Kitobni o'qish: «Великая Зеленая Лиса. Сила Волка»

Глава 1

– Это неслыханно! Это не может быть законно! Я не согласен с принятым решением! – князь Диверий, высокий, крепко сложенный молодой мужчина, сотрясал воздух в кабинете правителя громкими возгласами. Его глаза с вертикальными зрачками, окруженными лимонной радужкой, метали молнии. Он был чистокровным Драго (как и правитель Товоконий и его юная дочь – прекрасная принцесса Измульдина) и искренне считал, что их Союз Нежности с принцессой —дело решенное. То, что случилось днем на террасе дворца, повергло Диверия в шок, затем вызвало неистовую ярость. Принцесса выбрала другого. И кого!..

– И ты собираешься так запросто принять их Союз?! Отдать принцессу какому-то портовому воришке? Передать стол правления его потомку? Это неслыханно! Это не может быть законно! Я не согласен с принятым решением! – князь мерил кабинет короля нервными шагами.

– Их объединило Большое Чувство, Диверий. Союз был публично заключен, ты видел ритуал. Все видели. Этот обряд – не просто формальность. Их Духи теперь связаны, – Товоконий спокойно поглаживал свою густую снежно-седую бороду. – Я понимаю причину твоего негодования, князь. Но счастье дочери для меня важнее всего. Она выбрала другого. Просто смирись с этим. Нельзя повернуть время вспять и насильно заставить Измульдину быть с тобой. Мы должны дать судьбе свершиться. Все происходит как должно.

– Мы должны немедленно созвать Совет Хранителей, позвать Кошкоклан и, если понадобиться, даже разыскать Воронителей. Следует отыскать способ расторгнуть ЭТОТ союз! Должен быть способ! Ты же понимаешь, чем это чревато? Стол Правления будет передан другому Роду. Драго правили Долиной со времен изгнания ликантропов. И не просто так. А теперь ты согласен вот так запросто передать Долину Роду, который и вполовину не так силен, как наш. Будь это ворон или кот… Да хотя бы кто-то из Львостаи…

Товоконию наскучило выслушивать истерику своего честолюбивого племянника. Как бы дорог он ни был старому королю, недальновидность и глупость князя, его самодурство и эгоизм порой выходили за границы разумного. Этого правитель не мог отрицать и тем более не смел навязывать Диверия в женихи дочери.

– Я приказываю оставить Измульдину и ее Супруга в покое. Я уже назначил день Коронации. Она состоится двадцать второго дня месяца Листьепада. Они взойдут к Столу Правления как полноправные правители Долины Аду́, хочешь ты того или нет. А их потомки будут наследниками независимо от того, будут они обладать Духом Драго или пойдут в отца.

– А я требую созвать Совет! – сорвался на крик Диверий, разозленный спокойным и повелительным тоном Товокония. – Передавать Стол Правления в руки простолюдину! По капризу какой-то соплячки! Это возмутительно! Ни один вменяемый правитель не будет рисковать судьбой своего народа, потакая капризам родственников! Возможно, ты просто спятил на старости хит, Товоконий! – Диверий стукнул кулаком по массивному столу, за которым сидел правитель, и прошипел, не отрывая глаз от темнеющего лица старого Драго: – Возможно, пора заменить правителя решением Совета.

– Убирайся! – резко, но тихо произнес Товоконий, не посчитавший нужным отвечать на подобную провокацию и подавивший поднимавшуюся в нем волну гнева. – Поди проветри голову, в ней творится невесть что! И не забывай: Стол Правления принадлежит мне последние семьдесят хит не просто так! Ты, может, и молод, но никогда и близко не сравнишься ни в знаниях, ни в Магии со мной или моей дочерью. И ее потомки будут могущественнее тебя. Даже прижитые с кем-то из рода крысоборотней или воробушков. Единственная причина, по которой я не сотру тебя в порошок прямо сейчас – это уважение к памяти о твоих родителях и вера в то, что в глубине твоего Духа, за туманом оскорбленного честолюбия, жаждой власти и ущемленной мужской гордостью, там, глубоко, ты все еще тот славный парень, которого я когда-то взрастил. А теперь пошел вон, пока я не передумал.

Тяжелое кресло издало жалобный скрип. Товоконий поднялся во весь рост над столом, и за спиной его, заполнив весь кабинет, расправились мощные драконьи крылья.

Униженный и отвергнутый, Диверий выбежал из кабинета, захлопнув дверь.

****

      Спешно покинув столицу долины, шумный город Цкенод, Диверий решил направиться в университет Фрикайленд. Солнце едва выпустило лучи из-за горизонта и постепенно освещало мир, согревая теплом. Но оно не могло пробиться ни к Духу, ни к мыслям озлобленного князя. Все участники Совета отвергли его предложение о насильном расторжении Союза принцессы и все, как один, приняли сторону Товокония. В восхождение к Столу Правления простолюдина Диверий видел катастрофу, предотвратить которую решил сам. Наверняка в своде законов об этом что-нибудь написано. А может, и о том, как разделить два Духа, соединенных Союзом Нежности. Добыть такую информацию можно было только в легендарных древних Библиотеках Фрикайленда. Если он найдет там нужные своды законов, совет будет вынужден им следовать. Авторитет старинных магических писаний, которые являли Библиотеки, в глазах Хранителей и правителей во все времена был нерушим. Диверий же ни секунды не сомневался в своей правоте. Он считал, что Товоконий с возвращением принцессы из университета превратился в мягкотелого старика, окончательно выжил из ума и бездумно потакал глупым капризам избалованной дочери.

      Диверий отправился верхом. Он решил не использовать свои драконьи крылья, чтобы не привлекать лишнего внимания. Да и Дух его никогда не был особо силен, неизвестно, смог бы он в обличии Дракона выдержать дальний перелет. Даже его верный скакун, за резвость и вороную масть прозванный Штормом, порядком устал, когда они добрались до места.

      Чем ближе к университету был Диверий, тем сильнее менялась погода. Фрикайленд встретил князя совсем пасмурным небом. Свинцовые тучи тяжело нависали над громоздким старинным строением, животами цепляясь за острые шпили башен. Защитное заклятие пропускало на территорию университета только преподавателей и студентов, а также любого представителя рода Драго – одна из многочисленных привилегий правящего Клана.

      Стоило князю спешиться, как узду мягко забрали из его рук невидимые услужники, и Шторм послушно двинулся в стойло, радостно предвкушая и заботливую чистку, и сытый крепкий сон. Подстегиваемый злобой и честолюбием, но считая, что действует исключительно из благородных побуждений, Диверий сразу направился по плохо освещенному сырому коридору к спуску в Библиотеки. Университет выглядел пустым. Такой испокон веков была философия его существования – все: и обитатели, и гости, попадали здесь под заклятие уединения и оставались невидимыми друг для друга. Князь приблизился к видневшемуся в полу круглому зеву бездонного колодца. Вниз вела крутая спиральная лестница. Он помнил это место очень смутно: всего один раз он был тут – еще ребенком, с родителями, во время экскурсии для будущего студента. Тогда юная волшебница, указав на лестницу, торжественно сообщила, что это вход в те самые священные легендарные Библиотеки Фрикайленда. Всеведающие и вездесущие. Место концентрации самой чистой, первозданной Магии Долины. Но до самих Библиотек они не дошли. Потому что он испугался и разревелся, и его поскорее увели. Сейчас перед крутым спуском в неведомое стоял уже взрослый сильный мужчина. И все же Диверий снова ощутил на мгновение нервный холодок, пробежавший по загривку. Князь откинул плащ на плечо, одернул край кожаной куртки. Он больше не мальчишка. На кону судьба всей Долины. А главное – его судьба!

      Осмотревшись, Диверий не увидел ни одного переносного факела, чтобы осветить спуск.

– Ну что ж, пойду на ощупь! – он решительно ступил на первую ступень. И вдруг факел, висящий чуть ниже на стене, неожиданно вспыхнул голубым пламенем. По мере спуска Диверия, они загорались один за другим, освещая путь вниз неприветливым ледяным светом, и тут же затухали, оказавшись за спиной гостя. Постепенно запах сырости сменился тонким ароматом иланг-иланга и сирени.

      Сойдя с последней ступени, князь оказался перед тяжелой завесой из изумрудного бархата, скрывавшей вход в просторную круглую комнату. Ярко освещенную, хоть источник света было и не разглядеть, и сплошь заставленную книжными шкафами. Из комнаты высокие, широко распахнутые двери вели к бесконечным стеллажам миллиардов книжных полок, которые уходили ввысь и в глубину одинаково далеко, постепенно растворяясь в темноте. Если читатель в своих поисках углублялся в эти дебри, то за ним медленно плыл в воздухе голубоватый огонек. В центре комнаты стоял крепкий и приземистый дубовый стол, обтянутый травяного оттенка бархатом, того же оттенка был ковер, в котором буквально утопали стопы Диверия – таким он был толстым и пушистым. Настолько же и пыльным. Густой запах ароматического масла с яркими нотами иланг-иланга и сирени плотно переплетался с ароматом древней магической книжной пыли. Князю рассказывали, что Библиотеки сами являли книги, которые считали необходимыми для читателей, переступавших их порог. Книга, с ответом на волнующие Диверия вопросы, должна была просто лежать на этом самом дубовом столе, когда он вошел в комнату. Но там было пусто.

      Князь замер в недоумении. Он рассчитывал на помощь Древней Магии Долины в устранении вопиющей, по его мнению, несправедливости. «Возможно, я что-то неточно помню и к Библиотекам надо как-то обратиться…» – подумал он, рассеянно оглядываясь.

– Я хочу узнать… – голос прозвучал как-то робко, и князь поперхнулся на полуслове. Он взял себя в руки, прочистил горло и решительно, почти повелительно обратился в пространство перед собой: – Я князь Диверий. И я ищу информацию о законах Сочетания Союзом Нежности Монарших Особ, а также о способах расторжения этих союзов.

Стол все так же пустовал. Ничего не происходило. Князь кожей ощутил, как Библиотеки насмешливо игнорируют сам факт его присутствия. Всеведающие и вездесущие! Еще какое-то время Диверий ждал, нервно барабаня пальцами по бархатной обивке стола, внутри нарастали злоба и обида. Теперь к этим чувствам начала примешиваться растерянность. Даже бесплотные духи Библиотек унижали его и потешались над ним! И идти за помощью было больше некуда, негде найти единомышленников. Диверий в сердцах обрушил на травянисто-изумрудную столешницу оба кулака, и бархат обивки мягко поглотил звук удара, не нарушив священной тишины Библиотек. Никогда раньше отчаяние и злость не кипели в князе с такой силой. Он поднял голову и увидел в проеме высоких распахнутых дверей, как из глубокого мрака, в котором терялись стеллажи с книгами, к нему стремительно приближался одинокий голубой огонек. Он не знал, что его сильные негативные чувства подействовали как самый настоящий магнит. Силуэт постепенно проступал, походя на черную непроглядную тень, которая поглощала падающий на нее свет. Но вот оптическая иллюзия отступила, и перед Диверием оказался мужчина, облаченный во все черное. Его улыбка была радостной, но глаза сверкали не добро. Он потирал одной рукой с узловатыми пальцами другую. Нос был длинным и острым, с крючковатым кончиком, нависающим над верхней губой. И первым порывом князя было убраться как можно дальше от этого странного и мрачного типа.

– Не торопитесь уходить, князь, – бархатным и мягким, словно тот же ковер под ногами, голосом начал незнакомец. – Скорее всего, я могу быть вам полезен. – Он подобострастно склонил голову перед Диверием. Уязвленные гордость и честолюбие не давали князю покоя. Драго недоверчиво осматривал неизвестного, подыскивая другие варианты добиться желаемого. Других не было. Потому князь внимательнее присмотрелся к мужчине. «Наверняка местный, видимо маг. Может, он действительно окажется полезен? Расскажет, как пользоваться этими Библиотеками, или сам найдет нужные мне своды законов?» В конце концов, мысль о возможности получить помощь служащего университета даже принесла князю облегчение.

– Кто ты, и как ты можешь быть мне полезен? – Выпрямив осанку и подняв подбородок, небрежно бросил Диверий.

      «Максимально банальная и примитивная уловка, и всегда работает… Хочешь заполучить кого-то в должники – убеди его, что собираешься служить ему», – подумал незнакомец в черном и ответил:

– Меня зовут Юсый, Карилий Юсый, ваша светлость… Я местный ученый , Маг и сторож Библиотек с незапамятных времен… – Все это Юсый боголепно бормотал, не понимая головы, при этом ухмыляясь, с какой легкостью сегодня он заполучит лакомый кусок. – Библиотеки прислали меня из другого конца читального зала.

– Так значит, персональный советник. О такой услуге мне не рассказывали, – Диверий довольно хмыкнул.

      Он был прав. Библиотеки поддержали его. И еще как! Не просто книгой или запиской – они прислали ему древнего и сильного волшебника. Не надейся, Совет Хранителей! Этому Союзу не бывать!

– Как бы персональный советник… Да, – мягко вторил ему Юсый. – Что же, выходит, вы ищите способ разорвать Союз Нежности принцессы и этого… – Он мгновение помедлил, выуживая нужные слова из мыслей самого Диверия. – Портового воришки?

Диверий довольно оскалился. Ублажать тщеславие власть имущих – в этом искусстве Юсыю не было равных.

– Да, я считаю этот союз незаконным и хочу получить тому документальное подтверждение. Чтобы его аннулировать и бросить щенка гнить в темнице Кастельбельвера. – Князь подумал, что с удовольствием бы сейчас присел. Наконец сказалась усталость от долгого путешествия верхом.

Повинуясь незамысловатому жесту Юсыя, возле стола появилось два кресла, и Диверий, искренне обрадовавшись, устроился в одном из них, жестом разрешая магу занять второе. Тот робко стоял, как бы ожидая разрешения присоединиться к монаршей особе, и радостно принял приглашение. Можно было продолжить разговор.

– Увы, Союз Нежности между принцессой и этим щенком заключен абсолютно законно, на основе редкого Большого Чувства. Их Духи объединены Древними Магиями Долины навсегда. И расторгнуть Союз без искреннего желания хотя бы одного из них – невозможно, – тихо отчеканил маг и тут же поднял глаза на князя.

От неожиданности Диверий, который счел, что все уже решено и остались формальности, опешил. Юсый чувствовал, какова на вкус его пульсирующая злоба, заполняющая пространство вокруг. Он смаковал.

– Что за шутки? Зачем ты мне морочишь голову? Тебя прислали Библиотеки, потому что мне нужна информация!

– Прислали сообщить, что это невозможно. Ни одним законным способом. – Юсый немного подался вперед и заговорщически продолжил: – Но вполне исполнимо более-менее незаконным… Я очень сильный Маг, я могу обходить даже некоторые законы Магии, уж тем более – законы териантропов. – Глаза его снова блеснули.

Диверий не был глупцом. Он прекрасно понимал, что за этим следует.

– И какова твоя цена? – Сразу перейти к делу было проще для всех. Князь не любил долго растягивать разговор и расшаркиваться, тем более с такими лизоблюдами.

– Я могу наделить вас сверхмощными способностями и знаниями, необходимыми для совершения желанного. Вам всего-то надо согласиться принять в себя Темную Сущность. – Юсый постарался говорить максимально буднично, но голос предательски дрогнул: заполучить Драго в носители – вот это был бы успех!

Но Диверий категорически замотал головой, даже выставил вперед руку.

– Ну уж нет, никого в меня подселять не надо. На подобное я никогда не соглашусь. Я не очень силен в магии и никогда не хотел быть Магом. Мне ни ваши умения, ни ваши знания не интересны. Я государственный служащий, практичный политик. Мне нужно, чтобы у Стола Правления были великие умы, а не великие, но непонятные и неконтролируемые, силы.

Юсый от досады даже клацнул зубами, как акула вслед ускользнувшей из-под самого носа добыче. С минуту он сидел молча, сосредоточенно размышляя, сгорбившись и погрузившись в себя. Но потом снова просиял лебезящей улыбкой.

– Я могу выполнить всю работу сам, конечно… И к Столу Правления придете Вы – великий ум, которого заслуживает Долина. Но закон Магов гласит, что каждый труд должен быть оплачен соразмерно. А это много, много труда… – он снова помедлил.

– Называй свою цену! – рявкнул готовый уже почти на все Диверий.

На столе, повинуясь жесту Юсыя, появилась чернильница, ручка с серебряным пером и плотный пергамент, чьи края были поедены временем и книжными червями.

– Извольте: самый стандартный договор… – Маг взял пергамент, покрытый сотнями строк, заполненных мелкими витиеватыми буквами. Крупно значились имена и титулы князя и Юсыя, а также слова «успешное выполнение задания магом, максимально длительный срок, добровольное согласие обеих сторон»… Там и тут, тыкая желтым ногтем в текст, Юсый быстро и максимально невнятно пояснил: – Согласно оному контракту я занимаюсь вашим вопросом и – исключительно взамен на его успешное решение в кратчайшие допустимые сроки – вы становитесь моим покровителем, вследствие чего, способствуете мне в разрешении возникающих трудностях или помогаете по мере поступления от меня незначительных просьб…

Диверий подписал бы сейчас что угодно. Мысль о безродном Супруге принцессы, готовящемся ступить к Столу Правления, распирала его изнутри, накаляя внутренности и мозг ненавистью и отупляющей злостью. Он взял серебряное перо, но чернильница оказалась пуста. Князь раздраженно глянул на Юсыя.

– Простите, формальности. Тут все по классике… Извольте, – Маг поместил указательный палец князя на маленький шип, выступающий из ручки, укол – и по тонкому желобу кровь Диверия заструилась в перо, неаккуратно капнув на пергамент. – Вот тут, – все тем же корявым когтем Юсый указал, где ставить подпись. Диверий небрежно махнул пером. Тонкие линии росчерка занялись голубым пламенем, стоило ему закончить. Юсый улыбнулся – больше не лебезяще, но хищно и триумфально.

– Да будет так.

Он вдруг вырос, сделался страшным, угловатым. Воровато оглянувшись, Юсый длинными пальцами свернул контракт в трубочку и быстрым движением спрятал в складках черного балахона, больше похожего на огромные сложенные крылья.

– До встречи! – выкрикнул Маг и исчез, сопровождаемый холодным раскатистым хохотом. Диверий вжался в кресло. К своему стыду, он испугался до колких мурашек, совершенно по-мальчишески. Придя в себя, князь поторопился прочь из странного места. Никогда не нравились ему ни Магии, ни расположенные к ним териантропы! Но, в целом, он решил, что все сложилось хорошо.

****

На обратном пути Диверий уже не ощущал себя настолько довольным, как накануне. И не столько оттого, что заключил сомнительный контракт, подписав его кровью. Большей частью его досада была вызвана тем, что этот Маг Карилий Юсый, и все его поведение, и сам вид его не производили серьезного впечатления. Князь так долго разубеждал себя в толковости Юсыя, что вконец перестал ему верить, совершенно искренне решив, что это был какой-то глупый розыгрыш, проявление специфического, чувства юмора обитателей Фрикайленда.

Прервав размышления наездника, Шторм шарахнулся в сторону и встал на дыбы, пронзительно заржав. Диверий чудом удержался в седле. Чем-то до невозможного сильно напуганный жеребец рванул с места в галоп. Все попытки князя успокоить лошадь терпели крах. Шторм совершенно не слушал его, не слышал, не реагировал на его команды, подаваемые голосом и жестами. Казалось, он бежал от самой смерти. Но на деле вышло наоборот – Шторм несся прямо в ее объятия. Ветки хлестали князя по лицу, царапая и ослепляя, дороги было не разобрать, коня не направить и не усмирить. Вдалеке, на тропе, прямо на их пути показался силуэт. Сумасшедшим галопом, невидящий ничего перед собой, совершенно ошалелый скакун стремительно приближался – и вот уже стало видно, что это стоит женщина. Стоит совершенно неподвижно.

Князь что есть сил закричал:

– Посторонись! В сторону!

Но столкновения было не избежать. Диверий ничего не мог поделать. Он крепче стиснул в руках узду, пригнулся к холке своего любимого скакуна и зажмурился.

Издав дикий, почти териантроповский вопль, живное снова вскинулось на дыбы, резко затормозив прямо перед женщиной и рухнуло на землю. Без Духа. Бедного Шторма ужалила черная гадюка. Змея, невероятно редкая в Долине, обладающая смертоносным ядом. Он сначала испугался боли от самого укуса, а потом, от его скорого бега, яд втрое быстрее распространился по крови и умертвил его.

Но на этом неприятности Диверия только начинались. Падая, великолепный вороной и уже бездыханный верный друг придавил князя. Массивная туша скакуна, верой и правдой служившего ему столь долгие хиты, раздробила правое бедро потомственного Драго. Боль была невыносимая. Остановившая Шторма женщина в длинном плаще, песочном на вид, двинулась в его сторону. Вокруг столбом все еще стояла пыль, поднятая копытами жеребца. От боли в бедре кружилась голова. «Товоконий и придворные наверняка будут меня искать», – промелькнула мысль… Самому из-под мертвой лошади было никак не выбраться… «Кто это?» Женщина откинула капюшон и обратила на князя взор сияющих фиалковых глаз, согретых закатным солнцем и улыбкой. Золотые кудри падали на ее молодое лицо, и игравшие в них лучи садящегося солнца придавали образу неземное сияние.

– Не волнуйся, я помогу тебе… – тихо произнесла она, стараясь столкнуть тушу мертвого жеребца. Сил ей явно не доставало. Она склонилась над пребывающим в шоке Диверием. Он пытался высвободиться, нервно дергаясь из стороны в сторону, подвывая от боли и бессилия. В этом состоянии он ни за что не смог бы обернуться. Ее горячая, немного влажная ладонь погладила лоб. Она взяла лицо князя в ладони, ловя мечущийся взгляд.

– Успокойся, князь. Смотри на меня, смотри на меня. Вот так. Слушай мой голос. Я помогу тебе. Только успокойся.

Диверий послушно прекратил метания, все еще подвывая и постанывая. Женщина достала из нагрудного кармана пузырек с ярко-алой жидкостью.

– Выпей, – откупорив, она поднесла пузырек к губам князя, перемазанным пылью и запекшейся кровью. Резкий незнакомый запах заставил его сначала отвернуться. Диверий был почти в бреду от боли.

– Пей! – повелительно скомандовала женщина, и он открыл рот. Влитая жидкость немного защипала разбитую губу и мгновенно одурманила князя, боль сразу начала отдаляться и затихать. Затягиваемый туманом зелья Диверий видел, как женщина взвилась ввысь и, подняв за собой маленький песчаный вихрь, приземлилась перед ним на мягкие лапы, обернувшись большой Песчаной Львицей. Шерсть золотилась на свету закатной зари. Диверий искренне восхитился грацией Львицы, не в силах отвести завороженный взгляд. Она оттащила в сторону мертвого Шторма, бережно взяла князя за шиворот кожаной куртки и осторожно забросила на свою широкую спину. От Львицы пахло теплым золотистым песком и совсем тонко – шалфеем. Диверию показалось, что боль в ноге прошла полностью – на самом деле она просто вышла за пределы доступных териантропу чувств. Еще мгновение он блаженно вдыхал тепло своей спасительницы, прежде чем сознание окончательно покинуло его.

Ее небольшая хижина примостилась у самого края деревеньки, принадлежавшей Львостаи. Диверий открыл глаза словно в середине крепкого сна, до конца не просыпаясь. Внутри хижины было очень уютно и опрятно. Пахло фиалками.

– Я живу одна, – подтвердила догадки Диверия женщина, протягивая ему чашу с настоем из целебных травеньев.– Меня зовут Неония. Я Пророчица и Целебница Львостаи. Рада приветствовать великого князя Диверия, приемного сына правителя Товокония, в наших краях, – согласно этикету, следовало склонить голову, но Львица ограничилась легким кивком.

– Откуда ты узнала, кто я? – удивился Диверий, нашаривая губами край чаши. Чистый вкус терпкого напитка, ни грязи, ни крови – она умыла его лицо, и обтерла тело. Сонный дурман постепенно рассеивался, а с ним и действие обезболивающего зелья. Поврежденное бедро остро напомнило о себе. Сколько же он проспал? Князь осмотрел себя: Неония переодела его в свежую длинную рубаху, туго перевязала ногу, крепко зафиксировав между двумя ровными досками.

– Все просто, всезнание – мой хлеб. Я ждала тебя на той тропе, Диверий. Если бы Шторм и дальше нес тебя – в конце пути ты отпустил бы свой Дух, как и бедный твой конь. Но я решила прервать его бег раньше. У Судьбы было два пути, и она дала мне выбрать наш, – Неония открыто улыбнулась. Что-то манило и опьяняло в этой молодой женщине. А может, это травенья снова одурманили Диверия, но ему показалось, что птицы за окном запели в унисон с шумом деревьев и воздух наполнился сладким малиновым запахом, смешавшись с шалфеем. Нежные пальцы коснулись его щеки.

– Я вылечу твое бедро, князь. И подарю тебе сына… —тихо сказала Неония. – Таков наш путь.

Сладкие уста ее примкнули к его жестким, обветренным и потрескавшимся губам. И боль снова отступила.

****

      Товоконий не искал Диверия. Он прогнал его и решил, что князь послушался. Впервые за все время. Правителя огорчала размолвка с князем, ведь Диверий был ему как сын. Но своими угрозами он пересек последнюю границу, и Товоконий никак не мог этого простить. С другой стороны, радостные хлопоты вокруг коронации дочери и ее избранника, необъятное счастье влюбленных – все это наполнило дворец особой атмосферой счастья и полностью вытеснило Диверия из мыслей Товокония. Никто о нем не вспоминал.

Если бы Диверий думал об этом, он наверняка очень бы расстроился. Злился бы снова. Бесился. Жаждал мести, ощущал себя преданным. Но он, в свою очередь, не думал ни о дворце, ни об Измульдине, ни о Товоконии… Для князя жизнь стала легка и хороша. Звеняще золотистая, кружевная, как волосы Неонии. Теплая и ягодная, как ее кожа, и сверкающая самоцветом, как ее фиалковые глаза. Он понял, что никогда не было у него Большого Чувства к принцессе. Это было просто увлечение, желание заполучить и обладать. Собственничать. Неонию князь искренне Вознежил. С ней хотелось делить счастье, которым она же его и наполнила. Он больше не испытывал привычного страха не соответствовать высокому чину или не оправдать ожиданий, не чувствовал зависти, признавая более умелых и успешных, искренне ими восхищаясь.

Неония не рассказывала никому о своем жильце, в деревне знали только о том, что она лечит кому-то очень тяжелый перелом. Князь долго не мог даже встать, но время шло, и нога срослась. Львица заставляла его делать упражнения. Постепенно, от первых движений, полных боли и отчаяния, Диверий снова продвинулся к возможности ходить. Вначале с костылями, затем с тростью. Трости было суждено остаться с ним навсегда. Но даже встав на ноги, князь держался в стороне от других териантропов. Его вполне устраивало уединение с Неонией. Они прогуливались по Чащному Лесу, как ему думалось – только вдвоем. Но тем временем новая жизнь уже теплилась под сердцем пророчицы Львостаи. Другие жители деревни так и не узнали никогда, кого лечила Неония. Гордые львы с уважением относились к личным границам любого живного.

Диверий не только обрел взаимное Большое Чувство с Неонией, но пришел к гармонии с самим собой. Негласно они с Неонией вступили в Союз Нежности и прижили детеныша, которому львица даровала свет в начале Зеленого Времени.

Втроем они были совершенно счастливы.

И только иногда князь вспоминал о заключенном контракте. Он знал, что в Цкеноде все готово к коронации, которую назначили на середину Листьепадного месяца. И новости о том, что Измульдина уже на крайних сроках беременности, тоже достигли его. Такая общая счастливая картина жизни во дворце, окончательно убедила его, что контракт с Юсыем был всего лишь глупой шуткой. Розыгрышем. «Древние Магии Долины не откликнулись на мой зов, а Юсый всего лишь решил воспользоваться моим жалким положением, чтобы позабавиться, да потом рассказывать о глупости и наивности князя и веселить компанию таких же странных магов, скучающих в стенах университета над своими бесконечными учебниками и магическими упражнениями, никому не нужными в Долине в наше время. Шутка, чтобы развлекать никому не нужных магов…»

Жизнь была наполнена самыми яркими и сочными красками, самой трогательной нежностью и домашним уютом, которых раньше Диверий даже представить себе не мог. Пока в один день все не изменилось.

С утра Неония отправилась в Цкенод, посмотреть на Коронацию новых правителей да заодно сдать в лавку травеньевые настои и сухие смеси, изготовленные ею. Князь наотрез отказался лететь и остался дома присматривать за сыном. Детеныш был невероятным счастьем: очень смышленый, сказочно красивый, розовощекий, пухлый, улыбчивый карапуз. Диверий поминутно целовал его в макушку, покрытую золотым курчавым пушком. Борода князя щекотала карапузу ухо. Малыш отзывался звонким смехом и тянул к отцу ручки, стараясь ухватить кончик черной щекотной бороды. Неонии не было до глубокой ночи. Когда малыш уже тихо сопел в кроватке под мерный шум сильного ливня, Львица появилась в проеме двери, резко распахнутой настежь. Глаза ее были красные от слез, грудь в промокшем насквозь лифе часто вздымалась, в запутанных волосах, с которых струйками стекала дождевая вода, застряли тонкие веточки и мокрые осенние листья. Неония бежала сквозь Лес, срезая дорогу самым коротким путем. Диверий бросился к Вознеженной с покрывалом, забыв про трость:

– Что произошло, Душа Моя? Моя нежная, ты же вся дрожишь! Сейчас, сейчас, – он усадил ее за стол, укутав в покрывало, захлопнул дверь, поставил чайник. Неония только наблюдала за ним, совершенно не замечая своей дрожи. Ее глубокие фиалковые глаза были наполнены грустью до краев. Но она уже взяла себя в руки и не дала бы больше никогда выхода этой грусти в виде слез.

– Новый правитель Долины, Супруг принцессы… Он исчез… Его не видели уже много дней, но скрывали от всех… И все еще скрывают. Ведь должна была быть Коронация, а его нет… Принцесса болела и не вставала с момента его пропажи. – Неония наконец выдохнула, собралась. Князь обернулся и молча ожидал продолжения. Под ложечкой засосало. Было ощущение, что его все-таки догнали и поймали. Как ни старался он убежать. Ощущение затравленности. Грусть из глаз Вознеженной перетекла в его собственные лимонные глаза. Он смотрел на Неонию, и его вертикальные зрачки медленно расширялись. «Как же она прекрасна…» – с грустным восхищением подумал Диверий. Она встала, сбросила покрывало и быстро начала снимать липнущую к телу, совершенно мокрую одежду: расшнуровала корсет, стянула юбки, рубашку, подштанники – и осталась стоять обнаженная посреди светлой комнаты, такая бледная, почти прозрачная. Князь заключил ее в своих объятиях и долго, мучительно нежно целовал, не отпуская…

– Я была в лавке травницы Лирии, когда туда вбежала придворная знахарка. Я знаю ее много хит и обрадовалась нашей встрече. Она тоже, но совсем по другой причине. Она позвала меня с собой, во дворец, и оказалась права – лишняя пара умеющих рук там не помешала… Но изменить ничего было нельзя…

Позже Неония лежала, тесно прижавшись к Вознеженному. Воспоминание о пережитом все еще заставляло ее вздрагивать. Смотреть в глаза Диверию, рассказывая это, было бы вообще невыносимо. Потому она старательно прятала лицо у него на груди и испуганным шепотом продолжала свою историю.

Вознеженный принцессы пропал, и Товоконий решил, что он струсил, испугался ответственности правления и бросил его дочь. Как есть, почти готовую даровать свет их детенышу. Накануне Коронации. Унизил, бросил, предал… Бедняжка Измульдина… Она до последнего вздоха верила, что это не так… Она знала.

– До последнего вздоха?! – в ужасе переспросил Диверий, удивляясь чужому сиплому голосу, который услышал. Сердце бешено билось. Он сделал ужасную вещь! Он натворил что-то по-настоящему ужасное и совершенно необратимое!

– Сегодня утром Товоконий пришел в покои принцессы, желая убедить ее позабыть прохвоста и пройти Коронацию самой. А со временем избрать другого Супруга. Они повздорили, очень крепко повздорили, и детеныш не выдержал такого напряжения. Столько злости, боли и отчаяния вокруг… Схватки начались на десять недель раньше срока! Детеныш родился без Духа… Измульдина была безутешна… Когда знахарка привела меня – принцесса еще была жива… – Неония снова прервалась, переводя дух и прячась от ужасных событий на груди Вознеженного. Она понимала, что это последняя ее возможность вдыхать его аромат. Стараясь как можно более детально его запомнить – миндаль, мед и лимон… свежий и сладковатый запах… она вдохнула глубоко-глубоко, а ее следующие слова навсегда поставили точку в их чудесной, идеальной совместной жизни. – Измульдина умерла в полночь, рыдая, взывая к Вознеженному, которого так и не было рядом… Умоляя принести ей ее детеныша… А следом за ней, сразу, как только сообщили о смерти дочери и внука, отпустил Дух Товоконий. Сердце не выдержало. Дух просто вырвался из него – последним диким воплем. До сих пор слышу его… Весь дворец дрогнул, свечи потухли в каждой зале… Пробрало таким холодом, что мне показалось, в этой полуночной тишине кто-то громко расхохотался… Чего только нервы не сделают…

Последнее мгновение их общего тепла неумолимо утекло. Вернуть ничего было уже нельзя. Остались только воспоминания. И детеныш, тихо всхлипнувший во сне, словно хлебнувший густой грусти, наполнившей комнату. Пламя в очаге весело и беззаботно потрескивало и плясало, облизывая толстые поленья. Диверий сел, нежно погладив макушку Неонии напоследок. Его лицо застыло в жесткой, ничего не выражающей маске. Внутри разгоралась ненависть. Ненависть к себе. Что он натворил! Пора была обсудить план, будущее. Исходя из того, как сложилась Судьба теперь. Он рассказал Неонии о том, как заключил сделку с Юсыем. Но львица не зря была пророчицей Львостаи:

– Не многое из этого является новостью для меня. Но я ценю твою откровенность, – ответила она на его признание.

– Наш сын – прямой наследник Стола Правления, Неония! Идем со мной в замок – и мы заступим на престол и будем править Долиной, – он начал, но заранее знал ее ответ.

– Диверий, я вознежила тебя и отдала тебе свой Дух. Я подарила свет нашему детенышу … – тепло пропало из голоса Неонии, теперь уже навсегда, в нем звучала холодная сталь. – Но за свои ошибки ты будешь расплачиваться сам. Наше дитя взойдет к Столу Правления, когда придет момент. Когда он будет достаточно силен, чтоб отстоять свои права и свое Королевство. Он придет к тебе в день своего восемнадцатихития, закончив положенное после Донития обучение. Он окрепнет, получит свои дары от Натуры и все необходимые навыки от Учителя, а также защиту самого сильного мага в Мире териантропов… И только потом придет. Возможно, с ним приду и я. Если ты раскаешься в своем проступке и искупишь его. Сейчас же стоит нам открыться – и те силы, с которыми связала тебя твоя глупость, испепелят наше дитя одним только взглядом… Прошу, – холодно говорила Неония, – забудь о нас. Держи то, что было, в тайне. Сам расплатись за свои ошибки, Диверий… Твой сын сможет все изменить для Долины. Но никто уже не сможет ничего изменить для тебя… – две золотые слезинки скатились по щекам Неонии с этими словами. – Прощай, Вознеженный мой. Судьба даровала нам так мало времени. Но я была счастлива делить с тобою каждый миг…

– Но как ты собираешься скрывать его? Вертикальные зрачки если не сразу выдадут в нем Драго, то как минимум будут бесконечно вызывать вопросы у всех, кто с ним столкнется.

– Отчего им выдавать в нем Драго? Ты, верно, позабыл, что из всех кланов, такие глаза присущи еще одному, не только Драго. Да и териантропы в Львостае никогда не станут лезть с расспросами. Тем более ко мне. Я найду способ растить нашего детеныша в безопасности и радости, Вознеженный. Но ты должен обещать, что позабудешь о нас… Иначе даже из твоих мыслей недруги смогут выудить наши образы, и тогда жизнь твоего сына будет так же коротка, как жизнь дитя Измульдины… Его постигнет та же участь, что и бедняжку принцессу. Не рискуй им. Забудь нас.

Поклявшись Неонии хранить их Союз и дитя в тайне, нежно поцеловав напоследок свою семью, Диверий обернулся драконом и полетел в сторону Цкенода, в замок. Неония стояла в дверях, долго наблюдая за тем, как блеск молнии освещал его лимонно-желтую чешую и мерное движение мощных крыльев. Потом только его силуэт. Потом далекая точка потерялась в миллиарде таких же точек – дождевых капель, – и Неония затворила дверь.

****

      Возвращение Диверия обрадовало и успокоило паникующих чиновников и Хранителей. Грусть, отчаяние и ужас от произошедшей трагедии долго витали по всей Долине. Жители пребывали в глубоком трауре на протяжении целого хита. Совет принял единогласное решение – Диверий был единственным Драго и единственным наследником Стола Правления. После необходимого траура был назначен день Коронации Диверия.

Тронная зала была скромно убрана для Коронации, Диверий сам так распорядился. Он не хотел устраивать большого празднества, хоть Совет единогласно решил, что для поднятия общего Духа Долины, чтобы помочь народу забыть горе и начать новую жизнь, териантропов следует взбодрить пиром и балом. Пир Диверий разрешил. Бал тоже. Но организовал все очень скромно.

С момента последней ночи рядом с Неонией и сыном очертания предметов для Диверия стали нечеткими, и картина мира оказалась навсегда поддета алым, подточена гнилью. Даже пахло гнилью. Каждый шаг к трону, во главе Стола Правления, каждое слово пафосной речи встречавшего его Совета, каждое «гип-гип ура» на площади, из толпы, которую новому Правителю следовало приветствовать… Каждое мгновение этого дня острым осколком с неровными краями врезалось в Диверия, причиняя физическую боль.

– Да здравствует Король Диверий! Призванный служить своему народу верой и правдой! Да здравствует Драго! – скандировала толпа териантропов. Они повторяли эти слова в трактирах и на улицах, передавали от детей к старикам и верили, что беда позади.

Бесконечное чувство вины, неизбежная ответственность за случившееся… За смерть близких – смерть в муках, с переполненным болью сердцем и Духом – вот чем была для Диверия эта корона. Он совсем не хотел ее. Не такой ценой.

Он не мог уйти в покои раньше, чем бал завершится, и только когда звуки затихли и дворец показался пустым, Диверий оказался в спальне. Один. Похудевший, осунувшийся, словно привидение, тихо брел он к кровати, на которой раньше спал его названный отец… Одежда висела на нем так, что казалось, внутри рубашки никого нет. Руки дрожали. Он знал, но все еще надеялся… Стоило взяться за покрывало на постели, как сзади раздался знакомый холодный хриплый хохот.

Правитель Диверий обернулся. У камина стоял черный большой угловатый Маг.

– Юсый… – одними губами прошептал Диверий. Самое страшное сбылось. Это все было по-настоящему. И это была его вина. Только его вина.

– Рад, что ты меня помнишь, – развязно кивнул Юсый. Он подошел к полке с графинами и налил себе янтарный еловый сок в тонкий хрустальный бокал. Паясничая, Маг приподнял бокал, провозглашая тост: – Да здравствует король Диверий, обязанный служить мне верой и правдой.

Глава 2

      Лакония лежала совершенно обессилевшая. Сознание то и дело покидало ее, и женщина погружалась в короткий беспокойный сон, в котором заново переживала обрывки предыдущих нескольких часов мучений. Вдруг приходя в себя, она лихорадочно обшаривала взглядом освещаемую вспышками молний комнату, ощупывая руками покрывало в поисках чего-то или кого-то. Снова убеждаясь, что она совершенно одна, Лакония отчаянно вздыхала – сил не было даже на стон. Она так хотела крикнуть, позвать, спросить. Детеныш? Нигде нет детеныша… Острота страшного предчувствия выбивала почву из-под ног сознания Лаконии, и от страха она опять впадала в беспокойный сон…

Ей виделось, как над ней склоняется знакомое лицо, и Вознеженный ласково приговаривает: «Ты молодец, ты умница… Еще немножко… Я рядом». Его родная теплая ладонь вытирает испарину со лба. У изножья постели возится деревенская повивальная Жапка, низкорослая, с выпученным глазами и зеленоватой кожей, она ворчит себе под нос что-то о слабом Духе Лаконии, о глупости Мудрого Лиса, который позволил жене снова пытаться даровать свет детенышу… Но во всех этих обрывках воспоминаний нет самого важного: Лакония не слышит крика. Такого желанного крика нового живого существа… И тот же страх, что погружал ее в беспамятство, вырывал ее оттуда, стоило мелькнуть этим мыслям.

Минуты ожидания казались часами, часы длились как дни. Самое невыносимое было просто вот так лежать одной в полутемной комнате, зловеще озаряющейся вспышками молний.

Шум листьепадного ливня за окном становился невыносимым. Раскатистый гром пропитывал Лаконию ужасом. Комната наполнилась странными запахами и тенями, в глазах рябило. Потолок начал вращаться – сначала медленно, постепенно ускоряясь. Она почувствовала, что близится конец… Она только и успела позволить себе подумать: «Мне так и не показали мою малютку… Даже если детеныш отпустил Дух, они должны, должны были дать мне его подержать!..»

Из груди женщины вырвался вопль отчаяния. Слезы, так долго сдерживаемые слезы, хлынули горьким потоком, стоило ей все же подпустить к себе эту ужасную мысль… Горечь вселенской утраты навалилась на нее и начала душить. На полминуты дыхание перехватило… и выдох вырвался громкими грудными рыданиями…. Сквозь собственные всхлипы и вой Лакония услышала торопливые шаги за дверью… Распахнув ее настежь, в спальню вбежал Мудрый Лис. Ее Вознеженный, ее спасение! Мгновенно он осветил всю комнату, все почерневшее от горя нутро рыдающей женщины, разогнал тени и страхи: в одной руке Мудрый Лис держал ночник, ярко пылающий огоньком, другой же рукой трепетно прижимал к груди крохотный кряхтящий сверток!

Готовый уже было отлететь Дух Лаконии возликовал и крепко вцепился в тело, насыщая ее смыслом и желанием жить.

– Лакония, смотри, какая радость! Ты смогла, ты справилась!.. Малышке немного нездоровилось, даже Жапка не смогла ей помочь, но потом в моих руках произошло чудо, детеныш отогрелся и обрел свой Дух! Лакония, смотри сюда, милая… Это наша дочь! Малакиния, – он осторожно вложил сверток в руки Вознеженной жены, и сами Магии Натуры в тот же миг произвели поразительную перемену в ней. Еще мгновение назад она была на грани. Но взяв в руки теплый сверток с копошащейся малышкой внутри, Лакония обрела краски на лице и силу в мышцах. Хранитель видел – Дух ее постепенно становился крепче.

– Малакиния, – эхом повторила Лакония. – Наша умница, – радостно прошептала она, старательно сосредоточив взгляд на личике детеныша.

«Уже завтра маленькая Малакиния будет пахнуть только мамой и молоком. Главное – это счастье и покой, который мы сможем подарить этому лисенышу… Я навсегда благодарен тебе за спасение моей Вознеженной… Тебе и этому маленькому живному комочку», – думал мудрый Хранитель.

Так, в эту ночь три Духа были отпущены, но два были спасены…

****

      Жизнь маленькой Малакинии ничем не отличалась от жизни других лисят в деревне Лисоборотней. Надо заметить, что в целом териантропы Долины радостно поддерживали межродовое общение, и в столице, большом городе с гордым названием Цкенод, представители разных родов жили бок о бок. Но все же деревни и поселения в большей степени размещались по видовому родству.

Итак, когда нашей лисе исполнился третий хит, как и все детеныши териантропов, она отправилась в школу. Крепко держа узелок с обедом и письменными принадлежностями одной рукой, другой так же крепко держа за руку любимую старшую сестру Миланию, Малакиния гордо шла по улице. Успевая по пути показывать язык задиристым грызливым белкам, скачущим следом за ними по верхушкам заборов. Несмотря на завершение сезона сбора урожая, день выдался очень жарким. С раннего утра солнце светило в полную силу, и мухи устроили соревнование по громкожужжательству, проносясь над головами девочек и стараясь выдать максимально громкий жжжууужжж.

– Первый день в школе всегда непростой, – поучала лисенку сестра. – Не вертись за партой, не задирай одноклассников и не пререкайся с учителями, Малакиния. Не вставай из-за парты и не уходи из класса без спроса, внимательно слушай урок… Ты слышишь меня? – Милания посмотрела на младшую – та увлечено следила за полетом стрекозы, тем не менее, четко следуя за сестрой. – Понятно, – вздохнула Милания.

– Что? – Малакиния, отвлекаясь от стрекозы, посмотрела на сестру. Глаза ее были широко распахнуты, внутри больших зеленых радужек танцевали золотые крапинки. – Я слушаю, правда. «Не уходи без спроса и слушай урок», – повторила она с интонацией Милании, нахмурив брови и потрясая узелком с обедом в воздухе. – Видишь? Стрекоза приглашала меня поиграть, но я сказала, что не могу, что иду в школу учить уроки.

– Все правильно, нельзя отвлекаться на игры, когда надо учиться, – похвалила Милания.

Она все еще привыкала к способности младшей говорить с живными силой мысли, хотя что же тут удивительного: Малакиния – младшая из рода Хранителя, значит, ее способности к Магиям с годами будут расти все больше. Например, их отец – Мудрый Лис – видел Духов, которые не смогли отлететь после отделения от тела, и предчувствовал смену погоды. Милания не завидовала, она искренне гордились своей семьей и особенно своей маленькой сестричкой. И с нескрываемой гордостью она вела ее в школу. Будучи старше всего на три хита, Милания радостно и ответственно исполняла обязанности наставницы. Она и выглядела как настоящая старшая сестра: всегда аккуратно причесанные светло-русые волосы, убранные в длинную косу, внимательные голубые глаза, неустанно следующие за всеми движениями Малакинии, всегда чистая аккуратная одежда и тщательно вымытые шея и уши.

Малакиния же являла собой идеальное воплощение маленького хаоса; ее копну непослушно-рыжих волос с серебристо-белыми концами маме едва удавалось иногда расчесать и уж совсем никогда – заплести. Она всегда умудрялась измазаться, запачкаться и что-нибудь из одежды надорвать, хотя бы самую малость. Совсем не намеренно, но стопроцентно гарантированно.

Вот и сегодня за завтраком на свой новый наряд лиска опрокинула блюдце с малиновым вареньем и залила подол травным чаем и теперь, довольная, вышагивала в старом платьице сестры. Это было то самое платье, в котором Милания сама когда-то шла в школу впервые.

Новый день, новое место, новые открытия. Школа состояла из четырех больших деревянных домов со скрипучими полами, пыльными углами, шныряющими мимо мышами и большим внутренним двором для игр, обеденного отдыха и спорта.

Малакиния показалась себе такой маленькой, проходя через большие, грубо отесанные ворота, что невольно съежилась, но теплая ладонь сестры успокаивала. «Нечего тут бояться», – сказала она себе, и тут сзади раздалось «Б-бух!». Ворота захлопнулись с таким громким звуком, что обе девочки подпрыгнули и побежали в дом.

– Пойдем, я покажут тебе класс начинашек. – Старшая деловито шла по знакомому коридору. Малакиния не отставала, но активно вертела головой по сторонам. Хоть смотреть было особо не на что: школа изнутри была еще более унылой, чем снаружи: в коридоре царил полумрак, пахло пылью и залежалым хлебом. Из открытых дверей классов, мимо которых они проходили, в коридор врывались яркие полосы солнечного света, в котором кружили пылинки и мошки, и снова наваливался полумрак.

– Зато тут прохладно! – громко сказала сестре Малакиния, радуясь, что смогла найти в этом коридоре что-то хорошее.

Милания улыбнулась:

– Тут да, но ты подожди, когда окажешься в классе. Летом в них жара, а зимой мороз настоящий. Профессора называют это «закаливанием», а вот ученики считают издевательством. Но что поделаешь, такие правила. Вот мы и пришли. – Они приблизились к самой дальней комнате в конце коридора. Малакиния на секунду задержалась в тени и робко ступила на свет, лившийся из дверного проема.

Сначала глаза видели только пятна ярких солнечных лучей, и от них в носу защекотало.

Лисенка поморщилась, крепко зажмурилась и чихнула.

– Доброе утро, Милания. Здравствуй, Малакиния, добро пожаловать в твой новый коллектив, – мелодично прозвучал новый, незнакомый, но приятный, голос. Глаза привыкли к свету, и лисенка увидела тонколицую высокую красавицу в сером длинном платье. – Меня зовут профессорка Трысь, я воспитательница вашего класса.

Малакиния представляла свою профессорку низенькой, старенькой и кругленькой, такой, какой ее описывала Милания. И только сейчас поняла, что описывала-то сестра свою воспитательницу. А классы у них разные.

– Очень приятно познакомиться, – малышка вспомнила, чему ее учила мама. – Я Малакиния, младшая из рода Хранителей. Хорошего вам дня.

Профессорка расплылась в искренней улыбке.

– Какая ты воспитанная девочка. Это хорошо. Проходи же и найди себе место по душе. А ты, Милания, можешь идти в свой класс, спасибо за помощь.

Малакиния резко обернулась и крепко обняла сестру, не сдержав нахлынувших чувств. Но тут же отпустила и как ни в чем не бывало прошла по рядам парт в поисках свободного места. Оказалось, свободно только одно, в самом конце левого ряда, зато у окошка.

– Задавака, – буркнул какой-то мальчишка ей вслед.

«Наверное, не следовало представляться младшей из рода Хранителей, все и так это знают… Просто я растерялась…» – Малакиния сделала вид, что не услышала обидного слова, и села за парту. Все же она смутилась и постеснялась осмотреть остальных детей и классную комнату, вместо этого она начала торопливо доставать и раскладывать письменные принадлежности.

Впопыхах лиска дернула зацепившуюся за ткань тетрадь, и следом за ней из узелка вылетел выскользнувший из бумаги бутерброд. Описав живописную дугу в воздухе, он с громким шлепком шмякнулся на парту только что обозвавшего ее мальчугана, прямо в его открытую новенькую тетрадь, создав огромную кляксу из малинового варенья и масла. Лицо мальчишки исказили попеременно шок, испуг, удивление и, наконец, злость. Он повернулся к Малакинии, красный до корней волос. Весь класс залился громким хохотом. Прыснула даже профессорка Трысь. Малакиния же так и застыла с тетрадью в руке и узелком на коленях.

– Прости, я случайно. Я очень неуклюжая. Честно-пречестно, я не нарочно, – она искренне извинялась, но мальчишку это не волновало.

– Вы видели?! – завопил он. – Вы все видели! Она злюка! Такое случайно не может случиться, он три парты пролетел! Она специально запустила в меня бутербродом! И это младшая из рода Хранителя!!! Пффпфпфпфрр! – От негодования мальчик даже зафыркал. Класс все еще смеялся и изображал звук шмякающегося бутерброда.

Увидев негативную природу Духа этого мальчугана, Малакиния больше не извинялась, ей жалко не было ни его самого, ни его тетрадку. А вот бутерброд, бутерброд было очень жалко. Подумав, что теперь она осталась без обеда, лисенка едва сдержала слезы, мгновенно наполнившие глаза. Подбородок задрожал, и она вздернула его повыше – может, так никто не увидит. Но с голосом совладать не вышло, и он предательски дрогнул, выдавая плаксивые нотки:

– Хочешь, просто возьми мою тетрадь взамен, и забудем об этом. – Лиске показалось это правильным и мудрым решением в сложившейся ситуации.

– Что ж, это будет справедливо. Итак, обменяйтесь тетрадями и начнем урок, – мягко подытожила молчавшая ранее профессорка Трысь.

Малакиния гордо протянула свою тетрадь подошедшему мальчишке и грустно уставилась на лежащие теперь на ее парте бутерброд и чужую тетрадь. Она подняла хлеб: бо́льшая часть вкусной намазкииз сливочного масла и маминого варенья осталась на бумаге. Кое-как промокнувее хлебом, она отправила бутерброд обратно в сверток, ко второму кусочку, который так загадочно дал ускользнуть своему братцу. Потом слизала остатки варенья с листа, ибо сочла ужасным кощунством выбросить хоть капельку маминого варенья. Малина, которую мама так умело консервировала, на вкус немного отдавала древесными стружками, но, в целом, было неплохо, и настроение у лисенки улучшилось. Она вырвала испорченный листок, и перед ней оказалась чистая тетрадь. Мальчишка повернулся к лиске, торжествующе ухмыляясь. Малакиния показала ему язык. Урок начался.

****

– Скорее, Милания, мы еще успеемзастать папу!

Ускоряя шаг и подпрыгивая от нетерпения, маленькая Малакиния торопила сестру на пути домой. Ей очень хотелось погулять с Мудрым Лисом в Чащном Лесу, во время его вечернего обхода, прежде чем отправиться спать.

Вечерний обход примыкающей к территории поселения части Чащного Леса был давней традицией. Она родилась, когда по Долине бродили страшные Вовкулаки – жестокие ликантропы, чей Дух Волка был вне контроля и находился целиком во власти Ярости. Когда-то давно Темный Маг привел ликантропов в Долину из Другого Мира. В те жуткие времена вокруг поселений устраивали круглосуточный дозор, чтобы уберечь жителей от опасности внезапного нападения ликантропа. С тех пор прошло много хит, и уже давным-давно никто не видел вовкулаков: то ли они ушли восвояси, то ли их истребили жители Долины, но традиция вечернего обхода осталась. В деревне Лисоборотней его совершал Хранитель. Мудрый Лис любил прогуляться по Лесу в часы закатного солнца и часто брал с собой дочерей.

– …А знаете, мои маленькие лисятки, ведь дерева растут всю свою долгую жизнь, – рассказывал девочкам Мудрый Лис. – В отличие от живных, которые выросли до своего размера, а потом к старости могут еще и уменьшиться. Дерева сколько живут, столько и растут, потому мы зовем их Растущими, а нас и зверей – Живными…

– Получается, чем больше дерево, тем старше оно? – уточнила внимательно слушающая Милания.

– Все верно, – отец ласково погладил ее по голове, и они втроем продолжили прогулку. Он так же ласково гладил по шершавой коре дерева, мимо которых они шли, или аккуратно касался зеленой листвы. – А у гнезд грызливых белок всегда есть два выхода, они те еще хитрушки, – вдруг сообщил Хранитель, возвращаясь из своих размышлений.

– Это чтобы убегать от опасности! – добавила Малакиния, довольная тем, что сразу поняла, в чем хитрость белок.

Она очень любила эти прогулки, очень любила Чащный Лес, в нем пахло хвоей и всегда было прохладно в тени раскидистых дерев.

– И все же в нашей части леса дерева не такие большие, ведь мы берем их, чтобы строить дома. Наверняка в глубине, там дальше, дерева должны быть старше и бооольше… – рассуждала Милания.

– И мудрее, – Лис улыбнулся и заговорщически наклонился поближе к дочерям, доверяя им секрет. – Говорят, стохитные тубы вырастают просто огромными и даже обретают голоса, чтобы пересказывать то, что они успели навидаться и наслушаться за свои хиты. – Он многозначительно поднял брови, и лисицы ахнули от восторга.

– Так значит, дерева могут говорить, как живные? – Малакиния искренне воодушевилась этой идеей, – Я хочу расспросить их обо всем – всем! Дерево, расскажи мне, что ты видело? – тут же обратилась она к тоненькой березке, потянув за веточку, трепещущую на ветру листвой и налитыми сережками. В ответ дерево только осыпало ее маленькими золотистыми семенами.

– Думаю, эта березка еще не обрела своего голоса, малышка, – мягко рассмеялся Хранитель, – тебе следует обратиться к дереву потолще и пораскидистей.

– Насколько потолще?

– Ну, например, настолько, чтобы вы с Миланией вдвоем не могли его обхватить руками. Такое должно быть достаточно старым… – Хранитель резко обернулся, за его спиной зашелестела трава и хрустнула ветка. Он инстинктивно закрыл девочек собой. Из кустов показалась голова оленя, совсем молоденького, с большими черными глазами и худенькими рожками. Он медленно жевал, не отрывая взгляда от Лиса, но смотрел совсем не на него, а сквозь.

– О, Малакиния, извинись, пожалуйста, за нас перед этим чудесным живным, кажется, мы помешали ему ужинать, – отступая в сторону, попросил Хранитель.

Девочка послала оленю долгий взгляд в ответ, улыбнулась и кивнула. Олень еще раз осмотрел всех, мотнул головой и скрылся в кустах.

– Ну все, пора домой, ужинать и спать. – Лис взял дочерей за руки.

Малакиния всегда одной рукой держалась за папину ладонь, а второй теребила край широкого рукава его парчового, серебристого с голубым халата, и пальчиками обводила выпуклый узор замысловатой вышивки. Она делала так, будучи еще младенцем, засыпая под баюканье Мудрого Лиса в его больших руках. Маленькая Малакиния очень любила этот халат. Мудрый Лис тоже очень любил этот халат и носил его поверх любой одежды все время, если только речь шла не о такой работе, во время которой моно было его испортить или испачкать.

Ведь этот халат сшила и украсила узорами его Вознеженная Лакония в то самое время, когда под ее сердцем рос и креп детеныш, родившийся ночью, при свете молний листопадьевого ливня… И этот халат был единственным свидетелем тайны Мудрого Лиса и хранил ее вместе с ним. Хранитель тайны Хранителя.

За ужином Малакиния любовалась своими родителями: отец заботливо отрезал лучшие кусочки и накладывал в тарелку Вознеженной, внимательно подливал ей чай, умело предупреждая ее просьбы, подавал соус или картофелинку. Он ласково улыбался, глядя на Лаконию, и его бирюзовые глаза светились от переполняющего их обоих Большого Чувства. Лакония всегда старалась коснуться Мудрого Лиса, трепетно брала за руку во время разговора или, проходя мимо с полотенцем, чтобы вытереть лужу супа возле Малакинии, вдруг целовала Вознеженного в макушку, едва касаясь губами серебряных волос. Ее звонкий счастливый смех наполнял кухню и сердца домочадцев. Столько хит прошло со дня их знакомства, но Большое Чувство только росло с каждым днем, и все окружающие видели это. Весь дом ощущал действие Магии Большого Чувства на себе: каждая комната, мебель и посуда, еда и вода, а особенно дочки-лисички впитывали в себя волшебство нежности и заботы, которую проявляли друг к другу Мудрый Лис и Лакония. Свечи горели ярче, пирог был ароматнее, каша была маслянистее и сытнее, песни были мелодичнее, а сны крепче и слаще. Малакиния не знала, что такое горе, печаль или потеря. Семья окружала ее такой заботой и теплом, что в своем абсолютном счастье она и не представляла, что бывает иначе.

Любознательная и пытливая лиска, тихонько играя в уголке комнаты деревянными фигурками живных или делая уроки за письменным столом в светлой, украдкой наблюдала за родителями.

Бывало, Лакония стояла у окна, задумчиво наблюдая за вспышками молний или закатным солнцем. Черты ее круглого лица становились острее, ореховые глаза темнели, брови хмурились, словно она силилась вспомнить что-то, губы из полных, ягодного оттенка, становились тонкой бледной нитью, казалось, какие-то смутные мысли вдруг омрачали ее. Мудрый Лис, высокий и сильный, бесшумно подходил к ней и крепко обнимал за плечи. Он долго стоял так рядом со своей Вознеженной, стараясь укрыть ее от грусти и сомнений, отгоняя от нее страхи. И Лакония возвращалась: ее лицо светлело, и благодарная улыбка красноречиво показывала, что Мудрый Лис ей помог. Малакиния знала, что точно так же, забравшись на колени к своему большому и теплому папе, укрывшись полой его роскошного халата, можно спастись и от ночных кошмаров, и от пугающих волосатых паучьих лап. Не было ни одной проблемы, которую не смог бы решить ее отец, ни одного чудища, которого он не смог бы прогнать. Хоть лисенка была очень близка со старшей сестрой и сильно любила свою чудесную маму, иногда она все же признавалась себе в том, что больше всех на свете обожает отца.

Лисята в деревне собирались небольшими стайками по возрасту и играли вместе. Совсем маленькие под присмотром мам или нянек играли на двух детских площадках возле рыночной площади, а ребятня постарше носилась по деревне и забегала в лес. Они лазили по деревам, запугивали ворон и воробьев, собирали дикие ягоды во время созревания урожая или катались с пригорков зимой. Когда Милании исполнилось десять хит, родители стали отпускать ее гулять вместе с другими лисятами по Чащному Лесу и брать с собой сестренку.

День был жаркий, середина лета выдалась засушливой, и жители деревни Лисоборотней были обеспокоены – как бы не потерять урожай. С раннего утра Мудрый Лис уехал в Цкенод на совет Хранителей. Лакония же собиралась весь день посвятить подсчетам прибыли и убытков. Она как раз достала все необходимые записи и подвинула стол ближе к окну, протерев его от возможных крошек и пятен, которые повсюду за собой оставляла Малакиния. В дверях появилась Милания. Высокая и тонкая, она была копией своего отца. Загорелые коленки выглядывали из-под свободных льняных шорт, рубашка с коротким рукавом была аккуратно подпоясана шнурком, сплетенным из голубой тесьмы. Это была идеальная для такой погоды и удобная для игр одежда, пошитая умелыми руками Лаконии. Только шнурок – голубой, сложного плетения в шесть тесемок – был подарен Малакинией. Волосы Милания собрала в пучок на макушке – не жарко и не мешают. Она держала в руке тряпичную сумку и собиралась наполнить ее чем-то вкусным для них с сестрой.

– Мами, мы с Малакинией побежим на Косую опушку, там сегодня играют в «Нашествие Вовкулаков»! Я буду генералом вовкулачьей армии, а Зирон – прекрасным принцем в беде! – радостно сообщила Милания, проносясь по светлой в кухню. Зироном звали соседского мальчишку, с которым Милания флиртовала этим летом. Лакония многозначительно улыбнулась и подняла брови.

– Звучит захватывающе! Надеюсь, обойдется без больших потерь, ведь спасать принцев это рискованная задача. Главное, что б оно того стоило. – И придав себе более серьезный вид Лакония добавила: – Я полностью полагаюсь на твою ответственность и инстинкт самосохранения.

– Конечно, мамочка. Мы будем очень осторожны и бдительны и вернемся домой раньше захода солнца. А что можно взять на перекусик? – Милания озадаченно заглядывала в открытую дверь кладовой.

– Там есть засахаренный ревень, лепешки и компот. Постой, я соберу. – Лакония подошла к дочери. Надо же, та была уже почти одного роста с ней! Но это не помешало маме нежно погладить дочь по щеке, крепко обнять и чмокнуть в нос. Дочка пахла лавандой, солнцем, загаром и играми в спасение принцев.

– Давай сумку, я сейчас сама сложу, чтоб компот не протек, – забрав пошитую Миланией сумочку, мама скрылась в недрах кладовки.

В это время, громко топоча, по лестнице сбежала семихитная Малакиния. В таких же шортах и рубашке, но без пояска. Один край рубахи был заправлен за пояс шорт, другой вольно болтался, гордо являя миру пятно от варенья в форме четырехлистного клевера.

«На удачу!» – говорила про пятно Малакиния и хохотала. Волосы хаотично обрамляли ее круглощекое румяное личико, усыпанное золотыми веснушками. На солнце копна волос с неизменными белыми концами полыхала настоящим рыжим пламенем. Дети как-то своими дразнилками довели Малакинию до того, она укоротила свои чудесные длинные волосы чуть ли не наполовину, лишь бы избавиться от странных белых кончиков, но на утро они снова побелели. Лакония и Хранитель считали эту особенность Малакинии необычной, а волосы невероятно красивыми. А Милания так часто мутузила всех, кто дразнил сестру, что в итоге дети перестали это делать, и Малакиния наконец приняла себя.

– Я рассчитываю на твою ответственность и инстинкт самосохранения, – снова повторила Лакония, протягивая Милании полную вкусностей сумку. Малакиния подбежала к матери и обняла за талию, путаясь ногами в ее юбке.

– Мы будем очень осторожны и внимательны, мамочка, – пообещала младшая лисенка. Распевая песенку, дети вышли из дома, и Лакония осталась в тишине, в просторной пустой светлой. Три больших окна, от пола до самого потолка, выходили в сад и были распахнуты настежь. Из сада доносилось пение птиц и приглушенное жужжание пчел и шмелей, трудящихся над цветущими кустами чайной розы и жасмина. В углу светлой лежали игрушки: тряпичные куклы и деревянные фигурки живных. Там же из подушек девочки соорудили дом и очень просили его не разбирать. Вечерами они забирались в него, читали друг другу книжки или сочиняли истории. Напротив камина, боком служа одной из стенок подушечного домика, стоял большой мягкий диван. В холодные зимние вечера Лакония любила лежать, поджав ноги, на этом диване, любоваться пламенем в камине и тихо разговаривать с Мудрым Лисом, положив голову ему на колени. Ее Вознеженный пил крепкий чай и тихо отвечал, перебирая пряди ее волос, очерчивая линию скул, нежно касаясь мочки уха и скользя пальцами по шее… «Да-а-а, всякое видывал этот диван…» – лукаво улыбнувшись, подумала Лакония.

Она все еще улыбалась, усаживаясь у окна с блокнотом и чернилами. Но стоило ей надеть очки и погрузиться в подсчеты – уже ничто другое не отвлекало ее внимания.

Тем временем Милания и Малакиния мчались по знакомой тропке наперегонки. На косой опушке дети назначили встречу в десять утра. Планировалось нападение Вовкулаков, спасение принца, заключение перемирия и совместный пир. Зирон предлагал играть в пир в честь заключения их Союза Нежности, но Милания сразу отвергла эту идею.

– Я не хочу давать ему никаких лишних надежд, – пояснила она свою позицию сестре. Малакиния кивнула, хоть ничего и не поняла.

Сестры шли на косую опушку, бодро напевая свою любимую считалочку:

***

Раз-два-три-четыре —

      Сосчитаем дыры в сыре.

      Если в сыре много дыр,

      Значит, вкусным будет сыр.

      Если в нем одна дыра,

      Значит, вкусным был вчера.

***

      По мере погружения в лес тропинка становилась все у́же, и в некоторых местах приходилось продираться через сплетающиеся ветви разросшихся кустов.

Игра на опушке была в самом разгаре, когда сестры присоединились к друзьям. Скача по деревьям, сражаясь с кустами и невидимыми противниками, детеныши лисоборотни наслаждались летним днем, наполняя Лес звонким хохотом. Каким-то чудом, несмотря на активные игры и частые драки, Милании удавалось содержать свои одежду и прическу в идеальном порядке. А вот у Малакинии запылились сандалии, и были грязными коленки и ладошки.

После жарких споров об условиях перемирия, дети подкрепились и подхватили идею Зирона пойти окунуться в прохладные воды реки Ноэвы. От косой опушки до речки было рукой подать. Шум ее потока доносился до слуха ребят. Наступил полдень, солнце палило с такой силой, что устоять от соблазна освежиться прохладной речной водой было невозможно. Милания и Малакиния настороженно последовали за веселой толпой детей – родители пока не разрешали им приближаться к реке.

– Ну чего вы? – уговаривал медленно и неуверенно шагающих девочек Зирон. —Посидите поодаль, а я наберу вам воды в кувшин от компота.

– Ну ладно, только к воде мы не пойдем, а то мама будет ругать, – авторитетно заявила Малакиния, видя, что Милания смутилась и покраснела.

Девочкам тоже было жарко, потому идея облиться водой из кувшина выглядела заманчивой, и в то же время не нарушающей запрета родителей.

По мере приближения к реке, дети ускоряли ход, и вот все уже бежали, радостно вопя. Кто-то сбрасывал рубашки, другие прыгали в воду как есть – в одежде. Милания и Малакиния остановились на безопасном, на их взгляд, расстоянии и уселись на траву в тени клена. Зирон уже успел трижды прыгнуть в воду и выбраться – пловец он был отличный. Он подбежал к лискам и встряхнул над ними своей мокрой рубахой. Девочки радостно приветствовали этот маленький самодельный дождь.

– Побежали, хоть ножки намочите! – уговаривал он Миланию.

Она украдкой взглянула на сестру.

– Я быстро? Только на мелкоте? – одновременно извиняясь и как бы спрашивая разрешения, Милания встала и приняла протянутую руку Зирона. Малакиния проводила ее утрированно осуждающим взглядом.

– Ох уж эти подростки, – повторила она папину любимую фразочку, насупившись и скрестив руки на груди.

Милания ступила в воду, и, держа Зирона за руку, запрыгала с камушка на камушек, как молодая козочка. Ей было и весело, и приятно. Внимание Зирона льстило, хотелось показать, что она не только хулиганка-драчунья, но и чуткая интересная «уже-почти-девушка».

Малакиния откровенно скучала, во рту совсем пересохло, обещанную воду никто так и не принес. Она взяла кувшин и направилась к реке, Милания и Зирон постепенно отходили все дальше, вода доходила им уже до колен. Края шорт Милании намокли, но она не замечала, увлеченная флиртом. Зирон то держал ее за руку, то выпрыгивал на берег и делал колесо, все это обильно сдабривая комплиментами ее глазам, волосам и крепкому удару левой. Малакиния, набрала в кувшин немного воды и от скуки и любопытства последовала за ними.

Все произошло быстро.

Милания сразу и не заметила, как ее красивый поясок ослаб в узле и неожиданно соскользнул с рубашки. А вот Малакиния заметила, как поток воды подхватил шнурок, и кинулась за ним.

– Шнурочек! – кричала девочка. – Лови, лови, он уплывет!

Зирон увидел, как поясок голубой тряпичной змейкой мелькнул между камнями. Милания вскрикнула: мимо нее пронеслась Малакиния и с разбегу прыгнула в воду следом за шнурком. Ноэва в этих местах как раз проходила через каменные пороги. Поток воды, с неистовым ускорением пенясь и бурля, огибал с огромные тысячахитные булыжники, гладкие от неустанной шлифовки. Малакиния выныривала, била руками по воде, лихорадочно заглатывая воздух, кричала и снова уходила под воду. Ее ударяло о камни она инстинктивно пыталась за что-либо схватиться. Ее охватил ужас. Обрывки мыслей проносились в голове. Спасите! Что же она сделала? Она не умеет плавать, да и если бы умела – в таком бурном потоке невозможно плыть. Снова вынырнула. Крик. В рот залилась вода. Малакиния безвольно кружилась, в пенящейся воде бурной реки, уносимая течением все дальше.

Милания и Зирон бежали вдоль берега по-над рекой, но Малакинию этот стремительный поток давно унес далеко вперед. Зирон сдался и в отчаянии упал на колени, хватая руками траву и вырывая с корнем:

– Мы не сможем… Ее уже не найти… Посмотри, какое тут течение… И… Камни…

Милания продолжила бежать. Он что-то еще кричал ей вслед, но она не слышала, не обратила на него внимание. Быстрее, быстрее.

Малакиния выбилась из сил, еще пара ударов о камень – и ее Дух готов будет отлететь… И тут чьи-то руки поймали девочку и осторожно вытащили из безостановочно бегущего потока воды. Малакинию била крупная дрожь, зубы клацали, от ужаса, паники и холода она не могла совладать с конечностями. Она крепко вцепилась в одежду спасителя. Спасительницы. Женщина парила над рекой, медленно двигаясь в сторону берега. Но Малакиния этого не заметила. Вот они оказались на траве, спасительница села, крепко прижимая Малакинию к себе и мерно раскачиваясь. Девочка откашливалась водой и понемногу успокаивалась, приходя в себя от шока. Тело все еще сотрясала дрожь. Женщина была в сухой одежде, от нее шло тепло. Это заинтересовало и отвлекло Малакинию от собственных переживаний. Невероятно длинные, белые как снег волосы спасительницы рассыпались вокруг, а исходящий от нее тонкий запах фиалок и сладких пряников показался Малакинии до боли знакомым и действовал на лиску умиротворяюще. Дрожь постепенно прошла. Уже почти погрузившись в сон, Малакиния подняла голову и пролепетала:

– Спасибо, прекрасная фея.

Женщина осторожно убрала мокрые пряди волос с лица Малакинии и устремила на нее взгляд прозрачно-льдистых глаз с вертикальными зрачками, полный необъятной теплоты. Чувствуя себя в безопасности, Малакиния заснула. В кулачке она сжимала голубой шнурок.

– Какая же ты упрямая, – глядя на этот шнурок, улыбнулась женщина и покачала головой. Она нежно коснулась крепко сжатых вокруг шнурка пальчиков. – Прямо как твой отец.

Милания издалека увидела тело Малакинии, лежащее на берегу. Ярким белым пятном оно выделялось на равномерно-зеленой полянке, кое-где скромно украшенной бледно-лиловыми цветками вьюнка. Вид безвольно лежащей девочки поразил Миланию. Она рывком оказалась возле сестры, предполагая худшее… Малакиния же просто мирно спала, свернувшись клубочком, согревшись и обсохнув на солнышке. В кулаке у нее был зажат злосчастный шнурок любимого Миланиного цвета. Шнурок, который Малакиния втайне плела долгие месяцы и торжественно подарила сестре на десятихитие.

Пропади он пропадом, шнурок, который чуть не лишил ее сестры!

«Кого ты обманываешь? Ты сама чуть не лишила себя сестры! – сердито сказала себе Милания. – Завертелась хвостом перед мальчишкой! Ты должна была присматривать за ней! Вам вообще к реке идти было нельзя! Это просто чудо, что она вот так лежит тут! Что она не отпустила Дух от страха, что ее не тряхнуло о камни так, чтоб он отлетел! Это просто Чудо…» Милания не могла перестать себя корить. Будь виноват кто-то другой, его можно было бы отделать как следует, тогда, может быть, стало бы легче. А самой себе тумаков не навешаешь. Тут все сложнее. Злость на себя и неизмеримое чувство вины прожигали в Милании дыру изнутри… Она неотрывно смотрела на сестричку, боясь моргнуть. Та громко сопела. Пережив сильный стресс, девочка заснула очень крепко. Милания тихо улеглась рядом и обняла сестру, стараясь не нарушить ее сон. Она плакала и тихо шептала: «Прости, прости, прости меня пожалуйста…» – до тех пор, пока, вымотанная бегом, слезами и переживаниями, сама не забылась глубоким беспокойным сном.

Зирон совладал с паникой и к моменту, когда подоспели другие ребята, утер слезы и взял себя в руки.

– Почему она вообще в воду сиганула? – скрипучим голосом снова и снова спрашивал долговязый нескладный мальчуган в красной майке, доходящей ему до колен.

Никто не знал ответа.

– Да понятно же, просто малявка приревновала старшую сестру к Зирону, – с видом эксперта по всем вопросам сказала девочка с густыми каштановыми волосами . – Просто Малакиния решила на себя обратить внимание сестры и всех присутствующих. Я сколько раз говорила – нечего этой карапузихе с нами таскаться. Вот, я оказалась права, от малышни одни проблемы! – Лисенке оставалось всего два месяца до пятнадцатихития и дня ее Донития, и она уже считала себя очень взрослой.

– Вы представляете, что будет, если младшая из рода Хранителя погибнет? Знаете, что начнется?! Представляете, как нам всем попадет? – небольшого роста мальчишка схватился за голову, приставая попеременно к каждому с этими вопросами. Маленький паникер переживал за свою шкурку. Зирон тоже сильно переживал. И тоже за себя. Он переживал, что оказался таким слабохарактерным, что сдался, что упал и начал плакать от страха, а бесстрашная Милания побежала дальше… «Она теперь не то что заговорить, она смотреть на меня не захочет!» – в отчаянии думал он.

Дети организовали поисковую группу. Серьезно настроившись, и в то же время искренне тревожась за судьбу Малакинии (просто не так сильно, как за свою), но уверенные, что случилась трагедия, они шли вдоль реки, напряженно вглядываясь в воду и осматривая прибрежные заросли и валуны – одновременно с любопытством и страхом перед тем, что могут увидеть.

– Вон они! – Мальчуган-паникер заметил девочек первым. – Вон, на траве!

Сначала все замерли в нерешительности. Зирон первым зашагал в сторону Малакинии и Милании. Крик мальчишки разбудил сестер, они принялись радостно обниматься, не обращая внимания на лисят. Заробевшие было дети осмелели и поторопились следом за Зироном, обрадованные тем, что все оказались живы и здоровы.

Лисята, не сговариваясь, решили, что будет лучше не рассказывать о происшествии взрослым. В свою очередь Малакиния не стала говорить другим лисятам о спасшей ее таинственной беловолосой фее.

– Мне удалось схватиться за торчащий куст, и я выбралась… – Так она пояснила свое спасение.

Над рекой и правда нависал большой ракитовый куст. Упругие побеги под тяжестью зелени и гроздей желтых цветков склонялись к самой воде, разливая вокруг себя медовый запах и зазывая насекомых. Где-то в глубине куста, у его корней, громко пищали птенцы оляпки, пока оба их родителя ныряли в бурную реку, вылавливая личинок и мальков на ужин потомству. Объяснение удовлетворило всех, кроме Милании. Но она решила не расспрашивать сестру. Она даже не считала, что имеет на это право. Солнце начало заходить за горизонт, девочки опаздывали домой. Рубаха Малакинии была порвана в тех местах, где зацепилась за камни, но это вряд ли вызовет подозрения у мамы. Как и ссадины на коленке, локте и виске. Милания крепко держала Малакинию за руку всю дорогу и старательно отводила глаза. Ей так много хотелось сказать сестренке. Извиниться, обнять, пообещать никогда больше не оставлять ее одну. Но слова застряли в груди и не могли никак выбраться наружу. Чем дольше затягивалось молчание, тем сложнее было начать говорить. Милании казалось, младшая сестра смотрит на нее с обидой и укором. Злосчастный шнурок она бережно сложила в карман, чтобы с ним ничего больше не приключилось. Малакиния, в свою очередь, думала, что Милания сердится на нее за глупый порыв, за то, что она чуть не создала страшную проблему и заставила всех поволноваться, что помешала ее флирту с Зироном. То, что сестра больше не подпоясывалась ее подарком, лиска тоже истолковала по-своему. Она ужасно хотела рассказать сестре про загадочную спасительницу. Но боялась заговорить, чувствуя себя виноватой. В итоге домой шли молча.

После происшествия на реке старшие дети больше не звали Малакинию присоединяться к их играм. Милания, погруженная в чувство вины, тоже предпочитала ее избегать. Поначалу она искала предлоги оставить Малакинию играть в саду возле дома, но со временем привыкла просто уходить к друзьям в Чащный Лес без нее, ничего не объясняя.

Малакиния пробовала извиняться, обещала никогда больше даже с места не двигаться без разрешения старшей сестры, но это только усугубляло состояние Милании. Проводить как можно меньше времени рядом с младшей – казалось ей единственным решением. Видя, что ее компания тяготит сестру, Малакиния больше не навязывалась.

Лакония и Мудрый Лис заметили разлад между дочерьми. Но на их вопросы девочки внятно не отвечали.

– Думаешь, они так сильно поссорились? – спросила Лакония Вознеженного, протягивая ему кружку с его любимым крепким черным чаем От переживания ее роскошный длинный хвост раскинулся на всю светлую и размеренно бил из стороны в сторону. Редкая Особо Длиннохвостая Лиса – такой была Натура ее Духа.

– Не знаю, вроде бы дома они общаются без агрессии, просто меньше… Уделяют больше внимания своим личным делам… – Хранитель задумался, глядя на поднимающийся над кружкой пар. – А может, это сказывается разница в возрасте? Разные интересы… Милания готовится к Донитию и поступлению в Университет… С Зироном там этим своим гуляет. – На этих словах Хранитель неодобрительно покривился и отхлебнул чай. – А Малакиния еще ни о будущем, ни о мальчишках не думает… – Он не скрывал своей радости по этому поводу. Как и большинство отцов, мысль о появлении у дочерей ухажеров пугала и расстраивала Мудрого Лиса. Но он все же старался сильно этого не показывать.

Это забавляло Лаконию. Она больше была готова принять факт постепенного взросления своих детей. Она видела, что дело не только в разных интересах, и всячески старалась узнать причину перемены в отношениях своих дочерей, но при этом сделать это ненавязчиво. Успехом ее попытки не увенчались. Но вскоре тревога за урожай завладела целиком вниманием Хранителя и Лаконии.

А ближе к началу сезона жатвы, когда дела оказались совсем плохи, стало уже не до раздора между лисенками. Надо было договариваться с Цкенодом о дополнительных поставках продовольствия и о кредитовании, иначе в Деревне Лисоборотней наступит голодная зима.

– И главное, бо́льшая часть Долины оказалась на грани голода, а этот новый Придворный Маг, представь, затеял стройку! Громадину такую заложили, какую-то а-ре-ну. Вот на собрании читали его постановление. Возрождение древних традиционных игрищ териантропов. Цестус, вроде бы, называются… В упор ничего такого в традициях наших предков не припомню. Ну да, у них-то во дворце и Фрикайленде библиотеки пообширнее будут, кто знает… – Мудрый Лис негодующе дергал кончик бороды, жалуясь Лаконии. – Говорят, он вертит королем Диверием, как ему вздумается… Я раньше не верил слухам, ну Маг и Маг. Ну завел себе король магического советника, прям уж никогда такого не было, что ли? Но этот Цестус устраивать, когда надо думать о пропитании народа…

– И в чем суть этих игрищ? – недоумевала Лакония.

– Да я сам не понял… Вроде просто териантропы будут силами мериться. Ну, за награду. На арене этой, на публику… Не просто, конечно, драться, а возъединившись с Духом. Ну и странно это, сама подумай: так ли много обычных териантропов сможет себя в обличии живного долго держать? А Хранители в такую аферу ввязываться не станут. Не хватало еще, заняться что ли нечем? Толпу веселить мордобоем… Варварство какое-то.

– Так чего ты ворчишь, пусть себе король и его Маг забавляются как вздумается.

– Я бы и не ворчал, так нас на собрании обязали от каждой деревни на пробы послать по два бойца! В обязательном порядке. А мне и здесь молодые сильные лисы пригодятся. Ведь оглашу – так сразу за легкой наживой больше двух двинут! Десяток, дюжина… А тут каждая пара рук на счету. Тьху! – Хранитель махнул рукой и потянулся к чашке.

Поглощенные своими взрослыми проблемами родители оставили детей без внимания, и случившийся между сестрами раскол только увеличивался.

Жизнерадостная Малакиния постепенно становилась все грустнее. Целыми днями играть дома или в саду в одиночестве – не самое веселое времяпрепровождение. На помощь приходила ее способность говорить с живными. Со временем Малакиния завела друзей из Чащного Леса. Тот самый олень, которого они с отцом и сестрой как-то повстречали, однажды забрел в их сад. Тогда, в лесу, он был совсем молоденьким, с тонкими рожками. Сейчас же он вырос в крупного и сильного самца, его рога стали роскошными, мощными и крепкими. Оленихи в округе были от него без ума, но он никак не мог выбрать себе спутницу. Он мечтал о Большом Чувстве. Еще он любил грецкие орехи, которые ему лущила лисенка.

Малкиния назвала его Себас, потому что не могла произнести его оленье имя, как ни старалась. Часто в гости захаживали две грызливые белки, Зизи и Аливия. Они тоже любили орешки. И малиновое варенье. И печенье. И пряники. И засахаренный ревень. И суп. Они просто любили поесть. Еще одним участником их разношерстной компании была сизокрылохвостая трещока. Ее белое оперение прямо-таки светилось и на солнце, и в ночи. Крепким длинным клювом птичка ловко ловила проползающих мимо червячков и пролетающих мух, а в качестве лакомства для нее Малакиния собирала ягоды. Трещоку звари Тьють.

Малакиния установила раскладной столик, который ей сделал отец, в дальней части сада, примыкающей к Чащному Лесу. В тени дерев было уютно. Зизи и Аливия всегда появлялись из разных мест, как и Тьють. Но олень всегда приходил и уходил по одной тропинке, значительно вытоптав растительность в этом месте. Он никогда не выходил из леса полностью, потому и столик лиска поставила поближе к деревам. Она уважала инстинкты и привычки своих друзей.

– С этим засушливым летом и ужасно жарящим солнцем мы вообще не собрали запасов на зиму! – жаловалась Зизи, сгрызая палочку ревня.

– Ну как же, кое-что мы собрали и отложили… – плавно возразила ей Аливия. Она наелась гренок с чесноком и маслом и лежал пузиком кверху на солнышке, по очереди вытягивая лапки и прикрыв глаза от удовольствия.

– Но этого недостаточно. Мало, мало! Нам не хватит! – Зизи прыгала по столу, то забираясь на дерево, то слезая, то запрыгивая Малакинии на плечо, а с него ей на голову и осматриваясь по сторонам. Она говорила быстро, отрывисто и была склонна излишне драматизировать.

– Да о чем ты говоришь! У нас три пенька и дупло забиты под завязку, – снова постаралась успокоить ее Аливия, медленно переворачиваясь на бок. Но это только подлило масла в огонь. Зизи в один прыжок оказалась рядом с ней, зажав ее рот лапкой и шустро оглядываясь по сторонам.

– Ты в своем уме? – зашипела она на Аливию. – Нам грозят голодные времена, а ты тут разоряешься о наших запасах, которых и нам самим не хватит, даже до наступления тепла. Уф-ф-ф. – Она снова подпрыгнула ближе к Малакинии и начала лакать чай, заботливо налитый лисенкой в блюдце. – Вот всегда с ней так… Ничего она не понимает.

Малакиния тихонько, по-доброму, посмеивалась, глядя на эту парочку.

Себаса они тоже забавляли. Но он не раз признавался Малакинии, что завидует их Большому Чувству.

– Вот подумать только. Такие маленькие они, эти белки, а такое большое у них Большое Чувство. А я вот большой, а у меня даже маленького Большого Чувства нет… – Он хлопал длинными ресницами, которые обрамляли его большие грустные глаза, и так же грустно жевал грецкие орехи. Себас был романтик.

– А я слышала, – зачастила Тьють, – что на западном краю Чащного Леса есть молодая Золотистоворсая Олениха. Невероятно красивая. И вот ее ухажер взял и пободался с другим оленем за ее подругу. А она об этом узнала и такая ему говорит: «Видеть тебя больше не хочу! Лицемер! Задира! Потаскун!» И нет теперь у нее ухажера. И подруги нет. Так если она такая грустная там и одинокая, может ты бы сбегал и посмотрел на нее? А то мне синица еще рассказала, что в стороне трех сосен, там, где логово Лесного Кота, о котором никто не знает, кроме меня, и вот – там, рядом с соснами, есть еще один молодой олень, который давно об этой Золотистоворсой Оленихе день и ночь мечтает. Так что он же сразу пойдет. А у него шансов меньше, чем у тебя, у него рог отколотый. Да ладно бы в драке, а там такая глупая история, мне рассказывали! В общем, он ночью шел по лесу и принял дерево за другого оленя, и ему показалось что тот как-то не так на него смотрит. И вот он ему «Эй!» да «Ты чего?!» Ну и разозлился, дерево-то молчит. И этот, значит, разбежался да бабах!

– И что, сколол рог? – не выдержала Малакиния.

– Ес-с-сли бы! Застрял! – Тьють растрещалась со смеху. – И так до утра простоял, с рогами в дереве. Ну! Его потом два медведя еле вытянули, и вот тогда-то рог и откололся. Такой, в общем, герой… сомнительный. – Трещока завершила рассказ и обратила свое внимание к блюдцу с чаем. Она была сплетница.

Благодаря своим новым друзьям Малакиния знала обо всех происшествиях в Лесу. А благодаря Тьють – новости из соседних поселений и даже из столицы. Трещока летала повсюду и все слышала и со всеми все обсуждала. Хотя многое из того, что она рассказывала, было пересказано со слов других живных, да и сама она любила приукрасить для эффектности. Потому верить ей наслово было неразумно. Тем не менее некоторую информацию все же можно было почерпнуть. И уж точно всегда было над чем от души посмеяться.

В один из вечеров, наполненных свежестью, очень редких в этом сезоне, Малакиния сидела в домике из подушек в углу светлой и читала при свете свечи книжку с описаниями разных живных.

Мудрый Лис, склонившись над учетными книгами и счетами, сидел за столом, рассчитывая необходимое количество дополнительных продуктов на зиму. Рядом стояла его неизменная любимая кружка: большая, фарфоровая, с толстыми стенками, расписанными изображениями реки и разводных мостов далекой родины Мудрого Лиса. Технологии в том Мире, где когда-то родился и вырос Хранитель, были ошеломляюще развиты. Но в тех местах совершенно не было Магий. Не было соприкасания с Натурой. Обитавшие там люди не умели возъединяться с Духом своего живного. Мало кто умел ценить Дар Жизни. Мало кого посещало Большое Чувство. А главное – там не было Лаконии. Поэтому однажды узнав о Других Мирах, о своих предках и повстречав Вознеженную, Мудрый Лис навсегда выбрал для себя домом Долину Териантропов. И ни разу не засомневался и не пожалел о своем выборе. Хотя когда-то его далекие предки-териантропы решили совершенно иначе и, покоренные прогрессом, переселились в Мир технологий, все же Лис вернулся к корням и обрел свой Дух Мудрого Серебрянного Лиса, пост Хранителя, Вознеженную, дочерей и Гармонию с Магиями и Натурой. Это был его Путь. А на память о том Мире, в котором он родился и вырос, у него осталась только эта кружка.

Сейчас вопрос пропитания целой деревни лисоборотней, доверенной Столом Правления ему в попечительство, безусловно, очень беспокоил Хранителя. Но не настолько сильно, чтобы не заметить, как Малакиния из своего угла, отвлекавшись от книги, то и дело обращала на него свой полный грусти и нерешительности взгляд. Мудрый Лис был нужен своей маленькой лисенке, и это было для него самым важным делом во всех мирах. Она была готова поговорить, и он не собирался заставлять дочку ждать. Хранитель отхлебнул чай и поморщился – напиток давно остыл – и встал из-за стола. От долгого сидения над книгами поясница затекла – он сделал несколько наклонов, поворотов, потянулся и направился к дивану, жестом подзывая дочку к себе.

– Поди сюда, постреленышка, расскажи папе, что беспокоит твой Дух? – Он уселся. Малакиния, резво отложила книжку и уже через секунду сидела у отца на коленях. Ее очень тяготила ситуация, сложившаяся между ней с сестрой. Но она не знала, как начать. Потому лиска просто прильнула к отцу, вдыхая ароматы черного чая, перечной мяты и кексов с изюмом, пропитавшие его бороду.

Мудрый Лис гладил дочь по голове и ждал, пока она найдет слова.

– Понимаешь, папа, это между мной и Миланией… – Лисенка начала, играя с краем серебристого халата отца. – Мы вроде и не поссорились… Но она на меня сердита… кажется…

– Что же произошло? – Лис задал вопрос, и тут его рука замерла. Казалось, он очень внимательно прислушивался к звукам ночи. Малакиния услышала, как его сердце забилось чаще. – Да ты что! – вдруг удивился Хранитель, обращаясь к кому-то другому. Неотрывно смотря в сторону камина, он крепко взял девочку за плечи и посмотрел в ее испуганное личико. Мудрый Лис и сам выглядел испуганным. – Это правда, Малакиния? Ты прыгнула в реку? За шнурком?

Он очень постарался не сердиться, ведь это было уже в прошлом и все обошлось, и ему не хотелось спугнуть мгновение откровения дочери. Но он не мог скрыть страха перед мыслью, что Дух Малакинии мог отлететь и она оставила бы их навсегда.

Малакиния недоумевала, откуда отец узнал о реке. Хранитель же снова посмотрел на камин. Рядом с ним он видел знакомый до боли силуэт женщины, со стелющимися по полу белоснежными волосами.

– Не ругай ее, не жури. Помоги помириться с сестрой, а то Малакиния уже вся извелась. И поучи ее плавать. Я могу спасти ее еще только раз. Пусть это больше не будет река, надо же учиться на своих ошибках. – Белокурый Дух улыбнулся и постепенно растаял.

Малакиния все еще смотрела на отца глазами, полными удивления, страха и слез.

– Папочка, только не ругайся, пожалуйста. Это все вышло случайно, я не нарочно, я не хотела, Милания не хотела. Все же обошлось. – Она положила маленькие ладошки на щеки Мудрому Лису, примяв его роскошную серебряную бороду, и смотрела прямо в глаза. – Я обещаю никогда больше к реке не ходить. Я и так больше не ходила. Меня вон Милания и в Лес с собой больше не берет. Не любит она меня больше, даже не разговаривает со мной… Один вред от меня, одни несчастья… – Девочка разрыдалась, уткнувшись отцу в плечо.

– Ну-ну… Тише, тише… Ну что за глупости, Малакиния. От тебя в нашем доме только радость и свет, лисеночка. Я не сержусь. – Лис ласково похлопывал девочку по спине, стараясь успокоить. – Думаю, Милания тоже на тебя не сердится, вам надо просто поговорить. Обсудить это и забыть уже, как страшный сон. Всякое бывает… Я бы не вынес горя, если бы потерял тебя, мама бы не пережила… Вот и Милания, наверняка, просто винит себя в невнимательности… Нам повезло, что тебя охраняет не только наша любовь, постреленышка… Но надо быть осторожнее… – Мудрый Лис все так же крепко обнимал уже притихшую на его плече Малакинию. – И надо бы поучить вас с сестрой плавать.

Малакиния, еще изредка всхлипывала. Но ей и правда стало легче. Теперь это больше не страшная тайна, которая тяготила ее в одиночестве. И отец понял, что это была случайность, и совсем не сердится. Значит, и Милания тоже не сердится или сможет перестать сердиться. «Папа самый Мудрый и самый Добрый во всех мирах!» – подумала лиска.

– Ты ее видел? Это она рассказала тебе? Фея, которая меня спасла? – тихо спросила Малакиния, глядя поверх папиного плеча в раскрытое окно, на звездное небо.

Из окна просачивался тонкий запах жасмина и доносилась далекая соловьиная трель.

– Да, постреленышка, видел. Я видел ее много раз и раньше…

– А кто она? Почему она меня оберегает? – От размеренного движения руки отца по ее волосам, веки настойчиво тяжелели, сон постепенно смаривал Малакинию, но ей было любопытно, и она изо всех сил с ним боролась.

– Однажды ты узнаешь, Малакиния. Но сейчас еще не время. Сейчас время спать. Спи, детенышка, спи малышка… отдыхай… – Как и раньше, когда она была совсем малюткой, Мудрый Лис в эту ночь укачивал Малакинию в своих руках.

Он долго еще сидел с ней, отгоняя от себя страхи о возможном вреде его семье или ее потере. Убеждая себя, что нет причин волноваться. Сейчас все хорошо и Малакиния жива. Мирно сопя на его плече и пуская слюни на роскошный халат, она спала в его руках, целая и невредимая. Грустная и озадаченная разладом с сестрой – да, но это все решаемо, если Дух твой на месте и крепок.

– Надо поучить вас с Миланией плавать, – снова повторил Мудрый Лис, бросая взгляд на Малакинию, которую он, наконец, перенес в ее спальню и уложил в кроватку. Рыжие волосы разметались по подушке, белыми концами сливаясь с такой же белоснежной хлопковой наволочкой. Ярко светила полная Луна. Где-то под окном звонко пел свою песню сверчок. Мудрый Лис тихо прикрыл дверь и отправился на кухню, заварить себе еще кружечку крепкого горячего чаю.

С наступлением времени сбора урожая возобновились школьные уроки. Каждое утро, как и раньше, Милания с Малакинией шли в школу вместе. Тут уже избежать компании сестры было невозможно, и Милании, привыкшей прятаться от чувства вины, снова пришлось столкнуться с ним лицом к лицу. Весь предыдущий месяц девочки почти не разговаривали. Для Малакинии мысль, что сестра все еще сердится на нее, была невыносимо тягостной. Она помнила совет отца: «Просто поговори с сестрой». Наконец шагая рядом, пусть только до школы, Малакиния вовсе не была намерена продолжать игру в молчанку.

– Прости меня, Милания. Что еще я могу сделать, чтобы загладить свою вину? Я, честно, совершенно не специально прыгнула в воду! Это было сильнее меня, такой неожиданный порыв изнутри! Я не хотела, чтобы ты потеряла мой подарок… Гляжу: шнурок поплыл… А я просто за ним… ну прости же меня уже! Ну сколько можно злиться! Мне так плохо без тебя… – Малакиния, крепко вцепившись в руку сестры, почти плакала, наконец рассказывая ей о том, что чувствует.

И Милания поняла, что, убегая от своих чувств, ранила свою младшую сестренку еще сильнее. Только сейчас она осознала всю свою глупость и эгоизм. Она остановилась и посмотрела в полные слез глаза сестры:

– Малакиния… это же я, я виновата в том, что произошло… Я сержусь, очень, очень сильно сержусь, но не на тебя, а на себя… я потому и убегала от тебя… потому что мне очень стыдно перед тобой за то, что я оставила тебя сидеть одну и не уберегла от реки… и чуть не потеряла тебя…

В конце концов все бурлящие внутри девочек и не дающие им покоя чувства были озвучены. Недопонимание развеяно. Какое же это было облегчение! Сестры обнимались и смеялись сквозь слезы.

– А я-то думала, ты злишься на меня, потому что прыгнуть в воду было так глупо! Так рисковать из-за какой-то безделушки! Я думала, ты от злости выбросила шнурок! И поделом мне…

– А я? Я думала, ты за сотни хит меня не простишь, что я пошла виться вокруг Зирона, а тебя оставила одну… и что не прыгнула за тобой… и не поймала… и так медленно бежала… А Зирон вообще упал на колени и давай плакать… а ведь он хорошо плавает… я до сих пор с ним не разговариваю! Сестричка, прости меня! Я не выбросила, я дома спрятала, чтоб никогда-никогда больше не потерять! – Милания так крепко сжала Малакинию в своих объятиях, что та пискнула.

– Ну все, отпусти, ты сейчас раздавишь меня. – Малакиния не скрывала удовольствия. Она наконец-то улыбалась радостно, как раньше. – Фу-у-х, я уже думала, мы никогда не поговорим об этом и никогда не будем прежними!

Слезы быстро высохли, и всю оставшуюся дорогу до школы девочки хохотали и баловались, обмениваясь новостями, накопившимися за то время, пока они не общались как следует.

– Себас мне говорил, что косая опушка так выгорела на солнце, что теперь вся желтая. А Тьють сказала, что на рынке в Цкеноде в три раза больше воруют, чем раньше, – рассказывала Малакиния.

– А Долговяз поранил Зирона ядовитой палкой во время игры, и у него началось заражение. Он уже неделю дома с температурой лежит. А я и не знала, что у сухих веток ядовитых растений сохраняется яд. – У Милании тоже накопилось много новостей. – А Каштана уже готова к Донитию, платье сшили ей такое красивое. Она сразу после обряда отправится в Цкенод, решила обучаться в высшей школе парикмахерского искусства.

– Не люблю я ее, и она меня недолюбливает, – проворчала Малакиния, насупившись.

Они подошли к школе.

– Вот подожди, я тебе после уроков такое расскажу! – Малакиния снова крепко и радостно обняла сестру и побежала вприпрыжку в свой класс. Ворота захлопнулись со своим обычным «б-бух!». Прозвенел звонок.

Из классов девочки убегали с особым нетерпением, но встретившись у ворот и взявшись за руки, домой они пошли, на удивление обгоняющих их лисят, довольно медленно.

– Вот слушай! Я из реки выбралась, совсем не схватившись за куст! – торжественно прошептала сестре Малакиния.

– Я так и знала! – Милания прямо пританцовывала, предвкушая рассказ. – Ну а как? Рассказывай, не томи!

Малакиния выдержала драматическую паузу. И, убедившись, что все давно их обогнали и вокруг никого нет, продолжила:

– Я, значит, такая в реке, меня несет, об камни хрясь! хрясь! Я думаю, святая Натура, какая же я дура, дура какая! – и шнурок не отпускаю, и другой рукой в воде хвать! Хвать! А несет меня быстро – ничего не словишь, не зацепишься! И тут вдруг меня оп! Схватили чьи-то руки и тянут из воды!

– Ого! – Милания так широко раскрыла глаза, что, казалось, у нее на лице больше не осталось ни носика, ни рта. Одни сплошные глаза, полные изумления.

– Да-а-а! Меня знобит всю, колотит. Я проверяю – шнурок держу. И вот смотрю: мы на берегу, какая-то женщина меня держит. Пахнет так сладко, вкусно… так знакомо… – постепенно, от эффектного рассказа, Малакиния перешла к своим воспоминаниям. – И вокруг лежат ее волосы… такие длинные и белые-белые… Как снег. Она теплая была и сухая. Я пригрелась. Подняла голову, чтобы ей спасибо сказать, а у нее глаза как льдинки и зрачки вертикальные! – Лисенка закончила свой рассказ, и посмотрела на реакцию Милании. У-у-ух, как долго она ждала этого, как давно хотела с ней поделиться!

Милания шла шокированная и заинтригованная рассказом сестры.

– Кто же это был? Удивительно просто! – не переставала она удивляться. Малкиния решила не рассказывать о разговоре с Хранителем, о том, что отец знает, кто эта таинственная женщина, и о том, что знает про случай на реке. Неизвестно почему, но ей показалось, что так будет лучше.

Дома девочки не прекращали шутить и смеяться и веселили родителей. После ужина они устроили в подушечном домике вечер страшных историй, пока Лакония и Мудрый Лис чаевничали на диване, наблюдая за ними и прислушиваясь к их шепоту.

Лакония видела перемену в девочках и очень радовалась.

– Это твоих рук дело, Вознеженный? – тихо проворковала она Хранителю на ухо, указывая на играющих лисяток.

– Иногда нужно всего лишь поговорить… Кажется, что это так просто, но порой начать разговор очень нелегко. – Он прижал к себе Лаконию. – У нас ведь тоже такое бывает, Лиска моя.

– Бывает…– кивнула Лакония. – Но хорошо, что проходит.

Когда все отправились спать, Мудрый Лис, как всегда, задержался в светлой, доделывая разные мелкие дела Хранителя и завершая подготовку накладных на поставки продуктов из Цкенода.

– Так… Овощи, злаки, консервы… – сосредоточенно перечислял он, сверяя списки.

И тут Мудрый Лис услышал тихие шаги. Он обернулся: по лестнице, крадучись на цыпочках, спускалась Малакиния.

– А ты почему еще не спишь, постреленышка? Пить хочешь? – ласково спросил Лис.

– Нет. – Малакиния подошла к отцу и крепко обняла его, так крепко, как только могла. Она даже зажмурилась, думая, что так объятия получатся еще крепче. – Спасибо тебе, папочка. Мы поговорили. Все решилось. Я тебя очень люблю.

– Я очень рад, что проблемы больше нет. Берегите друг друга.

Он чмокнул лисенку в макушку, и Малакиния, снова абсолютно счастливая, отправилась спать.

Глава 3

Перебрасывая горячую булочку из одной руки в другую, младшая лиска быстро переместила ее из корзинки на свою тарелочку и принялась дуть на пальцы.

– Обожаю твою выпечку, Вознеженный. – Лакония тоже взяла булочку, но совершенно спокойно. Горячее не доставляло ее коже никакого дискомфорта. Она разломила булку пополам, и из середины струйками поднялся пляшущий пар. Хранитель занял свое место за столом, налил чаю и тоже потянулся к корзинке.

– Я вот о чем подумал: пора вам поучиться плавать…– Он отпил из чашки и намазал булочку маслом. – Я договорился уже с кузнецом. Пойдете в следующий поход с его группой. – Хранитель принялся жевать восхитительную сдобу, с довольным видом наблюдая за реакцией дочерей.

– Что, правда? – в один голос лиски выразили сначала недоверие, потом восторг. – Наконец-то мы сможем пойти в поход! На Пойменные Озера! А палатку будем ставить? А костер жечь? Совсем как взрослые! А надолго? – Они наперебой засыпали отца вопросами, не дожидаясь ответов и напрочь забыв о булочках и чае.

Лакония немного нахмурилась.

– Ты не говорил мне об этом решении. Ведь это минимум на три дня, а то и дольше. Дети же там без присмотра, считай… непонятно что едят, непонятно где спят… – Лаконии иногда сложно давались новые этапы самостоятельности девочек. Но она быстро с ними смирялась. К тому же она и сама подумывала о том, что плавание это отличный навык. Просто хотела, может, еще один хитик подождать. Но раз решение уже было принято, настоящих причин противиться ему, поразмыслив, она не нашла. – Тогда я приготовлю им вдоволь еды с собой. И найду на чердаке старые одеяла и карематы для ночевки…

– Вот и отлично. Расписание у Кирия строгое, с утра до обеда и вечером до заката – беспрерывные упражнения в плавании. Сначала теория на суше, потом практика в воде. Интенсивно и действенно. Уже к концу лета будете как две рыбки. – Хранитель радостно потер руки.

Но когда первая радость от перспективы похода на несколько дней с ночевками на озере в компании детей прошла – Малакиния заметно помрачнела. Она подумала про занятия плаванием, представила себя в воде… и почувствовала… тревогу.

– Но ведь кузнец обычно набирает в группу детенышей не младше двенадцатити хит…– тихо заметила Малакиния, задумчиво обмакивая булочу в малиновое варенье.

– Не переживай, – Хранитель наполнил кружку Лаконии чаем из пузатого фарфорового чайника и накрыл его пестрой войлочной грелкой. – Я договорился, никаких проблем не будет, за тобой присмотрят. Да и в принципе, ты же смышленая и послушная лиса, взрослая не по годам.

Малакиния долго смотрела отцу в глаза и, решив сконцентрироваться на радостных мыслях о походе, улыбнулась.

По весне тающий снег прибавлял воды в Ноэву, и этот паводок да подземные источники питали три круглых пойменных озерца, расположенных выше по течению. Два из них, совсем маленькие, но очень глубокие, – были излюбленной обителью рыбоведов. Более крупное было при этом и самое неглубокое, вокруг него росли пышные ивы, томно склонившие свои гибкие ветви к воде, настолько прозрачной, что было видно кружащие под водой стайки зеркальных карпов, крупных окуней и маленьких ряпушек. Это место облюбовал кузнец: каждый год он собирал группу детенышей для обучения плаванию.

До озер был день пути через Чащный Лес, и кузнец с помощниками и учениками уходил минимум на четыре дня, а иногда и больше. Возле озера разбивали лагерь. Время с утра до вечера посвящали занятиям, когда же солнце садилось, дети и Кирий разжигали костер, готовили ужин, пели песни и водили хороводы. Рассказывали истории.

*******

И вот уже посреди комнаты величаво лежали два набитых рюкзака. Вокруг них царил настоящий хаос.

– Ты уверена, что никак несколько дней не проживешь без него? – Милания сунула в рюкзак расческу, наблюдая за сестрой. Та отчаянно силилась запихнуть в свой рюкзак большого плюшевого ослика, которого обычно обнимала во сне.

– Дело вовсе не во мне! – пыхтя, словно закипающий чайник, возмутилась лиска.– То-То не проживет без меня! К тому же – он мягче любой подушки на свете. – Малакния с нежностью посмотрела на торчащее из рюкзака ухо, и принялась с новой силой запихивать игрушку.

– Ну, если он действительно так важен, то тебе, видимо, придется нести его в руках. – Милания плюхнулась на ворох одежды и одеял, лежавших на полу, – из них девочки все утро выбирали действительно необходимое, – и мечтательно закрыла глаза. – Подумать только! Это наша первая ночевка вне дома! Настоящее приключение! Подготовка к самостоятельной жизни! Я вся в мурашках! Еще пару хит, и мне будет пятнадцать… Знаешь, я решила, что после Донития хочу уехать в Университет Фрикайленда.

Малакиния оставила ослика и обратила на сестру внимательный взгляд. Раньше они не говорили о ее Донитии и планах.

– Я еще никому не говорила. Но уже решила. С осени начну подготовку, буду больше заниматься и в следующем семестре отправлю заявку в Университет. Если у меня, как у дочери Хранителя, есть право там учиться, я хочу его использовать. Конечно, я не младшая из рода, у меня не проявятся какие-либо Магии и чудесные способности сами по себе. Но я очень умная и прилежная, я могу их изучить. Думаю, я могла бы стать врачевательницей.

– Чтобы овладеть Магиями и Науками совсем не обязательно иметь врожденный Дар. При этом и врожденный Дар можно легко растратить по пусту…– Малакиния подползла к сестре и устроилась рядом с ней, устремив взгляд в потолок. – Я вот не знаю, чем мне заниматься после Донития. Школа мне не нравится, когда я закончу просиживание в классах, то это будет такой праздник!.. Никому не позволю запереть меня в аудиториях еще на три хита. Хоть я и младшая из рода Хранителей, вряд ли из меня выйдет что-то стоящее. Зато ты такая умная и смелая! Повезло нашим родителям, что хоть одна дочь у них получилась как следует.

Милания принялась тискать и щипать приунывшую сестренку.

– Да ладно, ты же еще малышка. Полно времени чтобы решить, что тебе по душе. И вообще папа сказал, что никогда не поздно найти свое предназначение. И их может быть несколько. И они могут меняться. И это хорошо – это и значит жить. Просто некоторые териантропы сразу знают, чего хотят, и некоторые хотят одного и того же все время, а некоторые совсем наоборот. Мы все разные.

Малкиния крепко обняла старшую сестру.

– Ты будешь самой лучшей студенткой за всю историю Фрикайленда! И я буду очень скучать по тебе.

Милания улыбнулась и зарылась носом в рыже-белое облако волос сестры.

******

Отряд юных плавателей выдвигался раньше восхода солнца, чтобы в самое жаркое время пополудни устроить привал в тени деревьев Чащного Леса и продолжить путь позже, когда жара спадет.

В этот раз половина отряда состояла из детенышей, которые отправились на пойменные озера впервые. Зря Малакиния с Миланией переживали, что их рюкзаки будут самыми большими и самыми набитыми – все новички тащили с собой не меньший объем вещей, конечно же – самой первой необходимости. Кроме Малакинии еще две девочки шли, прижимая к груди свои совершенно незаменимые плюшевые подушки: одна котика, другая крокодила. Лиска сразу поняла, что им есть о чем поговорить.

– Его зовут То-То. – указала она на своего розового ослика с глазами-пуговками. – Мама сшила его из детского пальто, которое я сильно порвала.

– Это Леопольд. – представила своего друга владелица крокодила. Крокодил был ворсистым, зеленым в горошек, и обладал двумя рядами острых зубов из белого картона. – Подарок от дедули.

– А это Куц, – другая девочка продемонстрировала наполовину отсутствующий хвост своего тряпичного полосатого кота. Все было ясно без объяснений. Но она пояснила: – Он подрался с собакой.

Милания шла, весело болтая с друзьями немного впереди, она заметила, что Малакиния познакомилась с двумя девочками, и очень этому обрадовалась. Ведь когда она уедет в Университет, не особо общительная сестренка рискует остаться совсем одна.

Пришло время обеда, и отряд остановился на привал в лесу, дети активно принялись помогать. Милания складывала каменный бортик для места, где будут разжигать костер. Кирий сам сложил из веток башенку, внутри разместив бумагу, опилки и маленькие щепки, затем ветки потоньше, а снаружи более толстые палки. Все это он сопровождал пояснениями. Вышел настоящий урок по разведению огня. Перекусив, все принялись бегать и развлекаться, Кирий задремал. Милания, погруженная в свои мысли, сидела у догорающего костра, задумчиво рисуя в пыли веточкой. Неожиданно, за ее спиной раздался плачь, над головой пролетел полосатый тряпичный кот.

– Лови! Хоп! Еще подача! – Двое старших мальчиков перебрасывали кота друг другу через Миланию и огонь. Его хозяйка металась за котом и плакала:

– Отдайте! Ему так не нравится! Верните мне его! – Она старалась не показывать, как много кот значит для нее, и получалось это не очень.

Милания нахмурилась. Малакиния с хозяйкой крокодила отвлеклись, рассматривая толстую гусеницу, мирно плетущую свой кокон на дальней осинке, и теперь торопились на помощь подруге, грозя издалека кулаками.

Не рассчитав траекторию, мальчишка позади Милании запульнул Кота Куца прямо в центр костра. Маленькая хозяйка тут же завопила. Милания молнией рванулась вперед, протянула руку в самую середину пламени и достала игрушку. У кота только начал тлеть обрубок хвоста. Зато рукав льняной рубашки Милании сразу вспыхнул ярким оранжевым огнем. Она несколько секунд просто удивленно держала руку в горящем рукаве перед глазами, не понимая, что происходит. Потом быстрыми хлопками сбила огонь и потушила рубашку.

Хозяйка Куца бросилась обнимать одновременно и спасенную игрушку, и спасительницу.

Малакиния подбежала:

– Покажи! Покажи! Ты обожглась, тебе больно?

– Пустяки, – весело ответила Милания, пряча руку за спину. – Мне не больно, я очень быстро достала его. – Она с улыбкой потрепала сестру по голове, улыбнулась сестре, а потом злобно зыркнула на хулиганов. Те поторопились заняться своими рюкзаками. Подружка Малакинии баюкала на руках своего Кота Куца, что-то нашептывая ему в самое ухо.

Милания набросила на плечи кофту и отошла в кусты под предлогом маленькой нужды. Там внимательно осмотрела руку. Из дыры с обгоревшими краями выглядывала ее белая кожа. Ни покраснения, ни жжения – никаких признаков ожога на было. Даже тончайшие серебристые волоски, покрывающие легким пушком ее предплечье, не тронул огонь.

– Это невозможно… наверное… – одними губами произнесла лиса. – Что-то тут не так…

– Миланиия, ты где? – Малакиния разыскивала сестру шурша кустами неподалеку.

Милания вдела было руки в рукава кофты, потом поняла, что слишком жарко. Она сняла рубашку и натянула кофту на голое тело, а скомканную рубашку сунув подмышку. «Потом можно будет оторвать и выбросить рукав, скажу, за ветку зацепилась…» – по неизвестной причине лиска решила, что пока рассказывать никому о своем открытии не стоит.

– Я иду! – отозвалась она на голос сестры.

*******

Луна уже поднималась над долиной, когда дети с кузнецом вышли из Чащного Леса к трем озерам. Самое большое озеро ровным круглым зеркалом лежало в окружении деревьев,два маленьких виднелись поодаль. Они были очень глубокими, и детям строго-настрого запрещалось к ним ходить. За озерами простиралась степь.

– Сейчас устроимся, перекусим и спать. С утра сразу за занятия! – скомандовал Кирий. Он был добродушный здоровяк. Ответственный и добросовестный. Своих детей пока не имел, но он с радостью обучал малышей всей деревни. И получалось у него мастерски. К каждому умел он найти свой подход.

Малакиния долго не могла уснуть. Новые звуки вокруг отвлекали: сопение детей, громкий храп Кирия. А доносившиеся из леса шорохи, вскрикивания ночных птиц и зверей – пугали. Крепко прижимаясь к сестре, с которой они устроили одну постель на двоих под старым шерстяным одеялом, лисенка боялась. Одеяло пахло опилками и полынью, – ее веточками мама перекладывала все вещи на чердаке, чтобы моль не вздумала в них поселиться. Долго Малакиния лежала без сна и старалась уснуть, то крепко зажмуривая глаза, то считая овец от одной до ста, и от ста до одной. Когда же усталость взяла верх над взбудораженным Духом лисички и она провалилась в глубокий сон, ей привиделось, что ее снова несет бурная вода Ноэвы, больно швыряя о камни. Сестра протягивает ей руку и кричит: «Хватай, хватай!» Но Малакиния никак не может дотянуться. Она начала захлебываться, задыхаться во сне – и проснулась, уткнувшись лицом в розового ослика, который мешал свободно дышать. На горизонте зпбезжил рассвет, Кирий уже сидел у костра, от которого только-только начинали подниматься тонкие струйки дыма. Кузнец собирался готовить утренний чай и легкий перекус детям. После сна у Малакинии остался неприятный осадок, она решила больше не спать и направилась помогать кузнецу. Постепенно просыпались остальные.

За заботами и завтраком, под звонкое пение жаворонков лисенка забыла о наполнившем ее ночью страхе. Но она тут же вспомнила о нем, когда вода, в которую она сначала медленно погружалась, неожиданно сомкнулась над головой, а под ногами не получилось нащупать дно. Малакинию, еще несколько мгновений назад радостно предвкушавшую свой первый урок плавания, поглотила паника. Вода попала в нос, заливалась в рот. Лисенка барахталась, пытаясь вернуться к поверхности, но все было зря. Ногу больно свело судорогой, лиса попыталась вскрикнуть и снова хлебнула воды. Как во сне. Как в реке.

Кузнец нашарил ее и поднял над водой. Прошло всего-то несколько секунд. Малакинии казалось – прошла вечность. Она отплевывалась и хватала воздух ртом.

– Нога, нога болит. Я чуть не захлебнулась. Я хочу на берег.

Один из помощников Кирия взял лиску из рук кузнеца, и отнес на сушу. Остальные продолжили занятие. Милания поторопилась к сестре. Малакния дрожала, укутавшись в полотенце, помощник кузнеца растирал ей ногу.

– Ничего страшного, сейчас успокоишься и снова попробуешь. Многие первый раз в воде пугаются. Еще и судорога некстати, это нервное, – приговаривал угловатый нескладный парень. – Я помню, в первый раз, когда в озеро вошел, мимо карась плыл и меня за ногу зацепил, так я с таким криком из воды деру дал… Меня потом в группе все лето Карасем звали. Но ничего, справился. Теперь вот, сам кого хочешь научу.

– Спасибо. – коротко поблагодарила Малакиния, пряча ногу под полотенце. – Уже намного лучше.

– Ты как? Вернешься в воду? – Милания положила руку на плечо сестре, но ее глаза жадно следили, как детеныши упражняются в воде, привыкая спокойно лежать на поверхности. Всплески и радостные бодрые оклики притягивали Миланию.

– Иди, я пока еще посижу. – Малакиния хотела остаться наедине с собой.

– Точно?

– Точно.

Сестра чмокнула ее в макушку и побежала к остальным.

Малакиния сидела и, наблюдая с берега за группой, размышляла. Это совсем новое чувство, которое появилось в ней, едва Мудрый Лис заговорил про обучение. Оно сначала было крохотной тревогой, где-то на задворках ее Духа. Но быстро окрепло и полностью парализовало ее волю сегодня. Ее топила не вода. Ее топил собственный страх. Такой сильный, какого она раньше никогда не испытывала.

Милания сразу поладила с водой. Она решила научиться плавать лучше всех в деревне и настойчиво шла к этому результату. К тому же процесс доставлял ей удовольствие. Малакиния же, никак не могла расслабиться. Раз за разом ходили они в походы с Кирием, и постепенно Малакиния победила страх ровно до той степени, чтобы войти в воду. Но стоило каплям попасть лисенке на лицо, или вдруг она не сразу могла нащупать ногой дно – и все, начиналась паника. Она больше отсиживалась на берегу и шла в воду очень неохотно, придумывая поводы чтобы скорее выйти: то на острый камень наступила, то живот разболелся… Как кузнец ни старался, чего ни придумывал, тут его техники оказались бессильны.

В итоге за два лета Милания и правда стала чувствовать себя в воде как рыба, она теперь плавала не только в озере, но и в реке, в местах с сильным течением. А Малакиния не продвинулась в этом вопросе совершенно. Максимум чему она научилась, это лежать на спине в спокойной воде озера и любоваться небом, правда, недолго. Попадание воды в уши было неприятно, но это она еще могла перетерпеть и стараться расслабиться. Если же вода попадала в лицо, лиса резко встряхивалась, вставая на ноги, долго вытирая глаза, переводя дыхание, и тут же торопилась на берег.

– Ну, если с учителем ничего не выходит, надо попробовать мне самому тебя поучить. Я неплохо плаваю. – нова и снова говорил Хранитель. Но работы на полях и в теплицах было хоть отбавляй. Даровали свет многим новым детенышам, и их следовало зарегистрировать. Мудрый Лис с Лаконией все время посвящали вопросам хозяйства и приумножения урожая. За два лета они почти выплатили долг Цкеноду, не обделяя при том продовольствием самих жителей деревни. Это очень радовало всех, но времени пойти с Малакинией и поучить ее плавать у Мудрого Лиса совсем не оставалось. И они снова откладывали.

Глава 4

Этой весной старшей дочери Хранителя должно было исполниться пятнадцать хит. Она очень вытянулась, ростом была уже выше мамы… Малакиния быстро догоняла ее и, для своих двенадцати, тоже была очень высокой – самой высокой в своем классе. Пожалуй, только этим лиски и были схожи. В остальном все только удивлялись тому, насколько они разные. И внешне, и по характеру. Милания была тоненькая, как березка, с бледной, почти прозрачной кожей. У нее всегда были аккуратно причесанные волосы и тщательно прибранная одежда. Прилежное поведение на уроках и неописуемая тяга к учебе. Она казалась хрупкой и застенчивой паинькой, а на деле была самой настоящей забиякой и хулиганкой. О ее физической силе мальчишки слагали легенды, а по нраву веселее и общительнее не найти было никого похожего. Малакиния же, наоборот, была крепко сбитой. Ее круглые румяные щечки и вздернутый носик обильно усыпали веснушки. Буйная копна волос обрамляла лицо. В младенчестве и в детстве она была пухленьким лисенком, и с годами вытягиваясь в рост, тело Малакини приобрело красивую пышную форму. От нее исходило ощущение здоровья и силы. А в зеленых с золотыми крапинками глазах, широко распахнутых и с жадностью примечающих все мелочи окружающего мира, плясали искорки задорности и веселья. При этом на уроках физкультуры Малакиния показывала низкие результаты, воды боялась, активным играм предпочитала чтение, а бурным компаниям сверстников – уединение. Слабую физическую силу компенсировали выносливость и усидчивость лисенки, и вот тут она выигрывала всегда. По сути, близко общалась Малакиния только с сестрой и родителями. Некоторая замкнутость и угрюмость девочки озадачивали окружающих, ведь они так резонировали с первым впечатлением. Но со временем сверстники и преподаватели привыкли к особенностям характера Малакинии.

*******

      Возвращаясь из школы, Малакиния и Милания играли в снежки. Морозный день приятно щипал за нос и щеки, в то время как солнышко уже предвкушало весну и старалось прогреть морозный воздух. Милания слепила круглый ком и метко запустила в сестру. Та в ответ, приложив все силы, отправила в сторону старшей снежок, но попала в шедшего им навстречу почтальона.

– Ай-яй-яй, – нарочито причитая, пожилой ежник отряхнул снег с черного пальто. Девочки звонко засмеялись.

– Простите меня, господин почтальон. Стрелок из меня никудышный – то брошу косо, то брошу слабо, – улыбаясь извинилась Малакиния.

– Дело практики, – с этими словами ежник нагнулся, загребая снег, ловко слепил круглый ком и запульнул им в сосульку на углу крыши соседнего с ними дома. Да так метко, что одну ее сбил, не задев соседние.

– Чистая работа! – восторженно заключила Милания, проникаясь новым уважением к старичку-почтальону.

– Хех,– ухмыльнулся тот в усы. – Есть еще порох. Да ладно, я же по делу. Пришел к вам в дом – там никого, а дело важное. Вот и пошел в сторону школы. Ты, стало быть, старшая? – уточнил он у Милании. Та кивнула в ответ. Ежник откинул лацкан большой холщовой сумки, висевшей у него через плечо, и принялся в ней рыться. Сестры стояли, удивленно переглядываясь. Прошло какое-то время. Наконец Малакиния спросила:

– Что это может быть такое важное, чего нельзя просто оставить в почтовом ящике?

Ежник поднял вверх руку с зажатым в ней конвертом.

– Такое важное письмо? – уточнила Милания, в голосе отчетливо слышалось разочарование.

– Такой важный момент! – Почтальон торжественно протянул письмо Милании. – Хотел присутствовать.

Милания взяла конверт, и глаза ее блеснули радостью и азартом. На конверте красовалась печать Университета Фрикайленда. Она немного замешкалась.

– Скорее, открывай! – поторопила Малакиния сестру.

– А вдруг там отказ… – не особо веря в свои слова, все же предположила Милания. Папа учил, что нельзя быть слишком самонадеянной.

– Вот и узнаем! Скорее, а то мне еще полдеревни обойти надо! – вторил Малакинии уже заждавшийся почтальон.

Милания сломала печать и достала сложенный вчетверо пурпурный лист. На нем, черными с золотым отливом буквами, сообщалось, что Дочь Хранителя деревни лисоборотней, Милания, набрала высший проходной балл на вступительных тестах и зачислена на факультет врачевания Высшего Университета Магии и Наук Фрикайленда с присвоением стипендии.

Лиски запрыгали от радости, и даже старый почтальон хлопнул себя по ноге:

– Ишь какая! Дочь своих родителей! Ну, сомнений не было! Теперь настроение на весь день, понесу эту новость с почтой от дома к дому. Молодец! – широко улыбаясь, ежник поправил шапку и отправился выполнять работу дальше.

Милания бережно сложила лист обратно в конверт, и лисенки побежали домой.

******

В доме полным ходом шли приготовления к Новохиту. Светлую, кухню, лестницу, спальни, кладовую и даже чердак Лакония обильно украсила еловыми ветками, шишками, орешками, сушеными травеньями и ароматическими свечами. Запах хвои, сандала и кардамона насытил воздух, смешиваясь с вкусным ароматом праздничной выпечки.

За окном была глубокая ночь, но Хранитель не спал. Каждый Новохитный День Мудрый Лис радовал своих домочадцев роскошным праздничным ужином, особой частью которого была его фирменная выпечка: булочки с корицей, тыквенный пирог, духовые пирожки с капустой (любимое лакомство Малакинии) и гвоздь программы – праздничный торт из воздушного слоеного теста с заварным кремом. Новохит отмечал окончание зимы, наступление весеннего времени. Териантропы по всей Долине устраивали празднование этого важного события, момента пробуждения Натуры от зимнего сна. Отмечался он в первый весенний рассвет.Каждый териантроп выходил из своего дома и приветствовал восходящее солнце, потом весь день вся Долина, от столицы Цкенода до самого дальнего уголка и самой маленькой деревушки, устраивали празднования, пиршества, танцы, пели песни и радовались жизни.

Ночью на кухне, освещенной теплым свечением приплясывающих огоньков от свечей, Хранитель самозабвенно замешивал тесто для любимых Малакининых пирожков. Свой драгоценный халат он аккуратно уложил на диван в светлой. Закатанные рукава черной рубахи обнажили крепкие предплечья, покрытые густой порослью серебристых волос. Когда дело касалось выпечки, Мудрый Лис творил искренне и вдохновенно, как художник или скульптор, и мука обычно разлеталась в разные стороны, щедро сдабривая его одежду и все поверхности вокруг. Красивый полосатый фартук, тоже сшитый ему Лаконией, был сплошь в муке, как и добрая половина стола и пола. Мукой обильно была осыпана и борода Мудрого Лиса. Временами, убирая мешающую прядь серебристых волос, падающую на глаза, он оставлял забавные белые мучные полосы на лбу. Хранитель тихо напевал под нос веселую песенку и ухмылялся своим мыслям. Он очень любил готовить и особенно – выпекать, это занятие всегда поднимало ему настроение.

– Так-так, – Хранитель осмотрел тесто в деревянной круглой миске, – ну что ж, неплохо, неплохо.

Довольный результатом, он бережно накрыл миску цветным полотенцем и поставил на полку над печью. Обтерев руки о фартук, Мудрый Лис поставил на печку сверкающий медным боком чайник и потянулся за любимой кружкой.

– Как говорится: сделал дело – можно и по чайку!

Пока он возился, засыпая в кружку заварку и сахар, в кухню тихонько прокралась Малакиния.

– А можно и мне? – тихий голос лисенки прозвучал неожиданно громко в тишине, нарушаемой только треском огня в печи. Хранитель подпрыгнул от неожиданности, но, обернувшись через плечо, расхохотался.

– Малакиния, ты меня прям напугала. Старого Мудрого Лиса. Хе-хе. Ты чего не спишь, постреленышка?

Малакиния, которая было посмеялась вместе с отцом, снова сделала серьезное и грустное лицо.

– Чайку захотелось, —произнесла она, а в глазах читались слова: «Напои меня чаем и поговори со мной о моем глубоком страдании, отец». Хранитель знал этот взгляд. И всегда был готов поддержать и помочь. Потому достал вторую кружку и заварник – заваривать чай сразу в кружке в семье нравилось только ему.

– Как тесто? – поинтересовалась Малакиния, втягивая носом воздух, наполненный ароматом выпечки, и поглядывая то на миску под полотенцем, то на дверцу духового шкафа.

– Отменное. Пироги с капустой будут лучшие за все хиты. Я превзошел себя. Видишь ли, я решил попробовать добавить в пшеничную муку немного овсяной, и от этого сдоба пушистится в два раза сильнее и просто тает во рту! Вот, попробуй! – Мудрый Лис, понимая, что именно ищет Малакиния, открыл кухонный шкафчик и достал корзинку, наполненную булочками с корицей. Булочки и правда получились в два раза объемнее, чем раньше.

– Пшш-иии-уууииить…– тихо, как сдувающийся воздушный шарик, засвистел медный чайник.

Усевшись с чаем и булочками поближе к Малакинии, Хранитель мягко сказал:

– Ну, рассказывай, что за мысли тебе не дают покоя?

Малакиния взяла булочку и долго молча выковыривала кусочки корицы с сахаром, отправляя себе в рот. Лис неторопливо попивал чай. Когда дочь наконец подняла глаза, по лицу ее катились огромные беззвучные слезы.

– Я, наверное, плохая сестра и страшная эгоистка, – выпалила Малакиния.

– Это еще почему? – Мудрый Лис удивленно поднял брови.

Первые слова стоили ей немалых усилий. Но так всегда, самое сложное – это начать. Дальше говорить стало легче.

– Ну вот у Милании скоро столько радостных и интересных событий, и она к ним так готовится и так ждет… А я … Нет бы разделять радость сестры… Ее восторг… Помогать ей … Я только чувствую, как с каждым днем, чем ближе к ее Донитию, тем больше я то злюсь, то грущу… И все, что меня заботит, это как она уедет, далеко в университет, а я тут буду… Одна, без нее, без любви, без друзей, без совместных игр и дурачества и уроков вместе … В школу сама ходить… Дома сама сидеть… И мне стыдно, что я думаю только о себе, и грустно, потому что я так люблю Миланию и не могу просто порадоваться за нее, потому что я хочу, чтобы мы всегда были вместе и все, – на этих словах Малакиния бросилась обнимать отца, не в силах сдерживать рыдания. Она уткнула лицо в его измазанный мукой фартук, продолжая плакать. Мука тут же оказалась на лице и волосах лисенки. Мудрый Лис обнял дочку, ласково похлопывая по спине. Иногда слезам надо просто дать выход, потому какое-то время они так и просидели. Наконец, отметив, что постепенно всхлипы затихают, Хранитель одной рукой потянулся за кружкой.

– Малакиния, ты никогда не будешь одинокой. Вокруг тебя много тех, кто тебя любит. И даже если какое-то время Милания будет далеко, это не изменит того факта, что вы сестры и очень близкие подруги. – Мудрый Лис краем фартука заботливо вытер с лица дочери мокрые полосы от слез, оставив вместо них мучные разводы. – Конечно, ты радуешься достижениям сестры, и совершенно нормально испытывать страх и злость из-за расставания с тем, кого любишь. Нам всем будет очень не хватать Милании дома, мы будем скучать и грустить. Но, знаешь, лучшее лекарство от грусти и скуки – это занятие. Важное или интересное, а лучше, и важное, и интересное одновременно. – Прочистив горло, Мудрый Лис поднес к губам кружку с чаем и как бы между делом добавил, искоса наблюдая за дочерью: – Например, размышления и подготовка к собственной жизни после Донития. – Он допил остатки чая. Малакиния, лицо которой просветлело было, снова стала похожа на мрачную тучку. – Ты уже думала о том, что хотела бы делать после Донития? Университет Фрикайленда был бы отличной базой для будущей Хранительницы лисоборотней…

– Я не думала… Мне казалось, еще столько времени… Я не знаю… Я не знаю, чего хочу, не знаю, что мне интересно. – Малакиния опустила глаза, ощущая, что своими словами сейчас сильно разочарует отца. – Я не особо прилежно учусь в школе, не уверена, что меня примут в Университет… И, если честно… В классных комнатах мне душно. От алгебры и геометрии веет скукой. На экономике я засыпаю. Ботаника и живнология меня занимают больше, но нельзя сказать, что прямо захватывают. Я хорошо рисую и шью, мне нравится сочинять и записывать истории. Но ни одно из этих занятий не поглощает меня настолько, чтобы мне хотелось посвятить ему хиты скрупулезного изучения. – В конце Малакиния даже разозлилась на себя и резко откусила булку, агрессивно пережевывая ее, не желая больше ничего добавлять. Но Хранитель не мог не начать важную для него тему:

– Это занимает время, не все могут сразу определиться со своими интересами… Тебе повезло, одно уже известно наверняка: как Младшая из рода, ты, наверное, станешь Хранительницей лисоборотней, когда мое время закончится. Это твое предназначение, и на пути к нему ты можешь пробовать все, что тебе интересно, вместе с обучением необходимым Хранительнице навыкам и умениям.

– Но твои обязанности сплошная рутина и бюрократические процедуры. Ты ведешь учет продуктам и детенышам, умножаешь и вычитаешь и бесконечно заполняешь стопки разных формуляров, которые отвозишь в Цкенод, а взамен привозишь новые пустые бланки, и так по кругу… У тебя нет даже времени поучить родную дочь плавать! – Злость на саму себя за беспечность и неопределенность вдруг превратились вдруг в Малакинии в не особо обоснованный и совсем не контролируемый праведный гнев на всех и вся вокруг. – А меня никто даже не спросил, хочу ли я быть Хранительницей! А я, может, и не хочу!

– Административные навыки, умение управлять деревней – как своим маленьким королевством… Они очень важны. И хочешь ты или нет, твоя судьба такова, и ты должна это знать и уметь…

Мудрый Лис понимал, что происходит внутри у лиски, но ровным счетом не знал, как ей помочь. «Она и так напугана переменами. Грустит об отъезде сестры. А ты придумал средство – давай заставим ее сейчас думать о своем будущем, о предстоящей учебе и глобальной ответственности за благополучие целого Клана в роли Хранительницы. Вот дурень!» Он растерянно долил чаю из заварника в пустую кружку дочери:

– А чего же ты хочешь?

– Да не знаю я! – в сердцах крикнула девочка. И добавила потише: – Я не знаю! Я еще слишком мала, чтобы принимать такие решения и определяться с целой жизнью… Нельзя же заранее решить на всю жизнь вперед. И за другого решать на счет его жизни нельзя… Я не должна быть Хранительницей только потому, что я как-то и где-то родилась… Я должна быть тем, кем хочу… А я не знаю, кем хочу быть… – Слезы снова капали из глаз девочки, редкие и горькие. Отец обнял ее так крепко, как только мог.

– В таком случае, пока Милания будет учиться вдалеке, ты можешь постараться узнать, кем хочешь быть. По крайней мере, кем хочешь попробовать быть. Понимаешь, быть Хранителем – это гораздо больше, чем бухгалтерский учет, навыки кладовщика и заполнение бланков, лисеныш. Я с радостью начну обучать тебя, показывать, что я делаю для нашей деревни и нашего клана. И, обещаю, этим летом я научу тебя плавать.

Малакиния усмехнулась, она очень хотела больше времени проводить с отцом. Тем более теперь, когда Милания уедет, это точно поможет пережить разлуку с ней. Но мысль, которая посетила ее мельком, слова, выпаленные ею резко и неожиданно в приливе эмоций, остались в голове и, казалось, теперь будут только разворачиваться и прорастать в ее сознании. «Кто решил, что я должна быть Хранительницей… А вдруг я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не хочу быть Хранительницей?..»

*********

Настал день Донития Милании. Для обряда посвящения териантропа из детеныша в особу взрослую сложили высокий костер из веток вишневых дерев. Рядом выстроили помост для разбега и Прыжка. По традиции на помосте стояла семья Милании, даря ей свою поддержку в момент Прыжка и самого первого единения детеныша с его Живным Духом. В Прыжке, под влиянием Магий Натуры, пламени и момента взросления, лисоборотень становился Лисом присущей ему масти. Все всегда с нетерпением ждали новых единений с Духом, чтобы узнать, какая стихия, металл или камень соответствуют Духу лисоборотня, подпитывают его Силу, а иногда даже определяют род его занятий. Например, Хранитель, Мудрый Лис, был редким Серебряным Лисом, и он был расположен к Магиям благодаря своей масти, подверженной влиянию одного из сильнейших магических металлов Долины. Лакония, его жена, была Редкой Особо Длиннохвостой Рыжей Лисой, Магии у нее проявлялись гораздо меньше; по сути, она только имела сверхнормальную устойчивость к жару и огню. Но ее практические навыки длиннохвостой лисы пригодились по части заметения следов – в смысле, наведения порядка, а также ведения хозяйства.

Ранним утром, в час своего рождения, пятнадцатихитная Милания стояла на высоком помосте, торжественно выстроенном в центре деревни, на торговой площади. Ветер трепал ее распущенные серебристые волосы, украшенные веточками лаванды. На помосте с ней стояли Мудрый Лис, Лакония и Малакиния. Жители деревни собрались внизу. Уже приготовили все для большого праздника с танцами. Столы, устроенные тут же на площади, ломились от угощений, музыканты настраивали инструменты. Милания же сразу после Прыжка должна будет отправиться в Университет. Девочка была совершенно спокойна и весела. Она подошла по очереди к отцу, матери и сестре. Хранитель и Лакония улыбались. Мудрый Лис положил руку на плечо дочери:

– Вот ты и выросла, наша маленькая лиска, и настал момент твоего взросления. Впереди тебя ждет непростая, но интересная жизнь. Твое первое приключение – обучение в Университарии, вдалеке от дома и родных. Пусть же оно будет радостным и принесет тебе много новых знаний и новых друзей.

– Спасибо, папа. – Милания обняла родителей и подошла к сестре.

– Тебе не страшно? – тихо спросила Малакиния.

– Нет. Это же так захватывающе. Я совсем не боюсь. И ты никогда ничего не бойся, я всегда с тобой! – Милания поцеловала сестру в щеку и изо всех сил и прижала к себе.

Собравшиеся лисоборотни затянули Песнь Донития:

Острый нос, пушистый хвост,

Вот детеныш и дорос —

Чудо единения свершится.

Прыгай в пламя, прыгай в жар.

Лисий Дух – волшебный дар,

Вам настал момент соединиться.

Хеп-хей, прыгай веселей,

Лиса всех хитрей!

Лиса всех шустрей!

Хеп-хей, прыгай смелей,

Навстречу судьбе и силе своей.

Обретай свой новый вид,

Наш обычай так велит,

Принимай свой Дух, яви нам зверя.

Покажи нам свою масть,

Обретая лисью власть,

Дух тебе откроет в зрелость двери.

Хеп-хей, прыгай веселей,

Лиса всех хитрей!

Лиса всех шустрей!

Хеп-хей, прыгай смелей,

Навстречу судьбе и силе своей.

Девочка обернулась. Костер пылал, обдавая лицо волнами теплого воздуха. Пламя вишневых дерев горело ярким оранжево-красным цветом, и сладко пахло. Родня расступилась, и Милания начала пятиться, чтобы взять разбег. Момент приближался, пламя манило ее, притягивало. Она испытывала острую необходимость разогнаться и прыгнуть в самое его сердце. Пульс девочки замедлился, зрачки расширились, полностью заполнив прозрачно-льдистую радужку своей темнотой, она не отрывала взгляда от танцующих языков огня, поднимающихся высоко-высоко и облизывающих само небо. Резко сорвавшись с места, Милания побежала. Длинная, до самых пяток, свободная рубашка развевалась, и, казалось, стоит огню коснуться тонкой ткани – она тут же вспыхнет и сгорит дотла. Но, Прыгнув в пламя, Милания не ощутила жара. Ни одежда, ни волосы ее не были тронуты огнем. Время остановилось в моменте, когда лисенка очутилась в центре костра. Ласковыми лепестками огонь сомкнулся вокруг, скрывая ее от глаз родных и жителей деревни. Она чувствовала кожей золотистое сияние, во рту появился вкус майского меда, вязкого и прозрачного. Милания ощутила, как вся начала расти и расширяться. Казалось, волосы стали длиннее, одежда исчезла, мышцы наполнила небывалая сила, а сознание вдруг озарила небывалая ясность. Огромным бутоном раскрылся огненный цветок, и из него выпрыгнула большая Длиннохвостая Янтарная Лиса. Лапы, уши и кончик хвоста у нее были серебристо-белыми. Она гордо и твердо стояла на земле, осматривая лисоборотней. Те изумленно смотрели на нее. Кто-то начал аплодировать, остальные подхватили. Вот уже шум аплодисментов и одобрительных восклицаний разносился по всей площади. Смущенная Янтарная Лиса склонила голову в знак благодарности своим сородичам. Только в этот момент Милания удивленно осмотрела свои передние лапы и сделала круг вокруг своей оси, изучая хвост. Новое тело просило движения. Янтарная Лиса кивнула стоящим на помосте, схватила в зубы поджидающий ее узел с вещами и медленно двинулась к воротам.

– Удачи, Милания! – крикнула ей вслед сестра, сдерживая слезы радости и гордости.

Янтарная Лиса устремила взгляд за ворота, присела и с места рванула в сторону Университария.

*******

Сердце Мудрого Лиса разрывалось, наблюдая, как тоскует по сестре его младшая дочь.

Малакиния же день ото дня становилась все мрачнее. И не только из-за разлуки с сестрой. Она подолгу просиживала дома за книгами, стараясь убежать из реальности в описанные в них истории. Все реже и реже гуляла она в Чащном Лесу. Однажды Себас догнал ее на тропинке:

– Тебя не часто увидишь в последнее время, Малакиния. Как закончился учебный хит?

– Привет, Себас. – Привычным жестом Малакиния почесала мягкую оленью шею. – Что-то я совсем рассеянная в последнее время, отметки вышли такими плохими, что родителям было стыдно показать… А тут еще отец снова и снова твердит про Университет… Начал меня с собой в Цкенод возить на отчетные собрания… Склады проверять с ним зовет, показывает, как бланки рождения заполнять. Вчера вечером позвал меня в светлую и до глубокой ночи показывал бухгалтерские книги за последние семнадцать хитов! У него глаза так блестели, хвастался, как у него все отлажено и хорошо, какой он добросовестный Хранитель! Готовит меня… – Лиска поморщилась.

– Ты так об этом говоришь, словно что-то плохое происходит, – недоумевал Себас. Он был очень простой олень, не понимал и не использовал ни иронии, ни сарказма.

– Происходит. Мне не хочется ничего, только читать и спать, спать и читать. А мир вокруг, он хочет, чтобы я делала кучу других вещей: училась, определялась с тем, кем мне быть, радовала родителей, становилась Хранительницей лисоборотней. – Малакиния чеканила шаг в такт своим словам, все резче ставя ножку и повышая голос. Внутри у нее кипела злоба. – Чтобы я умирала от скуки за стопками бумажной рутины и несла ответственность за кров и пищу целой деревни… А я даже в Университет поступить не могу! А может, я и не хочу становиться Хранительницей вообще! У меня никто не спрашивает! А если и спрашивают и я отвечаю, что не хочу быть Хранительницей, – все снисходительно так улыбаются, думают, что я шучу, или что это временный каприз. Конечно, все хотят быть Хранителями, но не всем это дано. А я отказываюсь от такой чести. А что дано? Среди териантропов уже давно никто Магии толком не изучает и пользуется ими, в лучшем случае, в полсилы! Быть Хранителем – значит только вести бухгалтерские книги!

– Ну это же хорошо – нет опасностей для жизни териантропов, нет необходимости в Магиях…

– А у меня, может, есть необходимость… Но кто же меня обучит? В Университет меня с таким средним баллом никогда не примут. А отец знает только бухучет…

*******

Мудрый Лис задумчиво измерял светлую широкими шагами, и его серебристый халат мягко шелестел при каждом движении. В светлую вошла Лакония с букетом ароматной сирени. Она поставила вазу на стол, и запах свежесрезанных цветов наполнил комнату, смешиваясь с льющимся из распахнутых окон сладким ароматом акации. В доме было тихо, с улицы доносилось веселое щебетание птиц. Малакиния минуту назад убежала в свою комнату, снова поспорив с отцом, хлопнула дверью, и засела за книги.

– Кажется, она совсем не заинтересована в том, чтобы обучаться дальше, Лакония. Я знакомлю ее с деятельностью Хранителя, а у нее только скучающая мина на лице да вопрос, когда можно будет уже домой. Я переживаю… И ее отметки в школе… Так еще, чего доброго, лисоборотни останутся без Хранительницы…

– Но ведь твоей преемницей может стать и Милания…

– Конечно, может! – резко оборвал Вознеженную Мудрый Лис. – Может… Хоть у нее и нет врожденного таланта к Магиям. Но Малакиния не может избежать своей судьбы, и она должна быть к ней готова! – Хранитель оборвал свою пылкую речь, словно хотел еще что-то добавить, но передумал. Немного помолчав, он добавил, тщательно выбирая слова: – Ведь быть Хранителем – это не только бумажная и административная работа. Это гораздо больше и важнее. Хранитель обладает Силами Магии, он способен защитить свой клан в случае опасности, помогать и спасать. Он обязан оберегать… Как бы я ни старался и какими бы талантами не обладал, я все-равно остаюсь чужеземцем и не могу научить необходимому своих дочерей. Не могу подготовить Малакинию к роли… Хранительницы… Думаю, ей надо искать наставника за пределами деревни. Раз в Университет она не стремится, напишу письма Хранителям других кланов, может Львостая или Жапки возьмут ее на обучение. Я не могу. Я сам не знаю и половины необходимого… Я могу только навевать на нее смертельную тоску

Лакония обняла Супруга:

– Ну, еще ты можешь все-таки научить ее плавать. – Улыбка окрасила ее голос теплым ореховым цветом.

– Этим я и займусь, – Лис вздохнул, положив руку на обнимающие его руки Лаконии. Нежно погладил ее пальцы. – У меня нехорошее предчувствие, Вознеженная… Надо как можно лучше подготовить наших лисят к жизни, вот и все, о чем я могу думать…

******

В этот раз с наступлением летнего времени Мудрый Лис заранее позаботился о том, чтобы выделить свободное время для занятий плаванием с Малакинией. Долги Цкеноду были выплачены, и Хранитель мог позволить себе расслабиться. Он собирался отправиться на озера вдвоем с дочерью на пять дней. На пути через Чащный Лес к ним присоединились Себас и Зизи с Аливией. Дорога заняла больше времени, чем с кузнецом и его группой, потому что Малакиния и Мудрый Лис шли не торопясь. Они резвились, играя то в прятки, то в салки с ее лесными друзьями. Лес дышал зеленью и свежестью. Под покровом густых крон высоких дерев сохранялась прохлада. Мудрый Лис оставил дома свой расшитый серебром халат. В рубахе и простых льняных штанах, разводя костер, носясь между дерев за дочкой, ,рассматривая с ней чернильно-синее небо, украшенное россыпью миллиардов звезд, он снова чувствовал себя мальчишкой, счастливым и беспечным. Малакиния была рада отдохнуть от нравоучений отца, участившихся в последнее время. У нее было еще полно времени, чтобы думать о будущем. А на озерах она хотела только жить в настоящем.

В первый же день занятий с Хранителем в Малкинии что-то переменилось. Зайдя в воду за руку с отцом, лисенка не чувствовала прежнего страха. Безграничное доверие, которое девочка испытывала к отцу, помогло преодолеть панику, так долго мучившую ее. И уже к вечеру Малакиния спокойно ныряла под воду и радостно хохотала, снова появляясь на поверхности.

– Ну! В честь такого великого события и большого твоего достижения, постреленка, вот тебе подарок, – сказал Мудрый Лис за ужином, протягивая дочери небольшой сверток. – Я был уверен, что все у тебя получится, и потому заранее подготовил его.

В руке у Малакинии оказался чудесный карманный складной ножичек. Тонкий и изящный. Изогнутая рукоять его была выполнена из кедра и украшена металлической мухой.

– Мой первый нож! – Глаза лисы блестели от радости. Она несколько раз сложила и разложила нож, наслаждаясь тем, как ладно он щелкает, и бросилась обнимать отца. – Спасибо, папа!

– Твой первый нож. Будь осторожна, он хоть и невелик, но острый. И завтра я научу тебя эту его остроту поддерживать.

Время летело с невероятной скоростью, никогда еще отцу и дочери не было так легко и хорошо. Днем они плавали и загорали, рассматривали живных и насекомых, Малакиния пересказывала отцу их истории. Вечерами, попивая чай у костра, слушая пение сверчков и рассматривая звезды, они разговаривали обо всем на свете. Мудрый Лис рассказывал лиске о Мире Технологий, в котором он родился, рассказывал о том, как очутился в Долине Териантропов и понял, что это его дом, как встретил Лаконию… Он рассказывал Малакинии о временах, опасных для териатропов, о Темном Маге и ликантропах… О том, что Хранители призваны оберегать свои кланы так же, как правители Долины должны оберегать всю свою землю и всех ее жителей. Рассказывал о государственном устройстве Долины, о Столе Правления и трех главных кланах… И только одну, очень важную, тему Мудрый Лис все никак не мог затронуть. Не получалось найти момент… А когда момент казался подходящим, вдруг все слова куда-то срочно убегали из его головы. Стоило же словам найтись – не хотелось нарушать чудесную идиллию молчания… Так Мудрый Лис промучился пять дней и решил оставить этот разговор на обратный путь. Зато Малакиния возвращалась домой, став довольно хорошей пловчихой. Уроки кузнеца не прошли даром, и сейчас, поборов страх перед водной стихией, лиса активно использовала полученные ранее теоретические знания, поражая и радуя отца скоростью своего прогресса.

*******

Хранитель шел немного позади, раздумывая, как подступиться к важной беседе. Он опирался на длинную кривую и толстую палку, почти посох, которую он нашел у пруда. Малакиния в хорошем расположении духа шла припрыгивая и напевала считалку, сочиняя на ходу:

Белка шла, нашла орешек,

Он печаль ее утешит.

Шел олень нашел дупло,

Оно желудей полно…

Вдруг с дерева на Малакинию прыгнула Зизи, от неожиданности лиса взвизгнула и вскинула руку вверх. И Зизи повисла в воздухе. Мудрый Лис остановился, наблюдая за ситуацией. Малакиния не сразу поняла, что это она, своей рукой подвесила зверька.

– Ого! – Она удивленно перевела взгляд с руки на белку и обратно…

– Опусти меня, пожалуйста, Малакиния. И, по возможности, осторожнее, – недовольно проворчала Зизи. – Вовсе не обязательно применять Магии по самому незначительному поводу.

Малакниния медленно опустила руку, вместе с ней на землю опустилась белка.

– Прости, Зизи. – Лиса растерянно уставилась на свою пятерню. – Я даже и не знала, что так можно уметь…

Она обернулась, ища поддержки в глазах отца, но встретила такую же растерянность и изумление.

– Папа? А ты так умеешь? – тихо спросила Малакиния.

– Нет, лисенка. Из всех, кого я знаю, так умеешь только ты… – Мудрый Лис подошел к дочери и погладил ее по макушке. – Давай перекусим?

Лиска кивнула. Она продолжала растирать руку, словно та болела. Девочку немного напугало новое умение. Зизи то ли обиженно, то ли испуганно, а может – виновато, взглянула на Малакинию:

– Я, пожалуй, пойду… Там надо это… Ну. Шишки. – Она только вильнула хвостиком, напоследок еще разок обернувшись. И скрылась в зеленой листве так же неожиданно, как появилась.

Мудрый Лис расстелил покрывало на уютной маленькой полянке, окруженной густыми кустами шиповника и жасмина. Достал бутерброды и откупорил щербатый кувшин, наполненный родниковой водой.

Пробивающиеся сквозь густую листву солнечные лучи пятнами падали на щеки и нос Малакинии. Мирно жужжа, мимо проносились пчелы.

– Понимаешь, дочка… Возможно, есть причины, по которым твои таланты к Магии гораздо сильнее выражены, чем мои или кого-либо из предшествующих тебе Хранителей, – начал Мудрый Лис. На пальце проступила капля крови – видимо, он порезался о сколотый край кувшина.

Хранитель раздраженно облизал палец. Сейчас неподходящий момент. Он и так слишком долго откладывал этот разговор. Он набрал в грудь больше воздуха, словно собираясь нырнуть:

– Есть кое-что, о чем я давно хочу тебе рассказать, но все не придумаю как…– Малакиния жевала бутерброд, внимательно глядя на Мудрого Лиса. Пляшущие пятна солнечного света покрывали его лицо. Взгляд был напряжен, но полон любви и нежности к своему лисенышу. Вдруг глаза Малакинии округлились от ужаса.

– Папа! Сзади!!! – Громадная лапа с острыми, как лезвия, когтями появилась за спиной Мудрого Лиса и хватила его по спине. Хранитель прогнулся от боли и взвыл, чуть было не упав. Но инстинкт был сильнее. Молниеносно Мудрый Лис оказался на ногах, спиной к дочери, став преградой между ней и кустами, из которых на него напали. Он пятился, отводя лису от опасного места, вертя головой по сторонам в поисках нападавшего. Тишина. Даже пчелы затихли. Малакиния видела сквозь прорехи в рубашке три глубокие багровые борозды, пересекающие спину отца. Кровь, промочив насквозь ткань, капала на землю. Мудрый Лис схватил палку, на которую недавно опирался.

– Мне страшно… – По щекам Малакинии текли слезы.

– Ничего не бойся, я с тобой! – Хранитель, не оборачиваясь, протянул руку за спину и сжал ладошку дочери.

В воздухе витал соленый запах крови. Слева, из кустов шиповника послышался тихий отрывистый рык.

Хранитель повернулся лицом к звуку, выставив вперед посох, и продолжая пятиться в сторону деревни, тихо заговорил:

– Я отвлеку его, кто бы это ни было. Я отвлеку, а ты беги, слышишь меня, Малакиния? Отсюда уже недалеко до деревни, но не беги до нашего двора. Выбежишь из леса— сразу к площади. Тебе надо как можно быстрее выбежать из леса! Поняла?

– А ты?

– Я побегу за тобой. Я обещаю!

В шиповнике горели желтым огнем два огромных глаза, рычание усилилось, а потом вдруг затихло. Разом разметав ветки, колючки и цветы шиповника, превратив куст в клочья, на поляну выскочил громадный косматый вовкулак. Брызжа слюной и бешено вращая зрачками. Хранитель оттолкнул Малакинию назад, она упала на спину. Мудрый Лис призвал все доступные ему Силы и в прыжке обернулся Серебряным Лисом. Свирепо рыча, он пригнулся на передних лапах перед вовкулаком, готовясь отражать нападение. На спине среди переливающейся на солнце серебристой шерсти Лиса зияли три длинных пореза от когтей ликантропа.

– Беги, Малакиния! Беги! – закричал Хранитель.

Вовкулак бросился вперед.

Малакиния застыла и смотрела, как его ужасающая челюсть сомкнулась вокруг массивной шеи Серебряного Лиса. В шоке она, наконец, смогла подняться и бросилась бежать. Оглянувшись в последний раз, лиска видела, как ликантроп треплет безвольно повисшего Лиса и отбрасывает в сторону. Глаза застилали слезы. Надо бежать. Слышен хруст веток под мощными лапами ликантропа. Он гонится за ней. До деревни слишком далеко. Отца больше нет. Малакиния поняла, что у нее нет шансов. Она ощутила горячее дыхание вовкулака рядом с ухом, из пасти доносился запах крови ее отца. Челюсти клацнули над ее головой.

И тут сильный поток воздуха сбил Малакинию с ног. Ликантроп оказался на расстоянии нескольких шагов. Малакиния зажмурилась, не в силах пошевелиться. Громадный яростный зверь заскулил как щенок, которого хлопнули по носу. Открыв глаза, лиса увидела перед собой высокую женщину с длинными белыми волосами, кружащимися в воздухе. Женщина тоже парила. Ее вертикальные зрачки сузились до толщины волосинки. В льдистых глазах буйствовал гнев. Пальцы ее рук были непропорционально длинны и увенчаны длинными когтями, уши заострены. Вовкулак бросился на женщину, но она замысловатым жестом рук заставила тяжелого зверя подняться над землей и с силой ударила его о твердь. Ликантроп протяжно взвыл. Поднявшись, он поджал уши и хвост и быстро исчез среди деревьев.

Малакиния не верила, что это происходит по-настоящему. Она узнала эту женщину. Она уже видела ее. Эта женщина уже спасала ее.

– Кто ты?

Беловолосое видение вдруг стало прозрачным.

– У меня больше нет Сил, Малакиния… Прощай… Береги себя, малышка… Я больше не смогу…– Тихим шелестом ветра и листвы прозвучали эти слова, словно в самой голове или сердце Малакинии. И женщина окончательно растворилась в воздухе.

*******

Малакиния, еще какое-то время, закрыв глаза, лежала на земле. Она не хотела думать о случившемся. Встать и идти – означало принять реальность. В глубине души девочка надеялась, что ликантроп вернется за ней, и тогда эту боль не надо будет принимать. Ничего не надо будет делать. Но он не возвращался. И Малакинии пришлось встать.

Глава 5

      На следующий же день после коронации король Диверий пришел в Зал Стола Правления в сопровождении незнакомца, облаченного в черные одежды. Это само по себе было вопиющим нарушением любых норм и приличий. Затем король приказал принести кресло и установить его по правую руку. Постепенно ропот возмущения среди Совета Хранителей перешел в требования объясниться. В ответ на это Диверий резко хлопнул ладонью о черный гранит Стола Правления с такой силой, что в ушах зазвенело. Все смолкли.

– Представляю Совету Хранителей Карилия Юсыя – нового Придворного Мага и моего личного… гхммм, – Король Диверий прочистил горло, – консультанта.

Свои слова он подчеркнул таким взглядом, переводя глаза с одного Хранителя на другого, что спорить никто не решился. И все-таки вопросы возникли:

– Придворного Мага? Но в услугах волшебников Стол Правления не нуждался со времен истребления ликантропов. Не хочет ли таким образом Ваше Величество сказать, что Долине угрожает какая-то неведомая опасность?

– Что вы, никакой опасности, – опередил собирающегося что-то ответить короля новый Придворный Маг. Его голос прозвучал мягко, немного скрипуче. Глазами его сверкнули. – Просто настал момент, когда на свое законное место возвращается один из древнейших и сильнейших Кланов териантропов.

Этому заявлению удивился даже Диверий. Он вопросительно поднял брови. Хранитель Львостаи насмешливо бросил:

– Наш король Драго уже на своем месте! Не припомню Клана сильнее и древнее.

Юсый смерил молодого льва надменным взглядом и назидательно-пренебрежительным тоном ответил, массируя пальцами переносицу:

– Даже самый базовый курс истории териантропов рассказывает о существовании ТРЕХ самых могущественных Кланов, которые и образовали когда-то Стол Правления. И Драго из этих Кланов были только третьими по силе своих магических способностей. Вторым Правящим Кланом был Кошкоклан. Ууу, они были сильны… Но после заварушки с ликантропами трусливые и эгоистичные кошаки сами отреклись от участия в любой политической жизни Долины и покинули Стол Правления, фактически, предав народ и передав Стол Правления Драго… А ты, – Маг обратился к Хранителю Львостаи, – просто сопливый юнец и неуч, поэтому ничего этого не знаешь.

Ответ Юсыя прозвучал безупречно вежливым тоном и сопровождался учтивой улыбкой. Не каждому дано умение сочетать противоречивые слова и действия. Хранитель Львостаи оказался в замешательстве, обдумывая: оскорбили его или все-таки нет. Этой секундой и решил воспользоваться новый Придворный Маг. Он откинул полы черной накидки, расширился, вырос, воспрял над столом, обернувшись в черную пыльную тучу, и из нее выпорхнул Большой Черный Ворон. Он сделал круг над головами Хранителей, которые наблюдали, раскрыв рты от изумления. И приземлился в центре круглого черного, отполированного до зеркальной гладкости гранита.

– Этого не может быть…– тихо протянула древняя старушка в толстых очках на крючковатом совином носу. Она поправила их и внимательно посмотрела на Ворона еще раз.– Воронитель! Первый Клан Правителей! Он исчез сотни хитов назад. Был истреблен ликантропами! Этого не может быть.

– И тем не менее, это есть, – Юсый расправил крылья, от размаха которых сидящим за столом Хранителям пришлось увернуться. – Я – Карилий Юсый, последний и, очевидно, Младший из рода Воронителей. И я ваш новый Придворный Маг. Ну, и личный консультант короля. В общем, – он громко клацнул массивным желтым клювом и, склонив голову набок, посмотрел левым глазом прямо в глаза шокированного Хранителя Львостаи, – вы должны меня слушаться. – В голосе Черного Ворона торжественно звучала неприкрытая насмешка.

*****

      Король Диверий распустил Совет и остался с Юсыем наедине.

– Что это было, тритон подери?!

Он вроде собирался кричать на Мага, но тут же осекся – Диверий и раньше боялся его, теперь же снова удостоверился в том, что совершенно не знает, чего можно ожидать от этого странного, скрытного и могущественного териантропа.

– Прости, что не предупредил. Просто я слишком сильно люблю эффектные появления, – расхохотался Юсый, откинувшись на спинку своего нового кресла. Он находил его невероятно удобным. – А лица Хранителей? Ты их видел? Вот умора! Думали, ты заморыша привел безродного! Хахаха! Да ты же и сам так думал! – Маг впервые за долгие хиты ощущал себя на своем месте.

– И какой будет итоговая цена твоей… услуги? – Диверий запнулся, чувство вины кольнуло, но он быстро прогнал его прочь. Сейчас его должна была беспокоить только забота о королевстве и благе народа и умение мудро распорядиться полученной властью… и еще разобраться, чего от него хочет этот странный тип, вызывающий у Диверия опасения.

– Ну, как и говорилось в момент подписания контракта: ваше покровительство, Ваше Величество. Услуги, исполнение просьб – по мере поступления и на ваше усмотрение, конечно же. – Как бы кланяясь, Юсый наклонил голову, но даже не подумал встать с кресла. – Я максимально заинтересован в улучшении жизни нашего народа и процветании Долины и со своей стороны готов вносить свой посильный вклад… если, конечно, Ваше Величество сочтет нужным обращаться ко мне за советами или прислушиваться к оным…

– Ну что ж, – Диверий встал и, нервно отдернув куртку, взял прислоненную к его трону трость. Ему совершенно определенно не нравилось долго оставаться с новым Придворным Магом наедине. – Тогда обращайся по мере возникновения просьб или необходимости услуг… Я распоряжусь о предоставлении тебе всего необходимого…. Кстати, а что тебе будет необходимо?

– Я предпочел бы остаться жить при дворе и иметь полное обеспечение для своих исследований по улучшению жизни в Долине.

– Понятно. Что ж, я распоряжусь, тебе выделят комнаты во дворце и доступ к пользованию финансовыми активами.

– Неограниченный доступ, – небрежно поправил короля новый Придворный Маг.

– Почти неограниченный доступ, – Драго проглотил возмущение.

Юсый довольно улыбнулся и снова кивнул вместо поклона, принимая все как должное. Иначе и быть не могло. Король Долины Аду плотно сидел у него на крючке.

– На этом все, – Диверий постарался так же небрежно кивнуть. Развернулся и вышел из залы настолько быстро, насколько позволяло его травмированное бедро. Словно это он покинул аудиенцию у короля, а монарх остался спокойно восседать на троне. Откупиться от странного и неприятного типа деньгами показалось Диверию очень хорошей идеей, но он понимал, что так просто Юсый от него теперь не отвяжется. Он чувствовал это. Оставалось только напряженно ждать, чего же появившемуся вдруг из ниоткуда Воронителю будет надо… или, точнее, ждать, когда Воронитель попытается завладеть Столом Правления…

*******

Но на самом деле никаких амбиций или планов, похоже, у Юсыя не было. Дорвавшись до жизни во дворце, устрашив Хранителей и введя в состояние напряженного опасения короля, он никак не использовал своего влияния на политическую или финансовую жизнь королевства, ничего не предпринимал и не менял. Он просто пользовался благами по максимуму.

Поначалу Совет Хранителей тихо перешептывался, ожидая от Юсыя подвоха. Перемен. Увеличения налогов, введения казней… Никто не знал, что было на уме у древнего Воронителя. Но в скором времени стало понятно, что одни только роскошь, мотовство и праздность. И потому Совет Хранителей по-прежнему встречал его недовольными шепотками, но теперь все понимали, что он просто прихлебатель и пустышка. Появление Юсыя в Зале Стола Правления всегда сопровождалось одинаковым приглушенным возмущенным гомоном. Придворный Маг прекрасно знал, что Хранители, входящие в Совет, презирали его и опасались, но его это нисколько не беспокоило, даже забавляло. Больше всего Хранителей раздражало полное непонимание природы их с Диверием отношений.

В течении двух месяцев Юсый бурно обустраивал свой новый быт. Он требовал от слуг безупречного обслуживания. Был крайне брезглив, прихотлив и переборчив в пище, придирчив к мелочам. Маг обладал идеально отточенными манерами и знанием всех правил и норм этикета. Для ведения своего личного хозяйства Юсый выбрал шестерых самых щепетильных и исполнительных горничных и двух лакеев. Велел отшить им специальную форму: платья, чепцы, чулки, бриджи и сюртуки, даже нижние рейтузы, панталоны и нательные рубашки – все облачение личной прислуги Юсыя было черного цвета, как и вся одежда Мага. Никаких нашивок, эмблем или украшений добавлено не было, но не было в этом и необходимости, ведь на фоне традиционных зелено-желто-оранжевых одеяний дворцовой прислуги работники Юсыя резко выделялись.

На королевские средства Юсый и сам отправился к личному портному Его Величества, заказать себе отшивание роскошного гардероба из лучших тканей.

Портной по имени Тарсиус принадлежал к клану Долгопятов, представители которого встречались крайне редко. Он всегда пребывал в полуобращенном состоянии, был очень высоким, и из-за этого сутулился. На его лице красовались огромные глаза пугливого, но любопытного зверька. Руки украшали длинные узловатые пальцы, которыми старик быстро и ловко орудовал, снимая мерки, подкалывая свободные края ткани булавками и делая пометки в блокнотике, висевшем на пурпурном шнурке у него на шее.

Тарсиус встретил Юсыя с надлежащим почтением и нескрываемым любопытством. Долгопят был королевским портным уже очень много хитов. Этими самыми пальцами он обшивал еще родителей покойного короля Товокония. Жены и своих детей у старика не было, но время от времени он брал в подмастерья сирот после Донития, в которых чуял талант к портновскому делу, обучал их и растил как родных. И таких приемышей по всей Долине у Тарсиуса было больше десятка. Большей частью уже совсем взрослые, они жили и работали в разных деревнях, не забывая навещать старика на праздники и звать в гости. А сейчас в мастерской с Тарсиусом работали двое.

– Итак, – разминая пальцы после церемониальных приветствий и расшаркиваний, Тарсиус жестом пригласил Юсыя на небольшой пьедестал, окруженный зеркалами. – Чего изволит пожелать Ваша Светлость?

Юсый, смакуя момент, медленно поднялся, приосанившись и довольно осматривая себя в зеркалах. Их чистота и освещение были тщательно продуманны и настроены портным, для наилучшего отображения действительности.

– Ну, я подумывал о полном обновлении гардероба в связи с изменением статуса и новой должностью. Что бы вы посоветовали? – Столько раз Юсый мечтал о таких моментах, фантазировал. Но на деле, конечно, растерялся. Его платье было приобретено десятки хитов назад, на рынке, без примерки, и потом окрашено и посажено по фигуре с помощью Магии… Юсый всегда стремился к богемному образу жизни, но никогда раньше не мог себе его позволить…

– Ооо! Я думаю, у нас огромное поле для деятельности, и у меня тут целый ряд новинок, вчера только отгрузили. – Тарсиус радостно и нежно провел рукой по плотно прижатым друг к другу рулонам ткани, лежавшим на стеллажах, и потянулся к раскрытым веерами отрезам. Долгопят приложил к плечу Мага нежно-голубой габардин, добавив к нему самый краешек золотистой парчи. – Вот, к примеру, на ежедневную куртку. Голубой идеально оттенит ваши черные глаза и вороные волосы, подчеркнет аристократическую бледность. Рукава сделаем реглан, широкие, со сборкой по манжету – по последней моде. Приталим, добавим серо-голубую накидку со стальным отливом. А золотистая парчовая тесьма по лацканам и краю манжетов – добавит роскоши, но не сделает вульгарным облик в целом. На брюки серый хлопковый стретч. У меня есть потрясающего качества, с добавлением каучука: никакого стеснения в движениях, не растягивается, не садится после стирки и обладает невероятной износостойкостью волокон!

На сотую долю секунды глаза Юсыя даже потеплели. Но тут же, Маг сдержанно отодвинул предложенные ткани и указал на стеллаж с темными оттенками.

– Я ношу только черное. Это принципиально. – Воронитель почти рассердился на себя, но потом чуть не прыснул со смеху, с трудом подавив смешок.

«Голубой камзол! Умора! Роскошь роскошью, но надо же знать меру безрассудствам», – не унимаясь, веселился он про себя.

– Как вашему сиятельству будет угодно. – Портной убрал веер цветных отрезов и сделал пометку в своем блокноте, не скрывая некоторого разочарования. – И нательные рубашки тоже? – Портной не оставлял надежды.

– И нательные рубашки тоже.

– Но позвольте, шелковые рубашки не красят в черный… А я, как порядочный портной, не могу позволить собирать парадное платье для придворного такого уровня с хлопковыми или льняными рубашками, это уже перебор! – Долгопят так распереживался, что его и без того огромные глаза раскрылись еще шире, и теперь казалось, что на лице ничего, кроме этих глаз, больше нет.

– А что там такого в этих шелковых рубашках? – спросил Маг как можно небрежнее. Юсый хотел знать о роскоши все.

– Ооо! Ведь шелковые нити – они самые дорогие и редкие, их производство – очень сложный процесс, которому Шелкопряды обучают только своих детей. Секреты мастерства не выходят за пределы их деревни. Никогда. Известно только, что нити эти они прядут из волокон, которые добывают из молодых листьев шелковицы. Их собирают в определенные даты, вываривают, пропускают через много разных этапов химической и механической обработки… Наверняка не обходится и без магии – ведь шелковичная нить получается такой же тонкой, как нити, сплетенные паучком. И при этом потрясающе прочной.

– Звучит как раз как то, что мне необходимо. Отшейте мне десяток.

Глазам Долгопята расти было уже некуда, потому от просто в изумлении приоткрыл рот.

– Десяток? Разумно ли, десять шелковых рубашек… Ваша Светлость?

Юсый задумался. Его самолюбие и тщеславие плескались внутри, бурлили и обдавали теплом и еще каким-то ощущением, очень непривычным. Ощущением самодовольства и радости.

– Да, пожалуй, вы правы. Что это я? – Юсый наконец пришел в себя и был готов брать максимум от нынешней своей действительности. Как и мечтал. Он небрежно повел рукой по воздуху, набирая воздуха в легкие. – Отшейте тридцать. По рубашке на каждый день месяца. Хочу широкие рукава и широкие манжеты под запонки. Пятнадцать штук с отложным воротничком на стойке и застежками на планке на всю длину. Другие пятнадцать сделать без воротника и с короткой застежкой на планке… Черных, само собой.

Тарсиус, пораженный знаниями Юсыя и тем размахом, с каким он уверенно распоряжался несметными богатствами, мелко кивал и быстро и детально записывал распоряжения в свой блокнот. Было очевидно, что новый придворный Маг более сложная и образованная личность, чем казалось поначалу.

– Тридцать шелковых рубашек! Такой заказ могут позволить себе только члены королевской семьи, – не унимался старик, добавляя последнюю пометку, и ошеломленно хлопая глазами.

– Что ж, можно считать, таким образом я негласно к этим членам причислен. Теперь перейдем к парадному и повседневному верхнему платью… – довольный собой, Юсый решительно указал на стопку журналов и эскизов.

*****

      На королевские же средства новый придворный Маг долго и старательно обставлял выделенные ему комнаты во дворце. В его распоряжении оказалась спальня с камином, расписанная и меблированная в анималистическом стиле, просторный кабинет в спокойных бежевых тонах, ванная комната с большой деревянной кадью, и салон для приемов гостей, вычурно украшенный золотыми колоннами и лепниной.

Диверий хотел было выделить Юсыю целиком западное крыло, но Маг скромно ограничился этими комнатами. Впрочем, выдвинув обязательным условием направление окон на восток:

– Чтобы любоваться восходом солнца, —пояснил он.

Личные горничные Юсыя тихо между собой перешептывались о странных повадках начальника:

– Очень это настораживает, когда эдакий холеный гусь да спать не умеет. Встает затемно, кофий на рассвете пить изволит… Не иначе – беду принесет в Долину, попомни мои слова! Териантроп, которому на пашню, в кузню трудиться или в лавку торговать идти не надо, нежится в постели уж точно, аж до появления первых лучей солнышка на небе, а то и после, – доносилось из спальни Мага, – да еще и в таких перинах мягких. А энтот худосочный словно и не приминает перины своей. Дело тебе говорю, не может добрый териантроп так себя поводить. Странно это и пахнет дурно. – Приговаривала пухленькая, со вздернутым носиком, горничная по имени Тамила. Она взбивала перину Юсыя и поправляла подушки, наполненные первоклассным хлопковым пухом. Ее юная напарница с мечтательными глазами думала о своем и только рассеянно кивала, подавая углы красивого стеганного пушистого покрывала.

– Так коли пахнет дурно, надо лавандой подушки перемежевать и в подперинник положить веточек… – невпопад спохватилась она, всплеснув руками. – А мы уже все застелили!

– Где твои мысли-то витают, Савва? Как с тобой разговаривать? Тьху! Молодые – один ветер в голове! – разочарованно сплюнула старшая. Сплетничать про господ с рассеянной Саввой никогда не удавалось, и сосредоточенная одновременно и на работе, и на заботе о будущем государства и на личной жизни господ Тамила всегда считала смену с Саввой скучной и неудачной. – Положила я лаванду-то ужо, положила! Иди лучше ванну мыть!

Савва послушно взяла щетки и средства для оттирания налета и пошла в ванную. Сплетничать она не умела, но работу выполняла качественно.

– Тамила, Тамила! – почти завопила девушка, и напарница, перепугано бросив рубашку, которую складывала в шкаф, бросилась на выручку подруге.

– Что случилось-то? Кислотой на кожу плеснула? Или что? – Она вошла и остановилась как вкопанная, не веря своим глазам. Посреди просторной ванной комнаты вместо деревянной кадушки возвышалась блестящая медная чаша в кованой подставке, украшенной листьями плюща, тонко и тщательно отлитыми из бронзы и покрытыми позолотой. Стены были из черного мрамора. В углу появился черный мраморный туалетный столик с зеркалом, по краю тоже украшенный листьями плюща. Этот плющ обвивал ножки и столика, и черного, обитого бархатом пуфа, скромно стоящего в противоположном углу. – Ох ты ж дохлые улитки! Как же эдакое чудо мыть-то? Красотища, конечно, в жисти такого не видала. – Тамила подошла и потрогала гладкую внутреннюю поверхность чаши, провела пальцем по листикам – Гляди-ка! Каждая прожилка вырезана, как живые листики, токма золотистые. Ох, ну что-что, а размах у нашего-то Мага прям таки феерический! В жисти такого и представить не могла, а уж я-то у разных господ поработала на своем веку!

– Только глянь! – Савва подошла к туалетному столику. На нем, ослепительно сверкая боками в лучах утреннего солнца, гордо стояли глубокая золотая миска и пузатый кувшин.

Тамила взяла в руки кувшин и присвистнула:

– Чистое золото! Просто шоб моську с утра обмыть! Не иначе этот древний каких-то очень важных териантропов потомок. Такая роскошь!

– А это что? – Савва указала на стоявшую за дверью пузатенькую кастрюльку с крышкой, судя по всему, тоже золотую.

– Тьху! А это еще что он задумал такое?! Ночная ваза?

– Что-что? – недоумевала Савва.

– Ну, горшок видать. Золотой. Ну, знаете, это уже сверх меры, это уже перебор! Роскошь роскошью, конечно, ежли теперь обычное отхожее место начальству недостаточно хорошо и охота тебе так уж пофорсить, чтобы на золото какать, дело твое. Но нам-то что?! – Савва расхохоталась, эта причуда Мага ей показалась забавной. Тамила же только сердилась и ворчала. – Смейся, смейся. А я тебе так скажу, я на такое не согласна! Выносить теперь за взрослым здоровым дядькой горшок, аки за дитятей малым?! Ну, знаете! Я на такое не подписывалась. Ежели хоть раз он в туда напудит и мне нести это прикажуть – я увольняться пойду. Я на такие унижения не подписывалась.

*****

К счастью для горничных, Юсый был крайне озабоченный пафосным ореолом вокруг своей личности, тщательно сохранял самообладание и следил за своими манерами. Само собой, он никогда горшком этим пользоваться не собирался. Ему просто надо было им обладать, потому как чем дальше, тем больше ему нравилось обладать предметами абсолютной и максимально бесполезной роскоши.

****

Вот уже несколько месяцев Юсый проживал при дворе и находился в самом лучшем расположении духа.

Он вышел из роскошной ванной в длинной ночной рубашке из чистого шелка – черной, как агат, невесомой, как паутина. В спальне горели свечи. Он медленно обошел свою чудесную опочивальню, наконец-то обставленную по его вкусу. Спальню Юсый переделывал последней. От примитивной и слишком пестрой, на его взгляд, не осталось и следа. Теперь стены были обтянуты блестящим в свете свечей черным жаккардом, карнизы оттеняли черные стены тонкой серебристой полоской. Камин был облицован черным агатом и мрамором, а над каминной полкой установили большое серебряное зеркало в массивной оправе, тоже из чистого серебра. В зеркале целиком отражалось величественное ложе, возвышающееся посреди комнаты. Кровать была огромна и прекрасна: с плюшевым стеганым изголовьем, множеством подушек и высоким резным пологом из черного дерева, украшенным толстыми бархатными шторами. Обходя комнату, Маг последовательно потушил одну за другой все свечи в массивных серебряных подсвечниках. От угасающих фитильков в воздух поднимались тонкие струйки серого дыма. Извиваясь серпантином и быстро растворяясь, они оставляли в воздухе легкий запах гари.

Юсый забрался под пушистое, очень теплое и почти невесомое покрывало, утопая в перинах, пронизанных легким ароматом лаванды. Сладко поеживаясь в предвкушении сна, Юсый осторожно дунул на последнюю, стоявшую на прикроватном столике, свечку. Метнувшись, пламя спрыгнуло с тонкого фитилька и исчезло. Мгновенно комнату заполнил мрак. Придворный Маг положил голову на подушку и блаженно закрыл глаза. Если бы он немного подождал, пока его глаза привыкли к тусклому свету луны, он бы увидел, как, устремившись вверх, струйка дыма вдруг резко замедлилась, рисуя свои завитки все медленнее, пока вовсе не остановила движение и так и осталась висеть в воздухе.

Едва Юсый начал погружаться в сладкую дрему, как до его слуха донесся легкий шорох. Юсый насторожился. Шорох повторился. Сначала это было легкое шуршание, словно кто-то осторожно разворачивал конфеты. Постепенно оно усилилось и стало больше похоже на то, как поскребывает в дверь шаловливый пес. Звук притих, потом вдруг подобрался ближе. Словно кошка начала активно точить когти о край роскошной постели Личного Консультанта Короля.

– А вот это уже совсем лишнее, – Юсый раздраженно выдохнул, резко сел и зажег в воздухе голубой огонек.

– Я, может, тоже люблю эффектные появления, – повторил слова Юсыя тихий и очень знакомый ему голос.

У полога постели из воздуха постепенно проступало черное облачко, принимая очертания чьей-то фигуры. Но четких линий или телесности облачко так и не обрело, оставаясь висеть в воздухе, похожее на чью-то забытую тень.

– Я уж было думал, ты меня позабыл и бросил, – съехидничал Юсый.

– Не ври, ты вообще не вспоминал ни обо мне, ни о порученной тебе миссии, ни о нашей великой цели, – бесцветно ответил голос. – Ты только проматывал деньги из королевской казны, принаряжался и ленился. Смотри, за месяцы без практики твоя Магия так ослабла, что ты не даже почуял моего прихода. Бездарь всегда будет бездарью, если не будет как следует трудиться, – монотонно и назидательно звучала речь ночного гостя, в его словах не было и капли намека на желание унизить или задеть Придворного Мага. Тень констатировала факты. Но это жутко взбесило Юсыя.

– Да как ты смеешь! Ты мне обязан фактом существования в этом мире! Я впустил тебя, я тебя ношу – ты обязан подчиняться и преклоняться.

– Преклоняться? – Тень искренне недоумевал. – Перед чем? Перед твоей способностью вызвать голубой огонек? Преклоняются только перед могуществом. Ты же на данном этапе со всеми своими золотыми безделушками по моим мерками и меркам Магии – только жалок.

Злость взыграла в Придворном Маге с новой силой, потому что он знал, что тень права. Его эмоции проступили вокруг его тела багровым ореолом, и ночной гость с жадностью втянул в себя это зыбкое свечение, обрел плотность, но оставался равномерно-черной.

– Так ты просто зашел перекусить? – недовольно буркнул Юсый.

– Нет, я пришел, потому что ты отклоняешься от курса. Ты не можешь действовать без контроля. Подведем итоги: мы дали тебе время вкусить жизни, о которой ты грезил, и провели исследовательскую работу. Мы выполнили нашу часть уговора. Ты при дворе. Драго на грани исчезновения. Кошкоклан никогда больше не встанет у тебя на пути. Теперь твой черед. Настало время действовать дальше. Не следует забывать, зачем мы в замке. Ты должен найти способ питать нашу Сущность. Массово. Глобально. Наши силы – залог твоих сил. Или ты забыл?

– Нет необходимости повторять по сто раз одно и то же, – раздосадованный, Юсый выбрался из постели и подошел к столику с напитками. Он плеснул в хрустальный бокал немного елового сока, бросил в него щепотку корицы. И небрежно спросил через плечо:

– Будешь?

– Очень остроумно, – ответила тень.

– Я радушный хозяин. – Придворный Маг повернулся, медленно попивая еловый сок. – Итак, в чем суть вопроса? Что за исследовательскую работу вы проделали?

– Для начала обозначим цели твоего пребывания во дворце. Снова. Во-первых, ты должен найти возможность нас питать. Придумать способ, спровоцировать массовые всплески негатива. Война, – почти мечтательно произнесла тень, если бы ее голос мог звучать мечтательно, – это был бы один из лучших вариантов.

Юсый поморщился. Войны ему совсем не хотелось.

– Как-то это вульгарно… Война. К тому же териантропы – народ крайне миролюбивый.

– Но они живые существа, и как любое живное, подвержены всем вытекающим из этого негативным эмоциональным страстям. Если ты придумаешь аналогичный войне по масштабности, но какой-либо другой способ – дело твое, нам важен результат. Во-вторых, напоминаем, что нам необходимо отыскать три Печати, составляющие Серебряное Напястье. Ты должен заняться детальным изучением королевской библиотеки и поиском следов Печатей. Библиотеки во Фрикайленде утаили от тебя информацию. Они обладают ею в полной мере, но никогда не откроют ее тебе. Тут же библиотека полна обычных бумажных томов с древней истории териантропов. Наверняка есть упоминания интересующих нас артефактов – местонахождение, описание и способы их применения. Когда мы найдем их и объединим в Серебряное Напястье…

– …Никто не сможет противиться подселению Темной Сущности, и неизмерима будет сила нашей Магии, и Миры всецело станут принадлежать нам, – завершил фразу Юсый со скучающим лицом.

Что-то в последние месяцы в нем переменилось. И вся эта идея, с завоеванием абсолютной власти и безграничной магической силы, перестала быть такой уж манящей. У него уже было все, чего он хотел: изысканные блюда и напитки, лучшие места в театре, роскошные одеяния. Золотой горшок даже был.

Тень легко читал его мысли.

– Мы думали, ты более амбициозен, – если бы этот голос мог передавать интонации, наверняка там звучало бы разочарование. – Нам не следовало так надолго оставлять тебя одного. Но мы воспользовались свободой вне стен Фрикайленда.

– Кстати, где же в итоге вы пропадали все это время? – Юсый был рад сменить тему, и сам не понимая до конца обуревающих его чувств.

– Здесь, за стенами Фрикайленда, без магических барьеров и фильтров, мы отчетливо ощутили древнюю, давно знакомую нам нетипичную териантропам магию, необузданную страсть и праведную ярость, и устремились исследовать ее.

– Учуял старого друга? – Юсый удивленно поднял бровь и сделал большой глоток елового сока. – Ездил проведать? Но если ты был притянут яростью, почему вернулся голодный? – недоумевал он.

Тень кивнула.

– Логичные вопросы. Такое я люблю. Иронию и сарказм не люблю.

– Ты просто не умеешь ими пользоваться, – съязвил Маг.

– Неважно. Так вот, древняя ярость, которую мы ощутили, – ярость ликантропа. Удивительно было снова почуять эту энергию. Она потрясающа в своей чистоте и концентрированности. Даже в самых малых дозах. Но, увы. Мы не можем ее абсорбировать. Никогда не могли. Иначе наша старая армия сделала бы нас всесильными еще во времена, когда ликантропы атаковали Долину. Но мы можем контролировать ликантропов, когда они дают ей свободу. Невероятно и потрясающе. Их ярость как поток стремительно несущей свои воды широчайшей и полноводной реки, который мы легко можем направлять, но из которого не в состоянии сделать и глотка воды. Если тебе будет понятнее такое сравнение.

– Как поэтично, – причмокнул Юсый. Он слишком много времени провел в уединении в Библиотеках и очень ценил хороший слог. – Выходит, ты нашел ликантропа? Живого? В Долине? Или прямо тут, в городе? Это интересно! – Маг налил себе новую порцию сока и снова обернулся к гостю. – Желаешь?

– По-прежнему нет.

Юсый пожал плечами. Его манера паясничать могла бы раздражать Темную Сущность, если б ее что-либо вообще могло раздражать.

– Ликантропов. Не одного, целое логово. Я учуял одного в городе. Он торговался за белокочанную капусту на базаре. Торговец пытался его обвесить, ликантроп злился. Он не выдал своей Природы. Никто бы не понял и не почуял. Но я ощутил. И последовал за ним. Я притаился у него в кармане и попал с ним в их Тайное Логово. Я подслушивал в их домах и знаю историю их стаи. Тебе будет интересно.

– Я само внимание. – Юсый сразу наполнил бокал до краев, чтобы не вставать, и уселся в кресло у камина. Голубой огонек сопровождал его. После «перекуса» Темной Сущности он стал светить сильнее – их Силы были связаны напрямую.

– После нашего заточения в Темный Мир с помощью Серебряного Напястья, териантропы, ослепленные горем от потери близких на войне, требовали массовой травли, отлова и казней ликантропов. Но один из главных Хранителей, твой предок Воронитель, сильнейший из трех правящих Кланов, тайно помиловал ликантропов. Он проявил к ним жалость, проявил слабость. Он нашел способ обуздать их ярость и открыл им Тайное Логово. Далеко на востоке, за границами Чащного Леса. Там, где из земли ввысь стремятся огромные каменные глыбы. Там Воронитель поселил ликантропов, обучив их многому из своей Магии, говорят даже – предав свой род и передав свои Силы ликантропам. И потом исчез. Твой предок, возможно, даже прямой родственник, возможно, один из твоих родителей. Бросив тебя сиротой, оставив самый знатный и могучий род без средств и истории, все, что имел, – передал стайке драных волков, которых мы когда-то притащили в этот мир в качестве солдат.

– Отличная история, – Юсый скрипнул челюстями. Тень знала все его болевые точки. Ощущение радости и покоя постепенно покидало Придворного Мага. – И что же, получается… Ликантропы, которых ты обнаружил. Целая стая. Они в целом – мои пожизненные должники? – На его лице снова заиграла самодовольная и злобная улыбка. Тени это почти понравилось.

– Все верно, – коротко ответила она.

*******

С тех пор как Темная Сущность снова напомнила Придворному Магу о себе, он больше не ощущал необычных радости и покоя. Жизнь вернулась в привычный ему ритм, а он сам вернулся к неспешному изучению толстых и пыльных томов в королевской библиотеке. Постоянное недовольство. Раздражительность. Беспокойные сны, которые посылала ему Темная Сущность из глубин его подсознания, только усугубляли мрачное состояние Юсыя. Периодически он еще устраивал себе пирушки, но так беззаботно веселиться, как раньше, уже не получалось. Он всюду видел подвох. Ему казалось, что окружающие были с ним высокомерны, что слуги недостаточно внимательно его обхаживают… Он спал все меньше и становился все более нервным.

В первую очередь следовало решить вопрос с питанием Темной Сущности и, соответственно, увеличением Силы придворного Мага. В библиотеке во дворце Юсый не нахшел ничего сколько-нибудь полезного и решил пойти просто прогуляться за пределами дворца, проветрить голову.

Душное лето иссушило воздух до ломкости. В своих неизменных черных одеждах Придворный Маг изнывал от жары. И это только подстегивало его нервозность, но стимулировало мыслительный процесс. Он шел по пыльной улице Цкенода, мощенной желтым камнем, и внимательно поглядывал по сторонам.

«Следует изучить жителей. Их повадки, их нравы. Что им по душе, а что нет. Что их злит? Беспокоит? Пугает? Как это использовать?»

У порога кондитерской лавки толпились ребятишки. Чумазые носы были плотно прижаты к прозрачной витрине, за которой красовались, переливаясь глазированными верхушками, разноцветные пирожные. Дети жадно поедали вкусности глазами, грустно сглатывая слюну. Из лавки вышла матрона в цветном платке, за ней, гордо задрав голову, семенил карапуз немногим старше детей у витрины. Он был в голубеньких шортиках и розовой рубашке, рот его был перепачкан воздушным сливочным кремом, а в руке блестел отлитый из золотистой сахарной карамели петушок, заботливо помещенный кондитером на палочку. Чумазая ребятня провожала мальчишку недовольными завистливыми взглядами.

– Ишь ты, хвастунишка. Специально же рта не обтер, чтоб нам показать, какую гору пирожных там слопал! – недовольно буркнул один из них, с досадой запустив в удаляющегося ребенка камушком.

Небольшой камень попал мальчишке по ботинку, но он только самодовольно улыбнулся, не удостоив толпу оборванцев даже взглядом.

«Вот вам! Полно у них необходимых качеств, даже у детенышей. Зависть, злоба, хвастовство, досада, обида, ненависть… Кушай – не хочу. Только как же это все собрать и подать?»

Юсый вошел в лавчонку травницы, спасаясь от жары. Не то чтобы духота этого крошечного помещения с низким потолком, пропитанная запахами валерианы, душицы, жимолости и коноплянника, сильно помогла. Но палящие лучи полуденного солнца успели сильно надоесть Магу, пока он бродил по улочкам Цкенода. Он бегло посмотрел на пучки травеньев и склянки на полках, и тут его посетила дельная мысль.

– Есть кто? – громко позвал Юсый. Из-за выцветшей занавески, прикрывающей дверной проем, вышла женщина с мальчишкой, сидящим на боку. Детенышу было на вид немногим больше пары хитов. Он крепко спал, положив голову на плечо женщины.

– Тише, Ваша Светлость. Не будите дитятю. Чего изволите? – полушепотом ответила женщина, обратив к Юсыю свои фиалковые глаза.

– Сушеные коренья аира болотного есть тут у вас? В порошке.

– В порошке нету, – женщина свободной рукой проворно достала с верхней полки небольшой стеклянный пузырек и протянула Придворному Магу. – Есть кусочками. Но его можно измельчить в ступке…– Юсый нетерпеливо поднял руку, бесцеремонно прервав объяснения лавочницы.

– Пожалуй, я умею управляться с травами, – язвительно улыбнулся он.

– Тогда два су и пузырек ваш, – вторя его интонации ответила женщина.

Маг полез в кошелек и, подняв глаза, на миг застыл от изумления. Малыш проснулся и встретил взгляд Придворного Мага золотисто-карими глазами. Широко распахнутые сонные глаза ребенка украшали вертикальные зрачки. Только два Клана териантропов обладали такими зрачками независимо от того, были они обернуты в живное или нет – Кошкоклан и Драго. Изумление тут же уступило место злорадной догадке.

– А что же, это твой детеныш? – начал Юсый, протягивая травнице две медные монеты.

– Мой, – женщина плотнее вбила в пузырек пробку и отдала его Магу.

– Так значит, Лесной Кот уже излечил все сердечные раны и изо всех сил плодится и размножается? – Ответа это саркастическое утверждение Юсыя не требовало. Он торжествовал.

– Его отец не Лесной Кот! – с вызовом ответила женщина, пригладив растрепавшиеся золотистые волосы мальчугана. Малыш снова положил голову на плечо матери.

– Ну да, как же, – захихикал Юсый, – конечно, не Кот. У него же Большое Чувство к одной-единственной, и он ее никогда не предаст. Ха, ха, ха, ха. Вот это шутка!

Женщина посмотрела на Придворного Мага с недоумением и хотела что-то еще сказать, но он снова прервал ее, властно подняв руку. Юсый прислушался, с улицы до него донесся странный шум. Бросив на прилавок монеты, Маг стремительно вышел из лавки.

Шумела толпа, териантропы налезали друг на друга, кричали и улюлюкали. Кого-то хвалили и подбадривали, но не было в этих словах ни радости, ни искреннего пожелания добра. С кем-то препирались и спорили. Юсый пошел на звук и вскоре попал на торговую площадь. Посреди нее териантропы собрались в толпу, отчетливо доносился звон монет. Над толпой Маг видел плотное алое облако.

«Деньги! Они всегда действуют именно так, как надо Нам», – довольно отметил про себя Маг.

Он приблизился и понял, что это не простой спор из-за денег, не торги за картошку или притянутые азартом к наперсточнику люди. Гудящая толпа стояла, образовав круг, в центре которого огромный разъяренный Кабан загребал копытами дорожную пыль, фыркая и мотая головой. Вплотную к людям, по кругу, пригибаясь к земле и припадая на одну лапу, Кабана медленно обходила небольшая пятнистая Генета. Черная полоска шерсти на загривке у зверька стояла дыбом. Бок был измазан кровью. Длинный полосатый хвост распушился ершиком и плавно двигался, повторяя траекторию движения тела. Териантропы выкрикивали имя сражающегося и раззадоривали его. Ставки записывали на доске, установленной в стороне от импровизированного ринга. И, судя по записям, Кабан был местным знаменитым бойцом, в силе которого публика не сомневалась.

– Ну же, Велиз, покажи этому сопляку, кто тут главный! Дай ему попробовать своих крепких клыков!

– Да этот щенок уже в угол забился! Давай, дожимай его!

Крики из толпы действовали. Кабан резко рванул копытами землю и бросился в сторону молодого зверя, наклонив голову и выставив клыки. Ощутив опасность, Генета замер, но только на миг. Подпустив противника поближе, зверек ловко увернулся от удара, юркнул в сторону и через мгновение оказался верхом на вопящем и брыкающемся Кабане, вонзив острые коготки в толстую шкуру. Все попытки сбросить с себя Генету оказались безуспешными, он только сильнее впивался в бока Кабана. Наконец обессилев, мечущийся Кабан обернулся териантропом и остановился. Он выдохся и не мог поддерживать вид своего живного. Его бок и спина были довольно сильно поранены острыми когтями Генеты.

– Твоя взяла, – тяжело дыша выпалил Велиз, и Генета, убрав когти, легко спрыгнула с него, обратившись совсем молодым юношей, на вид восемнадцати или девятнадцати хитов. Разодранный бок паренька кровоточил, но раны не были серьезными. Он протянул руку побежденному противнику. Велиз, довольно хмыкнув, пожал протянутую ладонь. Парень заскулил.

– Полегче, – он потер ушибленное запястье. – Мне на самом деле неслабо от тебя досталось.

– Досталось бы и еще, – снова хмыкнул Велез. – Но жалко стало отбивать пыл сходу у такого молодого талантливого бойца.

Бой был завершен. Толпа гудела и улюлюкала. Никто не ожидал победы от неизвестного парня. И теперь териантропы неохотно расставались со своими деньгами, громко ругая старого Велиза, но все же радуясь развлечению.

Юсый молча наблюдал за происходящим, держась в стороне, и на лице его проступила едва заметная улыбка. Наконец-то у него появилась идея.

********

Весь вечер и ночь Придворный Маг провел в библиотеке. Дневное приключение с рыночным боем подкрепило Темную Сущность, и Юсый применил пару магических трюков к написанному им самим документу. Затем взялся за разработку чертежей и плана. Уже рассвело, когда он наконец остался доволен своей работой. Тут он вспомнил про корень аира и пошел на кухню с намерением перетереть его в порошок и при случае, использовать на Диверии. Несмотря на бессонную ночь, Юсый пребывал в чудесном расположении Духа. Особую радость ему доставляла торжествующая злобой мысль о предательстве Лесного Кота. «Вот отыщу ее и расскажу лично, а то и в лавку отведу – предъявлю результат его хваленой “верности”. Тьху, сколько там того времени прошло, меньше сотни хитов. А он уже наприживал выводка. Недаром что Кот, по сути своей просто кобель кобелем».

С этими мыслями и сладким предвкушением того, как однажды он дискредитирует Кота в глазах его бывшей Вознеженной, Юсый выпил свой кофе и отправился к Диверию.

Сонный король не очень понял, что произошло, когда Юсый ворвался в его спальню со свитком в руке.

– Ваше Высочество, не сочтите за грубость! Я сегодня ночью в библиотеке обнаружил совершенно чудесный документ, который решит все наши проблемы! Смотрите!

– Какие такие проблемы? – Диверий потирал глаза, стараясь проснуться.

Старинный свиток был украшен вензелями и изображениями разных живных. Красивыми буквами, на пожелтевшей бумаге (которую так старательно ночью состаривал Юсый) были выведены несколько строк. Главная же надпись гласила:

«Сие есть свод основных правил проведения традиционной схватки между Духами териантропов, именуемой Цестус.

До́лжно принимать участие в схватке только возъеденившись с Духом своего живного, и да победит сильнейший.

Возбраняется использование оружия иного, кроме Натурой или Магиями дарованного териантропу и его Духу.

Цестус да продлиться до момента ослабления противника и его просьбы о прекращении боя.

Да увеселит Цестус народ Долины, да сплотит его ряды и усилит общий боевой дух териантропов.

Восславим же наших предков и прославим силу нашего народа. Да начнется бой!»

– Что-то как-то маловато пунктов, – рассеянно заметил Диверий, зевая и осматривая комнату в поисках халата.

Юсый скривил кислую мину. Он никак не смог придумать больше пунктов ночью и надеялся, что хватит и этого.

– Ну там есть еще кипа сопроводительных документов с поправками. Я предоставлю их позже.

– А сейчас-то тебе чего надо? – недовольно поторопил его Диверий.

Король уже натянул халат, и ему не терпелось остаться одному, чтобы заняться утренним туалетом и, в конце концов, облегчиться.

– Я думаю, нам следует возродить древнюю традицию. Мы должны построить новую арену и устраивать игрища ежегодно или ежесезонно! Народу необходимо поднятие Духа, нужно развлечение, радость. Долина в упадке…

– Разве? – удивленно поднял брови король. – Что-то я не припомню донесений…

– Конечно! Общее настроение народа после потери правителя Товокония и трагической гибели его дочери Измульдины все еще зияет глубокой раной на сердце у каждого териантропа, и жители Долины страдают, – Юсый пристально посмотрел на Диверия.

– Ну что ж, – робко промямлил правитель, – что ж, если народу необходимо развлечься… Это вполне себе хорошая мысль.

Юсый тут же выудил из обширных внутренних карманов своего балахона другой документ и протянул Диверию вместе с пером:

– Тогда извольте подписать указ, и я приступлю к строительству немедленно. Не волнуйтесь, я готов взять строительство арены и организацию Цестуса полностью на себя. Вам совершенно не придется об этом заботиться, только пожинать плоды в виде радости, восхищения и благодарности ваших подданных.

– В целом, это даже отличная идея, – продолжал мямлить Диверий, отводя глаза и нервным росчерком ставя подпись под распоряжением, составленным Юсыем. Он понял, что час расплаты настал, и заробел. Он не был готов к этому моменту, не понимал, что у Мага на уме, и решил просто оставить все на волю судьбы. – Цестус … Я где-то слышал это слово… – Юсый придумывал все впопыхах, и ему не нравилось, что король так придирчив. Но название он более-менее продумал. – Постой, так же называют перчатки охранников, такие металлические, с шипами.

– Да, да, да, – нервно закивал Придворный Маг, буквально выдергивая подписанные бумаги из рук Диверия, не скрывая своего ликования. – Все верно, в честь этой древней традиционной схватки эти перчатки и были названы, ваше величество. А теперь, позвольте мне откланяться, я приступлю к реализации вашего проекта немедленно! – И Юсый покинул спальню короля столь же быстро, как в нее вошел.

Скрывать нет смысла – Диверий от этого испытал только облегчение. Но все же на душе у него стало неспокойно. Отвлекая себя от этих мыслей, король направился в ванную.

Глава 6

Арену для Цестуса строили немногим больше одного хита. Юсый ревностно следил за процессом. Строителям и рабочим было велено держать проект в секрете. На разные участки специально нанимали разных людей, и все свои действия и решения Придворный Маг озвучивал как волю Диверия. Король же, пребывал в состоянии подавленном, так как ожидал от Игрищ того самого подвоха, которого все ждали от Придворного Мага изначально.

Но, на удивление Диверия, Юсый оказался прав, и новости о том, что в Долине введятся регулярные игрища и меряние силами, были восприняты народом с жарким энтузиазмом. С наступлением осеннего времени, спустя три хита после смерти правителя Товокония, арена была готова и дата первых игрищ назначена. Были представлены призы, которые усилили интерес териантропов к необычному мероприятию. К тому же во многих деревнях эта осень выдалась неурожайной, так что окрестные поселения радостно снарядили для участия своих самых выдающихся и сильных борцов, покоривших Дух и натренировавших мускулы в обличии живных, рассчитывая, что их победа принесет деревне дополнительный доход.

Когда наступил день открытия игрищ, в столицу для участия в Цестусе съехалось более полутора сотен териантропов с разных уголков Долины. Цкенод был украшен тысячами цветных флажков. На улицах торговали засахаренными фруктами, еловым соком и малиновым киселем. От одного из больших ярких лотков на много метров распространялся вкусный запах тыквы, запеченной в сахаре с пряностями. Уличные торговцы разносили лотки с бусами, браслетами, украшенными бисером кошельками, вышитыми платочками и другой мелочевкой. Звуки музыки доносились со всех сторон, и по улицам медленной вереницей народ тянулся к окраине города, где была возведена невиданная ранее териантропами арена. Колонны и лавки окружали ринг, устланный сеном. В центре установили одну-единственную ложу, в которой пока пустовали два высоких кресла. Народ постепенно заполнял лавки, десятками рядов уходящие вверх. У входов расположили киоски, в которых можно было узнать имена участников, взять списки и сделать ставки.

Когда все места были заполнены и многие териантропы набились между рядами, прозвучал громкий торжественный горн, и в центральную ложу с отдельного входа вошел король Диверий. Его опасения на счет злобных козней Юсыя почти развеялись общей атмосферой праздника. Толпа громко приветствовала своего правителя.

Посреди арены возникло густое черное облако, и из него появился Придворный Маг, чем вызвал бурю восторга и оваций.

– Ну хватит, хватит, – скромно кивая и улыбаясь, Юсый поднял руку, призывая присутствующих к тишине. – Да здравствует король Диверий и его правление в Долине териантропов! Да продлится его род, не оскудеет его щедрость и не иссякнет его забота о своем народе вовеки! – громко провозгласил Придворный Маг, и толпа шумом поддержала его. Диверий одобрительно кивал. Юсый знал, как правильно начинать свои речи. – Мы собрались сегодня в столь примечательном месте, чтобы развлечься и отдать дань памяти древним традициям нашего народа, возродив Цестус! Многие хиты после нападения ликантропов эти игрища пребывали в забвении. И вот настал момент нам, териантропам, помериться силами своего Духа, напомнить себе, какие удалые есть среди нас борцы, и тем самым соединить наши Силы и восславить наши кланы! – Юсый посмотрел на короля и склонил голову, оставляя за Диверием последнее слово.

– Восславим же наших предков и прославим Силу нашего народа. Да начнется бой! – громогласно провозгласил правитель. Шквал топота и аплодисментов прорвал с трудом соблюдаемую зрителями тишину.

Затрубили два золотившихся на солнце горна, и на арену вышла первая пара бойцов. Чернявая, высокая и крепко сложенная женщина, медленно, с ленцой подняла руки и поприветствовала публику. Трибуны шумели, многие зрители узнавали ее и махали в воздухе белыми карточками, давая понять, что они поставили на нее. В другой стороне арены из темной арки вышел низкорослый худощавый старичок, с совершенно белыми бородой и усами и лысой головой. Горны протрубили второй раз и, следуя этой команде, бойцы обратились. Вместо женщины на ринге появилась большая бурая медведица, не меньше двухсот килограммов. Она так же лениво прохаживалась взад-вперед по арене, разрезая сено острыми когтями на косолапых лапах, и кивала головой в такт своих шагов. Старичок запыхтел и закружился на месте, не сразу обернувшись. Видимо, возраст давал о себе знать. Но все же и на его месте появилось живное, вызвавшее волну громкого хохота. На сене в уголке стоял еж. Очень крупный и совершенно белый, но в целом – обыкновенный еж. Даже Диверий, и так довольно напряженный и поджидающий от Юсыя того самого пресловутого подвоха, не смог скрыть изумления и кинул недовольный взгляд на Придворного Мага. Тот в ответ самодовольно улыбнулся.

– Людям нужны зрелищные схватки, – как бы извиняясь пояснил он.

– Да, но не избиение стариков и младенцев! – вспыхнул Диверий.

– Ну, ну. Дайте этому время. Может им именно того и надо… – задумчиво ответил Юсый и больше не отвлекался от арены.

Узрев Дух противника, медведица презрительно фыркнула и продолжила медленно прогуливаться по рингу. Горны затрубили в третий раз. И тут она развернулась в сторону ежа и, немного ускорив темп, приблизилась, замахиваясь лапой. Сильная и страшная, она не рассчитывала, что ей понадобится больше одного удара. Но ежик-альбинос неожиданно резво шмыгнул прямо между лап бурой медведицы, и удар мощной лапы пришелся по воздуху. Обернувшись, она увидела ежа позади себя и снова презрительно фыркнула. Развернуть все тело для такой громадины, еще и движущейся вразвалочку, было целым делом. Она повернулась и резко бросилась в сторону противника, рассчитывая на этот раз уж точно как следует приложить его своей увесистой лапой. Но еж стремительно юркнул в сторону, и раздосадованная медведица опять промахнулась. Своими маневрами старый еж основательно вывел ее из себя, снова и снова подпуская поближе и легко уворачиваясь от удара в последний момент. Зрители успели проникнуться симпатией к ловкому ежу, но его проигрыш казался им неизбежным, и при каждом приближении медведицы толпа замирала, а потом победно ликовала, стоило ежу снова улизнуть.

Ощущая, что противница достаточно измотана, старый еж решил изменить тактику и в очередной раз отбежал подальше. Разозленная не на шутку медведица смерила взглядом дистанцию, встала на задние лапы, издала утробный рев и помчалась на ежа, взяв серьезный разгон. Она не замахнулась на него в этот раз, но пыталась определить, в какую из сторон будет шарахаться мелкий зверек. Каково же было ее изумление, когда он не сдвинулся с места. Еж-альбинос свернулся клубком и громко запыхтел, с каждым вдохом раздуваясь, как воздушный шар – все больше и больше. Его торчащие иглы неожиданно удлинились и блеснули в свете солнечных лучей ровно за секунду до того, как на полном ходу в них влетела мордой бурая медведица. Она выставила лапы впереди себя, понимая неизбежность столкновения, ведь раздувшийся еж стал намного ближе, но это мало ей помогло. Разве только защитить глаза. И лапы, и морда медведицы оказалась серьезно исколоты иглами, и на ринге Цестуса пролилась первая кровь. Териантропы на трибунах возликовали. Действо казалось Диверию наполненным адреналином и радостью, и он испытывал настоящий восторг от идеи своего Придворного Мага в этот момент. Для Юсыя же происходящее на арене и реакция зрителей были видны в истинном свете. От борцов исходил яркий алый жар, и то была не только кровь – но злоба и азарт борьбы. С трибун этот жар интенсивным потоком лился к ногам борцов, то были и адреналин от наблюдения за жестокостью, и алчность от предвкушения выигрыша за счет причиненного борцами друг другу вреда, и злоба, и ненависть от предчувствия потери поставленных денег… Настоящие деликатесы, меню гурмана. Вся эта алая негативная энергия, витая между териантропами, стелилась по трибунам и стекала к ногам борцов на арену, исчезая под сеном, густо застилавшем ринг. Тем временем еж, не теряя полученного преимущества, бросился медведице под лапы сбивая ее с ног. Ослепленная льющейся по морде кровью, она упала, и мелкий зверек, свернувшись шаром с длинными острыми иглами, покатился прямо на нее. Толпа ревела. Медведица ослабла Духом и не могла больше поддерживать вид живного, обернувшись обратно женщиной. Еж едва успел остановиться под звук горна, обозначающего завершение боя. Победа была за ним.

*****

Уже давно Юсый занимался только транжирством и строительством и даже не появлялся у Стола Правления. Все, включая Диверия, были этому только рады, и никто никуда его никогда не приглашал. В этот же день на банкете, король Диверий оказался настолько потрясен положительным эффектом, произведенным на жителей Долины первыми игрищами, что пригласил Юсыя и приказал усадить Придворного Мага по правую руку. Народ от души развлекся, на улицах до поздней ночи горланили песни и выкрикивали речевки, прославляя мудрость и заботу о своем народе их чудесного короля. И это целиком растопило лед настороженности, который сковывал Диверия каждый раз, стоило ему оказаться в одной комнате с Юсыем. Сейчас же его тщеславие было так добротно умащено результатами действий Придворного Мага, что он, ни секунды не задумываясь, принял похвалы и воспевания народа на свой счет и хотел выразить признательность Юсыю.

Маг, в свою очередь, просчитал и это. Он с опозданием присоединился к банкету. Диверий даже встал и протянул Юсыю руку, когда тот подошел к столу.

– Что же это Придворный Маг не сразу явился разделить с нами трапезу? – добродушно начал Диверий, перекрикивая звуки гуслей и волынки, смешанные со смехом пляшущих девиц и юношей в центре зала.

– Следовало выдать распоряжения по приведению в порядок арены.

Наскоро извиняясь, Юсый занял оставленное ему место. Стол ломился от яств, роскошных даже по меркам Мага. Авокадо, ананасы, бананы и апельсины… На столе с десертами стоял фонтанчик с шоколадом, в который обмакивали нарезанные кусочками местные и привезенные из далеких земель фрукты. Это задело самолюбие Юсыя, и он отметил для себя, каких в будущем требовать деликатесов. Голод быстро взял верх, и на его тарелке тут же оказались два жирных ломтя тутового древесного гриба, обжаренные с луком и перцем, щедрая горка салата из морских водорослей с кунжутом и ореховым соусом. Взгляд приковывали золотистые кукурузные початки: их молодые зернышки, обильно политые топленым сливочным маслом и присыпанные крупной горной солью, источали сладкий молочный аромат. Так же на столе красовались семь видов блюд из одних только баклажан: вяленые баклажаны с розмарином и чили, баклажаны жаренные на гриле с сыром и чесноком, баклажаны маринованные в кисло-сладком яблочном уксусе с луком и шампиньонами, капоната, соте, баклажаново-сырные котлеты, маринованные баклажаны, фаршированные морковью и чесноком. И, само собой, картофель в разных вариациях: от воздушного сливочного пюре до сладких картофельных палочек во фритюре. Одним из любимых блюд Юсыя, хоть и довольно простых, была свекла по-царски: с солеными огурчиками, тертым хреном, грецкими орехами, заправленная кунжутным маслом. Тут же стоял целый ряд слоек: с сыром, с яблоками, со сладким перцем, томатами и базиликом, а дальше – булочки с корицей и яблочное желе с медом.

– Воистину, прекрасные сегодня были схватки, – Король даже хлопнул Придворного Мага по спине, другой рукой подливая ему в хрустальный бокал его любимого елового сока. – Ловко ты тогда подал мне идею с этим Цестусом. Ведь и заработка в городе за день больше, чем за прошлые два сезона! Приехавшие сразу снабдили и торговцев, и трактирщиков, и хозяев постоялых дворов. А ставки! Это же золотая жила! И народ совершенно доволен.

Юсый кивал и ел, прикидывая, что момента удобнее еще не бывало. Он ловко откупорил под столом склянку и как бы невзначай, потянувшись за стоявшим на стороне Диверия блюдом с вялеными баклажанами, сыпанул порошка в яблочный кисель с корицей – любимый десерт короля.

«Корень аира восстанавливает и укрепляет память, а в сочетании с корицей отлично развязывает язык. Какой я молодец!» – подумал Придворный Маг, наблюдая как Диверий уминает кисель.

Подождать стоило совсем немного. Король с каждой минутой обращался к Магу все более и более душевно. Он хохотал и прихлопывал в такт музыке.

– А ведь я поначалу решил, что задумка вообще из рук вон. Териантропы – народ миролюбивый. Ну кому будет интересно смотреть на мордобой? Еще и беспричинный, – Диверий ел кисель и рассуждал, размахивая ложкой. – А ты-то вовсе не дурак. Но и зла не несешь королевству. Ты ведь из правящего Клана тоже. И значит, как и я, заинтересован в процветании Долины. Так ведь?

– Конечно, Ваше Величество, – кивал Юсый, на глаз определив, что сейчас, пожалуй, уже можно. – Ведь мы ведем Долину к процветанию. Наш ориентир – счастье нашего народа. Вытеснение из памяти старых ран. Ведь териантропы познали смутные времена.

– Смутные времена? – Диверий отвлекся на пританцовывающую невдалеке Косулю – высокую и стройную женщину в ярких юбках – и рассеяно попытался вернуться к разговору.

– Ну да, период нападений ликантропов. Что это была за смута, – протянул Юсый, внимательно наблюдая за королем.

– Не помню… не знаю даже. Меня в те времена еще в помине не было. Ликантропы ныне – это так, страшилки, детенышей пугать.

– Но ведь они были реальностью и несли запустение и смерть в нашу Долину… И только Силы Магии, те самые, которые король Диверий ныне изволит презирать и считать ненужными королевству, только эти Силы выдающихся кланов смогли сдержать натиск ликантропов и победить Темного Мага.

– Да, да, я помню, пересказы в школе, учебники истории Товокония… Объединение Магий Кошкоклана, Драго и Воронителей, три печати… Но это было так давно, что уже и не кажется правдой, – Диверий все больше отвлекался на яркие юбки, все чаще мелькающие рядом с их частью стола.

– Три печати? – как бы удивляясь переспросил Юсый. – Не припомню ничего подобного из своих книг по истории.

Король даже оживился. Не каждый день ему выпадала возможность перещеголять Воронителя в знании истории Долины териантропов.

– Да как же, это знают и малые дети поди, – снисходительно начал он. Кисель убывал, а словоохотливость прибывала. – Суть в том, что Хранители правящих кланов обладали Тремя Печатями: Печатью Всего Растущего, Печатью Всего Живного и Печатью Дающего Свет. Эти древние артефакты с незапамятных времен множили и концентрировали магическую Силу своих обладателей. И вот Драго, Кошкоклан и Воронители объединили их неким специальным заклятием в Серебряное Напястье и смогли прогнать ликантропов и заточить Темного Мага в Темном Мире навсегда.

Юсый изобразил удивление как мог.

– Потрясающе! И что же стало с печатями потом?

– Ну, это стоит уже спрашивать у вас, уважаемый Придворный Маг. Ведь вы последний из Клана Воронителей. Победив угрозу Долине, вернув в нее мир, правящие кланы снова разделили Напястье на печати и владели ими. И по сей день могли бы владеть, не сгинь сами кланы… Воронители исчезли совершенно, следом за ликантропами. Кошкоклан удалился жить в уединении, и по слухам, последний из их рода – спятивший чудак, живущий в глубине Чащного Леса. Может, Печать у него есть какая, а может и нет. Что до Драго… – тут Диверий отвлекся на знакомую уже юбку. Юсый, только добравшийся до интересующего его момента, резко зыркнул на плясунью. Поймав его недовольный взгляд, она тут же снова исчезла в хороводе гостей.

– А кстати, есть у тебя какая-такая печать? – спросил вернувшийся к диалогу Диверий.

– Увы, я не знал никого из своего клана, я рос сиротой при университете Фрикайленда, и из наследства мне перепало только два мотка тряпья. Ни ювелирных изделий, ни книг, ни даже вшивой записки. Так что, если печатью не может оказаться пара метров изъеденного молью хлопкового сукна – печати у меня никакой-такой нет, – резко ответил раздосадованный Юсый. Но тут же взял себя в руки. Диверий секунду смотрел в его глаза почти с жалостью. Но тут аир и корица делали свое дело, и король безудержно расхохотался.

– Ну что ж. Зато у тебя в приданом были еще Дух Ворона и магические Силы. И теперь ты живешь при дворе с золотым горшком. Неплохое приданое-то!

Придворный Маг искривил губы в подобие улыбки.

– А как насчет печати, которой обладали Драго? Товоконий держал ее в секрете от тебя? – Тонкая манипуляция. Диверий посерьезнел и выровнялся. Он досадливо принялся за новую порцию киселя.

– У Товокония от меня секретов не было. Печать, которой владели Драго, это была Печать Всего Растущего. Странно, мне всегда казалось логичнее для драконов обладать Печатью Дающего Свет. Понимаешь? Огонь, пламя же. Ну да ладно. Так вот, это был перстень. Я видел его несколько раз, обычный, даже простоватый такой, серебряный перстенек с малахитом. Ничего выдающегося. Товоконий все твердил, что в нем скрыты Силы, способные менять мир.

– И теперь этими Силами владеешь ты? – нетерпеливо уточнил Юсый.

– Нет. Его носила принцесса Измульдина. Он даже нарисован на ней, на портрете, который висит в общем холле. Прекрасная работа. Стоила целое состояние, но клянусь брюхом черепахи – она на этом портрете как живая! И глаза такие пронзительные. Я его даже боюсь…

– А перстень где? – снова одернул отклоняющегося от темы короля Юсый. Сейчас зелье уже так захватило Дух короля, что Придворный Маг легко пренебрегал любыми церемониями. От того, чтобы схватить Диверия за грудки и буквально вытрясти из него всю возможную информацию, Воронителя удерживали только люди, пирующие вокруг.

– Перстень пропал. Я не знаю, я никогда не верил в эту чушь, Магия мне неподвластна. Я и Драконом смог обернуться считанные разы в своей жизни… Последний раз – когда улетал от нее… – Диверий помрачнел. – Я не думал даже про этот перстень. Может, с ним Измульдину и погребли. Тогда он расплавился и навеки сгинул. Но кому он нужен? В сокровищнице Драго есть такие потрясающие украшения! Бриллианты, рубины, изумруды, жемчуга, платина… Я приведу ее хозяйкой в этот замок однажды. Я приведу ее и брошу к ее ногам все самые лучшие и самые роскошные украшения. Шелка. Я избалую свою Вознеженную в роскоши, окутаю комфортом и заботой… Жалкий серебряный перстенек, какая в том ценность?.. Дешевка. Я никогда не вспоминал о нем даже… Но я всегда вспоминаю о ней… – Действие зелья чересчур усилилось, ибо киселя король съел непомерно много. Взгляд его затуманили воспоминания, которые он уже не мог связно озвучить. Юсыю показалось, что Диверий всхлипнул и, загрустив, скорбно замолчал. Оказалось, он просто заснул, опустив голову на грудь. Но Придворный Маг узнал достаточно.

Измотанный долгим днем, отчего-то разозленный разговором с Диверием, Юсый отправился в свои комнаты. Он пошел длинной дорогой, через общий холл. Стены были обильно украшены картинами и портретами семей правящих Кланов. Юсый избегал этого места, он не хотел видеть своих предков. Но необходимость все-таки вынудила его прийти к этим стенам и внимательно рассматривать изображенные на холстах персоны в поисках перстня. Он старался не задерживать внимания на очевидно не подходящих под описание принцессы териантропах. Портрет Измульдины и вправду был прекрасен. Написан незадолго до трагической кончины, на нем принцесса сидела, а рядом стоял ее Вознеженный. Кончиками пальцев правой руки, очень нежно, Измульдина касалась руки, которую Супруг положил ей на плечо. Юная принцесса светилась спокойствием и радостью, позируя на этом полотне. Ее длинные волосы живописно обрамляли лицо. И глаза пугающе пронизывали до самых глубин. Юсый почти испытал угрызения совести. Погубить такую красоту и чистоту было настоящим преступлением… «Ну что ж, не первое и не последнее на твоем счету», – услышал он знакомый голос у себя в голове. Придворный Маг застыдился своих мыслей и еще больше того, что Темной Сущности они стали известны. Он перевел взгляд на руки принцессы. На среднем пальце левой руки, которую принцесса бережно опустила на заметно округленный живот, рядом с широким простым обручальным кольцом он увидел искомый перстень с малахитом. Живот принцессы кольнул совесть Юсыя не меньше, чем ее взгляд, но это ощущение Придворный Маг подавил столь быстро, что Темная Сущность не успела заметить. А может и не пыталась, так как вместе с Юсыем была полностью поглощена изучением Печати:

«Печать Всего Растущего. Что ж, теперь мы знаем, что искать… – звучало в голове. – И правда, неприметное украшение. Кто бы мог подумать. Мы полагали, склонность Драго к роскошным и вычурным безделушкам облечет Печать в нечто более пафосное. Что ж. Образ у нас есть, можно пробраться в спальню покойной принцессы и взять что-то из вещей – тогда у нас будет след, по которому мы сможем пустить наших псов…»

Под эти рассуждения Темной Сущности прямо в его голове, Юсый отправился в свою спальню. Ноги почти не держали его, но и желания погружаться в бесконечные кошмарные сны тоже особого не было, потому он шел медленно. Когда же все-таки добрался до своего ложа и едва коснулся головой подушки, Воронитель четко ощутил, как воздух стал вязким.

– Ну что еще? – недовольно повернулся Юсый к явившейся Тени.

– Мы решили просто пожелать спокойной ночи. Ты славно потрудился и заслужил немного настоящего отдыха.

Махнув рукой, Юсый отвернулся. Он убеждал себя, что это он управляет и повелевает Сущностью, но чем дальше, тем сложнее было в это верить. В эту ночь, впервые за долгое время, его сны были глубокими и совершенно спокойными.

******

Цестус – схватка сильнейших Духом териантропов – обрела ошеломительную популярность. С подачи Юсыя игрища постановили проводить раз в сезон – «по требованию жителей Долины». В этот раз, объявив открытие уже пятьдесят девятых традиционных игрищ, Придворный Маг не остался сидеть рядом с королем, а тихо удалился. Избегая глаз зевак, хоть вокруг и не было ни души, ибо все находились наверху на трибунах, Юсый все же попетлял между сваями большой арены. Наконец, убедившись, что никто не видит его, Придворный Маг свернул в коридор, ведущий к комнатам с участниками. Оттуда свернул в техническую часть, и подошел к нише с питьевым фонтанчиком. Он достал из рукава длинный крючкообразный ключ и осторожно вставил его в щель между камнями в стенной кладке. Щелкнув, открылась потайная дверь. Юсый юркнул в проем, и дверь за ним бесшумно захлопнулась. По винтовой лестнице Маг спустился на небольшой помост, открывающий обзор на разверзшуюся прямо под ареной, на которой сражались териантропы, бездну. В которой, пульсируя и колыхаясь, словно сдобное тесто, неспешно росла и множилась Темная Сущность, жадно всасывающая в себя стекающие с арены алые соки негативной энергии териантропов. Юсый ощущал всю мощь этой субстанции, всю ее Темную Силу как свою собственную. Юсый чувствовал себя как никогда хорошо.

Глава 7

Малакиния вошла в деревню лисоборотней медленно, еле волоча ноги. Она очень хотела, чтобы страшный вовкулак догнал ее и разорвал на части. Потому что внутри у нее все и так разрывалось от боли. Она пыталась отогнать от себя ужасный образ, но стоило даже моргнуть, и перед ней снова и снова разворачивалась одна и та же картина: Серебряный Лис в зубах огромного свирепого зверя. Алые раны на его спине…

      Лиса не понимала, где она и куда идет.

– Ох ты ж кислая капуста! Что случилось, Малакиния? – всплеснула руками пожилая соседка, встретившая бредущую по улочке лисенку. Она с жалостью рассматривала дочь Хранителя в изорванной грязной рубахе, с взлохмаченными волосами. Широко раскрытые глаза девочки неподвижно смотрели в пространство перед собой, руки были сжатые в кулаки так сильно, что под ноготками проступила кровь. Девочка дрожала. Соседка попробовала приобнять лисенку за плечи. Малакиния нервно дернулась, словно очнувшись ото сна, и с тревогой посмотрела в знакомое лицо старой лисы.

– Папа… он остался в лесу… за ним надо послать, – тихо прошептала Малакиния.

      Слова сделали все окончательно свершившимся и реальным. Дух девочки не мог выдержать такого напряжения, больше не мог, и она медленно осела в руках едва успевшей подхватить ее соседки, потеряв сознание.

Малакиния не помнила, как соседка на себе принесла ее домой, как, придя в себя, она рассказала о случившемся матери… Она не знала и не видела, как из Чащного Леса в деревню принесли тело ее отца. Дальше время замерло: дни затянуло плотной молочной пеленой бессознательности с обрывками возвращения в реальность. Ночи состояли из бесконечных кошмаров, которые мерещились бедной лисенке. Малакиния пребывала в полубреду, проводя день за днем в постели. Иногда она все же приходила в себя и пыталась внятно пересказать случившееся: описать ликантропа, объяснить, как ее спасла женщина с длинными белыми волосами… Но ее слова принимали за продолжение беспрерывного бреда, вызванного шоком.

– Нашего Мудрого Лиса убила разъяренная медведица, Малакиния. Ее и раньше видели издали, бродящую с медвежонком у реки. Видели много раз да не решались прогнать – думали, сама уйдет обратно в Чащу…

Лакония ласково гладила дочку по пухлым щечкам, по лбу, приглаживала волосы. Вокруг ее потухших глаз залегли темные круги от горя и недосыпа. Малакиния протестовала:

– Нет! Нет! Нет! Почему вы мне не верите? Почему никто не верит? Мама! Мамочка… Почему ты не слушаешь меня? Это был вовкулак! Большие желтые глаза. Ярость, столько ярости! Я чувствовала ее кожей! Так страшно… Папе было так больно! А она, она спасла только меня. Она не помогла отцу. А зачем она помогла мне? Кто она вообще такая? – постепенно от нервного напряжения Малакиния переходила с шепота на крик. Она мотала головой, бесилась, ревела и, в конце концов снова обессилевшая, падала на подушку без чувств. Ее Дух надрывался и прятался в забытьи, как в спасительном панцире.

*****

На Церемонию Прощания с Хранителем Лисоборотней съехались Хранители окрестных кланов. Король Диверий прислал Лаконии письмо, написанное лично, выразив соболезнования. В своем письме он официально освободил их деревню от части налогов и участия в Игрищах на следующие шесть хитов, до принятия Младшей из рода своих полномочий Хранительницы.

Из Университета примчалась Милания. Она проводила дни и ночи у постели сестры, кормила ее, омывала. Успокаивала и убаюкивала, когда Малакиния с криками просыпалась от кошмаров. Поила успокоительными настоями, которые сама смешивала из пустырника, валерьянового корня и солодки.

В день Прощания все лисоборотни собрались на берегу Ноэвы. Облаченные в белое, они украсили головы венками, сплетенными из белых цветков душистого лунника и широких листьев папоротника. Мужчины тихо затянули Прощальную песню, и ее подхватили жены и старшие дети:

Как река свои воды несет,

Так и Дух отлетает свободный.

Пожелаем ему мы покоя и освятим путь.

Боль потери, нахлынув, пройдет,

И смиренье Натуре угодно:

Отлетающий Дух проводи, отпусти отдохнуть.

–

Каждый прожитый день помяни, запомни.

И прощаясь, оставь Дух в памяти храним.

Мы живем в потомках, предки наши корни,

И бессмертен каждый, кто Вознежен и любим.

–

Каждый светлый миг сохрани у сердца,

Тем светлее рассвет, чем темнее ночь.

Новый день родится в лепете младенца,

Отгоняя собой все печали прочь.

Высокий погребальный кострище, согласно традиции, уложили кругом из собранных опавших веток, листьев и погибших от болезни деревьев. Поочередно териантропы подходили к сооружению и подкладывали лучинку или веточку – в знак уважения и памяти о Мудром Лисе, в знак благодарности за его добрые дела и прощения его ошибок. Милания подвела Малакинию, крепко держа за руку. Не поднимая глаз, не глядя в центр, туда, где лежало тело отца, Малакиния положила тонкую сухую ветку и, вырвав руку из ладони сестры, поторопилась отойти. Далее, следуя правилам Прощального Ритуала, Лакония приняла факел из рук помощника. Она медленно приблизилась к погребальному кострищу и, заведя левую руку за спину, нагнулась, поджигая древесину. Слезы застилали глаза Длиннохвостой Лисы. Проститься с Вознеженным она была не готова, но выбора не было. Взявшись за руки, лисоборотни и гости долго смотрели как шипит и трещит прожорливое пламя, выводя мелодию грустной Прощальной песни. Шум реки подхватывал ее звучание и уносил, вместе с Духом Хранителя. При каждом дуновении ветра кострище выбрасывало в воздух столб искр. Прощальное пение постепенно затихало, териантропы разбрелись по домам, чтобы тихо, в кругу семьи, провести поминальную вечерю и пожелать Духу Мудрого Лиса легкого пути…

      Милания, Лакония и Малакиния долго стояли, наблюдая за пляской огня на останках их родного Лиса. Стояли молча. Плакали молча. От того слезы были и болезненнее, и горче. Изменить никто ничего не мог. Не хотелось говорить. Не хотелось верить. Молча же, когда пламя начало понемногу гаснуть, втроем они развернулись и побрели домой. Приезжие не тревожили и без того натерпевшихся вдову и дочерей, и расположились на постоялом дворе, поминая добрыми словами Мудрого Лиса в местном трактире. Поминальную вечерю в доме Хранителя накрыли только на троих и провели в абсолютном молчании.

****

Вместо того чтобы объединить и разделить свое общее горе, мать и дочери разошлись по разным комнатам переживать боль в одиночку. Лаконии было тяжелее всех, но вынести тяжесть потери Вознеженного она решила стойко. Только слезы, стоны и боль, которые она задвигала поглубже в своем Духе будучи на людях, накрыли ее с головой и исполосовали сердце – стоило запереть за собой дверь в спальню. Их спальню. Опустевшую навсегда, навсегда теперь только ее. Совершенно ей одной не нужную.

Милания и Малакиния слышали, как мать бьется в истерике и воет в подушку каждую ночь, на рассвете забываясь коротким беспокойным сном. Но каждой из них было настолько горестно, что они никак не могли стать опорой и поддержкой друг для друга. Когда ты сломан сам, ты никого не можешь поддержать… Потому девочки только слушали, не решаясь вмешиваться, и немые слезы, оставляя мокрые дорожки, стекали по их щекам.

Малакиния постепенно осмыслила и поборола свои истеричные припадки. Она поняла, что, в первую очередь, не удастся донести до окружающих истинное описание произошедшего. Все приняли версию о нападении дикой медведицы, оберегающей свое дитя. Это не редкий случай. И териантропам было гораздо проще и комфортнее согласиться с более понятным и реалистичным, на их взгляд, объяснением. Малакиния их не винила.

Милания пробыла дома почти месяц. Почти месяц Лакония ночами вопила и горевала у себя в спальне, а днем вела себя как ни в чем не бывало. Дома она старалась бывать как можно меньше и отстранялась от своих дочерей все больше. Всегда торопящаяся по делам, которые ей приходилось выполнять, временно заняв должность Хранительницы Рода, мать редко интересовалась, ели ли девочки. Потом и вовсе перестала. Заботу об еще слабой младшей сестре и доме на себя полностью взяла Милания. Спустя еще один месяц она отметила, что Малакиния спокойнее спит и лучше ест, а мама все тише завывает за запертой дверью. Кризис миновал, и старшая лиса решила вернуться в Университет.

– Малакиния, звездочка… – начала она, расчесывая сестрины волосы перед сном. Она нежно пригладила торчащий над самым ухом медный завиток. – Я завтра уйду обратно в Университет. Я помогла вам с мамой, сколько могла. Но мне так горько тут… Так горько… Я больше ничего не могу сделать.

– Сестричка, спасибо тебе. – Малакиния встала и обняла Миланию так крепко, как никогда. Отстранившись, она серьезно взглянула сестре в глаза и, взяв за руку, подвела и усадила на свою постель. – Прежде чем ты уйдешь, мне надо тебе что-то показать. Смотри. – Лисенка подняла мягкую бледную ручку и указала пальцем на оставшийся лежать у зеркала резной гребешок. Следуя плавному движению лискной ладони, расческа поднялась над столиком и зависла в воздухе. Стоило Малакинии поманить ее пальцем, и она плавно по воздуху двинулась в их сторону, приземлившись прямиком на раскрытую ладонь. Милания от удивления даже приоткрыла рот.

– Ни-че-го себе, – выдохнула она и внимательно посмотрела на сестру. – Ты давно это умеешь? Мама знает? Папа знал?

– Мама нет. Папа да…– Малакиния закрыла глаза, глубоко вдохнула и долго медленно выдыхала, успокаивая накатывающие одновременно слезы и страх. Затем продолжила: – Первый раз это случилось, когда мы возвращались с озер. Зизи, маленькая озорная белка, прыгнула на меня с ветки, и я, испугавшись, заставила ее в воздухе висеть. Папа сказал, он так не может и вообще мало кто может… Мы как раз сели в тени шиповника перекусить… И он собирался мне что-то рассказать. Что-то о моем Даре к Магиям, – Малакиния запнулась, и Милания взяла ее за руку. Никому еще вот так, последовательно и спокойно, Малакиния не рассказывала эту историю. Да, видимо, никто, кроме сестры, и не стал бы внимательно ее слушать. Даже мама – потому что ей очень больно. Но Милания могла, и она была готова.

Малакиния продолжила:

– Отец поранил палец о щербатый край кувшина. Помню, как мимо пролетела пчела… они так громко жужжали… А потом вдруг все затихло, и я увидела два ярких желтых огня за его спиной. Безумные глаза, полные огненной ярости. Я пыталась криком предупредить папу, но зверь был быстрее меня. Он ударил отца по спине. Я до сих пор вижу во сне три длинные рваные раны от его когтей. Он был огромный, Милания…– Малакиния начала дрожать, но не дала волю страху и слезам. Важно было рассказать. Милания прижала сестру к себе. – Он был огромным, серым, косматым. Это был вовкулак. Ликантроп. Настоящий, живой и очень опасный. И он до сих пор где-то там, в Чащном Лесу… А меня никто не слушает и не верит мне…

– Я верю тебе, Малакиния, – твердо сказала Милания. Она ясно видела, что сестра не бредит и не сочиняет. Невозможно ошибиться и принять медведицу за совершенно другого живного. – Как же тебе удалось спастись, сестра?

Малакиния успокоилась, самая сложная часть ее рассказа была позади. Сестра ей верила.

– Женщина с длинными белыми волосами. Снова. Я упала пытаясь бежать, и увидев… конец… я просто решила остаться лежать, чтобы он и меня убил. Но она появилась из ниоткуда и одним жестом отшвырнула огромного зверя, как мелкого щенка, ударив о дерево. Он заскулил и убежал в кусты, поджав хвост. Она сказала, что у нее больше нет сил, и приказала мне беречь себя. Она назвала меня по имени! А я все так же не знаю о ней ничего… Папа мог мне рассказать, может он и собирался… А теперь уже я не узнаю, кто была эта женщина.

– Папа? – удивилась Милания.

– Да, он сказал, что видел ее раньше, много раз… Когда я рассказала про случай на реке… Теперь это все уже не важно. – Малакиния отмахнулась от призраков прошлого. Глаза ее даже загорелись. Далеким, смутным – не огнем, еще только предвкушением огня. – Милания, я все обдумала. Я не хочу быть Хранительницей. – Она взяла сестру за руки и с надеждой заглянула ей в глаза. – Давай, ты будешь Хранительницей Клана Лисоборотней, Милания? Хочешь?

Милания улыбнулась. Конечно, все, что только что сестра рассказала, было очень странно и загадочно. Это следовало обдумать и изучить… Но вид заметно оживившейся младшей сестренки очень порадовал лиску. И ее предложение тоже. Милания сильнее всего хотела заботиться о маме и деревне, когда вернется из Университета.

– Ну что ты, Малакиния. Нельзя так запросто отрекаться от своей судьбы. Ты Младшая из рода, и тебе следует занять место Хранительницы клана. К тому же твой дар, твоя магия так сильна!

– Но ведь ты тоже обладаешь способностями. От природы. И умением их развить. Главное – желание быть Хранительницей. Я же вижу, знаю… А у меня нет этого желания и не было никогда раньше… А сейчас… Я точно знаю, что не это моя судьба, я точно знаю, что хочу другого, сестра. Пожалуйста. Признай свое желание, то, к чему тяготеет твой Дух. Признай и прими вместо меня пост Хранительницы лисоборотней. Или я ошибаюсь и ты не хочешь? – Малакиния ждала ответа. Милания еще мгновение колебалась…

– Нет… Да. Нет, не ошибаешься, – наконец коротко кивнула она. – Очень хочу. И буду. Я буду хорошей Хранительницей, обещаю.

– Самой лучшей! – Малакиния снова крепко сжала сестру в объятиях. На ее щеках появился намек на румянец. Время скорби закончилось. Началась новая жизнь.

– А ты? Чем будешь заниматься после Донития? С таким даром к Магиям ты была бы потрясающей Хранительницей!

Малакиния сделалась серьезной.

– Я пойду искать вовкулака, Милания. Я должна отомстить за отца и обезопасить лес… Он все еще где-то там. И я хочу найти его. И узнать, кто он и почему напал… Я должна знать, кто и почему лишил нас отца. – Девочка стиснула зубы и сжала кулаки. На мгновение на еелице мелькнуло новое, совсем незнакомое Милании раньше, выражение. Ненависть и желание отомстить. Они остались внутри бесконечно светлого и доброго Духа ее младшей сестры.

– Это нехорошая идея, сестра. Ненависть и месть – это очень плохие советчики… Они замарают твой Дух, заморозят… Не поддавайся им.

Но Малакиния уже выглядела была прежней. Хоть было ясно, что прежней она не будет никогда. Она тепло улыбнулась сестре.

– Решение принято! – Лисенка весело обняла сестру, совсем искренне, не пытаясь обмануть. Просто ту часть себя, которую мельком увидела Милания, маленькая Малакиния решила никому не показывать. Никому, кроме серого яростного Вовкулака, когда придет время… – Итак, завтра ты отбудешь, и я увижу тебя только на свой Донитий? Я буду очень скучать… Пиши мне тайком, сестра.

– Я обязательно буду. Если решение принято, тебя не переубедить – ты такая же упертая, каким был отец. – Милания вздохнула. – Но я обещаю помочь! Я обыщу все библиотеки, опрошу всех профессоров и напишу тебе обо всем, что смогу разведать насчет ликантропов, Малакиния! Но ты тоже готовься… Отправиться на поиски ликантропов… Одной. Плохая затея. Ты хоть драться как следует научись, – качая головой, Милания взлохматила тщательно причесанные волосы рыжей лисенки.

– А знаешь, папа все-таки смог: он научил меня плавать…– тихо прошептала Малакиния, засыпая в объятиях старшей сестры.

*****

Сразу после отъезда Милании Малакиния решила вернуться в школу. К этому времени занятия уже шли полным ходом, и она безнадежно отстала от программы. Тем не менее преподаватели из жалости не ставили ей плохих отметок. Малакиния словно и не замечала этого, постоянно увлеченная книгами или своими размышлениями. А вот ее одноклассников такое привилегированное положение откровенно раздражало и вызывало волну возмущения. Она часто слышала ехидные и злобные перешептывания за спиной: дети в школе, посмеиваясь, пересказывали друг другу, как Малакиния билась в истерике, как выкрикивала бредни о древнем вовкулаке и опасности, которая грозит всей деревне. Сначала лисенка даже ввязалась в несколько драк на этой почве. Не для того вовсе, чтобы доказывать свою правоту на счет ликантропа. Нет. Она дралась от злости и бессилия, пытаясь закрыть рты бесчувственным и откровенно дурным детям, которые смели высмеивать ее боль и горе. В драках Малакиния раз за разом терпела поражение.

«Вот Милания, она бы всех поколотила, и они никогда бы больше не посмели и слова сказать! – Малакиния всхлипывала, наклонившись над рукомойником в уборной. Из разбитой губы сочилась соленая кровь. – А я слабачка… Как я собираюсь отомстить за отца, если не могу побить мальчишку из параллельного класса?!» В сердцах Малакиния зарычала, вскинула вверх кулак и резко опустила – намереваясь ударить по краю деревянного рукомойника. Но, повинуясь движению ее руки, рукомойник резко взлетел, со страшным скрежетом разламывая часть стены и пола, и также резко, с силой ударился о землю, разбившись в щепки. Глухой удар, треск и скрежет дополнил шум расплескавшейся по всему помещению воды. Из развороченной сливной трубы потянуло помоями. На шум сбежались и ученики, и учителя. Они застали Малакинию совершенно растерянную, посреди разрухи и хаоса. Мокрую до нитки. Она изумленно разглядывала свою правую ладонь… и улыбалась во весь рот.

Лакония молча оплатила ремонт, не задав Малакинии ни единого вопроса, не сделав замечания. Никто не спросил у лисенки, как она это сделала. Учителя пожимали плечами и тихо переговаривались в учительской о том, что в состоянии сильного стресса и в приступах бешенства, териатропы и не такое творили. Дети еще долго злорадно потешались над ней и называли свихнувшейся. Вскоре все знали о том, как она разнесла школьную уборную от злости. Никто больше не смел задирать ее в лицо – все боялись. И раньше не особо активно дружившие с лисенкой сверстники теперь совершенно открыто сторонились ее. Да и вся остальная деревня сочувственно качала головой вслед Малакинии: «Жалко-то как лиску! С горя ведь, похоже, совсем умом тронулась», – причитали сочувствующие соседи.

Малакинии было все равно. Она знала чего хочет: найти вовкулака. И теперь она знала, как сможет его победить.

*****

После смерти Мудрого Лиса прошел почти хит. В доме было пусто и холодно. Малакиния предпочитала все время проводить в своей спальне, Лакония отсутствовала от зари до глубокой ночи. Она находила сотни дел и важных занятий вне дома в качестве временной Хранительницы Рода. На кухне отсутствие Хранителя ощущалось особенно остро, потому лиса предпочитала даже есть в комнате. Надо было только пережить мучительные несколько минут, когда спускаешься по лестнице и проходишь через светлую, которая всегда теперь была темной и отсыревшей. Грустно осунулся никем не используемый диван. По дороге в кладовую, через кухню, Малакинию провожал невидящим глазом постылый очаг. Девочка быстро выуживала из кладовки какой-нибудь еды: бутерброды или холодное рагу, квас. И очень торопливо, но не бегом, припускала назад, в свое логово. Тщательно стараясь не смотреть на столешницу, где все также стояла большая кружка, расписанная голубыми и синими линиями мостов из неведомого териантропам мира… Мимо дивана, на котором, аккуратно сложенный и наверняка нежно приглаженный рукой Мудрого Лиса, тихо лежал его любимый, шитый серебром халат. Лежал, дожидаясь возвращения хозяина…

Скорее. Мимо. В комнату.

Там можно притвориться, что внизу, на кухне, во всю бурлит жизнь и потрескивает огонь в печи. Там Малакиния с головой уходила в планирование своей жизни после Донития, изучала карты Чащного Леса и Долины. Зачитывалась книгами, которые ей удавалось взять в местной библиотеке, а иногда даже заказать в соседних деревнях. Книги были обо всем подряд: о древней истории Долины, политическом устройстве, травоведении, о приключениях волшебных существ. Из них лисица почерпнула необходимые навыки куховарства в полевых условиях, оказания первой помощи и защиты от сглаза. Попадались Малакинии и атлас ядовитых насекомых, и самоучитель кройки и шитья.

Нужно было развивать и тренировать свои силы, вырабатывать необходимые для путешествия навыки и готовится к встрече с ликантропом. Малакиния знала, что встреча состоится. Это был вопрос времени. Потому нужно было подготовиться максимально тщательно. Случай в школе был совершенно исключительным, и сколько Малакиния ни старалась, как ни пробовала повторить: и рычала, и брала побольше размах, и даже однажды разбила себе губу, чтобы снова капала кровь, как тогда – ничего тяжелее расчески поднять в воздух у нее не получалось. Да и легкий деревянный гребешок поддавался с трудом.

*******

По правилам обучения после Донития териантропу не позволялось поддерживать связь с родными. Но сестрички лисички настроили обмен короткими записками. Письма носила Трещока – подружка Малакинии.

«Сведений о вовкулаках сохранилось немного, так как ликантропов истребили тысячи хитов назад, – писала Милания. – А сейчас остались только клочки документов да истории и страшные сказания о вовкулаках, которые, возможно, перевирали и преувеличивали. Или приуменьшали».

«Сегодня рассказали, что Ликантропы такие же, как и мы, только у них есть один лишь Дух Волка. И глаза их всегда волчьи – желтые, независимо от того, обращены они или нет».

«Вычитала в библиотеке, что при обращении клыки и когти ликантропов наливаются ядом. И стоит им даже легонько царапнуть териантропа, как тот начинает гореть страшной кипучкой и в скором времени умирает. Лекарства от этого яда наши маги так и не нашли».

«Сегодня заговорила с двумя профессорами про ликантропов. И они затеяли спор: один утверждал, что вовкулаки никогда не управляли своим Духом живного и являли собой тех же зверей, только более кровожадных. Стоило им обернуться – и они нападали на всех без разбору. Другой говорил, что в ликантропах ярость пробуждал только запах крови, а в остальное время они были чуть ли не безобидны. А подоспевшая на спор ректорша заявила, что ликантропы были одинаково опасны и яростны в любом обличии, и никакая кровь тут не играла роли. Вот так вот».

Малакиния всегда с интересом и радостью читала записки сестры и бережно хранила их в шкатулке под нитками и канвой для вышивания.

А на свой день рождения Милания прислала сестре увесистый пакет. Трещока надрывисто пыхтела и ухала, но тащила посылку.

– Ну уж нет, больше я вам почтовым голубем работать не буду. Это чего еще удумали! И такая просит, главное: у меня же день рождения, сделай мне подарок, отнеси Малакинии посылочку. Я думаю: ну что там будет? Безделица: браслетик или бусики. Конечно, киваю, давай свою посылочку. А она как достала этот кирпич! Я чуть не померла. Но пути назад-то нет, уже согласилась. Ненормальные девки, одни книжки на уме! Да еще какие, убить же такой можно! Я же ее три дня тащу! Что плохого в бусиках-то? Ужас. Держи, в общем. Подарочек от сестры.

Снедаемая любопытством Малакиния, все же, сначала прочла приложенную записочку:

      «Дорогая сестренка, что может быть приятнее, чем в честь своего праздника порадовать тебя! Представляешь, в честь моего восемнадцатихития и выпуска мне с другими взрослыми послушницами было позволено посетить столицу, и в Цкеноде я зашла в травяную лавку кое за какими травками по поручению профессорки. А там распродажа книг. Я подошла к мальчику, который перебирал книги, раскладывая их по полкам, и сразу увидела этот учебник. Своих денег у меня не было. И представляешь? Эту старинную и роскошную книгу владелица лавки мне просто подарила. Такая высокая и статная львица, сказала, что она пророчица Львостаи и видит, как мне нужен этот учебник. И что она верит, что он попадет в хорошие руки! Я как только обложку увидала, сразу поняла, что это для тебя! Я расстраивалась, что не могу прислать тебе ничего из обширной библиотеки магических книг и учебников нашего университета. Не могла упустить такой случай. Поблагодарила львицу и помчалась скорее готовить тебе посылку. Надеюсь, Трещока справится и доставит ее в целости и сохранности!»

Малакиния с нетерпением развернула книгу и ахнула от изумления!

*******

В самый разгар весеннего времени Малкиния начала прогуливать школу. Рано утром на тропинке ведущей к Косой опушке, ее повстречал удивленный Себас.

– Малакния, постой! Как ты? Я не видел тебя так давно! Разве ты не должна сейчас идти в школу? – Олень очень обрадовался, увидев свою добрую подругу. Прошло много времени с момента их последней встречи еще на озерах… Он знал про случившееся от Зизи и Трещоки, но боялся напомнить лисе своим визитом о Чащном Лесе, и потому не приближался к дому Малакинии.

– Здравствуй, здравствуй, мой любимый Себас! – Лисенка бодро потрепала давнего друга по загривку. За время, что они не виделись, он вырос и превратился в большого сильного оленя. На его голове красовались раскидистые рога, уже заметно потрепанные в схватках с оленями-соперниками. Круп его украсили поблескивающие на солнце снежные шерстинки.

– Ну, рассказывай, как ты тут без меня?

– Ооо, – радостно взбрыкнул Себас.– Я начну с самого интересного. Я вот, видишь? Обзавелся самыми роскошными рогами в Чащном Лесу. Отсюда и до самого Цкенода не найти оленя, которого я бы не поборол. – Себас гордо вскинул голову, выдерживая паузу, давая лисенке возможность осмотреть его и выразить свой восторг. Малакиния не заставила долго ждать:

– Просто великолепный самец! Удивительно! С хитами ты стал только статней и сильнее! Ну а как же Большое Чувство? Какой красавице достался такой неотразимый партнер?

– Увы. Я все так же холост, – ответил Себас. – Но я доволен положением вещей. Возможно, я не создан для Большого Чувства. Или достойное Большое Чувство еще не создано для меня. – Олень помедлил… – А ты как?

– Я нормально! – Малакиния бодро похлопала оленя по спине, и он понял, что на этом тема закрыта.

– А почему ты не в школе??– Он не очень хорошо разбирался во многих правилах жизни териантропов, но одно знал точно: с раннего утра до середины дня, с осеннего времени до летнего, все детеныши териантропов старше трех хитов сидят в одном доме и что-то учатся делать. Можно спокойно себе гулять по всем облюбованным детенышами полянкам: обросшими кустами вкусной смородины, крыжовника и дикой малины и усыпанным карликовыми земляничными кустиками. Гулять, лакомиться и не бояться набрести на хулиганов, которые, забавы ради, стреляют по тебе из рогаток.

– Я решила, что у меня есть дела поважнее. – Малакиния показала книгу, которую все это время прижимала к груди. Большой том в довольно потрепанном переплете, был обтянут ярко-оранжевым сукном, протертым на уголках. На обложке красовались тисненые, синие с переливом, буквы. Выполненные замысловатым шрифтом, с завитушками и вензелями.

– Я не умею читать ваши значки, Малакиния.

– Это первый том «Светлых искусств Магии для начинающих. Перемещение предметов силой воли». Мне Милания прислала! Я всю ночь ее читала, и теперь мне надо кое-что опробовать. Вот только …– Она осмотрелась. – Только надо больше свободного пространства и… хорошие воспоминания… – Малакиния погладила Себаса по переносице. – Я так рада, что ты мне повстречался, дружище! Мне очень пригодится твоя помощь.

– Я всегда готов! – Себас был в восторге от самой встречи с Малакинией, а возможность быть для нее полезным привела его в настоящий экстаз. – Что я должен делать?

– Просто составь мне компанию. Мне все еще не по себе в лесу. Но другого места для тренировок нет. Дома я могу ненароком что-то сильно повредить. Пошли на Косую опушку? Там очень много нужных мне воспоминаний.

На опушке лисица поочередно достала из холщовой сумки разные предметы и разложила на небольшом расстоянии друг от друга. Там был тетрадный лист, почти невесомая пористая губка, перьевой воланчик для игры в бадминтон, расческа, деревянный башмак и металлическая ложка для супа. Она отошла ровно на двадцать два шага и села, сложив ноги.

– Держись за моей спиной. А лучше, спрячься за этот куст для безопасности. – Малакиния кивком указала на молоденькую лещину. Она осторожно раскрыла лежащую перед ней прямо на траве книгу. От страниц исходило теплое свечение. Себас ощутил запах иланг-иланга. Малакиния склонилась над страницей, заложенной самодельной закладкой, в самом начале книги и, вдыхая аромат мудрости и книжной пыли, начала читать:

«Чтобы освоить навыки левитации, как и в других видах Магии, нужно научиться контролировать свои Разум и Дух. Медитации помогут успокаивать буйные порывы. Понимание, как реагировать эмоциями и мыслями на разные раздражители, – ключ к контролю над ними. Всплески магии левитирования могут быть усилены негативными эмоциями и помыслами, такими как: неуверенность в себе, ненависть, зависть, злость, агрессия… Но такие результаты эпизодичны и нестабильны…» Малакиния понимающе кивала в такт своему чтению.

– Это как у меня тогда, в школе, получилось! Знаешь, Себас, я же разгромила школьную уборную! – Олень только беспокойно прядал ушами, наблюдая за лисой. Он ощущал Магии, исходящие из книги и крепнущие по мере того, как Малакиния читала.

«Профессионализм, – продолжала она, – это полный контроль над своими силами, умение их понимать, вызывать для использования по потребности и усмирять неожиданные нежелательные всплески. Ниже предложены базовые упражнения для новичков в Магии Левитации, которые помогут в достижении профессионального уровня владения Магией».

– Итак, сейчас начнем! – потирая руки от нетерпения, лиска продолжала читать:

«На открытой местности разложите предметы разной величины, формы, из разных материалов и разной тяжести. Закройте глаза и очистите Разум и Дух. Найдите свое нейтральное состояние, момент без помысла и чувства. Это может занять время в первые разы, но, нащупав это состояние, с каждым разом вам будет все проще возвращаться в него, и со временем, при регулярной практике, вы научитесь быстро оказываться в нейтральном состоянии для начала использования вашей Магии.

В нейтральном моменте ваше дыхание спокойно, сердцебиение замедленно, и ваш Дух является вашему внутреннему взору. Он виден вам четко и ясно и пребывает в облике вашего живного.

Отыскав этот момент и закрепившись в нем, двигайтесь дальше.

Начните призывать образы, придающие Духу тепло и свет, как бы напитывающие его. Фантазии или реальные воспоминания. Личности или места. Желанное. Чем больше от этих образов зарядится ваш Дух, чем ярче будет его свечение и аура, тем сильнее выплеснется магия.

Образы и намеренная подзарядка Духа – это важные упражнения для новичков. Со временем, если вам удастся овладеть техникой, это все будет происходить так же быстро, как обретение нейтрального момента. И все же уровни ваших эмоций всегда будут влиять на силу выпускаемой магии. Потому важно учить себя и свой Дух ее контролировать.

Вытянув руку в направлении лежащих предметов, настройте выброс магии. Визуализируйте для себя ее поток лучами, которые, выходя из самых кончиков ваших пальцев, долетают до предметов. Поднимайте предметы по очереди посредством этих лучей, двигаясь от более легких к более тяжелым».

– В общем, ничего сложного. Расческу-то я уже двигаю. – Малакиния закрыла глаза и начала ждать появление образа своего Духа. Она старалась максимально освободиться от мыслей и чувств, и казалось, что ей это вполне удается. Но ничего не происходило. Образ Духа не появлялся перед внутренним взором Малакинии.

Посидев так какое-то время, лиса открыла глаза. Она надула губы и направила палец на расческу. Деревянный гребень послушался ее немой команды и прилетел прямо в руку. Себас внимательно наблюдал, ощипывая и медленно пережевывая молодые листики на самой вершине куста лещины.

Малакиния снова закрыла глаза. Подождала – Дух по-прежнему не появлялся. Девочка открыла глаза и попробовала жестом подозвать воланчик. Воланчик не шевелился. Она направила палец в сторону башмака. Тот тоже издевательски проигнорировала ее усилие.

– Что же это такое. Почему? – в недоумении, Малакиния попробовала отправить на место расческу, но тоже потерпела неудачу. Раздосадовано, она запустила ею в сторону башмака. – Может нет у меня никакого Духа?!

– Воммовно тебя фто-то васстваивает, и у тебя не повучается? У меня такое чавто бывает, – с ртом, полным сочных молодых листьев, Себас говорил смешно. Малакиния улыбнулась. Олень дожевал, проглотил и продолжил: – Я в такие моменты вытягиваю спину, встряхиваюсь вот так всем телом и отгоняю негатив и сомнения. – Себас потряс рогами, и хвостиком, как делает пес, только что вылезший из воды. Малкиния повторила это движение, сопроводив его протяжным «Бр-р-р» и раскинув в стороны руки.

– Это я отряхиваю негатив и сомнения, – пояснила она.

– Ну да. Надо успокоиться и звать свой Дух. Он должен прийти. – Олень потянулся мягкими губами за следующим сочным листиком. – Езли б его у тебя не быво, тебя бы не быво.

Прошло несколько часов. Малакиния продолжала сидеть с закрытыми глазами и прислушиваться к себе. Она ощущала себя большим и темным лабиринтом, в котором бродила в поисках центра, где спрятано сокровище. Она должна была обойти руки и ноги, пропетлять в замысловатых завитках своего беспокойного разума, ощутить грустное урчание своего давно опустевшего кишечника, плавно пролететь через ритмично прокачивающие воздух легкие. И постепенно все слышимые ею звуки и представляемые ею закоулки собственного тела – все отдалилось и затихло. Слышно было только гулкий бесперебойный стук. Он начинался вдали и усиливался по мере ее приближения. Это билось ее сердце. Оно радостно отреагировало на их встречу, ускорив ритм. Малакиния любовалась им. Большое красное сердце. Ее личное, так старательно сокращающееся и качающее кровь по ее венам. Ее драгоценный орган. Малакиния слушала музыку его работы, и эта музыка успокаивала лису, словно колыбельная. Постепенно ритм ударов замедлялся. Лисенку заполняло ощущение покоя. Мысли о том, что надо найти Дух, отступили. Она любовалась собой изнутри. Темнота. Тишина. Только медленный тихий бой ее личного внутреннего маятника.

Возможно, еще немного – и Малакиния бы погрузилась в сон. Но тут во тьме перед ее внутренним взором появилась маленькая горящая точка и начала увеличиваться. Маленький зеленый огонек, мельтеша, рос и приближался. Он превратился в пятно, бесформенное, нечеткое и почти прозрачное. Пятно-дымка.

Малакиния открыла глаза и разочарованно вздохнула. Уже почти стемнело. Себас дремал, но сразу очнулся, услышав шевеление лисицы.

– Ну как? Вышло? Ты нашла свой Дух?

– Ага, – буркнула Малакиния. – Не Дух, а клякса какая-то.

******

Лиса погрузилась в тренировки навыка левитации. После первой, на опушке, ее маленькая, еще неразвитая Сила вообще исчезла. Но Малакиния знала, что способность у нее есть. И теперь ее целью было полностью овладеть механизмом этой Силы, чтобы, когда настанет момент, она могла использовать ее максимально. Она выдвигалась из дома каждое утро, с учебником, тренировочными предметами и перекусом, и сворачивала в Чащный Лес. Сильно в него углубляться, петляя между деревьями, она боялась. Но дойти до Косой опушки в сопровождении Себаса или Трещоки вполне могла. Там, в это время, всегда было пусто – все дети просиживали штаны в душных классных комнатах. Малакиния немного злорадствовала и чувствовала свое превосходство.

Поначалу она до темна просиживала, скрестив ноги, медитируя и отыскивая в лабиринте собственного внутреннего мира свой Дух. Когда, наконец, он являлся ее внутреннему взору, лиска уже чувствовала себя вымотанной. Хоть книга и говорила, что Дух будет в форме присущего ей живного, ее пятно, плавая перед ней во тьме, никогда не обретало четких очертаний. Зато понемногу Малакиния запоминала ощущения и момент и училась вызывать его все быстрее. И благодаря усердному труду к концу весны она уже умела сразу вызвать Дух и приступила к стадии сосредоточения на позитивной энергии и напитывании Духа светом и теплом. На практике оказалось, что занятия Магией очень непросты, даже если у тебя есть большой природный талант.

*******

Лакония уже давно ничего не готовила. Соседки видели холодные печные трубы дома Хранителей, темные окна. Они понимали, что Лакония продолжает страдать и скорбеть, как бы она ни бодрилась на людях. И потому лисоборотни, к которым Лакония приходила, чтобы помогать решать их проблемы, как бы из вежливости и между прочим снабжали ее едой: пирожками с капустой, морковно-грибными котлетами, рагу из фасоли и овощей. Лакония сама почти не ела, но, вспоминая что дома есть дочь, о которой она никак не начнет заботится, еду принимала с неловкой благодарностью. Осунувшееся лицо, впалые щеки и тощие руки вдовы Хранителя были весьма красноречивы, как и остывший в ее доме очаг, но никто ничего не говорил.

Как-то вечером Малкиния вернулась с Косой опушки довольно поздно. Она гордилась собой – сегодня она на секунду подняла в воздух тетрадный лист. Пятно ее Духа постепенно напитывалось светом и теплом. По мере прочтения учебника стало понятно, что пережитое ею горе сильно истощило ее Дух, и ей предстоит очень много работы по его восстановлению. Подойдя к дому, лисенка удивилась – в кухонном окне трепетал свет одинокой свечи. «Странно, обычно мама не возвращается раньше полуночи». Малакиния вошла в дом, пытаясь максимально бесшумно проскользнуть в свою комнату. Но Лакония выросла у нее на пути с грозно сдвинутыми бровями и сложенными на груди руками.

– Малакиния, – начала она строго, и голос ее прозвучал совершенно ново для лиски. Прошли месяцы с момента, когда она слышала его последний раз. – Я сегодня встретила воспитательницу Трысь. Она интересовалась твоим самочувствием. Из ее слов я поняла, что ты тяжело больна и не появляешься в школе уже третий месяц!

Малакиния втянула голову в плечи. Она бы с удовольствием сейчас прижала уши и стала невидимой. Но для этого надо было тренироваться десятихития. Не так она представляла себе момент, когда мама снова с ней заговорит. Лакония давно перестала выть и громко плакать по ночам, иногда тихо проливая слезы в подушку. Она просто охладела и потеряла всякий интерес к жизни и к дочери. И лисенка приняла это, смирилась. Но ей было плохо, одиноко. Ей не хватало родительского тепла и любви.

Мать продолжала молча смотреть, ожидая объяснений. И Малакиния робко начала:

– Прости, мама… Ты была так занята делами деревни… и… я не говорила тебе… В школе меня дразнят. Обижают. Мне там плохо…

– Но и дома ты не сидишь, как я вижу. И где же ты шляешься тогда все это время? – В Лаконии кипела злость. Она не отдавала себе отчета в том, что это за эмоции и какова их истинная природа. А ведь когда-то это было то, чего она боялась больше всего: начать незаслуженно срывать на своих дочерях негатив, не имеющий к ним отношения… Но переживая такую долгую пытку внутренним страданием, наедине с собой, ее Дух сделался слеп и черств.

– Я… Я ходила на Косую опушку… – Малакиния протянула матери книгу, которую все это время прижимала к груди, словно в целом мире грела ее она одна. – Я тренировала Магии.

Лакония приняла книгу из рук дочери и внимательно прочитала слова на обложке:

– Где ты ее взяла?

– Мне прислала Милания… – опустив глаза, ответила лиска. Ей становилось все обиднее вот так стоять перед озлобленной мамой. Мамой, которой Малакинии так не хватало все это время. Ее безмолвие она вполне научилась выносить. Ее отсутствие. Отстраненность. Но такое давление со злобой было уже слишком для лисенки.

– И зачем тебе эта книга? Что за тренировки? – На мгновение Малакинии показалось, что голос Лаконии смягчился, потеплел.

– Я владею Магией Левитации, мама! И я решила сделать ее такой сильной… Такой сильной, чтобы победить ликантропа, когда найду его! – Глаза лиски загорелись: вот оно! Момент, когда она поделится с мамой своим планом, своими достижениями. Момент, где они снова станут близки перед лицом общего горя и отмщения. Она больше всего на свете хотела, чтобы мама ее обняла, крепко и ободряюще. Ласково, как умеет только она.

Но в ушах резко зазвенело, и на мгновение потемнело в глазах. Щека горела отпечатком родной маминой руки. Глаза тут же заполнились слезами, и мамин силуэт стал размыт, словно между ними выросло мутное увеличивающее стекло. Малакиния не видела, как у Лаконии дрожат и раздуваются ноздри. Она, грозя пальцем, шипела на дочь:

– Никогда, никогда не смей больше говорить об этих фантазиях! Сколько можно, ты мне все нервы вымотала этими своими вовкулаками! Тебе сказали, пояснили, это медведица. Сказали, что в Лесу опасно! Но ты продолжаешь туда таскаться! И продолжаешь нести этот бред про древнего вовкулака! Сколько можно, Малакиния?! Сколько можно стараться привлекать к себе внимание?! Все уже давно поняли: тебе было сложно. Хорошо. Нам всем было сложно! Возьми себя в руки и займись делом! Лентяйка и бездельница! Нужно думать о будущем и жить дальше! Нужно идти в Университет и становиться Хранительницей. Я же тоже не железная, но выполняю доверенную мне работу! И сестра твоя пережила это и вернулась к учебе. Что же с тобой не так?! – Неистовая злость заполнила Лаконию целиком. Она била хвостом по едва освещенной огарком свечи светлой. Глаза застилала красная пелена. В висках пульсировало. Не так Длиннохвостая Лиса представляла себе новый разговор с дочерью. Если честно – никак не представляла. И Малакиния это поняла. Она стояла в ступоре с глазами, полными слез и растирала горящую огнем щеку.

Лакония все говорила и говорила, сама себя подстегивая, и в итоге завелась не на шутку.

– Школу она прогуливает, по дому ничего не делает! И как ты планируешь дальше жить? Магиями?! Преследовать выдуманного монстра?! Да что же это такое! Да сколько можно! – Она в гневе бросила книгу на кухонный стол, и та громким шлепком о столешницу привлекла к себе внимание. – Ничего, я тебе покажу! Я проучу тебя! А то все ей спускают с рук! Уборную в школе разнесла – все промолчали! Уроков вообще не учит – все равно двоек решили ей не ставить! Все ее жалеют, а она на голову садится! – причитая, Лакония вытащила из шкафа металлическую миску. – Гляди, как мы тебя усмирим и отучим от этих бредней! – Она с треском вырвала несколько первых страниц. Малакиния истошно завопила и кинулась к матери. Лакония отпихнула ее в сторону и, бросив скомканные страницы в миску, поднесла к ним свечу. Магическая бумага вспыхнула холодным голубым пламенем.

– Не смей! Что ты делаешь?! Как такое можно делать! За что? – Малакиния всхлипывала, и конвульсии прерывали ее дыхание. – Прекрати! Книга не виновата! Ну, забери ее! Отними, как отняла свою любовь! Как отняла теплую домашнюю еду, душевные разговоры за ужином, смех… Запри в своей комнате! Только не жги! Мама!

Малакния металась, но мать отталкивала ее, перегораживая путь своим огромным лисьим хвостом. Взгляд Лаконии стал окончательно безумным. Лисьи уши торчали из взлохмаченных волос, нервно подергиваясь. Руки покрылись черной шерстью, на пальцах отрасли когти. Нос заострился, из-под верхней губы проступили острые клыки. Малакиния никогда не видела Лаконию обратившейся. Она не узнавала маму за злобной маской полузверя, который торжествовал и наслаждался ее страданиями. Пепел от магической бумаги был белоснежным. Он медленно дотлевал в миске, перепачканной разводами копоти. Воздух заполнил вязкий запах иланг-иланга и горелой плоти. Малакиния рыдала. Лакония вырвала еще несколько страниц. Дочь взвыла вместе с треском рвущейся бумаги так, словно от нее самой отрывали кусок. Она пошатнулась и схватилась за стол в поисках опоры. И тут рука ее нащупала кое-что.

– А ну остановись и отдай мне книгу немедленно! Или я разобью ее! Я клянусь, я сделаю это!

Лакония перевела взгляд на лиску – та с вызовом замахнулась. В дрожащей руке блеснул синими и голубыми линиями керамический бок. Лакония презрительно фыркнула.

– Ты не посмеешь! – И она поднесла свечу к новому комку страниц. Бумага вспыхнула. Тут же в стену врезалась любимая кружка Мудрого Лиса, россыпью остроугольных осколков осыпаясь к ногам Лаконии. Это мгновенно ее отрезвило, и она жалобно взвизгнула.

Малакиния, воспользовавшись тем, как мать бросилась на пол собирать осколки, схватила со стола покалеченную книгу и пулей вылетела из дома с криками:

– Ненавижу тебя! Ненавижу!

Лакония бережно собирала осколки в пригоршню, крепко прижимая их к сердцу. Из сжатого кулака, сквозь пальцы, по черной шерсти сочилась яркая кровь – осколки беспощадно впивались в ее ладонь. А она только тихо что-то причитала и продолжала их собирать. Наконец, очнувшись, сбросив лисьи уши и спрятав хвост, Лакония обернулась, ища глазами дочь.

– Ой-ооооооой! Что же это такое! Зачем?.. Что же это мы?! Что я натворила?! – Пачкая кровью стену и дверную ручку, Лакония бросилась вон из дома следом за лисенкой. Но Малакиния была уже далеко.

Она бежала. Бежать в деревне было некуда и не к кому. Потому лиса направилась в Лес. Она прижимала книгу к груди, нежно трогая ее край солеными от слез губами. В темноте дороги было не разобрать. Малакиния сначала бежала просто вперед, подальше от дома. Потом решила направиться на ту же Косую опушку. Но скоро поняла, что понятия не имеет, где находится. И, как назло, ни одного живного, у которого можно было бы спросить дорогу, не встречалось на пути. Малакиния безнадежно заблудилась в Чащном Лесу. Но это ее только радовало. Она продолжала идти неизвестно куда, втайне надеясь снова встретить два горящих желтых глаза и покончить уже с этим ниоткуда и ни за что свалившимся на нее бесконечным кошмаром. Ее жизнь была так хороша. Была полна любви и тепла. Почему это все у нее забрали? Кто? Отца… а теперь и мать…

– Никогда ее не прощу! Никогда! – Утирая слезы, Малакиня утопала в своей обиде. За что мама так обошлась с ней? Неужели это из-за потери Вознеженного так одичал ее Дух, а она сделалась такой жестокой? Когда лисенка окончательно утомилась, она свернулась клубочком под деревом, умостив пострадавшую книгу в качестве подушки, и забылась глубоким сном.

Измотанная вечерней ссорой и долгим блужданием по ночному непроглядному лесу, Малакиния спала долго. Она проснулась, когда птицы вовсю заливались трелями, а солнце стояло почти в середине своего небесного пути. Шея затекла. Лицо распухло, глаза болели. Вдобавок из живота донеслось недовольное урчание. Малакиния была голодна и испытывала сильную жажду. Осмотревшись, она поняла, что совершенно не знает, в какой части леса находится. Далеко ли до дома. Или до реки. Шума ее течения тут слышно не было.

– Эгей! Есть тут кто? – громко крикнула Малакиния.

– Я тут есть. А кто интересуется? – тихо пропищали в ответ, и лиса пригнулась к корням дерева, стараясь рассмотреть собеседницу. Из-под кривого серого пыльного корня сосны на нее смотрел малюсенький черный глазик. На мгновение высунулся крохотный носик, обрамленный пушистыми усиками, мышка потянула воздух и спрятала нос.

– Я – Малакиния. Младшая из Рода Хранителей Лисоборотней. Не бойся, я не причиню тебе вреда. Я просто заблудилась и ищу чьей-нибудь помощи.

Мышка снова высунула нос, потом голову целиком, но снова шмыгнула под корень.

– Так ты териантроп. Почему ты можешь говорить со мной? – удивилась живная.

– Таков мой магический дар. Я еще владею силой левитации. Ну, – лиса печально посмотрела на книгу, – овладеваю… – тихо закончила она.

– Левитации? – любопытная серая мышка снова показала голову. Она понемногу вылезла целиком и взобралась на корень, чтобы быть поближе к Малакинии. – А что такое левитация?

– Это умение двигать предметы силой воли. Не прикасаясь к ним. Вот, смотри. – С этими словами Малакиния направила руку на лежащую рядом с мышкой сосновую шишку. Закрыв глаза, она быстро вызвала Дух, но пятно было совсем прозрачное. Оно дрожало, и никак не получалось наполнить его светом или теплом. Скандал с мамой всплывал в памяти Малакинии болезненными картинками и словами, и Дух только ослаб. К тому же голод и жажда истощили ее силы. Она долго пробовала заставить шишку пошевелиться. Но безрезультатно.

– Прости, сегодня, наверное, не получиться, – наконец сдалась лиска.

Мышка тихо хмыкнула и сочувственно покачала головой, омывая нос лапкой.

– Да, бывает такое… У меня вот двоюродный дядя тоже думал, что умеет летать. Долго всем рассказывал, а потом решил показать. Залез на такую же, вот как эта, высооокую сосну, прыгнул, и…

– И что?

– И нет у меня больше двоюродного дяди. – Мышка снова деловито посмотрела на Малакинию. – Ну так, а ты что, чародейка-неумейка, потерялась? Откуда пришла?

– Не знаю, темно было. Из деревни лисоборотней. Знаешь такую?

– Не знаю. – Мышка забралась на более высокую, торчащую из земли корневую ветку. – Я больше тут, по местности, под сосной, бываю.

– А по местности не знаешь, где тут есть хотя бы ручеек? Я пить хочу страшно. И есть, – Малакиния вздохнула. На слове «есть» мышка снова юркнула под корень.

– Есть хочешь? Это опасно, когда кто-то такой большой рядом хочет есть, – с опаской заметила маленькая живная.

Малакиния рассмеялась.

– Не бойся, териантропы не едят живных. Ты что, никогда нас не встречала?

– Нет, – мышка вылезла. – Ну, мама рассказывала, конечно, что вы не хищники. Но острожности никогда не бывает слишком много. – Это была очень маленькая, но очень смышленая мышка. – Итак, есть и пить. Между кустами красных ягод есть небольшой ручеек, тут тебе повезло. Только тебе с твоими размерами надо будет прямо через кусты ломиться. А на счет еды я не знаю. Красные ягоды есть нельзя. А за кустами ничего съедобного нет. Я пока сбегаю, поищу тебе ягод съестных. Может, кого спрошу про твою деревню. А ты иди пей.

Мышка указала в сторону ручья и скрылась из виду.

Лиса осторожно поместила книгу за пазуху и начала пробираться через крепко сплетенные ветки лесной жимолости. Малкиния сорвала и раздавила в пальцах сдвоенную ягоду. Красные плоды окрасили ее пальцы густым соком с терпким запахом. Волчьи ягоды – какая ирония! На мгновение Малакиния почувствовала искушение. Но тут же отогнала его.

Она различила тихое журчание воды. Движимая жаждой, Малакиния дергала ветки, освобождая путь. От резких движений и усилий, да еще под палящим, почти уже летним солнцем, лиса покрылась испариной. Еще несколько минут она боролась с непроходимыми зарослями, и вдруг, сквозь поддавшиеся ветки, она вышла к поляне, затянутой глубокой тенью. Внизу, под ногами, безмятежно бил ключом маленький родник. Лиска опустилась на колени и бережно достала книгу, отложив ее подальше от губительной для бумаги влаги. Затем она нагнулась к воде и начала жадно пить, зачерпывая воду ладошкой-лодочкой. Вода была холодная и почти сладкая. Особенно приятно было оказаться в прохладной тени, спрятавшись от начинавшего нещадно палить полуденного солнца. Утолив жажду, Малакиния встала и осмотрелась.

Тень эту распространяло разросшееся старое дерево, растущее в центре. Его спутанная корневая система наполовину торчала из земли. Некоторые нижние ветки тоже пустили корни, превратив все пространство под деревом в настоящую древесную паутину. Любопытная лиса ловко полезла в самый центр этой паутины, прямиком к толстому стволу дерева. Она нежно погладила его шершавую кору и медленно обошла вокруг, перелезая через петляющие корявые корни. Удивительно, каким огромным было это величественное растение. Наверняка и таким же древним. Ветки клонились вниз, подобно ивовым. Но были сплошь покрыты длинными тонкими иголками нежного зеленого цвета, на манер еловых. Крона неведомого Малакинии растения была такого размера, что на ее массивных, раскинувшихся над целой поляной ветвях можно было бы целиком уместить дом лисенки. Малакиния тут же решила забраться на него как можно выше.

«Вид с такого дерева-гиганта наверняка открывается такой, что дух захватывает! А значит, – думала она, карабкаясь с ветки на ветку, – оттуда можно посмотреть, в какой стороне моя деревня. Или вообще поискать какое-либо жилище. Умираю, как есть хочется!»

Она лезла все выше и не могла надивиться великолепию чудесного дерева. Лазить по деревьям Малакиния очень любила. Зизи и Аливия серьезно полагали, что в прошлой жизни лиса была белкой. Нечаянно нога ее соскользнула и обломила небольшой засохший сучок. Как бы в ответ на хруст древесины до Малакинии донесся легкий вздох, растворившийся в дуновении ветра. Лисенка была почти наверху. Еще разок она подтянулась к дальней ветке и, оказавшись на ней, вынырнула над густой кроной. В глаза ударил яркий солнечный свет, голова слегка закружилась от открывшегося взору Малакинии простора. Немного отдышавшись, она решила забраться на самую верхушку и оттуда осмотреть окрестности. Чем выше поднималась Малакиния, тем тоньше становились ветви чудесного дерева. Вид и правда открывался потрясающий, но во все стороны от лисы раскидывался бескрайний Чащный Лес. Она и представить себе не могла, что так далеко ушла ночью. Нигде на горизонте не было даже тоненькой струйки дыма от жилищ териантропов. Одни только макушки разнообразных лесных деревьев да снующие птички.

«Наверное, надо забраться еще повыше! И там точно получится углядеть, в какую сторону идти!»

Малакиния бралась за ветви менее решительно, на самой верхушке побеги были такими молодыми, что кожура их еще не успела огрубеть. Они блестели на солнышке гладким серо-зеленым боком. Иголочки были сочные. Острый запах нагретой солнцем хвои щекотал нос. Малакиния заняла максимально устойчивую позицию и огляделась по сторонам. Никаких намеков на деревню. Но она увидела невероятно прелестно шишку. Прямо на тонкой веточке, за которую лиса крепко держалась. Между двумя пучками молодых, едва распустившихся иголок росла эта чудесная лилово-розовая пузатенькая каменная розочка. Лисенка так залюбовалась необычной, никогда ею не виданной шишкой, что налетевший порыв ветра застал ее врасплох. Не удержав равновесия, Малакиния пошатнулась, тонкая веточка жалобно хрустнула и осталась в ее руке, а лиска стремительно полетела вниз. Молодые ветки гнулись, зацепиться ни за одну из них не удавалось – они ловко уворачивались у лисенки из-под рук. Еще немного – и она, ударившись о несколько веток помощнее, переломала бы себе все кости и рухнула на корни.

– Ну ладно, ладно! – недовольно проворчал неожиданный скрипучий голос, и ветви быстро сплелись под лисой, аккуратно ловя ее в свою сеть. Они медленно опустили девочку на широкую ветку ближе к земле.

– Ну что за беда быть такой доброй! Тебе в самый раз было бы упасть и свернуть себе шею, хулиганка! – пробурчал тот же скрипучий старческий голос. – Это что ж это такое! И вздремнуть нельзя – всякие лезут и вандализмом занимаются!

– Я не занималась… – Малакиния никого не видела. И не понимала, к кому обратиться. На поляне было так же пусто, как в момент ее прихода.

– А это что такое? – Тонкая веточка, потянулась к лисенке, обвила ее кисть и подняла на уровень носа. В руке Малакиния бессознательно сжимала тот самый треснувший молодой прутик с лиловой шишкой-цветочком. – Это что такое?! Натуральный вандализм! Акт насилия! Приходят в твой дом, просят тебя об услуге и совершенно не уважают! Совершенно!

Веточка возмущенно бросила руку Малакинии.

Девочка изумленно наблюдала за древним деревом. Она вспомнила, как отец рассказывал им с сестрой о древних деревьях, таких старых и столько переживших, что они обретают голоса…

– Простите меня, чудесное дерево. Я совсем не хотела вам навредить. Я просто не удержалась на ветру. Вы правы – я настоящая хулиганка. Нельзя было лезть так высоко, где ветви такие хрупкие и нежные. Простите, – искренне раскаиваясь, Малакиния опустила голову, рассеянно глядя на лиловую шишку. – Но вы ведь такой большой и раскидистый. Наверняка одна маленькая шишка с одной тоненькой веточкой – не такая уж и большая потеря для такого чудесного дерева? Это как для меня волосок?..

Дерево возмущенно вскинуло лозины в разные стороны:

– Не такая уж и большая потеря?! Не такая уж и большая?! Да это моя единственная шишка за последние хитов триста! Понимаешь?! – грустно и умудренно вздохнув, как умеют только глубокие старики, дерево всхлипнуло. – Я вообще-то уже давно думала, что больше не буду цвести… А на днях чувствую: завязалась одна шишечка! Я так ее ждала! Одна, конечно, толку не будет … Оно видишь как, для опыления надо две: зеленые – они мужские у меня росли, а вот эти чудесные нежно-лилово-розовые, женские. И росли всегда рядышком, так что мне для опыления вообще никого не надо было, ни насекомых, ни живных, только ветерок… Раньше у меня полно их было, этих шишечек. О небеса! Как обильно мы цвели! Сколько детей посеяли в этом лесу! Я, можно сказать, начала этот лес… Да вот только вашему брату сильно понравилась древесина моего вида, и сколько уж я сеяла, всегда все деревья разбирали, как пирожки горячие… А потом пришла старость… Я обрела способность говорить, но утратила способность цвести… Постепенно, не сразу. А остальные лиственницы вырубили. Я теперь во всем лесу одна, да что с меня толку, если новых деревьев от меня нет. Никто и не забредает в мою сторону обычно, я все одна да одна, кругом все ядовитыми ягодами поросло – даже мыши сюда не суют носу… Охохохо… Одинокая старость. Ну что ж. Мне и хорошо, я все сплю да сплю. А тут сначала вдруг шишка, теперь ты пришла. И сломала ее. Эх, – окончив сбивчивый свой рассказ, дерево безнадежно махнуло в сторону Малакинии тремя лозинками.

Лисе стало так жаль бедное одинокое старое дерево. И так стыдно за себя. Она пробралась к самому стволу и крепко его обняла, сколько смогла обхватить.

– Ты прости меня, прости, прости!

Лозинки приласкали лисенку по пушистой рыжей макушке.

– Да я больше не серчаю. Ну с кем не бывает-то, всяк бывает. – Голосок старушки немного повеселел. Давным-давно ее никто не обнимал, она и припомнить не могла, как давно. – Экий у тебя окрас, рыже-белый. Красишь волосы химией какой-то что ли?

– Нет, от природы такие. – Лиска водила пальцем по краям неровных трещин на черно-бурой коре чудного дерева. – А какое ты дерево? Я таких ни в жизни, ни в книжках не встречала.

– Лиственница я. Запомнила? Лист-вен-ни-ца. А звать меня Пендула. Ты можешь звать меня тетушка Пендула, – поразмыслив, великодушно добавила лиственница. – Раз нет в книжках, то ты свою напиши и меня туда устрой. Станешь знаменитой, а то! Не шутки – новое растение открыть. Оно ведь как, новое – это всегда хорошенько забытое старое. А лиственниц-то, поди, уже все в Долине как следует позабыли. Денег заработаешь.

– Как так? Почему лиственница, тетушка Пендула? Ты же в иголках, хвойная. Ни одного листика, – захохотав, недоумевала Малакиния. – Я если тебя в книжке нарисую и подпишу «Лиственница», меня скорее на смех поднимут, чем денег дадут.

– Так я на зиму иголочки сбрасываю. Ага. Вон оно как! Я осенью вся желтею, как деревки с листиками, да. А зимой стою с голыми ветками. Потому меня так и прозвали однажды… Кто-то… Лиственница. Красивое же слово. Что ты! Нынче так уже никто не называет растений. Вот хотя бы кусты эти вокруг? Ядовитые, да. Но звучит-то как: жи-мо-лость! А? Музыка, а не название! А ты как говорила? Волчья ягода? Тьху! Вот это молодежь! Кто так называет? Они и на волков-то ничем не похожи, ягоды эти! Ни капельки. Так-то.

– Лиственница…– тихо повторила Малакиния, поглаживая кору и наслаждаясь тем, как мягко тянется и переливается во рту ласковое новое слово. Желудок лисенки нарушил момент своим громким недовольным урчанием. Малакиния вспомнила, как она голодна. – Тетушка Пендула, вы же такая мудрая и древняя, вы все знаете в лесу и вокруг? Да?

– Конечно, моя дорогая. Конечно знаю, – голосок у лиственницы с первого момента своего звучания сильно изменился, стал и бодрее, и ласковее, и не таким сухим и скрипучим. Она была рада компании. Даже если это стоило ей последней шишки. – Чиво тебе подсказать-то?

– Я заблудилась. Вы не знаете, где тут поблизости тропка или что… Как можно к деревне лисоборотней выйти?

– Лисоборотней? Ничесси. Вот это ты заблудилась! Это ш другой край Чащного Леса. Линия реки Ноэвы! И ты что ж, сама прошла такое расстояние? И долго шла?

– Ну, несколько часов… Может, три или четыре, не знаю…

– Ну нет, такого быть не может. Тут пути для маленькой лисы, которая еще не умеет зверем бегать, а только на двух ногах ходит, – дней на пять, не меньше! А с тем, как я морочила эти тропки да дороги сотни хитов, ко мне вообще не попадешь без магии. Что-то ты путаешь, дочка. – Она ласково лозинками потрогала лоб Малакинии. – Может, у тебя жар? Может, от голода бред начался? Ооой!– беспокойно всплеснули лозинки, – Ты часом не белены объелась? Быстро! Мыть желудок!

– Да нет же! Я нормально себя чувствую. Мы с мамой поругались ночью, я и убежала… В слезах. В лес. Книжку забрала и убежала. – Малакиния отмахивалась от заботливых лозин, норовящих ощупать ее на предмет температуры, залезть в ухо или рот, чтобы проверить, нет ли инфекции.

– Какую такую книжку?

Лиска вспомнила, что ее учебник все еще лежит у родника. Она хлопнула себя по лбу.

– Сейчас. – Малакиния постаралась максимально быстро пропетлять между корней и веток обратно. – Там, у родника лежит.

Но Тетушка Пендула уже подхватила раненную книжку лозинами и предавала ее из одной в другую, ближе к лисенке.

– Ох, какая хорошая книжка! Большая, тяжеленькая! И магическая. Люблю чувствовать магию! Только что-то неспокойно книжульке этой.

Малакиния приняла книгу из заботливых лозинок лиственницы и поблагодарила за помощь. Она уселась на корне и осторожно открыла книгу.

– Ох ты ж батюшки! Ай-ай-ай! Как тебе не стыдно?! Ты что ж это вытворила?! – увидев клочья от вырванных страниц, Тетушка Пендула снова сразу пришла в негодование.

– Так это не я! Не я! – Малакиния снова была готова заплакать, но сдерживалась. Ей было так больно, словно это у нее что-то оторвали. – Это мама…– тихо добавила она. И продолжила уже громче. – На нее что-то нашло, еще как папу убили… После этого она точно сама не своя. С горя. А вчера так на меня вызверилась, аж полуобратилась лисой! И давай страницы рвать и жечь! А я так разозлилась, так разозлилась! Схватила кружку отца, любимую, и как хвачу ею об стену! Мама к осколкам, я книжку в охапку и вон убежала…

– Ох вы ж бедняжки! Ох ты ж бедняжка! Бедняжка! – только и причитала тетушка Пендула. Она не так много поняла из сбивчивого рассказа Малакинии, но основное вычленила. А расспрашивать, решила, сейчас не время. Потому что лиска исходилась грустью и была голодна. – Наверное, раненная книжка тебя сюда перенесла, лисенка. Наверное, как-то она хотела тебе помочь и привела ко мне… Нехорошо это, ой нехорошо… или хорошо? Я буду думать и у Натуры совета просить. Что ж это за подкидыша такого мне на старости хитов судьба привела? – Пендула погладила Малакинию по руке и утерла пучком иголочек набежавшую на глаз лисенки слезу. – Ладно, ладно, тетушка Пендула берет приемыша… Тряхну стариной, так и быть. – На этих словах, лиственница пригнула ветки к земле, ствол немного укоротился и уплотнился. Показалось, что дерево приседает. Медленно выпрямившись и еще больше вытягиваясь, тетушка Пендула потрясла каждой веточкой и иголочкой. Точь-в-точь как то движение, которое Малакинии показывал Себас.

– Браррарарарарааарррррррр! Ну что ж! Вот тебе путь. – Следом за этими словами старой могущественной лиственницы плотные кустики жимолости разомкнули ветки и остальные растение на пути разошлись, образовав живой растительные тоннель. – Бери книжку и шуруй домой, подкидыш.

– Спасибо… – Малакинии стало и радостно, и грустно одновременно. – Спасибо и прощайте, тетушка Пендула.

– Ну ну, ты чего это нос повесила, лисица? Какое такое прощайте? Ты домой иди, поешь, с мамкой поговори и выспись. А на завтра я тебя ждать буду. – Лозинки подали Малакинии оброненную тонкую веточку с лиловой шишечкой. – Вот тебе сувенир. Может, для того она и выросла у меня, а? Может, еще на что-то старая Пендула сгодится? Смотри: захочешь ко мне идти – дотронешься до земли в лесу шишечкой моей – и откроется тебе короткая прямая дорожка, такая же, как эта. А теперь иди, мамка твоя небось напекла пирожков с капустой, ждет тебя … Раскаивается. Больно много вам горя выпало, иди… Прости ее и люби. Иди, дочка.

Малакиния просияла. Не просто встретить самое древнее дерево во всем Чащном Лесу, а еще и завести с ним дружбу? Да о таком нельзя было и мечтать! Она радостно зашагала по милому зеленому тоннелю.

– Стой! Стой. Как звать-то тебя, подкидыш? – крикнула вслед тетушка Пендула.

– Малакиния я, Младшая из рода Хранителей клана Лисоборотней. – Лиса помахала мудрой лиственнице и пошла, уже не оглядываясь. После объятий и доброты Пендулы на Духе у Малакинии стало неожиданно хорошо.

– Что Младшая из рода, это да, это-то я почувствовала… А вот какого… хммм…это мы еще поглядим… – тихо пробормотала лиственница, снова погружаясь в свою старческую дрему.

Глава 8

      Прошло уже два с половиной хита после смерти отца. Малакиния с нетерпением ожидала наступления осеннего времени. Приближался день ее пятнадцатихития и Донития.

Начало занятий в школе для нее не имело значения по двум причинам.

Во-первых, она терпеть не могла школу и сверстников.

Во-вторых, мать все равно ее считала неисправимой хулиганкой и лодырем, так что Малакиния давно прекратила даже делать вид, что старается учиться. Конфликты с Лаконий возникали снова и снова. И Малакиния просто убегала в Лес. Вместо школы чаще всего она тоже бродила по Лесу. В любой – понятной или непонятной – ситуации это было единственное, что ее радовало и интересовало. Тетушка Пендула такого поведения не одобряла, но и поделать ничего не могла.

– Ладно, – в очередной раз вздыхала она. – Раз уж ты все равно пришла, что б тебе не шляться без дела, давай хоть проведем это время с пользой.

Лисенка подозревала, что старая лиственница хоть и много ворчит на нее, все-таки очень рада ее визитам.

Тетушка Пендула обладала потрясающими знаниями по части практического применения Магических сил Натуры.

– Итак, я чую в тебе силы Магии. И наверняка поднимать в воздух деревянные предметы тебе дается легче, чем воду или камень… – с первого дня занятий определила Пендула. – Потому левитацию мы будем тренировать на природных материалах вроде листвы, травинок, веток и семян.

И действительно, с этими объектами навык Малакинии проявлялся быстрее и проще. Постепенно на тренировках тетушка Пендула стала выбирать объекты с большей массой или объемом.

Малакиния радовалась прогрессу, но ее беспокоило, что Дух все так же продолжал являться размытым пятном без четких очертаний.

– Это часто бывает, лисенка, ежели начинаешь Магии раньше Донития тренировать. Ничего в том странного нет, – поясняла Малакинии тетушка Пендула. – Твой Донитий близок, и это сразу сильно укрепит твой Дух и усилит твою Магию, Малакиния. Ты-то уже как, надумала, что будешь делать потом?

– Да, наверное, поеду в Цкенод и стану профессиональной борчихой на Цестусе! Я слыхала, они там невероятно много зарабатывают наградами и живут в роскоши и удовольствиях, – задорно рассуждала лисенка. Она сидела на причудливо изогнутом массивном корне старой лиственницы и, отрезая своим красивым ножичком ломтики от принесенного куска сыра, угощала МышЬ. Маленькая серая подружка лисицы устроила свою норку под корнем старой лиственницы, и Малакиния всегда приносила ей что-нибудь полакомиться.

– Хихихи, – пропищала МышЬ, дожевывая очередной кусочек. – Малакиния со своим добрым сердцем и кроткими повадками на ринге Цестуса – вот на это я бы поглядела! Хихихи… Смотри-смотри, у нее уже и оружие есть, ножичек с мухой! Красивый, кстати, ножик-то.

– Спасибо, – Малакиния нежно провела пальцем по металлической мухе и приятной на ощупь деревянной рукоятке ножа. – Это папин подарок…

– А если серьезно, – грозно проскрипела тетушка Пендула,– неча тебе там делать. На том Цестусе так пропитана Темными Силами земля, что до меня ее зловоние доносит. Что-то там творится нехорошее, и прям очень. Попомни мои слова. Держись подальше от этих дурацких игрищ, дочка!

– Ну, – Малакиния беспечно пожала плечами – не особо-то ее и манила перспектива драться на публику и развлекать зевак своей кровью. – Тогда просто уйду жить в лес, как знаменитый Лесной Кот. Буду изучать Натуру, травенья, Магии… – она запнулась. Но старая лиственница видела ее насквозь.

– И искать ликантропов, чтоб отомстить за отца, – закончила тетушка Пендула за Малакинию. – Оххх, ведь плохая это дорога, нельзя строить свою жизнь и будущее только на жажде мести, дочка. Строить жизнь нужно на чем-то светлом, делать то, что делает тебя счастливой.

– Аможет, меня ничего больше не делает счастливой, только мысль о том, как я перегрызаю ликантропу глотку! – вдруг выкрикнула Малакиния, сжав кулаки, и в глазах ее застыли слезы.

– Ну-ну, ты тут у меня не шуми, а то всех пичужек распугаешь! – шикнула на нее Пендула, и лиса тут же потупилась, а ее пухлые щечки залило густой краской стыда. Она старалась держать свою ненависть к ликантропам внутри, глубоко в секрете, решив хранить и копить ее до нужного момента. И тетушка Пендула, и старшая сестра не раз пытались ей рассказать, что лисенка зря хранит эту злобу и живет мечтами о мести… Но что они могли знать?! Никто в мире не мог бы понять ее, и никого она не собиралась слушать.

Лозинки старой лиственницы потянулись и погладили девочку по непослушным рыже-белым локонам.

– И еще вот ты… время с тобой делает меня счастливой, – тихо отозвалась загрустившая лисенка на ласку старого дерева. – Так что приду к тебе и разобью шалаш у твоих корней! – утирая слезы Малакиния задорно улыбнулась.

– Ишь ты! Не хватало еще! – всплеснула ветвями Пендула. – Такую шумную да вспыльчивую лисенку на корнях пригреть? Пока она станет понемногу терять разум и социальные контакты любые, и дичать начнет, что тот Лесной Кот! Ну уж нетушки, ну уж спасибоньки, – добродушно ворчала старая лиственница. Но такая идея ей нравилась. Мудрая лиственница очень хотела бы уберечь лисенку от всего мира и от самой себя, но знала, что не убережет. – Я мало что могу на самом деле, – рассуждала Тетушка Пендула. И вдруг ее посетила гениальная мысль. – Но ведь и вправду, коли ты хочешь жить и учиться в лесу… Да и кто б мог лучше о тебе позаботиться? Я вон корнями прикована к одному месту… Но ничего, можно попробовать найти тебе учителя по душе. И способного ежели не защитить тебя, так хоть быть рядом, где бы беда тебя ни настигла! Посмотрим, что выйдет.

Довольная своей придумкой, старая лиственница потерла гибкие ветви одна о другую и снова погладила юную лисицу по голове.

********

      Вернувшись домой затемно, Малакиния с удивлением обнаружила, что в кухонном окошке мерцает свет. Она хотела тихо пробраться мимо, недоумевая, что бы матери могло понадобиться в столь поздний час на кухне, и вдруг услышала голос Милании!

– Сестричка! – радостно закричала Малакиния, сжимая старшую сестру в объятиях. Ростом она нагнала сестру, но была намного крупнее ее и теперь могла обхватить Миланию одной только рукой. – Что же ты заранее не написала, что приедешь?

– Хахаха, вот решила сделать тебе и маме сюрприз.

Лакония сидела за столом и сдержанно улыбалась. Когда сестры прекратили обниматься, на Малакинию она бросила взгляд, полный укора и недовольства.

– И вот так теперь она исчезает в лесу регулярно. Прогуливает школу. Скоро и дома бросит ночевать, – мать повернулась к Милании и продолжила жаловаться ей на младшую сестру, словно бы той и не было в комнате.

– Так уж скоро и брошу! Чай до Донития считанные дни, и все, пишите письма! – огрызнулась задетая Малакиния. Милания знала из писем все о ее жизни, но маму слушала молча и покорно, не противореча. Она понимала, что травма, которую Лаконии нанесла потеря Мудрого Лиса, не излечится уже никогда, и Дух матери насквозь пронизан холодом. С этим оставалось только смириться и стараться не держать на нее зла, ибо изменить это было под силу только Магиям Натуры. У Малакиниии же, сколько Милания ей ни пыталась это объяснить, никак не выходило смириться и принять мать такой. И потому она всегда пребывала с ней в конфликте. Милания искала способ помочь в этой беде обеим своим близким, но пока об этом Малакинии не рассказывала.

– Кстати. Ведь и правда! До Донития четыре дня, а ты и словом не обмолвилась на счет своих планов. Куда ты отправишься учиться? Я подобрала тебе места, где ты можешь готовиться к принятию обязанностей Хранительницы Клана. В Университет с твоими отметками тебя и на порог не пустят, тут и говорить не о чем. Увы. Но у меня есть связи в Цкеноде, и травница Лирия, и бухгалтерских и книжных дел мастер Жвоний, видный такой Барсук, оба будут рады взять тебя в подмастерья… Лучше бы бухгалтерия, конечно…

На этих словах сестры переглянулись. Все было решено, но они договорились держать это в тайне до момента.

– Травница все же мне была бы ближе, – съехидничала Малакиния, просто матери наперекор.

Лакония безразлично пожала плечами.

– Как знаешь. Выбирай сама, я и так уже договорилась и все обустроила для тебя, как могла.

– Все обустроила?! – Малакиния вскочила, готовая разрыдаться от обиды и злобы. Но слова застряли в горле. Милания ласково сжала ладонь сестры. Как высказать свою обиду? Как просить у матери таких простых, но самых важных для детеныша вещей? Ласки, понимания, поддержки… Всего, что больше не проявляла к ней мать. Неужели она сама не понимает, чего лишила дочь, как мучила ее? Лиса сдержала слезы и прочистила горло. – Я, пожалуй, пойду. Спокойной ночи.

Оставшаяся с мамой Милания чувствовала себя неловко. Ей хотелось уйти к сестре, но оставалось еще одно дело.

– Мами, а нет ли у нас сушеных фруктов? Чернослива хочется… – Юная лисица знала, что сухофрукты хранятся в самой глубине кладовой.

Лакония суетливо встала из-за стола:

– Сейчас посмотрю… Я, правда, ничего не сушила и не консервировала этим летом… но, может, осталось с прошлых… Тем более, чернослив-то кроме тебя особо никто и не ест… – Ее голос глухо доносился из кладовки, прерываемый позвякиванием крышек и банок.

Милания, тем временем, достала из кармана широких брюк прозрачный пузырек, не больше пяти сантиметров высотой, с острой крышечкой. Внутри мутно светилась янтарного цвета жидкость.

«Четыре дня до Донития, значит, есть три ночи. Для действия зелья точно должно хватить…. Только бы получилось», и она вылила все содержимое пузырька в мамину чашку.

Когда Лакония вернулась в кухню, Милания мирно доливала ей ароматный дымящийся чай из пузатого заварника.

Мать поставила на стол деревянное блюдце.

– Осталось только немного кураги и совершенно дубовое овсяное печенье. Но если в чае размочить… – Она шумно вдохнула поднимающийся над чашкой пар. – Ммм, пахнет мятой и бузиной.

– Это я из Университета захватила чайные добавки. Действует очень расслабляюще и… согревающе.

– Ну что ж, еще немного посидим, и спать. – Лакония осторожно отпила ароматного чая. – Расскажи мне, как твоя учеба?

*********

      В спальню Милания вошла на цыпочках, боясь нарушить сон сестры.

– Все нормально, я не сплю, – тихо отозвалась Малакиния с кровати.

– Тогда можно к тебе? – Глаза старшей сестры постепенно привыкли к полумраку комнаты, и она увидела, как Малакиния откинула одеяло, подвигаясь к стенке.

Милания обняла сестренку и принялась расчесывать ее буйные непослушные волосы пальцами.

– Знаешь, я кое-что сделала… – она запнулась, но ощутила немой вопрос сестры. – Накануне моего отбытия домой Библиотеки явили мне древнюю книгу по зельеварению… Прямо раскрытую на этой странице. Конечно, лучше бы узнать это зелье раньше. Но я не сумела бы его сварить. Дело даже не в составе, там в основном бузина, мята, дурман-трава, паучья паутина и сок ромашки… Но долго я не могла маму простить… А без этого бы точно ничего не вышло.

– Простить, маму? Зелье? О чем ты говоришь?

Из-за стенки, до лисок донесся протяжный стон. Давно уже Малакиния не слышала таких.

– Я подлила маме зелье, – вздохнула Милания.– Зелье, отогревающее Дух. Но его действие, оно требует времени…

– То есть мама перестанет быть такой холодной стервой, которую интересует только карьерный рост родных дочерей? – Малакиния язвила, но услышав очередной стон и всхлипы, замерла и сильнее прижалась к сестре.

– Я понимаю глубину твоей обиды. Потому и думаю, что пришла пора что-то предпринять. – Милания поцеловала теплую макушку младшей сестры. – Да, если я все сделала правильно, мамино остервенение пройдет. Но это для нее будет не простой процесс… – Всхлипы за стеной переросли в громкие рыдания.

– Она давно так не горевала. Я уже успела отвыкнуть. Привыкнуть к холодной тишине…

– Будем надеяться, что это в последний раз…

********

Тем временем Лакония в своей спальне попала в ловушку из видений прошлого. Она помнила, как ложилась спать – в своей сорочке, в свою постель… И вдруг обнаружила, что сидит на покрывале, посреди уютной маленькой полянки, окруженной густыми кустами шиповника и жасмина. Напротив нее расположился Мудрый Лис. Он улыбался ей – тепло, но иначе.

Мирно жужжа, мимо проносятся пчелы…

– Понимаешь, дочка… Возможно, есть причины, по которым твои таланты к Магии гораздо сильнее выражены, чем мои или кого-либо из предшествующих тебе Хранителей, – говорил Мудрый Лис, обращаясь к Лаконии. На его пальце проступила капля крови – видимо, порезался о сколотый край кувшина. Хранитель облизал палец. – Есть кое-что, о чем я давно хочу тебе рассказать, но все не придумаю, как…

Лакония не верила своим глазам. «Если это сон, то как он может быть таким реальным?..» Она протянула руку, чтобы коснуться лица Вознеженного… И оцепенела от ужаса. Знакомый голос прокричал:

– Папа! Сзади!!!

И лиса увидела, как громадная лапа с острыми, как лезвия, когтями промелькнула за спиной Мудрого Лиса, полоснув его по спине. Хранитель прогнулся от боли и взвыл… Вместе с ним взвыла Лакония. Молниеносно Мудрый Лис оказался на ногах, спиной к ней… Все, что видела янтарная лиса, – три глубокие багровые борозды, пересекающие спину Вознеженного.

«Так это видела и Малакиния… Он прикрывал ее от зверя, а она смотрела ему в спину… А я не смогла. Не смогла осмотреть его раны, омыть его перед погребением… не смогла, сломалась…»

– Ничего не бойся, я с тобой! – Хранитель, не оборачиваясь, протянул руку за спину, и сжал ладонь Вознеженной…

Лакония взвыла и вынырнула из этого видения, оказавшись у погребального костра… Она стояла в стороне и видела себя и дочерей. Видела и понимала: «Им нужны были мои слова. Моя любовь. А я зациклилась только на себе и горечи своей утраты…»

Следом ее перенесло в холодный дом. Кухня и светлая казались в нем нежилыми. Но сверху доносились звуки.

Она поднялась по лестнице, все отчетливее слыша собственные вопли и плачь, и заглянула в приоткрытую дверь спальни дочерей: полуголодные, в остывшей комнате, при свете тоненькой свечки, они прижимались друг к другу, тихо плача, вздрагивая от звуков бескрайнего отчаяния, которому придавалась в своей спальне мать.

«Что же я делала… Прости меня, Вознеженный мой, прости, что я оказалась так эгоистична и слаба…»

Она рыдала, закрыв лицо руками, отгоняя жуткие видения. Но осознание пришло, и его было не отогнать.

Вместо спальни Лакония оказалась на кухне. Она стояла напротив себя самой, и чувство одиночества и предательства заполняли ее, накрывая с головой. Та самая ссора. Лакония, словно обезумевшая, обернулась и ударила дочь по лицу, а потом сожгла страницы магической книги. Злоба, боль, отчаяние одновременно перехватывали дыхание у самого горла…

«Вот что ты причинила своей дочери… вот так ты заставила ее чувствовать себя …», – звучало в голове лисы, и она, придавленная осознанием правды, сползла на пол, выпуская на выдохе стыд и раскаяние на волю вместе с громкими рыданиями. Эти видения снова и снова приходили к Лаконии две следующие ночи…

******

Малакиния нежилась в своей постельке. За окном заливались птицы. Легкий ветерок шуршал желтыми листьями клена, тихо роняя их на еще зеленую траву. Из окна тонко пахло курениями каких-то незнакомых трав.

Лиса лежала и думала. Она давно проснулась, но не хотела еще покидать свою теплую подушку и оставлять одеяло. Это были ее последние минуты в этой кровати, кто знает, надолго ли? В этом доме, в этой комнате Малакиния жила с самого рождения, вначале вместе с Миланией. И папой. И полной нежности и счастья мамой… И это были лучшие хиты в ее жизни. Сколько теплых и радостных воспоминаний хранили эти стены. Сегодня ночью она возъединится со своим Духом и покинет родной дом минимум на три хита, но интуиция подсказывала девочке, что ее не будет дома дольше… Она понятия не имела, куда пойдет. Но знала точно, что не останется в деревне. «Просто побегу куда глаза глядят, как только обернусь лисой… Сразу в лес. Наверное, к Пендуле лапы отнесут… а там посмотрим…»

– Ну, долго ты еще будешь лежать? – вдруг прозвучало над самым ее ухом.

Малакиния даже подпрыгнула от неожиданности. Вскочив, она обернулась и увидела, что на краю стола, у изголовья кровати, закинув ногу на ногу, сидел Мавский Жук. Он мирно курил длинную трубку и неспешно пошевеливал роскошными усиками-щетками.

– Ты как сюда попал? – Малакиния все еще протирала глаза, пытаясь понять, не сон ли это.

– Нужно задавать правильные вопросы. Важно узнать не как, тем более это очевидно – окно-то открыто. Важно узнать – зачем? – смешно растягивая гласные, назидательным тоном ответил Мавский Жук и выпустил три колечка дыма. До лисицы снова донесся аромат незнакомых трав.

– Логично. Тогда так: зачем ты прилетел?

– У тебя сегодня важная ночь, Малакиния. И я прилетел по просьбе моего товарища. Насколько нам известно, ты талантливая Лисица. И ты еще не определилась с тем, куда отправишься обучаться после Донития.

– Кому это «нам»? – окончательно убедившись, что это не сон, Малакиния села на кровати скрестив ноги, укуталась в одеяло и с интересом наблюдала за необычным живным. Мавский Жук был большой, его спинка переливалась на солнышке золотистыми искорками, большие усы были похожи на две растопыренные щетки. Он покачивал лапкой и ухмылялся, пуская колечки дыма и обнажая маленькие клычки.

– А вот это – правильный вопрос. Итак, к себе на обучение тебя зовет Лесной Кот. У него, правда, уже есть один ученик. Но давеча его позвала в гости тетушка Пендула и рассказала о твоих талантах, характере и происхождении, и он решился на беспрецедентный эксперимент! Принять к себе второго ученика. Ученицу.

С каждым словом Жука глаза у Малакинии открывались все шире, а к концу его объявления открылся и рот. От восторга девчушка спрыгнула с кровати и закружилась по комнате.

– Невероятно! Я буду учиться у Лесного Кота? По-настоящему? У настоящего? – Малакиния скорее натягивала гольфы и свитер. – Какая удача! Я расцелую тетушку Пендулу прямо сейчас!

– Постой, постой, постреленыш, – остановил ее Жук, не скрывая удовольствия от произведенного эффекта. – Тебе нынче совсем некогда. Ну, надо оповестить родных и подготовиться к Донитию. Собрать вещи для похода, настроиться Духом. Да и вообще, разве не правильнее провести этот день с мамой и сестрой? К Пендуле ты еще успеешь…

Малакиния остановилась, пристыженная замечанием Жука. Она даже покраснела.

– Конечно, ты прав, это я от радости… Переволновалась. Сегодня я буду дома. Последний раз. Сейчас я спущусь и расскажу маме и сестре, а ты следом. Я напою вас чаем, Мавский Жуй. Что я за хозяйка, где мое гостеприимство! Простите… Скорее!

– Ничего, я не тороплюсь. – Жук встал и прошелся по столу к окну. – Будет лучше, если ты скажешь сама. А я, да… я присоединюсь… попозже. – Он рассеянно посмотрел на лисенку, потом на деревья. – Расчудесный у вас тут сад!

Малакиния кивнула и побежала вниз.

Она вбежала в светлую запыхавшись. Лисенка так волновалась, что даже не знала, как начать. Милания сидела на диване и легонько, самыми кончиками пальцев, обрисовывала вышитые на серебристом халате узоры. Он неизменно лежал на этом диване уже почти три хита. Мама организовывала на кухне завтрак. На сковородке шкворчали яйца и нарезанные кружочками кабачки, присыпанные чесноком, в центре стола дымился ароматный свежий хлеб. Необычно было наблюдать за тем, как мама возится на кухне, тихо напевая знакомую мелодию. Малакиния оробела и притаилась. Не решаясь заговорить и нарушить эту чудесную атмосферу, наполненную аппетитными уютными домашними ароматами. Но тут едкая обида заполнила ее с головы до пят. И лисенка громко прокомментировала.

– Как же ты, должно быть, рада избавиться от своей трудной дочки, что даже решила завтрак приготовить и песенки поешь!

Лакония обернулась и удивленно посмотрела на лиску.

– Ну что за глупости ты говоришь, Малакиния. Я же люблю тебя всем Духом. Я хотела сделать сегодняшний день радостным и праздничным для тебя… – Она рассеяно открыла шкаф и достала с полки корзину, накрытую вышитой салфеткой. Под салфеткой, поблескивая румяными лакированными бочками, лежала целая гора пирожков. – Но если ты расцениваешь это как радость по поводу твоего отбытия, то я лучше их выброшу. – Лакония, смущенная, понесла корзину прочь, но Малакиния остановила ее, положив на руку матери ладони.

– Не надо, мама! Не надо… Прости меня… – Она посмотрела в глаза Лаконии, и увидела там огонек, который, она думала, навсегда уже угас. – С капустой? – тихо выдохнула лисенка, медленно присаживаясь за стол, не в силах оторвать взгляда от пирожков, словно от невиданных сокровищ.

– С капустой. – Лакония подошла к Малакинии, крепко обняла за плечи и, притянув к себе, поцеловав в макушку. – Будут тебе в дорогу. До Цкенода путь неблизкий.

Малакиния крепко обняла маму, уткнувшись в передник. Впервые за долгое-долгое время она снова ощутила ее тепло и любовь. Сегодня мамин Дух смог оттаять от горя и подарить эти чудесныемгновения своим дочерям. И Малакининя очень боялась разрушить эту волшебную, давно забытую, атмосферу. Но надо было все прояснить. Здесь и сейчас. Дольше тянуть было никак нельзя.

– Мама, я не пойду обучаться к Лирии.

Милания поняла, к чему будет идти разговор и застыла. Она тоже не хотела спугнуть долгожданное тепло, которое сегодня посетило Дух Лаконии. Но выбора не было.

– Я не буду обучаться травоварению у тети Лирии, и… – Малакиния набрала в легкие воздуха, как перед погружением в воду, запоминая каждое мгновение маминого тепла… – И я не буду Хранительницей.

На удивление сестер, не последовало ни крика, ни упреков. Лакония молчала. Она осознала, как бездарно она растратила последние хиты рядом со своей малышкой на боль, гнев и слезы, которые не могли вернуть ей Вознеженного, но отобрали у нее еще и дочь – или ее у дочери, – вот что с ней произошло. Это осознание пришло ночью и перевернуло что-то важное в Духе Лаконии. Она не собиралась больше ни секунды жизни тратить на страдания. И не хотела их приносить. Она решила, что будет отныне только поддержкой своим взрослым дочерям. Будет дарить им только любовь и заботу. Только так можно было искупить вину за столь долгое мучение, которому она непроизвольно их подвергла.

Лакония крепче обняла Малакинию, понимая, что та замерла в ожидании скандала.

– И что же ты решила, дочь моя? Куда ты пойдешь? Что будешь делать? – ее голос звучал мягко. Ни упрека, ни обиды. – Расскажи мне.

Малакиния от удивления отстранилась, чтобы посмотреть, действительно ли это ее мама говорит с ней.

Они не слышали, как подошла Милания и положила руку маме на плечо.

– Мы так решили, мамочка, Хранительницей стану я. Я останусь с тобой и с радостью буду заботиться о нашей деревне.

Лакония улыбнулась, украдкой утирая слезы.

– Ну, это верное решение… Раз уж у Малакинии к этому Дух не лежит, что поделать. Что до тебя, Милания.. О лучшей Хранительнице лисоборотни не могли бы и мечтать. Ай, что ж такое, подождите, сейчас яичница сгорит! Садитесь есть, – смущенная и обрадованная новой собой и перемирием с дочками, Лакония подбежала к плите и скоро начала раскладывать еду по тарелкам.

Завтрак проходил по-настоящему радостно.

– Ну так и все же, – обратилась Лакония к младшей дочке, намазывая горячий ломоть хлеба маслом. – Ты-то что решила?

– Ооо! Это самое потрясающее! – Малакиния вспомнила о своей новости, и утро стало казаться ей совершенно нереальным. – Это невероятно! Я проснулась, а на столе сидит Мавский Жук. И такой говорит: тебя зовет в ученицы Лесной Кот! Представляете?!

– Лесной Кот? – в один голос удивились сестра и мать. Милания захлопала в ладоши, не скрывая радости за сестру. Лакония же озадачилась, нахмурив брови.

– На три хита в чащу к этому сумасшедшему?! Ты разве не знаешь, что о нем говорят? Охх! Ох уж эта Малакиния, ну и приключений она себе отыскала…. Ну как это может быть? Я же уже договорилась с тетей Лирией! И там, в городе, все безопасно и понятно, и столько полезных связей можно обрести… Тетя Лирия знает всех! А Кот? Социопат в глуши! Ничего не скажешь, отличный учитель! – Лакония возмущалась выбору дочери, но без прежней злобы и вовсе не пытаясь ее переубедить.

– Ну, учитывая то, что раньше Малакиния училась у древней говорящей лиственницы, самый сильный из живущих в долине Магов, последний из Кошкоклана, в качестве учителя – это все же серьезный прогресс, пусть он и социопат в глуши, – покатилась со смеху Милания.

Тут от смеха не удержалась и Лакония.

– Под стать ученице находятся и преподаватели. Ты по-настоящему необычная лисичка, дочка… Но будь осторожна. Не допускай моих ошибок, не допускай слишком много злобы и обиды в свой Дух…

– А на стажировку к тете Лирии могу и я съездить, – вставила Милания, немного разряжая повисшую тишину. Лакония почувствовала, что дочки ее простили. И она, наконец, смогла и сама простить себя.

– Ой! – Малакиния, наскоро запихивая остаток пирожка в рот, хлопнула себя по лбу. – Надо ставить чай! Жук, он же в саду. Я ему пообещала, как новость расскажу, позову чай пить!

– Ну, давай, зови гостя. Я как раз расспрошу его, какие там условия жизни, у этого Кота. – Лакония поставила на плиту чайник и открыла антресоль, чтобы достать праздничный сервиз, подаренным ей Хранителем на годовщину их знакомства. На полке, рядом с расписанными маками блюдцами и чайными чашками, стояла тщательно склеенная кружка с изображением большого разводного моста. Длиннохвостая лиса нежно коснулась ее пальцами и улыбнулась. – Надо принять гостя как следует… Но… Я не понимаю! – засуетилась она. – И что, ты отбудешь сразу после Донития? На три года в чащу к этому сумасшедшему… Откровенно говоря, весьма сомнительная перспектива – обучение у Кота. В идеале, конечно, вообще учиться надо в Университете, – расставляя чайные чашки и доставая абрикосовый джем и малиновое варенье, Лакония все же послала младшей лисенке многозначительный взгляд. – А Лесной Кот? Он просто бродяга и разгильдяй. Он бросил Университет, не получив диплома мага, и отправился скитаться по Мирам. Непонятно, что за ветер у него в голове. Живет как отшельник, скрывается от правителей, отказался от блестящей карьеры при дворе. Те, кто его видел в Цкеноде, говаривают, что он ни одежи не стирает, ни косм своих не расчесывает. Леший настоящий, а не Лесной Кот. Он, может, вообще последний из Кошкоклана – одного из древнейших и сильнейших кланов териантропов. Это такая ответственность и честь. А он все это пустил по ветру. И состояние своих родителей, и будущее своего Рода. Разбазарил свои магические таланты. Чему он может научить?! – простонала Лакония и села, начиная нервно бить раскинувшимся от эмоций на добрую половину кухни хвостом… Роскошным рыжим лисьим хвостом.

– Успокойся, мами. – Малакиния подошла и крепко обняла мать. – Я уже взрослая, ты знаешь. И это такая честь! – Ее глаза еще больше засверкали.

– Честь! Честь! – Лакония презрительно фыркнула. – Никак в толк не возьму, что у тебя на уме, дочка… Как отец погиб – все переменилось… Мы переменились.. И ничего уже не изменить… Упустила я тебя, Малакиния. Но я знаю твой характер и против обычая не пойду. После Донития твое будущее – только твой выбор. Я вижу – ты пойдешь к Лесному Коту. Что ж, я могу только благословить твой путь и пожелать тебе обрести на этом пути себя и успокоение. – Лиса ласково погладила торчавшие на макушке буйные рыжие-белые локоны и нежно поцеловала дочку в лоб. Затем перевела взгляд на старшую. – Милания, дочка, помоги сестре собрать вещи. Она двинется сразу после Донития. А Жука зовите сюда, я с ним почаевничаю. И сходи посмотри, как там укладывают костер для Прыжка.

Малакиния пошла за необычным гостем. Тем временем Лакония испуганно посмотрела на Миланию.

– Я в полнейшем замешательстве… Не понимаю, с чего вдруг Малакинию зовет Кот? Она в школе никогда не блистала отметками, и тут вдруг учитель такого уровня! По слухам, он очень сильный Маг… Откуда этот интерес? Откуда он вообще о ней знает?

– Время покажет, что и к чему. Возможно, у нашей Малакинии есть скрытый талант… Коту уж точно виднее – говорят, Мавский Жук рассказывает ему о будущем.

Лакония, слегка прищурившись, испытывающе посмотрела на старшую дочку. Она давно ощущала, что упускает что-то важное. Что про ее собственных детей кто-то знает гораздо больше. Кто-то знает что-то важное. И они сами знают. А Лакония оказалась исключена из этого круга. Но ее чувства и сознание пострадали от потери Вознеженного так сильно, что она сама никак не могла выбраться из этого пузыря горечи и просто давала происходящему вокруг происходить, не вмешиваясь. Лакония как бы была тут и одновременно не была… Ее мысли снова перекинулись на другое, и она забыла, на счет чего испытала это странное смущение, и что хотела спросить у Милании. Проще и удобнее было концентрироваться на четких и простых заданиях.

– Сложи сестре теплые носки и теплое белье. Плед лоскутный, зимний кожух… В лесу зимой будет несладко. Неизвестно вообще, в каких условиях там живет этот Кот.

**********

      Малакиния многими жителями деревни казалась странным детенышем, что же касалось последнего времени – все разделились на два лагеря: одни ее жалели, другие ругали.

– После смерти нашего Хранителя совсем от рук отбилась девчонка. Моему-то старшему на той неделе в драке на школьном дворе палец прокусила. Весь в синяках домой пришел. Сколько можно ее терпеть? Ясно же как белый день – взбесилась лиска. Хорошо, что сегодня уйдет из деревни, одни проблемы да шум от нее, – говорила соседке низкорослая ткачиха, нервно перебирая в руке клочок шерсти и машинально свивая его в ниточку. – Наш-то Мудрый Лис мужик был что надо, и жена у него умница, и старшая пригожая. А на младшенькой, ишь, Натура отдохнуть решила.

– Тьху тебе в очи! – злобно ответила соседка, та самая, что на себе несла лисенку, пришедшую из Леса, перепуганную и грязную. – Или ты совсем ума лишилась, со своими нитками денно и нощно возишься, и ничего в тебе не осталось териантроповского? Такую чушь городить! Девчулька-то как намучилась, как настрадалась! Отца на глазах медведь подрал, сестра далеко, мать только и знает, что повод ищет из дому увильнуть да глаза от дитяти родного прячет. Чудо, что она только палец твоему несносному сыну прокусила, а не всю руку от кисти до локтя оттяпала! Ведь хам он у тебя и задира! К тому же еще и дурень! А она девка смышленая, оно сразу понятно. И Дух у нее силен, невиданно силен, слова-то мои попомни!

Слух о том, что после Прыжка младшая из Хранительниц покинет деревню и будет учиться у самого Лесного Кота, облетел деревню быстрее ветра. К полуночию все лисоборотни собрались в центре Площадию. Кто-то тихо посмеивался, кто-то облегченно вздыхал. Всех разбирало любопытство, и не терпелось уже приступить к пляскам и пиру. Многие недоумевали, почему Малакинию выбрал в ученицы легендарный Лесной Кот. Кот, о котором хоть раз слышал и разное судачил каждый, это уж точно! Лисы перешептывались с подозрительностью и недовольством, не понимая, чем вызвано такое внимание…

И вот собранный высокий костер наконец подожгли. Стоящим внизу казалось, языки пламени лижут сами Небеса, которые в ответ блистают тысячами звезд. В ночи пламя полыхало еще ярче и сильнее. Зевак обдавало жаром. Толпа все дальше и дальше отступала от ритуального костра.

Вот Малакиния ступила на высокий помост. От костра шел жар. На помосте рядом стали ее родные: мама и сестра. Чуть подальше в стороне – Жук, нервно покуривавший трубку. Наблюдательной девочке показалось было, что он нервничает больше ее самой.

А она нервничала сильно.

Десятки раз она видела, как это проделывали ее собратья, и всегда боялась этого момента… Неизвестно почему. Неловко и непривычно для лисы, всегда остающейся в стороне, всегда играющей в одиночестве. Вдали от других. И вдруг столько внимания. Столько глаз, неотрывно следящих за ней. Глаз, среди которых недовольных и затаивших обиду и злость больше, чем добрых и понимающих. Впервые так отчетливо Малакиния ощутила – в деревне ее не любили. Все просто ждали, когда она прыгнет и покинет дом, и можно будет забыть о ней, с ее трагедией и злобой, хотя бы на небольшой срок.

Она подошла к сестре и матери попрощаться. Как же ей сейчас не хватало отца, Мудрого Серебряного Лиса… Он всегда твердил, что Малакиния особенная и что ей уготована непростая, но необычная судьба. Но только сегодня, с появлением Мавского Жука, Малакиния впервые восприняла слова отца всерьез…

После Прыжка ей не будет дороги домой еще три хита. Она сразу должна будет уйти в Лесную Чащу для обучения у Лесного Кота. Такое большое начало в ее жизни. Что ждет ее впереди?

– Не бойся ничего, маленькая моя. Твой Дух – настоящее сокровище, – ласково сказала ей Лакония, поцеловав в висок и прижав к груди так, что Малакиния могла слышать частое биение материнского сердца.

Милания тоже крепко обняла сестренку, сдерживая слезы. Она была и рада за сестру, и знала, что будет смертельно скучать по этому маленькому постреленышу, как скучала по ней в Университете. Но такова была Судьба. Встретиться лишь на несколько дней, и снова расстаться на долгие хиты.

– Будь храброй, дочь. Перед тобой тернистый путь, мы видим, где он начинается, но не ведаем, через что проходит и куда ведет. Дух твой силен и таит много сюрпризов, а за плечами твоими всегда сила, вера и любовь собратьев твоих и твоей семьи, – торжественно и громко произнесла Лакония, так, чтобы все собравшиеся слышали ее.

Малакиния внимательно посмотрела на родных своих териантропов. Что-то внутри резко и больно защемило. Наверное, здесь и сейчас она действительно становилась взрослее. Пришло осознание того, что ничто не будет прежним, стоит ей перемахнуть через магический огонь. Все изменится и станет намного сложнее. Но и интереснее. Сердце в груди трепыхалось маленькой птичкой, вдруг заточенной в неволе.

Лисоборотни хлопнули в ладоши, заиграла флейта, и в такт веселенькому мотиву полилась ритуальная Песнь Донития:

Острый нос, пушистый хвост,

      Вот детеныш и дорос:

      Чудо единения свершится.

      Прыгай в пламя, прыгай в жар.

      Лисий Дух – волшебный дар,

      Вам настал момент соединиться.

Хеп-хей, прыгай веселей,

      Лиса всех хитрей!

      Лиса всех шустрей!

      Хеп-хей, прыгай смелей,

      Навстречу судьбе и силе своей.

Обретай свой новый вид,

      Наш обычай так велит,

      Принимай свой Дух, яви нам зверя.

Покажи нам свою масть,

      Обретя лисовью власть,

Дух тебе откроет в зрелость двери.

Хеп-хей, прыгай веселей,

      Лиса всех хитрей!

      Лиса всех шустрей!

      Хеп-хей, прыгай смелей,

      Навстречу судьбе и силе своей.

Согласно традиции, Малакиния подошла к краю помоста и начала пятиться назад – для разбега. Сердце бешено забилось в груди, впереди – столб пламени, ароматно тянущий вишневым дымом, Мавский Жук и новая жизнь, неведомая Судьба… Позади – детство. В один ли миг с ним можно проститься?

Малакиния побежала вперед, длинная рубаха путалась между ног, мешая набрать скорость. На самом краю помоста, лисенка зацепилась пяткой за подол и, громко ругнувшись, рухнула прямо в костер. Прыжок, впервые за всю историю лисоборотней, стал падением. До слуха Малакинии донесся пробежавший по толпе хохот, однако не прервавший песни.

В груди жгло от жара, от стыда за неловкость или от неизвестных сил, захвативших ее. Никогда ранее Малакиния такого не чувствовала. Никто не рассказал ей, как это будет. Мир стирался и проявлялся заново, новыми красками и звуками. Словно она выныривала из абсолютной горячей тишины и снова погружалась в нее. Резкий шум и треск костра. Сначала больно не было. По ощущениям время остановилось, сердце словно выпрыгнуло из груди и, осмотревшись, втиснулось обратно. Голова кружилась. В глазах метались искры, перемежаясь со вспышками видений из эпизодов из ее жизни. Во рту разлился терпкий вкус полыни. А следом пришла боль. Лисенка разразилась диким воплем. Все суставы выворачивало, кости удлиняло, пальцы скрючивало, и лисенка ощущала, как из них прорастают когти, прорезая нежную кожу. Замерев в падении над костром, она обрастала густой мягкой шерстью, чувствовала, как растут клыки. Спина изгибалась неестественной дугой, хребет выворачивало, и он обретал необычайную гибкость. Косточка за косточкой, девочка ощущала как у нее растет хвост. Боль от трансформации была резкой и сильной. В то же время Малакиния ощущала, как обретает мощь и Силу. В костях и мускулах. Все свершилось быстро, хоть ей казалось, что прошла вечность. Еще вдох горячего вишневелого дыма, еще движение… Туда, где выход из магического воздуховорота!

Услышав вопль Малакинии, лисоборотни оборвали ритуальную песню. Трансформация произошла в мгновение: вот Малакиния упала в костер, завопила и неуклюжим кубарем выкатилась на пятачок. Обступившие ее жители деревни шарахнулись назад.

Она встала, жмурясь, мотая мордой и фыркая. Привыкая к необходимости стоять на четвереньках. Немного покачиваясь. Глаза слезились, тело все еще болело.

– Словно в чеснокодавилке побывала! – Малакиния недовольно переминалась с лапы на лапу.

Приковав к себе сотни пораженных глаз и полностью лишив лисоборотней возможности говорить, Малакиния стояла по ту сторону Прыжка в обличии стройной, крупной, остроухой и длиннохвостой – но Зеленой! – Лисы.

Кончики ее ушей, тонких лап и длинного, как у мамы, хвоста были графитово-черные.

Мотая мордой, она не осознавала до конца происходящее. Териантропы с удивлением осматривали Малакинию. Такого еще не бывало, потому они не знали, как реагировать на столь необычную масть младшей из Рода Хранителей.

– Держите мои штанишки, да наша Малакиния – Зеленая Лиса! – прыснул смехом тот самый задира с прокушенным пальцем и расхохотался, показывая на лисенку пальцем. Следом за ним, волной, смех прорвался через всю площадь. Хохотали все, каждый житель деревни, старый и малый. Все исходили безудержным весельем, потешаясь над незадачливой девчонкой и ее нелепым видом. При всем желании за общим весельем и шуточками было невозможно расслышать, как Лакония с помоста пытается призвать всех к тишине и порядку. На ее лице ярко читались недоумение и раздражение. Милания застыла в изумленном восхищении.

–… Какой позор!.. – отчетливо донесся до новообращенной обрывок речие матери. Сквозь шум и хохот было не разобрать других слов, но их лисенке слышать и не хотелось.

Стыд и обида, а следом всепоглощающая злоба накатили на Малакинию и накрыли с головой. Она пятилась и осматривала себя, жалобно скуля. Унижение было невыносимым, и лиса, что есть сил, кинулась к воротам, сгорая со стыда.

Хоть бежать на четырех лапах было очень непривычно и в костях и суставах все еще звучало ноющее эхо адской боли, она неслась все быстрее, с мыслями броситься в реку:

«Не отмыться, так утопиться! Что за злая шутка?! Не зря я так боялась этого дня всю свою жизнь… Какой позор мне и родным… Мама так и сказала… Позорище!»

В этой суматохе и среди ревущей и забавляющейся толпы, даже если бы Малакиния обернулась, она ни за что бы не смогла разглядеть радостного взгляда Мавского Жука или услышать беспокойные оклики своей семьи…

************

      Забежав далеко в лес, Зеленая Лиса остановилась на берегу реки, дыхание сбивалось. Взглянув на отражение в воде и, обреченно опустив морду, Малакиния медленно поплелась вдоль течения.

– Какой позор… Зеленая лиса – ну что за смех?! Что за глупость… – тихо скулила она. – Уродец в семье Хранителей. Я уверена, Лесной Кот меня засмеет…

– Эй, сумасшедшая! – запыхавшийся, за ней летел Мавский Жук с ее пожитками в маленьких лапах. – Ну наконец-то ты остановилась!

Малакиния повернулась к нему, приняв обычный облик. На личике все еще юной девочки была очень взрослая и полная горечи улыбка. Она присела на берегу, опустив ноги в прохладные воды реки. Жук сел рядом и закурил.

– Я не пойду к Коту…– тихо произнесла Малакиния после молчания.

Жук вздохнул.

– А куда ты пойдешь? – так же тихо спросил он.

– Не знаю… – Малакиния едва сдерживала слезы. – Куда может пойти Зеленая Лиса? – усмехнулась она.

– К Лесному Коту, куда же еще, – ответил Жук.

– И почему я зеленая, что это значит?

– Ты ранее невиданная Зеленая Лиса, видимо. Наверное, Изумрудная. Или Графитовая. Или изумрудно-графитовая… – задумчиво выпустил струйку дыма Жук.

– А такие бывают? – недоверчиво спросила Малакиния.

– Ну… Ты же есть?

– Есть, – и Лисенка надолго замолчала, глядя на лижущую прибрежные камни воду.

Делать все равно было нечего и идти больше некуда. Решительно встав, она взяла свои вещи, уложенные в небольшую сумку, так предусмотрительно захваченную Жуком.

– Веди к Коту! – в голосе лисенки заиграла надежда, что может быть, не все так плохо.

– Сама иди, – буркнул Жук. – Я и так устал за тобой гнаться, и к тому же у меня есть еще дела. А ты следуй по этой тропе в лес, – он коснулся травы трубкой, и, как по-волшебству, травинки расступились, проделывая дорожку с берега в глубину чащи, а сотни светлячков выстроились вдоль, образуя пляшущий огоньками коридор. – Она приведет тебя к твоему новому Учителю.

С этими словами Жук взлетел и, прежде чем Малакиния успела его поблагодарить за поддержку в столь сложный час, исчез.

*******

      Лиска все глубже погружалась в заросли диковинных, незнакомых ей растений и дерев. В этой части Чащного Леса она не бывала никогда. Ночь давно зашла за середину, и Натуру поглотила глубокая сумеречь.

Погруженную в свои размышления Малакинию вернул обратно к реальности странный шорох слева. Она замерла, выжидая.

– Кто здесь? – Ответа не следовало.

Девочка продолжала свой путь, настороженно отслеживая каждый звук окружавшей ее Чащи. Сверчки давно смолкли, пару раз далеко-далеко, едва различимо, ухнула сова. Легкий ветерок иногда шуршал пожелтевшей листвой дерев. Мягко похрустывали под ее ногами уже успевшие опасть и высохнуть осенние листья. Малакинии показалось, что к звуку ее шагов иногда присоединяется похожий шорох, исходящий откуда-то слева. Лисица повернула голову на едва заметный звук и различила между дерев пару светящихся огоньков.

Ярко-желтые. Они росли. И приближались.

Малакиния застыла. Она уже видела такие огни. Руки и ноги налились свинцом, сердце похолодело от медленно явившихся воспоминаний и влекомого следом ужаса.

Огни остановились. Мгновение еще они были направлены на лиску и вдруг, повернув в сторону, исчезли.

«Ну уж нет, так просто ты не уйдешь!» – подумала девочка.

Оцепенение резко спало, и Малакиния, выхватив из кармана и раскладывая на ходу свой нож, рванула в сторону огней.

Эффект неожиданности сыграл на руку молодой лисице. Едва различив очертания живного, она запрыгнула ему на спину, крепко вцепившись в густую шерсть, и полоснула остро заточенным лезвием по ребрам.

Вой, толчок. Большое сильное живное легко сбросило девочку на землю.

Рычание, удар. Проворная лисенка увернулась от огромной увесистой бурой лапы с длинными черными когтями.

Перед ней выросла громадная фигура вовкулака. Настоящего Ликантропа! Не страх, но ужас снова охватил девочку. Второй замах! Юркая лиса снова увернулась. Волк фыркнул и отвернулся, собираясь уйти, но обозленная лисенка снова бросилась на Ликантропа с диким воплем.

Мгновение спустя сильный удар свалил Малакинию с ног, выпавший из руки нож затерялся в густых зарослях плюща. Жалеть о подарке отца не было времени. Скользнувшая по воздуху громадная лапа когтями задела лицо девочки и обожгла касанием бровь над левым глазом. Отпрыгнув в сторону, лиса утерла рукавом теплую струйку крови, запах которой так взбудоражил Зверя, что он выпустил на волю дикий перекатистый рык, запрокинув морду. Воспользовавшись этим, Малакиния запустила в вовкулака камнем, попав по носу. Чем только больше разозлила его – он бросился к девочке, занеся лапу для очередного удара, и разодрал ей часть одежды и ногу…

«А вот теперь лучше бежать», – Малакиния бросилась наутек, стараясь все же держаться тропы – другого шанса найти помощь у нее не было. Но остро-жгучая боль в ноге и быстро проникающий в кровь вовкулачий яд из ран сбили лису с ног. Малакиния не могла сопротивляться, встать не получалось, мир быстро закружился, на краю сознания пришел ужас – это конец…

Разъяренный ликантроп видел плачевное положение жертвы и медленно приближался…

Последнее, что видела и слышала Малакиния: острые когти, нависшие над ней, оглушающий рык вовкулака и вспыхнувшие неожиданным светом в середине черного Чащного Леса золотисто-алые огненные крылья…

Далее – темнота.

Глава 9

Пророчица Львостаи собирала травы на окрестных лугах и в лесу и приходила сбывать их в лавку к травнице Лирии. Она часто обращалась к травнице за советом, сама много помогала ей с устройством торговли и приготовлением зелий и настоев. За долгие хиты сотрудничества женщины сдружились и стали близкими подругами.

Однажды, после непривычно долгого отсутствия, Неония появилась на пороге лавки с дорожной сумкой, полной свежего душистого шалфея, в одной руке, и румянощеким карапузом – в другой.

– Неония! – радостно раскинула ей навстречу руки пожилая травница. – А я-то как раз стою и думаю: сроки сбора шалфея на исходе, а тебя все нет, уж не захворала ли ты? Ну… рассказывай, рассказывай, где в этот раз ты пропадала? – Лирия игриво подмигнула подруге, зная ее слабости. – Снова уходила в глубину леса на поиски новых образцов?

Кряхтение карапуза отвлекло травницу.

– А кто это туть у нась такой шладкий? – заворковала Лирия и потянула к ребенку свои натруженные руки. – Это кито? Это чей?

Травница не удивилась ребенку: Неония часто принимала детенышей в отдаленных деревнях и, встретив ее в городе, кто-то запросто мог попросить пророчицу присмотреть за малышом, которому она однажды помогла появиться на свет.

– Этот – мой, – радостно и гордо ответила пророчица Львостаи, передавая малыша в руки подруги.

– Ааа, да? – Лирия удивленно подняла брови, и ее улыбка стала еще приветливее и теплее. – Вот так новость! Вот так радость! А ну-ка ну-ка, дай-ка я получше рассмотрю тебя, названный внучок!

Бережно держа лепечущего и увлеченно сосущего кулак малыша, травница из полумрака лавки подошла ближе к окну. Пригладила льняные волосики, торчащие на затылке, и заглянула в личико сына Неонии. На Лирию внимательно смотрели золотистые с искорками глазки. От солнечного света зрачки резко сузились и стали не толще волосинки. Вертикальные кошачьи зрачки.

– Ого, – тихо выдохнула травница, не сумевшая скрыть изумления. Но быстро взяла себя в руки. – А как звать нашего крепыша?

Неония не скрывала того, как ее позабавила реакция Лирии, понимая, что травница не позволит себе переходить черту приличий и задавать личные вопросы, если только Неония сама не пожелает ей рассказать. А рассказывать пророчица никому ничего не собиралась.

– Его имя Левсан, – поставив в угол сумку, Неония подошла к Лирии и, прижавшись щекой к щеке подруги и обнимая и ее, и дитя у нее на руках, ласково нараспев повторила: – Моего сына зовут Левсан.

********

      Левсан был тихим и любознательным детенышем. Он всегда находился рядом с матерью, помогал ей собирать травы, внимательно слушал и запоминал все, что Неония о них рассказывала. Он ходил с ней всюду: в лес за травами, к больным с лекарствами, к роженицам на осмотры, в лавку к тетушке Лирии, даже на похороны и роды. Всюду помогая, по мере сил и своих скромных возможностей. А в свободное время Левсан всегда читал. Неония рано показала ему буквы, это мальчику далось очень легко, и с тех пор он никогда не расставался с книгой. В его распоряжении были сотни разных томов, которые хранились в лавке травницы Лирии. Книги там были обо всем на свете и стояли повсюду, где не занимали место травы.

*********

Мальчик был очень наблюдательным. Он подолгу размышлял над тем, что замечал в мире вокруг себя. Он не был болтлив. Однажды, едва еще только начав связывать слова в сложные фразы, Левсан взял мамино лицо в маленькие пухленькие ручки и внимательно посмотрел ей в глаза. Он видел свои глаза в отражении в воде и в старом потемневшем зеркале тети Лирии и заметил определенное отличие.

– Почему у нас разные глазки, мама? – серьезно спросил Неонию детеныш.

– Потому что у тебя, сыночек, глазки как у папы, – сдерживая смех, так же серьезно ответила Неония.

– А где папа? – последовал логичный вопрос.

– Папа у себя дома, сладкий мой кренделек.

Малыш ненадолго задумался, и снова спросил:

– А он придет к нам?

– Увы, кренделечек, папа не может. У него много-много работы. Но однажды ты сам пойдешь к нему, договорились?

– Когда немножечко подрасту? – обрадовался Левсан.

– Да, – кивнула Неония и крепко обняла своего любознательного малыша. – Когда немножечко подрастешь.

Никто не задавал Неонии вопросов, не желая оскорбить ее или вторгаться в личное пространство. Но териантропы есть териантропы, и избежать пересудов за спиной было невозможно.

– Пророчицу-то Львостаи видали? – шептала одна торговка другой за лотками с фруктами напротив травяной лавки. – Прижила детеныша, агась. Так и носит его, значь, всюду с собой: и в луга, и на поля за травами, и в лес, и к хворым, и к беременным, и сюды. Лицо евойное скрывает! Так слушай, я сама мельком видала: у него зрачки поперек, аки у кошака!

– Ничосси! – всплеснула руками тощая товарка, придвигаясь ближе и переходя на шепот погромче. – Неужто ты думаешь, что благородная львица Неония, спуталась с ЭТИМ, прости Натура, шалопаем? – торговка многозначно подняла брови, собирая лоб во множество складок, как меха у гармошки.

– Да вы что! – тут же отозвался внимательно подслушивающий их разговор булочник, такой же добрый, мягкий и пышный, как любое из его сдобных творений. – Неония соблазнилась на блохастого Лесного Кота? – но тут же, осмотревшись и спохватившись, добавил погромче, для перестраховки, а то никогда не знаешь, кто может тебя подслушать на улице Цкенода. – Нет, он, конечно, из древнейшего рода и невероятно сильный, можно сказать, легендарный, Маг. – Булочник прочистил горло, пересохшее от натуги и муки . – Но бабник тоже не менее легендарный, – тихонько добавил булочник, подмигивая соседкам.

Все смаковали новую сплетню. А Левсан тем временем рос.

********

      Незадолго до одиннадцатого дня рождения Левсана в травную лавку тети Лирии заглянул необычный посетитель.

Левсан сидел на полу и перебирал книги на самой нижней полке. Он бережно доставал их и складывал стопками. Глубина полки была искажена магиями, и за одним рядом книг оказывался следующий. Левсану это нравилось. Неония так и не отправила сына в школу, предпочтя обучать его на дому, избегая таким образом возможных насмешек и конфликтов. На самом деле, пророчица никогда не упускала сына из виду по другой причине. В любом случае, образование, которое получал Левсан, ничем не уступало школьному, и даже во многих аспектах превосходило, ибо пророчица Львостаи была чрезвычайно осведомлена в разнообразных областях и с радостью делилась знаниями со своим детенышем. Он же был очень внимательным и благодарным учеником. К любым новым знаниям он тяготел и радовался им больше, чем его сверстники пирожным с кремом. Но пирожные Левсан тоже любил. Пожалуй, это были две самые большие слабости мальчика: кондитерские изделия и книги.

Левсан старательно составлял список извлекаемых из недр шкафа книг: указывал их название, кто автор, где написал, на какую тему.

Травную лавку наполнял густой аромат эвкалипта. Это Неония и Лирия на кухне варили эвкалиптовое мыло, прекрасно помогающее справляться с мигренями и радикулитами.

– Так-так-так… «Травяные гусеницы качуни, их жизненный цикл и целебные свойства сброшенной куколки», автор Эмилия Праймин, Фрикайленд… Так, это в научную литературу… «Приключения Василисы и Невидимого Совенка», Ник Ник и Маркиза Изотова, религиозная значит, сказка… Отложу для себя… А вот «Общая классификация демонов Темного Мира. Обереги», написано О'Вийле Валом, это в Магические книги, и с пометкой, тоже интересно потом почитать…

– Ооо, я даже и не предполагал, что где-то сохранился хоть один экземпляр! Одна из первых больших работ, прекрасно иллюстрированная, кстати! – От неожиданности, Левсан выронил увесистый том с иллюстрациями демонов. Книга громко ударилась о деревянный пол, поднимая облачко пыли.

Поглощенный своим занятием, мальчик даже не услышал скрипа двери и звона колокольчика, оповещающего о новом посетителе.

– Все в порядке? – окликнула его мать.

– Да, ма. У нас посетитель. Простите, я не слышал, как вы вошли, – Левсан осторожно поднял книгу. Было похоже, что прощения он просит у нее, а не у гостя. Встав с колен, мальчик отряхнул пыль с брюк обернулся наконец к вошедшему и никого не увидел. Только странная тонкая струйка дыма крутилась в воздухе, распространяя запах душистых травеньев.

– Да ничего, – раздалось откуда-то снизу, – ты был так увлечен, мне жаль, что я тебя отвлек. Но это действительно очень редкий и ценный экземпляр. Автору будет очень приятно узнать, что его труд не пропал бесследно…

Опустив глаза, Левсан увидел очень крупного, размером с упитанную кошку, Мавского Жука. Жук курил трубку, прислонившись блестящей спинкой к стоявшей позади него холщовой сумке. Сумка была больше Жука и на вид очень тяжелая. Левсану было трудно поверить, что Жук ее сюда и принес. Но это было так.

– Ооо, Мавский Жук. Дружище! – Неония вышла из кухни вытирая руки о передник. Следом, услышав имя посетителя, поспешно показалась тетушка Лирия.

– Добрый день и хорошей торговли. – Жук элегантно шаркнул лапкой и приветливо пошевелил усами-щетками. – Вот, принес урожай двадцатидвуххитника, тщательно просушенного на палящем солнце месяца Жаренца. В этом году теплицы Лесного Кота родят как кошки, без остановки, не успеваем собирать.

Жук придвинул сумку ближе к Неонии, с громким жужжанием перелетел на прилавок и уселся, деловито закинув лапку на лапку, довольный собой. Сухие листья и цветки двадцатидвуххитника были объемными, но легкими.Прорастает, цветет и дает семена эта трава только один раз в двадцать два года. Полезных свойств у нее была масса: она требовалась для изготовления таких сильных магических зелий, как «мгновенное сращивание сломанной кости"», «срочное вспоминание слова, которое вот только что хотел сказать и забыл, и теперь оно вертится на языке, а ты никак не можешь вспомнить» и десятков других очень важных настоев, требующих сильного Магического содействия Натуры.

– Роскошный товар, – Неония раскрыла сумку и жадно вдыхала аромат редкой травы, похожий на запах лаврового листа, перемолотого с розмарином и пачули. – Сколько Лесной Кот хочет за всю сумку?

– А нисколько. – Жук подмигнул Неонии, выпуская дым колечками. Показались белые клыки. Лирия ошарашенно охнула и со значением посмотрела на Неонию. Потом бросила быстрый взгляд на Левсана и принялась протирать тряпочкой склянки на стеллаже. Жук тоже посмотрел на Левсана. Неония заметно приосанилась и подняла голову выше.

– Щедрый подарок, спасибо. Эта трава принесет териантропам много пользы. – Пророчица Львостаи подошла к сыну и пригладила его льняные волосы, мягкими локонами спускавшиеся ниже плеч мальчика. – Знакомься вот – это мой сын, Левсан. Левсан, это – Мавский Жук. Помощник и, хммм, сотрудник знаменитого Мага, Лесного Кота, последнего и Младшего из Рода Кошкоклана.

Лирия так и замерла, со склянкой в одной руке и тряпкой в другой, боясь повернуться к разговаривающим, но внимательно следя за происходящим спиной. «Мамочки, да Кот-то, видать, и не знал, что Неония от него понесла…»

Жук кивал, продолжая качать лапкой и пуская облачка душистого дыма.

– Пшшша, что ж, значит, ты и есть Левсан… Хорошо, хорошо… – Жук улыбался. – А что же ты не в школе?

– Меня обучает мама.

– До его Донития я решила, что так будет лучше. Я его единственная учительница… Само собой, после Донития Левсану следует обрести нового учителя…

– Ооо, понимаю, понимаю… А сколько Левсану хит?

– Одиннадцать! Всего четыре хита осталось! – застенчиво ответил мальчик. Ему не хотелось покидать мать, и о Донитие он старался не думать.

«Конечно, пора ему узнать про сына и заняться им!» – возмущенно думала Лирия, толкуя происходящее по-своему.

– Грхм-хмм, – она резко обернулась, прочищая горло. – Если позволите, я скажу. – Она бросила внимательный взгляд поверх своих толстых очков в металлической оправе поочередно на Неонию и Жука. – Мальчику совершенно необходимо обрести… ну… хорошего учителя. Он же растет один, – она многозначно посмотрела на Жука, выдерживая паузу, усугубляя ее поднятыми бровями и наклоном головы, – без отца. Понимаете? Вы бы это передали Лесному Коту как можно скорее. Я имею в виду, Неония, ты, конечно, бесспорно, чудесная мать… Но. Детеныш же не может расти без отца. А мальчик, так вообще! Его же нужно учить быть мужчиной. – Лирия в порыве чувств развела руками, как бы добавляя значимости своим словам.

Неония едва сдерживала смех. Левсан думал о книге про демонов: не начать ли ее читать раньше сказки.

Жук курил и шевелил усами…

– Учить быть мужчиной… – задумчиво повторил он вслед за Лирией. – Детеныш не может расти без отца… О как! Знаете, однажды в тропических лесах я был гостем у чудесного Племени – Племени Мамазонок.

Мавский Жук ловко подтянул лапки и перекатился на бок, устраиваясь на прилавке поудобнее. Он был знаменит своими путешествиями по другим Мирам, и его истории стоили того, чтоб их послушать. Подперев голову одной лапкой, он придерживал трубку другой, и казалось, что дым, выпускаемый рассказчиком, в лучах солнечного света обретает очертания женских фигур среди тропического леса…

Левсан тут же полностью переключил свое внимание на Жука и весь превратился в слух.

– Так вот… Женщины Племени Мамазонок славились своей силой, ловкостью, храбростью и стратегией. А мужчин в этом племени не было. Никогда. Совершенно. И были они не нужны. Когда Мамазонка чувствовала, что хочет детеныша, она дожидалась тринадцатого лунного дня в месяце и ночью тихонько пробиралась к Священному Источнику Богини Матери. Три дня женщина жила на берегу источника, питаясь плодами растущих вокруг деревьев, сочными и ароматными манго и персиками. И три ночи входила она в воды священного источника Богини Матери, воспевая мудрость, здравие, красоту и могущество Богини и испытывая блаженство и радость. И на исходе четвертого дня возвращалась в деревню к своему Племени. Зная точно, что внутри у нее уже зародилась новая жизнь. Устраивали праздник с танцами и песнями, и невероятно много и вкусно ели. Женщины в племени Мамазонок очень любящие и заботливые матери. Они рожают только дочерей. Но, так как слава о их умениях и силе расходится по всем окрестным деревням, многие матери приводят к Мамазонкам своих сыновей и молят принять их на обучение, чтобы сделать их настоящими мужчинами и выдающимися воинами. Мамазонки принимают мальчиков в возрасте одиннадцати хит. Не всех, так как сперва они устраивают им очень сложное испытание, и только самые храбрые и выносливые мальчики могут попасть на обучение к Мамазонкам… Такие ученики всегда становятся великими и мудрыми воинами и правителями в своих землях, и слава их еще долго живет после их смерти…. А вы говорите, что мальчика научить быть мужчиной может только отец, – хмыкнул в усы Жук, выпустив облако дыма.

Лирия, слушавшая историю как завороженная, густо покраснела, поняв, что сказала глупость.

Левсан, тщательно впитывающий каждое слово Жука, еще несколько секунд находился в волшебном дурмане, представляя себе могущественных Мамазонок…

– А что за испытание они устраивают соискателям? – наконец задал интересующий его вопрос мальчик.

– Ооо, одно из самых сложных и пугающих в жизни, но и самых прекрасных. – Мавский Жук подмигнул Левсану. – В следующий раз, как доведется свидеться, я тебе расскажу. А сейчас мне уже пора, что-то я засиделся. – Жук встал, вежливо поклонился Лириии и Неонии и махнул лапкой Левсану. – До встречи.

Неония все это время только молча улыбалась. Она отошла от сына и открыла дверь. Звякнул колокольчик. Шумно жужжа и треща крыльями, переливаясь на солнце желтыми, синими и изумрудно-зелеными бликами, в распахнутую дверь вылетел Мавский Жук.

– Мама, а ты знаешь, что за испытание? – Левсан не мог унять свое любопытство.

– Знаю, – лукаво улыбалась Неония. – Но тебе не скажу. – Она показала сыну язык и двинулась в подсобку, унося сумку с двадцатидвуххитником. – Это его история и его правила.

– Уф! – смирившись с тем, что так и мучиться ему в неведении, Левсан вернулся к своим книгам.

Лирия осталась стоять посреди лавки, ровным счетом ничего не понимая, но очень гордая собой и Мамазонками.

**********

      Левсану шел тринадцатый хит, когда одним пасмурным зимним утром он проснулся от странного предчувствия. Ощущение не оставляло его ни во время умывания, ни во время завтрака.

Неония уже давно была на ногах и активно складывала в походный рюкзак склянки с разными настоями и отварами. Ее звали к роженицам, когда беременность была непростая. И сейчас ей предстояло очень сложное дело.

– Она прислала белку с весточкой, мается с ночи, значит, так … Возьмем толокнянку на случай вялой родовой деятельности, отвар любистка… А вот, Левсан, обрати внимание, отвар кровоостанавливающий, помнишь, что в нем?

– Шиповник, крапива, тысячелистник, пастушья сумка, мед и лимон, – дожевывая бутерброд ответил мальчик.

– Все верно, – пророчица улыбнулась. – Это очень важный отвар. Надо еще сок сахарной свеклы. Доедай и собирайся. Там не так далеко, но ночью был мороз, и вчерашняя слякоть превратилась в лед. Так что быстро мы не дойдем.

Левсан допил горячий ягодный компот, на ходу засовывая руки в рукава теплой куртки. Неония обвязала бечевкой подошву своих сапог, чтобы уменьшить скольжение. И они двинулись в соседнее поселение Боберовых, где молодая Вознеженная супруга Хранителя вот-вот должна была даровать свет их первому детенышу.

– Важно, чтобы роженица чувствовала себя в безопасности. Необходимо дать телу расслабиться и делать свое дело, – рассказывала Лавсану мать. – Помни правило трех Т: в помещении должно быть темно, тепло и тихо. Имей в виду, это ее первые роды, и она сама по себе очень нервная и эмоционально-подвижная девушка… У нее давление скачет так же активно, как и настроение… Низкий болевой порог… И, кажется, сердце шалит… Надо быть готовым ко всему. – Неония решительно поджала губы, и только тут Левсан, отвлекшись от странного ощущения в диафрагме, обратил внимание на ее слова. Дело было плохо. Он видел, что Неония настроена бороться, но готова к тому, что мать или детеныш грядущих родов не переживут…

– Как же это так? Натура вот продумала каждую мелочь в нашем естестве и устройстве. В его функциях. В процессах восстановления. Так удивительно, почемутогда Натура так пренебрегла процессом дарования света? И не оставила его таким же легким, как у других живных. Но утяжелила и в изобилии снабдила страданиями?

– Возможно, таковым Натура сделала испытание для матери и детеныша, через которое они должны показать Натуре, что достаточно сильны для выживания и продолжения рода… – мудро предположила Неония.

– А Мамазонки? Как они даруют свет? Им тоже это тяжко дается? Или их Богиня Мать творит для них чудо безболезненного деторождения, как у зверей?

– Ох, сынок, было бы здорово дарить свет, как звери, да только мы – териантропы, люди, мамазонки – и все нам подобные научились прямо ходить… и много думать. Вот и платим за это большую цену: узкие бедра у самок да большие головы у детенышей… злая шутка эволюции… у всего есть своя цена.

Войдя в деревню Боберовых, Левсан не заметил раскатанный детенышами участок тропы и поскользнулся. Он удержал равновесие и не упал, но острая резкая боль пронзила левую щиколотку.

– Осторожно, сынок. Поторопись. – Неония бросила взгляд через плечо. Мальчик стиснул зубы. Но наступать на ногу было невыносимо больно.

– Мам, я, кажется, не смогу идти сам.

Пророчица Львостаи круто развернулась и метнулась к сыну.

– Так, обопрись на мою руку. Спокойно. Все хорошо, мы пойдем вот так, тут совсем рядом уже. А в доме я осмотрю твою ногу. Наверное, вывих.

Левсан прихрамывал, опираясь на мать и переживая, что только добавляет ей хлопот.

Вознеженная Хранителя Рода Боберовых встретила их на пороге своего дома – в длинной до пола белой рубахе, с разметавшимися по плечам черными волосами, румяная и с блестящими странным стеклянным блеском глазами. Хранитель срочно уехал в Цкенод еще день назад, а позвать кого-нибудь из деревни молоденькая Супруга постеснялась.

– Экак ты взвинчена, милочка, – ласково поприветствовала ее Неония. Она ввела Левсана и усадила на лавку в кухне. В доме было тепло и царил полумрак. – Молодец, подготовила все по моим указаниям.

– Я так жду, так жду вас, Неония! Я уже и постирала, и вздремнула, а оно хватает как-то неравномерно: то сильно, то вообще почти никак… А чаю выпьете? А может, Левсан хочет свежего печенья миндального? Я всю ночь пекла. Боже, как я люблю миндаль! Он так красиво цветет, просто завораживает. А что это у мальчика с ногой?

Хозяйка дома наливала чай и доставала печенье. Неония, тем временем, взялась осматривать ногу сына, одновременно внимательно наблюдая за порывистыми движениями роженицы, явно пребывающей в состоянии сильного нервного возбуждения.

– Ладия, ты и себе налей чайку-то. Я тебе туда пустырника накапаю. А то, смотрю я, ты вся на взводе.

Щиколотка Левсана распухла. Неония сходила во двор и вернулась с пригоршнями мерзлого снега, завернутого в лоскут хлопка. Она приложила холод к ноге сына, проследила, чтобы роженица выпила весь пустырник, и тут обнаружила, что ведра стоят совершенно пустые.

– Что же муж твой воды не натаскал-то? Нам без воды никак, надо поставить на печь, чтобы была теплая!

Неприкрытая мука отразилась на лице мальчика, нога болела, но понимать, что вместо помощи только добавляешь маме трудностей, было гораздо больнее.

– Я бы сходил…– неуверенно начал Левсан.

– Ты что! Куда тебе, сиди, я сейчас накину пальто и сбегаю! – перебила его взбудораженная Ладия.

– Так, всем оставаться на своих местах, – строго оборвала ее Неония. – Я схожу к колодцу сама. Я быстро. Левсан, ты следи за Ладией. Помни ей плечи, потри поясницу. Ладия, а ты расслабься, приляг или походи, настройся на покой и позитив.

Неония схватила ведра и ушла к колодцу.

Ладия какое-то время сидела спокойно, потом вся подалась вперед и протяжно застонала. Левсан рефлекторно потянулся в ее сторону, желая помочь. Отдышавшись после непродолжительной схватки, роженица встала.

– Ох, какая сильная была… – Она прошлась вдоль лавки, где сидел мальчик, смешной утиной походкой, переваливаясь с боку на бок.– Ооой… – Новая схватка накатила, когда она поравнялась с Левсаном. Женщину сложило почти пополам, и мальчик с готовностью подставил ей плечо. Она сжала в кулаке рукав его куртки. Он потер ей поясницу, как учила мать. Ладия снова взвыла.

Левсан встал, чтобы роженице было удобнее на него опираться. Нога горела огнем. Диафрагма все так же была странно сдавлена. И тут, с новым стоном беременной, мальчик ощутил, как ему самому скрутило живот. Неожиданный спазм в кишечнике неприятно удивил Левсана. «Ну, этого еще не хватало!» – в панике подумал он, стараясь припомнить, где расположена уборная. Боль подсказывала ему, что туда надо отправиться как можно быстрее, но он не мог ни оставить вот так женщину в муках, ни двигаться с необходимой скоростью. Его прошиб холодный пот, и он не смог бы точно ответить, было это связано с ощущениями в животе или от охватившего его страха обделаться в штаны, да еще и в такой ситуации. Боль прошла так же неожиданно, как началась. «Может, обошлось? В любом случае надо спросить у Ладии, где уборная, и осторожно туда идти… Только как же я ее оставлю?»

– Ладия, а где уборная? Я бы сбегал сейчас, пока перерыв…

Помутневшими от боли глазами жена Хранителя с мольбой посмотрела на мальчика:

– Не оставляй меня сейчас, Левсанчик. Пожалуйста… Я так боюсь… И так устала… Что оно так больно? Я не хочу, я не смогу… – Чувствуя приближение новой схватки, Ладия вся напряглась. Мальчику было ее очень жаль, но страх был сильнее, да и собственная боль в ноге и отголоски нытья в кишечнике притупили его сочувствие.

– Не будь ребенком! Надо было ночью поспать как следует, а не печенья печь! Устала она! Я схожу быстро и вернусь. Мама тоже уже приде… – Слова Левсана оборвала новая волна спазма. Резкая тянущая волна боли на этот раз разлилась по телу гораздо масштабнее. Казалось, она концентрируется внизу живота, в кишечнике, но одновременно тянуло и крутило в пояснице, и простреливало в промежности. Свело мышцы бедер.

– Аааааа! – Левсан протяжно закричал в один голос с Ладией. Крепко вцепившись друг в друга, они стояли посреди комнаты и кричали. Когда схватка закончилась, Ладия недоумевающе смотрела на мальчика. Оба тяжело дышали.

– Что это было вообще?! – мальчик был на грани истерики и не выпускал из кулаков рубашку роженицы.

– Я не знаю… тебе плохо? Что случилось? Нога болит? – Она пыталась понять, почему мальчишка так кричал.

Не прошло и минуты, как новая схватка, еще сильнее предыдущей, в этот раз накатила по большей части только на Левсана. От боли мальчик не смог удержаться на ногах. По мере нарастания спазма он буквально сполз по плечам и животу Ладии и скрутился на полу калачиком, притянув колени к груди и пытаясь такой позой облегчить свои страдания. От боли на какое-то мгновение у парня потемнело в глазах. Но мысль о том, что роженице необходима его помощь, быстро вернула Левсана к происходящему.

В короткой передышке между схватками он поднял глаза на стоящую над ним беременную женщину.

Сомнений не было, он чувствовал то же, что и она. Наверное, даже за нее. Осознав это, он успел только подумать: «Обделаться было бы не так уж и страшно…»

Ладия стояла, широко расставив ноги и приподнимая подол длинной рубахи:

– Оооууу, кажется идет! – Ее стон был вызван скорее удивлением, чем мукой.

Снова адская боль свела внутренности Левсану, одновременно выкручивая кости и пронизывая каждую клеточку тела. Мальчик ощутил потуги Ладии и начал тужиться вместе с ней. «Силу из крика нужно переместить в усилие при потугах», – всплыли в сознании инструкции матери, которые она не раз повторяла, подготавливая беременных к родам. Дождавшись новой волны боли, Левсан не кричал. Полностью сосредоточившись на усилии для выталкивания малыша, парень пережил пронизывающие его тело муки, сдерживая звук, не расточая сил на вопли. Ладия уставилась на него почти безумным взглядом и шепотом все повторяла:

– Я ничего не чувствую… Мне больше не больно… Ничего…

– Очень за тебя рад! – рявкнул, изрядно уже измученный Левсан, сжимая челюсти перед новой потугой. – Но я-то чувствую, як тебя подери!

Невыносимо жарко было от боли и усилий, которые пришлось Левсану делать над собой. Волосы выбились из хвоста и налипли на взмокшие лоб и шею. Рубашка под курткой тоже неприятно липла к телу. Ощущения резко обострились, мгновение перед новой потугой было абсолютным затишьем, и Левсан понял: «Сейчас!»

Ладия стояла над ним. Мальчика скрутило в новом приступе. Он сжал кулаки и зубы.

И тут Левсан одновременно и увидел, и ощутил, как ребенок головкой вниз пошел на выход. Ему было очень больно. Его, словно разрывало пополам. Одновременно он видел свисающий из родовых путей прозрачный пузырь, в который медленно опустилась головка. И понимал, что сейчас детеныш выйдет целиком. Роженица была в ужасе и шоке. Он знал, что Ладия совсем не чувствует боли, но она была слишком растеряна и напугана, чтобы понять, что ей делать. Мамы нет. В мгновение все эти мысли пронеслись в сознании Левсана, несмотря на жуткую физическую муку. И мальчик, сделав над собой последнее усилие, привстал и протянул руки. Детеныш выскользнул из матери как был, в пузыре, полном околоплодных вод, и мягко приземлился на ладони Левсана. Такой теплый комочек в застывшей капсуле, подсвеченной неземным сиянием изнутри – Сиянием Новой Жизни. Левсан и Ладия завороженно уставились на барахтающегося в пузыре детеныша, и в этот момент в светлую вошла Неония с ведрами. Ладия дрожащими пальцами коснулась волшебной капсулы, другой рукой продолжая нервно комкать поднятый подол рубахи. Неония едва успела подбежать и поймать младенца в пузыре, которого мальчик выпустил, скрутившись в новом приступе боли, но уже не таком сильном. Последняя потуга – вышел послед. На этом моменте реальность начала расплываться в сознании мальчика. Он смутно помнил, как Ладия ласково утирала пот с его лба краем своей длинной белой рубахи и благоговейно шептала, обращаясь к его матери: «Он забрал! Неония… Он забрал мою боль! Он родил мою малышку!..»

*********

С момента, как у Левсана открылся дар эмпатии, прошло не так много времени, и он пока совершенно не умел его понимать и тем более контролировать.

На него могла вдруг напасть чужая хандра, или он испытывал прилив злобы невероятной силы, или мог начать грустить, или плакать в голос от страха.

Однажды в лавке у тетушки Лирии у Левсана случилась настоящая истерика. Неония опоила его дурманом, обернулась львицей и, спящего, отнесла домой на спине.

– Сын, в Цкеноде витает слишком много сильных эмоций, и ты ловишь каждую из них… Это вредно, так что до Донития будет лучше отсидеться дома.

– Но, мама, мне надо учиться. Надо подчинить себе эмпатию. Мне нужен доступ к книгам…

– Это вопрос решенный. До Донития осталось не так много. А после – я уже договорилась с твоим будущим Учителем.

Левсан удивленно поднял брови в немом вопросе, остановив на матери свой взгляд.

– Всему свое время. До Донития и осталась-то пара месяцев. Займись пока домашними делами. Вот, крышу надо починить и укрепить, деревья соседские немного подрезать, забор, опять же, давно обновить надо… ты все-таки потом на три хита уйдешь. – Неония погладила сына по макушке, отметив, как быстро вырос ее малыш, и каким ладным и крепким парнем он обещает быть.

«А какая сила воли! На последних потугах у Ладии он и не пикнул! И малышку поймал! – Гордость и радость наполняли сердце пророчицы Львостаи, вытесняя довлевшее все эти хиты беспокойство за его дальнейшую судьбу. – Уверена, ты сможешь позаботиться о себе, сынок».

********

      Обряд Донития в Львостае так же, как и у Лис, проходил через очищение огнем: взволнованные львята должны были вбегать в огненный шар, сплетенный из стрункового пыря – сухого желтого растения, с острыми шипами, тонкими листьями и крупными ярко-синими цветами, по форме подобными остроконечным звездам. Стебли и листья пыря горели, а цветы – нет, и это было невероятно красивым зрелищем. Жители деревни, отбивая ритм на барабанах и бубнах, звонко и весело напевали Песнь Донития:

*

Начиная,

      Развивая,

      Замыкая

      Жизни Круг.

      Свои Духи Призывая,

      Мы освятим этот луг.

      *

      Сквозь надежду и любовь,

      Обретая себя вновь,

      Стань, детеныш, Храбрым Львом,

      Отгони печаль хвостом.

      Сквозь отчаянье и веру

      Принимай своего Зверя.

*

      Под ритмичный

      Монотонный

      Барабанов перестук

      Начинайте,

      Развивайте,

      Замыкайте Жизни Круг.

      *

      Детеныши входили в огромный ало-синий шар один за другим и медленно вышагивали из него уже гордыми молодыми львами, пусть пока с едва пробивающимися гривами.

Левсан много раз видел, как другие львята проходили обряд Донития. Но он понимал, что его обряд будет другим.

День пятнадцатихития Левсана приходился как раз на самую середину зеленого времени. С вечера мать предупредила: она отнесет его к месту Донития, и встать надо до рассвета.

За окном было темно, когда Левсан проснулся. Общее ощущение радости, предвкушение самого важного события в жизни каждого детеныша териантропа так и не дали мальчику поспать как следует. На волне адреналина сон был неглубоким и прерывистым. Парень не хотел задерживаться в постели ни на секунду. Где-то в душе он верил в то, что его отец Лесной Кот. Мать никогда этого не отрицала, но и не подтверждала, а он никогда так и не решился проявить такую бестактность, чтобы задать прямой вопрос. Сегодня, пройдя свой Донитий, мальчик обретет Дух живного и узнает нечто очень важное и о своем отце, и о себе самом.

«Мама сказала, что отнесет меня в лес на себе… К Лесному Коту, наверное, куда же еще. Кто другой может провести мой обряд? Знает, как надо…»

Торопливо Левсан умылся и оделся – опрятно, но без лишней помпезности. Нарядности Левсан предпочитал практичность. Светлая рубашка с широкими рукавами и небрежно распахнутым воротом, черные хлопковые брюки и мягкие мокасины. В свои пятнадцать Левсан был широкоплеч и в будущем обещал стать невысоким, но крепким и статным мужчиной. Выйдя к завтраку, Левсан крепко обнял мать.

– Поздравляю тебя, мамочка, с моим рождением! И очень тебя за него благодарю! – Он чмокнул Неонию в щеку, и она, смеясь, шутливо утерла место поцелуя.

– Не слюнявь мать с утра пораньше. Садись, новорожденный. Сегодня тебя ждет день, полный сюрпризов.

Неония, умиляясь, наблюдала, как Левсан поглощает на завтрак любимые заварные пирожные. Он не любил шоколада, потому пирожные пророчица покупала со сливочной глазурью. Сын был уже таким взрослым, а когда она увидит его в следующий раз, только три хита спустя, он будет другим. Будет мужчиной. Молодым и храбрым. Независимым и мудрым. Будет идти по пути своей судьбы. Встретит новых друзей и, может, обретет врагов. Столкнется с разными ситуациями, в которых ему предстоит меняться, терять и обретать… Он будет совсем другим наверняка. Но одновременно с этим он останется тем же Левсаном. Ее львенком.

В честь праздника Левсан не собрал волосы в свой обычный тугой хвост, а только прихватил над висками пряди и сплел в тонкую косу на макушке, по центру распущенной копны. Локоны мягко лежали на его плечах, и отблески света от лампы весело бликовали в золоте его волос, перекликаясь с золотом его глаз.

– Липовый чай – что за прекрасное изобретение териантропов! – смачно прихлебывая, заметил Левсан. – Куда мы отправимся, мама?

– Хитрец, – лукаво усмехнулась Неония, возвращаясь из своих мыслей к реальности. – И потерпеть-то осталось всего ничего, но все еще хочешь сюрприз выведать.

– Ну хоть что-то уже можно рассказать? Я вообще не понимаю, почему ты делаешь из этого такую тайну… – Последнее пирожное с блюда целиком пропало во рту мальчика. Парень не подавал виду, но торопился.

– Ну хорошо, хорошо… Мы отправимся в Чащный Лес, пересечем его, и выйдем к самым скалам, туда, где с массивами каменных глыб встречается наша прекрасная Ноэва… Но это все. – Неония убирала со стола, смахивая крошки.

Левсан задумчиво втянул носом ароматный пар липового чая, ощутив тонкую нотку пустырника и мамино волнение. Волнение было радостным. Он любил вот так ненавязчиво ловить ее приятные эмоции. Приятные всегда были легкими. В то время как чужие негативные эмоции порой накрывали его с неистовой силой.

«Конечно, она добавила мне пустырник. Валерьяна или мята были бы сразу заметны», – парень улыбнулся и решительно встал.

Обернувшись львицей, Неония подхватила Левсана и ранец со своими зельями первой и всякой последующей необходимости и легко пустилась бежать. Небо подернула первая предрассветная серость. Прохладный воздух наполняла свежесть. Влажная трава приятно бодрила. Лапы Неонии быстро намокли. Когда они пересекли Чащный Лес и впереди замаячили скалы, небо уже посветлело, но солнце еще не торопилось подниматься, только едва зарумянив горизонт.

Шум воды становился все сильнее, перекрывая набирающее силу, утреннее пение птиц. Левсан крепко держался за мамин загривок и, задрав голову, любовался постепенно проступающей из-за дерев величественной красотой скал, обозначающих границу Долины Аду – Долины Териантропов. Никогда Левсан не бывал в этой части Долины. «Наверняка где-то тут и живет Лесной Кот», – подумал он.

– Река тут невероятно бурная, мама. Она так шумит.

– Да, у нее есть повод… – В несколько прыжков уже порядком запыхавшаяся Неония (надо было торопиться чтобы успеть к моменту светания) преодолела оставшееся расстояние до границы леса, и последние дерева остались позади. Взору Левсана предстало невиданной красоты зрелище.

Отвесная скала уходила вверх на сотни метров, ее поверхность вся была увита зеленым плющом и украшена цепляющимися за камни кустами и редкими деревками. Из расщелин бурными потоками вырывалась горная вода и падала отвесно единой мощью, из этого водопада и брала в Долине начало всепоящая и всеродящая река Ноэва. Единственная и почитаемая священной река в Долине. Поляна перед водопадом была устлана алиссумом, который наполнял воздух сладким пьянящим ароматом, полностью скрывая свою зелень под плотной рощово-фиолетово-белой пеной пушистых цветов.

Вокруг заводи, образованной водопадом, уже собрались приглашенные для обряда гости. Неония бы хотела провести его сама, но для Донития ее сына требовалось гораздо больше Магии, чем та, которой обладала она… Их радостно поприветствовали тетушка Лирия и Ладия со своей маленькой дочуркой. Левсан увидел вдали еще чью-то тень. Взлохмаченная фигура в растянутом свитере стояла неподвижно, мирно покуривая трубку, и лишь едва заметно кивнула в ответ на кивок Неонии, даже не собираясь приближаться к собравшимся.

– Следует поторопиться, – сказала Неония, посмотрев на небо. Первые лучи мягким розовым светом окрасили легкую лиловость редких облаков. Львица достала из ранца пузырек с темной жидкостью в филигранной металлической сетке. Она открутила пробку, и Левсан ощутил сильный аромат двадцатидвуххитника. – Это зелье очень редкое и важное для твоего Донития. Его следовало настаивать двадцать два месяца, и сегодня оно готово.

– Так это был подарок мне? Когда Жук приходил в лавку? Мама? – Левсан нервничал Почему мать скрывала от него правду. Что ждет его после Донития? Кем он станет и куда пойдет, что будет делать? Кто он? Кто его отец? Все вопросы разом навалились на него, и он испытал смятение, возможно, даже страх… – Мама? Мой отец Лесной Кот? – тихо, но твердо Левсан спросил Неонию.

– Нет, – просто ответила она. Пророчица взяла сына за руку и повела к воде. Гости тоже взялись за руки. Неония вылила содержимое пузырька в заводь, и Левсан увидел, что зелье не растворилось в воде, а тонкой змейкой устремилось прямиком к водопаду. Солнце медленно поднималось из-за скалы. Воздух, пронизанный рассветной свежестью, предвкушал тепло его лучей. Зелье окрасило воду лиловым. На миг водопад замер, а потом постепенно, капля за каплей, светящаяся вода, только что падавшая со скалы вниз, медленно повернула свое движение вспять. Миллиардами всплесков водопад начал падать снизу вверх. Капли воды сливались в струи. Струи усиливались, объединяясь в единый поток, сияющий лиловым блеском.

Левсана заворожило это потрясающее зрелище.

– Левсан, ты должен прыгнуть в воды. Ничего не бойся. Прими свой Дух! Лирия, – окликнула подругу Неония. – Пора!

Не успел мальчик опомниться, как тетушка Лирия, обернувшись огромной Пыльной Совой, подхватила его крючковатыми лапами и понесла вверх к скалам.

Ладия с дочкой и Неонией, взявшись за руки, затянули песнь Донития, и исходящие от них Магии усиливали свечение падающей вверх воды:

Великий Род,

Могучий Род

В тебе продление найдет.

Судьбу прими,

Луну затми,

Себя и Дух возъедини.

*

Вперед и вверх – один лишь путь,

Не обойти и не свернуть.

Будь храбр, силен и воли полон.

Тебе ровня и Кот, и Ворон.

Легенды часть. Великой силы,

Будь мудр, используя массивы.

«Живи и действуй лишь во благо» —

Таков завет у рода Драго.

*

Великий Род,

Могучий Род

В тебе продление найдет.

Судьбу прими,

Луну затми,

Себя и Дух возъедини.

*

Тетушка Лирия громко проухала:

– Ничего не бойся! – и опустила Левсана на край каменистого выступа скалы. Столб взлетающей воды был прямо перед мальчиком. – Возьми разбег и прыгай, когда будешь готов! – с этими словами Сова полетела вниз к собравшимся. Звук песни доносился до Левсана, но слов было не разобрать. Поднимающееся солнце вкусно красило лиловую воду малиновыми искрами. Внизу расстилался ковер ароматного цветения. Момент был пугающим, но Левсан прочувствовал всю его красоту. Он замер, внимательно осматриваясь вокруг и впитывая происходящее с желанием запомнить все как можно точнее и ярче. Затем развернулся и твердой походкой отошел от края для разбега. Такой восторг и полноту жизни Левсан ощущал только сопереживая героям многочисленных книг, которые он с удовольствием читал. Сегодня начинается его жизнь, его приключение. Наполненный чувством восходящего счастья, мальчик разбежался и прыгнул в лиловый столб воды. Внутри водопада воздух сгустился и течение времени замерло. Он ощущал, как капли воды пропитывают ткань, приятно холодя разгоряченную адреналином кожу. Он ощущал, как под действием Магий кожа его меняется, рубашка исчезает…. Когти, лапы… Чешуя…. Левсан становился больше. Он ощущал, что становится не просто больше, но величественнее… Он почувствовал крылья за спиной! Расправив их, парень снова запустил время и вылетел из водопада, обернувшись Огненным Драконом! Поднявшееся солнце играло на его ало-золотистой чешуе. Левсан парил и не верил в случившееся. С любопытством осматривая себя, он заметил огонек на кончике хвоста. Сделав круг над поляной, новообращенный Драго приземлился перед Неонией. Слезы радости и гордости блестели на ее щеках. Он поклонился пророчице. Остальные гости радостно приветствовали и поздравляли Левсана.

– Лети, опробуй крылья. А твой Учитель найдет тебя! – с улыбкой сказала мать.

Повторять не было нужды – Дракон стремительно, под общее одобрение, взвился ввысь и, широким размахом крыльев рассекая воздух, быстро скрылся из виду.

*********

Левсан летел, под ним стремительно неслись деревни и поселения Долины Аду, река Ноэва, показался и скрылся из виду Цкенод… Направление он не выбирал. Дух захватывало от всего происходящего, от того, какие виды открывались глазу, от того, как дурманила свобода полета. От того, какую мощь и силу он ощущал. От того, как солнце играло на его золотисто-алой чешуе…

Он был Драго. Столько мыслей, столько вопросов.

Новость никак не укладывалась в голове. Потому ей нужен был ветер. Потому ему нужен был полет.

********

      Солнце уже садилось, когда Левсан утомился. Присмотрев внизу симпатичное озерцо в глуши Чащного Леса, ощутив к тому же жажду, он спустился на берег.

Склонившись над водой, отшатнулся было от отражения. И принял свой привычный вид.

– Как же так? Драго… – Мысли роились и пугали Левсана.

Утолив жажду, он почувствовал такую усталость, что прилег тут же, недалеко, на мягком поросшем мхом широком бревне, и задремал.

– Ну, замечательно, – ворвался к нему в полусон, расплетавший над ним свои узоры, возмущенный голос. Открыв глаза и тут же прикрыв ладонью от резкого света заходящего солнца, Левсан не сразу заметил говорившего. – Я его тут жду уже четвертый закат, а он уснул. – На краю бревна рядом с Левсаном сидел и попыхивал трубочкой большой Мавский Жук.

– Прошу прощения, – тут же вежливо ответил Левсан, вставая и прогоняя остатки дремы, витавшей рядом нежным кружевом из марева и солнечной паутины. – Я же совсем не знал, что Вы меня ждете. Чем я могу вам помочь?

Такая вежливость со стороны юнца заставила Жука широко улыбнуться, показав белые клыки. С ним было не так все просто.

– Да ладно, такая редкость – Огненный Дракон! Не грех и подождать. К тому же я сам напутал с датой. Да… Даже я могу… – с этими словами Жук ухмыльнулся и затянулся трубкой. Воцарилась пауза.

– Такая уж редкость? – задумчиво спросил Левсан.

– Представь себе. Такая, что тебя зовет в ученики Лесной Кот. Я покажу тебе дорогу к нему, если ты согласен. Сейчас идем, и следующие три хита ты будешь с ним. – Жук ждал ответа. Глаза Левсана заблестели, хоть он и не сын Коту, учиться у самого известно и сильного Мага Долины – это потрясающая возможность. Но мысли и чувства, обуревающие парня, сбивали с толку и внушали страх.

– Конечно! Я очень хотел бы учиться у Кота. Но… Я просто не понимаю, не знаю… Как же так? Я – Драго?! Но это означает, что я… Младший из Рода? Я – Наследник Стола Правления? – Левсан смотрел на Жука с надеждой. Наверное, он ждал, что тот опровергнет этот факт и мальчик сможет снова вернуться к своей жизни. Но ничего повернуть вспять было уже нельзя.

– Да, – коротко кивнул Мавский Жук, выпуская дым тонкой струйкой. – Ты – Наследник Стола Правления. Следующий король Долины териантропов. – Он сощурился, наблюдая за бледным лицом Левсана. – Но это же потрясающая новость? Разве нет? О таком можно только мечтать.

– Может, кому-то другому о таком и мечтать… – Дракош опустил плечи и шумно выдохнул. – А я никогда не стремился к подобному… Как я смогу? Смогу ли я справиться с такой ответственностью? А вдруг… Вдруг я совсем не подхожу на роль Правителя?

Мавский Жук медленно шевелил усами, чему-то улыбаясь и показывая свои острые клычки. И наконец заговорил:

– Я обещал тебе рассказать про испытание, которому Мамазонки подвергали мальчиков. Ну так вот: Мамазонки набирали соискателей в группы по пятнадцать юнцов и вели в глубокую пещеру. В пещере было темно, тепло и тихо. Единственная лучинка освещала одну Мамазонку, сидящую в самом центре, округлую и взмокшую, готовую даровать свет новой соплеменнице. Мальчиков выстраивали вокруг и давали отпить зелье, позволяющее им впасть в магический транс и разделить ощущения роженицы. Самую малость… Но… – Жук выпустил три колечка, и улыбаясь посмотрел на Левсана. – После пережитого из пятнадцати претендентов, в среднем, для дальнейшего обучения оставалось не больше трех.

Левсан вспомнил, как сам прошел через подобное испытание.

– Ооо! Не подобное! – ответил на его мысли Мавский Жук. – Твой дар эмпатии – очень силен. И то, что пережил ты, – было, по сути, процессом дарования света. И не из легких, если можно так сказать. А ты не просто справился с этим, но справился блестяще! Мамазонки приняли бы тебя с радостью и сделали бы из тебя легендарного воина и правителя! – Жук подполз ближе к Левсану, положив лапку ему на плечо. – Лесной Кот, конечно, не Мамазонка. Но тоже кое-что умеет.

Глава 10

Зеленохвостке очень повезло, что рядом оказался Левсан. Обернувшись драконом, мальчик бросился на ликантропа и заставил того позорно бежать. Понимая, что медлить нельзя, он сгреб лапами бесчувственное тело Малакинии и полетел домой, к Лесному Коту.

Раны были серьезными. Малакиния потеряла много крови, а яд вовкулака распространялся по телу быстро. Как правило, териантропы умирали от его воздействия. Но Лесной Кот все-равно не оставлял надежды спасти девочку, признавая, однако, что шансов почти нет. Он бережно принял лису из лап Дракона и, озабоченно осматривая раны на ходу, понес ее в хижину. В привычной Левсану манере Кот что-то бормотал себе под нос, вроде как советуясь сам с собой. Но вот бросил через плечо:

– Пойди принеси дров, много. И разведи костер – будем греться на улице… в доме надо сделать похолоднее…

Семь закатов Малакиния промоталась на постели в страшной бредовой кипучке, не приходя в сознание. От яда кипела кровь. Чтобы дитя не перегорело, Лесной Кот велел Левсану тщательно законопатить все щели и открыл Магический Портал в Другой Мир, впустив в дом стужи и морозы. Он почти не отходил от девочки и не впускал в дом ученика. В комнатах бушевала настоящая метель, но дом стойко вынес непогоду, чудом не развалившись: стены и балки – все трещало и ходило ходуном. Порой в этом шуме Левсану, сидящему у костра на улице, чудился вовкулачий вой…

Малакинию же затянуло в странное бредовое сновидение. Она долго была во тьме и ощущала только сильнейшую боль и жжение по всему телу.

«Это яд ликантропа расходится по твоей крови. Потерпи… Потерпи немного, девочка моя, – мягкий женский голос вел Дух Малакинии к свету, и постепенно боль отступала… – Я не дам твоему Духу отлететь, ты должна жить, ты нужна Долине».

Малакиния четко увидела знакомую ей женщину с длинными белоснежными волосами, которая крепко держала ее за руку. Она не отпускала Дух Малакинии, продолжая говорить и говорить с ней. Женщина пела ей колыбельные. Перебирала ее волосы, ласково поглаживая личико лисички там, где болело больше всего – над левым глазом… Этот сон девочка видела все семь дней – до тех пор, пока боль совсем не прошла и Дух ее перестал пытаться отлететь.

С восьмым рассветом лиса очнулась и открыла глаза. Точнее, один глаз – поврежденную бровь плотно перетягивала повязка, пропитанная жирной и резко пахнущей мазью. Повязка на левом бедре тоже была с этой мазью, это было понятно по запаху. Вся нога ныла и горела… А вот остальные части лисенки знатно замерзли. В воздухе витал какой-то тонкий, едва ощутимый, но очень странно будоражащий Малакинию аромат. «Перекусить бы…» – подумалось девочке. Она осмотрелась.

Небольшую комнатку ярко освещало солнце, глаза резало от количества света. Немного привыкнув к нему, Малакиния удивилась – оказалось, так ярко было оттого, что вся комната и частично даже ее ложе – все было засыпано пушистым снегом…

В глубоком потертом кресле, стоявшем недалеко от кровати, дремал лохматый незнакомец. Малакиния с любопытством рассмотрела его. Ноги его по колено были в сугробе, а руки сложены на груди. Сам он был очень худ и, судя по всему, высок. Он выглядел по-забавному уютно и слегка чудаковато в своем пестром растянутом свитере, который доходил до острых, торчащих как у кузнечика, колен. Тот факт, что он заснул сидя, тяжело уронив голову на плечо и даже не выпустив из сжатых зубов своей потухшей трубки, наталкивал на мысль о сильной усталости, сразившей лохматого чудака.

Тут только лиса вспомнила, в какую переделку угодила на пути к Лесному Коту.

– Это ты? Ты спас меня… – тихо произнесла она и тут же спохватилась, осознав, что ее спаситель сидит и спит, наполовину занесенный снегом, и заметив, что его пробивает мелкая дрожь. Не обращая внимания ни на то, как замерзла сама, ни на страшный голод, ни на адскую боль в ноге, нетериантроповским усилием воли Малакиния заставила себя встать. Почти не опираясь на левую ногу допрыгала до кресла по хрустящим сугробам, стянула с постели одеяло, отряхнула его от снега и накрыла им спящего. Затем немеющими от холода руками старательно обмела снег с его ног. Растирая и согревая дыханием пальцы, опираясь на стены, она побрела на поиски очага…

– Сколько же времени я была не в себе? – размышляла вслух Малакиния.– Ведь, должно быть, уже глубокие холода… – с этими словами, еще не набравшаяся сил, она начала снова мутнеть сознанием, ощутив только, как ее, обмякшую и замерзшую, подхватили чьи-то теплые и сильные руки.

Левсан поймал сползающую по стенке Малакинию и понес в постель.

– Ты еще слаба, чтоб так разгуливать. Чего ты встала?

– Она, наверное, искала еду, – отозвался проснувшийся чудак в свитере. Трубка в его руке снова пускала тонкую струйку дыма, и он широко улыбался. – Ты представляешь: она накрыла меня своим одеялом, хоть сама прозябла насквозь! Как добр ее Дух.

Он встал и вернул одеяло уложенной на постель Малакинии. От запаха дыма из трубки та снова погрузилась в глубокий сон.

Лесной Кот обернулся к Левсану.

– Думаю, опасность миновала и наша гостья официально перенесла кипучку. Теперь только ранки заживить – и будет как новенькая! Ухх! Вот это история! – Лесной Кот, а это, несомненно, был он, довольно потер руки и, попыхивая трубкой, выпустил пару колечек дыма. Он осмотрел комнату и заключил: – Я пока наведу порядок тут, а ты, Левсан, сбегай за водой. Сейчас растопим камин и будем готовить ужин.

Чувство сильного голода и этот тонкий будоражащий аромат вскоре снова пробудили лисичку. Она открыла глаз и увидела склонившегося над ней чудака, который озабоченно трогал ее горячий лоб.

– Я должна поблагодарить тебя… Спасибо. Но кто ты?

– Я твой Учитель. Меня зовут Овийле Вало. Но все знают меня по прозвищу – Лесной Кот. – Лохматый помог Малакинии сесть в постели, подбив подушки под спину. Малакиния смутилась. Но и обрадовалась.

– Я очень благодарна вам за спасение и за предоставленную возможность учиться у самого величайшего Мага нашего времени… – Девочка на самом деле таким и представляла Лесного Кота. Разве только немного постарше, а может, и совсем седым стариком.

– Ну, за спасение тебе следует поблагодарить Левсана и Провидение. А за место ученицы – свою предыдущую наставницу. Она рекомендовала мне тебя как потенциально… очень… талантливую и интересную лису. И, не буду скрывать, само начало нашей истории мне уже очень нравится. – Кот улыбнулся, выпустив густое облако ароматного травного дыма, и пошел в кухню.

К моменту возвращения Левсана в доме не осталось и следа от снега – было сухо и тепло, а над потрескивающим огнем на вертеле жарился целиком большой, размером с табуретку, сочный корень дикого лапуря. Кот мелко нарезал чеснок и что-то вычитывал в большой потрепанной поваренной книге. В это время вертел сам медленно вращался, и кусочек тростникового смальца, словно юркая пчелка, натирал покрывающиеся золотистой корочкой бока корня. Сок мясистого деликатеса, шипя, капал на горящие поленья, наполняя дом вкусным ароматом, похожим на запах трюфелей с вешенками, тушеными в соевом соусе.

– Ого! Наставник, ты затеял пир? Нас же всего-то трое…– удивился Левсан.

Овийле усмехнулся:

– Поверь мне, у нашей крошки вовкулачий аппетит. К тому же у нее, считай, новый день рождения. Веский повод попировать как следует.

И правда, Малакиния, пусть еще и в постели, уже довольно бодро и усердно уплетала консервированные в томате остренькие баклажаны. Рядом с ней образовалась траншея из пустых склянок.

«На вскидку, – подумал Левсан, – она уже лишила нас всего запаса баклажанов в этом году».

Над остатками из последней банки как раз и трудилась девочка, аккуратно обмакивая хлебушек в подливку и жмурясь от удовольствия над каждым кусочком.

– Тебе, я вижу, уже лучше. Я рад.

– Я тоже, – дожевывая и вытирая мордочку, кивнула лисенка. – Кот сказал, это ты принес меня… Спасибо.

– Обращайся, – с улыбкой ответил ей дракош, – я ведь теперь, в какой-то степени, за тебя в ответе. Меня зовут Левсан. – Он слегка наклонил голову.

Малакиния покраснела и, опустив глазки, ничего не ответила. На самом деле среди териантропов негласным было правило: если ты пощадил приговоренного, или спас кому-то жизнь – ты и несешь за него ответственность впредь. Мысль о том, что теперь ее судьба связана с этим милым длинноволосым юношей, ее отчего-то обрадовала и слегка смутила.

– Довольно болтать, пора поесть, – прервал паузу Лесной Кот. Удобно расположившись в кресле, придвинутом к постели, Учитель со своими учениками принялся за ужин.

– А что за месяц нынче? – спохватилась лиска. – Я долго бредила?

– Еще пока Листьепад,– ответил Левсан.

– А как же снег? Ведь намело целые сугробы!– от удивления свободный от повязки глаз лиски расширился.

– У нас гостила стужа, – как бы между прочим ответил Кот.

– Да! Учитель охлаждал весь дом морозами через Портал, чтоб ты не вскипятилась! – воодушевленно начал было объяснять дракош, но, боясь перегрузить сознание лисенки, и так довольно много пережившей, решил оставить детали на потом.

Парень не уставал восхищаться способностями Лесного Кота, столько в нем таилось сил, умений и знаний…

– Об этом потом, – мягко перебил его Овийле. – Лучше расскажи нам о себе, Малакиния. Ведь ты как раз и шла к нам, и ты теперь моя ученица. Я рад приветствовать тебя в своем доме, хоть обстоятельства нашего знакомства не самые радужные.

– Ну, я по собственному опыту знаю, что встреча с ликантропом может завершиться гораздо трагичнее и для более опытного и сильного териантропа… Так что наши обстоятельства можно считать радужными, – тихо ответила Малакиния, крепко сжимая в руке вилку и внимательно изучая маленькую рыжую шляпку гриба в своей тарелке. – По крайней мере, теперь уж точно не может быть сомнений в том, что папу порвал вовкулак.

– А у тебя разве когда-либо были сомнения? – Овийле не удивлялся сказанному Малакинией. Зато Левсан в недоумении посмотрел на своего учителя.

– Когда даже самые близкие и родные твердят, что ты просто рехнулась, настойчиво и достаточно долго – волей-неволей начинаешь сомневаться… А вы откуда вы вообще что-либо знаете обо мне или ликантропах? – вспыхнула Малакиния. Ясность произошедшего наконец настигла ее. Ликантроп был рядом так близко, она могла пустить ему кровь! Отомстить! Но она оказалась на деле всего лишь маленькой слабой девочкой… Если бы не Левсан… Если бы не Левсан, то что? Она просто стала бы еще одной жертвой этих выродков! Мысли о вовкулаках уже привычно вызвали в ней волну гнева и ненависти. Но совершенно новая, резкая вспышка ярости ослепила Малакинию. Она издала вопль отчаяния и швырнула глиняную кружку в стену. Лесной Кот невозмутимо увернулся от летящего предмета и продолжил трапезу. Левсан же сразу ощутил ее эмоции. Он замер, давая острому приступу ярости пойти на спад. Не было ничего логичного и практичного в том, чтобы и ему начать бить посуду.

– Воу-воу! Потише! – Пареньку пришлось даже отложить прибор и потянуться к кувшину с водой. – У меня аж дыхание перехватило. Насколько сильно можно ненавидеть кого-то и жаждать мести? И как такие чувства только оказались внутри такой милой и доброй девчушки? Столько ярости… брр! – Он залпом осушил стакан. Перевел дыхание и наполнил его вновь. – На. Выпей. А затем медленно выдохни… Нельзя так концентрироваться на негативных эмоциях… Твой Дух может совсем охладеть…

– Все просто: тетушка Пендула мне многое рассказала о тебе. О твоих магических талантах. О том, как ты рвешься в бой, жаждешь истребить каждого из оставшихся в Долине ликантропов… Ну и как, после такого столкновения с вовкулаком, ты все еще ощущаешь это желание? – Лесной Кот принялся вылизывать тарелку от остатков сока лапуря.

– Даже сильнее прежнего! – Малакиния решительно поставила стакан на стол. – Скажите правду. Там, под повязкой.. У меня еще есть … глаз? – Голос ее понемногу стихал, но из грусти тут же переходил в яростное шипение.

– Ха! Было бы буквально «око за око»! – Посмеялся Кот. – Увы, лисенка, тут с уровнем пафоса пролет: твой глаз вполне себе на месте. Рассечена только бровь, но я заштопал ее почти без вреда для твоего красивого круглого личика. – Довольный и сытый, Кот откинулся в кресле и, прищурившись от дыма, смачно раскуривал свою трубку, поглядывая на Малакинию. – Шрамы – это что? Это ерунда. А вот что же будет теперь с твоим Духом? Подумать только, кровь, перекипевшая с вовкулачьим ядом!.. Уникальный случай. Мы с вами прям везунчики, ребята. Никому не доводилось быть свидетелем таких событий, я жду не дождусь последствий…

– Для тебя это просто цирк? Я тут что, подопытный кролик? – Малакиния снова взорвалась, она вскочила и в ярости швырнула в Кота вилкой. Кот снова увернулся. Девочку смутили странные вспышки гнева и то, что они бесконтрольныо выплескивались. – Простите, Учитель… Я не знаю, что на меня нашло…

– Вот, вот, мы с Левсаном, в первую очередь, все же тебя спасли. То, о чем я толкую, – это неизбежные последствия. Можно сесть и рыдать над ними растерянно и испуганно. Можно таить злобу и копить ненависть, мечтая о том, чтобы расквитаться с причинившими тебе боль и нанесшими урон. А можно сконцентрироваться на лучшем в себе, вынести урок из случившегося. Приняв и осознав прошлое, залечить раны и найти в себе мудрость, чтобы стать сильнее после ранений и потерь.

– Да, быть мудрее, добрее, прощать… Блаблабла… – Малакиния закатила глаза, повторяя слова, слышанные сотни раз от мамы, сестры и тетушки Пендулы.

Кот затянулся и выпустил три колечка дыма, одно пролетало сквозь другое.

– Ну, никто не говорил про прощать. Прощение еще надо заслужить. Если нанесший обиду или урон не раскаивается искренне в своем поступке, не предпринимает что-то, чтобы исправить последствия… Должно следовать наказание, соразмерное вине. – Голос лесного Кота прозвучал резко и твердо. Малакиния по-другому взглянула на лохматого чудака в растянутом свитере. Он однозначно все больше нравился ей в роли Учителя. – Но! – Он назидательно поднял в воздух указательный палец. – Приготовиться к мести просто сконцентрировавшись на самой идее мести – это заранее провальная стратегия.

Левсан довольно хмыкнул и положил в рот последний кусочек сочного лапыря. Мудрость и справедливость Лесного Кота —наверное, эти качества дракоша больше всего ценил в своем Учителе. Он все это время молча наблюдал за происходящим и отдельно – за эмоциями Малакинии. Ее приступы ярости пронзали дракоша одновременно с нею, в глазах мелькали алые вспышки, а Дух захватывала волна жара и смятения. Он понимал, что если бы не делил эти чувства с лисенкой, наверняка она вела бы себя более агрессивно.

«Надо будет рассказать об этом Коту. Она ощущается одним из добрейших созданий, которых я когда-либо чувствовал, но в эти моменты… просто пышет яростью. Даже от напавшего на нее ликантропа не было такой волны…»

*****

Прошло еще несколько дней. Малакиния быстро шла на поправку. Лесной Кот продолжал ее отпаивать отварами и менял повязки, пока совсем их не снял. Раны под действием специальной мази Кота затянулись очень быстро. Через левую бровь лиски проходила теперь багровая полоса шрама, и еще три в ряд, только пошире и подлиннее, украшали левое бедро. Девочка не говорила, как сильно она расстроена, но оное чувства довольно явно читались на лице.

– Не переживай. Шрамы сейчас так сильно видно только оттого, что они свежие, – успокоил ее Овийле.

– Зато живая, – улыбнулась зеленохвостка, тряхнув головой, прогоняя грустные мысли. – Снова этот запах… Так вкусно пахнет… А есть что-нибудь перекусить?

– Хохо, да мы так стужу не переживем! Надо умерить твой аппетит. – усмехнулся Овийле.– Запах, говоришь?..– Он приблизился к девочке и глубоко вдохнул, уткнувшись носом ей в макушку. – Ну конечно! У тебя же все волосы в крови! Левсааан! – позвал он в окошко. – Будь добр – сопроводи нашу гостью до купальни, а то она заточит все запасы.

Он прошел в комнату и открыл большой сундук, из которого вырвалось облачко пыли вместе с резким запахом полыни. Следом выпорхнула очень вялая моль с такими потрепанными крылышками, словно ей самой их поела другая моль.

– Чехуремуха какая-то! Седьмой хит живет в этом сундуке! Даже полынь эту гадину не берет! Придется ждать, когда подохнет от старости. – Кот махнул на моль рукой, но она, словно зная, что вреда он ей не причинит, нагло села прямо на его плечо. Тем временем из сундука были извлечены темно-синее банное полотенце, халат и мягкие тапочки, изнутри плотно выстланные вспушенным хлопком. – Вот, держи. Тщательно оботрешься и закутаешься после омовения. Простуда нам сейчас ни к чему!

– Ты хочешь сказать, что это запах крови вызывает у меня чувство голода? – ужаснулась Малакиния.

– То ли еще будет! Твоя кровь перекипела с вовкулачьим ядом – бесследно такое пройти не может. – Кот повернулся к окну, попыхивая сизым дымом и провожал взглядом уходящих детей. – И я весь сгораю от нетерпения, в предвкушении остальных сюрпризов… – тихо добавил он.

******

Малакиния сильно хромала, и Левсан заботливо предложил ей опереться на его руку.

– Дай мне знать, если утомишься или если я буду слишком быстро идти, – сказал он.

Девочка кивнула. Она была совсем не болтливой, и Левсану нравилась ее молчаливость и сосредоточенная задумчивость. Еще нравились ее яркие веснушки и полные света и радости ярко-зеленые глаза. Она не ныла и не жаловалась, хоть он чувствовал, что ей все еще довольно больно. А кроме того, он предполагал, что она бесстрашна: тогда в лесу, отбивая ее у вовкулака, Левсан совсем не чуял ее страха, хоть сам был до смерти напуган одним только видом ликантропа. Он, конечно, говорил себе потом, что пока может чувствовать только сильные эмоции, а Малакиния может не очень сильно испугалась… Но и сам в это не особо верил.

Купальня была недалеко, в гроте, под одной из скал, обрамляющих долину. Это была небольшая пещера, в самом центре которой тихим ключом бил горячий источник. Из воды вокруг источника образовалось чистое прозрачное озерце, от которого поднимался манящий пар. Стены пещеры, необычайно гладкие, покрытые капельками воды, уходили вверх, теряясь в темноте. Любой звук тут эхом отражался от поверхности озера и возносился серебряной ниткой в самую высь, переливаясь тысячами колокольчиков у далекого, невидимого глазу свода пещеры. Радостный смех ступившей в горячую воду Малакинии донесся до оставшегося у входа Левсана и показался ему небесной музыкой. Этот звук согрел его Дух теплом и вызвал улыбку. Лисенка долго и с удовольствием купалась в теплом источнике. Впервые с момента своего Донития она наслаждалась уединением. Много событий, смешанные чувства и эмоции. Спутанные мысли. В воде все это получилось оставить позади.

«Сейчас я могу просто расслабиться, а про остальное я подумаю завтра… Что делать, к чему все это приведет… к тому же мне не нужно все продумывать самой, у меня теперь есть официальный Учитель. И еще, кажется, у меня есть новый друг… Левсану хочется доверять», – Малакиния улыбалась мыслям о юном дракоше, вытирая мягким полотенцем мокрые волосы.

Малакиния вышла из купальни свежая и бодрая. Ее влажные длинные волосы постепенно подсушивал легкий ветерок. Высоко стоящее солнце играло в их золотистой рыжине, и Левсан увидел, что кончики волос белые – точь-в-точь лисий хвост! На щеках лисенки виднелся румянец. И хоть хромала она меньше, казалось все же, сжимала предложенную ей руку сильнее. Они медленно шли по тропке.

– Так значит ты – Драго?

– Да, но моя мать – львица.

– Ого, – девочка остановилась и с интересом посмотрела на Левсана. – Никогда раньше не видела первородцев.

– Я сам был в шоке, – улыбнулся Левсан.

– Как это?

– Я узнал, что дракон, только в день своего Донития. Ты бы знала, в какой восторг меня это привело! Потом еще Лесной Кот принял меня в ученики – это все как сказка. Наверняка вся стая мной гордится.

–Так ты… не знал своего отца?.. – тихо спросила лиска.

– Мать хранила его имя в тайне. Но раз его не было с нами – то это и не важно.

– И ты не думал о том, чтобы отыскать его?

– Конечно думал… Не нужно быть великим сыщиком, чтобы понять, кто в нашей Долине может быть моим отцом. Долгое время все предполагали, что Лесной Кот мой отец. Молчание матери только подогревало эти слухи. – Левсан поймал недоумевающий взгляд лисенки, и приблизил к ней свое лицо. – Глаза. Из-за вертикальных зрачков. – К своему удивлению, Малакиния только сейчас обратила внимание на эту особенность ее спасителя. – Думали, я Младший из рода Кошкоклана… Кто мой родитель из Кошкоклана, не сложно было вычислить. И тот факт, что я, видимо, Младший из рода Драго, тоже не усложняет задачи. Просто еще не время. Я молод, глуп и слаб… Я наверняка однажды захочу… Я встречусь со своим отцом потом, когда стану сильным и мать будет мною гордиться. И я задам ему все вопросы, которые матери задать не могу. И получу ответы. – Голос Левсана прозвучал жестко. Но он тут же смягчился, повернулся к лиске и улыбнулся. – А твоя семья?

Малакиния поняла, что парень не настроен более говорить развернуто себе. По крайней мере, пока что.

– Хранители, Лисоборотни… Ничего слишком особенного. Раньше нас было четверо: мама, папа, я и старшая сестра, – ответила она, понимая, что подняла слишком личную тему для обоих, и обрадовавшись, что Левсан не загрустил. Но тут же вспомнила свой последний день в деревне и помрачнела. – Вот мои родные вряд ли когда-либо смогут мной гордиться…

– Шутишь! Тебя же тоже выбрал Кот, хоть ты не Драго!

– Да, но… Ты с Донития гордо улетел под восторженные возгласы, а я позорно сбежала под улюлюканье и смех…

– Почему? Ты не лиса? Никогда не поверю!

Малакиния с опущенной головой выдохнула, как будто набираясь смелости сказать и отвела взгляд в сторону:

– Я, как бы сказать, редкой масти… – Было видно, что признание дается ей с трудом. Но им предстояло тренироваться бок о бок еще три хита – пусть лучше будет готов к этому зрелищу. Левсан внимательно слушал. – Понимаешь… я нннммм… малахитовая лиса… – Дракош почувствовал, как Малакиния вся замерла и словно сжалась в ожидании ответа.

– Ну и что? – недоуменно спросил он.

– Ну как же… Я – зеленая.

– И только потому ты так страдаешь? Глупышка, – рассмеялся Левсан, но внутри у него отразилась целая гамма смущения, стыда и отчаяния, мучившая девочку. Он остановился и обнял ее, почувствовав тепло и радость. – Это же чудесно! Ты редкая! Ты уникальная! Ты повстречала вовкулака лицом к лицу и выжила! Итог: масть на самом деле значит так мало… Это всего лишь внешность, цвет. А ведь самое главное – твоя чуткость и храбрость, все это у тебя внутри. Невероятный потенциал! Ты же совсем не испугалась Ликантропа в лесу! Я видел, как ты бросилась на него с карманным ножом!

Тут Левсан ощутил уже знакомые ему эмоции, возникающие у Малакинии, стоит только заговорить о ликантропах.

– И, кстати… Что это за личный опыт, о котором ты говорила за нашим первым ужином? – неловко спросил он и тут же спешно добавил. – Если не хочешь, можешь не говорить, конечно. Просто любопытство… Ну, я подумал, что, может, нам стоит узнать друг друга поближе, раз нам жить и тренироваться вместе… Похоже, что Кот-то от этой загадочной тетушки Пендулы узнал о тебе многое, и вы друг друга понимаете, а я как бы в стороне в эти моменты… но, конечно, если это не что-то такое, о чем ты не хочешь говорить.

Пока он оправдывался, злоба внутри лисенки унялась. Он ощутил такую печаль, что впору начать выть как тоскующий волк.

– Да нет, я могу… Я знала своего отца, мне повезло. И он был настоящим Мудрым Лисом. Умным и добрым. И он научил меня плавать… Когда мы возвращались домой через Лес… на нас напал ликантроп. И он убил моего отца. – Малакиния сделала паузу, сдерживая слезы. Ее грусть накрыла Левсана.

– Прости, – тихо сказал он, крепче прижимая к себе лисичку. – Я не должен был… Мне очень жаль.

– За что ты извиняешься? – резко вспылила Малакиния, с такой силой оттолкнув Левсана, что он упал на землю. Дракош уже очень хорошо знал это ее чувство. – Это ты что ли убил отца у меня на глазах?! Ты преследовал меня, чтобы добить?! Нет! Ну так я найду того, кто виноват, и тогда он будет просить у меня прощения! И пощады! – Она перешла на крик, и так же быстро ее ярость отступила. Малакиния потупилась, рассеянно взглянула на Левсана и расплакалась. – Я не понимаю, что со мной происходит… Да, я все это время жила ненавистью к ликантропам и мечтой отомстить им за отца… Но я теперь не могу контролировать эти странные вспышки ярости. С каждым разом они все сильнее… Мне хочется просто рвать в клочья все, что попадется под руку…

Левсан встал и подошел к Малакинии. Он снова ее обнял, с большей нежностью и каким-то новым чувством.

– Ну-ну… Будет. Наверное, это просто последствия кипучки и травм… Такая эмоциональная нагрузка на растущий организм и неокрепшую психику… Потрепала тебя жизнь, и всего-то к пятнадцати хитам… Бедняжка. Я не сержусь и не обижаюсь. Я все понимаю. И если что – я всегда буду рядом, можешь на меня положиться…

Малакиния подняла на Левсана заплаканные глаза.

– Спасибо.

Он кивнул. Солнце блеснуло на сережках в его правом ухе. И Малакиния заметила, что позади него, в траве, под красно-золотым листком каштана блеснуло что-то еще.

– Какая удача! – воскликнула лисичка, смущенно вырвавшись из его объятий. – Должно быть, это оброненный мною нож! – Она поковыляла к притянувшему внимание месту, но в траве лежал всего лишь осколок стекла, наверняка принесенный из окрестных деревень какой-нибудь падкой на блестящие штуки трещокой. Малкиния, не скрывая своего разочарования, тихо простонала, приложив ладонь к растревоженному бедру.

– Осторожней, вертлявая. Зачем так торопиться? – улыбнулся дракош.

– Я думала, это мой нож… Это был подарок папы. Жалко его потерять…

– Увы, но твоя встреча с ликантропом случилась совсем в другой части леса, довольно далеко отсюда… Так что, наверное, нож уже не найти. – Он приобнял погрустневшую лисенку за плечи и жестом предложил опереться на свою руку. – Пошли скорей домой, а то Кот будет волноваться.

**********

Ужинать расположились у костра на улице – слишком был теплый и ласковый вечер. Неутолимое чувство голода действительно покинуло лису вместе с запахом крови, что подтвердило теорию Кота и дало Левсану повод для шуточек о кровожадности Малакинии и грядущих ежемесячных приступах обжорства.

Все посмеивались, вечер радовал погодой, а столик, накрытый на большом дубовом пеньке, был заставлен вкусностями.

Глава 11

      В тесном кругу, прижимаясь друг к другу, сидели испуганные дети. Старшие обходили лес вокруг, подразумевалось, что они будут охранять малышей, пока те отдохнут и выспятся. Бежать было некуда, ликантропы чувствовали, что полное их истребление – это только вопрос времени. Темного Мага больше нет, его заточили в Темном Мире. И вот, когда его власть над их Магией Страсти наконец исчезла, они хотели только одного – покоя. Но вместо этого по их следу неустанно шли териантропы. Обозленные потерей близких в этой ужасной войне. Напуганные непонятными и недоступными им самим силами вовкулаков… они были другими. Темный Маг заставил их принести разрушение в чужую Долину. И теперь териантропы требовали расплаты.

Все, что осталось от многотысячной общины Вовкулаков, – жалкая горстка в две сотни особей.

Вожак хмуро глядел на тени прижавшихся друг к другу детей. Среди них сидели семеро женщин с новорожденными детенышами. Еще трое были готовы даровать свет не сегодня-завтра.

«Больше никого не осталось. Я делал все, что мог. Но как бежать дальше? И куда? Долина окружена непроходимыми скалами… Мы обошли ее всю. Если и дальше продолжим искать в скалах щели или путь наверх – нас просто переловят окончательно, и потом…» Страшные картины из воспоминаний представали перед внутренним зрением Вожака. И сдерживать свою ярость было сложнее всего в эти моменты. Просто завой он, может душа бы и получила облегчение. Но выть было нельзя. И он, подавляя чувства, давал пылающим кострам, в которых погибал его народ, гореть. Догорать в его воспоминаниях.

«А может, просто сдаться…. Они же никогда не слушают. Не слушают и не станут слушать. Для них мы навечно враги и бессознательные яростные звери… Только вот… После стольких убийств совершенно невинных, не нападающих, а убегающих или молящих о пощаде ликантропов… Чем же сами териантропы не звери?»

Вожак крепко сжимал в руке копье. Отчаяние и злоба накатывали на него все реже и быстро отступали. Он прислонился спиной к мягкой, покрытой мхом старой осине.

«Осина – символ смерти. Смерть – это покой, успокоение… Как же я хочу обрести покой, найти его для моего народа…» Усталость и возраст брали верх над Вожаком, и веки его постепенно тяжелели. Он слышал тихий шепот детей и матерей, шум листвы, шорохи в траве… Он чуял запахи каждого своего соплеменника, запахи леса и живных, которые населяли его… Перед закрытыми глазами вырисовывалась четкая картинка окружающего мира – так тонко он ощущал и различал все запахи. Впрочем, как и все вовкулаки.

Он задремал. Его сон резко прервал неожиданный голос. Он не принадлежал никому, ибо Вожак совершенно никого не чуял.

– Ты проснулся. Нет нужды звать подмогу, я не причиню никому вреда. Более того – я считаю его было уже более чем достаточно… Я пришел помочь вам.

Вожак открыл глаза и уставился в темноту. «Ну вот, это уже голоса у меня в голове…» – подумал старый волк.

– Не совсем. Да, меня слышишь только ты. Но я не плод твоей фантазии, – ответ на мысли волка последовал незамедлительно.

– Тогда покажи себя, нет смысла таиться и прятаться тому, у кого нет ничего худого на уме! – с вызовом прошипел вовкулак, крепче сжав копье и приготовившись к прыжку. – Имей в виду, я обращусь и тебе не будет спасения – мои когти и клыки пропитаны смертельным для териантропов ядом!

– Хехехе, – прозвучало в ответ. – Этими сказками можешь кормить невежд с факелами и вилами да их детишек. Да, ваша магия сильна и чужеродна для наших мест, и для териантропов она губительна. Но, видишь ли, я не простой териантроп…

Бесшумная тень опустилась с соседнего дерева на мягких крыльях, и перед Вожаком вовкулаков предстал Хранитель Воронителей. В непроглядной темноте лесной ночи его лицо как будто подсвечивал голубоватый свет. Черный плащ на плечах Воронителя большим пятном окружал его, распластавшись по земле. На фоне совершенно черного одеяния выделялся светом подвес – стальное изображение головы ворона с двумя янтарными глазами на толстой стальной цепи украшало грудь Хранителя.

Вовкулак опешил.

– Вот и завершилась наша история, – он опустил копье. Если Хранитель привел войско – звать подмогу не имело смысла. Возможно, даже звать уже было некого. Вожак решил просто выиграть еще несколько минут тишины и покоя для скрывающихся в кустах матерей и детенышей. «Всего лишь несколько минут, пусть побудут в неведении перед тем, как наступит конец всем нам», – смиренно подумал он.

– Я же сказал, я пришел помочь, – раздраженно повторил голос. Воронитель не разжимал губ. Он снял с шеи цепь и, держа подвес на ладони левой руки, накрыл его ладонью правой. Вожак с интересом наблюдал. – Положи свои руки на мои, старый Волк, – приказал ему Хранитель. Вовкулаку было нечего терять, и он выполнил приказ. Воронитель тихо, нараспев начал произносить непонятные старику слова, и заклинание окутывало его дурманом. Он ощутил, как его Сила и свет потянулись к ладоням. Он видел, как Магия Хранителя тоже наполняет их сомкнутые руки. На несколько минут, пока Воронитель читал заклинания, сделалось невыносимо горячо. Жар, происходящий изнутри, пробивался лучами между пальцами Ворона и ранил ладони Волка. Но он их не убирал. Когда же сияние полностью прекратилось, Вожак ощутил, что сил в нем почти не осталось. Его страсть и свет, они все ушли в руки к Воронителю.

– Зачем ты сделал это? Что ты задумал? – Вожак сразу решил, что Хранитель просто обманул его, чтобы лишить Силы и исключить любое сопротивление. Он, задыхаясь подпрыгнул к самому лицу Воронителя, но тут же не устоял на ногах, покачнулся и осел на землю от слабости.

Гость присел рядом со старым Волком. Ни слова не говоря, он протянул к нему руки и раскрыл ладони.

На черной перчатке лежал стальной подвес. Теперь это была голова волка с янтарными глазами. Массивную стальную цепь заменил толстый черный шелковый шнурок.

– Я не обманул. Это – мой дар вам. Оберег. Видишь ли, ликантропы и териантропы причинили друг другу много горя. Вы по чужой воле, а мы по своей глупости. Поздно искать и наказывать виновных. Все что мы можем теперь – попытаться создать лучшее будущее. Прими этот подвес в знак раскаяния териантропов. В знак возможного перемирия в будущем.

Он протянул стальное украшение вожаку.

– Подвес и ваша кровь откроют вам проход среди скал в тайное логово. Я соорудил его для вас. Там никогда никто не сможет вас обнаружить. Там есть все необходимое для жизни. Увы, я не в силах вернуть вас в ваш мир. Никто в Долине не в силах до тех пор, пока териантропы и ликантропы не смогут объединить свою магию. А пока это все, что можно сделать…

– Но почему? Почему ты помогаешь нам? – Вожак сжал в руке подвес. Он был горячий. В нем были свет и страсть ликантропа и Магия Натуры териантропа… Волк это отчетливо ощущал.

– Мне стыдно за мой вид. Но, конечно, я не делаю этого совсем безвозмездно. Я хочу попросить на будущее, если однажды моему потомку понадобиться ваша помощь…

– Можешь рассчитывать на нас! – Вовкулак встал и гордо поднял голову. – Вовкулаки – создания чести. Мы отдадим долг твоему потомку, о чем бы он ни попросил, в чем бы ни нуждался. – Тут воспоминания о кострах и криках родичей снова вернулись к вожаку, и он стиснул зубы. – Но это будет единоразовая услуга. Мы примем твою помощь, но отплатим за нее только однажды и только твоему потомку.

– Вот об этом я и говорю… – тихо вздохнул Воронитель, опустив плечи. – Нам надо, чтобы прошло много-много времени, и горечь потерь и ужас от войны не отзывался в сердцах наших потомков такой же обидой злобой и яростью, как в нас… И только тогда мы можем надеяться на перемирие и принятие друг друга… Священные мокрицы, ты же даже представить себе не можешь, какие чудеса и силы стали бы доступны нам, если бы ликантропы и териантропы объединили свои силы!

Он махнул рукой и исчез.

**********

Вожак спал беспокойно. Во сне он слышал голос, но не видел ничего и не понимал. Голос витал вокруг и твердил только одну фразу: «Пришло время отдавать долги». Голос не насмехался и не угрожал. Этот голос вообще не выражал никаких эмоций. Старый вовкулак проснулся в холодном поту.

Вот уже сотни хит его стая жила в Тайном Логове, один вожак сменял другого, и мирный уклад жизни ликантропов ничто не омрачало. Иногда по острой необходимости, пряча лица и глаза под тенью своих глубоких капюшонов, ликантропы пробирались на ярмарку в Цкенод. Но каждый в Тайном Логове знал о неоплаченном долге Воронителям, который висел на ликантропах. И когда один из вовкулаков вместе с семенами и травами принес из Цкенода весть о новом Придворном Маге короля Диверия, Вожак стаи понял, что приблизился час оплаты.

Сам он решил носа не показывать. Может, и не знает потомок Воронителей об этом долге. Но сила древнего и могучего рода териантропов настигла вовкулаков. Вожак выпил воды и обмыл лицо, отгоняя жуткое ощущение, порожденное голосом из сна. И заметил на столе странный предмет. Совершенно черный, прямоугольной формы кусочек картона. На одной стороне золотом были вытеснены буквы К. и Ю. На другой одно только слово: «Приходи». Которое, стоило вовкулаку его прочесть, тут же исчезло.

********

      Свой кабинет Юсый обставил в схожем со спальней стиле. Черный доминировал, но детали вроде дверных ручек, рисунка на обоях, тяжелых набалдашников на перилах глубоких кресел – все было выполнено из золота. Тяжелые темно-зеленые портьеры были плотно задернуты. Стол из черного дерева украшала мозаика из опалов, агатов, изумрудов, рубинов, перламутра и жемчуга. Картина изображала морской пейзаж, окруженный горами, покрытыми зеленым лесом, из которого выглядывали разные живные. Множество деталей приковывало взгляд, работа мастера восхищала. Юсый сидел в кресле, спинка которого возвышалась высоко над его головой и оканчивалась изображением золоченой короны. Он мог себе позволить все, что хотел. Перед ним лежали кипы бумаг, стопки книг и развернутые планы. Строительство арены для Цестуса подходило к концу. Он довольно потирал руки. В кабинет постучали. Дверь открыла горничная, молча протянув Придворному Магу его собственную визитную карточку, черную с золотым тиснением. Маг взял ее и сразу ответил:

– Пусть войдет.

Горничная исчезла в дверном проеме, и вместо нее появился высокий, немного сутулый мужчина в сером плаще с глубоким капюшоном. Лица пришедшего совершенно не было видно. Юсый отодвинул чертежи, протянул руку к графину и наполнил высокий хрустальный бокал золотистым и вязким, как мед, ароматным еловым соком.

– Присаживайся, я ждал тебя. Елового соку? – Он задержал графин над вторым бокалом. Гость кивнул.

Уверенным шагом он подошел к креслу возле стола, отбросил капюшон и расстегнул плащ так, что стало видно крупный стальной подвес – голову волка с двумя искрящимися янтарями вместо глаз. Затем Вожак Стаи Вовкулаков сел.

Юсый на сотую долю секунды испытал странную робость и замешательство. От магической ауры этого крупного широкоплечего мужчины ему стало не по себе, как бывало в присутствии Темной Сущности. Но он быстро взял себя в руки и поставил перед гостем бокал. Аккуратно разгладил мантию, присел и внимательно посмотрел в желтые глаза Волка. Таких глаз Придворный Маг никогда не видал: резкая зауженная форма с вздернутым внешним уголком. Завораживали также радужка и зрачки. Совсем волчьи, желтые с темной каймой. В них искрилась энергия, сила и покой. Как в лучах закатного солнца. Вообще, то, как он представлял себе ликантропов и как они были изображены на иллюстрациях в древних учебниках истории, радикально отличалось от того, как выглядел гость. Ни клыков и когтей, ни торчащей клоками косматой шерсти на кистях или ушах. Ни красного безумного блеска ярости в зрачках. Короткая серо-белая борода, такие же волосы, заплетенные в косу. Мягкие черты лица, тонкие складочки у рта и в уголках глаз. Если бы не подчеркнутая серьезность в манере держаться, Юсый вполне мог бы описать гостя словом «добродушный». Такому мужчине ничего не стоило затеряться в толпе териантропов, если бы не глаза и эта странная исходящая от него и его подвеса магическая аура.

– Следует ли мне опасаться за мой народ? Или я смело могу рассчитывать на то, что Новый Придворный Маг достойный потомок своих предков и Тайное Логово продолжит оставаться тайным? – Первым делом Вожак решил сразу прояснить наиболее важный для него вопрос.

Юсый изучал его. «По-видимому, создания чести. Наивные и доверчивые. Простодушные. Как псы. Хахаха, вот тебе и косматые кровожадные ликантропы, полные ярости и без какого-либо осознания… Как после такого можно доверять письменным источникам?»

– Я знаю о месте вашего обитания, это так. И я не намерен открывать эту тайну териантропам, если в этом вопрос. – Юсый сделал глоток. Вожак вовкулаков кивнул. Он заметно расслабился и отпил из бокала, чтобы подавить норовящий вырваться вздох облегчения.

– Добрый сок, – отирая усы, одобрительно кивнул Вожак. Янтарь в глазах волка на его груди переливался искорками и светился золотом. – Тогда я готов выслушать, зачем меня призвал во дворец такой значимый господин.

Юсый довольно улыбнулся. «Значит, он понимает, что они мои должники и обязаны служить мне». Слово «господин» из уст этого громилы вернуло Магу уверенность.

– Итак, мне всего лишь необходима одна услуга от вашей братии.

– Всего лишь об одной и был между нашими предками уговор. – Вожак сделал еще один большой глоток елового сока. Тепло и сладость вязкой жидкости приятно согревали его нутро.

– Так и есть. – Юсый медленно кивнул, не подавая виду, что сам совершенно не знает никаких деталей договора. – И вот момент настал. Я читал, что вовкулаки владеют невероятно тонким чутьем. Просто феноменальным, так сказать. Так ли это? Ибо, следует заметить, сейчас, глядя на живого вовкулака, я вижу, что на деле почти ничего из описанного в книгах териантропами про вашего брата не соответствует реальности… – В этот момент, Юсый даже засомневался, сможет ли ему действительно помочь эта волчья стая, или он только зря это все затеял.

– Ну так ваш брат особо и не стремился знакомиться с нами. Вы всё больше резали да жгли. – Что-то пугающе злобное промелькнуло в ухмылке вовкулака, но он решил проглотить подступающие к горлу упреки и третьим глотком прикончил сок.

Юсый встал и услужливо снова наполнил его бокал. Но вожак решил ко второму не прикасаться. Неизвестно, что на уме у этого странного Мага, и надо быть готовым к чему угодно.

– Мы не чудища и не зверье, не яростные безрассудные волки, ведомые одной только жаждой крови. Но мы волки, это верно. И чутье у нас что надо.

– В таком случае справиться с моим заданием для вас не составит труда. – Юсый, не возвращаясь в кресло, поставил графин, подхватил свой бокал и, сделав небольшой крюк по кабинету, подошел к прислоненной к стене картине. – Вот, – он указал на изображенную молодую женщину, ласково поглаживающую беременный живот. – Вот этот перстенек, на среднем пальце принцессы. С малахитом. Совершенно бесполезная и невзрачная вещица, но очень дорога клану Драго как память. Утерян. Представляете? – Юсый небрежно отпил. – Да, настолько важная для короля вещица, что пришлось беспокоить древнюю Cилу вашего вида.

Юсый напустил на себя максимально скучающий вид.

Вожак ликантропов сначала недоумевающе вскинул густые брови. Но тут же посерьезнел и ответил:

– Так и что же, совсем не стоимостью измеряется ценность. Потерялся – значит, найдем. – Вожак был вовсе не так прост или глуп, каким хотел казаться и каким его посчитал Юсый. Но он потянулся за бокалом и продолжил изображать простака. – Эх и хороша была девица. Но что ж с вас, териантропов, взять? Вы что угодно горазды угробить, а ежели что действительно хорошее, красивое или выдающееся, отличающееся от вас, а то и не дай солнце – лучшее, чем вы – так вообще для вас святое дело. А она, вон, и на портрете, смотри, как светится теплом – точное дело, была лучше многих… Ее-то, часом, с перстеньком этим не погребли? Али, думаете, сбежавший муженек прикарманил?

Юсый пропустил мимо ушей все колкости на счет своего вида.

– Дела давно минувших дней. Нам ли судить, какой из наших видов к чему склонен, и как кому вредил? – ответил он мягко и решил этой темы больше не касаться. – Доподлинно известно, что на момент зажжения погребального костра перстня на принцессе Измульдине не было, – соврал Юсый. – Итак, следует искать вот такую мелочь. Неизвестно где и как. Просто всюду. Потому и нужно привлечь легендарное сверхчувствительное обоняние ликантропов.

– Хорошо. Мы возьмемся. Но потом вы, ваша светлость, забудете про наше существование.

– Договорились. Как только перстень окажется на этом столе – вы вольны жить, как жили раньше. Итак, как работает эта ваша способность? Что вам потребуется для поисков? Средства? Люди? – Юсый подошел к вопросу по-деловому, заодно лишний раз давая понять, что его возможности и власть безграничны – как у самого короля Диверия.

– Хех, много вы в своих книжках вычитали, – усмехнулся в усы старый Волкулак. – Вещи. Личные вещи принцессы. Чем ближе они были к ее телу, чтобы впитать аромат, и чем аккуратнее хранились и, само собой, меньше стирались – тем лучше. Чтобы не ломать и не рвать на части, отгрузите мне предметов шесть-семь ее туалета, белья, там, нательного, постельное тоже может подойти… – на секунду сконфузившись от таких своих слов, Вожак немного покраснел и замялся. – В общем. Я отправлю на поиски лучших.

Пришла очередь Юсыя удивленно поднимать брови. Он представлял себе все это как-то сложнее, что ли.

– То есть вы просто… эм… Обнюхаете личные вещи принцессы Измульдины… И пойдете искать след. Как псы? Никакой магии, никаких обрядов? – все еще не мог поверить Юсый. В словах его звенел с трудом сдерживаемый смех.

– Так чутье у волков и работает, – снова злобные нотки прозвучали в голосе Вовкулака. Этот вычурный сноб начинал его не на шутку раздражать. Вожак одним глотком осушил бокал и поставил на стол. – Итак, дадите вещи сейчас, или мне прийти позже?

Он вопросительно взглянул своими ярко-желтыми глазами прямо в лицо Юсыя.

Эта примитивная метода поиска вызывала сомнения, но и забавляла Придворного Мага. Почему Темная Сущность решил, что это поможет? По запаху найти перстенек в Долине – это посложнее, чем искать иголку в сотне стогов сена.

– Ну что ж. Будет даже интересно. Я приготовлю вещи, возвращайся за ними дня через три. – Маг, не в силах сдерживаться более, жестом показал, что разговор окончен и отвернулся к камину. Он старался не рассмеяться.

Такая манера прощаться возмутила Вовкулака, потому он ни слова не произнес. Молча застегнув плащ и накинув капюшон, он вышел.

***********************

      Той же ночью Юсый бесшумно пробрался в закрытое крыло дворца, в бывшую спальню принцессы Измульдины. Он отвел глаза от ее портрета, возвышающегося над камином. Портрет писался до замужества; юная принцесса была изображена в полный рост, в бледно-голубом платье из невесомого шелка и шифона, с распущенными волосами. Ее образ светился в темноте спальни своей чистотой и непорочностью. А еще странной, невероятной, магической силой. «Может, это талисманный портрет…» – предположил придворный маг. Он неприятно поежился под пристальным взглядом принцессы, сопровождавшим любое его движение. Он подошел к постели и откинул покрывала.

«Ночная сорочка наверняка лежит под подушкой», – предположил Юсый. По крайней мере, так Маг часто хранил свою. Он обнаружил целое собрание разных вещей: розовый бархатный берет и страусиное перо, голубую и синюю ленты для волос, грубую хлопковую белую рубашку и жесткий корсет. Там же лежала прозрачная голубая ночная сорочка и несколько серебряных браслетов.

«Уж этих предметов точно никто не хватится. Диверий, мучимый совестью, приказал закрыть это крыло и никому не разрешает сюда ходить. Но даже если горничные и придут вытирать пыль, то уж перестилать постель они точно не станут», – Юсый сгреб предметы, завернув все в рубашку и одним легким взмахом руки вернул покрывала в их прежнее положение.

…Кембер помнил, что покидать пределы тайного Логова детенышам нельзя. Он рос на сказках своего Деда – Сизого Волка. Тот был уже очень стар, когда мать даровала Кемберу свет. Отец Кембера россказни про былое не любил, потому как очень много лютой ярости в свое время эти истории и сказания пробуждали в его родителях и дедах. И отец, и дед, Сизые Волки, были доброго нрава, как большинство вовкулаков. Просто Дед боялся предавать историю забвению.

– Забывший свое прошлое, обречен повторить те же ошибки в своем будущем, – твердил дед.

Он рассказывал Кемберу, как привольно вовкулаки жили в своем Мире. Какие высокие и непроходимые леса росли в их краях, зеленым ковром покрывая холмы и горы, между которыми вились мелкие речушки и полноводные реки, а совсем рядом плескалось море.

– Дающий Свет щедро награждает наши края теплом, дожди приходят там часто, и мягкая почва рожает много и богато. И рыть в ней нору для обретения Силы Волка во время Мардагайла – сущая детская забава. Рыхлая земля наших краев легко поддается даже самым нежным пальцам, а ее сила и могущество питают Духи вовкулаков не в пример сильнее, чем почва этой долины. А вот земля териантропов расположена на равнине. Вокруг всё степи да поля. Лес тут неплох, это, конечно, да. Но нам-то его просторы, по сути, недоступны… – тяжко вздыхал старик, приглаживая непослушные лиловые локоны внука, который внимательно слушал его, одинаково широко раскрыв рот и глаза. – Тут, в Логове, у нас всего-то пятачок земли под пашню и деревья, и тот возделывать настоящая пытка. Не земля, а камень – потому что вокруг голые скалы. Камни… Холодные и безжизненные. Ни одна травинка на них не зацепится, ни один кустик… Эх.

– А почему же мы не вернемся в свои родные края, Деда? – Недоумевал малыш.

– Нет нам туда пути, Кемберюня… Ведь териантропы нас на Дух не переносят… Считают зверьем и морят, как зверье… Вот мы от них и таимся… Да и не знамо нам, как обратно попасть. Зачаровал нас тогда Темный Маг своей Силою, подчинил и привел сюда. Натравил на местных жителей… А когда они его победили и морок с наших Духов спал, они и слова нам не давали сказать…

– Получается, мы – плохие? Пришли и напали на них? – Кембер был готов расстроиться, ему совсем не хотелось причинять кому-то вред, и он готов был прямо сейчас пойти к териантропам, извиниться и пообещать, что вовкулаки больше никогда не будут их обижать. Только пусть они дадут им выйти из Тайного Логова и вернуться в свой край.

– Эко тоже, скажешь! Какие ж мы плохие, если мы не по своей воле им вредили? А они, штоль, хорошие? Столько нашего брата перебить… И никто их магиями для того не морочил! – возмутился Дед.

– Значит, плохие они, – уверенно кивнул малыш. Сначала эта мысль принесла облегчение, потом злобу, но следом страх и печаль: – Так что же, они нас из Тайного Логова никогда не выпустят?

– Сына, поди лучше погуляй с ребятами в салки. – Вожак стаи вошел в комнату и услышал последнюю фразу. Детеныш слез с коленей Деда, и отец, поцеловав его душистую макушку, мягко подтолкнул к двери. Он подошел к старику и подбил по краям кресла плед, поправив подушки. – Тятя, ну что ж вы морочите дитю голову? Сколько можно в этом вариться? Ведь нормально, в принципе, живем. Есть тепло, кров, еда… Ну что толку в старой злобе? Кто прав, кто виноват, не разобрать, да и надо ли. Столько хит прошло. Что сожалеть о прошлом? Главное – мирная жизнь. Для старых и малых. Нет ни опасности, ни голода. Чего еще желать?

– Мести! – подняв старческий палец в воздух, Дед закашлялся.

– Мести… И что она даст? Нас, между прочим, загнали сюда, истребив большую часть, тоже из мести… Полно те, тятя, на, лучше чаю попей. – Вожак протянул старику глиняную кружку с горячим отваром пелюстка от кашля и мигреней. – Житье у нас тут нормальное. Пора уже и себе, и детям нашим дать отдохнуть от тяжести совершенного нашими предками…

– Не мне тебе рассказывать, сын, как на нас влияет местная земля. Вдали от наших краев вовкулак слабеет… Никогда такого не было, а тут нате: вон трое детенышей из стаи, уже формально взрослые совсем, лбы выросли какие, по девятнадцать хит! А Зов Силы к ним так и не пришел…

Вожак отвел взгляд и неуверенно возразил:

– Сила в разное время всех призывает. И до них дело дойдет…

– Не дойдет! – рыкнул Дед. – Ты знаешь, что не дойдет. Наш род начал вырождаться… Нам надо добыть знания у териантропов Долины… Их маги наверняка умеют открывать двери в другие Миры. Они могли бы дать нам просто вернуться домой… – голос старого волка звучал все тише и в итоге совсем стих. Дед задремал.

Вожак еще раз подоткнул плед, устраивая старого волка поудобнее. Он тревожился за судьбу своей стаи. Но был уверен, что оставаться в Тайном Логове – это единственный верный путь для их спокойной жизни.

Не поколебало его уверенности и первое страшное происшествие: детеныши начали гибнуть во время Мардагайла. Конечно, и раньше старики рассказывали, что приятие Духа Волка далеко не каждому по силе. Но никто не помнил, что бывали дети, не сумевшие Силу Дающего Свет покорить. И даже тут, на земле териантропов, многие десятки хит Мардагайл проходил для волчат успешно. Пока однажды Пребер, старший сын Вожака, не остался в своей ритуальной норе навсегда… Он вырыл ее, как положено во время Мардагайла, впал в магический транс и никогда уже от него не очнулся.

Вожак молча лил слезы, прижимая к груди бьющуюся в истерике мать Кембера. Тот был еще совсем мал и не очень понимал, что происходит. Он безумно любил Пребера. Несмотря на разницу в одиннадцать хит, старший брат всегда радостно возился с младшим, играл с ним и рассказывал ему сказки. Кемберу было всего четыре, когда Пребер услышал Зов Силы… Волчонок тогда, на погребении, подошел к телу брата и коснулся его лиловой челки. Волосы у них были совсем одинаковые. И больше Пребер уже ничем не походил на Кембера. Он лежал на ложе из трухи, листвы, веток и бревен, холодный и чужой. Это волчонок запомнил навсегда. Ему стало очень грустно и страшно.

Старший сын Вожака стал первым детенышем, не пережившим Мардагайл. Но далеко не последним. Вовкулаки начали бояться Зова Силы… Если ребенок в семье переходил возраст в семнадцати хит, так и не ощутив его, – вздыхали с облегчением. Те же, кого призывал Дающий Свет, шли на Мардагайл, и родня их замирала в ожидании исхода… Не пройти Мардагайл, услышав зов, тоже было нельзя. Некоторые пытались – в ответ Сила начинала постепенно сводить с ума, и отрекшимся от Духа Волка грозила долгая мучительная смерть от безумия и бессонницы. Постепенно вовкулаки смирились с тем, что за один хит стая прощалась с тремя, четырьмя, а то и пятью детенышами.

А вот маленький Кембер чем дальше, тем меньше хотел с этим мириться. Его сильно ранила смерть брата и впечатляли рассказы деда про родной край вовкулаков. Он играл с другими детенышами, предлагая представлять себе горы и леса, витые реки и большое синее море… И он винил териантропов в том, что вовкулаки живут вдалеке от родины. И в смерти Пребера. И других детенышей. Однажды он даже предложил игру: разделиться на две команды, вовкулаков и териантропов, и расправляться со злобными териантропами, получив снова возможность жить вне тайного каменистого логова. Но отец, увидев Кембера в роли предводителя стаи вовкулаков, выкрикивающего угрозы и ругательства в сторону противников-териантропов, тут же вмешался. Приказал игру эту прекратить, забрал Кембера домой и не выпускал гулять целую неделю в качестве наказания.

***********

      Позволялось выходить из Тайного Логова только взрослым вовкулакам после обретения Духа Волка. Они ходили в Чащный Лес. В Долину, в город Цкенод. Продавали изделия из глины и камня и покупали провизию, семена, разные вещи. Кемберу очень хотелось поскорее вырасти и тоже выйти за пределы Логова. Больше всего он мечтал увидеть Лес. Он представлял себе териантропов большими злыми чудовищами, наполовину живными, жадными, с когтями и клыками. С безумными глазами и кровавыми ритуалами. Когда мальчик подрос и начал заниматься с учителями и читать книги, он понял, что визуально териантропы не отличаются от вовкулаков. Но все еще глубоко внутри он продолжал верить, что они, наверняка, обладают дурными характерами и живут в дикости и грязи.

*********

Мардагайл Кембера пришелся на первое осеннее полнолуние. Ему было одиннадцать, когда он впервые ощутил Зов Силы: он начал ходить по ночам во сне, его голос начал ломаться, иногда его без причины бросало то в жар, то в холод. Это было удивительно для всех в стае, ведь обычно волчата не ощущали Зова раньше четырнадцатого дня рождения. Но против Натуры никто не смог бы пойти. Мать Кембера стала белее стен, когда сын сообщил о Зове. Она полночи рыдала и жаловалась отцу, что это слишком рано и сердце мальчика скорее всего не выдержит Обретения Духа Волка и Силы Дающего Свет. Она умоляла Вожака не позволять Кемберу идти на Мардагайл, упрашивала дать ему больше времени побыть с ней.

– То есть, вместо хоть небольшого, но шанса ты предпочтешь для нашего детеныша верную, хоть и медленную, смерть?!– взревел Вожак, оттолкнув ополоумевшую от страха волчицу. – Смерть, долгую и мучительную, лишь бы потешить твое материнское сердце? Подержать подольше рядом любимого сына? Ты не в своем уме, женщина! Ты просто выжила из ума от горя!

Волчица молча всхлипывала. Вожак был прав. Она больше не перечила, настраиваясь принять судьбу такой, какой она предстанет.

Отец позвал сына и наказал ему готовиться к Мардагайлу на свой двенадцатый день рождения.

Согласно обычаю, детеныш должен был уйти один, найти себе место и вырыть нору. Старая волчица-знахарка обмыла волчонка, натерла его кожу настойкой из полыни и акации и нарядила в ритуальные рубаху и штаны, сшитые волчицами специально для Мардагайла. Приняв молчаливое благословение отца и матери, мальчик вышел из дома и пошел в поле. Над ним поднималась огромная желтая луна. Почва в этом месте была разрыхлена регулярными посадками, но ни в одном месте на поле или на длинных, давно опустевших грядках, Кембер не ощутил необходимого притяжения.

– Земля в правильном месте должна призвать тебя. Ты почувствуешь это всем нутром и дальше никуда не захочешь идти. – в детсве поучал его Дед, рассказывая про Мардагайл. – И когда место найдешь, не мешкай, скидывай лапти, засучивай рукава и тут же начинай копать, пока магия не ушла. Мардагайл – наш старый обряд, это не просто обычай, это ритуал. Его следует правильно выполнять, иначе Силу Волка не призвать и не удержать. Так что копать надо быстро.

– А долго копать? – Кемберу это казалось совсем не сложным, он часто копал в песочнице да и на огороде помогал много. Только одного не учитывал малыш – копать во время Мардагайла следовало голыми руками.

– Пока совсем не выбьешься из сил. До полного изнеможения надо рыть. А как силы совсем тебя покинут, тут же свернись клубочком в своей норе и засыпай. Тогда увидишь Свой Дух. Но так просто Волк не давался еще никому. Тебе следует его Обрести. Приручить, поймать, догнать, победить в борьбе… Бывает всяко. Иногда даже бывает, что иному волчонку приходиться Дух рассмешить. И только после того он обретается и дает детенышу свою Силу. Уж тогда ты и сам обернешься Волком, и станешь считаться взрослым вовкулаком.

Вспоминая слова Деда, Кембер не заметил, как прошел все поля, западный фруктовый сад на две сотни деревьев и приблизился к краю Логова. Под ногами все чаще начали попадаться камни и булыжники. В лунном свете было хорошо видно скалы, обрамляющие Тайное Логово со всех сторон.

«Небольшой же клочок земли выделил нам этот Воронитель», – в сердцах подумал детеныш. И тут его что-то резко потянуло влево. Он сделал еще с десяток шагов туда, куда его вело неведомой силой, и вдруг остановился как вкопанный, неожиданно даже для себя самого. И все. Никуда больше идти не хотелось. Над Логовом луна поднялась уже высоко и освещала его, почти как днем. Только свет луны был совсем не таким, как у солнца. Он был холодным отражением мощи Дающего Свет. Его темной стороной. Кембер впервые ощутил это. Он понял также, что нашел место. Он сбросил ботинки и закатил рукава серой льняной рубахи. Ноги и руки должны были быть открыты и соприкасаться с почвой. Стопы ребенка пронзил холод остывающей осенней земли, чувствовались камни под ногами. Осмотревшись, Кембер не смог сдержать стон. До скал было рукой подать. «Для меня Натура решила не устраивать легкой дорожки… Ну что ж, я должен доказать Волку, что я достоин обрести Его Силу!»

Робко напевая ритуальную песню Мардагайла, которой его тоже научил Дед, мальчик опустился на колени и начал копать.

Рой нору, рой,

Зов Волка чуешь?

Они с тобой,

Сильнее будешь.

      *

Копай не жалей, хоть в кровь руки сбей,

Хоть в слезы ударься, истратив все силы.

Волка приручит лишь тот, кто сильней.

Слабому станет норка могилой.

*

Рой нору, рой,

Зов Волка чуешь?

Они с тобой,

Сильнее будешь.

*

Быстрей, торопись. Ни шагу назад.

Копай, зубы стиснув, себя испытай.

Не бойся усталости или преград,

Настал важный момент – это твой Мардагайл.

*

Рой нору, рой,

Зов Волка чуешь?

Они с тобой,

Сильнее будешь.

*

Как он и думал, почву тут ни разу не вспахивали. Кругом лежали булыжники разных размеров. Детеныш больше оттаскивал в сторону камни, чем копал саму землю. Чем глубже была его яма, тем больше и тяжелее камни ему попадались. Кембер вспотел до нитки, его ногти ломались о камни, а пальцы были сильно изрезаны об их острые края. Пару раз он уронил тяжелый булыжник себе на ногу. Но рыть нору все еще не получалось, выходила просто яма, к тому же не особо глубокая. Чем дольше ребенок копал, тем больше торопился. «Пока магия не ушла! Нужно успеть, пока магия не ушла! – напоминал он себе слова Деда. – Нельзя дать ей уйти, не зря же я все это уже разворотил! Мне нужна эта сила! Я должен спасти свое племя! Тех, кто не обрел Силу Волка, не выпускают в Долину, а я хочу выйти из логова! Я должен!»

И вот случилось то, чего больше всего боялся мальчик: он дорыл до огромного валуна, наверное, почти с него самого. Кембер, паникуя, быстро отгребал землю вокруг, пытаясь подрыть под валун. Ему казалось, притяжение этого места, которое он так сильно ощутил в самом начале, теперь было намного слабее. Наконец Кембер нащупал край каменной глыбы, похожий на выступ. Мальчик осмотрелся вокруг, на глаза попалась толстая ветка. «Сработает как рычаг», – подумал волчонок. Он схватил ветку, уперся в выступ и изо всех сил нажал. Камень лежал неподвижно. Ветка жалобно хрустнула и сломалась.

– А-а-а! Что б тебя! – он бросил обломки и побежал искать другую палку.

Времени было все меньше, он чувствовал. Острая боль в ноге остановила его бег.

– Ай! – глубоко в стопе засела колючка. Но зато, прямо перед Кембером оказалась ветка потолще предыдущей. Он радостно схватил ее и, хромая, вернулся к валуну. На этот раз, засунув конец ветки под камень, мальчик повис не на противоположном конце, а на середине. Он подпрыгивал и всем весом наваливался на ветку, постепенно ощущая, как камень расшатывается в своем земляном гнезде. Только удостоверившись, что валун уже довольно сильно шатается, Кембер переместился на противоположный конец ветки. Он ощущал, как слабеет Магия. И понимал, что и его силы на исходе. Одним рывком, волчонок перенес весь свой вес на палку, и валун грузно поднялся на ребро. Кембер тут же подпер его веткой, и новым усилием с шумом перевернул громадный камень. Освободившаяся из-под него почва обдала Кембера жаркой волной пульсирующей Магии. Мальчик упал на колени и начал разгребать землю ноющими от работы и ран пальцами. Черная в свете луны земля питала детеныша Волков новыми силами. Он рыл и рыл, и ни одного камня больше не появилось на его пути. Мягкая земля легко рассыпалась под ладонями мальчика. Он зарывался все глубже, откидывая землю назад и руками, и ногами. Кембер даже не заметил сам, как от этого процесса пришел в восторг, и его настиг магический транс. Он не помнил, как остановился. Как понял, что это тот самый момент. В нос и уши забивалась сырая земля, пахло картофельными клубнями и мокрицами. Детеныш свернулся калачиком и уснул. Глаза его залил теплый желтый свет Солнца. Перед собой он увидел золотые осенние деревья неведомого ему леса, за которыми слышалось журчание реки. Мальчик пошел на звук и увидел у реки Волка. Большой зверь стоял, опустив морду, и жадно лакал прохладную воду. Его лиловая шерсть переливалась стальным блеском в волшебном свете, наполнявшем видение Кембера.

– Стальной Волк! – восторженный Кембер наблюдал за Духом. – Ты должен стать Моим!

Волк лениво повел ухом в сторону мальчика, продолжая пить. Утолив жажду, он поднял морду и внимательно посмотрел на Кембера. Затем медленно развернулся и пошел. Кембер двинулся за ним следом. Волк неспешно вошел в лес. Постепенно его шаги ускорялись. Детеныш, не отставая, следовал за своим Духом. Волк перешел на легкую рысцу. Кембер был обессилен раскапыванием норы, но продолжал следовать за Стальным Волком.

Он позабыл о врезавшейся в нежную детскую стопу колючке, ловко перепрыгивал кусты и огибал деревья, следуя за петляющим по лесу живным. Но в душе его копились страх и неуверенность. «Если Дух побежит быстрее, мне его не догнать. Если я не справлюсь с заданием, я не вернусь домой. Но у меня нет шансов догнать большого здорового Волка, даже в лучшие свои дни я не смог бы… А сейчас я совершенно истощен… Мама будет так плакать, как тогда… Отец будет разочарован и опозорен. К тому же у него нет и вряд ли появится другой наследник… Что я наделал? Надо было подождать еще три хита! Может, Сила не успела бы извести меня, но я был бы старше и сильнее…» Мысли роились в голове Кембера и омрачали его настрой с невероятной скоростью. Он даже удивился тому, насколько быстро потерял присутствие духа или уверенность в своих силах. Не осталось даже желания попробовать, приложить усилия и попытаться догнать Волка. Он держался на большом расстоянии, постепенно теряя темп и отставая.

В этот момент Волк обернулся, чтобы удостовериться, что детеныш следует за ним, и, наконец, побежал в полную силу. Кембер сразу безнадежно отстал. Он остановился и согнулся, уперев руки в колени, стараясь отдышаться. Досада и обида, страх и негодование захлестнули мальчика, поглотив его. Он заплакал. Рыдал так громко и горько, как никогда раньше, и понимал, что чувства его были необычайно обострены. Никогда еще он не переживал эмоций так сильно, словно волшебное место приумножило их.

«Что это? Выходит… Получается, я все делаю неправильно… Об этом мне не говорил ни один вовкулак. Но я думаю, я понял!»

Кембер выпрямился и вытер слезы. Стальной Волк мелькнул впереди, между двух сосен. И мальчик бросился в его сторону. Он больше не боялся отстать. Он не боялся вернуться домой без Силы Волка. Не сомневался в себе. Настраивал себя на то, что у него все получиться. И в конце концов мальчик начал верить в то, что его ждет успех. Он начал испытывать радость от предвкушения Победы. И место Силы приумножило это чувство. Он испытывал страсть в соревновании с Волком. И место усиливало его страсть. Он испытывал счастье от того, что забрался так далеко. И место приумножало его счастье.

Кембер поравнялся со Стальным Волком, который мчался во всю прыть. Не было ни страха, ни боли, ни усталости. Был золотой свет вокруг, тепло и невыразимое счастье внутри Кембера. Он видел, что его Дух, Волк с которым они затеяли догонялки, чувствует то же самое. Мальчик обогнал Стального Волка, убежав далеко вперед и остановился на его пути. Волк наскочил на Кембера, словно большая собака, которая обрадовалась своему хозяину, и повалил его на землю, облизывая лицо. Кембер хохотал. Он обнял Стального Волка, с удовольствием запуская изможденные руки в теплую жесткую шерсть на массивной шее живного. И Дух Волка позволил Кемберу себя Обрести. Он превратился в золотой свет, просачивающийся в каждую клеточку его существа. Свет наполнял его жаром страсти и радости. Силы и ярости. Кемберу показалось, что сердце готово разорваться, а кровь свернуться, было хорошо и радостно, но тяжело и больно одновременно. «Потому что не бывает одного без другого…», – вспомнил он слова Деда. И тут его выбросило из волшебного сна. Земля взорвалась золотым светом, раскидывая в стороны камни и клочья мха, и из-под нее волной жара выбросило Большого Стального Волка.

Приземлившись на лапы, он осмотрелся вокруг. В тишине ночи, при свете луны Кембер стоял в своем новом обличии, мотая мордой и отгоняя последние мгновения волшебного видения. А в поселении, увидев вдали золотой взрыв Силы Дающего Свет, мать Кембера со слезами счастья бросилась обнимать его отца.

******

Вожак стаи не сразу пустил Кембера в город териантропов. Он рассудил, что мальчик слишком рано обрел Силу Волка, и поначалу разрешал ему бывать только в лесу. Когда Кемберу исполнилась четырнадцать хит, он пришел к отцу и высказал желание сопровождать его в пути во дворец на ежехитный отчет перед потомком Открывшего Тайну Логова.

– Хорошо, больше таить от тебя жизнь териантропов я не могу. Ты уже взрослый волк и должен увидеть все своими глазами.

Они приблизились к городу, и Кембер напрягся. Он готовился к страшным лицам, ссорам и дракам там и тут на улицах, оборванным чумазым детенышам, страшным старухам и старикам с гнилыми зубами и кривыми крючковатыми пальцами на ссохшихся кистях. Но ничего подобного в городе юный волк не увидел. Он шагал за отцом, спрятав лицо глубоко в тени своего капюшона. Никто не обращал на них внимания. Горожане, занятые своими делами, торговали и торговались, торопились по поручениям, открывали лавки, обтирали витрины от утренней росы. Крепкими руками полная матушка выбивала пыльный коврик. Ее трое дитятей, мал мала меньше, сидели на пороге дома и сосали леденцы на палочках, какие, бывало, отец привозил в Логово с ярмарки. Заспанный, румяный, весь вымазанный мукой и сахарной пудрой булочник уже разложил на лавке сдобные пирожки и крендельки, и их аромат раздразнил аппетит Кембера, который от волнения не смог заставить себя позавтракать. Он даже хотел было попросить отца остановиться и купить пирожок, но смутился. Они шли прямиком во дворец, молча и не останавливаясь.

Юсый с порога встретил вовкулака негодованием.

– Это возмутительно! Я жду результата уже очень долго! Слишком долго! Ваше хваленое обоняние – это, видимо, просто глупая шутка! – он нервно встал, даже не здороваясь, и обдал вошедшего Вожака самым ледяным из своих взглядов. Совершенно черное одеяние Придворного Мага в этот раз украшала голубая роспись по краю мантии. Юсый в конце концов согласился с портным, что голубой прекрасно оттеняет цвет его вороньих глаз и волос. На самом деле он пребывал в наилучшем расположении духа – Цестус шел полным ходом, и Темная Сущность с каждыми новыми игрищами подпитывалась силой. Ее ощущал и Маг. И он больше не предвкушал свое могущество, а в полной мере наслаждался им. Темная Сущность долгое время не давала о себе знать, не приходила со своими долгими и нудными беседами, а это всегда позитивно отражалось на общем состоянии и настроении Юсыя. В глубине души, вместе с возрастающей силой Сущности, он начинал ее побаиваться.

– Но, ваша светлость, вы дали нам набор слишком разномастных предметов, и запахи на большей части из них смешаны. Мы нашли близких нянек принцессы, ее личную горничную, даже приемного папашу ее нерадивого муженька-прохвоста. Но уловить ее тонкий аромат… Это сложно… он витает в окрестности, но странно ускользает каждый раз, как кто-то его зацепит. Приятный такой у нее был запах, надо отметить. Словно пряники и фиалки…

– Хватит мне тут поэтичничать! Мне нужен результат! – Юсый решил, что достаточно устрашил вожака своим негодованием, и налил себе елового сока, по привычке предлагая бокальчик и вовкулаку. Только тут он заметил, что сегодня вожак пришел не один. За спиной крупного, совершенно поседевшего Волка стоял юный волчонок с горящими глазами. Его лилово-пепельные волосы отливали стальным блеском, неровно остриженные волосы были небрежно взлохмачены. На бледном лице горели румянцем щеки, уже сейчас выдавались скулы, обещавшие с годами стать острыми и придать тонкую аристократичность его худощавому лицу. Он не глазел по сторонам, как сделал бы любой другой детеныш, попади он в роскошные апартаменты Юсыя, а наоборот – серьезно наблюдал за старшими, внимательно прислушиваясь к разговору.

– Как необычно. Кто это сегодня с тобой, старый Волк?

– Это мой сын и наследник, Кембер.

Юноша сдержанно кивнул Юсыю. Никто из рода вовкулаков не робел перед величием Придворного Мага, и это его раздражало. Но мальчик тем и вызвал симпатию Воронителя. Он ощутил в детеныше Силу. Гораздо большую, чем в его отце.

– Кембер. Значит, ты будешь служить мне следом за своим отцом. Проголодался? Я велю подать пирожных. – Юсый небрежно потянулся холеной рукой к стоявшему на столе золотому колокольчику.

При слове «пирожные» у Кембера заурчало в животе и потемнело в глазах, но гордости волка было нанесено оскорбление.

– Мы не служим вашей светлости, – вздернув голову, ответил юнец. – Мы оказываем вам Одну Услугу в счет долга перед вашим предком. – В желтых глазах подростка сверкнул алый огонек. – Благодарю, но я не голоден.

Юсый ухмыльнулся такой дерзости: «Мальчишка достаточно храбр, чтобы пытаться ставить Придворного Мага на место. Хаха. Вот это делает игру веселее».

– Пусть так. Оказываете одну услугу. Неважно. Пока что она все равно еще не оказана. – На этих словах Юсый метнул гневный взгляд на вожака и снова вернулся к Кемберу, хитро улыбнувшись. – Но довольно глупо было бы отказываться от пирожных.

Он поднял колокольчик и дважды позвонил. Менее чем через минуту вошла горничная и принесла поднос с чаем из тубовых желудей и мяты и разнообразными пирожными. Кембер взглянул мельком, но успел рассмотреть хорошо: были там и заварные эклеры с воздушным сливочным кремом и глазированной карамелью верхушкой, и слоеные трубочки со сгущенкой, и песочные корзиночки с земляничным муссом и ягодами, залитыми прозрачным розовым желе, и еще какие-то шарики темно-коричневого цвета, и от них шел совершенно незнакомый и невообразимо аппетитный аромат. Он украдкой сглотнул, но Юсый был ему откровенно неприятен, и Кембер не двинулся с места.

– Ну что ж. Похвально. Такая сила воли. Или глупая гордость? В любом случае, – он обернулся к Вожаку и продолжил разговор о задании, давая понять, что дерзость волчонка, никак не зацепила внимания Придворного Мага. – Я подготовил для вас дополнительный пакет с предметами. Личными нательными сорочками Измульдины, чтобы был чистый аромат. Ожидайте тут.

С этими словами Юсый торопливо вышел, опасаясь выказать свое негодование и раздражение, вызванные поведением мальчишки. Кембер с отцом остались одни. Вожак присел в кресло.

– И правда, отчего же зря пропадать-то доброй пище? – Отец начал поглощать пирожные, налив себе чайку в хрупкую чашку из тонкого фарфора. Сыну он даже не предлагал, ибо характер его знал хорошо.

– Отец, этот Маг не имеет никакого права так помыкать нами. Мы не его слуги.

– До тех пор, пока перстень не лежит на его столе – увы.

– Но это глупо! Этот перстень, скорее всего, сгинул с принцессой в погребальном костре. Или он мог быть украден ее мужем и вывезен им в неизвестные земли. Он мог быть похищен и затерян в любом из миров…

– А мог быть спрятан где-то в Долине. И тогда мы его найдем. Только когда мы прочешем каждый уголок и удостоверимся, что перстня тут нет, наш долг будет погашен. И честь наша останется нерушима. Они могут считать нас кем угодно, эти териантропы. Но мы-то знаем, кто мы такие, и чего мы стоим. И я этого забывать не намерен.

– Отец, мы живем в Логове как изгнанники, а тем временем, посмотри: жизнь в Долине кипит и бьет ключом. Все веселятся и процветают. Все счастливы. Я много думал, отец. Мы тоже заслуживаем свободы и счастья.

– Мы и так свободны и счастливы. Пусть только териантропы никогда о нас не узнают.

– Мы живем в подполье! Существуем как помойные крысы! Как долго это должно продолжаться? Отец! Обратись к магу! Он же повелевает самим королем! Пусть они освободят нас. Пусть сделают равными териантропам. Расскажут о нас и о том, что мы такие же как они.

– Мы не такие же! – Отец резко хлопнул ладонью по столу. – Не смей сравнивать благородных и великих Волков с этим разношерстным отродьем, которое вырезало и сожгло тысячи твоих собратьев только за факт ношения волчьей шкуры!

– Но, отец! Сейчас никому уже нет до этого дела… Ведь ты и сам говорил, что пора оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше. Будущее должно открыть для нас мир. Мы не можем вернуться в свои края, но и не должны продолжать скрываться в скалах…

– Я говорил, что пора перестать травить себе нутро ненавистью из-за прошлого. И следует продолжать жить в тишине, мире и покое, как мы живем уже многие хиты в нашем логове. Все, в принципе, нормально. Мы приспособились. Мы незаметны, никому не вредим, и нам не нужно, чтобы по старой памяти или от дурости кто-то начал вредить нам.

– Это не выход. Не развитие. Это тупик! Мы заслуживаем лучшей жизни!

– Лучшее – враг хорошего, сын. Ты просто еще полон юношеского максимализма. И от пирожных отказался зря, – Вожак обтер рукой усы и бороду от крошек. – Я все сказал.

В комнату вошла горничная с объемным пакетом из темно-коричневой бумаги, перетянутым толстой серой бечевкой. Она протянула пакет Кемберу. Тот взял его. Горничная поклонилась и вышла. От нее пахло стиральным порошком с отдушкой из лилий и новорожденным. В пакете, кроме вещей принцессы, Кембер учуял те же пирожные, какие только что сгинули в утробе его родителя. А сверх того шел тонкий аромат необычных коричневых шариков.

«Может, мне имеет смысл самому наладить контакт с этим Магом. Отец все равно передаст мне обязанности Вожака… Ну что ж, в таком случае в этот раз я не стану отказываться от пирожных… – подумал Кембер, все еще распаленный спором с отцом. – Но съем их дома».

Глава 12

Лесному Коту не терпелось увидеть, как же яд вовкулаков повлиял на Дух Малакинии. Он был уверен, что это должно как-то сказаться на ее трансформации в лису.

– Надеюсь, это изменит мой окрас, и все. Никакого другого вмешательства мерзких ликантропов в мое естество я не потерплю! – отшучивалась лиска, не на шутку встревоженная Духом.

– Ну что ты заладила? Зеленая Лиса – это прикольно и необычно. Но это всего лишь масть, окрас. Нельзя же мыслить такими мелкими категориями! Мы говорим про уникальный прецедент. Про историческое событие мирового масштаба. В рамках нашего Мира, конечно. Такого не бывало. Никто из териантропов не выживал после столкновения с магией ликантропов напрямую.

– Кот, ты хотел сказать, ядом? – уточнил Левсан. Он чувствовал беспокойство и неприязнь к этой теме внутри Малакинии. До сих пор он не признавался ей в том, что ощущает ее эмоции. Это смущало и тяготило дракоша. Особенно потому, что ее чувства отражались в нем отчего-то, особенно остро. Но удобного момента никак не представлялось. Даже Кот по какой-то причине все эти дни и словом не обмолвился про его эмпатию.

– Я сказал именно то, что хотел. Видите ли, мои юные друзья, все эти штуки: яд, звери, варвары – это все были выдумки писак, которые делали из ликантропов чудовищ в своих книжках, чтобы териантропам было легче их уничтожать, не испытывая угрызений совести. Ликантропы – просто отличающийся от нас вид магических существ. И так называемый «яд» в их когтях и клыках – это просто концентрированная, неведомая и не подвластная териантропам магия. Которая своей силой и чужеродностью для нас смертельна…

Левсан любил, когда Учитель начинал в таком духе читать им научно-популярную лекцию на счет чего угодно, будь то принцип появления северного сияния или правильные способы удаления глазков у картошки. При этом Лесной Кот слегка задирал голову, медленно проводя рукой по подбородку, и выпускал несколько колечек дыма.

– Неправда! Я же видела его, дважды. Нет в них ничего териантроповского. Никакого сознания, контроля. Тем более, никакой жалости, сострадания или понимания… Они хуже зверей. Зверей я знаю, я с ними разговариваю. Они чувствуют и понимают, как и мы. А ликантропы – они только убивают. – Малакиния завелась не на шутку. Левсан уже ощутил знакомое покалывание. Оно появлялось перед тем, как ее накрывало волной неконтролируемой ярости. Кот предполагал, что это последствия царапин вовкулака. В такие моменты лиса исходилась истошным криком и, чаще всего, била посуду. Признайся ей Левсан, что ощущает, когда на нее накатит, он мог бы помочь ей начать это контролировать. Но дракош боялся, что этим оттолкнет и разозлит ее. Он мягко взял ее за руку чуть выше локтя.

– Может, ты хочешь мятного чаю?

Малакиния резко обернулась к Левсану. Но он смотрел в ее глаза с таким теплом, что ее зрачки расширились и она немного успокоилась. Он ощутил, как сначала замедлился, а потом снова ускорился ее пульс.

– Да, спасибо… – Она потупилась, понимая, что дракош только что предотвратил очередную вспышку ее ярости.

– В общем, я думаю так: хватит тебе валяться в постельке, Лиса. Завтра мы пойдем в Золотую Рощу, на место Трех Сосен. И там поработаем над твоим обращением.

– Но свое-то обращение я уже отработал, – недовольно протянул из кухни Левсан.

– Ничего, потренируешься еще. Я уверен, там будет на что посмотреть.

Малакиния бросила на Лесного Кота недовольный вопросительный взгляд.

– Ну, как минимум, на зеленую лису. Это ли не забавное зрелище? – невинно развел руками Учитель, намеренно поддразнивая лисенку.

«Отлично. Для своего Учителя я всего лишь эксперимент. Или, как минимум, посмешище», – с досадой подумала Малакиния. Но промолчала. Левсан принес большую грубую глиняную чашку, из нее поднимался пар, наполненный вкусным ароматом зеленого чая с нотками мяты и жасмина.

– Я добавил немного меда, – он застенчиво протянул кружку девочке.

********

На следующий день, еще до светания, все втроем отправились в Рощу.

– Моменты промежуточных состояний Натуры, как то переходы сезонов или времени суток, – это наиблагоприятнейшее время для практики Магий. Магии Натуры как бы особенно чувствительны в это время и лучше поддаются на зов териантропов. И это именно то, что нам нужно. – Лесной Кот шел впереди. Ветки и кустики цепляли его растянутый пестрый свитер, вытягивая нитки. Он останавливался, и, что-то бормоча, бережно освобождал растение от уз своего вязаного недоразумения. Малакинии показалось, он извиняется перед кустами и веточками за то, что потревожил их.

Рощу не зря называли Золотой. Все дерева в ней стояли одетые в сухую шуршащую листву красивых оранжевых, желтых и красноватых оттенков. Такая же листва толстым ковром устилала землю. В центре стояли Три Сосны, резко выделяющиеся на общем фоне своим ярко-зеленым игольчатым одеянием. Они были поистине гигантскими. Пожалуй, это были самые высокие деревья, которые когда-либо видела Малакиния, если не брать в расчет тетушку Пендулу.

– А они умеют говорить? – тихо спросила лисенка у Кота.

– Умеют, конечно. Но уже давно не хотят, – ответил он. – Итак, не будем тянуть. Становись меж сосен, ощути их силу и мощь, ощути Магии Натуры, сконцентрированные в пересечении их корней. Призови свой Дух. Воссоединись с ним и яви нам себя в образе живного, Малакниия.

Девочка не очень уверенно шагнула к соснам. Она не хотела обращаться. Она не хотела быть зеленой лисой. И уж тем более, она не хотела знать, как на нее подействовал яд вовкулака. Эти вспышки ярости… Она думала об этом. «А вдруг я потеряю контроль над собой совсем, как эти ужасные волки? Ненавижу ликантропов всеми своими жилами и кожей. Насколько злой могла быть шутка судьбы и Натуры надо мной, чтобы сделать меня одной из них? Неужели всего, что я пережила ранее, унижения в день своего Донития – всего этого было мало?!»

У Малкинии задрожали колени от этих мыслей. Снова стать зеленой. Она представила, как Левсан будет смеяться, согнувшись пополам. Как Кот будет рассматривать ее, словно редкое насекомое под микроскопом… Стало гадко и обидно.

– Ну же, мы ждем. – Кот вытрусил пепел из трубки и начал забивать в нее новую порцию трав. – Закрой глаза и призови свой Дух.

Левсан молчал. Он старался смотреть на Малакинию подбадривающе, но встретил ее недобрый взгляд и решил, что разумнее будет смотреть в другую сторону.

Малакиния закрыла глаза. Воздух в центре между соснами был другим. Она знала его. Это были Магии. Они делали воздух гуще и прянее. Малакиния видела темноту. Она призвала свой Дух. Как многие сотни раз до этого, она увидела нечеткий зеленый огонек. Он рос и приближался. Росли и тревога с отвращением в лисенке. Вот уже из очертаний было видно живное. Постепенно к Малакинии приблизилась Лиса. Тонкая и гибкая, сильная, но грациозная Зеленая Лиса. Острая мордочка живной радостно встретила своего териантропа. Она хотела даже потянуться к руке девочки, за ее воображаемой внутренней лаской. Но лиска внутренне отпрянула в отвращении. И дух Зеленой Лисы заглянул ей в самое сердце. С недоумением и сильной болью Лиса ощутила непринятие. Она была ошеломлена и оскорблена. Бросив на Малакинию взгляд, полный упрека, она медленно растаяла, словно и не приходила вовсе.

Малакиния рассеянно открыла глаза. Ничего не произошло. Она зажмурилась и снова позвала Дух. Но Лиса не являлась даже далеким нечетким пятном. Сколько бы девочка ни звала.

– Итак? – спустя какое-то время Лесной Кот решил снова напомнить, что зрители ждут. Он не скрывал своего радостного возбуждения.

– Я… Я не знаю, в чем дело… Ничего не выходит… – тихо ответила Малакиния.

– Ты призвала свой Дух? Что именно не выходит? Не получается соединиться с ним? Это Лиса или… Волк? – Как ученый, Лесной Кот был не в состоянии проявлять такт или учтивость.

– Нет, – ответила лисенка и соврала: – Дух вообще не появляется…

Левсан и Кот удивленно переглянулись.

– Как это? – недоумевал Учитель. – Такого не бывало…

– А что, если яд ликантропа убил во мне Дух?.. И я теперь ходячий труп… И никогда не смогу обернуться? – Малакиния старалась запутать Учителя, чтобы не раскрыть своего проступка. Совершенного ею против себя и своей природы.

– Глупости, – Кот озадаченно пыхтел трубкой. – Наверное, тебе просто нужно больше времени для восстановления. Подождем.

********

Домой из Рощи Малакиния брела медленно, опустив голову. Кот, не особо церемонясь, не скрывал своего разочарования.

– Ну, раз ничего интересного тут сегодня не будет, вы обедайте без меня и приберите в доме. А я, пожалуй, отлучусь по делам. – От его слов девочка еще больше помрачнела. Левсана больно кольнуло ее стыдом и подкатывающей яростью. Учитель, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел в противоположную сторону, быстро скрывшись из виду за желтой осенней листвой. Он ни разу за все это время не обращался в Кота на глазах у Левсана.

Дракош протянул было руку и тронул Малакинию, но лисенка резко отдернула от него плечо.

– Не нужно сейчас делать поспешных выводов. Стресс от травмы и такой большой нервной нагрузки, от всех этих эмоциональных перепадов… Это не могло не сказаться на твоем состоянии. Я думаю, ты попросту переутомилась. Все сложится хорошо, и твой Дух никуда от тебя не денется. Уверен, после хорошего отдыха, ты легко обернешься красавицей Лисой…

– Красавицей Лисой? – прервала Левсана девочка, залившись смехом. – Вот это ты придумал. Красавицей Лисой! Зеленой. Посмешищем, с которого даже ее чудаковатый Учитель готов был как следует посмеяться. Пугалом. Чучелом. Ошибкой природы. – От смеха не осталось и следа. А горечь в голосе Малакинии резко переходила в злобу.

– Постой, постой. Я уверен, Кот просто дразнил тебя, чтобы вывести на эмоции и подтолкнуть процесс трансформации. Он вовсе не такой.

– Да он меня воспринимает то ли как шутку, то ли как уродца, над которым повезло поставить эксперимент! – Малакиния остановилась и ударила кулаком по стволу ближайшего дерева, давая выход накрывшей ее ярости. Дереву было все равно. Руке было больно. Левсану тоже.

– Ай! Что ты делаешь!! – От неожиданности мальчик не сдержался. Он сжал ноющую ладонь другой рукой. – Ну зачем ты так?.. – Понимая, что лиске так же больно, Левсан схватил руку Малакинии, осматривая, насколько силен ушиб.

Лисенка не могла предчувствовать эти вспышки и не могла их сдерживать. Ее словно подменяли на секунду или две, и она удивленно наблюдала за Левсаном, рассматривающим ее руку, и ощущала боль.

– Постой, подожди-ка… Что это было? – наконец реакция Левсана вызвала логичное недоумение Малакинии. – Что это у тебя с рукой случилось?

– Ничего.

Не готовый к обсуждению, растерянный мальчик, автоматически ответил и только потом понял, что сделал ошибку. Надо было сразу рассказать всю правду.

– Как это ничего? Я же видела. Ты вскрикнул и схватился за руку. Ровно в тот же момент, как я ударила… Почему? Что это значит? – Малакиния уже кожей чувствовала, что от нее пытаются скрыть нечто важное. Левсан ощутил преддверие новой вспышки ярости.

– Я расскажу, но ты сначала вот… – Он залез в сумку, висевшую на широкой лямке, пересекавшей грудь, и достал термос. – Выпей чайку с пустырником. Он еще горячий. И пообещай не сердиться на меня…

– Ничего я не собираюсь обещать. – Настроение лисенки было уж точно не самым лучшим для признания, которое собирался сделать дракош. Он внутренне сжался и приготовился к тому, что последует за его словами.

– Хорошо. Твое право. Ну, в общем, у меня есть дар. Мой талант к Магиям – это эмпатия…

Малакиния отпила чай, не отводя внимательного взгляда от Левсана.

– И?..

На мгновение дракош решил, что она спокойно приняла эту информацию. Но потом понял: лисенка просто не понимает его…

– Эммм. Ну… Это способность чувствовать… Чувствовать чужие эмоции или ощущения… Переживать их одновременно с другим териантропом. А иногда… – Левсан с содроганием вспомнил, как пробудился дара. – Иногда даже ЗА него…

– Ааа… – тихо протянула Малакиния, делая еще глоток и обдумывая сказанное Драго. – Ооо!.. И как часто он проявляется? Ты можешь его контролировать? Ты чувствуешь прям все и всех? Или как-то выборочно?

– Пока я только учусь контролировать… Бывает по-разному. Иногда чувства и ощущения врываются неожиданно, от совершенно посторонних. Но чаще… – Дракош запнулся и отвел глаза. – Чаще я чувствую близких или небезразличных мне териантропов… Почти все время, что провожу рядом с ними… – Малакиния изменилась в лице. – Свою мать, например, я могу ощутить даже на расстоянии…– тихо законил Левсан.

Но это было уже неважно и неинтересно лисенке – так как ее накрыло. И не странной вспышкой ярости, а волной старого доброго праведного гнева:

– Как это подло с твоей стороны, Левсан! Я-то думала, тебе я могу доверять! Это так непорядочно, почему ты мне сразу не сказал?! Фу! Это как подглядывание или подслушивание, только еще хуже!! Потому что эмоции и чувства интимнее!

– Оправдания мне нет… – Левсан склонил голову. Ему было искренне не по себе за эти бессмысленные недомолвки. Солнце блестело, играя бликами на сережках в его ушах. – Но я очень сожалею. Я просто никак не мог найти удобный момент, чтобы рассказать. Я вовсе не хотел проникать в твои чувства, как шпион. Честно, так вышло само… Прости меня, пожалуйста… Простишь? – Он поднял на Малакинию золотисто-ореховые глаза. Узкие зрачки расширились, став почти круглыми. – Пожалуйста.

– Нет. Так просто я не собираюсь тебя прощать. Теперь тебе придется прощение заслужить. – Малакиния старалась, как могла, скрыть от Левсана озорство и остаться предельно серьезной и оскорбленной. Но теперь-то она знала, что, похоже, ничего в своих чувствах от дракоша она утаить не могла. – Это странно. Понимать, что кто-то рядом может буквально видеть тебя на сквозь. – Она подняла руку и посмотрела на синяк, постепенно проявляющийся на месте удара о дерево. Вспомнила как вскрикнул от боли Дракош. – Может чувствовать то, что чувствуешь ты… Знать твои эмоции и сопереживать твоей боли на совершенно другом уровне…

– Может быть, благодаря этому у нас получиться подружиться? Я могу узнать тебя и понять тебя так, как не сможет никто другой. Ты можешь рассказывать мне о событиях или мечтах, а я совершенно точно буду знать, что ты при этом чувствуешь… Это всегда сложно – чувства и эмоции описывать словами. А нам они будут не нужны… – Левсан снова потянулся к плечу девочки. Она не противилась в этот раз. Ей очень нужен был кто-то, кто сможет ее понимать и поддерживать. Ей было грустно, страшно и одиноко.

– Мне кажется, это какая-то ошибка. Кажется, что я необоснованно попала к Лесному Коту. Наверное, уговорила его тетушка Пендула, а он теперь и сам этому не рад. Вроде как у него еще была надежда на яд ликантропа, но тот даже странной моей лисости меня лишил… – Малакиния закусила губу, и Левсан уже знал, что она сама не особо верит этим словам.

– Но ведь лисость спряталась не из-за яда. Ты же знаешь. Знаешь, что чувствуешь к себе. Как и я. Но я уверен, что ты не права. Себя надо любить. Совершенствовать. Но также уметь принимать и любить в себе то, что ты не в состоянии изменить. Я считаю, быть Зеленой Лисой – это, должно быть, захватывающе. И очень хочу, чтобы ты тоже начала так думать…

*********

Жизнь в доме Лесного Кота в первые месяцы обучения не очень радовала Малакинию. Никаких магических приемов он с ней не отрабатывал. И наотрез отказался, заявив, что после своей травмы девочка, во-первых, еще слишком слаба, во-вторых, ее Дух и потенциал теперь совершенно непредсказуемы. Следует сначала основательно восстановиться. Потому весь остаток осеннего времени Малакиния была занята только сбором урожая корней лапуря и лопастых трутовых древесных грибов. У Лесного Кота были целые плантации этих деликатесов. И три огромных погреба, в которых он держал запасы, как для личного пользования, так и на продажу.

Три недели Левсан, Лесной Кот и Малакиния каждое утро отправлялись на плантации лапуря, выкорчевывать который, из-за его исполинских размеров, было настоящим испытанием. Глядя на темно-сиреневые приземистые кустики с совершенно круглыми листьями, сложно было даже предположить, что в земле под ними растут толстые мясистые корешки, размером с трех-четрыреххитного детеныша териантропа. В среднем. Конечно, попадались корни и большего, и меньшего размера.

– Впервые вообще попробовала у вас этот лапурь. Потрясающе вкусная штука! Непонятно, почему никогда его не привозили к нам в деревню? – Малакиния окапывала небольшой кустик. Она взялась за него, решив, что корень будет таким же небольшим и она быстро справится. За день следовало отрыть хотя бы три корня. Если она делала меньше, Кот ворчал, называя ее улиточкой.

– Да просто он стоит баснословных денег. По мне, так лучше уж такие суммы тратить на выпечку. – Левсан активно копал рядом с лисицей. Его куст был раскидистым, и корень наверняка был громадным. Дракош не выбирал кусты, он просто всегда устраивался копать рядом с Малакинией, чтобы можно было поговорить. Лисенка его притягивала. Он почти всегда был рядом с мамой и, как следствие, в компаниях взрослых териантропов. В итоге, в редкие моменты встреч с ровесниками ему было скучно и неуютно. Но с лисенкой было иначе. Она была начитанная и взрослая не по годам. Левсану нравилось с ней общаться.

– Так, а зачем покупать выпечку? – удивилась девочка. – Ее надо печь.

– А ты умеешь? – недоверчиво покосился на нее дракош. Его мать особого внимания готовке никогда не уделяла, она отмахивалась и говорила: «Слишком много мороки». Потому процессы выпекания для него были чем-то неведомым и, по умолчанию, сложным.

– Мой отец был настоящим мастером. Кое-чему он и меня научил. – Малакиния улыбнулась, твердо решив на Новый Хит напечь пирожков с капустой. – Ох-х-х, снова попалась громадина! – Она окопала корень и насупилась.

– Погоди, я тебе помогу. Сейчас.

Левсан торопливо закончил со своим кустом. В отличии от лискиного, дракошиного куста корень уходил не так глубоко. Из-за размеров, прежде чем выдергивать, корень следовало хотя бы наполовину откопать. Покончив с этим, мальчик, не скрывая удовольствия, отошел от Малакинии и сделал кульбит назад, окутываясь облаком водяных брызг. Из облака вылетел Огненный Дракон. Малакиния любила, когда Левсан объединялся со своим Духом. Он был таким красивым и сильным, его золотая чешуя ярко горела на свету, а на кончике хвоста красовался настоящий огонек.

Поднявшись в воздух над грядкой, ухватившись лапами за куст лапуря, он с легкостью выдернул его с корнем и забросил на тачку. Следом второй. И обернулся Левсаном. Его глаза смеялись. Мальчик ощущал восторг Малакинии, когда она наблюдала за ним в образе Дракона, и ему было приятно ее внимание.

За тачкой тут же приходил Кот. Он увозил лапурь во двор. Там обмывал корни прохладной водой и раскладывал обсыхать на холщовых сушилках. В зависимости от дальнейших планов на эти корни, он укладывал их на большие повозки целиком для продажи или нарезал и фасовал в сумочки. Или складывал в большие мешки крупными кусками, или нанизывал на нитку тонкие ломтики для вяления и сушки. Или варил, парил, жарил и консервировал… Все это добро складывалось в погребах, где хранилось при идеальной температуре и влажности, созданных там самим Котом при помощи магических заклинаний и заговоров. Иногда Лесной Кот мог просто исчезнуть в течении дня, и ни Малакиния, ни Левсан не знали, где он и что делает.

– Наверняка погребов и тайников, грядок и теплиц у Кота тут, в лесу, гораздо больше, чем он нам показывает. Я как-то находил у него записку с описанием посадки разрыв-травы. Ее используют для усыпального зелья… И еще если ее приложить к любому замку́ – он тут же разрушится. Я думал такая трава – это выдумки. Но теперь уверен, что у Кота есть грядки, которые он держит в тайне. Лапурь и трутовые грибы – это так, прикрытие… К тому же хороший барыш, – рассуждал Левсан, принимаясь за следующий куст.

Другим масштабным делом в преддверии морозов стал сбор урожая трутовых древесных грибов. Их было тоже непросто собирать. Но Малакиния получала от процесса массу удовольствия, потому как срезать грибы следовало забираясь на деревья. Они с Левсаном надевали на спину большие плетеные корзины на лямках и шли в грибную рощу. Там у Лесного Кота тоже были грядки. Он прививал гриб только на здоровые и крепкие деревья и тщательно следил за урожаем, поливая, удобряя и отгоняя паразитов. Грибы были нежно-розового цвета, с широкими, выпуклыми на манер зонтиков, мясистыми шляпками. Их следовало осторожно отрезать от дерева, не повредив кору. Если выбирать, то уж лучше было оставить немного гриба, чем повредить дерево. Поначалу Малакиния из лишней осторожности оставляла на деревьях слишком много гриба, и Лесной Кот недовольно ворчал:

–Ты так нас половины урожая лишишь, вертихвостка. Осторожность важна, но надо же срезать как следует.

– Я стараюсь осторожнее.

– Старайся лучше!

Полнота никак не сковывала движений Малакинии, и она очень ловко взбиралась на деревья. С быстротой и изяществом белки перемещалась с ветки на ветку. За этим любил наблюдать Левсан.

– Ммм… Трутовые грибочки… Обжаренные с луком и чесноком да вместе с вареной растолченной картошенькой – это теперь одно из моих самых любимых блюд. Я серьезно подумывала, а не попробовать ли эти сочные грибы в качестве начинки для пирога? – рассуждала лисенка, бережно срезая урожай и складывая его в корзину.

–Ты можешь пробовать в качестве начинки и что-нибудь подешевле, – проворчал Кот с соседнего дерева. – Неизвестно еще, съедобна ли вообще твоя стряпня. Я сам миллион триллионов раз пытался печь пироги, и это совершенно непостижимо… Сказано: три яйца и два стакана муки. А какого размера яйца? А стаканы? Не сказано. Ну положишь два вместо трех или четыре, а оно возьми и сразу все не пропекись… не подойди… никак не совладаю с этими занудностями. Если уж я не осилил таких сложностей, куда там такой малявке?

Малакиния закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Этому ее учил сам Кот – для контроля накатывающей ярости. Но он же ее и провоцировал.

– А я с нетерпением жду возможности попробовать выпечку нашей лисички! – отозвался Левсан. Лесной Кот его тоже часто исправлял, поддразнивал и отчитывал, но Левсан воспринимал выпады Учителя гораздо спокойнее. Иногда дракошу удавалось заразить этим спокойствием и Малакинью.

Лисенке вообще казалось, что Кот большую часть времени был ею недоволен. Только с Левсаном она чувствовала себя спокойно и уверенно, почти так же легко, как с Миланией. Малакиния часто вспоминала о сестре и скучала по ней. Но по правилам обучения в эти три хита любые контакты с домашними были строго запрещены.

– Мавский Жук оповещает ваших родных о прогрессе, которого вы достигли и общем состоянии. Не о чем беспокоится. Ни им, ни вам. А вам новости из дома ни к чему, только отвлекать будут. Так что твоя посыльная может отдохнуть. – Он посмотрел на Малакинию, и лиска сразу оставила любые помыслы на счет того, чтобы снова попытаться задействовать Трещоку… «Но откуда он может знать?» – подумала она. – Да я просто знаю все на свете. – Лесной Кот выпустил большое облако дыма из своей тонкой трубки и загадочно насупился, придавая себе максимально магический вид. – Шучу. Мне рассказала Пендула.– Он рассмеялся своей шутке, полагая, что произвел на подростков определенное впечатление. Судя по их лицам, кое-какое впечатление своими шутками он определенно производил. – Ну ладно. Давай-ка лучше, покажи нам книгу, по которой ты занималась? Может, чего дельного там есть?

Малакиния пошла в свою спальню – небольшую каморку на чердаке, уютную и теплую, которую, тем не менее, ей приходилось делить с двумя тонконогими паучихами. Она вернулась, протянула коту потертую книгу. Маг раскрыл учебник.

– Айайай! – тонкой струйкой он выпустил дым, бросив упрек Малакинии, глядя поверх края книги. – Кто-то вырвал первые страницы!..

– Это не я! – выпалила лиска и отвела глаза, на которые навернулись слезы. – Это… мама…

– Тяжелые времена были у книги… И у лисички… – сказал Кот задумчиво, быстро пробегая глазами по строчкам, листая книгу. – То ли еще будет. Соберись. – Он захлопнул книгу и протянул Малакинии. – Ну, все понятно. Значит книгу ты прошла, но далеко не зашла. Отчего так?

– Мой Дух слаб… Он не являлся в форме живного до Донития… А сейчас не является вообще…

– Девочка, мы тут говорим про передвижение предметов – осязаемых и существующих в пространстве и времени вещей – с помощью одной только силы воли! Без рук! Ты делаешь это. И утверждаешь, что слаб Твой Дух? – Кот снова принялся проводит рукой по подбородку. – Потенциальная сила твоего Духа, Магическая Сила, намного больше силы Духа Левсана, например. Он не сможет передвигать предметы. Это значит, что слаба ты, а не Дух. Слаба в своей с ним связи. В его принятии… Вот и все. Другим териантропам Дух не является до Донития вообще. Ни в каком виде. – Кот кивнул на учебник. – Иди и начни сначала. По этой книге. Ты же помнишь, что было на первых страницах?

Малакиния насупилась и ушла к себе.

– Она уверена, что ты ее не выносишь, – сказал Левсан.

– Это глупости в ее голове, которые она должна сама преодолеть. Как и непринятие своего Духа и себя самой. Время, тренировки, постоянная занятость, упражнения и твоя поддержка – это все, что ей нужно для преодоления придуманных себе проблем.

– Твои поддержка и расположение тоже пригодились бы, – робко добавил Левсан.

– Они ее только расслабят. А нам всем нужно быть в тонусе. – Кот подмигнул Дракошу и вышел во двор.

*******

Малакиния сидела на постели, разложив перед собой книгу. Она закрыла глаза, снова и снова проделывая одно и то же путешествие внутри себя, по своим органам чувств и сознанию, в поисках затаившегося Духа Лисы. Но Дух ей не являлся.

Урожай был собран. Лесной Кот поделил его на две части, из одной сделали запасы. Другая пошла на продажу.

Следующие дни проходили только в обучении и тренировках. Кот строго следил за распорядком: утро начиналось с первыми лучами светания. Все трое умывались и начинали день пробежкой по лесополосе. Бег был с препятствиями и довольно сильно выматывал. Но потом была еще тренировка: отжимания, приседания, подтягивания, пресс, скрутки, растяжка. Кот гонял учеников до седьмого пота. Без поблажек. Домой возвращались почти ползком, но настроение у всех задавалось наилучшее.

– Вот так, день только начался, а мы уже хорошенько поработали. В здоровом теле – здоровый Дух. Поэтому начинать надо с заботы о теле. Сейчас позавтракаем и перейдем к занятиям, тренирующим Дух. И мозг. – Кот всегда был бодр, хоть и любил поворчать. Сам он не делал из физических занятий ничего, кроме бега. Но от него Учитель получал неприкрытое удовольствие.

Завтракали овсянкой с медом и сухофруктами. Потом Малакиния устраивалась в уголке и старалась вызывать свой Дух, а Левсан садился за учебники. История, право, закон и народ, краткая перепись участников Стола Правления – Лесной Кот готовил дракоша стать новым правителем Долины, когда придет время. Лисенка старалась не думать об этом. Ведь они с Левсаном стояли на разных социальных ступенях, меж ними пролегала настоящая пропасть. И однажды она грозила стать совершенно непреодолимой. Эти мысли наводили на девочку тоску и грусть. И она их прогоняла.

Когда ей надоедало медитировать без результата (а это случалось, как правило, довольно быстро), она переключалась на домашнюю библиотеку Кота. У него были книги о путешествиях между Мирами, о природе Темной Сущности, о демонических существах Темного Мира. Гораздо более захватывающее чтиво, чем учебники дома. Но, по подозрениям Малакинии, менее полезное.

Из травников она узнала многое о садоводстве и огородничестве, и обсуждая эти вопросы с Котом, обрекла себя быть вовлеченной в предстоящие весной посадки гораздо больше, чем хотела бы. Ее навыки в портняжном деле он тут же активно принялся эксплуатировать. То постельное надо починять, то занавески шить. А одним субботним утром он вывалил к ее ногам целую гору своих рваных брюк и предложил попробовать спасти хотя бы половину из них, пустив на заплаты другую половину. Остатки пошли на тряпки. Совсем же ни на что не годные обрезки Левсан искромсал и использовал, чтобы законопатить щели в окнах и утеплить двери перед наступлением морозов.

Приближался конец зимы, а с ним и Новохит. Жизнь в доме с Котом и Левсаном была нетороплива и тепла. Дракош всегда был готов и помочь, и утешить. Мог и рассмешить. А вот Кот не мог. Его шутки в моменте вызывали у детей искреннее недоумение. Но зато потом, воспоминание о попытках Учителя пошутить становилось настоящей уморой. Ближе к празднику Малакиния и Левсан украсили дом еловыми ветками, свечами, гирляндами из шишек и сухофруктов. Они сделали несколько мешочков, наполненных специями и травами, и разложили по небольшой светлой Лесного Кота. В доме витали ароматы хвои, кардамона и сандала, и Малакиния испытывала щемящую тоску. Все это так напоминало девочке мирные и счастливые времена в ее родном доме, с ее семьей.

Она достала из кладовки овсяную муку, которую попросила купить специально для Новохитней выпечки, и расплакалась. Горько, искреннее и навзрыд. Лисенка стояла и рыдала, не в силах остановиться, хоть и слышала, что кто-то вошел в кухню, смежную со светлой. Этот кто-то подошел и крепко обнял Малакинию, поглаживая по спине. От вязанного пестрого свитера пахло курениями из трубки. На ощупь свитер оказался ворсистым и колючим, как папина борода. Он впитывал слезы со щеки Малакинии, и ей стало так спокойно, словно это снова Мудрый Лис обнимает и баюкает ее.

– Поплачь, постреленка, поплачь, не держи внутри боль и грусть. И злобу не держи долго, и ненависть. Не надо. Они травят тебя изнутри, а ты же такая добрая и чуткая. – Лесной Кот тихо приговаривал, гладя Малкинию по растрепанным рыжим волосам.

– Спасибо, – Малакиния краем рукава промокнула остатки слез и утерла нос. Она вернулась к муке, отмеряя ее в заранее приготовленную миску.

– Ну, и чем тебе тут помочь? – деловито спросил Кот, заглядывая в миски и плошки с приготовленными ингредиентами.

– Не мешать, – так же деловито ответила Малакиния, размешивая ложкой дрожжи в теплой воде.

– Я, конечно, не уверен, что тебе следует доверять кухню и печь вот так запросто… – Кот открыл крышку кастрюльки и втянул аромат тушеных трутовых грибов с луком. – Или доверять такие ценные блюда в качестве начинки… Ну, если что, потом можно грибы выковырять и все равно съесть. Что ж. – Учитель направился в светлую, к комоду странной формы, стоявшему у стены. Малакиния много раз стирала с него пыль, но никак не могла понять, где у него ящики. – Раз в готовке моя помощь не нужна, то я, по крайней мере, тебя развлеку.

Лесной Кот достал из кармана маленький ключик, повернул в отверстии на боку странного комода и откинул вверх его крышку. Под крышкой оказался ряд черных и белых клавиш. Учитель пододвинул стул, сел перед комодом и тронул клавиши. По светлой разлились звуки, прекраснее которых Малакиния не слышала в своей жизни. Длинные тонкие пальцы Лесного Кота порхали над клавишами, и звуки, которые издавал незнакомый лисенке инструмент, проникали в самое ее сердце. Она застыла, внимательно наблюдая за Котом и слушая, даже приоткрыв рот от изумления.

Левсан появился на кухне незамеченным и какое-то время наблюдал за лисенкой.

– Клянусь воздушными эклерами из лавки Сдобного Фиба, что напротив травяной лавки тети Лирии, это самый приятный оттенок зеленого, который я когда-либо видел! – Малакиния недоумевающе посмотрела на дракоша. Он кивнул на что-то позади нее и закинул в рот горсть кешью, усаживаясь за стол. Лиска обернулась и увидела, что у нее появился длинный лисий хвост. Пушистый и зеленый, с графитово-серым кончиком. Она плавно поводила им в такт мелодии, что вырывалась из-под пальцев Лесного Кота.

– Ой, – рассеянно обронила Малакиния, переведя взгляд на Левсана. – Прости, я не могу это контролировать… Оно само… – Девочка густо покраснела.

– Ну и за что ты извиняешься? Для того мы тут и собрались. Чтобы научиться себя контролировать. – Левсан отправил в рот новую порцию кешью. – А фвост у тебя пыосто уеликолепный, – добавил он с набитым орехами ртом. – Рыошкошный!– он поропился с комплиментами и, поперхнувшись, закашлялся.

– Не дразни меня, – Малакиня нахмурилась, и хвост исчез.

– Я не дразню! – Дракош откашлялся и посерьезнел. – Я совершенно искренне мечтаю увидеть Зеленую Лису! Промчаться с ней наперегонки по лесу… Представить ее как Хранительницу Рода Лисоборотней у Стола Правления… Видеть ее среди почетных гостей на Цестусе… А может, на арене? Награждать ее званием самого сильного борца? Кто знает, ведь твой магический потенциал огромен!

Кот приоткрыл глаза как раз за мгновение до исчезновения малакининого хвоста. Он довольно ухмыльнулся и, зажмурившись, полностью отдался потоку музыки. Ровная печальная мелодия, захватившая его Дух ранее, теперь плавно перешла в приятный легкий джазовый ритм. Он отрывисто нажимал на клавиши, и вместе с музыкой менялось настроение и у Малакинии. Она взялась за замес теста, выдав целый ворох заданий Левсану. И поминутно отчитывая его за то, что он то и дело съедал что-то из ингредиентов.

– Еще немного, и начинок в пироги и булочки у нас не останется. Оставь орехи в покое! – шутливо грозила дракошу лиса. Она раскраснелась от печного жара, волосы выбились из и без того неаккуратного пучка. Нос был перемазан мукой, красиво оттеняющей веснушки Малакинии. Левсан любовался ею, как картиной. Она была весела и беспечна, как никогда. Впервые со времен смерти отца Малкиния была по-настоящему счастлива в эту новохитнюю ночь, занимаясь вымешиванием сдобного теста в компании шуточек Левсана и неземной музыки Лесного Кота.

К рассвету накрыли стол. На праздник пришли Зизи и Аливия. Кот открыл свой старый вещевой сундук и вежливо попросил дряхлую Моль присоединиться к празднованию. Моль молча согласилась. Специально для нее Кот достал кусочек высококачественной шелковой ткани.

– Это настоящий деликатес в мире моли. Завалялся у меня для особого случая. – Он осторожно положил ткань на уголок стола рядом с собой. Моль, облетев вокруг взлохмаченной головы Кота, села на лоскуток, впиваясь в него своими когда-то более острыми зубами. Кот поднял блестящий медный кубок, наполненный густым вишневым соком. – С наступлением Весны нас! Мы уже успели с вами хорошенько потрудиться этой осенью, и я уверен, мы еще лучше потрудимся этой весной! Урррааа!

Пироги и булочки, испеченные Малакинией, и близко не напоминали папины. Радовало хотя бы то, что ничего не подгорело и достаточно пропеклось. Но тесто получилось сбитое и подошло плохо. Девочка было расстроилась по этому поводу. Но Кот и Левсан нахваливали ее выпечку наперебой, то и дело уплетая сладкое вслед за соленым, а соленое за сладким.

– Трутовые грибы зашли на ура! – восхищался Кот. – Возможно, это один из лучших вариантов их применения!

– Но эфи крутуны с коыифей и огефками, это фе воопфее магия какая-то! – с набитым ртом вторил ему дракош. Его смешная манера так разговаривать забавляла Малакинию. Ей особо льстило, когда именно Левсан хвалил ее старания. Очень хотелось ему сделать приятно.

Кроме выпечки стол ломился от блюд: кисло-сладкой квашеной капусты с грибами и зелеными березовыми почками, фаршированных тушеных перцев, голубцов, лапуря на гриле с перцем, сырных шариков в томате. В качестве гарнира были толченая картошенька, кускус со сливочным соусом и греча. Из выпечки: пироги с трутовыми грибами, булочки с корицей и орехами и пирожки с тушеной капустой. А на десерт сливово-яблочный торт на песочной основе со сливками. Вот песочное тесто у Малакинии вышло просто замечательно.

– Охх! А такой десерт можно бы и продавать, – восхищался тортом Кот.

– Не надо его продавать, – Левсан запивал кусок торта прохладным вишневым компотом такой густоты, что тот оседал на сверкающих стенках кубка. – Нам самим мало.

*******

С вступлением весны в полную силу, как только окончательно сошел снег, начались огороднические хлопоты. Почву под посадку лапуря следовало подготавливать заранее: разрыхляя и удобряя перегнившими остатками, собственно, ботвы лапуря.

– Лапурь прямо как птица Феникс, о которой я вчера прочла в Большой Книге Заморских Сказок. Феникс возрождается из собственного пепла, а лапурь растет из собственного перегноя. – Малакиния наседала на лопату. Влажная тяжелая земля плохо поддавалась, но лисенка не сдавалась.

– О, я тоже читал про такую птицу! И правда, этот лапурь не так прост. Не зря он такой вкусный! – Левсан копал невдалеке, и за ним было жарко даже наблюдать: он играючи махал лопатой, перекапывая ряд за рядом.

– Я привез в Долину этот корень. Из Темного Мира. Он сразу стал очень популярным деликатесом. Но я поделился секретами его взращивания всего с несколькими фермерами… – Кот нежно выкладывал перегной на грядки, присыпая горки коричневой жижи взрыхленной землей. Запах от перегноя вперемешку с ароматами влажной почвы и молодой зелени был не так уж и плох. И настроение Малакинии было хорошим, несмотря на стертые до мозолей ладони. Сейчас она чувствовала себя довольно свободной в присутствии Лесного Кота, и все сильнее радовалась каждому новому дню в компании Левсана. Постепенно к ней возвращалось утраченное когда-то счастье.

– Из Темного Мира? – Левсан опасливо посмотрел на Учителя. – Но, говорят, оттуда не возвращаются.

– Только если попали туда не по своей воле. – Кот вздохнул, и Левсан снова ощутил чувство, которое Великий Маг тщательно от него скрывал. – Не подглядывай в меня, – хитро зыркнул на Дракоша Учитель. – Копай давай.

Малакиния много работала физически, избегая тренировок связи с Духом. Но иногда, оставаясь наедине с собой, она все же пробовала призвать его и обернуться. Ничего не получалось. Чего-то все еще не хватало лисичке для принятия своей нестандартной масти, кажущейся ей противоестественной.

Когда выдавались свободные часы днем или вечером, Малакиния любила проводить их вместе с Левсаном. Он обращался Драконом и катал ее на спине. В середине весны лисенка решила познакомить его с лиственницей.

– Пойдем со мной, – она взяла дракоша за руку и подвела к одной стороне знакомой тропки. Левсан немного покраснел от нежного прикосновения ее руки и послушно следовал за девочкой. – Гляди! – Малакиния достала из рукава спрятанную там в потайном кармане веточку с красивой шишкой и коснулась земли. Деревья будто бы немного посторонились, образовав узкий коридор.

– Ух ты! – восхитился дракош. Магия не давалась ему от слова совсем, даром что Драго. Но восторгала и манила его. – Это дорога к…

– К тетушке Пендуле, – кивнула Малакиния. – Пойдем вместе.

Старая лиственница очень обрадовалась гостям. Хоть серая МышЬ и развлекала старушку, крутясь у нее под корнями день и ночь, да еще и каждые полгода с новым выводком маленьких мышат, все же тетушка Пендула успела порядком истосковаться по лисенке.

– Ну наконец-то ты пришла! Я вся извелась ужо. Как прошел твой Донитий? Как тебе жизнь у Лесного Кота? Он, конечно, тот еще ворчун, но дело свое знает. Уж я его просила тебя взять, уж я ему объясняла, что да как надобно… Он ведь талантлив неописуемо, но тот еще халтурщик и лентяй!

– Да ты посмотри, трухлявая ворчунья, Малакиния-то не одна пришла! – пропищала МышЬ, ловко поднимаясь на ветку повыше. Она внимательно заглянула в глаза Левсану и, смешно топорща короткие усы, повела носом по воздуху. – Кошаком он пахнет. Это от Кота, что ли, подхватил?

– Моя мама львица, – как бы извиняясь, пояснил дракош.

– Ааа… Соболезную. Вот Малакиния кошаком не пахнет. Это хорошо, это правильно. Я к кошкам не очень, уж извините! – МышЬ фыркнула в сторону Левсана, вильнула хвостом и так же быстро юркнула вниз, к корню, у которого копошились ее четверо совсем маленьких, еще слепых, новорожденных мышат.

– Ох… И правда!.. Что ж это я? Кто это с тобой, дочка? – Лозы лиственницы, покрытые нежными, тонкими, еще совсем молодыми иголками, ласково потянулись к лицу мальчика, погладив щеку и скулу. Еще пара лоз тронула сережки в хряще и мочке уха. – Не иначе пират? Тыщу хит пиратов не встречала.

– Здравствуй, тетушка Пендула. Это мой новый друг и как бы однокурсник Левсан. Он тоже обучается у Кота. Он не пират, он Драго!

– Да я знаю, знаю, что Драго. Так, а что, Драго нельзя быть пиратом? Да ладно, шутю я, шутю. – Тетушка Пендула скрипнула и хихикнула. – Я же стара и мудра, и Магия моя сильна, и Натура питает мои корни столькие хиты. Я все знаю. Ведаю, что было и что будет. От меня ничего не утаить, и ничем меня не удивить. Я вижу природу вещей, суть Магии и Духи териантропов. Знаю я ваши судьбы, детки мои… -Лиственница посмеивалась, довольная визитом Малакинии.

– Спасибо, что попросила за меня у Кота, тетушка. Я очень рада жить и учиться у самого могущественного мага Долины…

– Стоп стоп стоп! – оборвала лису лиственница, лозы ее метнулись к Малакининому левому глазу и коснулись шрама, пересекающего бровь. – А это еще что такое?!

**********

Прежде чем исчезнуть в неизвестном направлении на два дня, Кот выдал Левсану и Малакинии, как всегда, целый список заданий. Он все чаще позволял себе вот так пропадать, предоставляя учеников сами себе. Но всегда по возвращении проверял исполнение своих указаний. И знал, если ты присела на два раза меньше указанного или подмела пол только посреди комнаты, оставив даже обметанные недавно, углы без внимания. Лесной Кот не был привередлив касательно чистоты, но был очень требователен по части выполнения его заданий.

Малакиния с Левсаном дурачились и трудились на прополке молодых кустиков лапуря. Он брызгал на лисенку водой из лейки, она отмахивалась короткой тяпкой, прячась за нежными, но уже довольно широкими листьями куста. Похожие на лопухи, эти листья радовались попадающим на них брызгам, ибо день выдался очень жаркий.

– После прополки перед закатом надо полить. А сейчас поливать рано, оставь воду. Спалишь солнцем молодняк! – верещала Малакиния, прыгая и уворачиваясь от воды, которую дракош, уже настойчивее, выплескивал в ее сторону.

И тут раздался страшный хруст. Лисенка, не удержав равновесия, покачнулась и упала на раскидистый невысокий кустик лапуря. Поднявшись, Малакиния увидела, что листья куста все до единого лежат плашмя на земле, помятые и обломанные у самого корня.

– О-ооу, – Лисенка поджала губы. – Вот это мне попадет… У Кота каждый куст на счету. А видел, как он с ними сюсюкает? Что с детьми родными… а этот? Это ему теперь тапки?

– Тапки, – кивнул Левсан. – Но, может, и не попадет. – Надежды в его голосе было мало.

– Попадет, попадет! Еще как попадет! – Малакиния присела на корточки возле сломанных листьев и протянула к ним руку. – Эх, что я за растяпа… Обязательно все испорчу… – Лисенка положила ладонь на основание листочков, на самую верхушку немного торчащего из земли корешка. Он был маленьким, потому что только начал завязываться.

Она закрыла глаза, повинуясь странному внутреннему позыву. Желанию попрощаться с кустом, принять свое грядущее наказание за неосторожность. И увидела очертания своего Духа. Лиса, Зеленая, как и раньше, сидела, и ее пушистый хвост с темным кончиком мягким полукругом окутывал ее лапы. Она иронично и как бы с жалостью смотрела на Малакинию. Девочка ощутила желание к ней обратиться.

– Ну наконец-то ты явилась! – неожиданно даже для себя выпалила девочка. – То выставляешь меня на посмешище своим цветом, то своим игнором! Я ищу и зову тебя уже больше полухита! Почему так сложно быть обычным Духом? Рыжим и послушным!

Лиса только помотала мордой. Она подняла переднюю лапу, тихо тявкнула и растворилась.

Когда Малакиния открыла глаза, первое, что она увидела, – был ошарашенный Левсан. Он смотрел на нее не в состоянии говорить, потом перевел взгляд вниз. Малакиния проследила за его взглядом и отдернула руку. Куст больше не был помятым. Листочки, совершенно целые и здоровые, бодро торчали вверх.

– Что это было? – спросил Дракош.

– Я не уверена, я не знаю … – Малакиния недоверчиво переводила взгляд со своей ладони на куст и обратно. – Я видела свой Дух, – наконец призналась она. – Обычно я ее не вижу. Я ее спугнула, обидела и прогнала тогда – там, в Роще. Потому не могу обернуться. О каком единении тут может идти речь, если я ненавижу саму идею быть зеленой лисой?! Вот она от меня и прячется… А сейчас я ее увидела. Но что видел ты?

– Ты положила руку на поломанные листья. Потом в ладони у себя я ощутил растущее тепло, перешедшее в жар. Было почти больно. Тем временем твоя рука, ну, она начала сиять. Светиться таким ровным зеленым светом. И листья просто поднимались, один за одним, и срастались в местах переломов. Это было настоящее чудо! Я таких чудес никогда нигде не видал! Только читал про них в книжках… Но в книжках это не то! А вот то, что ты способна творить магией!.. Вот это невероятное чудо! Надо рассказать Коту, скорее!

Восторг Левсана был приятен Малакинии. Но внутри снова появилось тянущее и сосущее чувство. Чувство предвкушения большого открытия и страха этого открытия. Почему у нее так много магических талантов? Почему она такая странная Лиса? Кто такая эта загадочная беловолосая фея, дважды спасшая ее Дух? Почему на ее пути встречаются ликантропы, которых никто не видел уже сотни хит? Малакиния рассказала Левсану о своем страхе и о странных историях в ее жизни, не дававших ей покоя.

Но одним своим страхом она не поделилась даже с дракошем. Страхом перед грядущей необходимостью однажды расстаться с Левсаном и Котом и пойти своим путем. Вспомнить забывшиеся обиду, гнев, страх и жажду мести. И жить с этим. Со всеми этими жуткими мыслями. Но теперь еще и со знанием, даже точной уверенностью, что можно жить иначе. Стоит только отпустить и забыть боль и научиться просто прощать. Прощать териантропам их ошибки и прощать причиненную тебе боль. Причиненную тебе ненарочно, без умысла, конечно. Для всего остального в сознании Малакинии требовательно мерцало слово «месть».

*********

Лесной Кот внимательно наблюдал за вверенными ему детенышами. За тем, как они изо дня в день росли и крепли. Малакиния постепенно превратилась в юную девушку. Полная фигурка ее приняла новые формы. Женственность сочеталась в лисенке с резкостью дикого зверька, нежность жила в ней полной силой рядом с вспышками гнева и ярости. Лесной Кот понимал, что Малакиния с детсва была невероятно ранима и восприимчива, и от этого решила прятаться в ненависти и жажде мести. Он постепенно менял эту склонность в лисенке, подготавливая к тому, чтобы встречать свои чувства и переживания лицом к лицу, принимать их, проживать и не давать им себя сломить. Что бы ни происходило.

Наблюдал Кот и за Левсаном. Складный подросток постепенно превратился в крепкого молодого парня. Дракош еще подрос, но Малакинию все-же чуточку не догнал. Его сложение быстро обрело очертания каменных статуй, которые Кот видел в других Мирах. Такие же, будто высеченные из гранита или мрамора, крепкие мышцы плеч и спины, широкие предплечья, твердый пресс. Своим нутром и характером Левсан был так же крепок. Он готов был принимать серьезные решения и нести ответственность. Не спасовал бы перед любыми трудностями. Настоящий дракон с львиным сердцем. Отважный и добрый. Правитель из него должен был получиться не в пример лучше нынешнего. Свои длинные волосы Левсан заплетал в косы или тугие пучки. Но вечерами, после ужина сидя во дворе у костра с теплым чаем или прохладными фруктовыми настойками, дракош распускал золотистую львиную гриву. Кот играл на пианино, которое на лето вытащили из дома. Малакиния укладывала голову Левсана себе на колени и вплетала ему в волосы колоски, ромашки и васильки, ласково перебирая золотые пряди. А под веселые мелодии дракон и лиса пускались в пляс вокруг костра.

*********

Кот обратил внимание на новое проявление магии Малакинии. Из дальних углов библиотеки он выудил учебник по контролю Магии Растущего.

– В связи с новым талантом будем тебя обучать по нему. – Лесной Кот протянул изумленной лисенке толстую книгу в темно-зеленом переплете. На обложке красовалась аппликация из ткани, изображающая радужный семилистный цветок. – Вообще это довольно интересно… Слишком в тебе много Магии для одной маленькой лисы… Вот и вопрос, твоя взаимосвязь с растущим – это нечто врожденное или приобретенное с магией ликантропа? Вообще это же странно, что твоя встреча с вовкулаком никак не сказалась на тебе…

– Гхм… Ну, никак не сказалась – это не совсем точно… – Девочка провела пальцем по красному шраму, пересекающему бровь. – Кое-какое напоминание мне все-таки оставили.

– Да, но это же не может быть все! Возможно, Магия Растущего – это подарок от вовкулаков.

– Так это не все, у меня еще обострилось обоняние. Но, как по мне, так этого и так более чем достаточно. – Лиска поежилась. – Что-то мне не особо хочется быть к этим зверюгам причастной или, что еще хуже, родниться с ними.

– Кстати, Магия Растущего была бы вполне логичным продолжением Зеленой Лисы, вы не находите? Это поясняет твою масть, и это должно быть радостно тебе, не так ли, Малакиния? – добавил Левсан, отрываясь от своей книги. Все это время он тихо читал в углу. Но внимательно слушал.

Левсан научился контролю эмпатии и без необходимости не снимал с сознания щит, отгораживающий его от чужих чувств. Через такую защиту неожиданно могли прорываться только самые сильные эмоции или ощущения. Малакиния очень ценила то, что Левсан предпочел теперь использовать блок постоянно, и их с Котом эмоции оставались ему неизвестны.

– Любое новое умение радостно. – Лисенка закусила губу.

– Если правильно понять природу твоей магии и хорошо тренировать тебя… С такими задатками ты вполне могла бы стать Придворной Магичкой, – рассуждал Лесной Кот. – Могла бы, но без соединения с Духом своего живного тебя никто из подданных не примет всерьез… Это базовый навык всех териантропов. И от него зависит владение любой другой магией.

– А Зеленую Лису, вы хотите сказать, примут?! – вспыхнула девушка. – Умей обращаться и соединиться с Духом – будут высмеивать, не обращайся и не вызывай свой Дух – тоже будут! Выбор у меня небольшой! Построю тогда тут, рядом с твоим домом, кривой шалаш и буду жить. Стану Чащной Ведьмой, вне закона и правил. Пусть ко мне бегают девки за зельем от плодоносия и перепуганные мужики за притирками от полового бессилия!

В глазах Малакинии стояли слезы, но Кот и Левсан прыснули со смеху.

– А что, тоже вполне себе вариант, – утирая слезы, накатившие от смеха, сказал Кот. – Только что-то мне подсказывает, что тебе хотелось бы все-таки быть Магичкой при Столе Правления… – Он перевел взгляд с Малакинии на Левсана и затянулся трубкой, выпуская облако дыма.

– Сначала мне хотелось бы найти ликантропа и кое о чем его расспросить, – тихо ответила Малакиния. Она сама уже не особо верила в свои слова.

Она закрыла глаза и позвала свой Дух. Но лиса не являлась ей. С тех пор, с того момента на грядке, Малакиния больше не смогла ее вызвать ни разу. Если раньше лисенке было стыдно и мерзко принимать себя зеленой лисой и она отделилась от своего духа, то теперь ее от него продолжало отделять странное чувство потерянности, неопределенности. Малакиния не знала, кто она, почему зеленая, что с ней сделал яд вовкулака, и не знала, к чему стремится и кем хочет быть. Она подумывала о карьере при дворе, рядом с Левсаном. Но понимала, что такую насмешку Натуры никто не допустит к посту у Стола Правления.

По учебнику лиска начала тренировать новые навыки. Как в любой части Магических действий териантропа, теория начиналась с единения с Духом. И Малакиния с треском провалилась на старте.

К тому же Учитель заметил, что даже одно ее присутствие благотворно влияет на растущее, и ее обязанности ухода за посадками лапуря и трутовых грибов возросли вдвое.

– Тебе полезно для укрепления связи с растущим, – наставлял Кот.

Но Малакиния и так не жаловалась.

– Кот тебя совсем загоняет со своими огородами, – сказал ей как-то вечером Левсан.

– Работа на огороде меня радует, – пожала плечами Малакиния. – Отвлекает от мыслей о неподвластном мне, самом изначальном и основном истоке Магии любого териантропа – Духе моего живного. И еще от мыслей о том, что прошла уже половина срока обучения у Кота. – Дракош и лисенка медленно прогуливались по знакомым лесным тропкам. Сумеречное время и компания парня как-то особо располагали Малакинию к откровенности. – И еще отвлекает от стыда за то, что мысль о поиске ликантропов и мести за смерть отца больше не занимает меня с прежней силой. Нет больше той лютой ненависти… А ведь факт того, что меня лишили отца, а его лишили жизни, он же никак не изменился. Так почему же я больше не пылаю тем огнем жажды справедливости? Меня теперь беспокоит мое будущее. Просто найти ликантропов и убить их – вовсе не привлекательное предназначение. Это и не предназначение вовсе. Вот ты, к примеру… Ты закончишь учебу и явишь себя при дворе. Обозначишь свое существование и востребуешь право наследования Стола Правления. И потом будешь новым королем Долины териантропов. Ты, однозначно, станешь хорошим, мудрым и справедливым правителем. А спустя какое-то время встретишь свою Вознеженную, обретешь Большое Чувство… И вступишь в Союз Нежности… – Малакиния закусила губу, старательно пряча тоску и ревность. Левсан хотел было возразить, но она остановила его. – Я, может быть, впервые начала задумываться о своем будущем по-настоящему. А что после учебы у Лесного Кота буду делать я? Хранительницей лисоборотней я точно быть не хочу, я с легким сердцем передала этот пост сестре… Тогда, полтора хита назад, будучи маленькой обозленной девочкой, я думала, что пойду в глубь Чащного леса с луком и стрелами наперевес, чтобы свершить кровную месть. И не успокоюсь, пока не удостоверюсь, что перебила всех ликантропов, которые в Лесу скрываются… Но что, если он только один? И даже найдя и убив его, я потрачу не больше пяти-десяти хит. А что я буду делать потом? А смогу ли я действительно убить большого злобного вовкулака? Хватит ли у меня силы? А хватит ли у меня Духа лишить другого живного его жизни? Если у меня не хватает смелости даже принять свою необычную окраску и гордо явить ее миру…

Левсан молча слушал Малакинию. Было понятно, что лисенке надо выговориться. Он не хотел думать про окончание учебы. Время еще есть, и пока оно есть, ему надо радоваться, а не тратить его на тревоги о том, что будет когда настанет момент разлуки.

Малакиния замолчала и снова вернулась к мыслям о будущем Левсана. Его судьба понятна… А как же будет она дальше жить без него? Он такой добрый и чуткий. Мысль о том, что однажды он обретет Большое Чувство к кому-то другому, остро полоснула лисенку ревностью.

******

Накануне летнего солнцестояния, когда ночь должна была пойти на удлинение, а день на убыль и Натура начинала свое движение к зимней спячке, Лесной Кот по традиции устроил празднование. Снова зажарили целый корень лапуря на вертеле, как в тот день, когда Малакиния пришла в себя после страшной кипучки.

– Вот что, лисица. Завтра не простой день. Магии Натуры тяготеют к териантропам в дни Летнего и Зимнего солнцестояний. Ты уже достаточно потратила времени на поиски покоя и гармонии внутри себя. Мы с Левсаном помогали тебе, как могли. Но некоторые вещи териантроп может сделать только сам, только в одиночку. На рассвете ты должна пойти на Место Трех Сосен. В Золотую Рощу. Пойдешь сама.

– И что я буду должна там сделать?

– Что хочешь, то и делай. – Кот выпустил пару колечек дыма и отпил мятного чая из большой кружки. Через мяту до лисы доносились отчетливые нотки валерианы, но она промолчала. – Послушай птиц, поговори с паучками. Помоги засохшей травушке… Крот подери! – Кот резко хлопнул по столу ладонью и обратил на Малакинию неведомый ей ранее взгляд. Узкие зрачки стали не толще волосинки, а радужку полностью заполнил горящий в глазах Лесного Кота огонь. Это отражался костер. Малакиния испугалась, но успела подумать, что не знает, какого цвета глаза у ее Учителя. – Крот тебя подери! – спокойнее повторил Кот. – Ты сама-то понимаешь, о каких способностях мы тут говорим? Ты понимаешь язык живных, можешь перемещать предметы и влиять силой воли на растущее! Ты обладаешь абсолютно уникальным набором Магических способностей из всех териантропов, живущих ныне в Долине. Исключая меня… – Кот отхлебнул и поморщился

Малакиния и Левсан молчали. Левсан внимательно слушая, Малакиния – страшно стыдясь своей слабости и неумения подчинить себе такие огромные и значимые таланты.

– И о чем ты думаешь, обладая таким потенциалом? О цвете своей шкуры! Что за нелепица! – в сердцах воскликнул Кот, встал и ушел в дом, оставив чай на столе. Спустя несколько минут он вернулся за кружкой. – На рассвете иди в Рощу. И ищи… Ищи гордость!

********

Серое небо и редкое пение птиц сопровождали Малакинию на пути через Лес. Она грустила. Всю ночь лисенка не сомкнула глаз. Вчера ей показалось, что все слова Кота только и были о том, как сильно она его разочаровывает. Как ему досадно, что такие дары Магии достались такой неумехе и трусихе. «Наверняка он жалеет, что этой магией владею я, а не Левсан. У Драго получается все, за что он ни возьмется. Он сильный и ловкий. Он легко запоминает любые уроки. Магии были бы прекрасным дополнением будущему правителю. А на меня Натура только зря потратила свои дары…»

Малакиния пришла в Золотую Рощу. Она была тут лишь однажды. Сейчас, не смотря на летнее время, листья деревьев были окрашены в тот же золотой цвет. Посреди Рощи величественно возвышались Три Сосны. Малакиния подошла к ним. Положила руку на один из могучих стволов. Закрыла глаза. Медленно и глубоко дыша, она позвала: «Где же ты, моя лисичка?»

Но ничего не произошло.

Малакиния долго стояла так, ощущая пульсирующее движение Магии рядом с громадными деревьями. Но ничего не менялось. Лисенка устроилась в самом центре меж Трех Сосен, где воздух от магии менялся и густел. Она легла на землю и смотрела в небо, ощущая магические потоки Натуры, буквально пронизывающие ее насквозь.

«Кто я такая? Ошибка Натуры? Зачем я живу? Какая от меня польза? Какой от меня вред? Кем я хочу быть?» Она снова и снова задавала себе эти вопросы и, незаметно для себя, заснула.

– Ну знаешь! Лесной Кот немного расстроится, что такой прекрасный день в такой чудесном месте ты потратила на то, чтобы попускать слюни на прошлогоднюю листву, – недовольное ворчание вырвало Малакинию из глубокой дремы.

Девушка нехотя открыла глаза. На ветке, деловито покачивая лапкой, закинутой на другую, сидел Мавский Жук.

– Здрасте, – Малакиния даже не шелохнулась. Жук курил трубочку и ухмылялся, показывая свои белые острые клычки.

– И тебе не болеть. Что ты тут разлеглась?

– Я искала.

– Что искала?

– Гордость.

– Нашла?

– Нет. – Малакиния отвела взгляд от Жука. Пробивающееся через верхушки деревьев солнце резало глаза. Она очень хотела, чтобы ее оставили в покое.

– Хмммм… – Жук затянулся ароматным травяным дымом из своей трубки и выпустил его кольцами, совсем как Лесной Кот. – Я однажды попал в Мир Технологий. Слыхала про такой?

Жук точно знал, как захватить внимание девушки с первой фразы.

– Мой отец, Мудрый Лис, много рассказывал мне про Мир Технологий… – Теперь она с нетерпением ждала, что же расскажет ей Мавский Жук.

– Ну вот. Летал я там, значит, узнавал всякое новое… И попал как-то на производство а-э-ро-пла-нов! Всяких таких летательных аппаратов, понимаешь ли… Там было множество людей, которые строили машины, способные летать. Я решил найти того, кто это придумал. Всегда интересно познакомиться с кем-то, чьи идеи настолько величественны. Летающие машины, созданные руками человека! Это настоящий вызов Натуре. Это вели́ко! – Жук сделал паузу, то ли припоминая подробности, то ли накаляя любопытство лисы. – И вот, прилетел я к этому их главному, к ин-же-не-ру. А он меня когда увидел, даже охнул. Долго измерял, взвешивал, рассматривал. И давай смеяться. Хохочет, до слез, остановиться не может. «Нет, – говорит. – Это какая-то ошибка! Такое невозможно!» Мне даже стыдно за него стало, вроде ученый, серьезный человек. «Что невозможно?» – спрашиваю. – «Ты! Невозможен ты!» Я даже обиделся. «Ну посмотри! – И тыкает мне бумажки со своими каракулями. – Посмотри! Согласно всем известным законам аэродинамики, – говорит, – ты не можешь, не должен летать!» Здрасьте, приехали! Я ему и отвечаю: «Ну, слава опоссумам, я с этой вашей Аэродимамикой не знаком. Передавайте ей наше ручкой!» И улетел оттуда. Зачем мне жить в мире с законами, которые запретят мне летать? Я не знаю таких законов и летаю себе преспокойненько. Пфф. – Жук сердито пыхтел своей трубкой, погрузившись в воспоминания о путешествии. Малакиния не выдержала и громко расхохоталась.

– Вот это история!

– А я о чем! Такие все умные, такие большие и сложные машины строят. А такие глупости говорят.

Малакинии вдруг стало так легко и тепло в районе солнечного сплетения. Под ребрами наконец растворился гнетущий и давящий груз.

Она закрыла глаза.

– Спасибо тебе, Мавский Жук.

Ответа не последовало. Жук улетел.

Малакиния увидела легкое зеленое сияние. Девушка мысленно потянулась к этому свету, касаясь его своей нежностью.

– Прости меня, Лиса. Прости, что считала нас ошибкой. Что позволила чужому мнению и реакции толпы разлучить нас так надолго. Своей злобе позволила и своему страху. Прости меня и прими обратно. Я готова и хочу принять тебя. Даже если царапины вовкулака сделают нас монстром. Я больше не стыжусь и не боюсь. Мы переживем это вместе. Ты это я. И я теперь готова, я люблю и принимаю себя. В своей силе и своих слабостях, в своей заурядности и в своей необычности.

Гордая Зеленая Лиса явилась внутреннему взору Малакинии, и теплая волна накрыла девушку с головы до пят. Было не так, как в Прыжке. Не было ни боли, ни страха. Во рту появился вкус маминого малинового варенья. Разум наполнил покой, а тело налилось неиспытанной ранее силой.

Из вспыхнувшего посреди Золотой Рощи зеленого с графитом пламени, миру явилась Гордая Зеленая Лиса. Она стояла, удивленно и радостно озираясь. Щебетали птицы, и солнце светило в полную мощь.

– День только начался! – радостно тявкнула Малакиния и помчалась по Чащному Лесу в обличии Зеленой Лисы. Она неслась, с упоением ощущая себя целостной и счастливой. У реки, остановившись напиться, Малакиния долго любовалась на свое отражение. Над левым глазом красовалась полоска из белых шерстинок, точно повторяющих форму ее шрама. Такие же три полоски украшали левое бедро.

Набегавшись вдоволь, не меняя облика, лисица пришла домой.

Кот и Левсан во дворе собирали ужин, когда из-за кустов цветущей бузины вышла Зеленая Лиса. Кот сел на пень и медленно, с оттяжкой, захлопал в ладоши, улыбаясь во весь рот. Но не выпуская трубки. Левсан тоже улыбался. Он подошел к Лисе и крепко обнял ее, запуская руки в переливающуюся зеленью мягкую шерсть.

– Какая же ты красивая! – выдохнул дракош, с трудом подбирая слова от заполняющих его восторга и нежности. – Ты невероятно красивая и очень сильная! Телом и Духом.

–Так-так. А что же, от вовкулака нам ничего не досталось? – Не скрывая досады, к Малакинии поближе подошел и Кот, внимательно ее осматривая.

– Ну как не досталось… – недовольно ответила ему лиска, кивнув в сторону задней лапы. – Есть наглядные метки.

– Это что-то как-то…. – Кот провел рукой по шее к подбородку, подбирая слово. – Ма-ло-ва-то, – заключил он.

– Ну и слава опоссумам! – буркнула Зеленая Лиса и обернулась девушкой. Левсан подхватил ее на руки и закружил.

– Урррааа! Ты справилась, Малакиния! Ты смогла!

Радостный вечер закончили сытным пиром. На ужин были остатки зажаренного вчера лапуря. Еще пирожки с вишней, которые лисица пекла накануне. Тесто получилось таким же пышным, как когда-то у Мудрого Лиса.

– Все дело в добавлении овсяной муки. – отвечала раскрасневшаяся Малакиния на бесконечные комплименты ей и пирожками от Кота и Левсана.

*******

Следующий хит прошел для лисенки как один сладкий и радостный сон. Кот обучал ее Магиям Левитации и Растущего. Наконец приняв свой Дух, Малакиния развивала свои Магические способности с непередаваемой скоростью. Она перемещала предметы, постепенно все более тяжелые и, наконец, по нескольку одновременно. Она могла заставить двигаться предмет, только вспомнив, как он выглядит, а не видя его перед собой. Она научилась замедлять и ускорять рост травеньев, кустов или цветов, даже дерев. Она могла оживить умирающее растущее, если оно еще не высохло совсем. Могла обмениваться мыслями с живными, которых знала, на расстоянии. Так она узнала, что Себас нашел свое Большое Чувство и уже даже растит потомство.

Пришло новое лето. Малакиния и Левсан гуляли по Чащному Лесу, после долгого дня окуривания трутовых грибов противопаразитной смесью.

– С такими способностями к Магии… Ты уже думала, что будешь делать после выпуска, Малакиния? – робко спросил Левсан. Он очень нервничал. День его восемнадцатихития и выпуска приближался. Кот собирался отправиться с Левсаном в Цкенод в честь окончания курса. А парень мог думать только про лисенку.

– Ну, теперь, раз уж у меня получилось овладеть своими талантами… Я планировала искать в Чащном Лесу вовкулаков. Я должна отомстить за отца, узнать кто и почему на нас напал. – Малакиния посмотрела дракошу в глаза. Голос ее странно срывался, то в хрипоту, то на тонкое повизгивание. «Наверное, от волнения», – подумала девушка. – А потом я не знаю… Может, я отправилась бы в университет… Изучила больше Магий, обучала других детенышей.

– Ты могла бы?..Ты хотела бы? – Левсан старался побороть страх и произнести волнующий его вопрос. – Ты хотела бы быть со мной?

Он смотрел на нее просто и преданно. Малакиния замерла.

– В смысле, ну… может, все же стать Придворной Магичкой? – Левсан замялся. – Ну… Знаешь… – Он взял лисицу за руку, и слова сами начали срываться с его губ. – Я же давно и сильно к тебе привязан, Малакиния. Мое Большое Чувство – это не секрет ни для кого, допоследнего муравья в этом лесу. Я так дорожу тобой и так боюсь тебя потерять, что иногда даже дыхание спирает от одной мысли. По происхождению мне суждено править Долиной. И я не хочу ничего в этом мире сильнее, чем быть всегда рядом с тобой. Для того чтобы поддерживать, оберегать и осчастливить тебя. Чтобы радоваться и горевать вместе. Ты – моя Вознеженная, Малакиния. За эти три хита рядом с тобой мое Большое Чувство зародилось, выросло и окрепло. Нет в нем сомнения, нет фальши, нет робости. Только желание быть с тобой.

Девушка не отвечала дракошу, но только потому, что от волнения не могла совладать с дыханием и найти слова. И голос совсем перестал ее слушаться. Лисицу проняло холодом, но тут же обдало жаркой волной. Она испытывала радость, это Левсан разрешил себе почувствовать. Он приподнял свой эмпатический щит и понял, что его слова вызвали в Малакинии тепло и ответную нежность. Он ощутил, как ее Большое Чувство тянется к нему. И большего счастья дракону было не представить. Крепко прижимая Малакинию к груди, он целовал ее в макушку, вдыхая аромат ее волос, пропитанных солнцем. Макушка пахла фиалками и сладкими пряностями. «Так пахнет радость»,– подумал Левсан.

*****************

Малакиния проснулась резко, от удара по бедру. Она стояла во дворе, в одной только ночной сорочке. Над домом висела круглая луна, освещая все вокруг ровным холодным светом. Лисенка шла по двору и вре́залась в стол. Удар и разбудил Малакинию. Это было не первое ее путешествие во сне за последние пару недель, но из дома раньше она не выходила. Лисица стояла босиком на траве, и земля под ногами излучала тепло. Малакинию тянуло в лес. Она ощущала зов или притяжение, неведомое ей ранее и необъяснимое. Тепло земли было приятным. Но на фоне холодной, мокрой от росы травы – очень странным. Сила, манящая Малакинию куда-то в лес, была мощной, но девушка очень испугалась ее и противилась ей.

Не во вне, но где-то внутри Малакинии раздавался громкий и требовательный волчий вой.

Глава 13

Юсый вальяжно прогуливался по своему кабинету. В руке он держал тонкий хрустальный бокал с неизменным еловым соком, тонкий золотой ободок искрился. С утра он облачился в новый кафтан и теперь то и дело заглядывал в зеркала. За прошедшие семнадцать хит после вступления на должность Придворного Мага Юсый сильно изменился. Наконец-то он занимал свое место. Он был богат и влиятелен. Его боялись и почитали. Тщеславие Воронителя зашкаливало. Его наполняли самодовольство и самолюбование. Другой жизни он никогда бы себе не пожелал. При этом Придворный Маг избегал любых воспоминаний о своей жизни при Университете.

«Видели бы меня сейчас другие Воронители. Те самые, которые бросили меня умирать в лохмотьях на обледенелой лестнице Фрикайленда. Смотрите же: мне не понадобились ваше наследие или опека! Я всего добился сам! Своим трудом и умом. – Юсый отпил сока и взглянул в глаза своему отражению. – Наконец-то ты исполнил свои обещания, одарив меня той славой и величием, которых я жаждал и которые ты мне сулил, когда я принимал тебя…» – обратился он к Темной Сущности внутри себя. Он знал, что она всегда читает его мысли. Воздух медленно стал вязким, и за своей спиной, в зеркале, Придворный Маг увидел знакомую высокую и совершенно черную фигуру.

– Это только начало. Твое богатство и величие все еще полностью зависимы от этого глупца Диверия. А в нем нет и толики Магий. То ли дело наши Силы. – Тень приблизилась и положила узкую ладонь с длинными пальцами на шею Воронителя. – Чувствуешь? В твоем пульсе биение нашей Магии. Мы сильны. Так сильны, как давно не были. Цестус отменно насыщает нас… И скоро этих сил будет достаточно для захвата Долины…

Юсый не ощущал прикосновений Темной Сущности. Но чувствовал биение его Силы в своих венах. Это было непередаваемо приятное чувство. Он знал, что сейчас у него столько Магии, что при желании он мог бы поднять Цкенод целиком и перенести его на пару гектар по воздуху, не разрушив ни единого сарая. Он давно мог бы свергнуть Диверия, захватить Стол Правления и силой подчинить себе жителей Долины.

– Нет, пока еще недостаточно Сил, нам надо больше питания… Более масштабный пир… Нам нужна война. Боль, страх, слезы, ненависть…

– Но твои хваленые ликантропы никак не найдут этот треклятый перстень! А ты говорил, что, прежде чем показывать териантропам тебя, нам надо удостовериться, что единственный инструмент, способный снова заточить тебя в Темном Мире – Серебряное Напястье, – находится в нашей власти. Без одной Печати остальные против нас бессильны.

– Вот именно. Если ликантропы не могут найти перстень – значит, скорее всего, принцессу с ним погребли, и печати больше нет. Ее нет в нашей власти, но ее нет и у наших противников. Следовательно, нам нечего опасаться. – Если бы Темная Сущность обладала эмоциями, сейчас голос его выражал бы удовольствие. – А ликантропы… Что ж. Они нам пригодятся. Мы перекусим на шестидесятых юбилейных игрищах, а потом заглянем к ним. Будет достаточно сил, чтобы снова подчинить их себе. Надо только довести их до определенной степени отчаяния и ярости… И тогда мы поведем их прямо в столицу…

Юсый на мгновение замешкался. Развязать войну значило поставить под угрозу положение, в котором он пребывал и в котором его все устраивало. Но Тень тут же сладко зашептала ему в самое сердце:

– Мы будем сильны, никто не сможет нас остановить. Тогда мы захватим дворец и всю Долину. Я смогу подселиться к териантропам, они впустят меня, не имея другого выбора. Ты будешь править Долиной. А когда настанет момент, мы объединим Силы с моим Темным Миром и захватим все Миры, до которых только сможем дотянуться. Карилий Юсый не будет просто королем Долины Териантропов. Карилий Юсый рожден, чтобы стать Императором Смежных Миров.

Полное тщеславия и алчности сердце Юсыя растаяло от таких речей. Он уже видел, каким будет его трон. Он представлял, как начнет строить свой дворец. Как придет и заставит своей мощью подчиниться даже Фрикайлендские Библиотеки. И узнает все возможные тайны Магий Натуры, самые сокровенные и древние.

– Даа, даа!.. Об этом я и говорю. Совершенно безграничные богатство, власть и знания… Все, что пожелаешь, – у твоих ног. Все, кого пожелаешь…

Образ красноволосой Кошки мелькнул в мыслях Придворного Мага.

– Все, – кивнула Темная Сущность.

– Значит, мы подчиним ликантропов после Цестуса? – Юсый залпом осушил бокал и потянулся к винограду, гроздьями лежащему на серебряном блюде. Сочная ягода лопнула во рту, смешав сладкую свежесть с терпкостью елового сока.

– Именно. Но надо их подготовить. Ты должен навестить их в Тайном Логове. Нагнать страху. Выскажи недовольство неумением выполнить обет своего предка. Угрожай разоблачением Логова. Подорви их покой и смути Духи. Их Магия сильна, сильнее териантроповской. Нам надо как следует расшатать их Силу, чтобы завладеть их Духами.

– Что ж… Это будет даже весело. – Маг уселся в кресло и закинул в рот еще одну виноградину. – Показывай, где они прячутся.

Темная Сущность положила руки на плечи Придворного мага, и их двоих окутало черное с алыми прожилками облако дыма. Когда дымка развеялась, в кресле уже никого не было.

*******

Приближался день, которого Диверий ожидал с таким нетерпением. Его сыну должно было исполниться восемнадцать хит. Он придет к нему, и король гордо представит наследника Столу Правления и народу. Драго решил устроить большой праздник в столице и организовать Цестус более масштабный, чем ранее. Это его желание не вызвало никаких подозрений у Юсыя, ибо праздник приходился как раз на юбилейные игрища.

Подумать только, Диверий правил в Долине уже семнадцать хитов, и четырнадцать из них по четыре раза в хит они проводят Цестус. Игрища стали неотъемлемой частью жизни Долины. Териантропы создали культ борцов Цестуса, почитая его чемпионов. Несмотря на упадок среднего уровня жизни в Долине, пищевого кризиса и растущей бедности среди населения. Народ все равно нес свои деньги на арену. Они делали ставки, покупали билеты, приобретали кружки и сорочки с подписями чемпионов… Удивительно. Но это определенным образом обогащало казну и поднимало настроение народу, потому Диверий однозначно считал Цестус одной из лучших своих идей.

Он задумал немного перестроить арену для представления народу Левсана.

С какой нежностью Диверий произносил про себя это имя. Долгие хиты он не давал себе даже подумать ни о своем ребенке, ни о Вознеженной, чтобы ни Юсый, ни кто-либо другой не пролезли в его мысли и не выудили эту информацию. Так наказала ему Неония. Но теперь стало можно.

«Во-первых, любые подозрения Придворного Мага, если таковые и были, наверняка давно сошли на нет. Ибо на протяжении всех этих хитов в мыслях моих он уж точно не нашел для себя ничего нового или интересного. Во-вторых, до появления при дворе моего наследника остались считанные дни, и сейчас-то уже мой мальчик больше не беззащитный карапуз. Он почти мужчина… Как он сейчас выглядит? О чем мечтает? Ненавидит ли меня? Что ему обо мне рассказывала Неония? Простила ли она меня? Придет ли?..» – вот такие мысли занимали короля Диверия.

Без ведома Юсыя король распорядился о некоторых изменениях в строении арены. Он хотел сделать выдвигающуюся вверх платформу, некий пьедестал в центре, на котором установит трон. «Я буду сидеть на троне. А Левсан, обернувшись драконом, прилетит ко мне. Сын предстанет перед отцом на глазах у изумленной толпы, и король наденет на его голову венец Наследника! – Диверий детально представлял себе эту картину. – Видимо, от Юсыя я заразился тягой к эффектным появлениям. Но, крот подери, териантропы так живо откликаются на подобные жесты, так ярко реагируют на пафос! Да я же имею на это право! Мой сын заслуживает поклонения и обожания!»

Он довольно пригладил бороду, размеренно шагая по коридорам под трибунами. На арене было тихо. Непривычно. Никогда ранее король не бывал тут в другие, кроме Цестуса, дни.

Бригадир Бобр, с заметно выступающими передними зубами и короткими движениями, почтительно шел чуть позади и сбоку. Он воодушевленно рассказывал Диверию об устройстве арены. Но король не слушал, поглощенный радостными мыслями.

У стены Драго заметил питьевой фонтанчик. Ему нестерпимо захотелось пить, но он никогда не пользовался таким. Сказалось и любопытство.

– А как работает эта штука?

– О, одну секунду, Ваше Величество. Вот тут надавливаете на рычаг, и отсюда льется вода… – Бригадир услужливо показал правителю, как работает нехитрый механизм.

– Я, пожалуй, попью. – Диверий подошел ближе. Бобр учтиво поклонился и отвернулся чтобы не смущать монарха.

Вода была прозрачной и прохладной. То что нужно в жаркий летний полдень. Припав к фонтану, король жадно пил и вдруг увидел, как ниша с фонтаном сдвинулась, образовав в стене щель. Из нее потянуло сквозняком. Диверий выпрямился, подозрительно глядя на щель. Ниша сдвинулась еще. Внутренний голос трусливо предложил сделать вид, что ничего не произошло, и идти своей дорогой. Но правитель подумал о своем сыне. Он наверняка очень храбрый юноша. Другим прекрасная Неония не воспитала бы его. Он бы не струсил. Зрачки короля расширились, заполняя лимонную радужку. Дыхание участилось, и Драго сделал шаг в сторону щели. Фонтанчик сдвинулся еще. Словно приглашая короля войти, образовался полноценный проход.

По винтовой лестнице Диверий медленно спустился на небольшой помост, открывающий обзор на разверзшуюся бездну под ареной, на которой сражались териантропы. В ней, пульсируя и колыхаясь, подобно сдобному тесту, покоилась жуткая, черная с алыми прожилками, муть. Темная Сущность. Она была гигантских размеров и даже совершенно бесталанному к Магиям Диверию стало тяжело дышать вязким воздухом возле этой жижи. Он ощутил всю мощь этой субстанции, всю ее Темную Силу. И вместе с этим Диверий почувствовал себя как никогда плохо.

*********

Вожак Ликантропов сидел в светлой один, когда совершенно неожиданно прямо перед ним в клубах черного дыма появился Придворный Маг. Он обвел взглядом скромную обитель Старого Волка и снисходительно улыбнулся.

– Чему обязан таким неожиданным визитом? – Вожак даже не пытался скрыть свое изумление.

– Добрый день, – мелодично потянул Юсый, направляясь к потрепанному креслу. Не дожидаясь приглашения хозяина, Придворный Маг, пафосно отбросив полы парадного кафтана, удобно уселся и только после этого обратился к Вожаку.

– Я утомился ожиданием. Решил навестить ваше… Логово. Лично. Поинтересоваться, так сказать, прогрессом нашего предприятия.

– Никакого прогресса нет. – Старый Волк чувствовал себя неуютно и напряженно. Вот так запросто появиться в его доме. Масштаб нахальства и силы Придворного Мага серьезно озадачил и покоробил его. – Чем дальше, тем больше уверенность, что перстень канул в пепел вместе с телом покойной принцессы или улизнул из Долины в кармане ее Вознеженного. – Стараясь придать себе более беззаботный вид, Волк пожал плечами.

– Или просто ваше хваленое чутье не стоит яблочного огрызка. Так или иначе, мы оказываемся перед фактом: долг не оплачен. Я дал вам почти четырнадцать хит на поиски. Пожалуй, дальше ждать результата уже не имеет смысла. – Юсый убрал с рукава несуществующую пылинку.

– И какие будут наши дальнейшие действия? – Вожак нервно сглотнул. Ему не нравилось в ситуации, словах Мага и его манере держаться абсолютно все.

– Думаю, я дам вам еще немного времени. Вы же слышали про Цестус? Наши традиционные игрища. – Волк кивнул. – Ну вот. На следующей неделе мы проводим шестидесятый, юбилейный Цестус. И если на следующий после мероприятия день на моем великолепном мозаичном столе по-прежнему не будет перстня… Я расторгну наш договор. – Юсый смотрел в глаза вожака своими абсолютно черными глазами и наслаждался накрывающей Волка паникой. Она явно отражалась во взгляде и жестах ликантропа. Вожак нервно встал, прошел по светлой взад-вперед. Несколько раз пригладил волосы, пытаясь обрести духовное равновесие и покой.

– В каком смысле? Мы вполне можем выплатить вам долг другой услугой…

– А мне не надо никаких других услуг. Я очень недоволен нашим сотрудничеством. И, полагаю, это достаточный повод для разоблачения вашего существования. – Подчеркнуто медленно и раздельно Юсый произнес последние слова.

Сердце у старого вовкулака ухнуло куда-то на дно живота. Он не мог представить беды страшнее, чем толпы териантропов с вилами и факелами, ножами и топорами, дробящие надежные стены скал, которые отгораживали их дома от враждебного ликантропам мира.

– Разве в этом есть какая-то необходимость?.. – очень старательно и так же медленно выговаривая слова, вожак обернулся к Придворному Магу, из последних сил стараясь держать себя в руках. – Мы никому не мешаем своим существованием. И вполне можем еще вам послужить…

– Допустим, а какими еще полезными навыками вы обладаете? – Юсый изобразил любопытство. – Ну, кроме вашего сверхтонкого обоняния?

Вожак был напуган и смущен. Он чувствовал, как внутри него растет нечто большое и горячее. Непривычное и пугающее. Злоба разрасталась в Духе вовкулака.

– Да вы просто издеваетесь! – Вовкулак взорвался, нервно сжимая и разжимая кулаки. Размер их в другой ситуации даже вызвал бы в Придворном Маге опасение. Но не сегодня, не с этим массивом Силы, которая двигалась по его венам. – Вы говорите так, словно это какие-то игрушки! На кону Духи живых существ! Если возобновится истребление ликантропов, ничего хорошего териантропам это тоже не сулит! Мы будем защищаться!

– В таком случае будет от вас хоть какая-то польза.

– Какая в этом польза?!

– Ну, хотя бы развлечете меня. – Юсый насмешливо хмыкнул, пожав плечами.

Хладнокровие и жестокость Воронителя наконец достигли своей цели и разбудили в Вожаке ликанропов примитивную и необузданную ярость. Его глаза блеснули красным. Обернувшись Сизым Волком, он бросился на Придворного Мага. Мощная лапа с острыми когтями оставила рваные следы на обивке кресла, в котором уже не было и следа Юсыя. Воронитель, громко смеясь, стоял в другом углу комнаты. Черное, с алыми прожилками, марево стелилось у его ног.

– Ну наконец-то ты явил свое истинное обличье, грязный волчишка! Как глупо полагать, что со мной можно вот так расправиться. Как самонадеянно. И как это низко – пытаться избежать выплаты долга посредством убиения своего кредитора. Иу!

Вожак, ужаснувшись сам себе, вернул прежнюю форму. Он сжимал челюсти, но сдерживал Дух Волка и его желание порвать в клочья этого наглеца.

– После Цестуса. Перстень или публичное разоблачение вашей… этой… обители. – Юсый фыркнул, неопределенным жестом подчеркнув слово «обитель», и растворился в воздухе так же, как и появился.

********

Диверий очнулся уже на ступенях дворца. От шока и ужаса он не помнил, как вышел из странного тайника под ареной и как его привезли к замку. Руки дрожали. Теперь, на безопасном расстоянии от черной магической жижи, страх постепенно отступал. И его место занимало негодование. Поднимаясь во дворец, идя по коридорам, Диверий ускорялся вместе с растущей в нем злобой.

«Да как этот подкидыш посмел! Кем он себя возомнил! Расплодить какую-то мерзость прямо у меня в столице! Я вышвырну его за пределы Долины еще до рассвета!» – Король понятия не имел, что он только что видел под ареной. Но чутье подсказывало, что ничего хорошего. Иначе, зачем Магу понадобилось это скрывать.

Правитель териантропов без стука и предупреждения распахнул двери спальни Юсыя. Там горничная готовила ему свежее ночное платье. Она спохватилась и, склонив голову, присела в реверансе:

– Я доложу о вашем визите его светлости…

Не произнося и слова, Диверий отодвинул ее со своего пути и направился прямиком в ванную. Любопытство Тамилы было сильнее инстинкта самосохранения, и горничная тихонько последовала за ним.

Путешествие в Тайное Логово несколько утомило Придворного Мага. Он лежал в медной чаше, наполненной горячей водой и оплетенной листьями плюща, искусно выполненными из бронзы с позолотой. От эфирных масел и молока вода была белой. Ванную комнату наполнял густой аромат роз, кардамона и ванили. Черные мраморные стены были покрыты узором из капелек осевшего конденсата, в которых бликами отражались расставленные по комнате свечи. В дальнем углу на бархатном пуфике сидел молодой мужчина – самый талантливый скрипач Долины. Он тихонько наигрывал приятную мелодию. Дверь распахнулась, и в эту идиллию неожиданно ворвался Диверий. Глаза его страшно вращались от бешенства. Позади короля виднелось бледное лицо перепуганной горничной.

– Что ты устроил под ареной?! Отвечай мне, жалкий червяк! – Король кричал, указывая на Юсыя и разоблачая его. – Что это за мерзость?! Что ты о себе возомнил?!

Возмутившись поначалу тому, как грубо нарушили его покой, Придворный Маг сразу понял в чем дело. Он бросил на короля мимолетный взгляд и, словно его вовсе не касалось происходящее, продолжил методично обтирать плечи и кисти пенной губкой. От внезапного появления короля в ванной подпрыгнул только скрипач, сразу прекративший играть и не очень понимающий, что ему теперь делать. Он сидел, не двигаясь и не дыша, зажмурившись. Очень надеясь, что ему удастся просто слиться со стеной, – он притворился, что его в комнате нет.

Король взбесился еще больше.

– Отвечай мне, неблагодарная тварь! Говори! Я велю выбросить тебя на улицу прямо…

– Перестань орать, – наконец произнес Юсый, и король резко оборвал свою грозную речь. – Как смеешь ты врваться в часы моего расслабления и самогармонизации?

– Я видел! Я видел все! Я знаю о твоих темных делишках! – Король хотел вопить, скрывая свой страх за возмущением. Но крик не удавался, и он говорил ровным голосом. – Ты использовал Цестус как прикрытие. Ты наживался на Долине и творил за счет народа свои мерзкие магические гадости.

– Ой, ну давай не будем тыкать пальцем, Диверий. – Юсый поднял бровь, иронично насмехаясь над беснующимся королем. – Не я один наживался на Цестусе.

– Да, но! Да! Но! – Король стал захлебываться возмущением этому обличению. Он схватил со столика пузатый кувшин и стоявший за дверью золотой горшок и потряс ими перед носом Воронителя. – Но не так же! Я использовал деньги народа на нужды королевства! А ты?! Ты обзавелся даже золотым ночным горшком! Это возмутительно! Я не знаю, каков был твой план, Юсый, но я положу этому конец! – Он отбросил кувшин, и тот со звоном покатился прямо под ноги скрипачу. – Я изгоняю тебя из Долины! Одевайся, я не буду навлекать на тебя еще больший позор. Одевайся. Я пришлю стражу, тебя закуют в кандалы и до рассвета отведут на грузовое судно. Ты уплывешь из Долины сегодня же ночью!

– Хахахахахахахаха! – Юсый залился хриплым смехом, который эхом отразился от мраморных стен. Он передвинулся поближе к королю. В черных глазах мерцали свечи. – Диверий. Ты глупец. Я могу разоблачить тебя, твою роль в смерти короля Товокония, его дочери и новорожденного внука…

– Мне все равно! – Диверий даже покраснел, так он хотел выкрикнуть эту фразу. – Мне все равно. Тебе меня больше не запугать. – прошипел он, склонившись к Магу.

– А мне и не надо тебя запугивать. Ты мой. Моя марионетка. Помнишь? Ты подписал контракт! Согласно которому ты служишь мне.

– Ну так я расторгаю его. Больше никаких услуг и никакого попустительства!

– Хахахахахахах! – Юсый снова рассмеялся. Наконец до Диверия начало доходить, что Воронитель просто насмехается над ним. – Какой ты наивный: «Я расторгаю его»! Ха-ха-ха! Ну, когда же вдруг стало возможным так просто, на словах, расторгнуть контракт, подписанный кровью? – Юсый откинулся на спинку своего медного чана, смакуя каждое слово, неотрывно следя за лицом короля. – Согласно контракту, я полностью владею твоим физическим телом. И оно подчиняется мне. Ты хочешь кричать, но не можешь, ибо я велел твоему голосу молчать. Ты даже слова без моего разрешения вымолвить не можешь, так как же ты отдашь приказы страже? Если я захочу, то ты сейчас же пойдешь и ляжешь спать. Если прикажу – ты взберешься на крышу и сиганешь вниз головой, прямо на мостовую.

Диверий побелел от ужаса, схватился рукой за горло…

– Я не верю тебе! – просипел он.

– Ну так смотри, – мягко произнес Юсый. – Пей! —приказал он, глядя Диверию прямо в глаза.

В голове короля прозвучал приказ Воронителя, и рука потянулась вперед, но он пытался сопротивляться.

– Нет…– теперь его глаза выражали мольбу.

Юсый обернулся к скрипачу, испуганному до полусмерти. Тот предпочел бы что угодно, лишь бы не быть свидетелем этого скандала.

– Играй, почему ты прекратил? – тихо и ласково обратился к музыканту Придворный Маг. Скрипка затянула печальную сонату.

– Пей! – повторил Юсый. В его глазах сиял огонь дюжины свечей.

Король Диверий тяжело опустился на одно колено. Рука его по-прежнему держала золотой ночной горшок Придворного Мага. Он зачерпнул им грязную воду из ванной Карилия Юсыя, младшего из рода Воронителей, и, со слезами отчаяния и унижения на глазах, начал пить.

Глава 14

Указав Диверию на его место, Юсый решил, что теперь можно основательно расслабиться. Он великодушно дал униженному королю скрыться с глаз и предался развлечениям, уверенный в том, что в любой момент Драго будет в его распоряжении.

Огорошенный Диверий медленно брел в свои покои. В голове было пусто. Дух поглотил чистый ужас. И отвращение. Не к Юсыю, а к себе. Только сейчас король осознал масштаб ошибки, которую он допустил, будучи юным и пылким. В запале он не только погубил свою семью: Драго заменившего ему отца, его дочь и внука. Он погубил всю Долину. Свой народ. Даже своего сына…

На этой мысли Диверий очнулся. «Может, еще не все потеряно? Может, еще можно найти способ?.. Я не могу погубить сына. Так просто сдаться и опустить руки. Дать Воронителю насладиться своим триумфом. Нет! Я не сдамся без боя!»

Дождавшись глубокой ночи, король собрал остатки сил и призвал свой Дух, к которому не обращался столькие хиты. Он поднялся на крышу замка и обернулся драконом. Луна мягко заиграла бликами на лимонно-желтой чешуе. Диверий глубоко вздохнул, и, моля своих предков о прощении и поддержке, полетел в сторону Фрикайленда.

Библиотеки встретили короля так же, как тогда, давно, когда злосчастный контракт был заключен. Снова Диверий оказался перед тяжелой завесой из изумрудного бархата. Отодвинув ее, он вошел в уже знакомую просторную круглую комнату. В ней были те же книжные шкафы, и тот же яркий свет лился из неизвестного источника. Он увидел те самые высокие двери, ведущие к бесконечным стеллажам книжных полок, которые уходили ввысь и в глубину одинаково далеко, постепенно растворяясь в темноте. Из этой темноты к нему вышел проклятый Карилий Юсый. Внутри Драго кипели отчаяние и раскаяние. Король помнил, что, согласно легенде, Библиотеки сами являют книги, которые считают необходимыми для читателей, переступающих их порог. После своего прошлого визита он в это не особо верил. Но сейчас в центре комнаты на бархатной травянисто-зеленой обивке дубового стола Диверия ждала книга. Он понял, что эта книга явлена именно ему по тому, как она раскрылась и быстро пролистала страницы, стоило ему войти. Книга осталась раскрыта, приглашая Диверия приступить к чтению. Бесшумно ступая по толстому пушистому ковру, король направился к столу, бормоча слова благодарности. Вязкий запах иланг-иланга и сирени из ламп Библиотек, смешивался с ароматом древней магической книжной пыли, поднимающейся из ковра при каждом его шаге, и щекотал ноздри, норовя вызвать чих.

Тонкая, с завитками строчка вверху страницы обозначала название книги. «Темные Магии второго уровня. Порабощение и подчинение». Диверий опустил глаза ниже и прочитал заглавие раздела: «Базовый контракт на подчинение себе тела и воли в обмен на услугу при привлечении Темной Магии. Способы заключения, использование полученной власти и способы расторжения». Диверий нетерпеливо пробегал по тексту:

– «…Подписание кровью знаменует заключение контракта длительностью до самого смертного часа Получающего Услугу… Расторжение контракта возможно только Оказывающим Услугу при его желании освободить Получающего Услугу от обязательств… расторгается автоматически, если Получающий Услугу получает ее не в полной мере или вообще не получает…» А! Вот оно! – Король даже успел обрадоваться, найдя интересующий его пункт. – В случае если Получивший Услугу посчитает, что контракт был заключен им ошибочно, но оказанная услуга необратима, или Оказавший Услугу отказывается ее отменять и расторгать контракт, Получивший Услугу может расторгнуть контракт в одностороннем порядке. В этом случае Получившим Услугу выплачивается неустойка Темным Магическим силам в размере двух здоровых глаз. Его собственных или любого другого, очень важного для Получившего Услугу живного. – Диверий дочитывал абзац, и с каждым словом кровь сильнее отливала от его лица. – После произнесения заклинания, указанного ниже, для призыва Темных Магий в свидетели об уплате неустойки и принесения в жертву двух здоровых глаз одного живного, контракт разрывается автоматически без оповещения второй стороны.

Медленно закрыв книгу, король сдавил пальцами виски и зажмурился, чувствуя страх. Но он должен был принять решение.

– Дайте мне знания о том, что за странное черное месиво я видел под ареной, и как победить Юсыя и уничтожить его зло? Даже я, будучи совсем далеким от этих ваших Магий, ощущаю страшную энергию разрушения, которую излучает эта жижа…

Библиотеки молча раскрыли книгу на только что прочитанной королем странице, и слова об оплате неустойки засияли пурпурным. Он нервно захлопнул ее.

– Я молю вас о помощи!– крикнул Драго.

Библиотеки снова распахнули книгу на том же месте.

Диверий сел и положил голову на стол. Так он просидел довольно долго. И только одна мысль вертелась в его голове. Наконец он решительно встал и поспешно покинул Библиотеки.

Он вышел на улицу и втянул свежий предутренний воздух. Небо только-только занималось розовым. Диверий посмотрел на едва мерцающую зарю и принял окончательное решение. Он обернулся драконом и полетел, силясь вспомнить дорогу к старательно забытому им дому.

С трудом лимонный дракон высмотрел с высоты стоящий в стороне от других домик Неонии. Он приземлился как раз вовремя: сразу прыгнув на ноги, ибо силы его Духа иссякли и он вернул свой прежний вид.

Король робко постучал в двери, диафрагма сжалась. Он услышал за дверью ее легкие шаги.

– Кого это москиты принесли в такую рань? – отозвался из-за двери ее сонный голос.

– Вознеженная… Это я. – промолвил он тихо. Она резко распахнула двери. На лице не оказалось и следа сонливости. Ночная рубашка открывала ее точеную шею и тонкие ключицы, волосы спадали на плечи и спускались до талии, перемежеванные новыми, не знакомыми ему, серебряными прядями. Неония была почти такой же, как в ночь их расставания. Только мягкие складки в уголках ее губ и глаз намекали на прошедшие хиты. Фиолетовые глаза, потемневшие от тревоги, смотрели удивленно и испуганно. Она резко затащила короля в дом, осмотрелась по сторонам и захлопнула дверь. Попутно замысловатым жестом налагая на дверь печать-оберег.

– Вот так. Теперь никто не сможет нас потревожить. – Она обернулась к Диверию и резко спросила: – Ну, что тебя привело в этот дом?

Драго даже растерялся…

– Неония… я так скучал… прости меня… – Несколько секунд ему потребовалось, чтобы собраться с мыслями. Он думал, она будет рада его видеть и бросится в его объятия. Он думал, она тоскует по нему каждый день… Реакция Неонии на его неожиданное появление больно кольнула самолюбие Драго. Но сейчас самым важным было не это. – Я пришел, потому что наконец столкнулся с последствиями своего поступка… Юсый под ареной устроил какую-то кунсткамеру или лабораторию… Он собрал там черную магическую жижу… Я не знаю, что это и зачем, но ничем хорошим это не кажется… И тогда я пришел к нему с требованием уничтожить это и собирался выслать его вон из Долины… Но он… Он активировал наш контракт… Показал мне, какой силой обладает… – Диверий отвел глаза от все больше раздражающейся Неонии. – Оказалось, что мое тело целиком в его власти… Я и говорить не могу что-то, ему не угодное… не то чтобы делать…

– И какого лишайника ты оказался тут? – недоумевала львица. Глаза ее метали молнии.

– Мне нужна помощь…– Диврий совсем сник. – Я был в Библиотеках. И они явили мне ответ, как расторгнуть контракт… Но сколько я ни умолял, они не явили мне знаний, как одолеть Юсыя, и что это за жижа … а только снова и снова тыкали меня в условие расторжения контракта…

– И что это за условие?

– Неустойка оплачивается двумя здоровыми глазами… Моими или важного для меня живного…– промямлил Диверий, опустив голову.

На мгновение Неония оторопела.

– Диверий, я всегда знала, что ты малодушен и труслив… Но это уже выходит за любые границы…– начала было львица, и тут король вспыхнул:

– Да, Неония, ты права: я не храбрец и не блещу умом! И я правда сделал нечто страшное, пусть и по глупости! Но как?.. Как ты могла даже предположить, что я настолько мразь?! – Он опустил плечи и посмотрел Неонии в глаза. – Единственная причина, по которой я сейчас здесь оказался, – это мое желание увидеть тебя в последний раз!.. Я знаю, Левсана тут нет, и смирился с тем, что не увижу сына никогда. Но я не смог принять мысль о том, что никогда больше не увижу тебя, Вознеженная моя. Я ослеплю себя сегодня, раньше, чем сядет солнце, и так я подтвержу свое раскаяние и попробую хоть что-то исправить… Но умоляю… Дай мне на тебя посмотреть, прежде чем я больше не смогу…

На глазах Драго выступили слезы, и пророчица Львостаи смягчилась. Король выглядел измученным и подавленным. Она подошла и погладила его по колючей щеке. Виски и бороду его густо окрасила седина. Но это был все тот же Диверий, ее Вознеженный Драго. Возможно, даже ставший в чем-то немного лучше себя прежнего… И она позволила себе вспомнить то теплое Большое Чувство, которое когда-то поселилось в ее Духе.

*****

Пророчица Львостаи положила голову на обнаженную грудь Диверия и слушала биение его сердца. Он мирно дремал. Она размышляла, и вдруг страшная догадка пришла ей в голову:

– А почему Юсый не последовал за тобой во Фрикайленд? И вообще дал тебе туда полететь?

– Видимо, он слишком уверен в том, что его контроль меня окончательно подкосил… И не верит в то, что я смогу расторгнуть контракт…– пробормотал полусонный Диверий, зарываясь носом в ворох ее взлохмаченных страстью волос.

– А ты сможешь?.. – тихо спросила Неония.

– Наверное. Если бы я был один… Если бы у меня не было тебя и Левсана, я не смог бы… – честно признался Диверий. Он вдохнул ее запах – песка и шалфея. Ее тепло дарило ему покой и необходимую храбрость.

Пророчица подготовила помещение для Темного ритуала. Она занавесила все окна и зеркала, зажгла свечи, на полу начертила круг, а в нем гектограмму – один треугольник, наложенный на другой, с двумя сильно вытянутыми острыми вершинами. Она была не особо довольна необходимостью призывать Темные Магии в своем доме… Но понимала, что должна помочь Диверию, что сам он не справится. Король сел в центре нанесенного мелом рисунка. Перед ним Неония поставила три свечи и положила свой карманный нож, которым столько лет срезала травы.

Рука Драго дрожала, когда он взял нож.

– Я призываю Темные Магии: станьте свидетелем моей оплаты, расторгните ненавистный мне контракт, – прошипел король и громко начал читать въевшееся в память заклинание призыва: – Хорросум, абигалус. Зейрум вох! – Он направил кончик лезвия в правый глаз, слезы сами лились по щекам, а рука не хотела поддаваться и застыла в миллиметре от зрачка, продолжая дрожать. – Хорросум, абигалус! Зейрум вох! – Неония отвернулась, не в силах смотреть и не иметь возможности помочь своему Вознеженному преодолеть самый трудный момент. – Хорросум, абигалус! Зейрум вох!!! – Закричал Диверий и с силой вонзил короткий нож в свой глаз. – Аааааа! АААААА!!!– Вопя, он выдернул лезвие, мельком посмотрел на спину Вознеженной и воткнул нож в другой глаз.

Мгновенно погасли все свечи.

Неония быстро подскочила к Драго и подхватила его. Видела в темноте она не хуже кошки. Сейчас такой навык ей показался даже неуместным. Хоть и очень пригодился.

Она уложила Диверия на пол, подложив под голову подушку. И первым делом стерла с пола символ Темной Магии. Не мешкая ни секунды, она взялась промывать раны Вознеженного и накладывать повязку. Руки Неонии были в крови, но она не позволяла себе сожалеть или отчаиваться. Это была искупительная кровь. Она знала, что Диверий однажды должен будет оплатить ею свою ошибку…

– Неония, прости меня… Прости мои глупость, гордыню и тщеславие… – тихо шептал Диверий, придя в себя от шока и Магического транса.

– Тшш. Тише-тише… Тише, Диверий… Конечно, я прощаю тебя. Я даже горжусь тобой… И я буду с тобой рядом. Теперь я никуда не уйду, я буду рядом, и я направлю и поддержу тебя… Ты доказал, что Дух твой силен и храбр, и ты готов брать на себя ответственность за свои проступки… А сейчас отдохни. Выпей зелье и поспи…

– Нельзя спать. – Диверий отодвинул плашку, которую ему протянула львица. Повязка на его лице быстро пропитывалась кровью. – Нельзя, надо поторопиться во дворец и схватить Юсыя… Теперь у него нет надо мной власти.

***********

Юсый спал. Этому удивлялись все в замке. Он не просто проспал все утро, он спал весь день. Личная горничная мага, Тамила, зашла было в седьмом часу в его спальню, по привычке громко напевая и гремя тележкой со свежим бельем. Каково же было ее удивление, когда она увидела Придворного Мага в постели. Он не просто спал, он спал настолько крепко, что даже не шелохнулся при ее появлении. Тамила запнулась, промямлила извинения, больше на всякий случай, и поскорее попятилась на выход, быстро и бесшумно закрывая за собой дверь.

– Удивительно, чево это он? – шептала она кухарке. – А я и не проверила то, жив ли вообще. Может, он не дышит там? Лежит уто, без Духа, ну как еще это объяснить-то? Ведь после вчерашней сцены в ванной я не удивлюсь, ежели наш добрый король траванул зарвавшегося магишку…

– Ой, да кто тебе поверит, Тамилка! – прыснула кухарка, помешивая соус. – Ты как расскажешь! Ну чистая фантазия!

– Чем хошь тебе поклялась уже! Правду говорю, я сама видала… Как он королю приказал… А тот и… ооой!.. Да как же такое непотребство повторять-то вслух… оххх… нехороший этот Воронитель, говорила я… Ежели господин спать не умеет – не хороший это господин!

– Так сама гришь – вон, полдня прошло, а он в перинах нежится от души! Выходит, умеет спать -то! И как тебе верить, Тамилка? – хохотала кухарка.

********

Появившаяся у дворца Песчаная Львица, верхом на которой восседал король, всполошила всех. Диверий спешился. Не снимая капюшон, дождался, пока львица обернется, взял ее под руку и медленно повел в замок. По дороге к Столу Правления он распорядился срочно созвать Хранителей на совет. И отправил стражу в спальню к Придворному Магу, приказав заковать его и привести в залу Стола.

Юсый проснулся от грубого крика в самое ухо:

– Поднимайтесь, ваша светлость. Поступило распоряжение.

Веки поддались с трудом. Он давно не спал так крепко и долго.

– Кто посмел меня беспокоить?! – Возмущение Придворного Мага вселило в стражников опасение. Вот так просто завалиться к нему в спальню и будить его – это было страшно. Но король распорядился поступить именно так. Ослушаться приказа было страшнее.

– Ваша светлость, вы теперь находитесь под арестом… – промямлил оробевший стражник. Юсый открыл наконец глаза и оторопело уставился на вошедших в его покои.

– Простите? – спросонья Воронитель и так не очень понимал происходящее. А слова стражника и вовсе выбивали из реальности. —Простите, что?!

– Ххкгммм… – Стражник долго прочищал горло. – Вы под арестом. Прошу вас встать и проследовать за нами в зал Заседания Стола Правления.

Юсый наконец понял, что это реальность. И тут Придворного Мага просто взорвало от злобы и возмущения. Он, в одной ночной рубашке, подхватился на ноги и вскинул руки.

– Да я вас просто сгною! Превращу в компост! Меня?! Арестовать? Заковать? Будить?!

Стражники съежились, ожидая неминуемого удара Магий, но ничего не произошло. Юсый снова повторил:

– В компост! – и повел руками. И снова ничего не случилось. Воронитель ощущал Силу Темной Сущности так же, как и вчера, и за день до этого. Но он не мог ее использовать. Он осматривал свои руки, не понимая, что происходит. Растерянность недостаточное слово, чтобы описать его состояние.

– Что за клоп? Почему не выходит? – Он изобразил в воздухе сложный магический символ, который должен был воспламенить стражников. И ничего не случилось. – Почему не выходит?! —завопил маг как полоумный.

– Послушайте, – охрабрели стражники. Они двинулись к Воронителю, который без своих магических сил выглядел как полоумный старик. Тощий и дрожащий от негодования. – Нас ждут в Зале. Давайте вы оденетесь в платье, и мы вас проведем… – Но Юсый тут же бросился отбиваться.

– Никуда я не пойду! Я Придворный Маг! Я всемогущ! Вам следует опасаться. Сейчас силы вернутся ко мне и я сотру вас в порошок!

Но силы не возвращались. Тем не менее Юсый продолжал сопротивляться. Тогда стражники схватили его и заковали в стальные наручники силой. Как был, в ночной сорочке, Юсый нехотя побрел за стражниками, ругая их такими словами и грозя такой расправой, что цветы в горшках, украшавшие коридоры замка, услышав его, запросто могли начать вянуть.

Юсыя ввели в зал, полный Хранителей. Никто из них не скрывал удовольствия, наконец увидев Воронителя в унизительном положении. Его боялись и ему завидовали. Все жаждали прекращения его господствования при дворе.

Только когда у Стола Правления собрались все входившие в совет Хранители, в залу вошел Диверий. Он двигался медленно и вел за руку женщину – Львицу. Хранитель Львостаи узнал Неонию. И не он один, многие знали пророчицу. Диверий дошел с ней до трона. Она подождала, пока он сядет, но в сторону не отходила, застыв у его правого плеча. Король встал и обратился к Совету Стола Правления:

– Сегодня я расплатился сполна за глупость, совершенную мною много хит назад. – Он отбросил капюшон, и Хранители ахнули. Лицо Диверия перечеркивала повязка. На ней, на месте глаз, зияли два кровавых пятна. Кровь была свежей и блестела влагой на закатном солнце. – Ценой стали мои глаза. Но не думайте, что я стал слеп! Сейчас я вижу ясно, как никогда. И я призываю совет Стола Правления в свидетели и судьи! Карилий Юсый! – Диверий произносил слова, и в них звучала непривычная твердость Духа. Король больше не боялся Воронителя. – Выведите его в середину зала, пусть он предстанет перед судом.

Юсый давно перестал брыкаться и вопить. Первый шок прошел, и он, как мог, старался сохранить остатки достоинства. Что было тяжело сделать, стоя в кандалах посреди залы, полной самый влиятельных териантропов, босиком и в одной ночной сорочке. Его утешало только то, что сорочка была черная и шелковая. Никто из присутствующих тут лопухов, собирающихся судить его, не мог себе ни позволить, ни даже представить такой роскошной ночной сорочки.

– Карилий Юсый, – снова обратился к нему король. – Признаешь ли ты себя виновным в сокрытии Темных Магий, их практике и приумножении во вред Долине и ее жителям?

– Точнее, во вред ее правителю? – съязвил Воронитель. Диверий наслаждался моментом возмездия. Он дал знак стражнику, и тот наотмашь ударил Юсыя по лицу. – Нууу, – утирая кровь из разбитой губы, Маг внимательно посмотрел на стражника. – Ну уж это тебе точно с рук не сойдет… – прошипел Маг. Стражник поспешно отступил. – Признаю. Ты же это хочешь услышать? Храбрый и великий король Диверий! Он сегодня лишил себя глаз! Но раньше, намного раньше, он лишил вас короля Товокония! А так же принцессы Измульдины и ее первенца! – ядовито воскликнул Воронитель, сплюнув кровь. Меж Хранителей пошел недобрый шепот.

– Их убил ты! Ты обманул меня! И убил их! – ответил Диверий, очень стараясь верить своим словам. – И за это ты будешь наказан ссылкой в темницу Кастельбельвера! – На этих словах короля зал выдохнул. Кастельбельвер была неприступной крепостью, скрытой в скалах, где обитал только род Ежоборотней. Это было место заточения самых отчаянных преступников. – Пожизненно! Без права на помилование, без права на визитеров, без возможности читать или писать. Кто знает, как ты можешь снова вернуть себе Магии Тьмы и воспользоваться ими. И как можешь навредить всей Долине. Я больше этого не позволю!

Воронитель расхохотался, и, подхватив под руки, два охранника потащили его прочь из зала.

Когда Юсыя уводили, он слышал, как Диверий отдавал распоряжения насчет арены:

– Цестус отменен на неопределенный срок. Никого не впускать на арену. По периметру расположить охрану. До тех пор пока я не выясню, как уничтожить эту жижу.

– Может, стоит просто сжечь арену? – предложил кто-то из совета.

– Это же магия! Огонь может ее уничтожить, но может и наоборот – насытить и усилить … – возразила ему старая Сова в толстых очках. – с самого начала, этот Воронитель выглядел подозрительно…

Больше Маг ничего не слышал. Его потащили по коридорам. Закинули в повозку, устланную соломой, и он впал в полузабытье.

– Я оставляю совет у Стола Правления следить за исполнением моей воли в столице и контролировать спокойствие среди населения. А сам отправляюсь снова в Бибилиотеки Фрикайленда на поиски ответов… – произнес Диверий

– Нам нужны печати… – тихо сказала старушка в очках. – Если верить преданию, одна из них у Воронителя… Тогда нам никак не победить его зла…

Неония нагнулась и прошептала Диверию в самое ухо:

– Ты принял верное решение. Юсыя следует изолировать. Если какая-то там печать у него, мы найдем ее в его комнатах, ведь на нем была одна только рубаха. Вот только… Куда же подевались его силы?

– Возможно, его Магии питал наш контракт, и теперь, когда я освободился от него, Воронитель утратил их… – тихо рассудил Диверий.

**********

Драго попросил Неонию снова обернуться львицей и отнести его в Библиотеки. Он сильно осунулся и еще больше поседел. Эти ночь и день прошли для него как три десятка хит. Его Дух ослаб, и он не смог бы обернуться драконом больше никогда.

– Ты так и не признался Совету, что виновен в смерти короля, принцессы и их наследника… – упрекнула его львица.

– Я не могу сейчас этого сделать! Они не станут слушать лидера, который так оступился. Я не смогу оставить столицу, никто не будет повиноваться мне или даже верить мне. Понимаешь?

Неония чуяла трусость и ложь. Но она также понимала, что Диверий врет и сам себе. Может, потом он и станет храбрее и будет готов до конца принять свою вину.

– Нам лучше поторопиться. Помнишь? Еще немного, и в замок явится твой наследник. Лучше бы тебе быть на троне в этот момент, чтобы представить его Совету и провозгласить следующим Правителем Долины. – Неония посмотрела в вечернее небо, на котором постепенно появлялись первые звезды.

– Левсан. Он будет более достойным королем, чем получился из меня…

Король застонал, приложив руку к повязке. Зелье отступало. Неония протянула ему заранее захваченный из дому пузырек. По крайне мере, она поможет ему пережить эту боль. Может, теперь, когда он смог и лишил себя глаз, Библиотеки сочтут его достойным и явят ему знание… Или они сочтут достойной ее? В любом случае, других вариантов не было.

Неония метнулась вверх, поднимая столб песчаной пыли, и обратилась львицей. Она опустилась, подождала, пока слепой Диверий заберется на нее, и галопом пустилась в путь.

*******

Крепость Кастельбельвер располагалась в самом сердце Пограничных Скал. Голые камни окружали неприступные стены арестантских темниц. И никакие птицы, кроме воронья и стервятников, не показывались в этих местах. Стражниками в Кастельбельвере служили ежоборотни, поселение которых было устроено тут же, невдалеке. В это место ссылали самых страшных преступников. Убийц и неисправимых воров. Большая крепость, на радость териантропам, была почти пуста. И появление повозки с Юсыем стало настоящим событием. Не радостным событием – ежоборотни предпочитали дни затишья как подтверждение факта спокойствия в Долине.

Юсыя под руки несли два здоровых Ежа. Ноги отказывались слушаться. Он не мог поверить, что это происходит. Маг перешел из стадии гнева в стадию апатии. Его принесли в подвальную темницу, приковали большими стальными наручниками на длинной цепи к стене и молча оставили.

Воронитель снова и снова задавался вопросом, что же произошло и куда подевалась Темная Сущность? Но ответа не находил. Он больше не пробовал применять Магии. Он сидел у стены – там, где его оставили стражники.

Шершавый камень неприятно холодил кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Тянуло сыростью. В воздухе витали запахи затхлых тряпок и помоев, а сквозняк, по крайней мере, обеспечивал движения воздуха. Юсый поморщился. Он на мгновение представил себя со стороны. Сутулая долгополая фигура в черном, в пустой темнице. Помещение тускло освещал горящий за дверью факел. На пол падали три ровные полосы – тени от решетки в маленьком окошке двери. Маг осмотрелся. У стены лежали мешки, набитые соломой, отсыревшей и смердящей гнилью. В углу стоял алюминиевый ковш. Измятый и изгаженный. От него шел совсем уже непередаваемый аромат. Юсый вскочил и взвыл. Представить себя, Придворного Мага, в такой обстановке он никогда бы и не смог. Он-то думал, что с момента подселения Темной Сущности ему вообще никогда не стоит опасаться бедности. Или, упаси мокасин, – нищеты! Но пожизненное заточение? «И вот все твое новое имущество – пара мешков гнилой соломы и измазанный дерьмом ковш!» – язвительно подумал Воронитель.

– Это не может быть правдой, это галлюцинации… – Юсый сел на мешок, подтянул колени к подбородку и обнял их руками. Его знобило и клонило в сон. Сон манил. Он был возможностью сбежать из этой отвратительной реальности. Юсый вспоминал свои детские годы… Свою жизнь при Университете… Он вздрагивал и гнал от себя эти картинки. Воронитель хотел поскорее заснуть. Такая сонливость была непривычна магу, но в этой ситуации он был ей даже рад…

Маг не знал, сколько он проспал. Но разбудил его громкий крик стражника и звон. Перед ним, прямо на пол, еж бросил миску с холодной овсянкой:

– Время откушать, ваше сиятельство! – с издевкой прогудел громила басом и коротко хохотнул.

Юсый открыл глаз и тут же закрыл его обратно. «Зачем, зачем они будят меня?!»

– А что же ты, так просто опустишь руки и оставишь все как есть? – прозвучал знакомый магу, безликий голос Сущности. И сердце Юсыя радостно подпрыгнуло в груди.

– Крот тебя раздери! – Юсый резко поднялся на ноги. Стражник от неожиданности вздрогнул. Воздух сделался густым и маслянистым. Голос бывшего Придворного Мага звучал в голове стражника, и ослушаться его он никогда бы не смог:

– Сними с меня оковы и сам ешь эту дрянь. – Громила-ежоборотень мгновенно исполнил приказ. Конечно, Юсый мог просто исчезнуть из темницы, но он тут же принялся обдумывать нечто другое. Он оставил стражника и перенесся в кабинет начальника тюрьмы. Начальник смотрел на него, нервно протирая глаза.

– Все верно, Карилий Юсый больше не заключенный, а новый владелец замка Кастельбельвер. – Воронитель приблизился к столу, за которым сидел еж, аккуратно поправляя манжеты своего идеально черного сюртука и отбросив край длинной накидки. Он щелкнул пальцами, и на столе появился серебряный поднос с графином елового сока и высоким хрустальным бокалом. Тем временем кабинет медленно, прямо на глазах у ежоборотня, менялся, перетекая в кабинет Карилия Юсыя. Он перенес всю свою обитель из замка в Цкеноде сюда, в Кастельбельвер, одним только щелчком пальцев. Конечно, это ему удалось только потому, что на свои комнаты, мебель и все свои вещи Маг поставил специальную магическую печать.

– Итак, – Юсый наполнил бокал, сделал долгий глоток и только затем продолжил. – Где тебя носило?!

Начальник сидел за столом, онемев от шока и недоумения. Но Маг не обращал на него внимания. Он резко обернулся, и ежоборотень только сейчас увидел очертания длинной фигуры, стоящей позади. Она была то ли полностью черной, и сливалась со одеянием, то ли просто чьей-то тенью.

– Еееееелкины шишки…. – Наконец начальник крепости смог что-то произнести, и это все, на что он оказался способен.

– Убирайся, – пренебрежительно бросил ему Юсый, не оборачиваясь, и просто махнул рукой. Начальник исчез и появился в овраге на заднем дворе замка. – Я спрашиваю: где тебя носило?!

Темная Сущность давала Юсыю насладиться вернувшимися силами, и не торопилась с ответом.

– Разрыв контракта парализовал нашу связь на какое-то время, Юсый. Мы были рядом все это время. Но ничем не могли помочь…

– Помощь! Мне не нужна ничья помощь! Я – сильнейший Маг Долины Териантропов! Посмотри, какой мощью я обладаю! Что могу сделать одним щелчком пальцев! Я могу покорять волю териантропов! Я могу покорять материю и пространство! Пффффффф, помощь! – Юсый тянул еловый сок из бокала, стараясь скрыть дрожь, охватившую его то ли от гнева, то ли от страха.

– Если бы мы могли сожалеть, мы бы очень сожалели, что тебе пришлось такое пережить…

Юсый прервал Тень нервным жестом.

– Никогда даже не вспоминай об этом дне. Не смей! Я заставлю Диверия и всю его вокругстольную шайку лизоблюдов горько пожалеть об оскорблении, нанесенном Карилию Юсыю, Младшему из Рода Воронителей! Они заплатят за каждое мгновение этого дня. И дорого заплатят!

– В таком случае, тебе стоит поторопиться, Юсый. Боюсь, если Библиотеки откроют Диверию знания, которые так старательно скрывали от тебя, и он найдет способ уничтожить меня, или необратимо отрезать мои силы от твоих …

– Но ведь печати нет! Значит, заточить тебя обратно в Темный Мир не по зубам териантропам!

– Библиотеки знают слишком много такого, чего не знаем мы… Следует это учитывать. Да и сил у нас мало, мы далеки от неуязвимости.

– И чего нам не хватает для неуязвимости!?

– Ну, мы все слышали, что Цестус Диверий отменил. Значит единственный путь для нас – заполучить на службу ликантропов и пойти на Долину войной. Из этой крепости получается даже удобно.

Юсый наполнил бокал еловым соком уже в третий раз, и его самоощущение заметно улучшилось.

– Этот замок теперь мой. Ежи будут моей прислугой. А ликантропы – моим войском. Прекрасно. – Он рассматривал, как свет свечей играет на гранях хрусталя. По кабинету разливался приятный аромат жасмина и пачули из филигранной лампы. – Но как мы подчиним себе вовкулаков? Как это делается?

– Я научу тебя. Наша Магия полностью покоряет их волю, стоит им впасть в первобытную и необузданную ярость.

– А как нам довести их до такого состояния?

– О, – Темная Сущность положила узкую черную тень руки на плечо бывшего Придворного Мага. – На этот счет у нас есть хорошая идея.

*********

Кембер вызывал беспокойство у родителей и друзей. Он много рассуждал о том, что ликантропы не должны скрываться в подполье и имеют право на свободное существование бок о бок с териантропами Долины. Отец не раз скандалил, опровергая бунтарские и опрометчивые мысли сына. Однажды после такой ссоры шестнадцатихитный волчонок сбежал из Тайного Логова, и его не было несколько дней. Когда же он вернулся, что-то серьезно изменилось в его повадках и манере держаться. Он стал больше погружен в себя, как-то пуглив, и иногда отец улавливал виноватое выражение на его лице. Он попросил прощения у вожака:

– Может, я и заблуждаюсь на счет возможности мирно жить с териантропами, папа… – сказал юноша Старому Сизому Волку. – Может, никогда этой ненависти не придет конец… И тогда мы навсегда обречены на это подпольное крысиное существование.

– Что произошло с тобой вне логова, Кембер? О чем ты умалчиваешь, сын мой? – допытывался отец. Но расспросы были бесполезны.

Замкнувшийся в себе и отбросивший идею просить у Юсыя признания вовкулаков полноправными жителями Долины, Кембер продолжил свою жизнь. Постепенно он готовился к принятию поста Вожака стаи, это должно было произойти, когда ему исполнится девятнадцать. И вот, всего то за пару месяцев до его дня рождения и этого важного события, он наблюдал жуткую картину: Воронитель из ниоткуда появился в их доме и довел отца до приступа первобытной ярости. Такого Кембер не мог себе и представить… Когда Маг исчез, молодой волк вышел из своего укрытия на лестнице, и обратился к Вожаку вокулаков:

– Отец! Прости, я стал невольным свидетелем вашего разговора…

– И моего морального падения. – Вожак нервно сжал спинку кресла, на котором его когти минуту назад разорвали обивку. – Прости, волчонок. Мне жаль, что ты увидел такую нелепую яростную вспышку…

– И что? Ты думаешь, ты бы смог?.. Ты бы убил его? – Юноша смотрел на отца странным, затуманенным взглядом.

– Как видишь, я бы не смог. Он очень силен. Его Магии, они темны, но служат ему исправно…

– Но… Если бы не Магии?.. Если бы ты дотянулся… Он бы долго и мучительно сгорал в кипучке от твоей силы… Силы Дающего Свет, которую источают наши клыки и когти… – продолжил Кембер. Руки его дрожали. – И тебе потом пришлось бы с этим жить. Со знанием того, что ты забрал чей-то Дух…

– Ты слышал сам, сын мой, чем нам грозит эта потрепанная ворона! – Вожак был слишком напуган и разозлен, и он упустил из вида и слов сына что-то важное. – Нам не найти этот дурацкий перстень… раз до сих пор он не найден – то его в Долине нет. Да и… его поведение и слова, все производит впечатление… что этот перстень ему особо и не нужен. Это изначально был просто повод, фарс.

– Повод для чего? Способ указать нам место? Продемонстрировать свои силу и власть? – Кембер недоумевал. Он отогнал то, что беспокоило его, то, о чем он так и не смог рассказать отцу… И сосредоточился на насущной проблеме. – Но что ему с того? Вот они мы, стая вовкулаков, провалившая задание. Если он изначально планировал просто раскрыть наше логово перед другими жителями Долины и устроить новую травлю ликантропов… Зачем было это вступление длиною больше десятка хит? – Отец и сын пытались разгадать план Придворного Мага, но логика отказывалась объяснить его действия.

– Как ни крути, а хвост позади… – вздохнул Вожак. Он поднял на сына глаза, полные грусти, но и решимости. – Он расскажет о нас, и за нами придут. До него не дотянуться, я проверил… – Он снова бросил взгляд на цветастую разорванную обивку.– Что мы можем предпринять?..

– Только одно. – Кембер вскинул голову, отбросив непослушную лиловую челку, и долго смотрел в глаза отцу. – Опередить его. Сообщить о своем существовании раньше, чем это сделает он. Заявить о себе.

– Но как? Я не могу решиться на такое… Я так долго жил с осознанием того, что нам надо прятаться и это на благо нашей стае… Я просто не знаю, как решиться. – Сизый Волк тяжело опустился в кресло, плечи его поникли…

– Отец. Ты мой вожак и мой пример, моя опора и мое племя. – Кембер положил руку на его плечо, и Старый Волк накрыл ее своей ладонью. – Но ты уже не молод. Я поведу нашу стаю в новое время. Я пойду к королю Диверию и открою ему нашу тайну. И буду просить о пощаде и возможности высказаться. Я расскажу ему о том, как сильно териантропы заблуждались в своем видении вовкулаков…

– Но тебя никто не пустит во дворец! Как ты планируешь заставить короля выслушать себя?

– Я запишусь на Цестус. Териантропы почитают своих героев, бойцов-чемпионов, выше, чем Магии или Натуру, выше даже Стола Правления или самого короля. Я выйду на арену в юбилейные игрища и обращусь ко всем на трибунах, в том числе и самому королю. Он обязан будет выслушать, а для Придворного Мага это станет неожиданностью. Я разоблачу его шантаж перед сотнями тысяч глаз на арене.

Вожак долго молчал. Это все было именно тем, чего он никак не хотел допускать. Против чего он выступал столькие хиты. Он хотел жизни своего народа в мире и покое. Но судьба распорядилась иначе. И ему следовало подчиниться ее течению и дать своему сыну влиять на нее…

– Ты мудро рассуждаешь. И очень храбро. Я горжусь тем, что ты мой сын, Кембер. Думаю, нам не надо ждать твоего дня рождения… Еще с момента, когда ты впервые услышал зов Силы, стало понятно, что ты особенный вовкулак. – Сизый Волк тяжело поднялся. Он вдруг ощутил себя таким старым и уставшим. Вожак вовкулаков потянулся к шнурку на своей шее и снял с себя стальной подвес. Янтарные глаза волка сияли в полумраке комнаты. Отец протянул шнурок к склонившему голову Кемберу и надел подвес на шею сына. Ему показалось, что в янтаре мелькнул и тут же исчез лиловый блеск.

– Теперь ты Вожак нашей стаи. Веди ее по верному пути. Будь ей защитой и примером. Будь храбр, добр, мудр и честен, Кембер. – Сизый вовкулак поцеловал сына в макушку, смахнув пару слезинок гордости и радости. Он верил в своего сына. Но он совсем не верил в териантропов. И потому смешанные чувства боролись в нем, но принятого решения было уже не отменить, он больше не был Вожаком Стаи Вовкулаков.

– Спасибо, что веришь в меня, отец. Я клянусь защищать наш Род, даже ценой своего Духа, и всегда действовать только во благо ему. – Кембер поцеловал руку отца согласно традиции. И, не удержавшись, обнял его широкие, все еще крепкие плечи. Сизый вовкулак неожиданно для себя отметил, что его детеныш, несмотря на худощавое сложение, стал совсем взрослым, высоким и очень сильным юношей.

После передачи Стального Подвеса новый Вожак Стаи должен был выждать еще сутки, прежде чем официально вступал в должность. Голова у Кембера шла кругом: было необходимо подготовить свое появление перед териантропами и королем. Эти мысли вызвали возбуждение и страх… «Надо узнать, как записаться для участия в игрищах. И подготовить жителей логова к тому, что о них узнают», – размышляя, Кембер выбрался из Тайного Логова и решил размяться, бегая по Чащному Лесу, по знакомым ему тропам. Ему хотелось немного проветрить голову и собраться с мыслями. Настроиться на нужный лад.

Нужно было продумать речи для обоих случаев. Кембер не знал, как найти слова, чтобы не посеять панику в тайном логове. И чтобы не вызвать у териантропов на Цестусе желание тут же наброситься на него… «Главное – не обращаться волком… Что бы ни случилось… Нельзя нанесли вред ни одному из них, иначе все пропало для нашего Рода… Ни одной царапины! В этот раз ни одной царапины, слышишь?!» – Юноша бежал по Чащному Лесу по памяти, не разбирая пути, не видя перед собой ничего, сбивая свежую молодую листву, а иногда отчаянно порыкивая… Внезапно что-то схватило его, и резкая боль пронзила правую ногу немного ниже колена. От неожиданности Кембер упал, взвыл и, схватившись за колено, начал кататься по земле. Это был старый ржавый ущемляющий капкан, расставленный на вовкулаков в период, когда териантропы уничтожали их сотнями за раз.

– Несносные создания! Неужели я действительно верю в то, что они примут нас как равных?! – причитал Кембер, рассматривая пострадавшую ногу. Первый шок от боли и неожиданности прошел, и парень задумался, как выбираться из сложившейся ситуации. Толстая цепь крепко держала капкан привязанным к старому рослому дубу, так что оставалось только разжимать дуги, острыми шипами впившиеся в его плоть. Найдя в пределах досягаемости палку покрепче, Кембер рычагом старался развести зубья. Но заржавевший механизм заклинило, и капкан не поддавался. Несколько часов Кембер боролся с куском железяки, пока от жажды и потерянной крови не повалился на землю, раскинув руки, отдаваясь на волю судьбе. В голове помутнело.

В бреду ему грезились странные образы: он видел темную фигуру у камина, слышал вопли в родном логове. Вот отец, снимающий стального Вовкулака… у кого-то в кармане злосчастный малахитовый перстень… вот круглая арена Цестуса, Кембер услышал злобные призывы териантропов… Вот появилась странная зеленая лиса, то прыгающая на него, то скрывающаяся между дерев, дразня напоследок хвостом… Почему-то рыжим, с белым концом…

***********

Приближалось восемнадцатихитие Левсана. Малакиния знала, что он должен появиться в этот день во дворце и, наконец, встретиться лицом к лицу со своим отцом.

– Ты нервничаешь? – спросила его лисица во время одной из прогулок по Чащному Лесу. – Что ты чувствуешь?

– Конечно, это волнительно… Мама никогда не объясняла мне, что произошло. Почему он не с нами. Ну, мы не с ним… Но я дам ему шанс объясниться… – Дракош запустил руку в распущенные волосы, потирая затылок. Малакиния оценила его сдержанность и благородство. Она крепче прижалась к Вознеженному, идя с ним рядом и держа его под руку. Левсан ощутил волну жара и нежности. Но его дух кольнуло тоской. – Малакиния, обещай, что придешь ко мне. В свой день рождения. Я буду ждать тебя, я подготовлю праздник…

– До Листьепада еще столько времени. Может, я приду, а ты уже совсем забыл про ненормальную зеленую лисицу, в окружении придворных дам и светских кокеток… Ведь твой отец наверняка в пару тебе ищет, а может и уже нашел, особу более благородного Рода. А я кто? Кроме того, что я лиса, – хотя мы-то знаем, что и этого достаточно… Я еще и Зеленая Лиса! Будучи князем, Диверий так противился заключению Союза Нежности принцессы и ее Вознеженного-дворняги, помнишь?.. Это пересказывают до сих пор… Представляешь его лицо, когда будешь знакомить со мной?.. Король никогда не позволит тебе… нам… – Малакиния запнулась. Она давно боялась начинать этот разговор. Но дальше тянуть было нельзя. И ей казалось, Левсан тоже об этом думал. Но он резко остановился и повернул девушку лицом к себе. Дракош нежно коснулся ее круглой щеки, щедро усыпанной веснушками, и пухлых губ цвета спелой малины, заглядывая в зеленые бездонные глаза немного снизу вверх.

– Я никому не дам нас разлучить, Малакиния. Поняла? Ни у одной придворной кокетки нет шансов, если их нет даже у короля. – Он усмехнулся, и его узкие зрачки расширились от удовольствия видеть Вознеженную.

– Ты хочешь сказать, что пойдешь ради нас против воли своего новообретенного отца и правителя Долины? Выступишь ему наперекор?

– Он чужой мне. С чего ему начинать командовать моей жизнью? Он не имеет права даже пробовать дать мне робкий совет. О том, чтобы приказывать мне, и речи быть не может. Правитель… – Дракош снова усмехнулся. – Скоро я сам стану правителем. – От этих слов его настроение слегка омрачилось. Малакиния снова повторила вопрос:

– Ты нервничаешь?

– Это большая ответственность. Иногда я сомневаюсь, что это по мне… Как я смогу? Я рос простым львенком, сыном Пророчицы, даже не ведавшим своего отца… А вдруг я слишком слаб Духом, чтобы стоять во главе Стола Правления?

– Помнишь, ты рассказывал мне про Мамазонок? Не важно, рос ты с отцом или нет. Твой Дух силен, твой Учитель мудр, а ты добрый и храбрый Драго. Я верю, что ты станешь гораздо лучшим правителем Долины териантропов, чем твой отец… – Лисица прижалась щекой к щеке Левсана, обнимая его. Мысль о предстоящем расставании, о переживании такого важного и сложного момента своей жизни, не имея возможности поделиться с ней, очень удручала юношу. Но правила есть правила. Он глубоко вдохнул аромат корицы и фиалок, исходивший от Вознеженной, и ласково погладил мягкое округлое плечо девушки. Поднялся выше, обводя контур ключицы. Немного отстранился, кончиками пальцев притянув ее круглое лицо к себе за подбородок и робко поцеловал так давно манившие его уста. Малакиния, сначала удивленная решительностью Левсана, на мгновенье вся напряглась. Но нежное прикосновение его губ было таким сладким. Девушка закрыла глаза, запустив пальцы в золотую гриву Вознеженного, и отдалась поцелую. В груди бешено билось сердце, голова кружилась от восторга, и бросало то в жар, то в холод. Они целовались, пока хватило дыхания. Перед закрытыми глазами лисенки проплывали золотые волны света, и вдруг она ощутила, что начинает засыпать…

– Постой, Левсан. – пробасила Малакиния отстраняясь и тут же зажала рот рукой. – Кхгмммм-кгхммм. – Она прочистила горло. – Мне что-то нехорошо… – произнесла она голосом, гораздо выше своего обычного. В отчаянии, не понимая, что происходит. Малакиния развела руками, бросив попытки что-то объяснять на словах. Скачки ее голоса дико раздражали лисицу.

Левсан сиял. Он взял ее за руку.

– Ничего, может, это просто простуда или вирус… Сказывается на голосовых связках. Может, ангина? Горло болит? Дай посмотрю. – Он хотел заглянуть ей в рот, но девушка помотала головой.

– Нет. Не надо, ну его. – Малакиния была смущена тем, что так нелепо прервала такой прекрасный момент. – Пошли домой… – Она отвела глаза.

– Пошли, лисенка. Я заварю тебе малины с мятой.

**********

Ласковый Драго никак не расстроился, зря девушка переживала. Он светился такой радостью, что мог бы заменить и все светильники в доме, и само солнце. Кот встретил широко улыбающегося Левсана подозрительным прищуром. Он бросил взгляд на идущую следом Малакинию и спросил:

– Чем это вы там занимались?

Малакиния тут же покраснела, да и Левсан окрасился румянцем, подчеркнувшим его золотые глаза и волосы еще сильнее. Но улыбку прятать не стал.

– Целовались! Но это не твое дело вообще-то, – тем же басом буркнула лисица, и юркнула в кухню.

– Хехе. – Кот затянулся трубкой и вытянул ноги в своем любимом кресле. – Не знай я, что у Малакинии эта ерунда с голосом уже давно, подумал бы, что ей не понравилось, как ты целуешься. – Левсан покраснел еще больше, но на это раз улыбка его омрачилась:

– Я думал, Учитель должен поддерживать и ободрять. А ты на корню мою самооценку губишь…

– Так, а на чем она основана, самооценка-то твоя? – хмыкнул Лесной Кот. Дракош поднял на него недоумевающий взгляд. – Вот. То-то и оно… – Кот выпустил струйку травного дыма. – Я же Учитель… – Недоумение Дракоша сменилось ужасом и брезгливостью. – Хахахаха! – Овийле хлопнул себя по колену и расхохотался, глядя на ученика. Несколько искорок выпало из трубки, прожигая малюсенькие дырочки на его пестром растянутом свитере, который он неизменно носил и летом, и зимой. – Ишь чего удумал! Не боись, целоваться с тобой я не стану! АХАХАХАХ! Ну шутник!!! Ой не могу! Не стану… но! – Кот поднял палец, подчеркивая слова паузой. Левсан снова вернулся в состояние недоумения. – Кое-чему научу. Чисто теоретически. Хехехе. Есть у меня несколько полезных книг. А то все думают, всё так просто, схватят Большое Чувство – и всё, бегут в лес целоваться… Даже просто целоваться, мои юные друзья, надо уметь! – с важным видом заключил Кот, отряхивая свитер.

Малакиния как раз вынесла тарелки накрывать ужин. Закатное солнце так красиво золотило ее пламенно-рыжие волосы. Она открыла было рот, чтобы ответить Учителю, что поцеловал ее дракош просто волшебно, но, испугавшись, что снова забасит, передумала и нахмурилась.

– Да-да, лисичка, мы и с тобой это обсудим, конечно. – Кот трактовал ее попытку по-своему. Он задумчиво провел рукой от шеи к подбородку. – Вообще, я думаю, будет правильно по этим вопросам устроить вам раздельные занятия, и потом совместное. Кхххм.. Ну… Прежде чем вы начнете какую-либо дальнейшую индивидуальную практику или работу в группах. Наедине со мной вам будет комфортнее, так сказать, на вводных теоретических лекциях. И будет очень полезно обсудить полученную информацию вместе, и задать любые интересующие вопросы. Мне, друг другу…

Кот держался совершенно непринужденно, так же как подавая любой другой материал, будь то зельеварение или городское Право. Малакиния сдерживала смущенный смех только из-за опасения смеяться басом. Левсан как раз поставил на стол супницу и блюдо с вареной лапшой. Он смущенно отвел глаза, встретившись взглядом с лисицей, еще сильнее покраснев. Конечно, мать не скрывала от него информации о любых физиологических процессах, связанных с жизнедеятельностью териантропов. Но технические детали как-то опускались сами собой. Видимо, потому, что дракошу становилось неловко… И сегодняшний поцелуй был полностью инстинктивным. Он, конечно, был чудесным, но мысленно юноша обрадовался инициативе Учителя. Левсан хотел стать мастером любых техник, столь важных для их отношений с Малакинией.

За ужином Кот больше не поднимал эту тему. Он переключился на надиктовывание указаний и поручений для Малакинии на период их с Левсаном отсутствия:

– Ты обязана следить за вьюнком плисовым у меня в семнадцатой теплице. Он – тропическое растение, и сейчас период цветения, надо проверять, чтобы температура в теплице не падала ниже сорока трех с половиной градусов. Это очень важный момент для эффективности этой травы в настойках. Полоскай горло трижды в день. Тем отваром, что я оставил в оранжевом кувшине. Только обязательно перед полосканием его подогревай… – Он положил в рот молодую картофелину в масле с чесноком и продолжил, одновременно пытаясь слизать с вилки налипшие кусочки укропа: – Ге увэгай давэко от дома, гадо стевечь его содевжимое. Ге лазь в подвалы и на чевдаки, там спят мои павуки и мывки, их нельзя беспокоить… Ге копафся в моих дгевниках… загимайся мевитацией кавдое утво. – Кот проглотил картошеньку и довольно зажмурился. – Не поднимай силой воли сразу много предметов или сильно тяжелые… Ни в коем случае не используй свои Магии Растущего на вьюнке! Это важно! Даже если сядешь на него или наступишь, даже если мой заговор поломается и сожжет или заморозит теплицу вместо нужной температуры. Этот вьюнок – опасное растение. Магии на него влияют… эммм… специфично.

– А долго вы… – Малакиния говорила тихо и робко. То ли боясь своего голоса, то ли слов, которые произносила. Снова ожидание расставания с Левсаном навалилось на лисицу грустью .– Ты долго будешь в Цкеноде, Лесной Кот?

– Я вернусь через неделю после дня рождения Левсана. Хочу посмотреть на эти их расхваленные игрища… Как-то туда не хотелось наведываться до сей поры. Да еще захвачу кое-что на продажу. Ну и не оставлять же Левсана сразу один на один с роскошью и властью. Этак парню вскружит голову светская жизнь. Побуду его якорем. – Учитель подмигнул Малакинии и похлопал юношу по плечу.

Громко причмокивая, Левсан всасывал лапшу, приправленную соевым соусом и овощами. Он не поднимал завесу и не улавливал чувств лисенки, но все они и без того легко читались по ее лицу.

– А не устроить ли нам сегодня танцульки? – Драго посмотрел на Учителя. – Поиграешь нам, Кот? Пожалуйста.

– Все по-честному. С вас ужин, с меня музыка, – кивнул лохматый Учитель, вымакивая хлебом остатки масла в миске. – Вот это – самое вкусное…

Малакиния была голодна, но есть не получалось. Не эмоции ей мешали. Горло пульсировало. Виски давило. Было жарко и холодно. Клонило в сон. Но идти спать она не хотела, ведь времени рядом с Вознеженным оставалось все меньше и меньше… А еще она все чаще ходила во сне, и это ее пугало. Ни о чем из своих ощущений и опасений Малакиния не говорила ни Коту, ни Левсану, чтобы странной болезнью не омрачать важного события. И чтобы поменьше об этом думать самой. Предполагать, что с ней происходит, лисица боялась и отказывалась про это думать. Учитель и Драго, в свою очередь, все странности лискиного поведения списывали на вирус и нервное напряжение девушки.

******

Рано утром, в день восемнадцатихития Левсана, Малакиния робко поскреблась в дверь его спальни. Дракош открыл. Он давно проснулся, успел умыться и одеться. Его рубашка с широкими рукавами, прихваченными тонкими манжетам на запястьях, светилась в лучах утреннего солнца идеальной белизной. Влажные волосы свободно падали на плечи. В комнате пахло ромашковым мылом. В раскрытое окно лились солнечный свет и пение птиц. Малакиния торжественно прошагала на середину небольшой комнатки Левсана, покружилась и протянула имениннику сверток, обернутый старой газетой и перевязанный бечевкой.

– С днем Рождения, дракош! И с выпуском! – Она старалась показывать только радость и веселье и не давать воли грусти и страхам, подтачивающим ее изнутри.

– Спасибо, лисица. – Юноша осторожно развязал бечевку. Внутри оказались воздушные эклеры в шоколадной глазури, наполненные сливочно-вишневым кремом. И белоснежный платок, на котором Малакиния вышила буквы Л. О. Д. и ярко-красное сердце, очень реалистичное, с прожилками сосудов, точь-в-точь как в их учебнике по анатомии.

– «Левсан – Огненный Дракон», – предупредительно пояснила лисенка.

– Ух ты! Как здорово у тебя вышло сердце! Спасибо огромное, моя миленькая лисичка! Это самый чудесный подарок! – Он поцеловал ее в щеку и тут же нежно прильнул к губам. – Не терпится попробовать пирожные!

– Мне кажется, они удались. Я нашла рецепт в книге Лесного Кота. У него там полно рецептов выпечки. Это очень странно, ведь сам-то он ее не практикует. Хотя я давно заметила, что его почерком там написаны только несколько последних заметок, а все остальное – это чужие записи. И еще на обложке в конце книги есть подпись – «Кошка Ю». Интересно, чья это книга…

– Мало ли вариантов, может, он ее купил в какой-нибудь лавке букиниста, кто угодно может продавать чужие книги, старые записи…

– Нееет… – протянула лисица, хитро улыбаясь. – Он слишком трепетно к ней относится…

– Они вкуснее, чем в лавке Сдобного Фиба, что напротив травяной лавки тети Лирии! Клянусь твоими зимними подштанниками, Кот! – Левсан слизывал остатки крема с пальцев, радостно уплетая подарок Малкинии.

Лиса молча пила малиновый чай, втайне накапав в него настойки пустырника для успокоения, и довольно улыбалась.

Левсан и Кот улетали сразу после завтрака, чтобы не попасть в дороге в самый пик жаркого летнего дня. Учитель хотел отправиться и того раньше, но дракош настоял на совместном завтраке с Малакинией. Его Дух одновременно испытывал слишком много разных чувств. Он хотела подольше побыть рядом с ней, но время неумолимо шло, и Кот торопил их. В честь Дня Рождения Овийле подарил левсану короткий кинжал, с лакированной ручкой, очень красиво расписанной неведомыми в Долине мастерами.

– Долгие прощания только все усугубят. – Малакиния прижалась к Левсану. Поцеловала его в губы, совсем мимолетно коснувшись их своими, сладкими от крема, губами. И отступила. – Все, летите!

Она хотела, чтоб Левсан с Котом быстрее ушли, потому что боялась в любой момент разреветься в голос.

Юноша подпрыгнул и в фонтане брызг обернулся Огненным Драконом. Лесной Кот, подхватив целый ворох каких-то сумок и узелков, уселся на Драго верхом. Махать ему было нечем, и он просто кивал Малакинии, выкрикивая последние наставления сквозь зубы, зажимающие мундштук трубки:

– Не забудь про вьюнок! Не ниже сорока трех с половиной градусов!

Шум крыльев заглушил его слова, и, взмыв в небо, дракон начал стремительно удаляться от лиски. Еще раньше его фигура начала расплываться от быстро наполнивших ее глаза слез. Через эту соленую водяную линзу весь мир стал одним неразборчивым пятном. И ничто не отразило бы ее внутреннего состояния лучше, чем эта размытая картина.

*******

Немного успокоившись, Малакиния взяла свой волшебный прутик и открыла путь к Пендуле.

– Хохохо! – встретила старая лиственница девушку хриплым смехом. – Кто это заглянул порадовать старушку? Никак моя Изумрудная Лисенка!

– Здравствуй, тетушка Пендула.

– И тебе не хворать, зеленохвостка. – Лозы лиственницы потянулись к заплаканному личику. – А что это глаза-то у тебя такие краснючие?

– Да ревела я. От души. Левсан с Котом сегодня в Цкенод двинули… Драго теперь взрослый…

– Ой как время-то пролетело! – Пендула всплеснула лозинками и приобняла ими лису за плечи. – Ну будет тебе, не грусти. Скоро и ты выпустишься и тогда-то к своему Вознеженному и помчишься. Вам суждено-то быть бок о бок. Кровь правящего рода, она такая и есть, с чем не мешай.

– Ну, полу-Драго, полу-Лев – не такое уж плохое сочетание. Еще и мать Пророчица. Эмпатия Левсана невероятно сильна. Она поможет ему быть хорошим правителем. А вот выбрать себе в Супруги Лису…

– Дык я и говорю: с чем ни мешай, кровь сильного рода, она и есть таковая. – Пендула словно и не слышала Малакинию. – Только на тебе совсем лица нет, хоть ты и зареванная, что-то тут кроется еще, чуют мои древние корни!

– Я уже три ночи почти не спала, тетушка Пендула. – Малакиния вдруг перешла на бас: – Я уже давно ночами плохо сплю, а эти три, так вообще боюсь глаза сомкнуть! – В отчаянии и ужасе от своего голоса, лисица схватилась за горло.

Пендула обняла ее большим количеством лоз, покрепче:

– Это что еще за штука? Заболела что ль ? Может, ангина??

– Да никакая это не ангина! – Малакиния хлопнула себя ладонью по бедру, потому что голос ее взвился тоненьким фальцетом. – Надоело вот это! И вой в голове надоел! И ходить по ночам по улице! Надоело! Этот гребанный вовкулак! Это он что-то сделал со мной! – Наконец, произнеся пугающие слова, она выдохнула. Стало даже немного легче. Ходить и носить эту догадку в голове, пряча от Кота, Левсана и даже самой себя, было уже невыносимо.

– Оооххх, золотко… – Пендула покачала ветками. – Дело-то сурьезное. Ты почему Учителю не рассказала?

– А что бы он сделал? Он бы только с интересом следил за развитием этого безобразия в ожидании какого-то конечного результата. Он просто в восторге был от идеи проследить, как влияет на меня ликантропов яд! А тем не менее сколько времени уже меня так колбасит, и ничего больше не происходит. Может, это просто другой вид смерти от вовкулачьего яда – смерть от сумасшествия. Или бессонницы. Или от лунатизма – можно же вот так, во сне шарясь по местности, и в костер войти, и с обрыва сигануть, и не заметишь… – Малакиния злилась, но ярость, так часто навещающая ее после ранения ликантропом, в этот раз совсем не подавала признаков. Только праведный гнев бушевал у лисенки внутри. – Я просто дико устала и хочу нормально поспать!

Старая лиственница гладила девушку по голове, внимательно выслушивая.

– А знаешь, ложись-ка ты тут. Вот на корнях моих покемарь. А я пока попробую учуять, что за Магии бушуют внутри тебя. Вообще, силы ликантропов, как вы их прозвали – яд, они совсем не знакомы нашему миру… Хоть, казалось бы, – так похожи териантропы и ликантропы-то. Оба в живных обращаетесь… Но их Магия другая. И я ничего не знаю о ней. Ликантропы тысячами пролили свою кровь в наших землях, дочка. Но в теле мертвого ликантропа Магии нет. Она уходит, видать, вместе с Духом волка… Потому я так ничего и не проведала…

Малакиния устроилась на широком корне со впадиной, похожей на лодочку, как раз над норкой старой серой МышИ. Та высунула нос, учуяв лисенку. Она уже плохо слышала и видела не очень, но нюх ее оставался острым.

– Ааааааа, вот и ты, лисица. Чего ревешь? – прокряхтела МышЬ.

– Привет, МышКа. – Малакиния протянула руку и почесала подругу возле ушка. – Да вот что-то со мной неладное творится… И Левсан сегодня уехал… И спать не получается…

– Это все от нервов. Все болезни от них, родимых. Я вот, погляди, вообще никогда не нервничала и по мышиным годам дожила уже до самой глубокой старости! – МышЬ понюхала палец лисенки, щекоча ее короткими усами. – От нервов все болячки. Один только ревматизм от сырости!

Пендула приглаживала непослушные волосы Малакинии, разметавшиеся по ее бледной древесине, МышЬ что-то еще неразборчиво бурчала. Птицы стали петь тише, в тени гигантской кроны старой лиственницы было прохладно. Постепенно Малакиния окончательно успокоилась и расслабилась. Усталость и недосып последних ночей взяли верх, и она крепко уснула.

Девушка увидела себя в странном месте, возле незнакомого леса, позади виднелись горы, покрытые деревьями, словно пушистым зеленым ковром. Между дерев промелькнула волчица. Ее шерсть светилась золотым теплым светом. Малакиния ощущала, что должна подойти к ней, но сколько бы она ни шла, волчица не становилась ближе. Вдруг девушка увидела, как почва под лапами загадочной Золотой Волчицы становится песчаной, и массивные лапы живного проваливаются в нее. Волчица задрала морду и пронзительно взвыла. Малакиния побежала, видя, как сыпучий песок все быстрее поглощает ее. Она обернулась Лисой и смогла-таки преодолеть расстояние, но волчица уже полностью пропала в песчанике. Но пронзающий вой живного не прекращался. Тогда Зеленая Лиса начала отчаянно рыть песчаную почву…

Проснулась Лисица от воплей и скрежета. Длинные лозы тетушки Пендулы резко хлестали Зеленую Лису по морде и бокам, но она не чувствовала этого. Она отчаянно рыла землю, оголяя, исцарапывая когтями и вгрызаясь клыками в корни старой лиственницы.

– Проснись! Проснись же ты, окаянная! – скрипела тетушка Пендула, отвоевывая свою древесную плоть у остервенелой Зеленой Лисицы. – Что на тебя нашло? Что с тобой, дочка?!

Малакиния не сразу пришла в себя. Она мотнула мордой, уворачиваясь от очередного удара лозы, и увидела в стороне валяющееся маленькое серое тельце…

Девушка обернулась обратно, зажимая рукой рот. «Я чудовище! Я монстр! Я хуже, чем гребаный вовкулак!» Вокруг земля лежала грудами, несколько раскопанных Малакинией ям обнажили истерзанные ею корни лиственницы. Она хотела бежать. Но остановила себя. Сначала Малакиния опустилась на колени и голыми руками начала закапывать корни. В последнюю очередь она подошла к яме, которую, видимо, вырыла первой. У корня, на котором она уснула. Под которым ее подруга, серая МышЬ, прожила всю свою жизнь. Пендула не говорила с ней. Малакиния не знала, это потому что она обижена, или потому что лиса так сильно навредила, что старая лиственница не может говорить.

«А сможет ли вообще? – лисенка снова взглянула на тельце. Слезы ужаса и горя наполнили глаза. – Вот МышЬ точно больше не заговорит со мной…» Исправить ничего уже было нельзя. Малакиния трепетно взяла в руки серую тушку и уложила в вырытую ею яму. Она осторожно присыпала свою подружку и корни своей наставницы землей, полагая что, возможно, сейчас хоронит их обеих. Слез больше не было, когда Малакиния закончила убирать учиненный ею беспорядок.

–Тетушка Пендула? – тихо позвала она. Лиственница молчала.

Вся перепачканная землей, с руками, изодранными в кровь, с черными разводами от пыли и слез на щеках и комками грязи в волосах, Малакиния стояла, опустив руки. Она долго ждала, но никто не заговаривал с ней. Лозы лисвтенницы безжизненно висели. Казалось, даже зелень молодых иголок поблекла. Птицы затихли. Лисенка хотела обнять лиственницу, но не решалась. Начинало темнеть. Она открыла тропу, тоскливо и виновато посмотрев на красивую шишку, когда-то подаренную ей тетушкой Пендулой. Ее последнюю шишку. Проклиная себя и несчастия, которые она приносит своим близким, Малакиния побрела в дом Кота.