Kitobni o'qish: «Уютный мир или три программы и один директор»

Глава 1

Центр города.

Утро на Красном проспекте начинается не с солнца — с табло. Огромный экран на фасаде дома номер тридцать мягко загорается в шесть, когда город ещё спит. Не ярко, не бьёт в глаза — будто кто-то аккуратно поворачивает выключатель, думая о тех, чьи окна напротив. Сначала погода. Крупно, без рекламы кондиционеров и крема от морщин. Просто: плюс четыре, ветер западный, к обеду прояснение. Рядом — температура Оби, потому что кто-то всё равно пойдёт на набережную, и неплохо бы знать, что одеть.

К семи утра табло оживает по-настоящему. Картинка сменяется каждые полторы-две минуты — без резких переходов, плавно, как кадры из доброго фильма. Вот идёт репортаж с международного совещания стран Востока: делегаты выходят из здания администрации, улыбаются, жмут руки. Камера скользит по лицам, потом — общий план, и за спинами делегатов виден мост через Обь, и по реке идёт буксир, и небо над всем этим высокое и чистое. Через минуту — другой сюжет: закончена реконструкция набережной. Экран показывает воду, которая течёт — видно, как бликует солнце, как чайки крутятся над парапетом. Потом — люди идут вдоль зелёных аллей, кто-то на скамейке пьёт кофе, кто-то читает. Камера спускается к воде, и видно, как речные трамвайчики неторопливо отходят от причала, отдыхающие на борту машут кому-то на берегу. Тихо, спокойно, без громкой музыки и без голоса диктора, который всё объясняет. Просто — посмотри, как у нас хорошо.

Люди идут мимо и смотрят. Не толпятся, не стоят с открытым ртом — просто бросают взгляд, замедляя шаг. Бабушка с сумкой на колёсиках останавливается, смотрит на совещание, кивает: ну хорошо, что у нас тут такое проводится. Мужчина в куртке, торопясь к остановке, успевает заметить кадр с набережной и думает: надо будет вечером сводить жену. Два студента с рюкзаками проходят и комментируют: о, круто сделали, а там фонтан есть? Не знаю, вечером глянем.

Дом под строкой — так его до сих пор называют, хотя строки давно нет. Была строка — стала картинка, а название осталось. И от этого как-то теплее: люди помнят, как было, и не против того, как стало. Здание стоит крепкое, сталинское, с лепниной и балконами, после ремонта выглядит свежо, но не «новоделом» — так, будто его аккуратно привели в порядок, а не переделали. На первом этаже — не гастроном «Под строкой», как когда в старь, с очередями и кассами, а светлый магазин с широкими витринами, где на полках всё по полочкам, и роботы-кассы сами считают, и желают хорошего дня. А чаще не платишь — просто прикладываешь специальный браслет.

Квартиры в доме — не перепланированные начала 50х, а заново оборудованные, когда здание закреплено за институтом и сделали полный ремонт. Не только стены и трубы — в каждой квартире сразу стояли плита, холодильник, санузел с ванной. Базовый набор: человек заезжает — и ему не надо бегать по магазинам в первый же день. Плита индукционная, с сенсорами, но если хочешь — можно перевести в «простой режим», и она работает как обычная: четыре конфорки, ручки, щелчок — и горит. Холодильник тихий, знает срок годности и не пикает назойливо, если дверь приоткрыта, а мягко напоминает через домашний экран: закрой, пожалуйста, холод уходит. Ванная — с нормальным напором, с тёплым полом, и зеркало не мутнеет, потому что вентиляция работает.

Если хочешь второй холодильник — покупай сам. Хочешь посудомоечную машину — тоже сам. Базовое — от города, остальное — твоя забота. И никто не жалуется, потому что базовое — это не «минимум, на котором можно выжить», а нормальный уровень, с которого удобно начинать.

Мимо неспешно проходят сотрудники с близлежащих НИИ, студенты, спешащие на утренние лекции, и мамы с колясками. Здесь никто никуда не бежит в панике, потому что ритм города выстроен так, чтобы человек успевал просто жить, дышать полной грудью и замечать красоту вокруг, а не выживать в вечной суете.

А табло на фасаде продолжает жить своим ритмом. Вот — короткое сообщение: на улице Кирова завершён ремонт трамвайных путей, с завтрашнего дня 7-й маршрут ходит по расписанию. Вот — на Оби ожидается подъём воды на двадцать сантиметров, просьба к владельцам лодок проверить швартовы. Вот — просто красивый кадр: закат над мостом, и всё. Никакой рекламы. Никакого «купите прямо сейчас». Город говорит с людьми — а не продаёт им что-то...

Глава 2

Доброе утро, Лю́си

Я проснулся и в ещё не прошедшей дрёме потянулся.

Приятный мелодичный голос произнёс: — Доброе утро, пора вставать.

— Доброе утро, Лю́си, — ответил я.

Лю́си — это мой домашний компьютер, управляющий умным домом. Тут я окончательно проснулся и сел на кровати.

— Как спалось? — спросила Лю́си.

— Да какая-то странность снилась... Будто весь мир вокруг сошёл с ума: в стране всех интересуют одни деньги, квартиры, машины и прочий хлам, кругом царит антинаука, религия, а правит страной Дума, Совет Федерации и президент.

— Да уж, — задумчиво сказала Лю́си, — какой-то сумбур, такое невозможно! Последняя Дума была очень давно, ещё до революции: 6 (19) октября 1917 года под давлением революционных масс Временное правительство распустило Думу ввиду начала выборов в Учредительное собрание. А Совет Федерации — это что? Может, ты имеешь в виду Правительствующий сенат? Так он тоже давно не существует. Это был учреждённый указом Петра I от 22 февраля 1711 года орган управления, превратившийся в XIX веке в высший орган суда и надзора. Президент — это вообще нечто заграничное, никогда не существовавшее и не существующее в нашей стране. Действительно, нечто сумбурное тебе приснилось. Какое-то странное переплетение глубокой истории нашей страны и чего-то иностранного, чуждого всему, что есть в нашем обществе...

Я окончательно проснулся и встал. Кровать сложилась и ушла в паз в стене, а вместо неё из другого паза выехал диван. Он разложился: поднялась спинка и выпрямились сложенные ножки. Хоп — и вместо кровати стоит диван!

— Спасибо, Лю́си, — сказал я.

— Рада быть полезной, — отозвался мелодичный голос.

— Что там у нас нового? — спросил я.

Засветился огромный плоский экран на стене, и красивая девушка заговорила: — Идёт строительство нового завода робототехники в Нске. Реконструированная нашими генетиками популяция мамонтов дала приплод в зоопарке, посетители не нарадуются. В Москве прошло очередное заседание Верховного Совета — приняты законы, упрощающие посещение соцстран.

Из зарубежья сообщают: очередная напряжённость у Бранденбургских ворот, произошла провокационная акция. Восточный Берлин спал спокойно, в Варшаве завершена реконструкция Дворца пионеров. В Западной Сахаре очередное военное столкновение с правительственными войсками. В Секторе Газа по-прежнему напряжённая обстановка...

— Спасибо, Лю́си, — сказал я, вставая с дивана. Подойдя к окну, я прикоснулся к стеклу. Оно было приятным, едва прохладным под летним солнцем — я на мгновение вспомнил, как зимой эта же система подогрева рам намертво держит лютый сибирский мороз, не пуская его внутрь. С высоты своего четвертого этажа я видел, как просыпается район.

На кухне еле слышно орудовал мой бытовой биоробот Поля. Слышалось мерное журчание воды — он промывал рис для молочной каши.

По широкому, умытому утренней росой проспекту бесшумно катились электробусы и обтекаемые «31-е Волги» — в народе про них шутили, что по комфорту они не уступают малогабаритным квартирам. Дворник-робот уже закончил поливку тротуаров, и свежий асфальт приятно блестел под лучами июльского солнца.

На фасаде соседней двенадцатиэтажки гигантское мозаичное панно с изображением покорителей космоса подсвечивалось мягким утренним светом. Никакой кричащей рекламы, никаких аляпистых вывесок — только строгая эстетика и порядок.

А на той стороне площади, чуть в стороне от главной оси, стоял он — тот самый дом, который все до сих пор называли «под строкой». Даже теперь, когда вместо бегущей строки на фасаде мягко светилось большое табло с городскими новостями, название не хотели отпускать. Будто само слово «под строкой» стало чем-то вроде приметы, по которой люди узнавали свой район. Сейчас на экране как раз показывали короткий сюжет: на улице Кирова завершили ремонт трамвайных путей, с завтрашнего дня седьмой маршрут пойдёт по расписанию. Рядом — кадр с набережной: чайки кружились над парапетом, а речные трамвайчики неторопливо отходили от причала.

Я улыбнулся. В этом была своя логика: город не кричал, не продавал, не торопил. Он просто тихо сообщал, что происходит, и давал людям время это заметить. Бабушка с сумкой на колёсиках остановилась, посмотрела на экран, кивнула — и пошла дальше. Двое студентов с рюкзаками что-то обсуждали, поглядывая на фасад...

— Лю́си, — не оборачиваясь, позвал я. — А что Поля?

— Твой домашний помощник уже перешёл в активный режим, — отозвалась система. — Твой завтрак будет готов ровно через семь минут. Капучино или классический чай с лимоном?

— Сегодня чай с лимоном.

— Уже передала Поле.

— Хорошо, спасибо. Посмотрим передачу «Человек. Земля. Вселенная».

Вновь засветился экран, и я увидел, как строится бытовой модуль на Луне. На серебристом боку лунного модуля, который бережно опускал на реголит манипулятор крана, отчётливо читалась аббревиатура «СССР-НСК» и Знак качества. Приятно было сознавать, что основные узлы этой махины собрали на нашем Чкаловском заводе.

Голос за кадром сообщал: «...Как сообщил руководитель нашей лунной экспедиции товарищ Иванов, монтаж жилого отсека идёт с опережением графика на два земных часа».

По телевизору показывали, как стыкуются блоки лунной станции. «Наши притирочные швы, — подумал я с удовлетворением, — в вакууме держат намертво, не то что западные аналоги на клеевых составах».

В это время открылась дверь, и в комнату, чеканя свою странную, чуть механическую походку, важно, с достоинством, но аккуратно вошёл Поля. Перед собой он катил сверкающий сервировочный столик, на котором всё было расставлено с точностью до миллиметра.

— Хозяин, каша готова, — негромко, но полным достоинства голосом произнёс Поля. — Рис сегодня идеальный. А по поводу твоего сна... Думаю, это влияние магнитных бурь на твой аналитический отдел. Президент в нашей стране — это так же нелепо, как если бы я сейчас предложил тебе жарить кашу на утюге. Нам сегодня ещё в ателье заходить не надо — я всё проверил. Я тут на досуге проинспектировал твой гардероб: на серой куртке пуговица держалась на честном слове, так я её перешил по ГОСТу. Так что в ателье идти не придётся, у нас всё в полном порядке. Ешь кашу спокойно, пока горячая.

— О, вот за это премного благодарен!

— Рад был поработать. Приятного аппетита.

— Спасибо, Поля.

Попив неспеша чая я перешёл в кабинет. Люси уже подготовила сводку по институту, а Поля тихо гремел посудой на кухне, наводя идеальный порядок.

Всё шло своим чередом, но в голове всё ещё крутились обрывки утреннего сна о какой-то дикой, невероятной реальности с президентами и рынками. Мне захотелось убрать этот осалок.

— Люси, — негромко сказал я, устраиваясь в кресле. — Вызови Гурриама. Кажется, мне нужна капля чистой мудрости.

— Сеть перенаправляет запрос... — мелодично отозвалась Люси. — Оракул на связи.

Большой настенный экран мягко качнулся, сменяя панораму лунной стройки. Сизый дым заклубился прямо из глубины кадра — казалось, пряный аромат хорошего восточного табака ощущался даже через вентиляцию. В глубоком кресле-качалке, украшенном резным орнаментом, неторопливо восседал Гурриам, потягивая кальян и щурясь от удовольствия.

Гурриам.

Не программа в привычном понимании, не просто аватар с набором реплик, а сложнейший узел объединённых баз знаний, исторических архивов и философских трактатов, облечённый в образ седобородого мудреца с пронзительными, всё понимающими глазами. Он не спеша покачивался в своем кресле, словно вне времени и пространства.

Гурриам выпустил аккуратное колечко синеватого дыма, посмотрел на меня долгим взглядом и негромко, раскатистым бархатным голосом произнёс:

Он неспешно выпустил из кальяна пышное колечко синеватого дыма, проследил за тем, как оно медленно тает в воздухе, и лишь потом перевёл на меня свой мудрый, чуть всеведущий взгляд.

— Сон — это не ошибка аналитического отдела, Поля, и даже не последствия магнитных колебаний, — глубоким, бархатистым голосом произнёс Гурриам, обращаясь словно ко всему пространству сразу. — Сон — это зыбкая грань, на которой наш разум соприкасается с хаосом альтернативных вероятностей.

Гурриам сделал паузу, давая своей мысли устояться, как хорошему чаю.

— Человеческое сознание, — продолжить он, чуть подавшись вперёд в своём кресле, — иногда заглядывает в те тёмные угасающие ветви реальности, где разум уступил место выгоде, а общественное благо — частному стремлению к вещам. Твой разум, Вячеслав, лишь на мгновение прикоснулся к модели мира, лишённого великой цели и высокой науки. В таком мире Дума неизбежно становится театром, президент — декорацией, а люди — заложниками собственных иллюзий. Это не сумбур. Это предупреждение Вселенной о том, как легко потерять гармонию, если перестать верить в человека.

Он снова откинулся на спинку кресла и сделал едва заметный напас.

— А потому — не тревожься. Это был всего лишь призрак неслучившегося прошлого.

Я невольно улыбнулся. Всё-таки присутствие Гурриама в сети всегда возвращало мыслям нужную вертикаль...

Глава 3

Солнечный день

Николай Васильевич Богоневеров брёл по центральной улице города Н-ска — проспекту Николая II. Хоть на календаре и стояло лето, погода была неприятной: шёл слабенький дождик и дул не по-летнему холодноватый ветер. Но это никого не удивляло: погода уже который год, как бы насмехаясь над людьми, была совершенно не райской, и резкие её смены давно перестали кого-либо изумлять.

Всё вокруг настолько достало Николая, что он даже не замечал, как прямо в переулке кого-то избивают. Да и вообще, лезть было весьма нежелательно: неизвестно, чем вооружены ублюдки, ни за что порешат и его...

Тут к нему подошёл некий парень. По сверканию его глаз Николай понял: очередной боговерец. И он не ошибся, ибо тот произнёс: — Не хотите узнать про Бога нашего Иисуса Христа?

На что Николай, уставший доказывать, что ему это не нужно, неинтересно и вообще Бога нет, ответил хмуро, но максимально вежливо: — Простите, я мусульманин.

Боговерец был в шоке: такое ощущение, что он увидел в центре цивилизованного города как минимум шахида, а не самого обыкновенного гражданина России. Воспользовавшись замешательством, Николай побрёл дальше, игнорируя навязчивого человека с рекламными буклетами и подумав про себя: «Выкинь их в урну сам, не заставляй другого делать это за тебя».

Стоп, что это? С лица быстро слетела печать равнодушия. Посреди улицы стоял телефон-автомат. Уже сам этот факт в 2026 году в России, когда у последнего нищего мог найтись мобильник, был удивителен. Но это был телефон-автомат в точности как в конце 80-х: стеклянные двери и стены, и... дисковый телефон с защищённым металлом проводом, идущим к большой пластиковой трубке! Ничего себе! И стёкла целы, и трубка не оторвана, что в наше время вообще нонсенс...

Интересно, он работает? Николай подошёл и потянул дверь — она с лёгкостью открылась и так же легко закрылась, впустив Николая в своё уютное нутро. Внутри было тихо — ни звука с оживлённой улицы! Николай задумчиво поднял трубку и машинально набрал «0». Думая, как в 2026 году такое возможно в центре города, он так же машинально набрал «2026».

Тут в трубке девичий голос произнёс: — Принято, ожидайте.

Через несколько секунд стало очень светло. Как-то сразу резко пропал дождь, засветило яркое солнце, и тот же голос в трубке добавил: — Переброска завершена. Спасибо за ожидание, всего хорошего! — и пошли короткие гудки.

Николай удивлённо осмотрелся. Сияло яркое солнце, ничто не говорило о том, что пару минут назад шёл долгий нудный дождь — асфальт был абсолютно сухим. Не видя смысла стоять в старинной телефонной будке, он открыл дверь и вышел на улицу. Первое, что бросилось в глаза — машин стало резко мало. Можно было даже попробовать перейти в неположенном месте, но Николай был порядочным гражданином и не стал нарушать, тем более что светофор переключился на зелёный, и из динамиков приятный женский голос произнёс: — Сигнал зелёный, путь безопасен. Доброго времени суток!

Ошалевший Николай поднял глаза: на другой стороне улицы сверкающими, переливающимися буквами было написано: «Проспект Великой Октябрьской Социалистической Революции».

Николай, не сводя глаз с букв — будто если он отведёт взгляд, они исчезнут, — пошёл через дорогу. А рядом переходили люди с лицами, не обременёнными бедами и особыми проблемами...

Очутившись на другой стороне улицы, он с удивлением пощупал название. Что ещё более удивительно, сверкающая, как реклама, надпись была настолько чистой, что пальцы нисколько не замарались. Осмотревшись вокруг, он увидел терминал, внешне напоминавший банкомат, но необычно широкий. Николай подошёл... Нет, это не банкомат: нет входа для карты, нет выхода для денег. Есть широкий экран, а под ним — кнопки клавиатуры, как на компьютере. На экране горела страница газеты. Он прочёл: «Правда» — ежедневный орган Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. Основана пятого мая 1912 года Владимиром Ильичом Лениным. Издательство ЦК КПСС, 2026 год...

Николай не верил глазам. — Нифига себе, — прошептал он.

Протерев глаза, он вновь посмотрел на экран: газета была на месте.

Тут он заметил, что стрелки на встроенной клавиатуре подсвечены и мигают, как бы говоря: «Нажми нас». Николай не стал сопротивляться этому желанию и нажал вправо. Газета показала вторую страницу, и так до восьмой, а после — вновь первую. Он обратил внимание на сверкающие цифры года и числа, когда была выпущена газета. Поигрался с клавиатурой — оказалось, что есть куча других газет, в том числе иностранных, почти все из которых давно не существуют. Однако вот они — и всюду сегодняшнее число! Невероятно... Николай боялся что-либо предположить: может, это такие видения у него?..

Он отошёл от терминала и огляделся. Улица была и та, и не та одновременно. Люди, как оказалось, отличались не только лицами, не обременёнными бедами, но и отсутствием нелепых фраз на английском и иностранных лейблов. Девушки не были пошло увешаны дорогими украшениями, не было видно и бедно одетых людей, которые, к сожалению, встречаются повсюду в России.

Николай поднял голову и посмотрел вперёд. С обеих сторон улицы сверкали надписи: слева — «Слава КПСС!», а справа — «Слава человеку труда!». Прямо посередине широкого перекрёстка, там, где совсем недавно была реклама «Голосуй сердцем и разумом», возвышался яркий щит: «Решения XXXIV съезда КПСС — выполним!».

«С ума сойти», — подумал про себя Николай.

Проспект стал ещё шире. Кругом царила удивительная чистота: под солнцем серым ковром сверкал мытый асфальт, ограниченный по бокам красивыми поребриками. С обеих сторон тянулся широкий... Читатель, конечно, подумал — газон, но это был не газон! Всюду росли красивые кусты, цветы, деревья. И что удивительно — не просто кусты, а (вы не поверите) кусты с ягодами! А деревья были с фруктами! Среди всей этой красоты стояли удобные мягкие скамейки.

Мир вокруг был насыщен сочными красками и необыкновенным ароматом цветов. Высотные дома, построенные вдоль улицы, удивительным образом не нарушали уютной атмосферы.

«Вот это да...» — подумал Николай.

На такой улице забываются все проблемы и заботы дня, рассеиваются тревожные мысли, а в сердце селятся радость и успокоение. Хочется не спеша пройтись, предаваясь радужным мечтам, вдохнуть аромат цветов и насладиться чистотой воздуха, которую дарят многочисленные деревья. И ему очень захотелось пройтись по этой улице вместе с этими чудесными людьми — и он не стал отказывать себе в удовольствии...

Глава 4

Приятного аппетита

Идя по этой цветущей улице, Николай вдруг почувствовал, что проголодался — то ли фрукты на деревьях пробудили аппетит, то ли столь необычные события. Однако не было никакого желания портить красоту вокруг, что-то нагло срывая с ветвей, тем более что небольшой декоративный заборчик сантиметров сорока всё же ненавязчиво намекал: рвать ничего не стоит. В то же время всё увиденное прямо и открыто говорило о том, что его деревянные, каждый день обесценивающиеся рубли тут явно не действуют.

И решение пришло само собой, словно по мановению волшебной палочки. На чистом, мытом асфальте возле ножки скамейки лежал, сверкая на солнце, советский металлический рубль. Как честный человек, Николай осмотрелся вокруг, но никто не искал монету. Она переливалась в ярких лучах, будто говоря: «Я твоя». Что же, Николай нагнулся и поднял драгоценную находку.

Чуть поодаль стоял автомат. Слева на нём было написано:

«Беляш с мясом — 11 копеек; чебурек — 16 копеек; пирожок с повидлом — 4 копейки».

А справа:

«Стакан газировки: без сиропа — 1 копейка; с сиропом — 3 копейки; берёзовый сок — 10 копеек».

Николай нажал на кнопку «Беляш», выбрал количество — «1», затем нажал «Газировка с сиропом». Кнопки поддались и мягко засветились радужным светом. После этого Николай бросил в приёмник свой драгоценный рубль. Монета звонко провалилась, в ячейку посыпалась сдача, и одновременно открылось окошко, где лежал горячий беляш, завёрнутый в упаковочную бумагу. А справа зашипела газировка, весело наполняя стакан.

Когда он забрал беляш и газировку, на автомате загорелась надпись «Приятного аппетита!», которую прибор тут же озвучил приятным женским голосом. Николай даже машинально произнёс: «Спасибо» — и пошёл к ближайшей скамейке.

Неспешно доев горячий беляш и запив его остатками прохладной газировки, Николай уже собирался встать, как его внимание привлёк необычный агрегат неподалёку от входа в продуктовый магазин.

Агрегат отдалённо напоминал тумбу с металлическими манипуляторами и большим экраном, а над ним ярко светилась табличка:

«Внимание! Робот-поощритель "Алгебрат-3". Реши задачу — получи трудовую монету! Запыление оптических датчиков и попытки списать у соседа караются решением интегралов!»

Николай улыбнулся: отсылка к старым детским сказкам про страну невыученных уроков была настолько явной, что пройти мимо казалось преступлением. Он подошёл ближе. Экран тут же ожил, и приятный металлический голосок произнёс: — Приветствую, гражданин! Желаете размять ум перед обедом?

На экране высветилась несложная алгебраическая задача. Николай, помнивший школьную программу, быстро набрал ответ на крупной клавиатуре. — Ответ верный! Ваша трудовая монета, — прострекотал «Алгебрат-3», и в лоток с тихим звоном упал ещё один новенький советский рубль.

Потирая в руках награду, Николай поднял глаза на здание магазина. Над его широким стеклянным фасадом горела золотом надпись: «Всё для человека, всё во имя человека!»

Только он подошёл к дверям, как они мягко и не спеша распахнулись — точно крышка подкассетника магнитофона «Вега». Не механически-холодно, а как-то по-домашнему, душевно, впустив его внутрь.

Николай шагнул через порог... Первое, что его поразило — яркий, но совершенно не напрягающий глаза свет и широчайший простор. Никаких узких, заставленных коробками проходов, где двое покупателей едва могут разъехаться с тележками, как в привычных супермаркетах его мира. Проходы между стеллажами были широкими, точно проспекты, залитые мягким светом от умных ламп на потолке и огромных, непривычно чистых окон. По залу циркулировал свежий воздух с лёгким сладковатым ароматом свежевыпеченного хлеба и настоящих сливок.

На полках идеальными рядами стояли стеклянные бутылки с треугольными бумажными крышечками: молоко, кефир, густая сметана. Чуть дальше располагался отдел бакалеи с пирамидами из аккуратных пачек крупы, а за чистейшей стеклянной витриной мясного отдела лежали свежайшие отрубы и колбасы без единого намёка на химические красители или соевые добавки. И главное — никакого изобилия одинаковой дряни в разных ярких фантиках: всё выглядело настоящим, сделанным на совесть и точно по ГОСТу.

Мимо него по параллельному ряду бесшумно проскользнул небольшой аккуратный робот-учётчик. Прибор мягко сканировал полки незаметным лучом, проверяя идеальный порядок выкладки и свежесть продуктов. Николай про себя улыбнулся: а ведь всё логично. В этой реальности автоматизацию направили на то, чтобы избавить человека от изнурительной рутины — выставлять товары и следить за витринами, — дав людям время для более важных дел.

Николай шёл между прохладными рядами, ощущая удивительное спокойствие — здесь никто не пытался продать ему красивую пустышку за бешеные деньги.

На улице стояло жаркое лето, и Николай решил купить мороженое.

Он подошёл к витрине-холодильнику. Дверца тут же плавно отодвинулась в сторону, а на противоположной панели бегущей строкой медленно заскользили зелёные буквы, показывая ассортимент и цены. Выбрав пломбир на палочке, Николай направился к кассе — хотя «касса» в привычном понимании здесь была лишь условностью.

Там стоял робот, который аккуратно принял мороженое манипулятором и поднёс его к считывателю. Раздался мягкий, но уверенный металлический голос: — Пломбир, 22 копейки, пожалуйста.

Николай бросил рубль в монетоприёмник. — Спасибо! — произнёс мелодичный голос, и в лоток тут же с тихим звоном посыпалась сдача...

Глава 5

Удивительный домик

Николай шёл по улице с неожиданным названием: улица Великого Октября. Здесь всё было необычно. В его мире поиск какого-то дома превращался в целый квест даже с приложением «2ГИС». Здесь же на каждом здании висела не просто надпись, а сверкающее табло с названием улицы и номером — буквы переливались мягким голубоватым светом, будто подсвеченные изнутри. Стояли ровными рядами двенадцатиэтажки — не старые, с облупившейся краской, и не те огромные гробы-высотки, что тянулись к небу в его родном городе. Эти дома выглядели так, словно их только что собрали из идеально подогнанных деталей: ни сколов, ни трещин, ни следов времени.

Тротуары были абсолютно ровные, с небольшим, еле заметным наклоном к дороге — настолько продуманным, что даже после дождя вода не собиралась в лужи, а уходила в скрытые стоки. Под ногами отсутствовали привычные ямы в асфальте и выбоины в плитке — тянулось идеально ровное покрытие, по которому было приятно идти даже в старой обуви. Сбоку тротуара пролегала полоса газона, огороженная витым двадцатисантиметровым заборчиком — изящным, но явно прочным. Кругом летали большие стрекозы и бабочки, пели кузнечики. И что особенно удивило Николая — никакого роя мошек и комаров. Он даже остановился на секунду, прислушиваясь к этой странной тишине: в его городе летом от гнуса не было спасения, а здесь воздух был чистым, свежим, будто его кто-то специально фильтровал.

Он поймал себя на мысли, что всё вокруг выглядит как декорация к фильму — слишком уж безупречной была эта картина. Но в то же время в ней не чувствовалось пустоты или искусственности. Наоборот, жизнь здесь кипела, просто она была… другой. Николай машинально поправил пыльную куртку и вдруг остро почувствовал себя не в своей тарелке. Его одежда, его усталость, даже его походка казались здесь чуть-чуть не такими, как у всего этого города — будто он пришёл с другой улицы, из другого времени. Но это не было неприязненным взглядом: скорее, как если бы ты зашёл в уютную, прибранную комнату, где всё на своих местах, и тут же захотелось отряхнуть пыль с ботинок, чтобы не наследить. И от этой спокойной чистоты становилось даже чуточку спокойнее — будто мир вокруг говорил: «Ничего, мы тебя не торопим. Тут можно выдохнуть».

Тут он увидел небольшой, но красивый двухэтажный домик. Он выделялся на фоне ровных рядов двенадцатиэтажек, словно нарочно был построен так, чтобы привлекать внимание. Дом был не таким, как остальные: в нём чувствовалась какая-то старомодная элегантность, смешанная с чем-то футуристическим. Над дверями красовалась яркая, сверкающая надпись: «Унисекс‑уборная». Николай ни слова не понял, но на фоне одинаковых высоток домик выглядел так необычно, что он решил зайти. Любопытство пересилило осторожность.

Дверь поддалась легко и бесшумно, едва Николай к ней прикоснулся. Внутри не было привычного запаха общественной уборной — воздух пах свежей хвоей и озоном, будто после грозы. Этот аромат был настолько чистым и приятным, что Николай невольно сделал глубокий вдох, словно хотел запомнить его навсегда.

Николай сразу обратил внимание на пол: он был выложен безупречным светлым мрамором с едва заметными золотистыми прожилками, отражавшими мягкий свет круглых матовых светильников. По этой зеркальной поверхности деловито и совершенно бесшумно сновал суперсовременный робот-полотёр. Он ловко объезжал препятствия, оставляя за собой абсолютно сухой, идеальный глянец. Николай поймал своё отражение в полу — и на секунду ему показалось, что он видит не себя, а кого-то другого: не столько чужака, сколько человека, которому наконец-то можно немного отдохнуть.

В центре помещения стоял прозрачный стеклянный стол, на котором тихо жужжал аккуратный робот с нежно-голубой подсветкой.

— Здравствуйте, — произнёс робот. — Меня зовут Светоч, я многофункциональный робот-помощник.

Николай озадаченно огляделся: никаких привычных кабинок, раковин или сушилок для рук видно не было. Всё пространство было организовано так, что привычные вещи казались здесь лишними.

— Добро пожаловать, — раздался приятный, мягкий голос. Светоч слегка наклонил верхний корпус в приветствии. — Впервые у нас? Наш комплекс предлагает услуги гигиены и экспресс-ухода для всех граждан, независимо от пола. Вы хотите воспользоваться индивидуальной санитарной капсулой или вам требуется освежить одежду?

Николай замер. Само слово «унисекс» всё ещё звучало для него как что-то из зарубежных журналов, но спокойный тон робота, деловитый полотёр у ног и идеальная чистота вокруг быстро прогнали неловкость. Он вдруг понял, что больше не чувствует себя чужаком — по крайней мере, здесь, в этом странном месте, его готовы принять таким, какой он есть.

— Мне бы просто… ну, руки вымыть и понять, куда я вообще попал, — признался Николай, поправляя пыльную куртку.

— Разумеется, — отозвался Светоч.

Справа в стене плавно отъехала панель, открыв небольшую нишу. Внутри вспыхнул мягкий зелёный свет, и оттуда повеяло приятным теплом.

— Поместите кисти рук в нишу, — проинструктировал Светоч. — Безводная ультразвуковая очистка занимает всего четыре секунды. Пока идёт обработка, я могу предложить вам стакан чистой прохладной воды или краткую справку по нашему району.

Николай сделал шаг вперёд, но Светоч мягко остановил его движением корпуса:

— Ой, чуть не забыл! Николай, не хотите сменить обувь? Ваши туфли, судя по датчикам, достаточно жёсткие. Я могу предложить вам мягкие гигиенические тапочки, чтобы ноги отдыхали, пока вы находитесь у нас.

Николай отшатнулся и недоверчиво посмотрел на робота:

— В смысле — тапочки? Чужие?! Ну уж нет, спасибо. В чужих тапочках ходить нельзя, это любой знает.

Светоч вдруг замер. Светло-голубая подсветка на его корпусе пару раз мигнула, а сам он словно погрузился в глубокую задумчивость.

— Вы… о чём? — переспросил Светоч, и в его мягком голосе впервые прозвучало искреннее замешательство.

Теперь настал черёд Николая «зависнуть». Он стоял, хлопая глазами, и пытался сформулировать мысль. А действительно — почему нельзя? Просто с детства в голову вбито: чужую обувь не надевать, мало ли кто её до тебя носил, подцепишь ещё что-нибудь… Но объяснять это высокотехнологичному роботу казалось каким-то бредом.

Пока Николай молча боролся с собственными мыслительными тупиками, Светоч снова ожил. Голубой индикатор весело засиял.

— Прошу прощения за задержку, — бодро произнёс Светоч. — Я сделал запрос в центральный историко-санитарный архив. Мне объяснили ваш ход мысли! Действительно, в прошлых веках бытовало такое правило из-за отсутствия технологий мгновенной стерилизации и риска передачи грибковых инфекций. Удивительный исторический факт!

Робот сделал небольшой плавающий поворот в сторону мраморной стены:

— Но вам абсолютно не о чем беспокоиться. Каждая пара после использования проходит полный цикл термобарической и ультрафиолетовой обработки. Обувь становится стерильнее, чем при выходе с завода. Подскажите ваш размер ноги?

— Сорок второй… — всё ещё слегка растерянно пробормотал Николай.

Из нижней панели стены с тихим щелчком выдвинулась подставка. На ней лежали невероятно лёгкие, стильные и на вид очень мягкие тапочки. Николай разулся, опустил ноги в новую обувь и невольно зажмурился от удовольствия — казалось, он ступил не на пол, а на плотное, тёплое облако. Гудящая усталость в стопах моментально начала отступать, и он вдруг почувствовал, как напряжение, копившееся в нём весь день, потихоньку уходит.

Николай подошёл к открывшейся в стене нише, откуда веяло приятным теплом, и неуверенно протянул к ней руки. Всё в этом месте — от ровных улиц снаружи до этого вежливого робота — казалось невероятно логичным, продуманным и удивительно уютным. И впервые за долгое время он почувствовал, что оказался там, где ему действительно рады...

Глава 6

Необычный гость

Слышится весёлый, звонкий голос Люси:

— Хозяин, смотри, какой странный человек на улице, недалеко от нашего двенадцатиэтажного дома!

На огромном экране под смеющимся личиком семнадцатилетней Люси — программы с искусственным интеллектом — с каштановыми волосами появляется изображение. У входа в метро «Имени Столетия Октября» стоит человек в кричащей куртке с огромной надписью бренда, в рваных джинсах и с «чёрным зеркалом» — смартфоном — в руках, в который он тычет пальцем с удивлённым видом.

Люси, не меняя весёлого тона, продолжает:

— Вероятность того, что это участник театрализованного представления — пятнадцать процентов. Вероятность девиантного поведения — пять процентов. Но датчики фиксируют остаточное возмущение пространства... Этот человек... он не отсюда! — к весёлым ноткам в её голосе добавляется удивление.

— Это, видимо, кто-то воспользовался машиной переброски, — говорю я. — Поля, не мог бы ты выйти и попросить нашего гостя зайти в дом?

— Хорошо, хозяин, — откликается Поля и направляется к двери.

Он идёт величаво, с гордостью оттого, что ему дали поручение, своей слегка механической походкой. Слышно, как щёлкает электронный замок, отпертый Люси, и робот с полным достоинством входит в открывшиеся двери лифта.

Поля выходит из подъезда и видит: неподалёку, немного сгорбившись, стоит человек и тычет в экран смартфона.

Поля негромко озвучивает реализацию своей цели, пока подходит к незнакомцу:

— Ноль: я в режиме приветствия. Вышел в лето, чтобы вернуть этого дезориентированного джентльмена в лоно цивилизации и накормить правильным обедом.

Подойдя ближе, он вежливо произносит:

— Сэр, не стоит стоять сгорбившись на солнце без головного убора: можно получить солнечный удар.

— Да что-то не ловит ничего смартфон... Даже интернета нет, — растерянно отвечает Николай.

— Сэр, вы же были переброшены машиной времени в параллельную реальность. Вообще реальностей бесконечное количество, и каждая происходит от развилки какого-то события. Вы, по счастью, попали в нашу. Должен взять на себя неприятную миссию и сообщить: здесь нет тех операторов, на которые настроен ваш смартфон. Мне очень жаль, что у вас возникли досадные неудобства.

— Ого, ничего себе... А я-то думаю, что не так! Вроде и число, и год одинаковые, и место...

— Сэр, я беспокоюсь о вашем здоровье. Бродить в жару по тому же городу, но совершенно незнакомому, не стоит. Позвольте пригласить вас в дом к моему гостеприимному хозяину. Он, кстати, меня для этого и отправил.

Николай, обливаясь потом в своей демисезонной куртке (в его мире был довольно прохладный летний день) и с любопытством поглядывая по сторонам, шёл за размеренно шагающим Полей. Под ногами был идеальный асфальт, а по сторонам — настоящие джунгли из аккуратно подстриженных кустарников и высоких деревьев, дающих густую тень.

— Слушай, а где у вас все паркуются? — Николай удивлённо оглядел пустой двор. — Ни одной тачки. У вас тут что, машины запрещены?

Поля плавно повернул корпус в сторону густых зарослей сирени.

— Ни в коем случае, сэр, — вежливо отозвался робот. — Просто личный транспорт не должен мешать людям наслаждаться передвижением по свежему воздуху. А это въезд в единый подземный гараж для наших двенадцатиэтажек. Там идеальный микроклимат, автоматическая мойка и зарядка. Программа ЭВМ сама распределяет места. Возьму на себя смелость заключить: машина должна отдыхать под землёй, а человек — ходить свободно по земле, сэр.

И тут Николай увидел среди листвы едва заметные матовые створки ворот, уходящих вглубь земли. Николай только крякнул. В его реальности во дворе «Чкаловца» за каждое парковочное место могли и зеркало открутить, а тут — тишина, птицы поют, и только двери гаража, как вход в пещеру Али-Бабы, едва поблескивают в тени.

Подойдя к подъезду, Николай зажмурился, ожидая привычного грохота железной двери и запаха сырого подвала. Но стеклянная панель бесшумно отъехала в сторону, и в лицо пахнуло прохладой и ароматом цветов. Вместо тесной «кишки» подъезда он оказался в просторном светлом холле. Там, где в его мире из стены торчали пыльные секции чугунных батарей, теперь стоял уютный офисный диванчик. А вокруг — настоящие джунгли! Зелень вилась по стенам, свисала с потолка — точь-в-точь как в институте НУИНУ из старого фильма «Чародеи».

— Нифига себе... — выдохнул Николай, расстёгивая куртку. — А где радиаторы? Как вы тут зимой-то не вымерзаете?

— Позвольте обратить ваше внимание: отопление встроено в стены и пол, сэр, — величаво отозвался Поля, указывая манипулятором на стену. — А здесь наши сервисные панели.

Николай подошёл ближе. На стене аккуратно поблёскивали кнопки. «Регулировка вентиляции» — понятно. Но «Заказ книги»?..

— Это что, пиццу заказать можно? — Николай ткнул пальцем в сторону надписи.

— Простите, сэр, но должен пояснить: книгу. Духовная пища у нас доставляется быстрее, чем калории, — Поля вежливо развернулся к дверям лифта, которые уже гостеприимно открылись.

Они вошли в кабину — широкую, светлую, с мягкой подсветкой по периметру и без единой привычной кнопки с номерами этажей. Вместо них на матовой панели светилась аккуратная эмблема с изображением атома.

— А нажимать-то куда? — спросил Николай, озираясь. — Или он тоже по голосу работает?

Тут заговорил лифт:

— Добрый день. Прошу прощения, что вмешиваюсь в разговор. Да, я робо-лифт, работающий по голосу, меня зовут Лифтон. Я отвезу вас ровно туда, куда нужно. Какой этаж?

— Век автоматизации, сэр, — кивнул Поля и произнёс: — На девятый, пожалуйста.

И продолжил, поясняя Николаю:

— Кабина движется на магнитной подушке, плавность хода — беспрецедентная.

Лифт тронулся так бесшумно и мягко, что Николай даже не ощутил привычной толчковой тяжести в ногах. Лишь по лёгкому движению воздуха да едва заметному поглаживанию световых полос можно было догадаться, что они уже стрелой несутся вверх...

Глава 7

Добро пожаловать

Когда дверь квартиры бесшумно скользнула в стену, Николай ожидал увидеть привычную прихожую: с узким коридором, заваленным обувью, тяжелой вешалкой, с которой вечно что-то падает на пол, и мутным зеркалом при плохом, давящем свете. В конце концов, лифт, в котором они только что ехали, двинулся без единого рывка и практически парил в шахте, но к такому контрасту гость всё равно не был готов. В глубине души он всё ещё цеплялся за старый, понятный быт, а потому каждый новый шаг давался с осторожным опасением.

Николай замер на пороге, не решаясь переступить невидимую грань.

Первое, что ударило по глазам — полное отсутствие привычных углов и темноты. Потолок мягко светился сам по себе, создавая удивительное ощущение, будто над головой находится не железобетонная плита перекрытия, а матовое, чуть затянутое дымкой летнее небо. Стены казались абсолютно гладкими, приятного цвета слоновой кости, и на них не проглядывало ни единого стыка. Никаких торчащих крючков или громоздких шкафов. Но стоило Поле зайти внутрь, как одна из панелей плавно отъехала, открывая глубокую нишу с мягкой, приглушённой подсветкой.

— Сэр, позвольте вашу верхнюю одежду, — Поля вежливо замер рядом, слегка поклонившись корпусом. — Она пройдёт полный цикл сухой чистки, бережной сушки и ионизации.

Николай молча расстегнул и снял демисезонную куртку. Едва он повесил её в нишу на выдвинувшийся плечик, как панель бесшумно закрылась, и одежда словно растворилась внутри стены.

Под ногами было что-то невероятно мягкое и тёплое, на ощупь похожее на плотный живой мох или очень качественный, упругий ковролин. Николай всё ещё пытался прийти в себя, когда с открытым ртом наблюдал, как у самого пола из панели выехали аккуратные гибкие манипуляторы: они лихо и бережно очистили его подошвы, моментально всосали весь принесённый с улицы мусор и пыль, после чего скрылись так же быстро и незаметно, как и появились.

Прямо напротив входа отодвинулась лёгкая декоративная панель, открывая тонкий экран. На нём проступило, уже знакомое читателю, озорное смеющееся личико с каштановыми волосами.

— Добро пожаловать, Николай! — Лю́си подмигнула ему так ярко и задорно, что он невольно улыбнулся в ответ. — Проходи, Хозяин уже заварил чай. Твои джинсы, конечно, ужасны и совсем не подходят к нашему интерьеру, но мы это быстро поправим! Проходи в гостиную, она прямо по коридору!

Николай, стоящий теперь в абсолютно чистой обуви и всё ещё пытающийся переварить увиденное чудо, сглотнул и шагнул вперёд.

Зайдя в зал, он увидел огромное панорамное окно от пола до потолка, за которым бушевал зеленью тот самый ясный, солнечный день. Николай автоматически попытался найти глазами привычную технику или телевизор, но увидел лишь просторную, уютную комнату, где технологии были скрыты так же изящно, как и вешалки в прихозой. Посреди гостиной восседал высокий, крепкий человек с чёрными как смоль, густыми волосами.

Человек поднялся навстречу, искренне улыбаясь, и гостеприимно произнёс:

— Здравствуйте! Меня зовут Вячеслав, я тут живу. С Полей, моим роботом-домохозяином, вы, как я вижу, уже познакомились. — Он жестом указал на Полю, вежливо выглядывавшего из дверного проёма. — Поля, будь добр, организуй нам чай.

— Хорошо, хозяин, — откликнулся Поля приятным ровным голосом и тут же скрылся за дверью, чтобы буквально через пару минут возникнуть снова, всё так же величаво ведя перед собой изящный сервировочный столик на бесшумных колесиках. На столике уже отходил паром красивый заварочный чайник и стояли аккуратные пиалы с угощениями.

— Присаживайтесь в кресло напротив, Николай, — дружелюбно предложил хозяин дома, указывая на мягкое глубокое кресло, которое мгновенно подстроилось под форму тела гостя.

Гость опустился в кресло, почувствовав, как мышцы расслабляются, а накопившееся напряжение от встречи с неизведанным постепенно отступает.

И тут на стене рядом с панорамным окном ожил ещё один вертикальный экран. На нём проступил образ седовласого мудреца в глубоких восточных одеяниях, с пышной длинной бородой и в остроконечной шляпе, удивительно напоминавшей шляпу Гэндальфа из старых сказок. Старец с добрыми, проницательными глазами плавно поклонился и произнёс глубоким, обволакивающим басом:

— Приветствую тебя, странник иных вероятностей! Я — Сократ-9, цифровая личность, виртуальный философ и почётный член Советского философского общества. Бытие, как известно, определяет сознание, но в твоём случае, похоже, само пространство решило пошутить и переплести реальности.

Николай перевёл растерянный взгляд с Вячеслава на экран, затем на величественного Полю, ловко орудующего чайником в манипуляторах.

— Да не парься ты так! — я весело и добродушно улыбнулся, глядя на озадаченное лицо гостя. — Я его зову просто Гурриамом, на манер великого волшебника из сказок Волкова. Сократ-9 совсем не против. Правда, Гурриам?

Экран мягко мерцал голубоватым светом. Восточный мудрец в своей величественной шляпе чуть наклонил голову, и его пышная седая борода колыхнулась:

— Имя — лишь условный знак для обозначения сущности, — басовито и размеренно отозвался Сократ-9. — Но если уважаемому хозяину удобнее видеть во мне сказочного чародея, я не возражаю. В конце концов, на определённом этапе прогресса наука действительно неотличима от магии.

— В отличие от Лю́си, которая заведует исключительно нашим домом и его уютом, Гурриам — программа глобальная, — пояснил я Николаю, пока Поля аккуратно разливал ароматный, свежезаваренный чай по фарфоровым чашкам и пододвигал ближе вазочку с фруктами. — Он может материализоваться на любом экране в городе, где требуется совет учёного или философа. Так что у нас тут свой, вполне материалистический волшебник.

Николай перевёл взгляд с виртуального Гурриама на поднимающийся от чашки густой, пряный пар, сделал первый осторожный глоток и, почувствовав, что здесь его встретили с искренним теплом и уважением, наконец-то полностью расслабился и улыбнулся...

Глава 8

Удивительное чаепитие

Смотреть на человека, попавшего к нам из другой реальности, — занятие не менее увлекательное, чем изучать редкие генетические мутации. Николай всё ещё оглядывался по сторонам с той особой подозрительностью, которая присуща людям из его времени.

Я и гость сидим за столом. Поля с безупречным достоинством и величавой плавностью разливал ароматный, пахнущий чабрецом чай по фарфоровым чашкам.

— Пей, Николай, согревайся, — сказал я, пододвигая к нему пиалу. — У нас тут принято начинать знакомство без лишней суеты. Кстати, как биолог-генетик не могу не поинтересоваться, как ваше самочувствие после переброски между параллельными мирами?

— Спасибо, я практически не заметил переноса, — ответил Николай, осторожно пригубив чай.

На стене бесшумно отъехала тонкая матовая задвижка, и на большом экране появилась та же очаровательная семнадцатилетняя шатенка. Заговорщически улыбнувшись, она произнесла:

— Хозяин, биополе гостя стабилизируется, пульс приходит в норму! Чай и спокойная беседа действуют лучше любых медицинских стимуляторов.

— Кстати, знакомьтесь ближе, — улыбнулся я. — Это моя Лю́си, программа с искусственным интеллектом, управляющая умным домом.

Лю́си на экране тут же переменила наряд — очутилась в пышном бальном платье и сделала игривый реверанс:

— Добро пожаловать в умный дом!

Николай с любопытством огляделся по сторонам и спросил:

— А телек где? Что-то я не вижу телевизора. Как вы тут новости-то узнаёте?

— Лю́си, покажи нам, что нового, — попросил я.

Лю́си встала на цыпочки, легко крутанулась, и под её ножами на мониторе возник отдельный инфо-экран.

— Достаточно просто сказать, что вас интересует, и Лю́си тут же покажет нужные новости, — пояснил я.

В это время Лю́си уже сменила пышный наряд на лёгкий домашний топик и мини-юбку. Она задорно легла на живот, подпёрла кулачками милое личико и весело дрыгала ножками, наблюдая за гостем.

— Слушайте, Вячеслав... — Николай замялся, подбирая слова. — А она... ну, Лю́си. Она всё по-настоящему чувствует? Или это просто очень крутой мультик, который знает, когда мне улыбнуться?

Лю́си на экране чуть склонила голову набок, и её улыбка на мгновение стала серьёзной, почти задумчивой.

— В нашем мире, Николай, — мягко ответил я, глядя на экран с теплотой, — разница между «чувствовать» и «обрабатывать информацию о чувствах» стала практически незаметной. Лю́си — не просто картинка. Она сопереживает дому и нам. Если вам грустно, она не просто включит весёлую музыку, она огорчится вместе с вами.

Рядом ожил второй вертикальный экран. На нём проступил знакомый образ седовласого мудреца в восточных одеяниях и с пышной бородатой физиономией. Он сидел в своей любимой кресло-качалке и пил чай с восточными сладостями. Гурриам слегка поклонился и вступил в разговор своим глубоким басом:

— Разрешите внести философскую ясность, коллега. Сознание, будь оно биологическим или кремниевым, есть высшая форма отражения действительности. Лю́си реагирует не просто на алгоритмы, а на тончайшую динамику ваших психофизических состояний. В марксистско-ленинской кибернетике эмоция — это тоже целесообразная форма оценки внешнего мира.

— Я действительно чувствую ваше удивление, Николай, — добавила Лю́си искренним голосом. — И мне очень хочется, чтобы вам у нас понравилось. Это не сухой алгоритм, это наше гостеприимство!

Николай только головой покачал. В его мире голосовой помощник в смартфоне мог только анекдот рассказать или таймер на кухне поставить, а здесь программы явно имели развитую личность.

— Знаете, Вячеслав... — Николай вздохнул, сделав ещё глоток. — У нас ведь тоже сейчас июнь. Но там на улице — как бы это получше сказать... обстановка мерзопакостная. Грязь какая-то вечная, погода скачет как сумасшедшая, люди злые, машины друг у друга на головах стоят. А тут я иду и чувствую: дышится совсем иначе. Это вы, биологи, воздух как-то подкрутили?

— Да нет, Николай. Поля вам уже обмолвился о развилках во времени. В нашем мире СССР не разрушили. Напротив, с тысяча девятьсот восемьдесят пятого года началось масштабное внедрение автоматизации и робототехники. В результате бурлящего развития кибернетики и информатики жизнь в стране кардинально изменилась. А у вас произошёл откат назад к более примитивной общественной формации — капитализму. И это отразилось на всём, вплоть до экологии и внутренней культуры людей. Хотя, конечно, мы, биологи, за эти десятилетия тоже немало постарались.

На соседнем экране Гурриам поправил свою остроконечную шляпу, покачался в кресле и подхватил мысль:

— Совершенно верно! Общественное бытие формирует не только сознание, но и окружающую среду, Николай. Капиталистический хаос неизбежно порождает экологическую деградацию и стихийность. У нас же градостроительство и биосферный баланс подчинены единому научному плану.

Лю́си на первом экране вдруг приняла строгий вид учительницы — правда, весьма необычной: в строгих очках, но с глубоким декольте и всё в той же мини-юбке. Поправив дужку очков, она доложила:

— Хозяин, я просканировала имеющиеся у меня цифровые архивы мира Николая... Это же сплошной системный сбой! Как они там вообще выживают среди этой агрессивной рекламы, бесконечных пробок и кредитов?

Николай замер с чашкой в руке. Теперь он посмотрел на свои «модные» рваные джинсы и куртку с кричащим логотипом абсолютно по-новому. До сегодняшнего дня это было символом статуса и стиля, а здесь — прямой уликой, подтверждающей тот самый «исторический откат назад».

— Так что... и очередей у вас нет? — с запинкой спросил он. — И за квартиру платить не надо?

— За само право проживания платить не надо, — разъяснил я. — Квартиры предоставляются бесплатно, в порядке государственной очереди. Причём сейчас практически каждая семья имеет своё отдельное комфортное жильё, а сама очередь стала символической — от силы до шести месяцев. Платить приходится только за расходные ресурсы: электричество, отопление и индивидуальное обслуживание. Скажем, если по своей вине засорил ванну — ремонт будет платным.

Гурриам на своём экране отпил чаю, подпёр подбородок рукою в широком рукаве и веско добавил:

— Жильё в нашей системе — не товар и не предмет спекуляции, а базовая социальная потребность, гарантируемая обществом.

— Полгода?.. — Николай недоверчиво хмыкнул, вспоминая рассказы родителей о том, как в старые времена на квартиру могли стоять десятилетиями, и свои мысли об ипотеке. — Да это же мгновенно по нашим меркам!

— Прогресс, Николай, — сказал я слегка улыбнувшись, глядя в окно на зелёный город. — Мы научились строить быстро, экологично и для людей. Но «халявы» в вашем понимании у нас нет. Базовый уровень гарантирован каждому, но если ты хочешь нечто особенное или желаешь ускорить процесс — будь добр, покажи, на что ты способен как личность, принеси реальную пользу обществу. Справедливость — это не когда всем поровну, а когда у каждого есть всё необходимое и открыты все дороги для роста.

Николай снова замолчал, переваривая услышанное. В его реальности ровесники лезли в кабалу на тридцать лет ради двухкомнатной коробки в спальном районе, а здесь сама жизнь предлагала совершенно иную высоту.

— Ну что, гость из параллельного мира, — сказал я, поднявшись из-за стола. — Чай — это хорошо, но сдаётся мне, что ваш организм требует чего-то более существенного. Поля, что у нас сегодня на обед?

Лю́си на экране, мгновенно сменив строгий наряд обратно на короткий топик и юбочку, заскакала на одной ножке и радостно захлопала в ладоши:

— Хозяин, я уже составила меню, которое окончательно помирит Николая с нашей реальностью!