Kitobni o'qish: «Место, где живут розовые пони»

Знаки, подсказки судьбы – кто-то намеренно выискивает их, боясь принять неверное решение, кто-то упорно не замечает стоящего на его пути бегемота с жирной жёлтой стрелкой, нарисованной на покатом боку и указывающей правильное направление.

Не считаю, что когда-либо относилась к одному из этих лагерей. Замечала, конечно, что такое случается, но склонна была списывать это на совпадения. Зацепилась карманом плаща за ручку двери и не попала в лифт, который минутой позднее завис между этажами, не желая ехать ни вверх, ни вниз – ну повезло. Что-то типа этого. Но однажды всё изменилось. Я хорошо запомнила тот день, когда окончательно уверовала в знаки судьбы и в то, что у автора, творящего под псевдонимом Жизнь, для каждого из нас уже заготовлен сюжет, который придётся прочитать, хочешь того или нет.

В тот памятный день я получила телеграмму от бабушки, что само по себе уже было странно. Бабушка предпочитала писать электронные письма и то очень редко. Как и многие люди в её возрасте, Татьяна Валерьевна боялась стать обузой, поэтому все проблемы решала сама.

Хотя ехать от города до посёлка, где она жила, было всего пара часов, женщина редко обращалась ко мне за помощью. На вопрос, приехать ли на выходные, неизменно восклицала, что тебе, молодой девушке, делать в сонном пригороде?! Ей казалось, что жизнь большого города намного интереснее, что общения здесь больше, так же как и шансов познакомиться с подходящим человеком. Да, в вопросе замужества, моя бабуля не отличалась от остальных заботливых прародительниц, мечтающих о правнуках и тайно вяжущих долгими зимними вечерами крошечные носочки.

И вот я получила телеграмму. Странно, я думала их никто уже не отправляет. Да и телефон у бабушки был, я ей его ещё в прошлом году подарила. Правда, она так и не научилась им толком пользоваться.

Стоя посреди офиса с бланком телеграммы, который был заполнен неаккуратным размашистым почерком, я снова и снова перечитывала слова. А их было всего два: срочно и приезжай.

От мысли, что с моей бабушкой могло стрястись что-то серьёзное, желудок мгновенно скрутило спазмом. Я поморщилась и, достав телефон из кармана пиджака, попробовала дозвониться. Но кроме тишины, ничего не услышала. Скорее всего, телефон снова лежит в каком-нибудь ящике в компании спиц, бусин, пуговиц и старых упаковок парацетамола, позабытый и разряженный.

Я потёрла лоб, пытаясь сообразить, что делать дальше? Вариантов нашлось немного, а точнее, всего один. Нужно было ехать и немедленно.

Метнувшись к своему столу, выключила компьютер и, сунув папки с проектом, над которым работала, в сумку, побежала к выходу, в уме прикидывая, успеваю ли на вечерний рейсовый автобус.

Вспомнив, что в издательстве есть начальство, затормозила у кабинета главного редактора. Постучала и толкнула дверь.

– София? Уже закончила? – оторвавшись от монитора, удивленно спросила Виктория.

– Вы о книге? Нет, закончу за выходные, – пообещала я. – Но мне нужно уйти пораньше. Поработаю дома.

Пришлось соврать. Виктория Александровна больше всего ненавидела семейные проблемы, отвлекающие её рабочих от дела. И главной моей заслугой считала как раз то, что у меня этой самой семьи не было. Бабушку, живущую в далёком, а значит, почти несуществующем Кашпире, она в расчёт не брала.

– Дома, так дома, – не упустив возможность просканировать меня своим фирменным подозрительным взглядом, протянула Виктория, – Но, имей ввиду, законченный макет обложки в понедельник утром должен лежать у меня на столе. Поняла, Смирнова? Не позднее…

– Да, хорошо, я поняла, – оставив кабинет главного редактора где-то далеко позади, я уже мчалась к выходу. Я должна была успеть на автобус.

Автобус был жёлтым, слегка потёртым. Прямоугольные белёсые окна грустно смотрели на залитый вывесками и огнями пригородный вокзал Самары.

Бодро взлетев по ступенькам, показала водителю вырванный из рук кассирши всего за пару минут до отправления билет.

В салоне, пахнущем пылью, почти никого не было: пара пожилых женщин с корзинами рассады и мужчина в очках со сложенным велосипедом, который он придерживал коленками.

Я прошла в самый конец автобуса и села в кресло у окна. Положила на колени сумку, достала телефон и снова попыталась дозвониться до бабули. Но результат был прежним – вязкая гулкая тишина.

Едва дверь автобуса закрылась, а сам он тронулся, покидая пригретое у посадочной платформы место, пошёл дождь. Мелкий, серый. На сердце, и без того съедаемом беспокойством, стало ещё тяжелее.

Я попыталась отвлечься. Достала из сумки папку с набросками. Из кипы листов выудила тот, на котором был собран список пожеланий автора – пространное описание на тему, какой он видит свою книгу.

…Что-то романтичное с налётом старины и ветра.

Я попыталась не закатывать глаза. Всё-таки писатели – народ крайне специфичный, и работать с ними порой бывает ой как не просто, но если учесть, что я и сама художник, а значит, человек вдохновения, то это становится вдвойне тяжелее. Особенно когда этого самого вдохновения и нет.

Я отложила листок с пожеланиями и достала саму рукопись. На титульном листе крупными буквами значилось название романа – «Место, где живут розовые пони». Странное название для романа «с налётом старины и ветра».

Отбросив свои придирки, попыталась сосредоточиться на чтении. Но мысли постоянно перескакивали с места на место, и в конце концов я забросила это дело. Решила, что уже на месте, увидев бабушку, узнав, что с ней всё в порядке (я не позволяла себе даже думать, что могло случиться что-то серьёзное), успокоившись, сяду и поработаю. Тем более что я любила бабушкин дом и свою комнату в нём. Было в этом старом деревянном доме что-то сказочное. С бесконечными розами, высаженными в саду заботливыми бабушкиными руками, и ароматным травяным чаем, заваренным в пузатом фарфоровом чайнике.

Но этим планам не суждено было сбыться. Едва я сошла с автобуса, остановившегося у покосившегося столба с жёлтой табличкой «Кашпир», который ютился на обочине шоссе, проходящем мимо городка, и перебежала это самое шоссе, чтобы свернуть на дорогу, ведущую в посёлок, рядом со мной затормозила полицейская машина.

Дверь открылась. Из авто вывалился полицейский, грузный и широкоплечий, с квадратным лицом, спрятанным за большими чёрными очками. Он козырнул заученное движение и, не представившись, выдал:

– Гражданка Смирнова, вы задержаны. Проследуйте со мной в участок.

– Но.. – только и успела произнести я, а полицейский уже достал наручники и, выкрутив мне руки, застегнул их за спиной.

– Наверняка вы в курсе, – луково-рыбное с нотками утреннего похмелья дыхание склонившегося к моему уху стража порядка долетело до меня и заставило скривиться от отвращения, – Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде.

Затем полицейский грубо толкнул меня, заставляя направиться в сторону машины. В салоне полицейского авто было душно и пахло всё тем же – луком и рыбой, это не помогало сосредоточиться и понять, что собственно происходит? Постойте, а как же бабушка?

Но стоило мне дёрнуться, вспомнив о причине приезда, которая от перенесённого шока просто вылетела у меня из головы, автомобиль затормозил у полицейского участка. Значит мужик, скрутивший меня, настоящий блюститель закона, а не маньяк, как я уже успела надумать.

Меня достали из машины и довели до кабинета.

– Садись, – толкнув меня в сторону стула, стоявшего у стола заваленного папками, буркнул полицейский.

Он молча стащил с себя куртку, повесил её на крючок.

– Вы не можете просто так задерживать людей. Это незаконно, – я попыталась освободить руки, но застёгнутые на запястьях наручники заставили поморщиться от боли.

– Жди, – никак не отреагировав на мои слова, полицейский направился к двери.

– Вы меня совсем не слушаете?! – от возмущения голос сорвался. – За что вы меня задержали? Вы не имеете права… Это превышение полномочий! Хотите лишиться должности? – выкрикнула я в спину остановившегося на пороге мужчины.

– Переход дороги в не положенном месте.

– Что? – не поняла я.

Но ответом меня не удостоили. Грузная фигура скрылась за дверью. А я, подмываемая бурлящим внутри осознанием творящейся несправедливости, даже встала на цыпочки и прокричала вслед:

– За это не задерживают! И наручники не одевают… – уже тише добавила я и снова болезненно скривилась.

Запястья нещадно ныли. Возможно, они бы болели меньше, если бы я не пыталась вырываться. Но поведение стража порядка вызывало массу вопросов. Продолжая недоумевать, я огляделась. Низкие полки с пыльными папками, стол, лампа, чашка с недопитым чаем – всё какое-то затхлое. Так и веет безнадёгой.

– Не было печали… – выдохнула я. – А как же бабуля? Мне нужно позвонить. Наверняка я могу позвонить… – вспомнив фильмы, в которых бесконечно твердили о положенном заключённому звонке, поёжилась от мысли, что уже называю себя заключенной…

В этот момент дверь распахнулась. В кабинет ввалилась пара амбалов, правда в полицейской форме, но вот рожи у них были совершенно бандитские. Один из них оскалился:

– И из-за этой мелкой весь кипишь?

– Ты бы меньше болтал, – огрызнулся второй и достал из кармана тёмный бутылёк и серый, явно не первой свежести, платок.

– Да ну вас… – недоверчиво хмыкнула я, живо припомнив другие сцены, тоже из фильмов только уже с похищением.

– Тише. Мы тебя не тронем, – уперев в меня бычий взгляд, бугай направился ко мне, на ходу смочив тряпку жидкостью из бутылки.

– Да. Мы тебя не тронем, – глуповато оскалился второй.

– Это не сработает, – вскочив со стула и пятясь назад, испуганно проблеяла я.

– Почему же? – схватив меня за ворот и резко опечатав меня в дверцы шкафа, который неожиданно возник за моей спиной, шикнул полицейский.

– Чтобы человек потерял сознание от х…

…хлороформа, понадобится много больше времени, чем показано в фильмах, хотела сказать я. Но нападавшие не нуждались в инструкциях. Грязная тряпка была прижата к моему лицу. Я возмущенно уставилась в глаза бритоголового громилы, нависшего надо мной. Но в итоге я всё-таки потеряла сознание. Скорее от удушья, чем от хлороформа.

Сквозь ватное вязкое оцепенение расслышала обрывки далёкого разговора.

– Какого чёрта… Почему она без сознания?

– Так ведь было приказано… доставить.. Вроде как этот… подарок.

– Какой к чёрту подарок?!

– Так у вас же эти… именины. Вот. От брата и от всех так сказать…

– Пошёл вон…

Раскатистое рычание многократно отразилось от стен и обрушилось на меня, как показалось, сразу со всех сторон. И я, видимо, снова провалилась в забытье, потому что, когда окончательно пришла в себя и открыла глаза, уже было тихо.

– Божечки… – простонала я, делая чудовищное усилие, чтобы принять сидячее положение. Перед глазами всё плыло. Я зажмурилась, потёрла лицо руками.

– Вот. Попей, – произнёс мужской с приятной хрипотцой голос, и что-то прохладное коснулось тыльной стороны прижатой к лицу ладони.

Убрала руки. Передо мной кто-то сидел на корточках. Лицо субъекта было размыто, а вот металлическая кружка, маячащая у моего носа, обрисовалась вполне отчётливо.

Ощутив чудовищную жажду, схватила её и мгновенно осушила. Вытерла губы, почему-то вдруг показавшиеся припухшими, и подбородок ладонью, протянула кружку обратно.

– Спасибо, – буркнула, одновременно пытаясь понять, где я и что происходит. Перед мысленным взором всплыла телеграмма… Поездка на автобусе. Куда?

Затем прошедшее, наконец, обрело чёткие очертания, и я вспомнила. Бабушка! С ней что-то случилось! И, наконец… Точно! Меня же похитили!

– Твою ж мать! – скрипнула я сломавшимся голосом и отпрянула от незнакомца, который до сих пор сидел на корточках передо мной.

Прижалась к стене. Уставилась на темноволосого мужика… или парня. Было сложно определить возраст. Лицо незнакомца, выражающее до сего момента что-то наподобие радости, вдруг стало жёстким и отчуждённым. Взгляд мгновенно потемнел, подражая небесам перед бурей. Он нехотя поднялся и отошёл чуть в сторону. Не на много, всего на пару шагов. Я попыталась оглядеться: серые стены, глухая дверь, окно… забитое решеткой?!

– Не узнала?

Вопрос, озвученный незнакомцем, не сразу привлёк моё внимание, но, наткнувшись бегающим по вызывающему странные ассоциации помещению взглядом на бледное лицо мужчины, а точнее на его холодный, даже, можно сказать, колючий взгляд, немного пришла в себя, почувствовав что-то странное. Что-то вроде дежавю…

– А должна была?

Я завозилась, застёгивая на всякий пуговицы на плаще до самого подбородка, и вновь судорожно огляделась по сторонам.

– Где я? Это что… камера?

Озвученное вслух смутное предположение мгновенно стало настолько реалистичным, что в ответе молчавшего до сих пор мужчины я уже и не нуждалась. Я вскочила и, пробежав мимо заключенного, затормозила у двери и попыталась открыть. Но к своему ужасу поняла, что это невозможно, поскольку ручки у тяжёлой металлической двери не было, от слова совсем. Я пару раз безрезультатно толкнула дверь, а затем заколотила по ней кулаками. И почти сразу остановилась и зашипела, почувствовав тягучую боль в ушибленных кистях.

– Не старайся, дверь заперта, – слова звучали сухо. Так звучит ветер, роющийся в опавшей осенней листве. – Ты в Соколином Парке.

– Где? – всхлипнула я и, резко развернувшись, уставилась на мужчину. – В тюрьме для особо опасных? Ты псих? С чего мне быть…

– София, – с какой-то очень странной интонацией, протянул заключенный. Я вздрогнула. Моё имя никогда не вбирало в себя столько боли и чего-то ещё… Но…

– Откуда… – он знает моё имя, в голове в каше из мыслей сложно было что-то вычленить.

– Так и не вспомнила? Я Макс… Максим Егоров.

– Максим?

Я удивлённо всмотрелась в черты держащегося на расстоянии мужчины.

Максим – мальчишка с соседней улицы. Мальчишка, которого бездетные Егоровы забрали из детдома. Мальчишка, которого вечно шпыняли в школе. Бледный, неразговорчивый… и черноглазый. Да, я помнила этот его острый взгляд, пробирающий до мурашек. Взгляд загнанного в угол зверёныша, готового наброситься на любого, кто сделает ещё один неосторожный шаг в его сторону. Теперь в этом взгляде не было того отчаяния, зверёныш превратился в зверя…

– Максим? – всё ещё сомневаясь, переспросила я. Как это вообще вяжется – моё похищение, тюрьма для особо опасных заключённых и мальчишка из полустёртых детских воспоминаний?

– Это всё напоминает дурной сон… Почему я здесь? Что вообще происходит?

– У меня день рождения, – сморщив нос, словно невпопад произнёс Макс.

– А я тут при чём? – возмутилась я, совсем не понимая, к чему это сейчас.

– Ты – мой подарок, – спокойно пояснил мужчина.

– Что?

– Тебя подарили мне на день рождения, – словно ребёнку, почти по слогам разъяснил Максим.

– Как… То есть… Что? Кто подарил? – от абсурдности услышанного эмоции просто зашкалили.

– Мой брат, – глухо произнёс мужчина и отошёл к стене. Там к камню на железные болты была привешена металлическая перекладина. Максим подпрыгнул и, зацепившись руками, начал подтягиваться.

А я стояла, прижавшись спиной к запертой двери, в камере Соколиного Парка – бывшего когда-то поместьем, позже, уже после революции, лечебкой для душевнобольных, которую в девяностые переделали в место содержания особо опасных заключенных, и пыталась осознать произошедшее.

Подтянувшись последний раз, мужчина спрыгнул на пол. Потянулся. Плечи и руки его, неприкрытые футболкой, вздулись, из-под смуглой кожи выступил живописный рельеф мышц. От этого начинало казаться, что драконы, набитые от кистей рук до плеч, ожили и теперь затаились в ожидании добычи.

– Выпьем? – неожиданный вопрос вырвал меня из вязкого отупения, в котором я находилась.

Проследив за взглядом мужчины, я удивилась, разглядев в глубине комнаты накрытый стол и два стула.

– Я не буду с тобой пить. И находиться здесь не намерена. Давай зови этих своих подельников, пусть уже откроют эту чёртову дверь и…

Мой голос сорвался, а я вдруг поняла, что вот сейчас заплачу. Чёрт. Как такое могло случиться? И в порядке ли бабушка? Уперев взгляд в стену, попыталась справиться со слезами, готовыми вот-вот вырваться за пределы покрасневших глаз. Шмыгнула носом.

– Послушай…

Голос Максима прозвучал слишком близко. Я испуганно дёрнулась и, выставив перед собой руки в попытке защититься, приказала:

– Не подходи!

– Хорошо. Я не хотел тебя пугать. Извини.

Макс снова отошёл к противоположной стене и оттуда уставился на меня своими чёрными глазами.

– Это не продлится долго. И здесь тебе ничего не угрожает. Отнесись к этому, как к встрече давних друзей.

– Друзей? Мы с тобой и словом ни разу не обмолвились… – искренне возмутившись, выпалила я.

– Но я считал тебя своим другом. После того случая с плеером Кирила.

Плеер Кирила… Вредный богатенький мальчишка – Кирил Дорохов, живущий в двухэтажном частном доме на холме. Кирил и его дружки вечно задирали одноклассников, тех из нас, которые были послабее и боялись дать сдачи или пожаловаться взрослым. А после того, как к нам в класс перевели Максима, всё внимание Кирила и его шайки сосредоточилось на «прикормыше», как они называли его и ржали, тыкая пальцами. Вскоре Дорохову показалось скучным выдумывать обидные прозвища для мальчишки, тем более что тот никак на них не реагировал, и Кирил перешёл к действиям. Как-то на большой перемене Кирил и его дружки поймали Максима в школьном саду у футбольного поля. Тогда собрался весь класс, но никто не заступился за мальчишку, окружённого ржущими и улюлюкающими хулиганами. Но когда Кирил, абсолютно уверенный в своей непобедимости, приблизился к Максиму, желая выписать оплеуху мелкому подкидышу, этот самый подкидыш заорал и набросился на онемевшего от неожиданности Дорохова. В тот день Кирил Дорохов лишился двух передних зубов и впервые в своей жизни заработал смачный фингал под глазом. На какое-то время задиры затихли. А через месяц школа загудела от новости, что среди учеников завёлся вор. Украли плеер Кирила, который он вот уже неделю носил в школу и хвастался им перед дружками. Обвинили, само собой, Максима Егорова. Учитель в присутствии всего класса заставил Максима выпотрошить рюкзак. Тогда на парту вместе с учебниками вывалился тот самый синий плеер. Максим молчал. Да и не нужно было ничего говорить, всё и без слов стало понятно. А как иначе? В детдом других и не сдают…

Но в тот день, на большой перемене у меня болела голова, и я осталась в классе. Сидела на подоконнике, смотрела на густую листву деревьев, где-то слышала, что это помогает от головной боли. За плотной шторой меня не было видно. И когда в класс зашли Дорохов и пара его дружков, я всё ещё сидела на подоконнике. Я слышала их разговор, каждое из тех обидных слов, которые они выплёвывали, вспоминая Максима. И, конечно, видела, как Кирил взял свой плеер и, сверкая беззубой улыбкой, подложил его в рюкзак Егорова…

– Я всего лишь сказала правду. Не то, чтобы…

– Ты сказала правду и избавила меня от позора. Мне бы никто не поверил, а тебе поверили. И ты не побоялась ни Кирила, ни его шайки.

– Я тогда об этом не подумала, – пробурчала я. – Я просто не могу терпеть несправедливость.

– Спасибо.

Искренность, прозвучавшая в голосе Максима, заставила меня поднять на него глаза.

– Я не сказал этого тогда. Я рад, что могу наконец отблагодарить тебя.

– Странный способ благодарить.

Поёжившись, я обвела комнату загнанным взглядом. От мысли, что я нахожусь в комнате того самого мрачного дома с колонами, который всё детство лицезрела в своё окно, становилось жутко. Никогда не думала, что попаду в одну из глухих камер Соколиного Парка…

– Всего два дня, а потом вернёшься домой.

– Два дня?

– Не сможешь?

Я хмуро уставилась в бледное лицо мужчины.

– Я получила телеграмму от бабушки. С ней что-то случилось… Я должна…

– С твоей бабушкой всё в порядке. Татьяна Валерьевна занимается садом и, как и прежде, каждый вечер пьёт чай на веранде.

– Тогда…

– Да, это мой брат придумал план, как заманить тебя в Кашпир.

– Это…

Я замолчала, пытаясь подобрать подходящие слова.

– София, если ты не против, давай поужинаем.

Не дождавшись, пока я озвучу охватившее меня возмущение, предложил мужчина и подошёл к двери. Я отскочила в сторону, а Максим пару раз постучал костяшкой по металлу. Послышались глухие шаги. Что-то резко щелкнуло, и (о чудо!) дверь открылась.

– Дамы вперёд.

Максим улыбнулся и галантно склонил голову, жестом предлагая мне выйти первой.

Как ни странно, но охрана, по первому стуку Максима открывшая дверь, не была против, когда мы пошли по коридору, удаляясь от камеры и её тяжелой двери. И когда мы неожиданно вышли в сад, я всё ещё оглядывалась, каждую минуту ожидая, что увижу бегущую в нашу сторону переполошенную тюремную стражу. Но погони не было, а встречавшиеся пару раз по пути тюремщики коротко кивали и отворачивались, делая вид, будто никого не видели.

В саду, к слову сказать, достаточно просторном, нас ожидал накрытый стол. Он стоял в небольшой, но уютной беседке, которая была оплетена цветущими розовыми кустами. Никогда бы не подумала, что в Соколином Парке может скрываться такая красота.

– Где мы? – не веря своим глазам, спросила я. Сад напоминал одну из тех картинок, которые я рассматривала в детстве в большой книжке сказок. Книжка та хранилась в кабинете и была, видимо, очень древней и ценной, но бабушка иногда позволяла мне полистать страницы, рассматривая дивные иллюстрации, на которых были изображены сады, замки, прекрасные принцы и принцессы в них живущие, ну и, конечно, драконы, рассекающие своими мощными телами небеса.

– Это внутренний сад поместья.

– А разве обычно заключённым можно покидать свои камеры и разгуливать по парку без охраны?

– Обычно – нет, – ответил Максим.

– Ах да, у тебя же здесь связи. Тебе даже людей дарят на день рождения… – скрестив руки на груди, с неприкрытым раздражением произнесла я.

Мужчина вздохнул и, поднявшись в беседку, отодвинул от стола стул и застыл в ожидании. Боже, неужто он серьёзно?

Я с недоверием посмотрела на Максима и отметила лёгкую улыбку, неуловимо изменившую выражение его бледного лица. Сейчас оно словно осветилось необъяснимым светом, источаемым, как мне показалось, взглядом тёмных глаз. Поскольку мужчина продолжал ждать, я неловко крякнула и, преодолев пару деревянных ступенек, всё-таки ступила под навес беседки. Прошла и опустилась на стул, и ойкнула, когда этот самый стул был легко приподнят вместе со мной и придвинут ближе к столу. Не думала, что я настолько лёгкая. Или это он такой сильный?

Я с интересом проследила за мужчиной, обогнувшим стол и опустившимся в кресло напротив. Наши взгляды вновь встретились. Стало неловко. Я поспешно отвела глаза, осмотрела стол и попыталась как-то заполнить неловкую тишину.

– Мне точно нужно оставаться тут целых два дня? Может, вечера будет достаточно? – с надеждой спросила я и потянулась к тарелке с фруктами.

Максим опередил меня, поднялся и, приподняв тарелку, поднёс её ко мне, предлагая выбрать.

– Я бы хотел провести с тобой хотя бы эти два дня, – опустившись обратно в кресло, ответил мужчина.

– Я не понимаю. Если ты хотел отблагодарить меня за тот поступок, то хорошо, я поняла, приняла к сведению, благодарна тебе за твою благодарность.

– Не только это.

Мне не понравилось изменение, произошедшее в голосе мужчины, да и сам он снова помрачнел. Я напряглась, с испугом вглядываясь в бледное лицо и с замирающим сердцем ожидая продолжения. Но он молчал.

– Не только это? Что не только это? Что ты можешь ещё от меня хотеть? – не выдержав, затараторила я. Я всегда слишком много болтаю, когда волнуюсь. А сейчас я не то, что волновалась, я из последних сил сдерживалась, чтобы не впасть в истерику.

– Стоит ли говорить… – словно раздумывая, вслух произнёс Максим.

– Да уж скажи, пожалуйста. Меня всё-таки похитили и затащили в тюрьму для маньячных психов… – выпалила я и осеклась. Из моей речи следовало, что сидящий передо мной мужчина – псих или того хуже… А ведь правда. В Соколиный Парк простые преступники не попадают. Так что же совершил Максим?

Судя по всему, ход моих мыслей было несложно отследить по эмоциям, с частотой смены кадров мелькающим на моём лице. А спектр этих эмоций был весьма и весьма широк. От легкой догадки, озарившей лицо, до чуть ли не ужаса…

– Ты правильно всё сказала, – тон сидящего через стол мужчины не предвещал ничего хорошего.

Я попыталась отодвинуться вместе со стулом, чтобы хоть немного увеличить расстояние, нас с ним разделяющее. Это, разумеется, не ушло от цепкого взгляда Максима. Он снова улыбнулся этой своей подстреленной улыбкой.

Так он иногда улыбался ещё будучи мальчишкой. Как-то раз в школьном саду появились маленькие котята. Ни то их принесла туда мама-кошка, а потом с ней что-то случилось, ни то их просто подбросили, но факт в том, что они были маленькие совсем, не больше месяца. Шерсть их свалялась от прошедшего недавно дождя, а глаза у всех котят были покрыты гноем. Было понятно, что долго они одни не протянут. Школьники начали потихоньку подкармливать мелких подкидышей. Носили на большой перемене свои обеды и складывали возле кустов, в которых прятались котята. Так и откормили, а позже и разобрали тех, кто оказался по-красивее. Остался только один. Тот котёнок был самым маленьким, один глаз слипся от гноя и совсем уже не открывался. Он даже не пищал, просто сидел под кустом, спрятавшись в траве, видимо, ожидая своего конца. Мне было жалко малыша и я продолжала приходить в школьный сад, пытаясь сделать хоть что-то для зверька. Однажды, направляясь к кустам, я увидела Максима. Мальчишка сидел на корточках, протянув руку к котёнку и подзывая его. Обычно спокойный, сейчас зверёк шипел, взъерошив шёрстку. Я слышала, как Максим уговаривал котёнка и всё ближе подбирался к кусту. Но в последний момент котёнок громко взвизгнул и, ударив лапой по протянутой руке, бросился прочь от кустов и мальчишки, в сторону забора, отгораживающего школьный сад. За забором проходило шоссе, а под забором была щель, достаточная чтобы котёнок смог пролезть. Удара не было. Слишком маленьким был котёнок. Зато слышно было, как затормозило авто. Вышедшие из него люди громко обсуждали кинувшегося под колеса испуганного зверька. Тогда-то я и увидела в первый раз эту подстреленную улыбку Максима. Если бы существовал ангел смерти, он бы, наверное, улыбался именно так – с пустотой в глазах и выражением хронической боли на бледном лице.

– Я убил человека. Не скажу, что это получилось случайно. Я давно хотел сделать это. Я как и ты не выношу несправедливость, но могу терпеть какое-то время, а потом словно болты срывает и…

Максим говорил медленно. Каждое слово, произнесённое им, подобно булыжнику падало между нами прямо на белую скатерть, разбивая тонкий фарфор тарелок и разбрызгивая еду.

То, что мужчина вдруг сравнил нас сразу после того, как признался в убийстве, вызвало приступ озноба. Я вдруг поняла, что насквозь промёрзла и, обняв себя руками, попыталась унять мелкую дрожь, бившую тело.

– Я не ангел, конечно, – глухо продолжил мужчина, – Но и тот был тем ещё подонком. Куда хуже…

Максим замолчал, уставившись на свои пальцы, в которых нервно крутил вилку. Прибор на мгновение замер, а после смялся, словно пластилин в руках ребёнка. Максим разжал пальцы и осторожно положил на стол скомканный кусочек металла.

Я кожей чувствовала, что он смотрит на меня, но никак не могла отвести взгляд от того, что раньше было вилкой.

– Тогда я ещё не знал, к чему приведёт… моя оплошность.

Это он сейчас про убийство? Вот что это для него – просто оплошность, досадная ошибка… Не веря своим ушам, я подняла голову.

– Но я не жалею. Ведь так я смог найти свою семью.

– Егоровых? – не поняла я. Они куда-то пропадали?

– Нет. Мою настоящую семью. Брата и сестру по крови.

– Да, ты говорил, что это твой брат… подарил меня тебе, – закончила я. – Так значит ты нашёл родных? – ухватилась я за подвернувшуюся тему. Всё что угодно, только не разговоры об убийстве. Слишком страшно в полной мере осознавать тот факт, что находишься тет-а-тет с убийцей. Я оглянулась, надеясь увидеть хоть кого-нибудь. Но в саду кроме нас больше никого не было. Мой взгляд испуганным зверьком вернулся к Максиму. Он кивнул.

– Мой брат и сестра, они, кстати, владеют этим местом.

– Этим местом? – я продолжала тупить, но в состоянии стресса, в котором я находилась, было трудно вести непринуждённую светскую беседу.

– Соколиный Парк, – пояснил мужчина. – Он принадлежит моей семье. Вот уже пару сотен лет.

– Вот как, получается ты потомок местных помещиков… – протянула я на автомате. А потом вдруг вспомнила, кто основал это поместье, расположенное на холмах и мрачно нависающее над всем Кашпиром, – Соколовы? – выдохнула я.

– Вижу, ты помнишь легенды. Значит, ты должна знать, кем на самом деле являются основатели чёрного поместья.

Чёрные, абсолютно чёрные сейчас глаза смотрели в мои, и я, не в силах отвести взгляд, прошептала:

– Драконы.

Максим выпрямился, на его губах расцвела улыбка, но не та, что я знала, нет, эта была куда страшнее. Мужчина расправил плечи. Повел головой, будто разминая шею. Я с нарастающим ужасом молча наблюдала за тем, как вены на руках, плечах и шее мужчины вздуваются и начинают светиться изнутри красным, будто по ним бежит теперь не кровь, а лава. И вот этот свет добрался до висков, а через секунду зажёгся искрами в чёрных глазах. Максим оскалился и, оперевшись о стол руками, сминая удлинившимися когтистыми пальцами не только скатерть, но и саму каменную столешницу, склонил голову. Громкий рык заставил меня вздрогнуть. Из крон деревьев, стоявших неподалеку, в синее безмятежное небо с криком взмыли переполошенные вороны, а из лопаток рычащего мужчины вырвались два тёмных крыла и, резко расправившись, зависли в воздухе, мерно покачиваясь в такт тяжёлому дыханию их владельца.

– Святые куличики, – пропищала я, не в силах оторвать взгляд от сидящего напротив демона.

Тот криво усмехнулся и, сложив крылья, устало откинулся в кресле.

– До сих пор не могу привыкнуть, – признался он, глядя на меня своими краснющими глазами.

– У тебя чешуя… – решила сообщить я, хотя не думаю, что Максим был не в курсе.

– Да, бывает неудобно. Цепляется за одежду и чешется, – словно говоря о чём-то обыденном, например о перхоти, поделился он.

А я всё сидела с раскрытым ртом и пялилась на мужчину: на потемневшую кожу, покрывшуюся чешуйками; на шипы, выступившие по внешней стороне рук и на плечах; на белые клыки, резко контрастирующие с тёмными губами. И мне всё больше начинало казаться, что может я того, сплю… Ну, могла же я уснуть в автобусе. Надеясь проснуться, больно ущипнула себя за руку, не помогло.

Максим печально усмехнулся, проследив за этим моим манёвром.

– София, – произнёс он моё имя, видимо, надеясь привести меня в чувства.

Сработало. Я посмотрела на дракона… демона… Максима.

– Ты можешь задавать вопросы. Не стесняйся. Постараюсь ответить на все.

– Не думаю, что у меня есть вопросы, – промямлила я.

– Это у самой любопытной девочки в классе? – вскинув бровь, искренне удивился мужчина. – Никогда не поверю, что у Смирновой Софии нет вопросов.

Я застыла. Так, по имени и фамилии, меня уже давно не называли. Сразу вспомнился просторный кабинет класса: ряды одинаковых парт; доска; чёрно-белые портреты писателей и учёных мужей, развешанные по стенам; а ещё запах мела, книжек и завтрака, готовящегося в столовой. Снова взглянула на демона. Да уж, он выглядел крайне нереально с этими своими крыльями, но… Неужели все эти истории, что были написаны в большой книге сказок, вовсе не сказки?

Знакомый трепет, едва уловимое обещание открытия чего-то неизвестного, чего-то нового – и моё хваленное любопытство подняло голову. Я снова почувствовала себя подростком, который отчаянно хочет поверить в чудо. И ведь вот оно, сидит передо мной. Лишь протяни руку…

– Ты можешь ими управлять?

Я конечно имела в виду крылья, и Максим меня понял. Встал и сначала расправил их, а потом пару раз махнул, легко воспарив над землёй почти на метр. Я захлебнулась поднявшимся порывом ветра, но продолжала во все глаза смотреть на существо, которое и на страницах сказок-то ни разу не видела, ни то что…

– Честно говоря, ты не слишком похож на дракона, – поделилась я, припомнив книжных акварельных змеев, скользящих в синеве под облаками.

– Тебе бы больше понравилось, если бы я превратился в крылатого ящера? – вскинув бровь, насмешливо спросил мужчина и плавно приземлился.

– Нууу, – я задумалась. Но в моей неспокойной голове уже возник следующий вопрос. И раз Максим сам разрешил… – А твои брат и сестра тоже превращаются?

– Брат да, но не сестра.

– Почему? Это зависит от пола? – предположила я.

– Нет. От кое-чего другого.

Мне показалось или мужчина опять помрачнел? Да уж, его настроение менялось так же быстро, как погода в столице.

Максим снова сложил крылья и вернулся к столу. Опустившись в кресло, он взял бутылку вина и, ловко вскрыв её ногтем, разлил по бокалам. До меня долетел густой аромат винограда.

– Выпьем? – предложил он.

– Нет. Я не пью. Так почему ты можешь превращаться, а сестра нет? – напомнила я.

Максим с неохотой отставил бокал, который уже держал в руке, и посмотрел на меня оценивающе. Словно раздумывая, стоит ли говорить. Я напряглась. Из-за него я оказалась в таком ужасно странном месте, как Соколиный Парк, в месте, где никогда не должна была оказаться, а он еще думает, стоит ли мне говорить или нет?

– Способность, скрытая в нашей крови, может никак не проявлять себя. Многие из Соколовых спокойно проживали свои жизни, так ни разу и не обратившись.

Мужчина замолчал. Вокруг шумели деревья. Пели птицы. Легко можно было позабыть, что эта увитая цветами волшебная беседка находится в самом центре чёрного поместья, про которое дети любили сочинять страшилки и пугать друг друга.

– Я убил человека, София, к сожалению, это стало тем ключом, который освободил таящиеся глубоко внутри меня силы.

– Так значит и твой брат… – слова догадки готовы были сорваться с моих губ.

– Нет. Не всегда нужно убивать, иногда достаточно гнева, – пожал плечами Максим.

– Ясно. И после этого ты нашёл семью, – желая подальше уйти от темы убийств, напомнила я.

– Точнее будет сказать, они нашли меня. Обратившись, я сильно испугался и был не в себе. Брат нашёл и привёл меня сюда, ну и с тех пор я сидел в камере.

– То есть тебя не посадили за…

– Нет, тело так и не смогли найти.

– И ты можешь выйти, когда захочешь?

– Мог бы, если бы мог контролировать превращения.

Я с недоверием посмотрела на мужчину.

– А разве ты не можешь? – с сомнением спросила я.

– Нет. Я смог принять свое человеческое обличье, а потом снова обернулся в дракона только потому, что ты рядом.

Последние слова Максим произнёс как-то по особенному вкрадчиво. Я улыбнулась, подумав, что мужчина шутит, но натолкнувшись на взгляд, в котором не было и намёка на юмор, растерянно заморгала, пытаясь осознать то, что имел ввиду парень.

– Тебе нужна девушка, чтобы контролировать свою способность?

Сложно было понять, сколько надежды я вложила в произносимые слова, пока не услышала излишне серьёзный ответ.

– Нет, София. Мне нужна именно ты.

В голове зашумело от дикого вихря, собранного из страниц прочитанных ранее романов, возникшего из ниоткуда, но уже грозящего затянуть в самую глубь бесконечных ванильных историй о предназначениях, истинных парах, судьбах…

Я с сомнением посмотрела на сидящего напротив мужчину, демона, дракона… Вот бы ни за что не подумала, что романы, которые пачками выпускает наше издательство, могли поймать в свои сети такого брутального мужика. Хотя сколько он тут уже сидит? Может, в местной библиотеке выбор книг не особо разнообразен? Вот выберусь, можно будет заняться этим вопросом. Как раз у нас нон-фикшн залёживается. А это прекрасный вариант сбыта. И у заключенных, вполне вероятно, мозги на место встанут.

Размышления о работе помогли немного собраться, я потянулась к бокалу, решив, что всё же за такую прекрасную идею и выпить не грех.

Я подняла бокал:

– Что ж, за именинника. Сколько там тебе?

– Тридцать.

– Как и мне, – удивленно хмыкнула я, потом до меня дошло, что мы же в одном классе учились, а значит, одногодки. Я неловко крякнула и после паузы закончила, – С тридцатилетием! – и отпила несколько глотков.

Вино обожгло язык и щеки, я попыталась возмутиться горечью, но слова уплыли от быстро помутневшего сознания. Я ещё успела заметить, как Максим-демон вскочил с кресла. Но сразу после этого на меня опрокинулось небо, обрамленное листвой, и в этой рамке вдруг лицо Максима – Максима-человека. Его обеспокоенные испуганные глаза подменили собой небо, а после чернота из них разлилась и унесла меня на самое дно абсолютной всепоглощающей тьмы. Я заснула.

– А если бы она умерла?!

Голос злой и надломленный, оттого колючий, выдергивает меня из колышущегося забытья на поверхность.

– Бог с тобой, Макс, это всего лишь снотворное, – ухает другой совершенно незнакомый мне голос, поэтому далёкий и пустой.

– От этого снотворного у неё едва сердце не остановилось. Ты когда начнёшь думать, прежде чем что-то сделать?

Этот пробирает меня до костей. Я беспокойно ворочаюсь, чтобы понять, из-за кого мне так неспокойно?

– Думать – это твоя забота. Моё дело небольшое – служить наследнику клана, – ехидничает бесцветный.

– Ты когда-нибудь доиграешься.

Глухой рык проходится по моим нервам наждачной бумагой. Но веки, будто залитые бетоном, всё-ещё отказываются подниматься.

– Слушай, сейчас как раз таки не тот случай, когда нужно размышлять. Времени нет. Заверши обряд, а об остальном сможешь позаботиться позже.

– Я не хочу без её согласия…

От ноток отчаяния, каплями проступивших в брошенной фразе, и мне стало грустно. С чего бы?

– Тогда ты никогда не выйдешь из этой камеры.

Слышу грохот тяжело закрывшейся двери, сухой щелчок задвинутого засова. Шаги. И осторожное прикосновение прохладных пальцев на моей щеке. Открываю глаза, вижу обеспокоенное лицо Максима.

– Слава богу, ты проснулась.

Моё сердце ёкает, отвечая на голос. Но ничего странного в этом нет, я просто сквозь сон узнала Максима и нафантазировала себе какие-то чувства… Пытаюсь подняться. Мужчина помогает, приподнимает за плечи и поправляет подушку.

– Что со мной произошло? – спрашиваю я, но голос скрипит и, ломаясь, отказывается правильно и чётко озвучивать слова.

– Вот попей.

Максим протягивает запотевший бокал. Делаю несколько осторожных глотков и вдруг вспоминаю неестественную горечь вина.

– Меня отравили? Ты меня отравил…

Смотрю во все глаза на бледного и осунувшегося мужчину. Тот хмурится. Но глаз не отводит:

– Я говорил тебе, что для того, чтобы контролировать свои способности мне нужна ты…

– Не думала, что мёртвая я тоже сгожусь… – огрызаюсь я.

– Да нет же, это было всего лишь снотворное…

– О! Может для вас, зэков, опоить человека снотворным, я полагаю, обычное дело, но, знаешь ли, у нормальных людей так дела не делаются!

Я откинула одеяло и принялась ощупывать себя.

– Что ты делаешь?

Голос Максима прозвучал жёстче, чем следовало, и весь страх и злоба, что скопились во мне за последние слишком длинные сутки, волной зябкой дрожи вырвались наружу.

– Пытаюсь понять, что ты сделал со мной, пока я валялась без сознания… – прошипела я.

– Да ничего я не делал… – смутившись, ответил мужчина и впервые отвёл глаза.

– Боже, – тонко пропищала я и, поджав ноги, обхватив голову руками, попыталась сдержать подступившую удушливую панику.

– София, я правда ничего такого не делал, – поспешил уверить Максим, даже на колени перед кроватью опустился, пытаясь заглянуть мне в глаза. А потом, не отводя чёрных тревожных глаз, глухо добавил, – только вот… поцеловал.

Я вздрогнула, живо представив, как лежу совсем беззащитная, а этот… Прижала холодные пальцы к вспыхнувшим губам.

– Понимаешь, я не мог превратиться обратно в человека. А ты потеряла сознание, я не знал, что с тобой и… поцеловал тебя, чтобы обернуться и отнести в замок. Пойми, я просто… Это всего лишь касание губами губ, без языка. На этот раз я себя контролировал, – с жаром выпалил мужчина.

У меня от его признаний не только губы, но и кончики ушей запылали. А сердце в груди так заколотилось, быстро и мелко, тук-тук-тук-тук-тук, словно маленькая птичка, пойманная в силки.

– На этот раз?!Это ещё и не первый наш поцелуй?? – припомнив, как очнулась в камере первый раз, прошептала я.

– Не первый. – глухо согласился Максим.

И это стало финальной каплей. Почувствовав, что достигла своего предела, я прижала ладони к лицу и, изо всех сил стараясь не хлюпать, заревела в голос, иногда даже получалось в этот рёв вставлять слова:

– …ну-по-чемууууу йа-а-а-а… т-ты-ы ж-же мог вы-ы-ыб-рать любуууую…

– Не мог. Это работает только с той, кого по-настоящему любишь.

– Так влюбился бы в другуууууйуууу…

– Да я никогда и не смотрел на других. Всегда любил только тебя.

Простота, с какой были произнесены эти далеко непростые слова, заставила меня прервать свои страдания. До меня наконец дошло то, что Максим пытался мне сказать. Я убрала руки и с недоверием посмотрела на растеряно смотрящего на меня мужчину.

Пара минут обоюдного молчания. И моё:

– Ты псих? Мы с тобой ни разу даже и не разговаривали толком, какая любовь?

Максим пожал плечами.

– Ты заступилась за меня. Похоже, этого было достаточно.

– Дура! – злясь на себя, выпалила я. – Знала бы, что из-за этого попаду в такую передрягу…

Замолчав, я обиженно засопела.

– Да если бы и знала, всё равно не смогла пройти мимо несправедливости, – печально улыбнувшись, за меня закончил предложение Максим. – Ты же София Смирнова – заучка и поборница справедливости.

– Поборница, – повторила я, желая передразнить мужчину, – какие слова мы знаем.

– Так тупым я никогда не был, – спокойно парировал тот.

– Ну да, – признала я, вспомнив, что молчаливый Максим Егоров пусть и отказывался отвечать у доски, но за письменные работы его балы всегда были одними из лучших в классе, иногда даже выше, чем у меня.

– Так что там с любовью и превращениями? – нехотя напомнила я.

– Только в истинной любви сокрыты силы, способные побороть зверя, таящегося внутри, – продекламировал Максим.

– Это ещё что?

– Предсказание, ну, или инструкция, написанная пафосным средневековым языком, – ответил Максим.

– И что, я должна тебя каждый раз целовать, чтобы ты мог превратиться обратно в человека?

– Так или мы можем обвенчаться, – понизив голос до бархатного шёпота, пристально посмотрев в мои глаза, серьёзно предложил мужчина.

Слишком серьёзно. Я нервно хихикнула:

– Это предложение?

– А ты бы была не против? – с надеждой в голосе спросил Максим.

– Ну уж нет! – замахав руками, воскликнула я и, встав с кровати, заходила туда сюда, меря шагами жутко тесную комнату. – Сколько я тут должна пробыть? Кажется, ты говорил про два дня? – остановившись где-то посередине, спросила я.

– Да, два дня и две ночи, – нехотя ответил Максим.

– Ок. Похоже сейчас идут вторые сутки. Я останусь здесь ещё на одну ночь, а утром, я надеюсь, ты сдержишь слово и отпустишь меня. А сейчас мне нужны мои вещи. Я должна поработать. И не здесь, – я загнанно оглядела каменные стены и хоть и высокий, но всё же недостаточно высокий потолок. – Я бы хотела выйти в сад.

Я посмотрела на мужчину. Тот пару секунд над чем-то раздумывал, потом кивнул и, пройдя к двери, постучал.

На этот раз путь к внутреннему саду не показался мне таким уж длинным и запутанным, каким я его запомнила с прошлого раза. Сегодня, семеня за идущим чуть впереди Максимом, даже немного поглазела по сторонам и сделала удивительное открытие. Похоже, мой пленитель и сокамерник был здесь единственным заключенным, поскольку двери в остальные камеры были приоткрыты, выставляя на всеобщее обозрение свою необжитую пустоту. Заглянув по пути в одну из таких комнат, не нашла ни единого намёка на содержание там заключенных, только стремянки, ведра с краской и валики для покраски стен. И тут же смутно припомнила прошлогодние заголовки в Самарском Вестнике. Вроде как Соколиный Парк признали культурным наследием и вывели из эксплуатации. Было такое? Или это моё запуганное воображение играет со мной в прятки, подкидывая вымышленные факты, в тщетных попытках хоть немного успокоить? Если это правда, и поместье уже год не является тюрьмой, то насколько правдивы слова Максима об якобы совершенном им убийстве, или это часть представления, которое разыгрывается с целью… Заставить меня согласиться на брак?

Я с сомнением воззрилась в спину идущего впереди мужчины. Да ладно, такое даже на страницах любовного романа будет смотреться нелепо, сомневаюсь, что кто-то, будучи в здравом уме, будет проворачивать такое. А насколько может быть вменяемым человек, способный превращаться в дракона-демона? Или мне это всё только примерещилось? Возможно это галлюцинации от снотворного, которое было подмешано в вино. Я нервно хмыкнула, уже готовая согласиться на эту версию моего сознания. Максим обернулся, видимо проверяя, в порядке ли я. По его озабоченному взгляду было понятно, что на этот счёт он имеет сильные опасения.

– Мои вещи и телефон, – напомнила я. – Когда мне их вернут?

– Они уже в беседке.

– Ладно.

Дальше шли молча. Наши шаги эхом разлетались под каменными сводами потолка и убегали далеко вперёд. Я вдруг поняла, что ещё ни разу не бывала в настоящем поместье. Дома писателей и художников не в счёт. Денег у выше перечисленных деятелей искусства обычно не водилось, так что дома их почти ничем не отличались от того, в котором выросла я. А вот усадьба, принадлежащая древнему роду помещиков – история, как оказалось, совершенно уникальная. Мало того, что само строение выполнено из камня и изнутри очень сильно напоминает средневековые замки, так ещё полустертые фрески на потолках и мраморная плитка на полу просто кричит об основательности, с которой будущие владельцы подошли к постройке своего жилища. Удивительно, почти век здесь бродили психи, а потом пару десятилетий отсиживались маньяки, и ничего, тут покрасить, там замазать и вполне себе. Обхватив себя руками, завороженно оглядывалась по сторонам. Затем шмыгнула носом и побежала догонять Максима. Красиво, конечно, но холодно.

А вот в саду было солнечно и тепло. Над мрачным холодным поместьем вновь взошло яркое солнце, пронзив лучами, будто стрелами, небесный сапфир. Короче, птички пели, бабочки летали, и домашние коты Кашпира наверняка сонно щурились, сидя на уютных подоконниках хозяйских домов.

От поместья к беседке вела обсаженная кустами роз тропинка. Легко пробежав по ней, рассмотрела лежащие на столе в беседке свои вещи: папку с макетами обложки, саму рукопись, а главное, телефон.

Первым делом схватила телефон в руки, чтобы проверить на наличие пропущенных. Но ни звонков, ни сообщений от бабули не было. Да, конечно, это было дело обычным. Стоило паниковать, если бы наоборот она позвонила или, о великие пасхальные куличики, написала сообщение. Но на сердце всё равно было неспокойно, и я решила снова позвонить излишне независимой родственнице. Как я и ожидала, ответом мне была лишь тишина. Тяжко выдохнув, оторвала телефон от уха и посмотрела на монитор. Суббота. Полдень. Получается, я проспала всю ночь и утро. Я с сомнением взглянула на прохаживающегося недалеко от беседки Максима. Тот, хоть и пребывал в мрачной задумчивости, но на мой взгляд отреагировал моментально, будто я не смотрела, а иголками в него тыкала.

– Скоро принесут завтрак, – словно испытывая необходимость в том, чтобы что-то сказать, сообщил мужчина.

Я такой необходимости не ощущала, поэтому ограничилась кивком.

Усевшись за стол, открыла папку, достала рукопись и иллюстрации.

Я работала дизайнером в книжном издательстве. Уже год, как была зачислена в штат постоянных сотрудников. И с работой обычно справлялась изящно и просто, как мне казалось. По крайней мере, писатели, с которыми я работала, всегда оставались довольны, и я регулярно получала ежемесячную премию. Но эта книга поставила меня не то, чтобы в тупик. Думая о ней, я словно оказывалась в вакууме.

Решив пересмотреть макеты, которые успела набросать за неделю работы, я принялась перебирать файлы, откидывая один за другим как посредственные, если не сказать, нелепые: девушка и мужчина на фоне замка, убегающая девушка и преследующий её дракон, девушка в объятьях мужественного и опасного…

Всё это было вторично, всё отдавало пыльным залежавшимся старьём, но в мою голову, хоть убей, ничего другого не лезло. И виной тому был не роман. Ну чем он отличался от других? Это всегда, как ни крути, история любви женщины и мужчины. Ну приправлена она парой оборотней или гонками на выживание на верблюдах, но от стандартного «Я тебя люблю. А ты меня?» никуда не уйти. Но я же как-то находила что-то свежее, что-то, чего не замечал даже сам автор книги! А теперь? Неужели я выдохлась? Неужели задор новичка, наконец дорвавшегося до успеха, прошёл, оголив бесталанное серое нутро дизайнера-обывателя?

Откинув упавшую на глаза чёлку, отложила макеты и подтянула к себе копию рукописи. Первыми страницами к ней шёл синопсис. Наверное, вот уже в сотый раз прочитала его и вернулась к названию. По описанию выходил средневековый такой роман с замками и похищением принцессы. Так откуда такое название?

– Что же мне с вами делать, розовые пони?

Передо мной, минуя мои папки и записи, на стол опустился поднос заставленный посудой. Нос защекатало от аппетитного запаха свежей выпечки, мяса и зелени. Кинула взгляд на Максима, который не торопясь обошёл стол и уже отодвинул для себя кресло, на котором сидел вчера.

– Честно сказать, я не особо голодная, – сгребая в охапку папки и телефон, заявила я и, прихватив в зубы первый попавшийся бутерброд, устремилась в сторону ближайших деревьев. Я конечно согласилась провести тут ещё день, только вот оставаться наедине с тобой не обещала.

Оказавшись в относительно безопасности, приглядела камень побольше и уселась возле него, удобно облокотившись спиной. Сложила на траву свою «работу» и принялась поглощать бутерброд. А есть-то очень даже хотелось. Почему-то в голове зазвучал осуждающий бабулин голос:

«…Сбегаешь, София? Кого боишься, дракона или мужчину? Зная твою любовь к сказкам, не ошибусь, если скажу, что второе. И чем же он тебя смог так напугать?»

– Может тем, что похитил? Ну, или с его подачи меня похитили. Всё одно, – буркнула я себе под нос, проглотила последний кусочек и отряхнула юбку от крошек.

«…Так это же твой любимый сюжет в романах». – хмыкнула бабуля.

– А ещё он превращается в дракона, хотя больше на демона похоже… – добавила я.

«…Это я даже комментировать не буду. Или мне зачитать вслух названия романов, которыми до сих пор забиты полки в твоей комнате? Давай навскидку: «Демон-любовник», «Опасный зверь в моей кровате», «Лихорадка лунной ночи», «Монстра любить нельзя помиловать»… Мне продолжать?»

– Не надо. – я уже поняла, что с бабулей, пусть даже воображаемой, спорить бесполезно, но всё-таки попробовала использовать последний козырь. – Он признался в любви. И утверждает, что влюбился, когда мы вместе учились в одном классе. Но мы тогда даже не общались, жили в параллельных мирах, о какой любви может идти речь? – я едва не захлебнулась от возмущения.

«…Цветок цветёт и не знает, что вокруг целый сад. Но это вовсе не значит, что садовник, следящий за этим садом, не любуется цветком».

– Святые куличики, – выдохнула я и, откинув голову, устремила взгляд в небо, на плывущие беззаботные облака.

С Максимом мы прошли два класса – седьмой и восьмой, а потом наши пути разошлись. Я, честно говоря, никогда не задумывалась, что стало с тем угрюмым необщительным подростком. А он меж тем вырос, стал настоящим мужчиной, а потом демоном-драконом, и всё это время любил меня… Каково это, любить кого-то столько лет и, наконец, признаться? А я вот никогда никого не любила…

– Ой!

Меня что-то укололо в затылок, и я отпрянула от камня.

Оглянувшись, увидела ветку розового куста, которую по неосторожности примяла к каменному валуну. Отодвинув ветку рукой, застыла, рассмотрев на серой поверхности камня рисунки, накарябанные цветными мелками. Среди голубых облаков и разноцветных цветочков на сером камне прыгали розовые пони.

– А вот и вы… – впечатлившись, выдохнула я.

Ощущение необычности этого момента пробрало до глубины души, я застыла, рассматривая неровные линии рисунков, очевидно выполненных неуверенной детской рукой, а затем достала из кармана юбки телефон и сделала несколько фотографий.

От созерцания отснятого материала меня отвлёк едва уловимый шорох. Я обернулась на звук и встретилась взглядом с внимательным взглядом Максима. Он стоял у дерева, прислонившись плечом к стволу и скрестив руки на груди.

– Как давно ты здесь? – словно пойманная на чём-то неприличном, поспешно спросила я.

Но почувствовав, что краска расползается по лицу, я резко отвернулась и попыталась сделать вид, что очень занята. Получалось плохо.

– Недолго, – ответил Максим. – Я смотрю, ты нашла рисунки.

– Да, откуда они тут?

– Это Саша, младшая дочь моей сестры. Лена иногда завозит её в поместье, и девочка играет в саду. Если присмотреться, такие же рисунки есть и на стенах поместья, и в беседке. Некоторые из здешних рабочих так же не избежали участи быть раскрашенными. Саша любит сказки и розовых пони.

Когда Максим закончил говорить, на лице его остался отпечаток светлой улыбки, блики которой заискрились в его глазах, придавая его взгляду небывалые теплоту и мягкость. Моё сердце дрогнуло и забилось быстро-быстро, словно птичка, пойманная в силки.

– На сегодня, пожалуй, достаточно, – я поднялась с земли, отряхнула одежду и собрала папки.

– Сделала всё, что хотела, или я помешал?

Я задумчиво посмотрела на держащегося чуть в стороне, как я и просила, мужчину.

– Если мешаю, ты скажи, я уйду, – предложил он.

– Нет. Я бы не отказалась перекусить, – ответила я и улыбнулась.

Он удивился, а после неуверенно улыбнулся в ответ.

Это были наши первые взаимные улыбки.

Конец.