция отключена?

— Основная установка не работает, — произнёс Малков.

— Основная — это какая?

— Приточная.

— А другая?

— Здесь несколько систем, — нахмурился он.

— Вы говорили об одной новой установке, — я подошла ближе.

— Потому что обсуждали её.

— Нужен короткий запуск, — сказала Настасья Петровна, поднимаясь.

— Я не могу включать оборудование ради любительской проверки.

— Вы уже проводили тесты после жалоб Лидии?

— Подрядчик проводил.

— Тогда повторить безопасный режим несложно.

Малков отказался. Жильцы начали переговариваться. Мужчина с шестого этажа спросил, почему председатель скрывает обычный тест. Женщина из второго подъезда снова подняла телефон.

— Хорошо. Только для подтверждения исправности. Все остаются ниже ограждения.

Он позвонил в диспетчерскую и попросил включить верхнюю установку на тридцать секунд.

Сначала ничего не произошло. Потом под подошвами прошла слабая дрожь. Настасья Петровна указала на третью ступень.

— Вера, встань сюда.

Я поставила ногу на край. Ступень вибрировала заметнее остальных.

За панелью загудело. В записи Лидии звук так же менялся через несколько секунд, словно двигатель набирал нагрузку.

— Слышите? — спросила я.

— Слышим, — ответила Олеся. — Не разговаривай.

Настасья Петровна снова поднесла лист к нижней щели. Пыль пошла наружу, хотя воздух должен был уходить за панель. Несколько серых крупинок поднялись и осели на ступени.

— Обратная тяга, — сказала я.

— Пока только направление воздуха, — поправила Настасья Петровна. — Причину назовёт инженер.

Запах появился через несколько секунд. Слабый, но узнаваемый. Нагрелась проводка или изоляция возле оборудования.

— Вот гарь, — сказала Зинаида Борисовна.

Малков потребовал отключить установку. Гул оборвался, однако вибрация ступени исчезла не сразу.

— Запах от пыли на нагревателе, — объяснил он. — После простоя бывает.

— Лидия отмечала его много раз, — сказала я.

— Она принимала любой технический запах за угрозу.

Настасья Петровна наклонилась к щели.

— Здесь человеку действительно могло не хватать воздуха.

За панелью трижды щёлкнул металл.

Разговоры прекратились. Даже женщина с телефоном перестала двигаться.

— Реле, — сказал Малков.

— Установка уже выключена, — напомнила я.

— Остаточный цикл.

Настасья Петровна коснулась стены и послушала ещё несколько секунд.

— Запишите время щелчков. Потом сравните с работой системы.

— Дом ответил на слова про воздух, — сказала Зинаида Борисовна.

— Дом повторил звук в том же месте, — ответила Настасья Петровна. — Остальное надо проверить.

Я ждала подтверждения, что лестница предупреждает нас. Хотелось получить мистическое объяснение и больше не разбираться, кто переделал канал и скрывал жалобы.

— Значит, это домовой? — спросила я.

— Тебе зачем так быстро название? — посмотрела на меня Настасья Петровна.

— Чтобы понять, с чем имеем дело.

— Имеем дело с закрытым проходом, обратной тягой и системой, которая включалась ночью. Этого достаточно для работы.

— Наконец разумная мысль, — усмехнулся Малков.

— Не радуйтесь, — сказала она. — Разумная мысль требует открыть технические документы.

Улыбка исчезла.

На обратном пути Олеся задержалась возле женщины из второго подъезда. Через две минуты они уже обсуждали, как часто ночью гудела стена. Я хотела подойти, но она показала ладонью, чтобы я не вмешивалась.

Зинаида Борисовна осталась возле лифта. Она смотрела на третью ступень.

— Лидия стояла там в ту ночь.

— Вы видели?

— Когда она спустилась. Держалась за перила и всё повторяла, что воздух идёт не туда.

— Почему вы раньше не вспомнили?

— Потому что вы спрашивали, кто звонил и что говорил. А ступень я увидела только сейчас.

— Так бывает, — кивнула Настасья Петровна. — Место возвращает память точнее вопроса.

Малков услышал последнюю фразу.

— Прошу не внушать жильцам мистические объяснения.

— Я говорю о памяти, — ответила она. — Она у людей есть и без вашего разрешения.

Мы спустились в квартиру. Олеся пришла через десять минут и положила телефон на стол.

— Женщина из второго подъезда слышала гул четыре ночи подряд. Потом Малков написал, что идёт настройка системы, и она перестала обращать внимание.

— Имя?

— Тамара Сергеевна.

Я записала: «Татьяна Сергеевна, второй подъезд».

— Тамара, — поправила Олеся.

— Я так и написала.

Она развернула тетрадь ко мне. Я увидела свою запись и зачеркнула имя.

— Ты ещё не спала, — сказала Олеся.

— Это не мешает.

— Уже мешает.

Настасья Петровна раздала нам по школьной тетради и оставила третью себе.

— Каждая пишет своё. Вера — документы и техника. Олеся — разговоры. Я — место и повторения.

— Я могу сводить всё в общей таблице, — предложила я.

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
24 iyun 2026
Yozilgan sana:
2026
Hajm:
210 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: