Kitobni o'qish: «Поцелуи солнца»

ГЛАВА 1. ТА, ЧТО ЗНАЕТ ВЕТЕР

— Я посылал патрули. Увеличил налоги на верфи. Строил сторожевые башни. И всё равно мои корабли горят. Так ответьте же мне, почему?

Чуть хриплый голос в тишине зала отскакивал от стен и множился. Спокойствие в нём пугало больше, чем встреча с Богом смерти.

Перед троном стояли десять начальников войска. Каждый молчал, отводя взгляд от цепких глаз фараона. Самый старый из них, Несиамон, чья борода уже тронута сединой, находился чуть впереди остальных. Спина военачальника оставалась прямой, хотя на лбу выступила испарина. Он не мог подобрать слов, не знал, как оправдаться.

Солнце миновало зенит и клонилось к западу. Золотой диск Ра бросал косые лучи сквозь узкие окна, вырезанные в толще каменных стен. Свет ложился на полированный чёрный базальт пола длинными жёлтыми пальцами. Воздух всё ещё хранил дневной жар, хотя тени становились длиннее.

Стены покрывали барельефы, где фараон попирал врагов: хеттов, ливийцев, нубийцев. Краска на изображениях уже потрескалась, но жрецы так и не взялись их обновить. В медных курильницах у колонн тлел ладан. Тяжёлый дым смешивался с запахом пота, исходившим от стоявших в ряд воинов.

На троне из кедра, обтянутого золотом, восседал Сети. Синяя корона хепреш плотно сидела на гладко выбритой голове. Золотая кобра на лбу сверкала глазами из сердолика. На шее тяжело лежало ожерелье-усех. Левая рука покоилась на подлокотнике, пальцы сжались в кулак.

«Сколько ещё можно? Каждый год одно и то же: доклады, налоги, башни. А они жгут и уходят». Внутри поднималась глухая усталость, но владыка не позволял ей показаться на лице.

Где-то за стеной прокричал ибис - один раз, резко. Воцарилась тишина. Сети бросил взгляд в окно, но птицы, предвещавшей беды, не увидел

Начальник гавани, тучный мужчина с заплывшими жиром глазами, выступил вперёд и поравнялся с Несиамоном. Неуклюже опустился на колени, коснулся лбом пола и поднялся. По вискам от усердия заструился пот.

— Да живёт Сети, любимец Амона. Нападавшие - шерданы. Они уходят на быстрых лодках, не оставляя следа, будто их глотает Хапи.

Тучный мужчина попятился, не смея поднять головы. Фараон медленно снял с шеи золотую цепь с изображением сокола Гора и положил на подлокотник. Цепь упала на дерево с глухим звоном. В тишине этот звук показался громче удара палицы.

Начальники переглянулись. Несиамон склонил голову.

— Да продлятся твои годы, владыка. Говорят, у шерданов есть предводитель. Женщина. - Военачальник прервался, на мгновение обернувшись на остальных. Начальники испуганно замерли.

— Местные рыбаки зовут её Та-мет - Та, Что Знает Ветер. Она не берёт золота, не берёт рабов. Только медь, оружие и корабельный лес. И она не оставляет свидетелей, кроме тех, кто расскажет.

Сети усмехнулся, обнажив зубы. Поднял руку, не позволяя продолжить.

— Женщина? Вы боитесь женщины? - Правитель не понимал, как можно бояться женщин. Они не держат оружия, не создают стратегий для войны. Быть не может!

Несиамон, на удивление, не опустил и не отвёл взгляд. Кадык дёрнулся, но голос остался твёрдым. Неуверенность пропала без следа.

— Мы боимся того, кто топит наши корабли и уходит без следа. Тот, кто судит о силе по полу, боится лишь собственного страха. Мы же боимся врага и называем его по имени.

Тишина, словно вода в глубине Нила, уплотнилась. Пальцы Сети сжали подлокотник так, что костяшки побелели.

«Он прав. Не в поле и не в возрасте дело. Дело в том, что мы обрели страх перед ней. А страх не удержит покоя в Египте».

Фараон медленно поднялся, звякнув нагрудником. Постоял мгновение, раздумывая.

— Тогда я пойду сам. Соберите три сотни лучших. - Сети прикрыл глаза. — Несиамон, колесничих из Авариса, лучников из войска Сета, копейщиков из Мемфиса. Выступаем на рассвете.

Начальники поклонились. В их взглядах читалось облегчение. В этот раз гнев владыки пал не на них.

Падиизет закончил выводить последний иероглиф и замер, не дыша. В приказе значилось слово «женщина». Писец робко покосился на правителя. Сети, не поднимая глаз, коротко махнул рукой - свободен. Падиизет низко поклонился, собрал кисти и свитки и бесшумно исчез за колоннами.

Фараон остался один. Масляные светильники чадили, тени ползли по барельефам, где юный Сети попирал врагов. Он помнил, как верил тогда в свою непобедимость. Сейчас эта вера казалась наивной, почти детской. Сети поморщился и отвернулся от стены. Пора идти.

Он покинул зал и двинулся по коридору. Сандалии он сбросил ещё в зале, и босые ступни ступали по прохладным каменным плитам. У дверей царицы он замедлил шаг. Из-под створа пробивалась тонкая полоска света. Туя не спала. Ждала. Ему нечего было ей сказать, вернее, он не знал, как облечь в слова то, что грызло изнутри. Сети молча прошел мимо, и светлые блики от двери остались за спиной.

Он вышел во внутренний двор. Ночь встретила его сухой прохладой пустыни и запахом нагретого за день камня. Звезды Нут рассыпались по небу; низко, над самой стеной, висел серп Тота, заливая двор бледным серебром.

Он сбросил тяжёлый парадный нагрудник и остался в одной льняной набедренной повязке. Кожа сразу покрылась мурашками, и старые шрамы проступили отчетливее. Сети машинально потер длинный рубец на плече. Будут ли сегодня новые? Он устремил взгляд на север, туда, где за темной полосой пальм скрывался Нил. Там, в дельте, среди камышей, засели те, кто бросил вызов. Женщина, которая знает ветер.

Он вспомнил доклады: головы его воинов, насаженные на весла, сожженные лодки, обезумевших от страха выживших. В груди привычно поднялась холодная, знакомая ярость. Она делала руку быстрой, но правителя - слепым. Сети вздохнул и коснулся золотого браслета на левом запястье. Последний дар отца. Рамзес Первый, старый фараон-воин, повторял: «Никогда не иди на врага, если сердце горит. Пусть горит рука, а сердце пусть будет холодным, как вода в глубоком колодце».

Он стоял так до тех пор, пока чернота неба на востоке не начала сереть, а потом наливаться алым. Утро пришло тревожным. Сети почти не спал и встретил Ра уже на ступенях дворца. Лучи окрасили стены в цвет старой меди. У северных ворот уже собралось три сотни воинов. Легкие колесницы выстроились в ряд; лошади, чуя дорогу, били копытами. Лучники проверяли тетивы, копейщики перетягивали древки - глухой рабочий гул висел над площадью.

Ворота распахнулись. Колесница фараона выкатилась наружу, и земля отозвалась тяжелой дрожью. Сети стоял в ней прямой, как натянутая тетива. Синий хепреш плотно обхватывал голову, золотой урей сверкал надо лбом. Нагрудник блестел, а скарабей на груди, казалось, отражал утренний свет.

Войско двинулось следом. Три сотни воинов держали единый глухой ритм - шаг, еще шаг. Пыль поднималась, оседая на листьях пальм и на лицах горожан. Жители Мемфиса теснились вдоль дороги. Люди молчали. Только пара ребятишек на плечах отцов тянули шеи, чтобы разглядеть колесницу владыки. Сети смотрел поверх голов, туда, где дорога уходила к Дельте. «Они верят, что я их защитник, - подумал он без горечи, - а я веду их на смерть, потому что не могу иначе».

У головы отряда его ждал Кен, начальник разведки. Нубиец с бритой головой, в легком каласирисе, темная кожа блестела от пота. Он перевел дух и заговорил. Голос нубийца звучал глухо, слова падали тяжело.

— Да продлятся твои годы, владыка. Шерданы стоят в ущелье Кровавых Ветров. Лодки спрятаны в камышах у моря, воины ушли в скалы.

Он помедлил, стирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Ждут.

Сети чуть склонил голову, цепкий взгляд уперся в лицо разведчика.

— Чего именно?

— Добычи. Или нас. — Кен выдержал паузу. — Мои лазутчики сообщили: засаду готовили несколько дней. Шерданы знают, что мы придём. Не знают только откуда.

Фараон усмехнулся одними губами. Глаза оставались холодными. Он повернулся к Несиамону. Старый воин уже стоял наготове, положив ладонь на рукоять короткого меча. Солнце выбелило его седину добела.

— Возьми половину отряда. Сто пятьдесят воинов на колесницах и лучников. Обойди ущелье с востока и перекрой выход к морю. Если они побегут к лодкам - встречай.

Несиамон медленно склонил голову. Пыль хрустнула под его сандалией, когда он сделал шаг назад.

— Да будет так, владыка. Они не увидят воды.

— И не убивай всех. — Сети понизил голос, и тот стал похож на лезвие. — Мне нужны живые. Особенно женщина. Она знает пути шерданов, которых мы не ведаем.

Старый воин кивнул и вскинул руку, подавая знак своим. Полторы сотни колесничих и лучников сорвались с места. Земля загудела; пыльное облако потянулось на восток, заслоняя солнце. Дорога Несиамону предстояла долгая, каменистая и, как выяснится позже, вдвое длиннее, чем обещали старые карты.

Оставшиеся воины - копейщики, лучники и легкая пехота, двинулись вдоль Нила пешим ходом. Колесницы пришлось оставить у входа в расщелину, где песок становился глубоким и вязким, а скалы сжимались, не пропуская повозок. Колесничие спешились, передали лошадей десятку охранников и дальше пошли на своих двоих.

Река текла справа, медленная и блестящая, будто разлитое масло. Папирусные лодки рыбаков поспешно жались к берегу. Слева тянулись поля; каналы несли воду к зелёным всходам ячменя. Ветер доносил сладковатый запах цветущего лука. На чёрной земле Кемет жизнь выглядела вечной. Сети смотрел на неё и чувствовал только зыбкость. Завтра здесь может пройти враг.

Воины затянули песнь в честь Сета. Грубые голоса ложились на ритм шагов, и какое-то время отряд шёл с песней, глядя на сверкающую воду. Сети слушал, но думал о другом. Шерданы - акулы в море, тени в прибрежных камышах. Быстры, неуловимы. Здесь, среди скал и сухой земли, преимущество будет у того, кто устоит. «Камень против воды, - мелькнула простая мысль. - Вода точит камень, но камень держит форму дольше».

Дорога свернула на восток. Поля кончились резко, словно их обрезали ножом. Пальмы исчезли, каналы высохли. Началась красная земля Дешрет. Песок и камень дышали жаром, воздух над ними дрожал, и пот высыхал на коже, не успев скатиться. Воины умолкли. Песня оборвалась сама собой. Шаги стали короче и глуше.

Сети стянул шлем, вытер лицо тыльной стороной ладони и тут же надел обратно. Солнце пекло так, что даже короткое прикосновение лучей обжигало. На висках блестели старые шрамы. Правитель глотнул из кожаной фляги: вода нагрелась и отдавала железом. Высоко в небе кружил коршун, чёрный росчерк в добела выцветшей синеве. Сделав круг, птица ушла на юг.

Кен, шедший пешим впереди, вдруг остановился и указал рукой.

— Там, владыка.

Впереди поднимались красные скалы. Два высоких утёса нависали над равниной, как стены древней крепости. Между ними чернела узкая расщелина. Ветер выл в ней низко и протяжно, на одной ноте. Звук шёл из самой глубины, и казалось, будто камень стонет. Песок у входа и впрямь отливал ржавым, будто старая кровь впиталась в зерна и не выцвела за сотни лет. Ущелье Кровавых Ветров ждало.

Отряд втянулся в ущелье, и почти сразу скалы сомкнулись за спиной.

Грохот обрушился внезапно. Где-то наверху, на восточном склоне, шерданы стронули каменные глыбы, и они покатились вниз, ломая сухой кустарник и поднимая рыжую пыль. Задние ряды египтян даже не успели крикнуть. Тяжёлый известняк ударил в землю прямо среди копейщиков. Десятки воинов оказались погребены заживо; проход назад завалило на многие локти, и гора обломков, острых, как ножи, выросла от стены до стены. Уцелевшие, оглушённые, поднимались с колен, кашляли, тёрли запорошённые глаза.

Сети стоял в двадцати шагах впереди, у самого начала завала, и смотрел на каменную могилу своих воинов. Из-под глыб торчала чья-то рука в медном браслете, живая еще минуту назад. Правитель машинально коснулся левого запястья, где тяжелел отцовский золотой ободок. Простой металл и царский, а смерть одна.

Внутри что-то оборвалось, и прежде чем мысль оформилась, кулак уже влетел в скалу. Костяшки хрустнули, боль хлестнула до локтя и сразу отрезвила. Сети выдохнул сквозь зубы и прижал разбитую руку к нагруднику. Кровь с пальцев закапала на пыльный камень. Ярость никуда не ушла, но теперь она сидела глубоко, как заноза.

Рядом возник Кен. Нубиец тяжело дышал, левая щека рассечена, но глаза оставались спокойными. Он проследил направление обвала, прикинул что-то и негромко сказал:

— Они знали. Ждали.

— Знаю. - Голос правителя прозвучал ровно, почти лениво, и от этого Кен нахмурился сильнее, чем если бы Сети закричал. Фараон отвернулся от завала. Впереди ущелье расширялось, образуя неровную чашу, стиснутую красными стенами. Где-то там, в тенях, уже переговаривались чужие голоса.

Сети обвёл взглядом остатки отряда. Из ста пятидесяти воинов на ногах осталось едва ли три десятка. Многие потеряли щиты при обвале, кто-то ещё не оправился от удара. Но все смотрели на фараона — напуганные, но не сломленные.

— Построиться, - приказал Сети, и голос его разнёсся под сводами ущелья, как удар медного гонга. — Копья вперёд. У кого нет щита - поднимите с павших. Лучники, стрелы на тетиву. Без моей команды не стрелять.

Воины зашевелились. Раненые помогали друг другу подняться, уцелевшие подбирали чужое оружие. Короткая суета сменилась мрачной собранностью. Люди выстроились в тесный круг, словно в объятия перед смертью. Копейщики выставили древки, мечники прикрыли просветы щитами. Сети встал в первый ряд, плечом к плечу с Кеном.

Мысль о Несиамоне мелькнула и исчезла. Если старый воин успел обойти ущелье, он ударит с востока. Если нет, помощи не будет. Сейчас имело значение только то, что здесь, в этой каменной чаше, они либо устоят, либо лягут все.

Из расщелин в скалах бесшумно вышли шерданы.

Они появлялись сразу отовсюду: из теней, из узких промоин, с верхних уступов. Рогатые шлемы из светлого металла блестели в сером свете, круглые щиты, обтянутые кожей, смыкались в стену. Не меньше сотни. Вдвое больше, чем осталось у египтян.

Шерданы не торопились. Подходили не медленно, переговаривались короткими гортанными фразами, постукивали мечами о край щитов. Этот сухой треск нарастал, как шорох приближающейся бури. Они чувствовали себя хозяевами ущелья.

Сети сжал рукоять меча. Копья у него уже не было, древко сломалось, когда глыба прошла в шаге и он отпрянул к стене. Но клинок оставался при нём, тяжёлый и надёжный.

Кольцо сомкнулось. Первый удар шерданов пришёлся сразу с трёх сторон. Длинные мечи целяли в стыки между щитами. Крик разорвал тишину. Молодой копейщик слева упал, захлебнувшись кровью, и щель в строю тут же закрыл другой воин.

Сети рубил, не считая. Тело помнило выучку отца само: удар - отвод - шаг вперёд. Меч пел коротко и зло. Чей-то щит треснул под его клинком, и шердан отшатнулся, зажимая разрубленное плечо. Сразу второй скользнул сбоку. Сети встретил его щитом, и рука онемела до плеча от силы удара. Но он устоял и в ответ ткнул остриём под край шлема. Тёмная кровь хлестнула по золотому скарабею на груди.

Рядом дрался Кен. Его кулак, быстрый, как молот, впечатал врага лицом в камень. Нубиец рычал что-то на своём языке, и в этом рычании было больше ярости, чем во всём сражении.

Но шерданы наседали. Круг египтян сжался. Убитых становилось больше. Тела лежали под ногами, и Сети уже дважды спотыкался о тела собственных воинов. Воздух стал горячим и липким, пахло медью и пылью. Лучники так и не пустили ни одной стрелы - стрелять было некуда, враг висел вплотную.

В какой-то миг напор ослаб. Шерданы отхлынули на несколько шагов, перестраиваясь, и наступила короткая, звенящая передышка. Сети перевёл дух, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и поднял глаза.

Вражеский строй расступился, и на плоском валуне справа, в стороне от бойни, стояла она. Без шлема. Ветер трепал тёмные, коротко обрезанные волосы. Кожаный доспех облегал плечи, на боку висел изогнутый меч без ножен. Она не смотрела на убитых, не смотрела на своих воинов. Её взгляд сразу нашёл Сети.

Несколько ударов сердца они стояли друг против друга - фараон, покрытый чужой кровью, и женщина, которая знала ветер. Потом она чуть склонила голову к плечу, словно оценивая противника, и что-то коротко бросила своим. Шерданы вновь сомкнули щиты.

Сети перехватил рукоять. Вода, которая точит камень. Внутри что-то лопнуло - не мысль, не приказ, чистое движение быстрее рассудка. Он рванулся к валуну, работая мечом. Первый шердан попался под клинок вкось: лезвие вошло глубоко в бок, выше пояса. Второй успел вскинуть щит, но удар пришёлся в край шлема, и металл прогнулся с хрустом. Третий отшатнулся, открыв проход. Путь стал свободен.

Сзади коротко свистнуло, и раньше, чем Сети понял, что это копьё, правое бедро взорвалось болью. Нога подломилась, мир опрокинулся набок, и он рухнул лицом в песок, выронив меч. Кровь хлынула сразу, пропитывая повязку, пошла по бедру горячими толчками. Сети попытался приподняться на локтях, тело не слушалось.

Кен закричал где-то рядом. Нубиец бросился вперёд, заслоняя фараона, и всадил кинжал в горло ближайшему шердану. Но тут же чужой меч рассёк плечо разведчика, и он рухнул, выкрикивая на падении:

— Защищайте фараона! Сети, сына Ра! – Голос его сорвался на последнем слоге. Эхо ударилось о скалы и замерло.

И всё замерло.

Шерданы, уже занёсшие мечи для последнего удара, остановились. Египтяне застыли. Тишина стала такой плотной, что в ней слышалось только тяжёлое дыхание раненых. Кто-то из северян заметил золотую кобру на сбившемся шлеме правителя. Заметил, вытянул шею и прохрипел с сильным акцентом всего одно слово, но оно пронеслось по шеренгам, как огонь по сухой траве.

Сети стоял на коленях. Рука залита кровью, шлем сбился, урей сверкал в сером свете ущелья. Он обвёл врагов глазами и не отвёл взгляда. Где-то сбоку неподвижно лежал верный Кен, теперь уже неизвестно, живой или мёртвый. Сердце фараона сжалось. «Убейте, - подумал он. - Только пощады не попрошу».

Та-мет легко спрыгнула с валуна. Два шага, и она уже стояла перед пленником. Вблизи Сети разглядел её лицо: высокие скулы, плотно сжатые губы, руки в старых шрамах. Веснушки на бледной коже казались в этом свете почти чёрными, глаза горели живым огнём.

Она наклонилась. Фараон ждал насмешки, удара, да чего угодно.

— Связать, - сказала Та-мет ровно, без злорадства. — Аккуратно. Рана глубокая, не трогайте.

Из-за её спины выступил рыжебородый воин. Мясистое лицо перекосилось.

— Убьём его. Сразу.

Та-мет обернулась к нему. Ни угрозы, ни резкого движения. Взгляд. Рыжебородый попятился.

— За живого фараона дадут золота столько, сколько он весит. За мёртвого - тысячу колесниц. Ты хочешь выпустить золото и получить войну? — Она помолчала, давая словам осесть. — Я знаю дворцы и троны. Мёртвый владыка ничего не стоит. Живой - наш щит.

Рыжебородый отвёл глаза и опустил меч

Двое шерданов подхватили Сети. Правитель попытался сопротивляться, но мышцы свело, и тело не слушалось. Сквозь пелену он видел её лицо. Веснушки расплывались, дрожали.

— Ты заплатишь за моих людей, — прошептал он пересохшими губами.

— Может, и заплачу, — ответила Та-мет, не оборачиваясь. — Но не сегодня.

Она отдала приказы коротко, по-военному: подобрать раненых, своих и чужих, добить безнадёжных, забрать оружие. Уцелевших египтян, человек двадцать, обезоружили и связали. Сети слышал её голос сквозь шум в ушах, потом земля качнулась. Его подняли и понесли.

Он успел увидеть её спину: прямую, чуть покачивающуюся, будто она и на суше стояла на палубе. Волосы блестели медью. Та-мет на мгновение обернулась. Ни насмешки, ни жалости. Она смотрела на него и в этом взгляде не было ни торжества, ни страха.

Потом тьма накрыла.

Очнулся Сети уже на грубых носилках, наспех сколоченных из двух копийных древков и кожаного плаща. Бедро горело так, словно кость всё же была задета; верёвки врезались в запястья. Сколько прошло времени, мгновение или час, он не знал.

Бой кончился. Звон мечей стих, слышались только стоны и хрипы раненых. Красный песок, пропитанный кровью, тяжело оседал под ногами победителей. Солнце коснулось дна ущелья, и жёсткий свет высвечивал каждую трещину в камне, каждое пятно крови на лицах.

Та-мет стояла в центре расширения, чуть поодаль. Рукава кожаного доспеха закатаны, руки в крови по локоть. Она смотрела, как её воины стаскивают мёртвых египтян в кучу. Лицо оставалось всё также спокойным.

— Белас, — позвала она, и рыжебородый подошёл. — Оружие собрать. Золото и медь отдельно.

— А тела?

— Похороните египтян. Неглубоко, но плотно, чтобы шакалы не добрались. — Она обвела взглядом поле. — Они сражались хорошо.

Рыжебородый хмыкнул, но спорить не стал.

Та-мет направилась к раненым. Своим и чужим приказала перевязать раны, раздать воду. Проходя мимо готов, она бросила через плечо:

Потом подошла к Сети. Опустилась рядом, осмотрела повязку на бедре. Ткань набухла тёмным.

— Копьё вошло глубоко, но кость, кажется, цела. Рана скверная. Если повезёт и не загноится, будешь ходить. Со временем.

— Зачем тебе, чтобы я ходил? — спросил фараон. Голос вышел хриплым, сорванным.

Та-мет чуть усмехнулась.

— Глупые не доходят до расширения. А ты дошёл. Значит, не глуп.

— Ты знала, что я пойду?

— В ущелье ведёт только одна тропа, — сказала она, не прекращая осмотр. — И твоя гордость оказалась сильнее разума.

Сети закрыл глаза. Возразить было нечего.

— И теперь ты получила фараона.

Та-мет склонила голову к плечу. Волосы упали на плечи, сверкнув медью.

— Получила. Посмотрим, что с ним делать.

Она повернулась и пошла к выходу из ущелья. Белас кивнул своим. Несколько шерданов подняли носилки. Сети попытался приподнять голову, но боль в бедре была слишком сильна, и он откинулся обратно, глядя в узкую полоску неба над скалами.

«Что она сделает? Убьёт? Продаст?» — в груди шевелилось холодное любопытство. Та-мет не походила на разбойницу. Она была вождём.

Носилки понесли на север, к морю. Впереди шла женщина. Сети закрыл глаза, и в темноте снова всплыло её лицо: веснушки, глаза цвета штормового моря. Она смотрела на него без страха, без торжества. Как на равного.

Пальцы сами нащупали браслет отца. Холодный, неподвластный ни ярости, ни поражению метал. Шаги Та-мет звучали впереди, размеренные, как ритм прибоя. И впервые за много лет правитель не знал, что будет завтра. Но почему-то не боялся. В груди разгорался холодный огонь, который не гаснет от поражений.

Когда отряд Та-мет вышел из ущелья, на восточных склонах послышался топот. Несиамон наконец вывел свою половину войска к берегу. Полдня пути по каменистым холмам, и карты врали. Внизу море сливалось с небом мутной пеленой; лодок уже не было.

Он осадил коня и сразу увидел носилки. Фараона несли в кольце щитов. Чужак с мечом стоял совсем рядом с пленником, и остриё смотрело вниз. Несиамон вскинул руку и воины за спиной натянули поводья, замерли, готовые ринуться вперёд. И тогда старик увидел, как плотно сомкнулись щиты вокруг Сети. Любая стрела, любой бросок достался бы сначала правителю.

Старый воин знал: шерданы не берут пленных без причины. Пока Сети жив, его смерть невыгодна врагу. Но первый же удар из засады превратит фараона в покойника. Оставалось только одно: вернуться в Мемфис и готовить выкуп. Или новую войну.

Рука медленно опустилась. Он сидел на коне не двигаясь, только пальцы сами собой сжали повод так, что кожа захрустела. Пыль на лице пошла трещинами, когда он стиснул зубы.

Несиамон проследил, как шерданы уходят к морю, замечая каждую складку местности, каждый поворот тропы. Потом, не оборачиваясь, махнул своим назад, в тень скал. Никто не проронил ни слова.

Он отъехал последним. За спиной осталось ущелье, полное крови и пыли. Впереди лежала длинная, пустая, как горизонт над морем дорога в Мемфис.

Уже на краю холмов, когда ветер с востока принёс запах соли и чужих костров, Несиамон коснулся пальцами лба, едва слышно прошептал одними губами и развернул коня. Копыто звякнуло о камень, и звук этот вышел глухим и коротким, как обрубленная клятва.