Kitobni o'qish: «Белая скатерть купальской ночи»

Глава

Поезд из Минска пришёл в Туров ранним вечером, когда солнце уже клонилось к реке и воздух наполнялся густым запахом тёплой травы. Надя вышла на маленький перрон, вдохнула глубже и вдруг поймала себя на странном чувстве — будто время здесь течёт медленнее, чем везде.

Город почти не изменился. Те же тихие улицы, те же деревянные дома с резными ставнями, те же старые яблони, склоняющиеся над заборами. Даже ветер, казалось, дул так же, как в детстве — лениво и тепло, принося с лугов запах воды и полыни. Где-то вдалеке медленно текла Припять.

Надя поправила ремень сумки и пошла по знакомой улице к дому тёти Гали. Сумка была тяжёлой — редактор велел взять всё необходимое для поездки, но половину веса занимала совсем другая вещь. Старая белая скатерть, аккуратно сложенная на самом дне. Она принадлежала бабушке. Надя нашла её случайно, когда собирала вещи перед поездкой. Скатерть лежала в старом комоде, пахла сухими травами и чуть-чуть дымом печки. По краям шла тонкая вышивка — зелёные веточки папоротника и мелкие цветы. А в одном углу были выведены красной нитью слова. Надя тогда долго пыталась их разобрать. Буквы казались старомодными, почти церковными. Она смогла прочитать только несколько:

«…кто найдёт — не для себя берёт… кто возьмёт — тому хранить до рассвета…»

Странная была вышивка для обычной скатерти. Надя хотела оставить её дома, но в последний момент почему-то передумала и сунула в сумку. Теперь она даже сама не могла объяснить, зачем. У калитки тётя Галя уже ждала её, будто знала, в какой именно момент Надя появится на улице.

— Ну здравствуй, журналистка, — сказала она, крепко обнимая племянницу. — Совсем взрослая стала.

— Тётя Галя, — засмеялась Надя. — Я и раньше вроде не маленькая была.

— Маленькая, маленькая. — Та отмахнулась. — Пойдём в дом. Я пирог испекла. С черникой.

В доме пахло печкой и мёдом. Пока они пили чай на кухне, тётя Галя расспрашивала про Минск, работу и жизнь. Надя отвечала, но всё чаще ловила себя на том, что прислушивается к звукам за окном. Где-то на улице уже собирались люди — смех, разговоры, хлопанье калиток.

— Готовятся к Купалью? — спросила она.

— А как же. Завтра ночь самая сильная будет.

Тётя Галя поставила на стол ещё одну чашку и вдруг сказала чуть тише:

— Только в лес одна не ходи.

Надя подняла бровь.

— Почему?

Тётя Галя на секунду задумалась, словно выбирая слова.

— Всякое в эту ночь бывает. Старики говорили: когда костры загораются, лес тоже просыпается.

Надя улыбнулась.

— Ты же не веришь в это?

Тётя Галя посмотрела на неё так серьёзно, что улыбка у Нади сама собой исчезла.

— Я много во что не верю, — сказала она. — Но есть вещи, о которых лучше не шутить.

За окном в этот момент прошёл ветер. Лёгкий, почти тёплый. И вместе с ним на кухню на секунду потянуло запахом влажной земли и лесных трав.

Надя вдруг вспомнила бабушкину историю. Про маленького старичка с бородой и лукошком. Он ходит по лесу только раз в году — в купальскую ночь — и собирает редкие цветы папараці. Если расстелить перед ним белую скатерть — он может оставить один цветок. Но только человеку с чистым сердцем. И только до рассвета. Надя тогда смеялась и спрашивала: