Kitobni o'qish: «Повседневная жизнь эпохи Шерлока Холмса и доктора Ватсона»

Введение

Один из самых популярных в России сериалов – «Шерлок Холмс и доктор Ватсон». За восемь лет, с 1979 по 1986 год, снято четыре двухсерийных и один трехсерийный телефильм. С тех пор для советского, потом для российского зрителя, Шерлок Холмс навсегда воплотился в образе Василия Борисовича Ливанова (родился в 1935), а доктор Ватсон – Виталия Мефодьевича Соломина (1941–2002).

Казалось бы, фильм ну такой «английский»! Казалось бы, это признают и англичане. В 2006 году режиссера Игоря Федоровича Масленникова (родился в 1931) приняли в «Превосходнейший орден Британской империи». Девиз ордена – «За Бога и Империю». Принятые в орден носят красивые нагрудные ордена и имеют право надевать не менее красивые мантии на собраниях ордена.

Но даже награждение имеет некоторую особенность… «Превосходнейший орден Британской империи» – самый поздний из рыцарских орденов в Британии, созданный 4 июня 1917 года Георгом V. Это самый младший орден в британской наградной системе и самый «демократичный». При том в нем состоит немало иностранцев. Вообще-то в Британии быть иностранцем глубоко неприлично. В этот же орден иностранных подданных принимают как «почетных членов». Они могут стать полноправными членами, только если примут британское подданство.

Стал ли Масленников гражданином Британии и тем самым – полноправным членом ордена Британской империи, не ведаю, да и не это важно. Важно, что наградили его не высоким знаком отличия.

Важно, что образы, созданные Ливановым и Соломиным, просто идеально легли на представления россиянина о докторе Ватсоне и гениальном Шерлоке Холмсе. Эти образы не всегда сильно, но все же отличаются от задуманных Конан Дойлем. И Шерлок Холмс у Конан Дойля глупее «Шерлока-Ливанова», и Ватсон – умнее «Ватсона-Соломина». Эти различия принципиальны, потому что отражают не только авторские замыслы литераторов и кинематографистов. Они отражают представления, сложившиеся в разных странах и у разных народов.

В детективном боевике британского кинорежиссера и продюсера Гая Ричи (родился в 1968), вышедшем на экраны в 2009 году, Шерлок Холмс совершенно другой. Не в том дело, что «Шерлок Холмс» Гая Ричи – не экранизация Конан Дойля, а совершенно самостоятельное произведение «по мотивам». Сам Шерлок, сыгранный Робертом Джоном Дауни-младшим (родился в 1965), – совершенно не похож на «Шерлока-Ливанова». Он молод, энергичен, не слишком интеллектуален. Если внимательно прочитать сэра Артура Конан Дойля, легко убедиться: этот образ «Шерлока-Дауни» гораздо ближе к авторскому. Но в России он вызвал протесты! Не раз я слышал возмущенное, чуть ли не обиженное:

– Это же вовсе не Шерлок Холмс!

Почему? Да потому, что «настоящий», «английский» Шерлок Холмс не близок сердцу россиянина. Для нас гениальный сыщик должен быть постарше и поумнее. Да и более подчеркнуто английским. В том числе и в кепке, которая в России ассоциируется с Англией.

Это касается и других кинематографических образов: Ватсона, которого сыграл Дэвид Джуд Хейворт Лоу (родился в 1972), миссис Хадсон, сыгранной дамой¹ Джеральдиной Джеймс (родилась в 1950).

Туповатый, но безмерно симпатичный, верный и храбрый «Ватсон-Соломин» – даже не искажение замысла сэра Артура Конан Дойля… Это его русская интерпретация. Мы видим Джона Ватсона именно так.

Сами по себе приключения литературных персонажей – невероятно интересная тема, которая позволяет увидеть и различия между одновременными культурами, и изменения в одной и той же культуре.

Ватсон сэра Артура Конан Дойля обожает, буквально боготворит Шерлока Холмса.

«Ватсон-Лоу» спорит с Шерлоком Холмсом, часто оказывается им недоволен.

В телесериале «Шерлок» (2010) действие переносится в XXI век, а Ватсон пишет истории о Шерлоке в своем личном блоге.

В 2012 году в США в телесериале «Элементарно» действие не только переносится в Нью-Йорк XXI столетия! Тут исчезает Джон Ватсон, а на его месте оказывается дама – Джоан Ватсон. Она становится ученицей и соратницей Шерлока после того, как побывала его куратором трезвости, – Шерлока Холмса, оказывается, долго лечили от наркомании…

Трудно сказать, какие чудеса еще могут произойти с образами людей, созданными гением сэра Артура Конан Дойля под влиянием политкорректности и толерантности. Не удивлюсь, если на экраны выйдет сериал, в котором сидящего в инвалидной коляске, умирающего от СПИДа Холмса начнет опекать одноногая лесбиянка – африканка Джоанна Ватсон.

Образы героев Конан Дойля переосмысляются и в России. В телесериале 2013 года «Шерлок Холмс» доктор Ватсон в исполнении Андрея Владимировича Панина (1962–2013) дает Холмсу уроки бокса (у сэра Артура Холмс легко побеждает Ватсона) и вообще выступает не как последователь и помощник, а скорее как воспитатель и старший товарищ. «Ватсон-Панин» занимал в сюжете гораздо более заметное место, чем в «Рассказах о Шерлоке Холмсе». Российский зритель принял этот образ настороженно – он слишком отличается от ставшего каноническим образа «Ватсона-Соломина». Но и у нас возможны дальнейшие эксперименты.

Сказанное касается не только образов людей, но и образов страны, эпохи, народа. Представление об Англии конца XIX века у россиянина формируется и чтением «Рассказов о Шерлоке Холмсе», и бесчисленными киновоплощениями.

Но ведь все возникающие в наших головах образы – вовсе не некая объективная истина. Все это – наше понимание того, что написано или показано. Написанное и показанное – тоже не некая истина, строго установленная по всем правилам научного дискурса. Это тоже фантазия, пусть опирающаяся на факты.

Наши представления об Англии вообще, Англии конца XIX века – это фантазии по поводу фантазий.

С точки зрения британского литературоведа Карен Хьюитт, написавшей книгу «для тех, кто уже побывал в Великобритании или только собирается там побывать»², в головах россиян живет выдуманная Британия, которой никогда не существовало.

Самое точное представление о мире, в котором жили Ватсон и Холмс, дают, конечно, тексты самого сэра Артура. Но ведь и он о чем-то фантазировал, чего-то не знал, что-то искажал… Не обязательно специально и целенаправленно.

Сэр Артур описывал Гримпен в Девоншире как невероятную глушь… Ну да, «глушь»! Путь на лошади в Баскервиль-холл от железнодорожной станции занимает от силы часа два… То есть порядка 10–15 километров. Для англичанина это очень далеко… Но мы ведь можем иметь другое мнение.

Упоминается, что Шерлок Холмс любит обедать в ресторане «Симпсонс». Читатели сэра Артура знали, что это один из престижнейших ресторанов Лондона… Уже современные англичане могут не иметь об этом представления… Россияне – тем более.

Не одно поколение ломало голову, что это за удивительная борьба – баритсу, в процессе которой Мориарти и Шерлок Холмс рухнули в Рейхенбадский водопад.

А это, если разобраться, тогдашнее английское произношение джиу-джитсу – это слово японцы произносят скорее как «дзюдзюцу».

Работая в Японии в 1893–1897 годах, инженер Эдвард Уильям Бартон-Райт (1860–1951) изучал восточные единоборства, а вернувшись в Англию, с 1898 году разработал свой собственный стиль единоборств и назвал его бартитсу Англия того времени была опасной страной. Голодные и нищие частенько покушались на кошельки и здоровье джентльменов; желающих научиться бить морду низшему классу нашлось много.

В своем бартитсу Эдвард Бартон-Райт смешал то, чему научился в Японии с боксом, французским единоборством сават, с фехтованием тростью. Слово «бартитсу» сэр Артур Конан Дойль передал как «баритсу» – то ли сознательно исказил, то ли написал, как услышал, и поленился уточнить.

Мир Ватсона и Холмса был очевиден для Конан Дойля – это был его привычный мир. Какой смысл писать, что такое кеб и чем он отличается от кареты? Все это знают, потому что ездят в кебах. Какой смысл писать, сколько зарабатывает кебмен? Все это знают, потому что платят кебменам.

Точно так же: что за смысл описывать, как выглядит купе в поезде, с какой скоростью движется поезд, как устроены холл и какая мебель стоит в спальнях Баскервиль-холла? Современники сэра Артура знали это, но теперь англичане вполне могут и не знать. В одном из романов Агаты Кристи весьма тонко замечено, что в 1960-е годы поддерживать в отеле материальную культуру 1920-х будет стоить намного больших денег, чем создание самых роскошных интерьеров³. Так что и в самой Англии забыли очень многое. Адекватно представить себе мир, в котором жили Ватсон и Холмс, сегодня и в Англии могут в основном профессиональные историки.

Эта книга написана о стране и об эпохе, в которой жили Ватсон и Холмс. О Британии конца XIX столетия. Часто эту эпоху называют викторианской, что не совсем точно.

Королева Виктория (1819–1901) взошла на престол 20 июня 1837 года. Сменил ее старший сын Эдуард VII (1841–1910). Из-за долговечности своей мамы он к моменту воцарении оказался самым пожилым наследником престола за всю историю Британии. Ему быстро наследовал его старший сын Георг V (1865–1936).

В эдвардианскую эпоху историки включают не только короткий период правления Эдуарда VII. Еще и время до гибели «Титаника» в 1912 году, порой даже время до начала Первой мировой войны, до окончания Мировой войны и подписания Версальского договора в 1919 году.

Потомок древнего рода, сэр Артур Конан Дойль был весьма консервативным человеком. Огромные перемены в экономике, политике, образе жизни, в мировоззрении людей в начале XX века он попросту игнорировал. Ни в «Рассказах о Шерлоке Холмсе», ни в других произведениях сэра Артура мы ничего об этом не найдем. Оценки происходящего в последнем рассказе о похождениях Шерлока Холмса в 1914 году ничем не отличаются от сделанных раньше.

До конца своих дней в 1930 году Конан Дойль оставался представителем викторианской эпохи – как бы и о чем бы ни писал. Но нам-то необходимо знать об этом, если мы хотим понимать, в каком же мире жили его герои… Да и в каком мире жил сам сэр Артур, как он думал и чувствовал.

Итак, это книга об Англии на переломе эпох… Книга о Британии конца викторианского периода и начале эдвардианского. О мире доктора Джона Ватсона и его друга Шерлока Холмса.

Глава 1
Страна, в которой они родились

Все так ухожено, так облагорожено столетиями труда, что незримое присутствие человека создает своеобразное чувство уединенности без одиночества.

Прайс Кольер

Маленькая плоская Англия

Начнем с того, что действие всех рассказов о Шерлоке Холмсе разворачивается в Англии, на острове Великобритания… Это маленький океанический остров, площадью 229 946 квадратных километров. Для сравнения – площадь Московской области составляет 44300 квадратных километров.

Весь остров Великобритания с севера на юг – около 1440 километров. В самой широкой части – около 700 километров, а в самой узкой, у стены Адриана – 65 километров. Север острова, порядка 80 тысяч квадратных километров, занимает Шотландия. Собственно Англия с севера на юг простирается не более чем 800 километров. Опять сравним с Московской областью, которая протянулась с севера на юг на 310 километров, с запада на восток – на 340 километров.

Шотландия производит на англичан сильное впечатление еще более скверным климатом, высокими горами, редким населением. Но что такое горы Шотландии? Высота Южно-Шотландской возвышенности не превышает 843 метров, и только Северо-Шотландское нагорье вздымается на высоту более одного километра: горами Бен-Невис (1344 метра) и Бен-Макдуин (1309 метров).

Климат и правда мерзкий, очень дождливый и прохладный.

В сравнении с Шотландией, Англия и впрямь густо населена, климат ее суше и теплее. То, что называют в Британии горами, нам покажется скорее незначительными холмиками. Высочайшая вершина Пеннинских гор – 893 метра, Камберлендских – до 978 метров.

В общем, Англия – это равнинная страна. Часть ее слабо всхолмлена, не более.

Англия легкопроходима в любом направлении. Даже в самое глухое Средневековье расстояния Англии можно было преодолеть максимум недели за две, а большинство расстояний из Центральной или Северной Англии до Лондона или крупных портов – за три-четыре дня. С появлением железнодорожного транспорта остров стал субъективно еще «меньше».

В 1801 году инженер-самоучка Ричард Тревитик (1771–1833) соединил двигатель и бойлер для нагревания воды. Он получил патент на «машину высокого давления» – первый в истории паровоз. В 1804 году он устроил испытания и перевез 10 тонн железа, пять вагонов и 70 человек на дистанцию в 15,69 километра за четыре часа и пять минут со средней скоростью восемь километров в час.

К 1808 году Тревитик построил паровоз «Поймай меня, кто может», развивавший скорость до 30 километров в час. Деловые круги не спешили вкладывать деньги. Изобретатель за свой счет построил кольцевую дорогу в парке предместья Лондона, где его паровоз перевозил людей ради развлечения, или устраивал соревнования в скорости с лошадьми. К 1811 году Тревитик разорился и умер в полной нищете.

У большинства англичан он не вызывал сочувствия. Они уважают тех, кто может быть и меньше смыслит в паровозах, но лучше разбирается в «делах».

Джордж Стефенсон (1781–1848) в делах понимал. Еще при жизни бедняги Тревитика в 1814 году он строит паровоз «Пыхтящий Билли», а позже называет его «Блюхер» – в честь прусского фельдмаршала Гебхарда фон Блюхера, союзника Англии, который лихо бил Наполеона. «Пыхтящий Билли» делал 10 километров в час и тащил груз в 30 тонн. Это уже лучше, чем лошади!

Первая в мире железная дорога для грузов и пассажиров открылась в 1825 году между Стоктоном и Дарлингтоном – 26 миль, 40 километров пути. Ширина колеи этой дороги до сих пор является стандартом на железных дорогах многих стран мира: так называемая Стефенсоновская, или нормальная, колея – четыре фута восемь с половиной дюймов, а в метрической системе – 1435 миллиметров.

В 1830 году промышленный Манчестер и портовый Ливерпуль соединили 56 километров такой колеи. Появление железных дорог пугало… От свистка паровозов и грохота движения коровы перестанут давать молоко, куры прекратят нести яйца, а с овец полезет шерсть!

Но консерваторов мало кто слушал: слишком большие перспективы открывались. В 1837 году королева Виктория, всходя на трон, произнесла:

– Не будет на моем острове места, удаленного больше, чем на 10 миль, от станции железной дороги!

Королева погорячилась, но небольшую Англию и впрямь вскоре связали плотной сетью железных дорог. К 1843 году было уже проложено 3200 километров железнодорожных путей, а к 1870 году – 22 тысячи.

Сделаем еще одно важное замечание. Сегодня поезд – консервативный, старинный вид транспорта. Поезд уютно громыхает на стыках, вагон покачивается, за окном проплывают виды… Для людей конца XIX века поезд был революцией в транспорте, символом научно-технического прогресса. Ватсон и Холмс – всего второе поколение англичан, которые могли ехать в удобном вагоне. Строго говоря, они не ехали – их везли. Комфорт поезда стократ превосходит комфорт путешествия на лошадях, будь то индивидуальная карета или многоместная пассажирская карета, движущаяся по расписанию, – омнибус.

В 1830 году паровоз ехал из Ливерпуля до Манчестера со скоростью 30 километров в час, и это казалось просто неправдоподобной скоростью. В 1850 году стандартная скорость пассажирского поезда в Англии составила 80 километров в час.

Во многих рассказах Ватсон и Холмс мчатся со скоростью 50 миль в час. Сухопутная английская миля составляет 8 фурлонгов, 1760 ярдов, 5280 футов, что равно 1609,34 метра. Те самые 80 километров в час.

Конечно, средства железнодорожного транспорта все время совершенствовались. Между Лондоном и Ланкастером на самом севере Англии – 334 километра по прямой. В 1900 году поезд проходил это расстояние за четыре часа (экспресс) или шесть часов, если поезд делал множество остановок. В наше время экспресс идет между этими городами от двух часов до двух часов двадцати минут. Так ли уж велика разница?

Почти во всех рассказах детективов или других героев от железнодорожной станции везут лошадьми. Но ни в одном рассказе им не требуется больше двух – трех часов, чтобы достичь места назначения. Деревушка Гримпен и Баскервиль-холл – невероятная глушь! Но в эту «глушь» надо ехать по железной дороге два – три часа, а потом около двух часов лошадьми.

Примерно так же быстро добираются герои Конан Дойля до севера Англии в рассказе «Случай в интернате». Директор интерната под Мэклтоном, доктор Торникрофт Хакстейбл, попал в Лондон, когда не было еще и 12 дня. «Раненько же ему пришлось выехать!» – комментирует Холмс.

Холмс с Ватсоном выезжают днем, а «вечером на нас пахнуло бодрящим, холодным воздухом графства Дерби, где находилась знаменитая школа доктора Хакстейбла». Правда, «когда мы подъезжали к ней, было уже темно»⁴ – путь на лошадях был чуть ли не дольше времени путешествия на поезде.

Итак, Холмс и Ватсон – обитатели небольшого равнинного острова, который соединен очень совершенными средствами коммуникации. Собственно, за сто лет более совершенных и не появилось. Авиация? Но она не нужна на такой небольшой территории. Скорее, она даже лишняя: самолет будет дольше взлетать и садиться, путь в аэропорт и из аэропорта займет больше времени, чем сам полет.

С этой проблемой в России столкнулись только во второй половине XX века, когда летное время из Москвы в Санкт-Петербург составило полтора часа, время подъезда до аэропортов и назад – те же полтора часа, если не больше… А «Сапсан» проделывает этот путь за те же три-четыре часа, доставляя путешественника из центра города в центр.

Очень разный остров

Разница между районами Англии намного больше, чем между соседними регионами России. То есть различия бывают громадны и у нас… Но в России разнообразные ландшафты разделены большими расстояниями – как лесотундры Мурманска и широколиственные леса Брянщины. В Англии очень разные ландшафты могут соседствовать или почти соседствовать. Карен Хьюитт с большим чувством юмора описывает недоумение россиянина, который привык к облику одного из районов страны, а оказавшись в другом, почувствовал себя «как и не в Англии»⁵.

Британец же очень хорошо осознает разницу между суровым Йоркширом и теплым Корнуоллом, между которыми всего 200–250 километров, или между западным и восточным побережьем Англии – а их разделяет примерно такое же расстояние.

«Между тем мы проезжали по одной из самых любопытных местностей Англии. Все современное население этого края ютится в редко разбросанных домишках, но на каждом шагу над зеленой равниной вздымаются огромные четырехугольные башни церквей, свидетельствуя о былой славе и былом процветании старой Восточной Англии.

Наконец за зеленым обрывом возникла лиловая полоса Немецкого моря, и кучер кнутом указал нам на две остроконечные крыши, торчащие из-за кущи деревьев»⁶.

Географы называют такую особенность территории умным словом «емкость ландшафта». Англия – повышенно емкий ландшафт. Такой, где на небольшой территории соединяются разные ландшафты. Где велико их разнообразие.

Ватсон и Холмс жили в очень разнообразной стране. В наше время различия между природой, экономикой, народным говорком разных частей Англии смазана глобальной экономикой, всеобщим образованием, телевидением и радио. В «их времена» эти различия были велики, ярки и очевидны.

Море вокруг

Море вокруг Англии тоже очень разное. Восток Англии омывается Северным, или Немецким, морем – частью Мирового океана.

В курортном городке Брайтоне на востоке Англии вода очень соленая. Соль на губах, очень много соли! Умылся – и глаза начинает щипать.

В курортном же городишке Моркоу на северо-западе стоит попробовать воду во время отлива – почти пресная, потому что это залив мелкого Ирландского моря.

В Брайтоне – прохладное серо-зеленое море. Легендарный Ла-Манш накатывает низкие волночки, шумит и шуршит галькой, швыряет водоросли на берег, несет запах йода и соли.

Серо-стальное неспокойное море образовало четко видные волновые террасы. Спускаюсь к воде по этим террасам… От набережной до уреза воды – не меньше десяти метров, три террасы. Мелкая галька, где полно мелких кремешков. Они хорошо раскалываются в любом направлении, и видно, как постаралось над ними море: стучало ими друг об друга, производя множество сколов.

Во многих камушках – ровные круглые дырочки: водоворотики в зоне прибоя старались, пока не проточили углубление. А чем глубже углубление, тем основательнее образовывался водоворотик….

Еще много обломков раковин, замытых, зализанных морем. Эти кусочки раковин даже принимаешь за камушки.

В Моркоу – узкий залив. Когда и если туман поднимается, видны противоположные берега.

Что общего везде? Море не южное. Как сказал Вадим Шефнер, «море покрашено в цвет военного судна». В Брайтоне зашел в воду… Градусов 10, не больше. Умываюсь холодной водой, она стекает на затылок, на спину. Ноги стынут, быстро перестаю их чувствовать.

Англичане относятся к морю совсем не как мы. У нас море – это или романтическое место отдыха, или тоже романтическое место совершения путешествий и подвигов. Для англичан море – привычный обыденный ландшафт: примерно как для нас озеро или лес.

Очень хорошо это видно в Моркоу, потому что там с часу дня начинается отлив. Море опускается на глазах, на добрые четыре метра, залив почти высыхает. Промозгло, холодно и сыро, в воздухе висит мелкая водяная пыль, постепенно пропитывает одежду. А по обнажившемуся дну моря вовсю выгуливают собак, бегают дети… При том, что на специальных щитах сделаны надписи: «Осторожно! Глубокая вода!», «Осторожно! Зыбучие пески!»

Опасно? Конечно, опасно. Песок, в котором отступающей водой промыты глубокие борозды, водоросли и камни, тянется на километр – два-три от коренного берега. Если уйти к самой кромке, есть реальный шанс не успеть уйти на коренной берег, когда начнется прилив: море прибывает очень быстро. Не дай Бог, пойдет человек один, без мобильного телефона, и подвернет ногу. Или угодит ногой между камней. Или… Словом, опасностей масса. Чаще всего неосторожного отрезает от берега водный рукав, он оказывается на временном, быстро уходящем под воду острове…

Каждый год море берет человеческие жизни зазевавшихся, пьяных и неосторожных. Не так давно, в 2011 году, в Моркоу погибли двое детей: убежали к самой кромке обнажившейся земли, играли – прятались друг от друга в промоины… они бывают глубиной до полутора метров. И не успели вернуться, когда солоноватая вода пошла обратно…

Зачем же ходят на дно?! Потому что дно моря опасно не больше, чем наш лес с волками или мороз в минус 20… Мороз без одежды убивает за несколько минут. Не знающий леса заблудится в трех соснах, ухитрится погибнуть даже летом. Но мы же ходим собирать в лесу грибы… Мы же пускаем гулять детей в мороз и шатаемся по лесам? Нам даже нравится… Вот и англичане так радостно вопят со дна моря.

Все просто: у каждой земли свой нрав. Его надо знать, не всегда доверяя земле и воде. Характер народа начинаешь понимать как раз в таких вот местах. Например, понимаешь, какое место в жизни англичанина занимает именно море.

Приливы в Англии заметны далеко от побережья: вода из моря мчится вверх по рекам. Приливы на Темзе хорошо заметны в Лондоне. В устье Северна вода может подняться на 18 метров. Против течения реки мчится приливная волна, бар, – высотой до двух метров.

Не знакомые с особенностями рек Великобритании могут попасть в большую беду, катаясь на лодке или рыбача.

Конан Дойль не описывает этих опасностей моря, хотя он хорошо знал о них: в молодости совершил плавание на тюленебойном и китобойном судне⁷. О том, чем грозит море человеку, много писали другие английские писатели. Так, у Войнич дети на лодках попадают в очень опасное положение⁸. О зыбучих песках как о смертельной опасности писали и Стивенсон⁹, и Коллинз¹⁰. У Хольт отрицательная героиня заманивает в зыбучие пески положительную¹¹.

Почему ничего такого нет в историях о Шерлоке Холмсе? Трудно сказать…

Реки Англии

Исторические реки Европы не производят впечатления – все они мелкие и узкие. В древности, пока не повырубили леса, они были полноводнее, но вряд ли намного. На фоне карликовых Сены и Луары особенно странно выглядит Темза – это река по-настоящему большая. Ее длина— 334 километра, площадь бассейна – 15300 квадратных километров, но в Лондоне ширина Темзы колеблется от 600 до 900 метров.

Северн еще больше. При длине в 354 километра и бассейне в 11420 квадратных километров эта река судоходна даже в 244 километрах от устья.

Для сравнения – Сена при длине 776 километров и площади бассейна 78650 квадратных километров в Париже официально имеет ширину 265 метров. Фактически – меньше. И океанские суда в нее далеко не заходят. Почему-то Конан Дойль почти не описывает других рек Англии, кроме Темзы. Разве что на уровне: «Было почти четыре часа, когда, миновав прекрасную долину Страуд и переехав через широкий сверкающий Северн…»¹²

Читатель получает полное впечатление о том, где именно находятся герои, но описание реки – почти никакое.

Реки Британии намного полноводнее континентальных, потому что тут выпадает больше осадков. На склонах гор и возвышенностей, где начинаются реки Британии, выпадает до 2000 миллиметров осадков в год. С одной и той же площади реки Британии собирают и несут в море больше воды. К тому же прохладная летняя погода ограничивает испарение.

Темз

Очень загадочный вопрос: почему мужской род при переводе с английского на русский упорно заменяется на женский? Почему персонаж «Маугли» мистера Киплинга, черная пантера Багира, стал самкой, еще понятно: индусское слово «багира», то есть «воин», имеет «женское» для русского языка окончание на «а». И вообще переводчики решили сделать Багиру дамой, потому что она – черная пантера – опять же она. Хотя и в английском, и в хинди пантера – «он». И у Киплинга это самец.

Но вот как сделался Темзой «отец английских вод»? Как река Темз стала «матерью английских вод»? Это совершенно непостижимо! И во французском, и в немецком Темз он и есть Темз. Только в русском с почтенным британским реком происходит что-то несуразное – он превращается в нее….

Река и потому «она»? Но и Рейн, и Дон, и Днепр, и Дунай – «он», и никого это обстоятельство ничуть не смущает. Рейн в Рейну и Дунай в Дунаю не превратился, а вот Темз в Темзу превратился. Автор абсолютно не в силах понять причины этой причудливой операции по перемене пола географического объекта!

Гибель естественной природы

Когда-то по островам Великобритания и Ирландия бродили стада оленей, косуль, лосей, кабанов и зубров, а на них охотились медведи и волки.

Первыми исчезли зубры – их не встречали с XII века.

Какие-то, в XIV веке дикие быки внезапно появились во владениях герцогов Норфолкских после снежной бури и урагана. Их охраняли и разводили как диких зверей, но, скорее всего, это одичавшие животные. Начался малый ледниковый период. Население сокращалось, быки и коровы лишались погибших хозяев. Это странные животные, появление их неясно, но это, конечно, не зубры.

Кабанам повезло немногим больше. Этих зверей истребляли не только для еды. Крестьяне сильно не любили зверей, которые охотно пожирали урожай, пугали и калечили людей.

Еще в XVI века охоту на кабана вели Генрих VIII и его дочь Елизавета I. Только особо почетных гостей удостаивали приглашения на королевскую охоту. Но к середине XVII века кабаны в Англии практически исчезли, их стали разводить на специальных фермах – для охоты.

Дикие кабаны современной Англии происходят от нескольких животных, сбежавших с такой фермы. Единственное небольшое стало диких кабанов сегодня обитает в лесах юго-востока Англии, на Корнуолле.

В Англии и сегодня существуют фермы, на которых разводят кабанов. Трудно поверить, но существуют целые организации, ставящие своей целью «освобождение» этих зверей. Недавно «Фронт освобождения животных» устроил побег кабанов с фермы некого мистера Дадэймса. Эта акция «посвящена кабанам, которых мистер Дедэймс отправлял на бойню на протяжении многих лет». Активисты с гордостью сообщают, что в результате действий активистов кабаны обрели «новую жизнь на свободе».

Остается добавить, что кабан – очень опасное животное и что 22 бежавших кабана уже пришлось застрелить.

Почему активисты «Фронта освобождения животных» не организуют «побегов» домашних свиней и не помогают «обрести жизнь на свободе» коровам, уткам и курам – уже вообще непостижимо. Кур еще необходимо вернуть на родину, в Индию. А что? Жертвы колониализма. Они жили в Индии и были там счастливы.

Благородный олень и получил свое название за то, что считался образцом благородного воина – сильного не столько физически, сколько морально. Древние германцы верили, что один запах оленя обращает в бегство гадюк и других змей.

Благородные олени и сегодня обитают в дикой природе на возвышенностях Шотландии и Корнуолла – там, где почти нет людей. Но, конечно же, на большей части Великобритании вы оленей не встретите.

Косули встречаются на севере Йоркшира и на юге Англии. Это лишь остатки когда-то многочисленных стад.

«Самый крупной дичью Шотландии является барсук», – констатирует Джон Хантер¹³.

Причина исчезновения крупных копытных зверей простая: деятельность человека, исчезновение ландшафтов, в которых они могли бы обитать. Хищников же истребляли вполне сознательно.

Нормандские короли в XI–XII веках держали специальных охотников на волков и ставили в обязанность правителям отдельных земель убивать их как можно больше.

Эдуард I (правил в 1272–1307) приказал полностью истребить всех волков в своих владениях. Король нанял некоего Питера Корбета для истребления волков на севере Англии. Такую же политику вели первые Тюдоры.

Считается, что последний волк в Англии убит около 1500 года.

Такая политика перестанет казаться варварством, если вспомнить: каждый год волки убивали путников. В метельные зимние ночи волки даже врывались в деревни, резали скот в хлевах и нападали на людей прямо в домах.

Вероятно, их поведение вызвано исчезновением привычной для них среды обитания и диких животных. Зверям было попросту нечего есть… Но ведь людям от этого не легче.

Еще в эпоху первых Тюдоров велась охота на медведей. Очень популярным развлечением была травля медведей собаками. Интересно, что никогда борьба с медведем или поединок человека с медведем не казался англичанам таким увлекательным. Интересно было именно затравить обреченного зверя.

Иногда медведю выкалывали глаза и избивали его кнутом, чтобы он был безопаснее и при том вел себя более агрессивно, бросался на рвущих его собак.

По разным данным, Англия лишилась этого увлекательного зрелища к концу XVII или самому началу XVIII века – за полным истреблением медведей.

Короли и знать в Средние века хотели охотиться – но зверей не хватало и для них.

Так называемые королевские леса существовали со времен нормандского завоевания. Их обносили частоколом и рвом, а дичь подкармливали и охраняли.

Но леса исчезали и исчезали. В XIII веке Робин Гуд прятался в Шервудском лесу – королевском заказнике, который тогда тянулся на десятки километров.

В 1568 году королевские леса были упразднены. В 1610 году в окрестностях Ноттингема еще существовало семь крупных лестных массивов. Шервудский лес имел тогда площадь порядка 19 квадратных километров, второй по размерам лес Неддингли – около 9,1 квадратных километра.

Сегодня лес Неддингли – это лесопарк размером около 0,6 квадратных километра.

Ноттингемский лес – это открытый в 1963 году природный парк общей площадью 423 гектара. Не лес, а именно парк. В нем каждый год бывает от 350 до 500 тысяч туристов, проводятся костюмированные представления из эпохи Робин Гуда.

Дуб, которому от 800 до 1000 лет, объявлен «дубом Робин Гуда»: якобы именно с него знаменитый разбойник выслеживал свои жертвы. Называют это дерево еще и «Дуб-майор»: в 1790 году майор Рук Хейман описал дерево в своей книге о древнейших дубах Шервуда.

С 1850-х годов массивные сучья дуба поддерживаются с помощью специальных подпорок.

Вообще же англичан следует поздравить с полной победой над природой своего острова: леса растут только на четырех процентах всей территории Великобритании. То, что англичане называют лесом, не произвело бы впечатления на россиянина.

«Деревня Бирлстоун представляет собой небольшое и очень древнее скопление деревянно-кирпичных домов на северной границе графства Суссекс. Она веками оставалась неизменной, но в последние годы ее живописный вид и местоположение привлекли нескольких богатых жителей, чьи виллы проглядывают из окружающих рощ. Местные люди считают эти рощи краем громадного Уилдского леса, редеющего по мере того, как он достигает северных известковых холмов. Здесь появилось несколько лавочек, чтобы удовлетворять нужды возросшего населения, поэтому есть вероятность, что Бирлстоун вскоре превратится из стародавней деревни в современный город. Он является центром значительной части графства, поскольку Танбридж-Уэллс, ближайшее большое село, находится в десяти – двенадцати милях к востоку, за границей Кента»¹⁴.

«По берегам Боскомского пруда растет густой лес, близко подступающий к воде; их разделяет лишь узкая полоса травы и осоки…Над лесом, обрамлявшим пруд на дальнем берегу, возвышались красные остроконечные крыши бельведеров – там находилась усадьба богатого землевладельца. Со стороны фермы лес был густым, между ним и прибрежными водорослями тянулась поросшая травой полоса мокрой земли шириной в двадцать шагов»¹⁵.

То есть весь лес – узкая полоса деревьев между прудом и усадьбой.

Да и сам Боскомский пруд не вызывает ощущения грандиозного. Он «представляет собой небольшое озерцо, образовавшееся в результате разлива речки, протекающей через Боскомскую долину… Боскомский пруд, представляющий собой окаймленную осокой и камышами водную гладь шириной ярдов в пятьдесят, расположен на границе между фермой Хезерли и частным парком богатого мистера Тернера»¹⁶.

На Украине такие пруды называют копанками.

Дикие пространства Британии

В России культурные ландшафты, поля и луга, окружают дикие пространства – в первую очередь, леса. В Англии вся пригодная для этого земля давно превращена в культурные ландшафты. Лесов нет. И никакой культурной традиции гулять в лесу, путешествовать по лесу, жить в лесу – тоже нет. Британцы, похоже, даже не совсем представляют себе, что такое вообще лес.

У Уэллса после гибели современной цивилизации на заброшенные города не наступает лес. Действие «Машины времени»¹⁷ происходит в таком парковом, открытом пространстве, привычном для англичанина. Цивилизация окончилась, некому поддерживать культурный ландшафт – но никаких лесов! Видимо, другого англичанин XIX–XX веков просто не в силах себе представить – без таких парковых ландшафтов это будет уже не Англия. После гибели человечества герой того же путешествия во времени оказывается на морском берегу. Машина времени не перемещается, берег моря сам приходит туда, где разворачивается все более мрачная картина гибели всего живого. Ведь для англичанина дикий ландшафт – это морской берег или горы. Вот море и приходит на смену культурному ландшафту.

Писатель часто не выдерживает соблазна перенести опасные или жуткие события в места малонаселенные, глухие, дикие… Что делает вовсе не только Г. Уэллс. Увести героев повествования в лес? В истории Робин Гуда или героев «Черной Стрелы» Стивенсона – почему нет. Но «Черная Стрела» – это повесть про события Войны роз. Если пишется не исторический роман про Средние века, уводить в лес невозможно – некуда.

Уэллс не единственный использует берега моря для описания дикого места. «Дом на дюнах» Стивенсона стоит на уединенном побережье. У Войнич и Коллинза берега моря тоже дики, ненаселенны, опасны.

Другой вариант – увести читателя в горы. Действие «Собаки Баскервилей» разворачивается там, где «уютные домики и поля остались далеко внизу»¹⁸.

Но и там не леса, там пустоши и болота. У Хэрриота открытые горные склоны Йоркшира, «нагромождения куполов и пиков», где «с востока нависала темная громада горы, безлесная, суровая», названы одним «из самых диких пейзажей в Англии»¹⁹. Они и открытые потому, что леса на них давно вырубили.

Или вот: «Вокруг на много миль тянутся поросшие кустарником пустоши, совершенно необитаемые, если не считать цыган, которые время от времени забредают сюда»²⁰. Пустоши… Места, где леса вырублены, а земля бедная, для сельского хозяйства непригодная. Это и есть дикие пространства.

Сельскохозяйственные ландшафты и парки

Культурный ландшафт в Англии – это парк. Парков очень много, даже в больших городах. Эти парки хорошо организованы, уютны и приятны для прогулок.

Английский парк называют еще иррегулярным и ландшафтным, в отличие от регулярных французских парков. Сложилась эта традиция, отталкиваясь от традиции итальянских парков с их искусственными водопадами и гротами, и от французских с их ровными дорожками, подстриженными кустами и «античными» статуями.

Регулярный французский парк выражал идею торжества человека над природой, подчеркивал абсолютный контроль над всем естественным.

Создатель английской парковой традиции Уильям Кент (1684–1748) учился у итальянца Андреа Палладио. Он сам называл себя его учеником, а его последователи называли себя палладианцами. Но нет ничего дальше от континентальных парков, чем английские!

Английская традиция вырастает из того, что в имениях английской аристократии участки естественной среды все больше окультуривались. Аристократы любили природу родной страны, хотели проводить время на свежем воздухе и как можно больше двигаться. Но хотели, чтобы природная среда была уютной, «прирученной».

Проживая в доме графа Берлингтона на Пикадилли, Уильям Кент начал с того, что избавил от правильных геометрических форм самый грандиозный регулярный парк Англии – Стоу (в Бекингемшире). Регулярный парк был переосмыслен как естественное продолжение, идеализация окружающего пейзажа. Английский парк – это та природа, которую хотели видеть вокруг себя богатые и образованные.

Что чарует в английских скверах и парках – традиция ходить по газонам и огромные старые деревья. Колоссальные дубы, вязы и платаны очень красивы. Одиноко стоящие, раскидистые, они бросают во все стороны одинаково роскошные ветки.

Огромные старые деревья – поистине национальная философия. Мы любуемся лесом – своего рода коллективом деревьев. Вероятно, мы подсознательно и самих себя чувствуем такими деревьями – частью леса.

Англичанам больше нравятся такие вот отдельные деревья. Они ассоциируют себя именно с могучими одинокими деревьями. «Если одинокое дерево вырастает – оно вырастает сильным», – говорят они.

По существу, вся Англия – это колоссальный парк. Империя сделала сельское хозяйство необязательным: все необходимое в Англию можно привезти. Сначала резко сократилась площадь полей. Потом и луга превратились в нечто, скорее напоминающее парки с редко стоящими деревьями. Везде видна рука человека. Все улучшенное, усовершенствованное, окультуренное. Сельскохозяйственная Англия задолго до Холмса и Ватсона – не парк, конечно, но тоже искусственно поддерживаемый ландшафт. «Разгороженные пышные луга, на которых рыжие коровы пощипывали сочную траву, свидетельствовали о том, что климат в этих местах, при всей влажности воздуха, значительно лучше, чем на востоке»²¹.

Или «красные и серые крыши ферм», «рассеянные вдоль дороги дома» «на протяжении всего пути, вплоть до холмов Олдершота»²².

Если не вкладывать в луга с пасущимися коровами и овцами, в веселые домики такое огромное количество денег, они очень быстро начнут выглядеть намного менее ухоженными и красивыми.

Англичанин привык именно к такому облику родной страны. Природа в ней окультурена, сделана удобной для жизни. В первую очередь, для прогулок. Англичанин по своей психологии – житель не деревни и не города, а пригорода. Пригорода, окружного красивыми парками, часть которых находится в частном владении, но другая часть доступна всем. Он любит гулять или заниматься спортом в этих парках.

Земля в собственности

Для россиянина естественно идти в лес или удить рыбу, не спрашивая ничьего разрешения. В Англии почти нет земли, которая не была бы в частной собственности. Живописные каменные ограды и красивые живые изгороди указывают границы частных владений. Нарушать эти границы глубоко неприлично. Там, где речь идет о собственности, в Англии не уместно ни снисхождение, ни чувство юмора.

Острова посреди моря

Плохой климат Англии – притча во языцех, классическое утверждение, которое как бы и не нуждается в доказательствах. Но почему он «плохой»? В некоторых отношениях он куда лучше нашего.

Разница между температурой воздуха и в разные сезоны года, и в разное время суток в Англии намного меньше, чем в России. В Москве средняя температура января – 6,5 градуса ниже нуля (а бывает и до минус 40). Июля – плюс 19,2, а бывает до плюс 38. И по времени суток температура сильно колеблется. Днем плюс 24, а закатилось солнце – уже плюс 15. Размах колебаний большой и по времени года и по времени суток.

В Британии такие колебания намного меньше. Летом на юге Англии температура не выше плюс 20. Средняя в июле – 16–17 градусов выше нуля. Прохладно.

Зимой на юге Англии средняя температура января плюс пять градусов. Даже на севере Шотландии плюс четыре. Не морозно, но промозгло и сыро.

По времени суток колебания температуры тоже самые небольшие. Ночью температура воздуха почти такая же, как днем. Мы привыкли даже летом набрасывать куртку после захода солнца… В Англии такой необходимости нет.

Дожди и ветры

Близость к океану – это частая изменчивость погоды. Даже сравнивая небо в Сибири и в Петербурге, легко убеждаешься – в Сибири небо не такое подвижное. Облака плывут задумчиво и медленно, погода меняется далеко не в одну минуту. Случается, что ветер нагонит быструю смену погоды – но это скорее исключение из правила. Чаще бывает, что зарядит на неделю мелкий дождик… Или наоборот, наступит тяжелая жара. Меняется погода тоже долго. В Петербурге намного чаще небо быстро «несется» – по нему стремительно летят тучи. А одной и то же погоды неделями попросту не бывает.

В Британии небо еще подвижнее. В Лондоне в году 260 дождливых дней… На западе Шотландии – 340. С тем же успехом можно считать эти же самые дни ясными. Потому что все меняется на протяжении считаных часов.

Зонтик не случайно стал повседневной и неотъемлемой частью мужского туалета: ведь дождь может пойти в любой момент, его невозможно предсказать. Как и прекращение дождя.

Двести шестьдесят дней в году в Лондоне идет хотя бы короткий дождь.

Тут полезны и стойкость, и некоторый оптимизм. Как у Джерома Клапки Джерома: «Но кому нужно знать погоду заранее? И без того плохо, когда она портится, зачем же еще мучиться вперед? Прорицатель, приятный нам, – это старичок, который в какое-нибудь совсем уже мрачное утро, когда нам особенно необходима хорошая погода, опытным глазом оглядывает горизонт и говорит:

– О нет, сэр, я думаю, прояснится. Погода будет хорошая, сэр.

– Ну, он-то знает, – говорим мы, дружески прощаясь с ним и пускаясь в путь. – Удивительно, как эти старички знают все приметы.

И мы испытываем к этому человеку расположение, на которое нисколько не влияет то обстоятельство, что погода не прояснилась и дождь непрерывно лил весь день. "Он сделал все, что мог", – думаем мы.

К человеку же, который предвещает плохую погоду, мы, наоборот, питаем самые злобные, мстительные чувства.

– Ну как, по-вашему, прояснится? – весело кричим мы ему, проезжая мимо.

– Нет, сэр. Боюсь, что дождь зарядил на весь день, – отвечает он, качая головой.

– Старый дурак! – бормочем мы про себя. – Много он понимает! – И если его пророчества сбываются, мы, возвращаясь домой, еще больше злимся на него, думая про себя, что и он тоже отчасти тут виноват»²³.

Очень легко определить, с какими природными явлениями чаще всего встречается народ, – это всегда отражается в его языке. Не случайно слово ураган попало в европейские языки из языков карибских индейцев, а тайга – из якутского.

У чукчей есть до сорока названий для разного снега. У русских «завьюжено» – это совсем не то, что «заметено» или «заснежено». В немецком языке эти тонкие различия стираются… И как перевести из Рильке «verschnait» – поистине неразрешимая проблема.

У англичан нет тонкого различения снегов, но разработана целая классификация дождей. Чаще всего употребляются пять-шесть терминов, но вообще-то их известно до сорока.

Специально для этой книги я попросил своего сына Павла, живущего в Лондоне, показать мне разновидности английского дождя. Вот что он мне прислал: rain, shower, drizzle (моросить), downpour (проливной), rainstorm (штормовой), sunshower (слепой), spit (легкий дождик), picking (диалектное из Йоркшира), sleet (дождь со снегом). Все эти слова – самостоятельные термины, без необходимости сочетать «downpour rain», но rain shower/shower rain встречается. Вот британский гидрометцентр объясняет, что разница между дождем и shower (дословно – душ) в виде облаков, из которых льется дождь²⁴.

Прокомментирую: shower – это скорее даже не дождь, а некая водная взвесь в воздухе… Некая переходная форма от тумана к дождю.

И шовер, и дриззл – дождик мелкий и редкий. Иностранец может счесть его не заслуживающим внимания… Гуляя в лондонском Гуинсберри-парке, я как-то решил: не растаю! Ведь дождь совсем меленький и реденький! Но дриззл – очень коварный дождь… Я промок быстро и безнадежно.

Из названных видов (или сортов?) дождя только rainstorm (штормовой) заслуживает сравнения со старым добрым российским дождем. Но rainstorm обычно идет с сильным ветром, падает под углом.

Ливня, вертикально и весело хлещущего по крышам крупными каплями, вы в Англии рискуете вообще никогда не увидеть – это немалая редкость.

Влажная земля Англии

При чтении «Шерлока Холмса» убеждаешься: дождливая погода намного типичнее хорошей. «Ночь, когда украли документы, была очень темной, накрапывал теплый мелкий дождь. В обе стороны двигались люди, торопясь поскорее укрыться от дождя»²⁵.

Кстати, «ночь» – без четверти 10 вечера, 21:45. Но для героя (и для автора) уже ночь. Отметим и это.

Ночь, когда погибла Элен – старшая сестра главной героини, «была жуткая: выл ветер, дождь барабанил в окна»²⁶.

«Вечер был холодный и темный, резкий мартовский ветер и мелкий дождь хлестали нам в лицо, и от этого еще глуше казался пустынный выгон, которым шла дорога, еще печальней цель, к которой она нас вела»²⁷.

Погода бывает и просто пасмурная: «Черные тучи медленно ползли по небу, в разрывах между ними то там, то здесь тускло мерцали звезды»²⁸. И вот такая: «Стоял конец сентября, и осенние бури свирепствовали с неслыханной яростью. Целый день завывал ветер, и дождь так громко барабанил в окна, что даже здесь, в самом сердце Лондона, этого огромного творения рук человеческих, мы невольно отвлекались на миг от привычной повседневности и ощущали присутствие грозных сил разбушевавшейся стихии, которые, подобно запертым в клетку диким зверям, рычат на смертных, укрывшихся за решетками цивилизации. К вечеру буря разыгралась сильнее; ветер в трубе плакал и всхлипывал, как ребенок»²⁹.

Конечно, бывает и иначе… «Приехав в Летерхед, мы в гостинице возле станции взяли двуколку и проехали миль пять живописными дорогами Суррея. Был чудный солнечный день, и лишь несколько перистых облаков плыли по небу. На деревьях и на живой изгороди возле дорог только что распустились зеленые почки, и воздух был напоен восхитительным запахом влажной земли»³⁰.

Или вот так: «Стоял прекрасный весенний день, бледно-голубое небо было испещрено маленькими кудрявыми облаками, которые плыли с запада на восток. Солнце светило ярко, и в воздухе царили веселье и бодрость. На протяжении всего пути, вплоть до холмов Олдершота, среди яркой весенней листвы проглядывали красные и серые крыши ферм»³¹.

Вплоть до: «Стоял неимоверно жаркий августовский день. Бейкер-стрит была раскалена, как печь, и ослепительный блеск солнца на желтом кирпиче дома напротив резал глаза. Трудно было поверить, что это те самые стены, которые так мрачно глядели сквозь зимний туман. Шторы у нас были наполовину спущены, и Холмс, поджав ноги, лежал на диване, читая и перечитывая письмо, полученное с утренней почтой. Сам я за время службы в Индии привык переносить жару лучше, чем холод, и тридцать три градуса выше нуля не особенно меня тяготили»³².

Но чаще погода плохая, и она имеет самое прямое отношение к раскрытию преступлений! Она – великий помощник Шерлока Холмса. То-то он везде ищет следы…

И у Боскомского пруда, где «земля на берегу, как, впрочем, и повсюду вокруг, была мокрой, заболоченной; на тропинке и на ее поросших невысокой травой обочинах отпечатались следы множества ног».

И в Лондоне, где «после дождя, который шел всю ночь, развезло, грязь повсюду стояла неимоверная». Неудивительно, что «на мокрой глинистой почве виднелось множество следов». Другой вопрос, что «полицейские в последние часы беспрестанно ходили по ней взад-вперед, я не понимал, как мой компаньон надеется хоть что-нибудь узнать по этим затоптанным следам»³³.

Но если полицейские не мешают Шерлоку Холмсу, то «прошлую ночь шел небольшой дождь. Видите, на подоконнике земля; отпечаток ботинка и еще один странный круглый отпечаток. А, вот опять этот след»³⁴.

И найти пропавшего жеребца Серебряного помогают «многочисленные следы в грязи, покрывавшей дно роковой впадины»³⁵.

Редчайший случай! «Земля здесь, как видите, сухая и твердая – так что следов не осталось». Так тоже бывает в Англии… Как мешает Холмсу сухая погода! «Затем я приступил к газону – нет ли там следов, но сушь стоит такая, что земля тверже камня»³⁶. Когда некий негодяй залезает в дом к Перси Фелпсу, «на клумбе под окном Джозеф с конюхом обнаружили следы, а искать следы на лужайке не имело смысла – дождей давно не было»³⁷.

Но истинно английский дождь все-таки чаще выручает: и в имении рейгетских сквайров Холмс устанавливает, что «Алек Каннингем солгал, сказав, что выстрел раздался в тот момент, когда мужчины боролись. Опять же отец и сын указали одно и то же место, где преступник выскочил на дорогу. В этом месте проходит широкая сырая канава. Не обнаружив никаких следов на дне этой канавы, я абсолютно уверился, что Каннингемы и здесь погрешили против истины: на территорию поместья не проникали посторонние люди»³⁸.

Ветер

Ветер – еще одна типичная неприятность Англии. Ветер дует почти все время. Он то сильный, то слабый, он все время меняет направление… Но редко совсем утихает.

Ветер подхватывает дождь, струи воды все время падают под углом. В Шотландии и на западе Англии у вас появляется шанс увидеть еще одно местное чудо – дождь, который идет горизонтально. Ну, или почти горизонтально.

«Благодаря» ветру, вы и под зонтиком все равно хоть немного, но промокнете. Ведь поливать вас будет под разными углами, с разных сторон, причем эти углы и стороны будут все время меняться.

Ветер – еще один признак постоянного непокоя. Погода меняется… ветер дует… стихает… меняет направление… В Англии намного меньше, чем в средней полосе России, возможность просидеть у входа в дом весь вечер, наблюдая, как медленно надвигается закат. Скорее всего, за эти два или три часа что-нибудь да изменится.

Эта все время меняющаяся погода действительно позволяет о ней постоянно говорить. Английская традиция много говорить о погоде – глубоко не случайное явление.

Туман

Туманы так же характерны для Англии и Шотландии, как дождь. Англичане не любуются дождями, но любуются туманами и описывают их довольно романтически.

«Всепроникающий, шоколадного цвета покров опустился сюда из рая, он был темным, как поздний вечер, как будто огненно-коричневый свет зарева далекого пожара; и здесь на какое-то время туман разорвался и изможденный луч света проглянул сквозь клубящиеся кольца… это скорбное завоевание темноты, казалось, погрузило темный город во всепроникающий кошмар»³⁹.

«Был сентябрьский вечер, около семи часов. С самого утра стояла отвратительная погода. И сейчас огромный город окутывала плотная пелена тумана, то и дело переходящего в дождь. Мрачные, грязного цвета тучи низко нависли над грязными улицами. Фонари на Стрэнде расплывались дымными желтыми пятнами, отбрасывая на мокрый тротуар поблескивающие круги. Освещенные окна магазинов бросали через улицу, полную пешеходов, полосы слабого, неверного сияния, в котором, как белые облака, клубился туман. В бесконечной процессии лиц, проплывавших сквозь узкие коридоры света, – лиц печальных и радостных, угрюмых и веселых, – мне почудилось что-то жуткое, будто двигалась толпа привидений. Как весь род человеческий, они возникали из мрака и снова погружались во мрак. Я человек не впечатлительный, но этот унылый, тягостный вечер и наше странное путешествие подействовали мне на нервы, и мне стало не по себе»⁴⁰.

«В предпоследнюю неделю ноября 1895 года на Лондон спустился такой густой желтый туман, что с понедельника до четверга из окон нашей квартиры на Бейкер-стрит невозможно было различить силуэты зданий на противоположной стороне… На четвертый день мы после завтрака, отодвинув стулья, встали из-за стола и увидели, что за окном плывет все та же непроглядная, бурая мгла, маслянистыми каплями оседающая на стеклах»⁴¹.

«Было холодное утро начала весны; покончив с завтраком, мы сидели возле ярко пылавшего камина в нашей квартире на Бейкер-стрит. Густой туман повис между рядами сумрачных домов, и лишь окна напротив тусклыми, расплывшимися пятнами маячили в темно-желтой мгле. У нас горел свет, и блики его играли на белой скатерти и на посуде – со стола еще не убирали»⁴².

Туман – своего рода философия. «Видите вон то маленькое облачко? Оно плывет, как розовое перо гигантского фламинго. Красный диск солнца еле продирается вверх сквозь лондонский туман. Оно светит многим добрым людям, любящим вставать спозаранку, но вряд ли есть среди них хоть один, кто спешит по более странному делу, чем мы с вами»⁴³.

В сельской местности туманов меньше. «Мы оставили позади сырой туман большого города, здесь же, в деревне, ночь была суха и тепла»⁴⁴.

Это и к лучшему! В отличие от дождя, туман может и помешать хорошему делу. Как в Дартмуре: «Белая волокнистая пелена, затянувшая почти все болото, с каждой минутой приближалась к дому. Первые прозрачные клочья уже завивались у золотистого квадрата освещенного окна. Дальняя стена сада совсем исчезла в этой клубящейся мгле, над которой виднелись только верхушки деревьев. Вот белесые кольца показались с обеих сторон дома и медленно слились в плотный вал, и верхний этаж с крышей всплыл над ним, точно волшебный корабль на волнах призрачного моря. Холмс яростно ударил кулаком о камень, за которым мы стояли, и вне себя от нетерпения топнул ногой.

– Если он не появится через четверть часа, тропинку затянет туманом, а через полчаса мы уже не сможем разглядеть собственную руку в этой тьме.

– Отойдем немного назад, там выше.

– Да, пожалуй, так и сделаем.

По мере того как туман надвигался на нас, мы отступали все дальше и дальше, пока не очутились в полумиле от дома. Но сплошное белесое море, посеребренное сверху луной, подбиралось и туда, продолжая свое медленное, неуклонное наступление»⁴⁵.

Англичане привычны к туману. В Лондоне насчитывают до 75 туманных дней в году (в Москве – не больше 8-10). В Западной Шотландии – до 180.

Возможное и типичное

Двухсерийный телевизионный фильм Самсона Иосифовича Самсонова «Чисто английское убийство» снят в 1974 году. Действие в фильме происходит на Рождество в отрезанном от мира, заваленном снегом замке. Из-за снежных заносов и не удается вызвать полицию, когда убивают наследника замка Роберта Уорбека, расследовать преступление приходится самим участникам событий.

Фильм хороший, добротно сделанный. Во время «перестройки» раздались презрительные голоса «счастливцев», побывавших в Англии: автор не знает, о чем снимал фильм! В Англии не бывает снежных заносов, там на Рождество всегда зеленая травка, тепло и поют птички. Они-то знают! Они-то не какие-нибудь совки, судящие об Англии по детективам!

Сложность в том, что фильм Самсонова – экранизация романа английского классика детектива Сирила Хэйра (1900–1958). Роман написан еще в 1951 году, и действие в нем все-таки разворачивается в заваленном снегами замке. Видимо, чистокровный англичанин, родившийся и выросший на своем острове, не исключает такой возможности.

И в романе Чарльза Диккенса «Холодный дом» миледи Дедлок умирает в снегах.

Вполне определенно упоминаются снегопады и высокие снега в романе Шарлотты Бронте «Джейн Эйр».

Роман Агаты Кристи «Загадка Ситтафорда» вышел в 1931 году. О его переводе на русский язык или его экранизации тогда, разумеется, никто и не думал. Убийство капитана в отставке Джозефа Тревельяна происходит в деревушке Ситтафорд, отрезанной от мира снегопадами. Пробиваться к его дому приходится «навстречу слепящей метели»⁴⁶.

Картина, открывающаяся перед одним из героев, «была типичным английским пейзажем, каким его изображают на рождественских открытках или в старомодных мелодрамах. Повсюду лежал снег – глубокие сугробы, не просто снежок в дюйм-два толщиной. Снег шел по всей Англии в течении четырех дней, и тут на краю Дартмура его покров достиг нескольких футов»⁴⁷.

Мало того, что Агата Кристи описывает подобную историю, она еще ссылается на открытки и мелодрамы! Видимо, снег в Англии все-таки иногда лежит.

Чтобы понимать происходящее – и в романах, и в Англии, надо принимать во внимание сразу два обстоятельства.

По поводу Англии: снегопады и долго лежащий высокий снег в Англии случаются, но не каждый год. Завалить снегом дороги в Англии МОЖЕТ. Изоляция собравшихся на Рождество – ВОЗМОЖНА. Так бывает редко, и с каждым десятилетием все реже. Тем не менее и живший в XIX веке, и современный англичанин отлично знают, что такое снег и снегопад.

По поводу романов. В XIX веке снегопады и холода случались чаще. Классические рождественские фотографии, на которых изображены заваленные снегом дома, вовсе не выдумка. Другой вопрос – насколько это типично? В романах англичане изображали, порой и сегодня изображают, не типичное, а исключительное и экстремальное. Ставили героев перед лицом особенных, исключительных событий.

Конан Дойль очень последовательно избегает природных экстремумов. Любая «жуть» у него – дело рук человеческих. Холодно у него бывает… «Начинал заниматься бледный зимний рассвет, и в молочном лондонском тумане мы уже могли разглядеть смутные очертания изредка встречавшихся нам мастеровых, торопившихся на работу. Холмс молчал, завернувшись в теплое зимнее пальто, и я был рад последовать его примеру; воздух был ужасно холодный, и мы не успели даже позавтракать»⁴⁸.

И снег у него выпадает. «Было ясное февральское утро. Выпавший вчера снег лежал плотным слоем, сверкая в лучах зимнего солнца. На середине улицы снег превратился в бурую грязную массу, но по обочинам он оставался белым, как будто только что выпал. Хотя тротуары уже очистили, было все же очень скользко, и пешеходов на улице было меньше, чем обычно»⁴⁹.

Или вот: «Фэрбенк – большой квадратный дом из белого камня, расположенный недалеко от шоссе, с которым его соединяет только дорога для экипажей. Сейчас эта дорога, упирающаяся в массивные железные ворота, была занесена снегом»⁵⁰.

Буря и непогода? «На обезлюдевшей Бейкер-стрит бесновался ветер, дождь яростно хлестал в оконные стекла. Как странно, подумал я, ощущать железную хватку природы в самом сердце большого города, где на каждом клочке пространства на десять миль вокруг громоздятся творения человеческих рук; как странно сознавать, что могущественная примитивная стихия может смести с лица земли весь Лондон, как какой-нибудь кротовый холмик в чистом поле. Я выглянул в окно и посмотрел на пустынную улицу. Редкие фонари освещали раскисшую дорогу и блестящий от дождя тротуар. Со стороны Оксфорд-стрит, поднимая фонтаны брызг, катил в нашу сторону одинокий кеб»⁵¹.

Но ведь и это – не снежные заносы, из-за которых останавливается жизнь. Это просто дождь с ветром, которые только у впечатлительного интеллигента могут вызвать ощущение катастрофы, способной «смести с лица земли весь Лондон». Артур Конан Дойль очень последовательно описывает именно повседневное.

Как жили и живут англичане?

В Англии редко бывает по-настоящему холодно. Зимой дождь идет намного чаще снега. В Лондоне снег если и выпадает, то лежит не больше пяти – шести дней. А чаще выпадает и стаивает неоднократно.

Почти каждое поколение англичан на протяжении своей жизни увидит глубокий снег или почувствует на щеках ожог «минус пятнадцати». Но именно как экстрим, как исключение из правила.

Поэтому англичанин не готовится к морозам. Ему не нужны очень теплый дом, зимняя одежда и обувь.

Летом в Англии – вовсе не жарко, а прохладно. Не нужно пить прохладительные напитки, сидеть в беседках и под тентами. Чаще всего промозгло – если и нет дождя, то все равно сыро, в воздухе много влаги.

В любое время года вам будут нужна хорошая крепкая обувь; чем меньше она промокает – тем лучше. Нужна и одежда – не обязательно очень теплая, но желательна плотная одежда в два-три слоя, страхующая от промозглой сырости. Дубленка или шуба не нужна. А вот две теплые рубашки, а поверх куртка или плащ – полезны. Даже если они промокнут, то не скоро, и от промозглого холода защитят.

Чтобы получать удовольствие от пребывания на улице, нужно постоянно много двигаться. Поэтому англичанин любит не созерцание природы из беседок или со скамейки в парке, а длительные пешие прогулки, деятельные игры типа крикета – когда надо много бегать.

В декабре 2012 года я получил огромное удовольствие от прогулок по Ланкастеру и его окрестностям. Но посидеть на скамейке в парке Уильямсона не захотелось: скамейки залиты дождем, промозгло и холодно. Остановиться даже ненадолго, чтобы раскурить трубку, означало продрогнуть. В Англии надо все время ходить!

«Больной пожилой человек отправился вечером на прогулку – ничего удивительного в этом нет. Но ведь в тот день было сыро, холодно. Зачем же ему понадобилось попусту стоять у калитки пять, а то и десять минут, как утверждает доктор Мортимер, обративший внимание на сигарный пепел?»⁵²

Заметим: Артуру Конан Дойлю кажется необычным то, что сэр Баскервиль стоял у калитки и курил. Кроме того, что старик старался держаться подальше от болот, у него совершенно нет никакой нужды стоять и курить – даже несколько минут. Но героям Конан Дойля – вероятно, и самому сэру Артуру – вовсе не кажется странным, что «больной пожилой человек отправился вечером на прогулку».

Гулять – дело обычное, в том числе в сырую, холодную погоду. В любое время года, в любом возрасте. Человек, который «слишком» тепло одевается, «слишком» заботится о своем здоровье, характеризуется весьма комедийно – как, например, Тадеуш Шолто: «Наш новый знакомый очень аккуратно отвернул трубку с кальяна и достал из-за занавески длинное пальто, отделанное тесьмой, с каракулевым воротником и манжетами. Он застегнулся сверху донизу на все пуговицы, хотя вечер был теплый, даже душный, и нахлобучил на голову кроличий треух, так что боковые клапаны плотно закрывали уши, оставив острую подвижную мордочку»⁵³.

Глава 2
Британское государство, или Кому же служил Майкрофт Холмс?

Все, что вы захватили, крепко держите своими окровавленными руками, джентльмены!

Роберт Клайв

Ватсон и Холмс жили в государстве, которое не только в России, но во всей континентальной Европе кажется несколько странным. Его полное название – Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии. Сокращенно – Соединенное Королевство.

Если иностранец имеет в виду это государство, но говорит о нем «Англия», его поправят или зададут ехидный вопрос: «А что, Шотландия уже стала отдельным государством?» Еще и посмеются над постоянными политическими игрищами Шотландии по поводу выхода из состава Соединенного Королевства. Сами же шотландцы просто обижаются, если их страну путают с Англией. И о выходе Шотландии из состава Соединенного Королевства будут говорить уже серьезно.

Соединенное Королевство – унитарное государство, в котором три его части пользуются правами автономии. Как так?! А вот так. Так оно исторически сложилось: еще в 1603 году король Шотландии Яков VI унаследовал престолы Англии и Ирландии в порядке династической унии. Он стал королем Шотландии Яковом VI и одновременно королем Англии и Ирландии Яковом I.

Единое Королевство Великобритания возникло в 1707 году вследствие объединения Шотландии и Англии, включая Уэльс и завоеванную Англией Ирландию. В 1800 году Королевство Великобритания и Королевство Ирландия объединились; возникло Соединенное Королевство Великобритании и Ирландии.

В 1922 году, после отделения Ирландского свободного государства, это государство стало именоваться Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии.

Ватсон и Холмс жили ДО отделения Ирландии. ДО того, как в Шотландии появился особый «шотландский фунт стерлингов» и собственный гимн. В государстве хаотичном, но унитарном.

Правительство

Король Соединенного Королевства считается «неправящим монархом». Якобы он «царствует, но не правит». Якобы власть короля Соединенного Королевства ограничивается «правом получать советы, правом побуждать и правом предупреждать». Это мнение активно пропагандировал сын банкира, политический экономист и философ Уолтер Бэджет (1826–1877), написавший в 1867 году книгу «Британская конституция». Книга стала настольной для всех интеллектуалов Британии, США и в большой степени – всей континентальной Европы. Одновременно она может рассматриваться как эталон великолепно поданного политического вранья, а если вежливее – политической пропаганды. Существует мнение, что Бэджету щедро заплатили за то, что он ловко прятал концы в воду, но правда ли это – неизвестно.

В реальности король Соединенного Королевства – важнейшая фигура в политической жизни страны. Несменяемый, наследственный король Соединенного Королевства – верховный арбитр во всех вопросах. Король возглавляет все три ветви власти. Он – верховный главнокомандующий, он объявляет войну и заключает мир. Король собирает и распускает парламент, назначает министров.

Любой документ, принятый парламентом, становится законом только после королевской санкции. Палата общин выдвигает лидера победившей на выборах партии, премьер-министра. Но премьер-министра назначает король. Отказ короля признать выбор палаты общин будет означать серьезный политический конфликт.

Назначенный королем премьер-министр выбирает министров, но министров тоже утверждает король. Считается, что монарх «уважает выбор премьер-министра». Но если не захочет «уважить» – не быть человеку министром.

Правительство отвечает пред палатой общин, но приносит присягу Тайному совету Великобритании. Ее величества почтеннейший Тайный совет, в который входят высшие чиновники и аристократы, – исторически едва ли не самое могущественное учреждение Британской империи.

Король-в-совете – это один из рядовых участников совета и вместе с тем так называется король, если он действует по рекомендациям совета. Главное должностное лицо тайного совета – лорд-председатель совета. Это по традиции четвертый из высших сановников Соединенного Королевства, член кабинета, представитель кабинета в парламенте. Второй по значимости человек – клерк. Он ведет дела тайного совета, именно его подпись стоит на всех приказах, изданных Советом.

До 2009 года судебный комитет тайного совета был высшей апелляционной инстанцией Великобритании. Именно он рассматривал соответствие местного законодательства Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии общему праву Соединенного Королевства.

Само по себе существование тайного совета показывает, какую огромную роль играет король и созданные при нем органы власти в политической жизни Соединенного Королевства.

Король и помимо тайного совета во всем вопросам консультируется с политическими лидерами, с профессиональными чиновниками и военными. Но в Соединенном Королевстве вообще все устроено так, чтобы один человек не мог принимать решения. Чем важнее решение – тем с большим числом людей приходиться советоваться и идти на компромиссы.

Формально король должен советоваться с парламентом… Но и парламент – вовсе не един. Он состоит из палаты лордов и палаты общин. Кроме парламента король всегда посоветуется с верхушкой армии и высшими гражданскими чиновниками.

Премьер-министр приходит на время, а король не сменяем.

У каждого министра есть заместитель – профессиональный чиновник. Министр сменяем, а чиновник остается на своем месте.

И это еще не все!

Знающие люди заметят, что множество аристократов связаны с королевской семьей личными наследственными связями и что без них король тоже не принимает решений. Люди еще более знающие обратят внимание на роль важнейших клубов, объединяющих аристократов и богачей.

Правовая система

В Соединенном Королевстве до сих пор не существует единой писанной конституции. Вместо нее – совокупность актов различного характера, нормы общего права и конституционные обычаи. Самые важные акты, которые нельзя нарушать, – Великая хартия вольностей 1215 года, Хабеас Корпус и билль о правах 1689 года, акт о престолонаследии 1701 года. От отсутствия конституции хаос только возрастает.

Нет никакой разницы между обычными статутами и конституционным правом, и потому парламент может провести «конституционную реформу», просто приняв очередной закон, – изменяя или отменяя практически любой письменный или неписаный элемент законодательства. Причем ни один парламент не сможет принять закон, который следующий созыв не смог бы изменить или отменить.

Каждая из трех стран Соединенного Королевства имеет свою правовую систему. Единых гражданского и уголовного кодексов тоже не существует.

Правовая система всего Соединенного Королевства основана на судебных прецедентах: на вынесенные судами решений по конкретным делам. Эти решения становятся правилом, обязательным для применения в аналогичном деле всеми судами той же или низшей инстанции. Получается, что запутанное право Соединенного Королевства создается самими судами в процессе их работы путем применения законов и толкований законов. Не все адвокаты могут разобраться в хаосе накопившихся прецедентов.

При этом вышестоящие суды не обязаны придерживаться решений, вынесенных нижестоящими судами, но могут их учитывать.

Полиция и прокуратура могут передавать дело в суд, уголовные дела рассматриваются присяжными. Двенадцать присяжных назначаются судьей. Каждого из присяжных может отвести адвокат тяжущейся стороны.

В Шотландии присяжные могут выносить три вердикта: «виновен», «не виновен» и «не доказано». Вердикт «не доказано» в шутку называют «не виновен, но больше так не делай».

Судей избирают, а потом утверждает Верховный суд. То есть судит преступника само общество: избранные судья и присяжные. Героям Конан Дойля крайне рискованно передавать в суд дело, если вина преступника плохо доказана.

В эпоху Ватсона и Холмса роль парламента уменьшилась в пользу гражданской бюрократии.

Парламент

Какой ненормальный первым назвал парламент символом демократии, еще предстоит установить. Потому что парламент Англии хорошо работал только во времена, когда был совершенно недемократичным.

Собственно, палата лордов и сегодня на 65–80 процентов состоит из наследственных пэров. Во времена Ватсона и Холмса введение в палату лордов кого-то за выдающиеся заслуги было редчайшим исключением.

Что до палаты общин… Само ее название происходит от слова commons (общины). В XIV веке в общины городов входили в основном владельцы городской или пригородной недвижимости.

Далеко не все населенные пункты Великобритании имели право посылать своих представителей в парламент. Существовал список общин, составленный еще в конце XV века и не обновлявшийся до XIX века.

Огромный город Бирмингем вообще не имел представительства в парламенте, потому что во время составления списка общин не имел никакого значения. Промышленное графство Йоркшир могло послать в парламент всего 2 депутатов.

А другие населенные пункты обезлюдели в ходе промышленной революции, но право посылать депутатов в палату общин сохраняли. Рекордсменом стал населенный пункт Гаттон в графстве Суррей: из его жителей семеро имели право голоса, но эти семеро посылали в парламент двоих депутатов.

Такие населенные пункты и называли гнилыми местечками. Голосами избирателей в гнилых местечках часто распоряжался лендлорд, хозяин земли. Избрать от гнилого местечка могли вовсе не только местного жителя, а кого угодно. Но избранный таким образом депутат был кем угодно, только не представителем народа.

С самого начала для избиравшихся в парламент существовал избирательный ценз: избираться могли от силы 20 тысяч человек в конце XVII века, 50 тысяч в конце XVIII века – значительно меньше людей, чем один процент населения страны.

Это о формальном праве выставить свою кандидатуру. А ведь кроме того, процедура избрания в парламент стоила немалых денег, шел откровенный подкуп избирателей. Избирательный голос в Англии уже XV века был капиталом, который не так трудно было превратить в живые денежки, фунты и шиллинги.

В XVIII веке в Британии говорили, что цена голоса избирателя установлена с такой же точностью, как цена на хлеб или цена сажени земли. В среднем место в парламенте в первой половине XVIII века можно было купить за одну – полторы тысячи фунтов стерлингов. Это огромная сумма, равная примерно 100–160 тысячам современных фунтов.

Во второй половине XVIII века цена на места возросла до пяти тысяч фунтов стерлингов. Ведь во время промышленной революции увеличилось число лиц, обладавших значительными капиталами. Они не пользовались политическим влиянием, а покрасоваться в парламенте хотели. Все логично! Спрос определяет предложение.

Известно, что в начале XIX века банкир Лопес платил по 20 фунтов каждому, кто голосовал за него. Это громадные деньги! Океанский корабль водоизмещением в 200 тонн стоил около 800 фунтов, а каменный двухэтажный дом в городе – 100–150 фунтов.

Поскольку прямая уплата денег все же запрещалась, а как-то договариваться надо, в городе Шорхэме для целей продажи голосов избирателей был организован Христианский клуб. При вступлении в клуб избиратели и покупатели (будущие депутаты) давали друг другу торжественную клятву не обманывать друг друга, не утаивать полученных денег и по-христиански делить полученные суммы.

Дав клятву, члены клуба решали, каким избирателям нужно продать свой голос.

Продажа голосов была так хорошо налажена, что если кандидат не имел нужных средств в момент избрания, то деньги могли быть уплачены им в течение ряда последующих лет. В рассрочку. Например, в Стаффорде один голос стоил семь фунтов стерлингов, а деньги выплачивались в течение 12 месяцев после выборов. Парламент в кредит!

В XVIII веке подкупы избирателей совершаются в массовых масштабах и постепенно становятся все более открытыми, да к тому же и не считаются в обществе чем-то аморальным. Считалось, что нет стыда в даче и получении взяток при выборах. Некто Кочрэйн, не стесняясь, признался палате общин, что после его избрания от города Хэнитона он послал в город глашатая – передать избирателям, чтобы они шли к главному банкиру получать по 10 фунтов стерлингов каждый. А что? Честный делец. Получил услугу и сразу же расплатился.

Во время избирательных кампаний на видных местах вывешивались плакаты, призывавшие избирателей подать свой голос за кандидата и тут же называлась сумма, которую можно получить.

Для подкупа избирателей и приобретения мест от городов правительство тратило огромные средства, достигавшие иногда 50 тысяч фунтов стерлингов на одни выборы – та самая стоимость имения. Лорд Рокингэм утверждал, что на выборах в 1782 года около 70 избирательных округов контролировалось голосами зависимых от правительства людей.

Абсолютное большинство британцев ничего не имели против. По их мнению, все было справедливо. Система продажи мест в парламенте их не раздражала и не возмущала. Люди, обладавшие богатством, могли иметь соответствующую богатству власть. Люди, богатством не обладавшие, получали от кандидатов деньги или какие-то важные для них услуги.

Британцы, не имевшие избирательных прав, боролись за то, чтобы их получить… На то было много причин, но одна из них очевидна: гражданские права были делом далеко не безвыгодным. Одна только важная экономическая проблема: чем большему числу людей давали право голоса, тем меньше стоил этот самый голос.

Еще в XVIII веке на торговле своим голосом можно было если не разбогатеть, то уж, по крайней мере, купить дом или выучить в колледже детей. К концу XIX века избирателям ставили бесплатную выпивку и кормили рыбой с картошкой. И правда… Не устрицами же кормить рабочих и фермеров?

Парламент исчезающего меньшинства

В XIV–XV веках не более одного процента населения могло выбирать депутатов парламента.

Как и во времена Кромвеля, якобы борца за демократию и власть народа.

В XVII–XVIII веках всего два процента британского населения имело активное избирательное право, то есть право выбирать в парламент своих представителей.

В 1815 году в Великобритании жило около 20 миллионов человек, из которых правом голоса располагали 160 тысяч человек – 1,8 процента населения.

Но этот-то парламент был очень эффективным органом управления!

Парламент издавал законы, которые не могли быть отменены ни королем, ни архиепископом Кентерберийским. Парламент распоряжался бюджетом страны. Парламент поддерживал важнейшие изобретения и открытия.

Происходило это вовсе не потому, что парламент выражал волю народных масс и был очень демократичен. Наоборот. Парламент был эффективен потому, что избирали и избирались хорошо знакомые друг другу люди. Исчезающее меньшинство.

Англия, избиравшая 600 членов палаты общин, – это порядка 100 тысяч джентльменов с высоким доходом и образовательным уровнем. Шестьсот членов палаты лордов – тоже из них.

С конца XVI до середины XIX века эти один – два процента богатых и образованных издавали законы, по которым жили все 100 процентов.

Девяносто восемь процентов населения подчинялось двум процентам – такая вот «демокрэйшен».

Неизбежная судьба парламента

Разумеется, «демократизация» была неизбежна, и она происходила весь XIX век.

В 1832 году был принят закон «О внесении поправок в представительство в Англии и Уэльсе». Такие же по смыслу отдельные законы были приняты в 1832 году для Шотландии и Ирландии.

Законом было предоставлено представительство в парламенте 42 большим городам, возникшим в ходе промышленной революции, а 56 «гнилых местечек» были лишены права посылать депутатов в парламент. Для 30 других «гнилых местечек» количество депутатов было урезано с двух до одного.

Теперь избирательное право предоставлялось мужчинам, достигшим 21 года, обладавшим недвижимой собственностью, которая приносила не менее 10 фунтов стерлингов годового дохода, и уплачивавшим налог на бедных. Избирательным правом наделялись даже арендаторы: на условиях долгосрочной аренды с доходом не менее 10 фунтов стерлингов в год и краткосрочной – не менее 50 фунтов стерлингов. В результате сих мер число избирателей возросло с 500 тысяч до 813 тысяч человек – 5,8 процента всего населения, 20 процентов всех взрослых мужчин.

В 1867 году 11 «гнилых местечек» лишили права посылать депутатов, а 35 позволили посылать только одного депутата.

Еще раз снизили избирательный ценз, число избирателей возросло в два раза. Уже 40 процентов взрослого мужского населения посылало представителей в парламент.

Реформой 1884–1885 годов уничтожены последние 105 «гнилых местечек». Опять снижен избирательный ценз. Теперь избирателями стали все, платившие за аренду квартиры более 10 фунтов стерлингов. Не избирают представителей в парламент только сезонные рабочие, батраки, домашняя прислуга и все женщины.

До 80 процентов взрослого мужского населения становятся избирателями.

С 1874 года Соединенное Королевство разбито на 650 избирательных округов с равным представительством от одинакового количества населения: один депутат от 50–54 тысяч избирателей – тех самых 80 процентов взрослых мужчин⁵⁴.

Ура демократии? Но с конца XIX века парламент перестает быть таким важным и эффективным органом власти, которым он до того был века. Ровно потому, что в него перестали избирать и избираться люди узкого привилегированного клуба.

Демократия прекрасно работает только в одном случае – когда выбирают лично знакомых людей. Парламентская демократия с 1874 года состояла в том, что избиратели выбирали не лично известных людей, которые потом будут представлять их интересы, а незнакомцев. Выбирают программы? Но кто их читал, эти программы? Кто вникал в их содержание? Да и вообще, разобраться в этих документах без специальной подготовки не всегда просто.

О личностях и о программах сообщает пресса… Газетная бумага все терпит, как и бумага, на которой написаны предвыборные обещания и программы политических партий.

Все избиратели и во все времена всегда потом кричат, что их обманули. А что, могло быть иначе?

В эпоху Ватсона и Холмса способности и ответственность депутатов палаты общин резко упали. Роль парламента в жизни Британии – тоже.

На смену ей все более властно выдвигалась профессиональная бюрократия.

Английская бюрократия

В Соединенном Королевстве гораздо дольше других стран Европы не было профессиональной государственной службы. Везде гражданское управление начиналось с выполнения поручений монархом тех или иных феодалов. Те и заводили свои канцелярии… Но бюрократия быстро становилась государственной.

В Московской Руси «пути», или «приказы», даваемые боярам великим князем, сменились государственными приказами уже в начале XVI века.

Во Франции королевская бюрократия существует с XIV века, а в городах – с X–XI века. При короле Франциске I (1515–1547) все центральное управление сосредоточено в королевском совете, отделы которого соответствовали будущим министерствам. Руководителей отделов часто называют ministre – от латинского слова minister – слуга. Эти «слуги» и множество чиновников – одновременно слуги и лично короля, и государства.

С XVII века существуют уже министерства именно как государственные учреждения. Знаменитый кардинал Арман Жан дю Плесси де Ришелье (1585–1642) с 13 августа 1624 года официально назначен первым министром французского королевства, то есть премьер-министром, главой правительства⁵⁵.

К концу XVIII века число чиновников только центрального управления во Франции превысило 20 тысяч человек.

В Британии и в XVIII–XIX веках все обстояло почти так же, как во Франции XIV века или в Московском княжестве XV столетия.

Министерства в Англии появились еще с XVII веке, но их значение было несравненно меньше, чем в любой континентальной стране Европы. На любую государственную должность выдавался королевский патент, который становился как бы собственностью держателя. Патент продавался, дарился, передавался по наследству, как всякое феодальное держание от короля.

Штат министерств укомплектовывался личными знакомыми министров и их приближенных, никакой единой системы централизованной администрации вообще не существовало.

В Соединенном Королевстве службу не называли публичной или государственной. Было и есть понятие гражданская служба: чиновник в английском праве рассматривается как гражданский слуга короны, в отличие от ее военных слуг. Гражданскую службу правили и чиновники, взятые на работу держателем патента. Они как бы тоже слуги короля.

Интересная и важная особенность Англии: даже усложнившаяся жизнь XVII–XVIII веков не привела к большим злоупотреблениям. То есть и протекционизм, и взятки были просто бедствием – особенно там, где есть что взять: в адмиралтействе, например. Но нанести ущерб делу, не только повредить государству, но просто проявить недостаточное рвение в преследовании государственных интересов в кругах высших английских чиновников было чем-то совершенно недопустимым.

Во-первых, большинство из них принадлежали к аристократическим семьям. Они считали государство чем-то вроде семейного владения, а себя почти что отождествляли с государством. Во-вторых, они были достаточно обеспечены, чтобы не польститься, по крайней мере, на мелкие прибытки. В-третьих, зарплата владельцам патентов если и выплачивалась, то не регулярно. Служба была источником дохода для их клерков и приказчиков, трудившихся в министерстве патрона. Для них же самих это было почетной обязанностью благородных людей, знаком доверия к ним со стороны короны.

На местном уровне всеми делами управляли, как правило, местные землевладельцы или близкие к ним интеллигенты и священники. Какой-либо платы за это они не получали, но считались не слугами короны, а представителями местных сообществ. Это была национальная, а не королевская служба, своего рода общественная работа по поручению местных общин… Великобритания, несмотря на унитарную форму правления, – административно весьма децентрализованное государство.

Местные власти фактически не были подчинены центральным властям.

По мнению многих авторов, английская аристократия была более ответственной, более патриотичной и националистичной, чем представители правящего класса стран континентальной Европы: Франции, Австрии, Пруссии, России. Архаичная полулюбительская администрация опиралась на личные достоинства аристократов, на относительной независимости графств от центра, на общественное уважение и на традиции⁵⁶.

Что характерно: сам термин гражданская служба сложился в британской колониальной администрации в Индии, а не в самой Англии. Управление огромной и сложной колонией потребовало стройной бюрократической системы. В самой Британии реалии XIX века тоже настоятельно потребовали модернизации британской системы администрации. Ведь теперь государство не только поддерживало порядок и собирало налоги – оно начало активно вторгаться в самые разные области жизни.

В 1854 году парламент рассмотрел доклад Норткота – Тревельяна. Премьер-министр сэр Стаффорд Генри Норткот (1818–1887) хотел использовать богатейший опыт администрации знаменитой Ост-Индской компании. Долго трудившийся в Индии сэр Чарльз Эдвард Тревельян (1809–1886) такой опыт имел.

В докладе Норкота – Тревельяна убедительно показывалось, что Соединенному Королевству необходима высококвалифицированная гражданская служба, комплектуемая не на основе патронажа и личных пристрастий, а в зависимости от профессиональных и личных качеств людей.

Докладчики рекомендовали создать специальную экзаменационную комиссию и назначать на должность в зависимости от результатов открытых конкурсных экзаменов. Экзамены должны были проверять в первую очередь гуманитарные знания, то есть на их основе отбирались все же в первую очередь «джентльмены».

Тем более все служащие делились на два класса – административный и технический. Технический – простые исполнители, низшего и среднего звена. Естественно, в административный класс входили люди из более высоких слоев общества. Они и экзамены сдавали лучше, и имели необходимые связи – все же без них никак.

Доклад приняли, но аристократам ну о-о-о-чень не хотелось вводить открытые конкурсные экзамены и допускать в «свой круг» простолюдинов. В 1870 году законопроект стал законом, по которому вводились не два, а целых три класса государственных служащих: администраторы, исполнители и клерки. Возникла британская государственная служба⁵⁷.

По общему мнению, британская бюрократия XIX – начала XX века была немногочисленной – не более нескольких тысяч человек на всю страну. При этом она была исключительно высококвалифированной и эффективной. Причины две: на должности всегда было много претендентов, легко было найти наиболее способных и активных. Даже скоромные клерки имели порой прекрасное образование.

Как, например, Перси Фелпс, с которым сильно дружил в школьные годы Ватсон. «Мы были ровесники, но он обгонял меня на два класса. Перси обладал блестящими способностями и за время учебы собрал все мыслимые и немыслимые награды. Вершиной его успехов стала стипендия, позволившая ему продолжить свое стремительное продвижение наверх в Кембридже. Его семья имела большие связи, и Перси уже в начальной школе хорошо понимал значение того факта, что брат его матери – лорд Холдхерст – серьезный политик от партии консерваторов. Правда, в школе столь важное родство сослужило ему плохую службу: однокашники никогда не отказывали себе в удовольствии догнать зазнайку на спортплощадке и треснуть ему ракеткой по ногам. Однако все это осталось в прошлом, когда он вырос и занял положение в обществе. До меня доходили отдаленные слухи, что благодаря своим блестящим способностям и влиятельным родственникам Перси весьма неплохо устроился в министерстве иностранных дел»⁵⁸.

Во-вторых, гражданскую службу укомплектовывали люди из верхушки общества. При сборе информации, получении консультаций, для помощи в любых делах они всегда могли опереться на своих соучеников по аристократическим закрытым школам и университетам, да и просто на знакомых. Нужно ли вводить таможенные пошлины для ввоза из Франции сыра? Есть ли в Германии специалисты по торпедным аппаратам? Чиновник может этого не знать, но вот сэр Джон долго жил в Оверни и хорошо разбирается в торговле французскими сырами. А у сэра Генри полно приятелей немцев, он знает язык, часто встречается с родственником, фон Мюлльаймером, в замке которого часто гостят немецкие фабриканты оружия… И чиновник снимает трубку:

– Послушай, старина, у нас тут такая проблема…

Так поступает и Майкрофт Холмс:

«Я пригласил сюда мистера Мэласа, – сказал Майкрофт. – Он живет через улицу, прямо надо мной, и мы с ним немного знакомы, почему он и надумал прийти ко мне со своим затруднением. Мистер Мэлас, как я понимаю, родом грек и замечательный полиглот. Он зарабатывает на жизнь отчасти как переводчик в суде, отчасти работая гидом у разных богачей с Востока, когда они останавливаются в отелях на Нортумберленд-авеню. Я думаю, мы лучше предоставим ему самому рассказать о своем необыкновенном приключении»⁵⁹.

Будет нужно – чиновник сам придет к человеку своего круга.

«К нам жалует Майкрофт, мой брат!

– И что же тут особенного?

– Что особенного? Это все равно как если бы трамвай вдруг свернул с рельсов и покатил по проселочной дороге. Майкрофт движется по замкнутому кругу: квартира на Пэлл-Мэлл, клуб «Диоген», Уайтхолл – вот его неизменный маршрут. Сюда он заходил всего один раз. Какая катастрофа заставила его сойти с рельсов?

– Он не дает объяснений?

Холмс протянул мне телеграмму. Я прочел:

"Необходимо повидаться поводу Кадогена Уэста.

Прибуду немедленно. Майкрофт".

– Кадоген Уэст? Я где-то слышал это имя.

– Мне оно ничего не говорит. Но чтобы Майкрофт вдруг выкинул такой номер… Непостижимо! Легче планете покинуть свою орбиту. Между прочим, вам известно, кто такой Майкрофт?

Мне смутно помнилось, что Холмс рассказывал что-то о своем брате в ту пору, когда мы расследовали "Случай с переводчиком".

– Вы, кажется, говорили, что он занимает какой-то небольшой правительственный пост.

Холмс коротко рассмеялся:

– В то время я знал вас недостаточно близко. Приходится держать язык за зубами, когда речь заходит о делах государственного масштаба. Да, верно. Он состоит на службе у британского правительства. И так же верно то, что подчас он и есть само британское правительство.

– Но, Холмс, помилуйте…

– Я ожидал, что вы удивитесь. Майкрофт получает четыреста пятьдесят фунтов в год, занимает подчиненное положение, не обладает ни малейшим честолюбием, отказывается от титулов и званий, и, однако, это самый незаменимый человек во всей Англии.

– Но каким образом?

– Видите ли, у него совершенно особое амплуа, и создал его себе он сам. Никогда доселе не было и никогда не будет подобной должности. У него великолепный, как нельзя более четко работающий мозг, наделенный величайшей, неслыханной способностью хранить в себе несметное количество фактов. Ту колоссальную энергию, какую я направил на раскрытие преступлений, он поставил на службу государству. Ему вручают заключения всех департаментов, он тот центр, та расчетная палата, где подводится общий баланс. Остальные являются специалистами в той или иной области, его специальность – знать все. Предположим, какому-то министру требуются некоторые сведения касательно военного флота, Индии, Канады и проблемы биметаллизма. Запрашивая поочередно соответствующие департаменты, он может получить все необходимые факты, но только Майкрофт способен тут же дать им правильное освещение и установить их взаимосвязь. Сначала его расценивали как определенного рода удобство, кратчайший путь к цели. Постепенно он сделал себя центральной фигурой. В его мощном мозгу все разложено по полочкам и может быть предъявлено в любой момент. Не раз одно его слово решало вопрос государственной политики – он живет в ней, все его мысли тем только и поглощены. И лишь когда я иной раз обращаюсь к нему за советом, он снисходит до того, чтобы помочь мне разобраться в какой-либо из моих проблем, почитая это для себя гимнастикой ума. Но что заставило сегодня Юпитера спуститься с Олимпа? Кто такой Кадоген Уэст, и какое отношение имеет он к Майкрофту?»⁶⁰

Правящий класс Соединенного Королевства традиционно очень патриотичен. Он может рассказать анекдот о тупости англичан или порассуждать о превосходстве французов при производстве дамского белья… Но своему государству он поможет везде и всегда.

Конан Дойль изобразил и это. Яростный профессор Челленджер знакомится с латвийским изобретателем Теодором Немором: тот изобрел машину, позволяющую «разобрать» любой объект на молекулы, а потом собрать его. Держава, которая приобретет машину, сможет уничтожать целые неприятельские армии и флоты! СССР уже послал своих представителей, чтобы ее купить… Представителей в «блестящих цилиндрах, в пальто с астраханским воротом у них был вид процветающих буржуа, который так любят напускать на себя преуспевающие коммунисты».

Купить машину можно только вместе с изобретателем, потому что секрет машины Теодор Немор хранит только у себя в голове. Изобретатель заявляет: «Британское правительство уже упустило свой шанс. Что еще оно упустило, возможно, выяснится позднее. Вполне вероятно, что оно упустило свою империю. Да, джентльмены, я готов был продать свое изобретение первому правительству, которое предложило бы мне за него соответствующую цену. И если сейчас дезинтегратор попал в руки тех, кого вы, скорее всего, не одобряете, то винить вам остается только самих себя»⁶¹.

Челленджер и его друг, журналист Мелоун, испытывают на себе действие этой машины… После чего Челленджер хитростью заставляет самого изобретателя сесть в кресло своей машины и «распыляет» его самого.

Теперь, по словам профессора Челленджера, «небезынтересная личность мистера Теодора Немора растворилась в пространстве, его машина теперь бесполезна, а некое иностранное правительство осталось без знания, посредством коего оно могло бы причинить много вреда»⁶².

Так же служит своему государству Шерлок Холмс: вынужденный попутешествовать по востоку, он представил «отчет об этом визите… министерству иностранных дел». В общем, действовал Шерлок Холмс в точности так же, как и профессор Челленджер.

Вероятно, себя сэр Артур Конан Дойль тоже считал верным слугой короля… И миллионы его собратьев по народу и классу, читатели «Шерлока Холмса».

Итак, теперь понятно место в обществе и род деятельности Майрофта Холмса. «У него необыкновенные способности к вычислениям, и он проверяет финансовую отчетность в одном министерстве. Майкрофт снимает комнаты на Пэлл-Мэлл, так что ему только за угол завернуть, и он в Уайтхолле – утром туда, вечером назад, и так изо дня в день, из года в год».

Конечно же, Майкрофт Холмс самобытен, оригинален, «…был много выше и толще Шерлока. Он был, что называется, грузным человеком, и только в его лице, хоть и тяжелом, сохранилось что-то от той острой выразительности, которой так поражало лицо его брата. Его глаза, водянисто-серые и до странности светлые, как будто навсегда удержали тот устремленный в себя и вместе с тем отрешенный взгляд, какой я подмечал у Шерлока только в те минуты, когда он напрягал всю силу своей мысли.

– Рад познакомиться с вами, сэр, – сказал он, протянув широкую, толстую руку, похожую на ласт моржа».

В общем, эксцентричный джентльмен.

Впрочем, встречаемся мы с ним в неком закрытом клубе…

«Больше он никуда не ходит, и нигде его не увидишь, кроме как в клубе "Диоген", прямо напротив его дома.

Членам клуба не дозволяется обращать друг на друга хоть какое-то внимание. Кроме как в комнате для посторонних посетителей, в клубе ни под каким видом не допускаются никакие разговоры, и после трех нарушений этого правила, если о них донесено в клубный комитет, болтун подлежит исключению. Мой брат – один из членов-учредителей, и я убедился лично, что обстановка там самая успокаивающая.

В таких разговорах мы дошли до Сент-Джеймса и свернули на Пэлл-Мэлл. Немного не доходя до Карлтона, Шерлок Холмс остановился у подъезда и, напомнив мне, что говорить воспрещается, вошел в вестибюль. Сквозь стеклянную дверь моим глазам открылся на мгновение большой и роскошный зал, где сидели, читая газеты, какие-то мужчины, каждый в своем обособленном уголке. Холмс провел меня в маленький кабинет, смотревший окнами на Пэлл-Мэлл, и, оставив меня здесь на минутку, вернулся со спутником, который, как я знал, не мог быть не кем иным, как только его братом»⁶³.

Клубы – это еще один механизм, позволяющий Майрофту Холмсу служить своему обществу и государству.

Система клубов

Серьезные исследователи не допускают и мысли, что важные законопроекты могут приниматься без обсуждения в клубах⁶⁴.

Существует легенда, что первый клуб был основан еще в самом начале XVII века фаворитом Елизаветы I – знаменитым мореплавателем, поэтом и политиком сэром Уолтером Рэли. Считается, что среди прочих знаменитостей в клубе состоял и Уильям Шекспир. Лондонцы до сих пор верят, что «клуб Рэли» собирался в таверне «Русалка». Существовал ли он на самом деле, достоверно не известно, но первоначально многие английские клубы и правда собирались по тавернам.

Первый клуб, имевший собственное помещение, возник в 1615 году – клуб драматурга Бена Джонсона.

Впервые же слово клуб применили к клубу любителей кофе некого Кретона…Когда его выгнали из Оксфорда, он с друзьями с 1659 года стал собираться в кабаке некого Тильярда. Этот сомнительный делец тесно общался с контрабандистами, и у него всегда был кофе…

Кофе имел репутацию грубого мужского напитка, «арабского вина» или «турецкого вина». Пили его люди решительные и буйные. Правительство неодобрительно относилось к питью кофе. В 1675 году король Карл II даже попытался запретить кофейни, поскольку в них «измышляются лживые, злоумышленные и скандальные сплетни и затем распространяются к поношению правительства его величества, что нарушает мир и спокойствие королевства».

Король не случайно беспокоился: с 1675 года в лондонской таверне «Голова короля» (уже – очень смелое название) начал собираться «Клуб зеленой ленты», члены которого обязательно носили на шляпе что-нибудь зеленое. Это был клуб оппозиционной партии вигов.

Неудивительно, что свое сообщество опальный оксфордский студент назвал клубом – от слова club, то есть дубинка. Члены общества стали называть себя клубменами.

В 1702 году в Лондоне было две тысяч кофеен, а во всей Англии – больше трех тысяч. Здесь посетители могли выпить чашку крепкого кофе с традиционным свежайшим бисквитом. Кофе считался несколько грубоватым мужским напитком, который не следует пить дамам. Из-за скверной воды тогда пили невероятно много пива и вина – до пяти литров в день.

В «кофейный дом», кафе, приходили для того, чтобы заключить сделки, узнать последние новости, почитать свежие газеты, пообщаться с друзьями. За чашкой кофе вели дискуссии, говорили о литературе, политике, искусстве. Фактически кафе стали мужскими клубами. У каждого кафе складывалась собственная клиентура – от дельцов и политиков до поэтов и священнослужителей. Некоторые из этих заведений положили начало успешным и долгоживущим учреждениям. Знаменитое страховое общество «Фирма Ллойда» в Лондоне, которое и сегодня является мировым лидером на рынке страховых услуг, выросло из кофейного дома Эдуарда Ллойда, в котором с 1688 года собирались торговцы и морские страховые агенты. Другой кофейный дом, «Джонатан», положил начало первой английской фондовой бирже.

Появилось даже название – «университеты пенни», потому что и вход в кафе, и чашка кофе стоили один пенс – пенни. Сумма, кстати, немалая – посидеть всего с одной чашкой стоило 1/6 часть шиллинга… Но для тех, кто мог себе это позволить, регулярное посещение кофеен становится отличным способом получить неформальное образование – слишком уж образованная и умная публика там собиралась.

Дамы не любили кофейни, и в 1674 подали в парламент петицию с просьбой их закрыть: их мужья «чрезмерно потребляют отвратительный языческий ликер под названием кофе, который… сделал наших мужей евнухами и искалечил наших милых галантных кавалеров… они приходят домой выжатые, как лимон, и во всем их организме нет ничего влажного, кроме сопливых носов, ничего твердого, кроме костей, ничего стоячего, кроме ушей». Разумеется, кофейни не закрыли.

К началу XVIII столетия клубное движение, уже независимо от питья кофе, охватило всю английскую аристократию, а также всех тех, кто мечтал быть на нее похожим. И даже подонков общества! В Лондоне был клуб воров, клуб безносых (то есть сифилитиков) и клуб убийц.

Во всех клубах традиционно разобщенные англичане могли неформально общаться. В клубах заводились полезные знакомства, поддерживались профессиональные и деловые связи. Разумеется, далеко не все клубы играли роль в политике.

Некоторые джентльменские клубы тоже больше походили на сборища хулиганов. Члены клуба весельчаков ломали фонари и устраивали в Лондоне поджоги. Клуб очистителей ставил цель очистить улицы Лондона от тех, кто не нравился его членам. Клуб мохоков назвал себя в честь индейского племени, «прославленного» особой отмороженностью и жестокостью. «Мохоки» в Лондоне нападали на прохожих – на тех, чья жизнь, по их мнению, была «бесполезна и беспутна». А часто без всяких причин. Кого «только» сбивали с ног в грязь, кого еще и пинали ногами, случалось и резали ножами. Особо славились среди «мохоков» джентльмены, способные «убить льва», то есть одним ударом расплющить человеку нос и выдавить глаз.

Естественно, такие нравы могли процветать только там, где «джентльмены» находились над законом и никогда не привлекались к ответственности. В сравнении с Британией XVIII века Российская империя была правовым государством, где человеческая жизнь, честь и достоинство охранялись намного более строго.

Конечно же, в политической жизни играли роль не сборища одичалых бездельников, а аристократические клубы, где собирались знать, богачи, высшие чиновники, верхушка армии. Первым таким клубом стал знаменитый Уайтс-клуб.

Начался клуб с собрания богатых и знатных людей, постоянно посещавших кондитерскую некого Френсиса Уайта. Это не настоящее имя: итальянский эмигрант свое настоящее имя скрыл, а в Англии взял себе английское. Возможно, у выходца из Неаполя были на то весьма серьезные причины.

После смерти Уайта его вдова Лиза запретила посещение кондитерской всем, кроме уже устоявшихся элитных посетителей. Эти завсегдатаи купили здание для клуба и составили устав, согласно которому членом клуба теоретически мог быть любой, «имеющий деньги и хорошую одежду». Согласно уставу 1736 года, новых членов клуба выбирали сами клубмены путем голосования. Уже одного голоса «против» было достаточно, чтобы отвергнуть кандидатуру.

Хорошая одежда? Деньги? Во главе клуба стояли герцог Девоншир, графы Честерфильд, Рокингем и Чолмондели. Какая одежда «хорошая», решали они.

Клубмены платили ежегодный взнос в размере одной гинеи «на содержание хорошего повара», и по 12 шиллингов на каждый обед. Стоит напомнить, что в XVIII веке 80 процентов англичан жили на доход в два фунта в месяц и меньше.

Уайтс-клуб стал почти официальным органом власти. В 1814 году клубмены принимали российского императора Александра I и устроили в его честь обед стоимостью 9849 (девять тысяч восемьсот сорок девять) фунтов стерлингов, два шиллинга и шесть пенсов. Стоимость небольшого поместья или двух океанских кораблей.

В том же 1814 году в другой клуб, Альмакс-клуб, не пустили… Герцога Веллингтона. Да, этот национальный герой разгромил лучших маршалов Наполеона, позорно бил его самые элитные войска… Но герой был одет в длинные брюки вместо положенных по уставу панталон, и ему указали на дверь.

В исторической перспективе победили именно чопорные аристократические клубы, бравшие пример с Уайтс-клуба. Дух снобизма и осознания своей элитности был присущ и клубам людей более скромного общественного положения.

Аристократам стремились подражать все слои общества. Иногда члены какого-нибудь клуба лакеев начинали хоть в чем-то вести себя подобно графам и герцогам. В 1898 году произошел раскол в клубе газетных рисовальщиков. Часть клубменов потребовала, чтобы ужин подавался горячим, в то время как консервативное большинство настаивало на том, что ужин всегда был холодным и должен таким оставаться во веки веков. Раскольники покинули клуб, чтобы основать свой собственный.

Но конечно же, роль в политике играли не члены этих клубов. В аристократических клубах еда была значительно дешевле, чем в любом ресторане, – ведь в клубе никто здесь не стремился извлечь прибыль из ресторанной наценки. Член клуба мог получить ресторанный обед за пять шиллингов, а в ресторане с него взяли бы полтора фунта (в этот период рядовой англичанин редко зарабатывал больше пяти фунтов в месяц).

Алкоголь также был дешев, поскольку до начала XX века от клубов не требовали лицензию на виноторговлю. Во многих клубах можно было даже ночевать, что давало новые удобства.

Но главное – в клубах вырабатывалось общественное мнение, велось непринужденное общение. Члены правящего класса решали в них, что хорошо для всей Англии, всего Соединенного Королевства, всей Британской империи.

Даже на фронтах Первой мировой войны возникали новые клубы. Возник клуб «Батальон спортсменов», в который брали «имеющих опыт стрельбы и охоты…», причем исключительно «представителей высшего и среднего класса». Известен «Батальон коротышек», для людей ростом не выше 160 сантиметров, и как минимум три фронтовых футбольных клуба.

Только после Второй мировой войны число клубов стремительно сократилось со 120 в 1945 году до 40 в 1985-м. Но и сегодня говорят: «Нет ничего такого, что не могло бы быть решено в течение часа за бокалом шерри в Уайтс-клубе».

Кому же служил Майкрофт Холмс?!

Уже понятно: Майкрофт Холмс не мог работать вне клубной системы. Мало сказать, что Майкрофт Холмс служил своему государству. То есть государству он тоже служил, но государству очень уж своеобразному. Вероятно, для Майрофта Холмса (как, впрочем, и для Ватсона и Шерлока Холмса) «государством» была совокупность людей, имевших некий образовательный, культурный и экономический уровень. Тех, кто посещает клубы… И не клуб воров, разумеется. Тех, кто ездит в кебах, а не водит кебы. Кто покупает цветочки у уличных торговок, но не сами уличные торговки.

Чтобы понять это до конца, нам предстоит рассмотреть, как же было устроено английское общество. То общество, в которое входили Ватсон и Холмс.

Глава 3
Общество, к которому они принадлежали: верхушка

– Разве можно так обращаться с королевой?!

– С этой – можно.

Л. Кэролл

Общество, победившее государство

Начиная с XIII века английское общество одерживало над государством одну победу над другой. Конечно, государство вовсе не было уничтожено. Но государство было все более ограничено в своих действиях по отношению к частному человеку.

Ограничения были совершенно различными в зависимости от того, к какому классу принадлежит человек, – то есть в зависимости от того, сколько у него денег. Ограничения были слабыми в отношении нищих и бездомных, их государство порой жестоко тиранило. Намного меньше могли сделать чиновники и слуги королей в отношении богатых, особенно наследственных богачей.

Если англичанин совсем богат и знатен, то он как бы сам по себе – часть государства.

В эпоху Ватсона и Холмса англичанин жил в мире, где роль государства в повседневной жизни не так уж велика, а вот принадлежность к некому общественному рангу определяет почти все.

Общественная иерархия

Иерархия есть в любом обществе, вопрос – на чем именно она построена. Иерархия английского общества построена исключительно на деньгах.

Это трудно понять россиянину, да и вообще всякому континентальному европейцу: наша иерархия намного сложнее. Наша иерархия включает род занятий, ученость, образование, заслуги перед обществом и государством.

В Англии все это имеет значение только в том случае, если вы превращаете свои «другие достижения» в деньги. Более того – сама возможность иметь эти «другие достижения» прямо зависит от вашего богатства.

И еще одно… Важны даже не сами деньги. Важны наследственные деньги. Вы лично можете иметь какое угодно состояние. Но верхи английского общества оценят вас по тому, какое состояние имел и передал вам ваш отец, а еще лучше – дед. Верхи прекрасно знают, как легко лопаются и исчезают случайно полученные состояния. Изволь доказать свою устойчивость, наследственную принадлежность к богачам. Изволь приобрести поместье или хотя бы землю в городе. То есть изволь стать владельцем некой части инфраструктуры Англии.

Типичный путь в дворянство проделала семья изобретателя Ричарда Аркрайта. В 1785 году все его патенты были аннулированы судом, но в 1786 году он получил дворянство.

Сын начинателя промышленного способа производства, Роберт Аркрайт-младший (1755–1843) не известен решительно никакими достижениями. Разве что тем, что стал шерифом Дербишира, владельцем замка Уиллерсли. Джентльмен, живущий на ренту со своего поместья, и не более.

Известен он еще тем, что в 1790 году был изображен на портрете, сделанном одни из самых выдающихся живописцев XVIII столетия – Джозефом Райтом из Дерби (1734–1797).

Семейство Аркрайтов существует до сих пор. Они учатся в Оксфорде, занимают высокие должности… Словом, потомки купца и промышленника стали настоящими джентльменами. Таких буржуа, сделавших первые шаги во дворянство, и их потомков мы встретим немало в «Приключениях Шерлока Холмса».

Старательная классификация

Чаще всего в Англии применяют классификацию общественных слоев, введенную в 1940-е годы американским социологом Ллойдом Уильямом Уорнером (1898–1970). Но деление на девять имущественных классов существовало задолго до XX столетия.

По крайней мере, о «высшем среднем классе» и о «низшем высшем классе» рассуждали в газете «Таймс» еще в 1830-1850-е годы – за 100 лет до Ллойда Уоркера.

Как видно, Ллойд Уоркер принял и перенес на американскую почву то, что уже было, – только придал классификации большую систематичность. Впрочем, сам Уорнер определял социальный класс как «два или более слоя людей, в существование которых верят члены данного сообщества».

Преставления о том, каковы границы принадлежности к тому или иному классу, чем именно владеют и как себя ведут люди этих категорий, менялось от века к веку. Тем не менее англичане верят в такие классы и обычно могут легко указать, к какому классу относятся они сами, их знакомые, родственники и соседи. Обычно принадлежность к классу не надо специально определять: она очевидна в зависимости от того, где именно человек живет, каков его уровень и образ жизни. Так было и в XVIII веке, и в эпоху Ватсона и Холмса. Так и теперь.

Конечно, существуют и другие классификации. Одну из них приводит Карен Хьюитт, из 11 классов. Другую предложили британские ученые, проводившие исследования по заказу Би-би-си. Они предлагают деление на семь классов, от элиты до тех, кого они называют «прекариатом» (то есть «запролетариатом»): людей, вообще не имеющих стабильного источника дохода.

Есть и классификации, учитывающие пять категорий общества.⁶⁵

Разумеется, «классовую систему» регулярно «хоронят».

Ивлин Во (1903–1966) тосковал об упадке английской аристократии. В 1945 году он уверял, что сложная классовая структура сложилась «почти втайне» и что она скоро отомрет.

Примерно в то же время Джордж Оруэлл был уверен, что классовая система исчезнет после войны.

Прошло больше 70 лет… И вот совсем недавно, уже в XXI столетии, сотрудник Калифорнийского университета Грегори Кларк выяснил: для перехода из высших или низших слоев общества в средний класс в Британии должно смениться около десяти поколений.

Дальше – больше: Кларк выяснил, что в списках студентов Оксфордского и Кембриджского университетов, выгодоприобретателей по заверенным у нотариуса завещаниям, среди членов парламента постоянно встречаются фамилии, известные из «Книги страшного суда» 1068 года.

Правда, не очень понятно, в чем тут дело – в консерватизме английского общества или в том, что всегда и везде элита разворачивается поколениями и веками, и что способности – явление все же генетическое.

Итак, Ватсон и Холмс хорошо знали: общество делится на низший, высший и средний классы, а каждый из них – на три категории: тоже низшую, высшую и среднюю.

Как Ватсон и Холмс имели дело с верхним высшим классом

Верхний высший класс – это «аристократия по крови»: те, кто родились богатыми аристократами.

Верхний средний класс – богачи, скопившие не столь несметные богатства и еще не ставшие владельцами земель.

Верхний низший класс – «новые богатые», еще не создавшие мощные родовые кланы, не захватившие высшие посты в промышленности, бизнесе, политике. Нувориш, разбогатевший на торговле мануфактурой, в конце XX века – эстрадная певичка или киноактер могут быть даже богаче человека из высшего среднего класса, но они еще не доказали своей принадлежности к верхам.

Таких, как один из клиентов Холмса, даже среди верхнего высшего класса не так много: «"Холдернесс, шестой герцог, кавалер Ордена подвязки, член Тайного совета…" и так далее, до бесконечности. "Барон Боверли, граф Карлтон…" Боже мой, сколько титулов! "Председатель суда графства Хэллемшир (с 1900). Женат на Эдит, дочери сэра Чарльза Эпплдора (1888). Единственный сын и наследник – лорд Солтайр. Владелец двухсот пятидесяти тысяч акров земли. Рудники в Ланкашире и Уэльсе. Адрес: Карлтон-хаус-террас; Холдернесс-холл, Хэллемшир; замок Карлтон, Бангор, Уэльс. Лорд Адмиралтейства (1872), министр…" Словом, человек известный, пожалуй, один из самых известных в нашей стране».⁶⁶

Внесем ясность в один немаловажный вопрос…

Высшая аристократия Соединенного Королевства имеет строжайшую иерархию. Конечно же, герцоги намного важнее маркизов. Герцогов всего 35, а маркизов – 45. Маркизы важнее графов: графов 121 в Великобритании, из них 51 – в Англии. Графы важнее 110 виконтов. Виконты важнее 200 баронов.

Герцоги тоже не равны.

Герцог Англии – это самый важный титул, присвоенный английскими королями в период с 1337 по 1707 год.

Герцог Шотландии чуть менее важен. Он присваивался шотландскими королями в период с 1398 по 1707 год.

Герцог Ирландии – этот титул присвоен в период с 1661 по 1868 год.

Герцог Великобритании тоже очень почтенен, но меньше первых двух. Он присвоен в период с 1707 по 1801 год.

Титул герцога Соединенного Королевства присваивался с 1801 года по настоящее время.

Чем важнее титул, тем ближе к королю будет стоять носитель титула на официальных приемах и торжествах.

Если Холдернесс в 1894 году был шестым герцогом, его предки получили титул явно ДО 1801 года. От слова «Холдернесс» просто «пахнет» Шотландией. Видимо, это герцог Шотландии. Очень, очень почтенный титул. Герцог входит в первые 20 или 30 высших аристократических семей.

Конечно, в верхний высший класс входят не только носители титулов. Вторые и третьи сыновья наследуют титулы поскромнее, семьи разрастаются, 20-30-50 родственников носителя титула тоже входят в высшую аристократию. И все-таки их очень немного.

В 1890–1900 годах в Соединенном Королевстве жило порядка 35 миллионов человек. Из них людей верхнего высшего класса – порядка трех тысяч семей, максимально 15 или 20 тысяч человек.

Внесем ясность в еще один вопрос.

250 тысяч акров земли – это примерно 100 тысяч гектаров. Одна тысяча квадратных километров. Напомним, что вся площадь Англии не превышает 130 тысяч квадратных километров, а острова Великобритания, Англии и Шотландии вместе – 229 946 квадратных километров.

Клиентом Шерлока Холмса становится человек, владеющий на правах частной собственности 0,6 процента площади всей Англии. И уж наверное, не зыбучих песков и вересковых пустошей. Очевидный представитель верхнего высшего класса.

Второй раз представители верхнего высшего класса появляются, когда «нам предстоит перенестись в высшее общество, Ватсон: хрустящая бумага с гербом, монограмма "Ю.Б.", и, судя по адресу, дом расположен в одном из самых живописных мест графства»⁶⁷.

Далеко не все герцоги и графы богаты. Но хотя бы теоретически у них должны быть и бумага с гербом, и роскошное имение – не кусок земли, который они обрабатывают, чтобы прокормиться, а частный парк, в котором стоит большой трех или четырехэтажный дом.

Вот и в Эби-Грейндж герои едут «до ворот большого ухоженного парка. На растерянном лице старого привратника, распахнувшего перед нами ворота, читалось пережитое потрясение. Мы проехали по широкой аллее, вдоль которой росли древние вязы, кроны которых сходились наверху в виде арки, и подкатили к крыльцу невысокого, растянутого вширь здания, украшенного колоннами в излюбленном неоклассическом стиле Палладио. Центральная часть здания, заросшая плющом, вероятно, была построена очень давно, однако большие современные окна говорили о том, что хозяин дома желал идти в ногу со временем и внес в архитектуру здания отдельные усовершенствования».

Конечно же, в доме много комнат, живут хозяева весьма свободно. «Я расскажу вам, что здесь произошло. Возможно, вам уже сказали, что комнаты слуг находятся в новом крыле. Все остальные комнаты и кухня расположены в главном здании. На верхнем этаже находятся наша общая с мужем спальня и спальня моей горничной Терезы. Прямо под ней расположена моя комната, в которой я провожу большую часть времени. По вечерам, кроме меня, моего мужа и Терезы, в главном здании никого не бывает, и ни единый звук не может потревожить тех, кто находится в дальнем крыле. Должно быть, грабители знали об этом, иначе они не действовали бы так дерзко. Сэр Юстас ушел спать примерно в половине одиннадцатого. Слуги тоже уже разошлись. Только моя горничная еще не спала, она была у себя в комнате наверху, ожидая, когда я позову ее готовиться ко сну. Я сидела здесь и читала. В начале двенадцатого, прежде чем подняться к себе, я обошла все комнаты: я всегда делаю это сама, потому что на сэра Юстаса, как я уже объяснила, положиться было нельзя. Я заглянула на кухню, в буфетную, в оружейную комнату, в бильярдную, в гостиную и, наконец, в парадную столовую».⁶⁸

Обстановка соответствующая: «Столовая представляла собой очень большое помещение с высоким дубовым потолком, украшенным резьбой. На стенах, обитых дубом, были развешаны оленьи головы и коллекция старинного оружия. В дальнем конце комнаты находилось французское окно, о котором мы уже слышали. В окна с правой стороны лился свет холодного зимнего солнца. Слева располагался большой, сильно утопленный в стену камин, над которым нависала массивная полка из дуба. Возле камина стоял тяжелый дубовый стул с перекладинами у основания и подлокотниками».

Что весьма интересно – герои Конан Дойля уважают аристократию. Но все аристократы, с которыми сталкивается Шерлок Холмс, до единого – мерзавцы и преступники.

Шестой герцог Холдернесс скрывает, что его секретарь Джеймс Уайлдер – его незаконнорожденный сын. Расстаться с сыном герцог не в силах, а тот узнал, кто он такой, и «старался всячески использовать свои сыновние права, держа меня в страхе перед разоблачением». Герцог опасается, что незаконный сын прикончит законного: ведь у него «тяготение к дурному обществу». Приходится отправить юного лорда Солтайра в интернат, но и там Джеймс Уайлдер чуть не добрался до него.

Но это еще что! Герцог Брэкенстолл – куда более экзотическая личность.

«Трезвый он был еще ничего, но стоило ему напиться или даже немного выпить, потому как совсем трезвым он почти не бывал, как он превращался в настоящее чудовище. В такие моменты в него будто дьявол вселялся и он был способен на все. Несмотря на высокий титул и богатство, он, говорят, пару раз едва не попал за решетку. Однажды он облил керосином и поджег собаку ее светлости. Скандал с трудом удалось замять. В другой раз он швырнул в Терезу Райт графин – тоже был шум».

«Да, сэр, это правда, что он бросил в меня графин. Он назвал мою хозяйку нехорошим словом, а я сказала ему, что он не посмел бы с ней так разговаривать, если бы здесь был ее брат. Тогда он и швырнул в меня графин. Да пусть бы он бросил в меня хоть дюжину этих графинов, лишь бы не трогал мою птичку. Он ужасно с ней обращался, а она слишком гордая и никогда не жаловалась. Она и мне рассказывала не все. Она так и не сказала мне, откуда у нее на руках появились эти пятна, которые вы заметили сегодня утром. Но я-то знаю, что он колол ей руки шляпной булавкой. Это был сущий дьявол – Господи, прости, что я так говорю о покойном, но другого такого негодяя не сыскать в целом свете»⁶⁹.

В общем, высокопоставленный алкоголик и подонок. Это тип, который никогда не смог бы сам занять такое положение в обществе и приобрести такое богатство. Ползучий гад, герцог Брэкенстолл все получил по наследству… Ничтожный и отвратительный вырожденец, паразитирующий на заслугах предков.

Неудивительно, что бывшая «мисс Мэри Фрэйзер из Аделаиды», а теперь несчастная «леди Брэкенстолл из Эбби-Грейндж» намного выше и приличнее мужа. А уж влюбленный в нее капитан Кроукер – просто сокровище. Эти «простые» люди несравненно привлекательнее гнусного аристократа.

Решение Шерлока Холмса имитировать суд присяжных и отпустить капитана Кроукера глубоко закономерно.

Несомненно, Шерлок Холмс и Ватсон очень лояльны к высшему обществу Великобритании. Но похоже, Конан Дойль невольно, непроизвольно выдает некую тайну высшей английской аристократии… Действительно: можно ли ожидать чего-то слишком уж хорошего от потомков разбойников? По убеждениям англичан – как раз нельзя. Это у нас «сын за отца не отвечает». В Англии – очень даже отвечает! И сын за отца, и даже правнук за прадеда. Порода сказывается – говорят англичане.

Порода… Какая?! «Примерно в полумиле от деревни, в старом парке, знаменитом громадными буками, стоит древний помещичий дом. Часть этого достопочтенного строения восходит к временам первого Крестового похода, когда Хьюго де Капус выстроил замок в центре поместья, пожалованного ему Рыжим королем. В тысяча пятьсот сорок третьем году его уничтожил пожар, и кое-какие закопченные угловые камни нашли применение, когда в царствование Якова Первого на развалинах феодального замка поднялся кирпичный помещичий дом с множеством фронтонов и узкими ромбовидными окнами»⁷⁰.

Кто же пожаловал имение предку современного помещика?

Вильгельм Второй Рыжий (1066–1100), английский король с 1087 года, третий сын Вильгельма Завоевателя – нормандского герцога, сумевшего захватить Англию в 1066 году. Из многочисленных сыновей Вильгельма I Завоевателя Вильгельм Рыжий был ближе других к отцу. Воинственный, патологически безжалостный, он пользовался особой любовью папы. Всю свою жизнь он воевал со старшим братом, старшим сыном Вильгельма, Робертом III, по прозвищу Куртгез (Короткие штаны; 1054–1134). Впрочем Куртгез отличался еще более гнусным характером. Возможно, виноват сам добрый папа Вильгельм: он все время посмеивался над сыном, не доверял ему и не допускал его к власти.

Многие считают, что если бы Вильгельм II просидел на троне подольше, англо-нормандское государство развалилось бы: он не заботился о подданных, а к завоеванным англосаксам относился с величайшим пренебрежением. Убили короля во время охоты, как бы случайной стрелой. За убийством стоял его младший брат, Генрих. Узнав о смерти брата, он оставил на месте его труп и во весь опор помчался в Винчестер, где захватил королевскую казну.

Вероятно, получивший землю вассал вызывал самые добрые чувства у короля-сюзерена. Каков царь – таковы и бояре.

При каком же короле поднялся красивый кирпичный дом?

Сын Марии Стюарт, шотландский король Яков VI (1566–1625) правил в Англии с 1603 года под именем Якова I. Государства не объединились, но король общий. Дальний родственник Тюдоров, но Стюарт по отцу. Шотландец и француз по крови, Яков Стюарт не слишком хорошо знал Англию и не чрезмерно ее любил.

Королю не хватало денег, он постоянно ссорился с парламентом за право вводить новые налоги. Он учредил новый титул баронета, то есть «маленького барона». Получить титул мог всякий, внесший в казну 1 080 фунтов стерлингов. Впрочем, продавали и титулы виконта, барона и графа… Суммы были побольше, до трех тысяч фунтов, всякий раз другие. Но денег все равно королю не хватало.

При нем-то владелец поместья и расширил свое жилище.

Лошади негодяя «Хейза были подкованы так, что их следы можно было принять за отпечатки коровьих копыт. Кто его надоумил сделать это – уж не мистер ли Уайлдер?

Минуту герцог молчал, сосредоточенно сдвинув брови. Потом он открыл дверь в соседнюю комнату, представлявшую собой настоящий музей, подвел нас к витрине в дальнем ее углу и показал на надпись под стеклом. "Эти подковы, – прочитали мы, – найдены при раскопках крепостного рва в Холдернесс-холле. Они предназначались для лошадей, но их выковывали в форме раздвоенного коровьего копыта. По-видимому, магнаты Холдернесс-холла, занимавшиеся разбоем в Средние века, применяли этот способ, чтобы сбивать погоню со следа"»⁷¹.

Как видите, слова о потомках разбойников – вовсе не преувеличение и не проявление какой-то злобности автора к английской аристократии.

Что тут сказать… Конечно, в России тоже встречались и встречаются разбойники… Но мы по крайней мере не делаем их графами и герцогами. Наши цари не торговали титулами князя, не создавали специальный титул «княжонка», чтобы продавать его желающим.

Как Ватсон и Холмс имели дело с верхним средним и верхним низшим классами

Последний сборник рассказов о Шерлоке Холмсе, написанных в 1921–1927 годах, Артур Конан-Дойль выпустил в 1927 году. Этот сборник открывается рассказом о том, как мисс Вайолет де Мервилл охмурил некий немецко-австрийский авантюрист барон Грюнер⁷².

Ее папу, знаменитого генерала «Де Мервилла окончательно сломила эта история. Некогда бесстрашный солдат полностью деморализован. Он утратил мужество и самообладание, не раз выручавшие его на поле брани, превратился в жалкого, беспомощного старика, совершенно неспособного противостоять этому австрийцу, умному и волевому негодяю».

Заказчик Холмса, – некий таинственный и очень важный аристократ, имя которого не называется. Это последняя мимолетная встреча с представителями верхнего высшего класса. Но представители более низких страт высшего класса появляются постоянно.

Хотя бы граф Негретто Сильвиус, которому Шерлок Холмс сообщает: у него записано все, «что касается смерти старой миссис Гаролд, оставившей вам свое владение в Блимере, которое вы так поспешно проиграли.

– Что за чушь!

– И вся история мисс Минни Уоррендер.

– Бросьте! Вы ничего из этого не выжмете.

– И много еще чего, граф. Ограбление в экспрессе по пути на Ривьеру 13 февраля 1892 года. И подделка чека Лионского банка в том же году»⁷³.

Лорд Кантлмир – никак не преступник. «Это знаменитый пэр, представляющий интересы августейших особ». Но и он не особенно приятен. Холмсу приходиться проучить старого лорда, подсунув «огромный желтый бриллиант» в карман его пальто.⁷⁴

В «Знатном холостяке» появляется лорд Сент-Саймон. Он весьма знатен: порукой тому уже двойная фамилия. Но он далеко не богат… Верхний средний класс. И не криминальный элемент, типа собрата по сословию Негретто Сильвиуса.

Вроде бы Сент-Саймон – скорее жертва… Если и не преступления, то по крайней мере некой нехорошей истории… Путешествуя по Соединенным Штатам, он влюбляется в мисс Алису Доран – дочку золотоискателя. Ее отцу «посчастливилось напасть на богатую золотоносную жилу, он удачно поместил капитал и быстро пошел в гору»⁷⁵. А жених Алисы Доран, Фрэнсис Хей Маултон, разорился. Отец не желает и слышать о браке, но молодые люди все же тайно женятся. Парень кидается искать золото, и приходит известие – его убили апачи.

Девушка убеждена, что ее жених погиб, и готова выйти замуж за лорда Сент-Саймона. А «Фрэнк, оказывается, попал в плен к апачам, бежал, приехал во Фриско, узнал, что я, считая его умершим, уехала в Англию, поспешил вслед за мной сюда и, наконец, разыскал меня как раз в день моей второй свадьбы».

Исчезновение невесты непосредственно из-под венца делает лорда Саймона откровенно пострадавшей стороной. Человеком, с которым очень нехорошо поступили.

И словно назло Конан Дойль уточняет: за невестой лорд Сент-Саймон брал большое приданое. Трагедия как-то переходит в другое качество.

А тут еще история с «Флорой Миллар – женщиной, которая утром того же дня устроила скандал в доме мистера Дорана. Сейчас она арестована.

– Ах да, расскажите, пожалуйста, об этой молодой особе и о характере ваших отношений.

Лорд Сент-Саймон пожал плечами и поднял брови.

– В течение нескольких лет мы были с ней в дружеских, я бы даже сказал, в очень дружеских отношениях. Она танцевала в "Аллегро". Я обошелся с ней, как подобает благородному человеку, и она не может иметь ко мне никаких претензий, но вы же знаете женщин, мистер Холмс. Флора – очаровательное существо, но она чересчур импульсивна и до безумия влюблена в меня. Узнав, что я собираюсь жениться, она начала писать мне ужасные письма, и, говоря откровенно, я только потому и устроил такую скромную свадьбу, что боялся скандала в церкви. Едва мы успели приехать после венчания, как она прибежала к дому мистера Дорана и сделала попытку проникнуть туда, выкрикивая при этом оскорбления и даже угрозы по адресу моей жены. Однако, предвидя возможность чего-либо в этом роде, я заранее пригласил двух полицейских в штатском, и те быстро выпроводили ее. Как только Флора поняла, что скандалом тут не поможешь, она сразу успокоилась»⁷⁶.

Что тут сказать? Спать, значит, с танцовщицей можно, а вот жениться… И вообще выставить ее прочь с полицией – пустяки, дело житейское. В общем, лорду начинаешь сочувствовать значительно меньше.

В рассказе «Второе пятно» в кабинете Холмса «появились два человека, пользующиеся европейской известностью. Один из них, строгий, надменный, с орлиным профилем и властным взглядом, был не кто иной, как знаменитый лорд Беллинджер, дважды занимавший пост премьер-министра Великобритании. Второй, элегантный брюнет с правильными чертами лица, еще не достигший среднего возраста и одаренный не только красотой, но и тонким умом, был Трелони Хоуп, пэр Англии и министр по европейским делам, самый многообещающий государственный деятель нашей страны»⁷⁷.

О богатстве сих государственных мужей Конан Дойль ничего не сообщает. Видимо, тоже верхний средний класс. И у них в семье – тоже поганая тайна!

Оказывается, важнейшее письмо украла леди Хильда Хоуп, потому что ее шантажировал международный преступник Лукас. Шантажировал ее собственным девичьим письмом, написанным до знакомства с мужем. Счастье, что Лукаса убила его разъяренная любовница (видимо, итальянка или испанка).

В «Морском договоре» действует племянник лорда Холдхерста Перси Фелпс. Лорд невероятно влиятелен, но Холмс, конечно же, сразу выводит лорда на чистую воду!

«А он ничего, – сказал Холмс, когда мы вышли на Уайтхолл. – Только очень уж держится за свое кресло. Он далеко не богат, а расходов так много! Вы заметили, что ему пришлось набить новые подметки на ботинки?»⁷⁸

Сам Перси Фелпс собирается жениться на мисс Харрисон.

«У этой девушки сильный характер.

– Да, и, по-моему, прямой. Если только я не ошибаюсь. Отец мистера и мисс Харрисон – владелец фабрики, выпускающей металлические изделия, – живет где-то в Нортумберленде. Фелпс обручился с ней прошлой зимой, путешествуя по стране; потом она приехала к нему в сопровождении брата, чтобы познакомиться с будущей родней. Потом случилась история с договором, и она осталась ухаживать за женихом»⁷⁹.

Любопытно, что о леди Хильде Хоуп сообщается в основном, что она – «самая очаровательная женщина в Лондоне. Я часто слышал о красоте младшей дочери герцога Белминстера, но ни одно описание ее, ни одна фотография не могли передать удивительное, мягкое обаяние и прелестные краски ее тонкого лица». В общем, «это была настоящая королева – высокая, грациозная и очень женственная»⁸⁰.

Но высокие душевные качества Конан Дойль обнаруживает то у бывшей мисс Мэри Фрэйзер из Аделаиды, то у американки Алисы Доран, то даже у танцовщицы Флоры Милар. Вряд ли бы их светлость Хильда Хоуп смогла вести себя так отважно, так биться за свою любовь, как мисс Милар, девица совершенно иного круга. Их светлость то изволили спасать «репутацию», украв важнейший документ, поставив на край гибели собственного мужа.

Вот и в «Морском договоре» девушка с железным характером, преданная жениху и реально помогающая ему, – дочь владельца железоделательной фабрики, особа среднего высшего класса. Не ее предки грабили на больших дорогах, подковывая лошадей подобием коровьих копыт. Куда уж Энни Харрисон до славной британской аристократии!

В этой семье тоже живет своя отвратительная тайна: брат Энни, Джозеф Харрисон, и похищает важнейший договор. Но все же преступник на этот раз не сам владелец дома, не лорд Холдхерст. Все же не самая верхушка аристократии.

Верхний средний класс появляется в нескольких других рассказах: в «Месгрейвском обряде», «Пестрой ленте», «Серебряном», «Рейгетском сквайре» действуют средней руки помещики… Это не владельцы несметных богатств, но люди весьма и весьма обеспеченные. И это потомственная, во многих поколениях, знать – верхний средний класс.

Что характерно – все они тоже не особенные сокровища! Не лучше графов и герцогов. Рейгетские сквайры, отец и сын, пытаются похитить важные документы и в конце концов оказываются мерзейшими убийцами собственного слуги⁸¹.

Полковник Ройлотт – представитель даже высшего низшего класса. «Он является последним отпрыском одной из старейших саксонских фамилий в Англии, Ройлоттов из Сток-Морона, у западной границы Суррея.

Холмс кивнул головой.

– Мне знакомо это имя, – сказал он.

– Было время, когда семья Ройлоттов была одной из самых богатых в Англии. На севере владения Ройлоттов простирались до Беркшира, а на западе – до Гэмпшира. Но в прошлом столетии четыре поколения подряд проматывали семейное состояние, пока наконец один из наследников, страстный игрок, окончательно не разорил семью во времена регентства. От прежних поместий остались лишь несколько акров земли да старинный дом, построенный лет двести назад и грозящий рухнуть под бременем закладных. Последний помещик из этого рода влачил в своем доме жалкое существование нищего аристократа. Но его единственный сын, мой отчим, поняв, что надо как-то приспосабливаться к новому положению вещей, взял взаймы у какого-то родственника необходимую сумму денег, поступил в университет, окончил его с дипломом врача и уехал в Калькутту, где благодаря своему искусству и выдержке вскоре приобрел широкую практику. Но вот в доме у него случилась кража, и Ройлотт в припадке бешенства избил до смерти туземца-дворецкого. С трудом избежав смертной казни, он долгое время томился в тюрьме, а потом возвратился в Англию угрюмым и разочарованным человеком»⁸².

Ройлотт живет в родовом поместье в Сток-Морон. Наследие его жены дает доход до тысячи фунтов в год – то есть, не шевеля пальцем, Ройлотт имеет весьма высокий пассивный доход.

А он «заперся в усадьбе и очень редко выходил из дому, а если и выходил, то всякий раз затевал безобразную ссору с первым же человеком, который попадался ему на пути. Бешеная вспыльчивость, доходящая до исступления, передавалась по мужской линии всем представителям этого рода, а у моего отчима она, вероятно, еще более усилилась благодаря долгому пребыванию в тропиках. Много было у него яростных столкновений с соседями, два раза дело кончалось полицейским участком. Он сделался грозой всего селения… Нужно сказать, что он человек невероятной физической силы, и, так как в припадке гнева совершенно не владеет собой, люди при встрече с ним буквально шарахались в сторону.

На прошлой неделе он швырнул в реку местного кузнеца, и, чтобы откупиться от публичного скандала, мне пришлось отдать все деньги, какие я могла собрать. Единственные друзья его – кочующие цыгане, он позволяет этим бродягам раскидывать шатры на небольшом, заросшем ежевикой клочке земли, составляющем все его родовое поместье, и порой кочует вместе с ними, по целым неделям не возвращаясь домой»⁸³.

Видимо, в этом человеке словно бы оживают такие же «достойные» предки, которые то сколачивали громадное богатство, то четыре поколения пропивали его и проигрывали в карты.

Теперь Ройлотт не останавливается перед тем, чтобы убить обеих падчериц: выйдя замуж, они унесут с собой часть наследства своей матери.

Еще один разорившийся аристократ – полковник Себастиан Моран, наемный убийца профессора Мориарти: «жестокие, стального оттенка, глаза с нависшими веками и циничным взглядом, хищный, ястребиный нос и глубокие морщины, избороздившие лоб, указывали, что сама природа позаботилась наделить его признаками, свидетельствовавшими об опасности этого субъекта для общества».

Но самый настоящий аристократ! «Моран Себастьян, полковник в отставке. Служил в первом саперном бангалурском полку. Родился в Лондоне в 1840 году. Сын сэра Огастеса Морана, кавалера ордена Бани, бывшего английского посланника в Персии. Окончил Итонский колледж и Оксфордский университет. Участвовал в кампаниях Джовакской, Афганской, Чарасиабской (дипломатическим курьером), Шерпурской и Кабульской. Автор книг: "Охота на крупного зверя в Западных Гималаях" (1881) и "Три месяца в джунглях" (1884). Адрес: Кондуит-стрит. Клубы: Англо-индийский, Тэнкервилский и карточный клуб "Бэгетель". На полях четким почерком Холмса было написано: "Самый опасный человек в Лондоне после Мориарти".

– Странно, – сказал я, возвращая Холмсу книгу. – Казалось бы, его путь – это путь честного солдата.

– Вы правы, – ответил Холмс. – До известного момента он не делал ничего дурного. Это был человек с железными нервами, и в Индии до сих пор ходят легенды о том, как он прополз по высохшему руслу реки и спас человека, вырвав его из когтей раненого тигра. Есть такие деревья, Ватсон, которые растут нормально до определенной высоты, а потом вдруг обнаруживают в своем развитии какое-нибудь уродливое отклонение от нормы. Это часто случается и с людьми. Согласно моей теории, каждый индивидуум повторяет в своем развитии историю развития всех своих предков, и я считаю, что каждый неожиданный поворот в сторону добра или зла объясняется каким-нибудь сильным влиянием, источник которого надо искать в родословной человека. И следовательно, его биография является как бы отражением в миниатюре биографии всей семьи»⁸⁴.

Если принять всерьез теорию Холмса, страшно подумать, какова история высших аристократических семей Британии. Исходя не только из судьбы полковника Себастиана Морана, но и почти всех, кого он описывает. Читать страшно.

Правда, есть и такое объяснение: «Сэр Роберт принадлежит к весьма уважаемой фамилии. Но в орлином гнезде иногда встречаются вороны»⁸⁵. Однако многовато оказывается «ворон», и все это птицы довольно одинакового свойства: невероятно агрессивные и злобные. Что Ройтлотт, что сэр Роберт Норбертон, который недавно «избил кнутом Сэма Брюэра, хорошо известного ростовщика с Керзон-стрит. Это случилось на Нью-Маркетской пустоши. Он забил беднягу чуть не до смерти»⁸⁶.

Асоциальное поведение и агрессивность английского высшего класс» отмечаются во множестве произведений английской классики – в том числе и в других произведениях сэра Артура Конан Дойля⁸⁷.

Видимо, это их яркая черта, которая сразу бросается в глаза.

Если эти люди и не совершают ограблений и убийств, их действия, говоря мягко, довольно-таки аморальны. Как все тот же сэр Роберт Норбертон, который скрыл смерть своей сестры, похоронил ее в одном из родовых склепов, а кости из этого склепа сжег. Зачем, он рассказывает сам: «Я живу на деньги сестры, леди Беатрис, однако всем известно, что рента поступает только до тех пор, пока она жива. Я попал в лапы к ростовщикам. Я всегда понимал, что, как только сестра умрет, кредиторы налетят на меня, как стая стервятников. Все пойдет к чертям: мои конюшни, лошади – все. Так вот, мистер Холмс: неделю назад моя сестра умерла.

– И вы никому не сказали!

– А что мне было делать? Меня ожидал полный крах. Если бы я смог оттянуть сообщение о ее смерти на три недели, все обошлось бы. Муж ее горничной – вот этот человек – актер. И нам, то есть мне, пришло в голову, чтобы он сыграл роль моей сестры. Ему приходилось лишь выезжать каждый день на прогулку, а в комнатах с ним всегда была только горничная. Организовать представление оказалось нетрудно. Сестра умерла от водянки, мучившей ее уже давно».

Ну не преступник же он? Сестру вроде бы, собственноручно не прикончил… По крайней мере, по его собственным словам. И в результате «эта история закончилась для сэра Роберта гораздо удачнее, чем он того заслуживал. Шоскомбский Принц все-таки выиграл дерби. Его владелец заработал на этом восемьдесят тысяч фунтов и сполна расплатился с кредиторами, которые вопреки его ожиданиям согласились подождать до дня скачек. После уплаты всех долгов у него осталось еще достаточно денег, чтобы вести привычный образ жизни. Полиция и коронер отнеслись на удивление снисходительно к его странному поступку и ограничились мягким порицанием за небольшую задержку с регистрацией кончины леди Беатрис. В целом можно сказать, что инцидент почти не отразился на карьере удачливого баронета и сейчас он доживает свой век почтенным господином».⁸⁸

Аристократы и владельцы имений появляются в 17 рассказах из 56, и в двух из четырех повестей о Шерлоке Холмсе. Только в двух рассказах о Шерлоке Холмсе, где появляются владельцы поместий, преступником оказывается не хозяин, а слуга. Да и то в одном из них аристократ выступает не в самом лучшем виде.

В «Серебряном» коня полковника Росса пытается искалечить «Джон Стрэкер, прослуживший у полковника двенадцать лет, из которых пять лет он был жокеем, пока не стал слишком тяжел для положенного веса. Обязанности свои он всегда выполнял образцово и был преданным слугой». А потом спутался с дамой, которой нужны были деньги, и был убит жеребцом, которого пытался искалечить…

«Счет показал, что в деле замешана женщина, вкусы которой требуют денег. Как ни щедро вы платите своим слугам, полковник, трудно представить, чтобы они могли платить по двадцать гиней за туалет своей любовницы. Я незаметно расспросил миссис Стрэкер об этом платье и, удостоверившись, что она его в глаза не видела, записал адрес портнихи. Я был уверен, что, когда покажу ей фотографию Стрэкера, таинственный Дербишир развеется, как дым. Теперь уже клубок стал разматываться легко. Стрэкер завел лошадь в овраг, чтобы огня свечи не было видно. Симпсон, убегая, потерял галстук, Стрэкер увидел его и для чего-то подобрал, может быть, хотел завязать лошади ногу. Спустившись в овраг, он чиркнул спичкой за крупом лошади, но испуганное внезапной вспышкой животное, почувствовавшее к тому же опасность, рванулось прочь и случайно ударило Стрэкера копытом в лоб. Стрэкер, несмотря на дождь, уже успел снять плащ – операция ведь предстояла тонкая. Падая от удара, он поранил себе бедро. Мой рассказ убедителен?»⁸⁹

Но и в этом рассказе про недостойного слугу, предающего своего благодетеля, является преступный джентльмен – тренер мистер Сайлес Браун. Гнусный тип! «– Такой великолепной смеси наглости, трусости и подлости, как у мистера Сайлеса Брауна, я давно не встречал, – сказал Холмс, устало шагая рядом со мной по склону.

– Значит, лошадь у него?

– Он сначала на дыбы взвился, отрицая все. Но я так подробно описал ему утро вторника, шаг за шагом, что он поверил, будто я все видел собственными глазами».

Естественно, «немолодой мужчина свирепого вида с хлыстом в руке» после беседы с Холмсом резко переменился: «лицо у него стало пепельно-серым, лоб покрылся каплями пота, хлыст прыгал в трясущихся руках. Куда девалась наглая самоуверенность этого человека!»

Так что выходит, и в «Серебряном» полковник Росс – жертва не только слуги, но и человека своего круга.

В определенной степени жертвой своего слуги оказывается и Реджинальд Месгрейв. «По наружности это был типичный аристократ: тонкое лицо, нос с горбинкой, большие глаза, небрежные, но изысканные манеры. Это и в самом деле был отпрыск одного из древнейших родов королевства, хотя и младшей его ветви, которая еще в шестнадцатом веке отделилась от северных Месгрейвов и обосновалась в Западном Суссексе, а замок Харлстон – резиденция Месгрейвов – является, пожалуй, одним из самых старинных зданий графства. Казалось, дом, где он родился, оставил свой отпечаток на внешности этого человека, и, когда я смотрел на его бледное, с резкими чертами лицо и горделивую осанку, мне всегда невольно представлялись серые башенные своды, решетчатые окна и все эти благородные остатки феодальной архитектуры».

После смерти своего отца ему «пришлось тогда взять на себя управление Харлстонским поместьем. Кроме того, я депутат от своего округа, так что человек я занятой».

Но Месгрейв оказывается не в состоянии понять, что за удивительный обряд заставляли проходить всех мальчиков его семьи с незапамятных времен. А стоило! Ведь это его предок «сэр Ральф Месгрейв, занимал видное положение при дворе и был правой рукой Карла Второго⁹⁰ во время его скитаний».

Это обстоятельство и дает Шерлоку Холмсу последние штрихи для понимания: как оказались в подвале дома Месгрейвов, а потом в пруду, корона английских королей и другие сокровища.

На первый взгляд, это всего лишь «полотняный мешок, набитый обломками старого, заржавленного, потерявшего цвет металла и какими-то тусклыми осколками не то гальки, не то стекла».

Но: «– Поздравляю вас, Месгрейв! Вы стали обладателем – правда, при весьма трагических обстоятельствах – одной реликвии, которая представляет огромную ценность и сама по себе, и как историческая редкость.

– Что же это такое? – спросил он, страшно взволнованный.

– Не более и не менее, как древняя корона английских королей.

– Корона?!

– Да, корона. Вспомните, что говорится в документе: "Кому это принадлежит?" – «Тому, кто ушел». Это было написано после казни Карла Первого. "Кому это будет принадлежать?" – "Тому, кто придет". Речь шла о Карле Втором, чье восшествие на престол уже предвиделось в то время. Итак, вне всяких сомнений, эта измятая и бесформенная диадема венчала головы королей из династии Стюартов».

«– Но интересно, почему же Карл Второй не получил обратно свою корону, когда вернулся? – спросил Месгрейв, снова засовывая в полотняный мешок свою реликвию.

– О, тут вы поднимаете вопрос, который мы с вами вряд ли сможем когда-либо разрешить. Должно быть, тот Месгрейв, который был посвящен в тайну, оставил перед смертью своему преемнику этот документ в качестве руководства, но совершил ошибку, не объяснив ему его смысла. И с этого дня вплоть до нашего времени документ переходил от отца к сыну, пока наконец не попал в руки человека, который сумел вырвать его тайну, но поплатился за это жизнью»⁹¹.

В общем, Месгрейвы поколение за поколением повторяли, как попугаи, заученные слова. Повторяли, но не понимали. Тайну обряда дома Месгрейвов разгадал слуга – дворецкий Реджинальда Месгрейва, Ричард Брайтон.

«Из этих людей дольше всех прослужил в нашей семье Брайтон, дворецкий. Когда отец взял его к себе, он был молодым школьным учителем без места, и вскоре благодаря своему сильному характеру и энергии он сделался незаменимым в нашем доме. Это рослый, красивый мужчина с великолепным лбом, и хотя он прожил у нас лет около двадцати, ему и сейчас не больше сорока. Может показаться странным, что при такой привлекательной наружности и необычайных способностях – он говорит на нескольких языках и играет чуть ли не на всех музыкальных инструментах – он так долго удовлетворялся своим скромным положением, но, видимо, ему жилось хорошо, и он не стремился ни к каким переменам. Харлстонский дворецкий всегда обращал на себя внимание всех наших гостей»⁹².

Слуга ведет себя не лучшим образом, но оказывается-то он умнее целой династии хозяев.

Так же своеобразны отношения аристократов на службе государства и менее родовитых служащих. Мелкий клерк Кадоген Уэст обвинен в краже чертежей новой подводной лодки. Украсть чертежи больше некому! Ведь «официально ответственным за документы является известный правительственный эксперт сэр Джеймс Уолтер, его награды, титулы и звания занимают в справочном словаре две строки. Он поседел на государственной службе, это настоящий английский дворянин, почетный гость в самых высокопоставленных домах, и, главное, патриотизм его не вызывает сомнений»⁹³.

А виновником оказывается его брат, полковник Валентайн Уолтер, «очень высокий красивый мужчина лет пятидесяти, с белокурой бородой». В конце концов он пойман Шерлоком Холмсом и во всем сознался: «Все раскрыто, полковник Уолтер, – сказал Холмс. – Как мог английский дворянин поступить подобным образом, это решительно не укладывается в моем сознании» – «На мне висел долг – я запутался, играя на бирже. Деньги нужны были позарез. Оберштейн предложил мне пять тысяч. Я хотел спастись от разорения».

Он виновник и смерти брата: узнав об измене, сэр Джеймс покончил с собой.

«Он не говорил ни слова, но однажды застал меня с ключами, и, я думаю, он меня стал подозревать. Я читал это в его взгляде. Он не мог больше смотреть людям в глаза и…»

Самоубийство Джеймса производит колоссальное впечатление на «младшего брата покойного сэра Джеймса. Смятение в глазах, щеки, мокрые от слез, волосы в беспорядке – все говорило о том, какой удар обрушился на семью. Рассказывая, как это случилось, полковник с трудом выговаривал слова.

– Все из-за этого ужасного скандала, – сказал он. – Мой брат был человеком высокой чести, он не мог пережить такого позора. Это его потрясло. Он всегда гордился безупречным порядком в своем департаменте, и вдруг такой удар…»

В общем, государственную измену совершает один сукин сын – причем полковник британской армии. А другой… такой же сукин сын – сэр Джеймс, глава департамента субмарин, тоже предает свое государство, покрывает брата… Он не только не «сдает» брата— что еще можно понять стремлением скрыть позор семьи. Он и не пытается заставить братца вернуть чертежи. Видимо, понимает – брату необходимо избежать разорения любой ценой. Покончить с собой Джеймсу проще, чем отстаивать кровные интересы своего государства… Корпорации таких же, как он сам.

Поистине убийственное место: «Мистер Шерлок Холмс занимался расследованием преступлений двадцать три года; семнадцать из них он позволил помогать ему и вести записи о его приключениях, благодаря чему у меня накопился огромный материал. Проблема даже не в том, о чем писать, а в том, чтобы отобрать лучшее. Дела распределены по годам и занимают целую полку; кроме того, есть несколько курьерских сумок, доверху набитых документами, – бесценный источник не только для студента, изучающего криминалистику, но и для всех, кого интересуют скандальные события из общественной и политической жизни Викторианской эпохи. В связи с последним добавлю, что авторы страстных писем, умоляющие пощадить фамильную честь и репутацию их знаменитых предков, могут не беспокоиться. Порукой тому – врожденная деликатность и высокое понимание своей профессии, всегда отличавшие моего друга. При этом я должен выразить негодование в связи с тем, что в последнее время некие лица предпринимают попытки завладеть архивом и уничтожить его. Мне хорошо известно, кто за этим стоит, и мистер Холмс уполномочил меня заявить, что в случае повторения подобных попыток дело о политике, маяке и дрессированном баклане будет немедленно предано огласке. Тот, кому адресован этот намек, должен догадаться, о чем идет речь»⁹⁴.

В общем, не жалует аристократию писатель с двойной аристократической фамилией, потомок сэра Найджела, героя Столетней войны!

Возможно, конечно, что есть в его рассказах некая назидательность… В XIX веке было обычно противопоставлять хороших бедных мальчиков и плохих богатых. Получалось весьма воспитательно: демонстрация того, что и в низах бывают хорошие люди. Что если много дано – много и спросится, что нельзя ронять обретенное предками достоинство… В общем, сами по себе вполне правильные представления несли в себе эти истории для детей. Если бы они не были еще так слащавы и тоскливо-назидательны…

Джером Джером прямо издевался над такими историями⁹⁵.

Может быть, элемент назидательной литературы для подростков проскальзывает и здесь?

Глава 4
Общество, к которому они принадлежали: средний класс

Достаточно богатые, чтобы иметь собственность, достаточно бедные, чтобы работать.

А. Тойнби

Средний класс, каким он был при Ватсоне

Средний высший класс Великобритании состоит из средней и крупной буржуазии, из высокооплачиваемых профессионалов. Это владельцы магазинов, доходных домов, крупные адвокаты, известные врачи, актеры и журналисты. Они весьма обеспечены. Во времена Ватсона и Холмса они могли купить квартиру в центре Лондона, большой дом в пригороде, но не могли бы купить поместье.

Таковы сам Шерлок Холмс и его брат Майкрофт: Шерлок Холмс может, удаляясь на покой, купить ферму в Суссексе. Но купить у Мейсгрейва его имение он бы не смог, как и приобрести его фамильные драгоценности или желтый алмаз Мазарини.

Так же точно профессора Джеймс Мориарти, Пресбери и Армстронг могут жить в собственном доме и совершить путешествие в Южную Африку… Но хотя Мориарти – «прославленный автор "Динамики астероида", книги, восходящей к таким высотам чистой математики, что никто в научной прессе не способен критиковать ее», хотя Армстронг – «один из лучших профессоров медицинского факультета в Кембриджском университете, выдающийся мыслитель европейского масштаба, имеющий огромные достижения в различных областях науки», они никогда не смогут купить картины прославленного художника. Ведь «в восемьсот шестьдесят пятом году картина Греза, названная "Девушка с ягненком", была продана в Порталисе за миллион двести тысяч франков – это больше сорока тысяч фунтов». А «размеры жалованья профессора легко установить по нескольким достоверным справочникам. Оно составляет семьсот фунтов в год»⁹⁶.

К тому же классу, что и профессора, относится владелица собственного дома в Лондоне, миссис Хадсон, у которой, скорее всего, вообще нет никакого образования.

Вот Ватсон – уже явный представитель другого среза: среднего среднего класса.

Средний средний класс – профессура, большинство врачей, мелкие предприниматели, офицеры, старшие клерки, учителя, управленцы среднего звена.

Они могли покупать довольно дорогие товары, путешествовать по разным странам, учить детей в престижных университетах, получать хорошую медицинскую помощь. Они охотно занимаются спортом, знают иностранные языки, порой увлекаются историей, много читают и путешествуют.

К этому кругу относятся постоянные оппоненты Холмса, офицеры Скотланд-ярда Лестрейд и Грегсон, отец жены Ватсона, офицер мистер Морстен и его сослуживец мистер Шолто, адвокаты Годфри Нортон и Фордхэм, доктор Перси Тревельян, владельцы среднего бизнеса мистер Грэнт Манро и Харрисон, клерк Холл Пикрофт.

Средний низший класс составляют низшие служащие, инженеры и те квалифицированные рабочие, которые являются работниками скорее умственного, чем физического труда. Например, машинисты. К среднему низшему классу относится переводчик Мэлас, инженер-гидравлик Виктор Хэдерли, ординарец Ватсона Мюррей, благодаря которому он «не попал в руки кровожадных гази». Рыжий мистер Уилсон и обманувший падчерицу мистер Уиндибенк, коммивояжер по продаже вин. Таков же и покойный отец мисс Сазэрленд, владелец паяльной мастерской.

Со второй половины XX века весь средний класс составляет 55 процентов населения Британии, ее «материально удовлетворенное большинство». Это костяк современного общества.

Но в 1837 году средний класс в Англии составлял всего 15 процентов населения, в 1901-м – 25 процентов. То есть это восемь-девять миллионов человек из современников Ватсона и Холмса. Их меньше, чем людей высшего класса, – тех порядка 500–900 тысяч. Но это меньшинство англичан и шотландцев.

Средний класс – это народ в народе. Люди среднего класса поселяются в других районах и Лондона, и вообще всех городов Великобритании. Это люди, у которых удовлетворены так называемые первичные экономические потребности в еде, жилье и одежде: они живут в домах, где на каждого члена семьи приходится своя комната, едят четыре раза в день, их дети не меняются единственной парой обуви на троих.

Конечно же, они дают детям образование, им вполне доступна медицина любого уровня.

У Дойля не упоминается продолжительность рабочего дня этих людей. Упоминается у Джером Джерома: «Джордж спит в каком-то банке с 10 часов до 4, кроме субботы, когда его будят и выставляют из банка в 2 часа»⁹⁷.

У всех работающих по найму людей среднего класса рабочий день редко превышает те же шесть часов. Даже инженеры приходят на работу позже рядовых рабочих. Предприниматели и владельцы собственных адвокатских контор могут трудиться и по восемь часов; считается, что они очень загружены. Предприниматель может трудиться и по 14 часов в сутки, но, конечно же, сам характер и интенсивность его труда совершенно иные. Больше всего замучены работой врачи – владельцы собственной практики. Их могут поднять с постели и глубокой ночью.

В общем, эпоха удобна для носителей хоть какого-то образования: их знания, даже самые скромные, востребованы, они занимают в обществе престижное положение. Не особо перетруждаясь, они не нуждаются ни в чем.

Вместе с высшим классом это тот слой, который и создает все, что мы сейчас называем культурой Великобритании XIX века. Всю ее науку, литературу, театр, живопись, поэзию. Эти примерно девять миллионов человек не только создают образцы культуры, но и потребляют их. Инспектор Макдональд беседует с профессором Мориарти: «Мы разговаривали о солнечных затмениях. Понять не могу, как разговор зашел о них, но он взял рефлекторный фонарь, глобус и все объяснил за минуту. Дал мне почитать книжку, но, признаюсь, я ничего в ней не понял, хотя получил в Абердине хорошее образование»⁹⁸.

Профессор лучше разбирается в солнечных затмениях, чем полицейский инспектор, получивший «хорошее образование» на самом севере Шотландии. В самом этом тексте Дойля трудно не увидеть некую иронию… Россиянин мог бы написать примерно так: «Я ведь тоже получил неплохое образование в педагогическом институте Благовещенска». Но тем не менее и инспектор Макдональд имеет представление о солнечных и лунных затмениях, и ему интересны объяснения профессора.

Семьдесят пять процентов англичан никогда не встретятся с профессором и не получат никакого представления о затмениях.

Реальнее всего считать высший и средний классы Великобритании особым народом. В конце XIX – начале XX века в Британской империи живет 400 миллионов человек, из которых порядка 38–40 миллионов – европейцы, живущие на самих Британских островах. Точно так же на Британских островах обитают восемь – девять миллионов людей, создающих британскую культуру и живущих в ней. Они не только пишут книги, но и читают. Не только рисуют картины, но и смотрят на них и приобретают их.

Кроме этих восьми – девяти миллионов, на Британских островах живут около 30 миллионов английских, шотландских и ирландских туземцев.

Разнообразие среднего класса

Средний класс – совокупность людей примерно одного материального достатка. Насколько они разнообразны, показывает хотя бы сравнение двух представителей среднего высшего класса – Холмса и миссис Хадсон.

«Квартирная хозяйка Шерлока Холмса, миссис Хадсон, была настоящей мученицей. Мало того что второй этаж ее дома в любое время подвергался нашествию странных и зачастую малоприятных личностей, но и сам ее знаменитый квартирант своей эксцентричностью и безалаберностью жестоко испытывал терпение хозяйки. Его чрезвычайная неаккуратность, привычка музицировать в самые неподходящие часы суток, по временам стрельба из револьвера в комнате, загадочные и часто весьма неароматичные химические опыты и вся атмосфера преступлений и опасности, окружавшая его, делали Холмса едва ли не самым неудобным квартирантом в Лондоне. Но, с другой стороны, платил он по-царски. Я не сомневаюсь, что тех денег, которые он выплатил миссис Хадсон за годы нашей с ним дружбы, хватило бы на покупку всего ее дома»⁹⁹.

К тому же классу относится и плантатор мистер Кэлвертон Смит. «Возможно, вас удивит, что лучший в мире знаток этой болезни – не врач, а плантатор. Мистер Кэлвертон Смит – постоянный житель Суматры и хорошо там известен, а в Лондон он только приехал по делам. Вспышка этой болезни на его плантациях, расположенных далеко от медицинских учреждений, заставила его самого заняться изучением ее, и он добился немалых успехов. Смит очень методичный человек. Я не хотел отпустить вас ранее шести часов, зная, что вы не застанете его дома. Если вам удастся уговорить его приехать ко мне и применить свои исключительные познания в этой области медицины, он, бесспорно, мне поможет¹⁰⁰.

Таков же и «Джосайя Эмберли. В прошлом, по его словам, младший партнер компании "Брикфол и Эмберли", изготовляющей товары для художников». «Усадьба мистера Джосайи Эмберли зовется "Гаванью", – начал я. – Я думаю, вас это заинтересует, Холмс. Прямо-таки обедневший аристократ, вынужденный ютиться среди простолюдинов. Вам ведь такие места знакомы: улицы, застроенные одинаковыми кирпичными домами, разбитые дороги, и в гуще всего этого крохотный островок древней культуры и уюта, старинная усадьба, огороженная высокой, растрескавшейся от солнца, в пятнах лишайника».

В 1896 году Джосайя ушел на покой и «в начале 1897-го женился на женщине, которая на двадцать лет моложе его. Симпатичной женщине, если верить фотографиям»¹⁰¹.

Среди людей верхушки среднего класса есть и такие омерзительные личности, как тот же Джосайя Эмберли, убивший жену и симпатизировавшего ей соседа.

В этой среде возможны и преступления ничуть не менее отвратительные, губящие семью, как в среде высшего класса. «Александр Холдер из банкирского дома "Холдер и Стивенсон" на Треднидл-стрит» занимается тем, что «ссужает крупными суммами знатные семейства под обеспечение картинами, фамильными библиотеками, сервизами».

Он дает большую ссуду под залог национального достояния – берилловой диадемы. Приносит ее «один из самых высокопоставленных и знатных особ Англии. Я был ошеломлен оказанной мне честью и, когда он вошел, хотел было выразить свои чувства высокому посетителю».

Мистер Холдер обвиняет в попытке украсть и разломать драгоценную диадему с алмазами своего сына Артура… А парень ни в чем не виноват. Виновен другой член семьи: «…ваша племянница Мэри была в сговоре с сэром Джорджем Бэрнвеллом. Сейчас они оба скрылись.

– Мэри? Это невозможно!

– К сожалению, это факт! Принимая в своем доме сэра Джорджа Бэрнвелла, ни вы, ни ваш сын не знали его как следует. А между тем он один из опаснейших субъектов, игрок, отъявленный негодяй, человек без сердца и совести. Ваша племянница и понятия не имела, что бывают такие люди. Слушая его признания и клятвы, она думала, что завоевала его любовь. А он говорил то же самое многим до нее. Одному дьяволу известно, как он сумел поработить волю Мэри, но, так или иначе, она сделалась послушным орудием в его руках»¹⁰².

В общем, и тут не обошлось без человека высшего класса. Парень дрался с похитителем, а после обвинений отца «не мог рассказать вам правду, не предав Мэри, хотя она и не заслуживала снисхождения. Он вел себя как рыцарь и сохранил тайну».

Что же до девицы, то «как бы ни расценивать поступок вашей племянницы, она будет скоро наказана».

Хочет того сэр Артур Конан Дойль или не хочет, а получается: не имейте дел со знатью – в любом случае дешевле обойдется.

В числе верхушки среднего класса есть и довольно жуткие типы, сумевшие любой ценой подняться по общественной лестнице. Как Нейл Гибсон: «Едва взглянув на него, я сразу понял, почему его так боится и ненавидит управляющий, и ясно представил, какие проклятия должны сыпаться на его голову со стороны менее успешных конкурентов. Если бы я был скульптором и захотел изобразить человека на вершине власти, с железной волей и кристально ясным умом, я выбрал бы в качестве модели мистера Нейла Гибсона. Его высокая, грубо сколоченная фигура излучала жадность и ненасытность. Вообразите Авраама Линкольна, поставившего во главу угла низменные инстинкты, и вы получите портрет Нейла Гибсона. Лицо его было словно высечено из гранита: грубое, шероховатое, безжалостное, с глубокими продольными морщинами – следами пережитых потрясений»¹⁰³.

Впрочем, разве разбойники, получавшие имения, грабившие целые города и народы, были лучше? А этот предприниматель жесток и безжалостен, ибо уверен – таков бизнес. Но и это человек с неплохими задатками, носитель сильных страстей. Никаких признаков порока или подлости.

Многие из них проявляют весьма ценные личные качества. Как отважная женщина миссис Мейберли: когда к ней среди ночи вламываются преступники, «когда очнулась, вдруг увидела: один мужчина стоит подле моей постели, а другой роется в вещах моего сына. И как раз в этот момент достает из коробки какой-то сверток. Тот развернулся, и что-то посыпалось на пол. Тут я вскочила и набросилась на грабителя»¹⁰⁴.

У людей среднего класса бывают трагедии не слабее, чем в высших классах общества.

И «миссис Меррилоу из южного Брикстона», сдающая комнату, и снимающая у нее комнату миссис Евгения Рондер – дамы среднего среднего класса¹⁰⁵. А миссис Рондер всегда ходит с вуалью: невозможно смотреть на то, что осталось от ее лица. Ведь когда лев по кличке Король Сахары убил ее мужа, циркача Рондера, он навсегда изувечил несчастную женщину.

За этой историей кроется трудная отвратительная тайна…

«Миссис Рондер встала с кресла и достала из ящика комода фотографию мужчины – судя по великолепной мускулатуре, профессионального акробата. Он стоял, скрестив огромные руки на широкой груди, и из-под черных усов сияла самодовольная улыбка – улыбка человека, одержавшего немалое количество побед.

– Это Леонардо, – сказала она.

– Силач Леонардо, который давал показания?

– Он самый. А это… это мой муж.

Это отвратительное лицо напоминало морду свиньи или кабана. Я почему-то сразу представил, как этот мерзкий рот чавкает и брызгает слюной, а маленькие злобные глазки источают ненависть ко всему, что попадает в поле их зрения. Грубый, нахрапистый зверь – вот первое определение, которое приходило в голову при взгляде на это мрачное лицо с тяжелым подбородком.

Потом я превратилась в красивую женщину, и этот человек полюбил меня, если грубое вожделение можно назвать любовью. Он женился на мне, не спрашивая моего согласия. С того злосчастного дня я жила как в аду – этот дьявол беспрестанно терзал меня. О моих страданиях знала вся труппа – он никого не стеснялся. Когда я пыталась урезонить его, он связывал меня и бил кнутом. Все сочувствовали моему горю, но что они могли сделать? Его боялись все до одного. Он наводил ужас одним своим видом, а пьяный был способен и на убийство. Сколько раз ему приходилось иметь дело с полицией за драки и жестокое обращение с животными! Но он всегда откупался. Хорошие артисты, которые находили работу в другом цирке, постепенно оставили нас, и наши дела пришли в упадок. Цирк держался только на Леонардо и клоуне Джимми Григгсе, ну, и, конечно, на нашем номере с Королем Сахары»¹⁰⁶.

Тайна состоит в том, что Леонардо и миссис Рондер затеяли убить мистера Рондера и свалить преступление на льва… Но, когда зверь кинулся терзать женщину, испугался и убежал. Пока Леонардо был жив, благородная миссис Рондер молчала.

Профессор Пресбери относится к среднему высшему классу.

Это «представительный мужчина в сюртуке, высокий, строгий, с крупными чертами лица и полной достоинства осанкой, отличающей опытного лектора». «Конечно же, внимание прежде всего привлекали его глаза: зоркие, наблюдательные и умные, невероятно умные»¹⁰⁷.

Профессор совершает поступок, который кажется странным его обществу: «Несмотря на свой возраст – а профессору шестьдесят один год, – он обручился с дочерью профессора Морфи, своего коллеги по кафедре сравнительной анатомии, причем все это, как я понимаю, больше напоминало не рассудочное ухаживание пожилого человека, а пламенную страсть юноши. Никто не мог бы выказать себя более пылким влюбленным. Элис Морфи, молодая особа, о которой идет речь, – девица весьма достойная, умна и хороша собой, так что увлечение профессора вполне понятно. Тем не менее в его собственной семье к этому отнеслись не слишком одобрительно.

– Нам показалось, что это определенно перебор, – вставил наш клиент.

– Вот именно. Чересчур бурно и не совсем естественно. При этом профессор Пресбери – человек состоятельный, и со стороны отца его нареченной возражений не возникло».

И правда: как же отказать человеку, который живет в «прелестном особняке, окруженном лужайками и пурпурной глицинией. Все говорило о том, что профессор Пресбери ни в чем не знает неудобств, даже более того, живет в роскоши».

К среднему среднему классу относится «мистер Тревор Беннет, который работает ассистентом у знаменитого ученого, живет с ним под одной крышей и помолвлен с его единственной дочерью»¹⁰⁸.

Тут опять тайна: профессор принимает некий препарат и начинает вести себя подобно обезьяне. Вообще-то никакие побочные действия такого рода от всевозможных препаратов для омоложения науке не известны. Видимо, основой для написанного в 1923 году рассказа стали широко известные эксперименты по омоложению различных органов, в том числе для придания пожилым людям юношеской пылкости.

Героем дня в ту эпоху стал наш бывший соотечественник Сергей Абрамович Воронов (1866–1951). Сам он вынужден был в 1884 году навсегда уехать во Францию. Двое его братьев погибли в Освенциме за свое не совсем арийское происхождение.

Прививая ткань яичек обезьян к человеческим яичкам как будто давал некий эффект. Вставив яичко павиана в мошонку некого богатого англичанина 74 лет, Воронов демонстрировал публике «омоложенного», словно бы сбросившего лет 20¹⁰⁹.

В 1923 году «700 известнейших хирургов со всего мира аплодировали успехам Воронова по "омоложению во время международного хирургического конгресса в Лондоне».¹¹⁰ Правда, в 1940-х годах ведущий британский хирург Кеннет Уокер заявил, что метод Воронова «не лучше, чем методы ведьм и колдунов»¹¹¹. Но, во-первых, кто знает, кто тут был прав. Во-вторых, знаменитостью-то Воронов был. И довольно скандальной знаменитостью.

В начале 1920-х годов в Париже лихо продавались пепельницы, украшенные фигурой обезьяны, закрывающей свои половые органы. И надпись: «Нет, Воронов, ты меня не возьмешь!».

В России опыты по омоложению вел великий физиолог Иван Петрович Павлов. Руководителем одной из его лабораторий был доктор Розенталь (Борменталь из булгаковского «Собачьего сердца»), другой – профессор Воскресенский (Преображенский Булгакова).

В Австрии Эйген Штейнах (1861–1944) и хирург Роберт Лихтенштерн, если верить прессе, творили чудеса омоложения. В числе их клиентов – и знаменитый Фрейд.

Их… даже не опыты, скорее их практика, были хорошо известны в Британии. В 1934 году хирург Норман Хейр «омолодил» знаменитого ирландского поэта Уильяма Батлера Йейтса (1865–1939) по «методу Штейнаха». Омоложение романтического националиста, видимо, не очень удалось – Йейтс скончался спустя пять лет после операции. Но есть у него нечто общее с профессором Пресбери: в 1917 году 53-летний Уильям Йейтс женился на 20-летней Джорджи Хайд-Лиз.

Профессор Преображенский превращает Шарика из подворотни в Клима Чугункина, омерзительного подручного большевиков.

«Человек крадущийся» не менее сатиричен, но по-другому. Для начала – сластолюбивый профессор Пресбери изменился после поездки в Прагу… О!!! Это очень подозрительно – у Дойля с континента всегда приходит только самое плохое.

Выясняется: «каждый девятый день профессор принимает какое-то лекарство, оказывающее кратковременное, но очень сильное действие. Под его влиянием природная несдержанность профессора усугубляется. Рекомендовали ему это снадобье, когда он был в Праге, теперь же снабжают им через посредника – богемца из Лондона»¹¹².

После этого «он начал с непостижимым проворством карабкаться вверх по стене. Он перелетал с лозы на лозу, уверенно переставляя ноги, цепко хватаясь руками, без всякой видимой цели, просто радуясь переполнявшей его энергии. Полы халата развевались в воздухе, и он напоминал гигантскую летучую мышь, темным пятном распластавшуюся по освещенной луной стене его собственного дома. Вскоре эта забава наскучила ему, он спустился вниз, перескакивая с лозы на лозу, опять опустился на четыре конечности и все тем же странным способом передвижения направился к конюшне».

Шерлок Холмс замечает еще его костяшки пальцев на руках: «утолщенные, ороговевшие – ничего подобного в моей практике не встречалось. Всегда первым делом смотрите на руки, Ватсон. Затем на манжеты, колени брюк и ботинки. Да, прелюбопытные костяшки».

Тут Дойлю изменяет чувство меры: никак не могли бы у профессора, превращавшегося в обезьяну раз в девять ночей, изменится костяшки пальцев за счет «хождения» на тыльной стороне ладоней. Но главное – это, конечно, дьявольская наблюдательность Шерлока Холмса!

Гадостный элексир шлет профессору некий Г. Ловенштейн… Как похоже на Лихтенштерн! Этот элексир омоложения сделан из черноголового лангура: «не составило труда достать животное, но ведь лангуры передвигаются на четырех конечностях и живут на деревьях».

Вот профессор и становится лангуром, введя себе препарат.

Большевики были в восторге от перспективы омоложения, а вот англичанин Дойль не в восторге от нарушения естественных законов.

«– Истинный корень зла – это, разумеется, запоздалая страсть на склоне лет, – уточнил Холмс, – внушившая нашему пылкому профессору мысль, что он сможет добиться исполнения своих желаний, лишь став моложе. Тому, кто пытается поставить себя выше матери-природы, нетрудно скатиться вниз. Самый совершенный представитель рода человеческого может пасть до уровня животного, если свернет с предначертанной ему прямой дороги. – Он помолчал, задумчиво разглядывая наполненный прозрачной жидкостью флакон, который держал в руке. – Я напишу этому человеку, что он совершает уголовное преступление, распространяя свое зелье, и нам больше не о чем будет тревожиться. Но рецидивы не исключены. Найдутся другие, они будут действовать искуснее. Здесь кроется опасность для человечества, и очень грозная опасность. Вы только вдумайтесь, Ватсон: стяжатели и сластолюбцы, охочие до земных благ, – все они захотят продлить свой никчемный век. И только человек одухотворенный не сойдет с пути истинного. Это будет противоестественный отбор! И какой же зловонной клоакой станет тогда наш бедный мир!»¹¹³

Хм…А не кажется ли любезному читателю, что противоестественный отбор уже совершается? И без всяких операций на половых органах. Грустно как-то…

Впрочем, «Человек крадущийся» – только один из рассказов о том, как люди среднего класса сталкиваются с Неведомым. Удивительное дело, но ни один аристократ рассказах о Шерлоке Холмсе» не сталкивается ни с чем подобным! Разве что в «Собаке Баскервилей», о которой разговор впереди.

Люди же среднего класса очень часто не преступники, даже не жертвы преступлений, а скорее те, кто сталкивается с чем-то необычным и удивительным, неприятным и опасным. То есть с неприятными проявлениями нашего удивительного мира.

Вот «молодой Годфри Эмсворт. Единственный сын полковника Эмсворта, того самого Эмсворта, ветерана Крымской войны. Видно, отвага передалась ему по наследству— неудивительно, что он стал добровольцем»¹¹⁴.

Этот солдат англо-бурской войны был ранен, попал в лепрозорий и провел ночь на постели больного. После этого на лице «младшего капрала Эмсворта из эскадрона "Б" проступили странные беловатые пятна, точно кожа была выбелена в этих местах».

Семья прячет парня, чтобы не сдавать его в лепрозорий, парень рвет все связи в этом мире.

На его счастье и счастье всей семьи «известнейший в мире специалист в области дерматологии» Джеймс Сандерс сообщает: это не проказа. «Это типичный случай так называемой псевдопроказы, иначе говоря, болезни под названием ихтиос, характеризующейся чешуйчатыми образованиями на коже. Болезнь тяжелая, но излечимая и совершенно незаразная».

Вообще-то рассказы о Шерлоке Холмсе считаются детективными… Но это – детектив особый. Расследование тайны в нем есть, а вот преступника нет.

Точно так же, как в «Львиной гриве» с Неведомым сталкиваются директор и владелец частной школы Гарольд Стэкхерст (средний высший класс), чья школа «занимает довольно обширный дом, в котором размещены человек двадцать учеников, готовящихся к различным специальностям, и небольшой штат педагогов» (средний средний класс).

Все по законам жанра, когда детектив совершенно случайно оказывается в центре событий: «…одна из самых сложных и необычайных задач, с которыми я когда-либо встречался в течение моей долгой жизни сыщика, встала передо мной, когда я уже удалился от дел».

Отправившись купаться, гибнет «Фицрой Макферсон – видный, рослый молодой человек – преподавал в школе естественные науки». «Его спина была располосована темно-багровыми рубцами, словно его исхлестали плетью из тонкой проволоки. Макферсон был, видимо, замучен и убит каким-то необычайно гибким инструментом, потому что длинные резкие рубцы закруглялись со спины и захватывали плечи и ребра. По подбородку текла кровь из прикушенной от невыносимой боли нижней губы».

Умирает он со странными словами: «Львиная грива».

Подозрение падает на Яна Мэрдока – они соперники, добиваются расположения некой Мод – известной местной красавицы. Она «дочь старого Тома Беллами, владельца всех прогулочных лодок и купален в Фулворте. Начал он с простого рыбака, а теперь он человек с положением. В деле ему помогает его сын Уильям».

Делец местного значения, он богаче учителя, и вот: «Я не хочу, чтобы моя дочь связывалась с людьми другого круга!»

А тут еще и соперничество…

Но Шерлок Холмс, конечно, раскрывает страшную тайну! После покушения и на Яна Мэрдока он находит настоящего убийцу: «Странное существо, на которое я указывал, и в самом деле напоминало спутанный клубок, выдранный из гривы льва. На каменном выступе под водой на глубине каких-нибудь трех футов лежало странное волосатое чудовище, колышущееся и трепещущее; в его желтых космах блестели серебряные пряди. Все оно пульсировало, медленно и тяжело растягиваясь и сокращаясь.

– Достаточно она натворила бед! – вскричал я. – Настал ее последний час. Стэкхерст, помогите мне! Пора прикончить убийцу!

Над выступом, где притаилось чудовище, лежал огромный валун: мы со Стэкхерстом навалились на него и столкнули в воду, подняв целый фонтан брызг. Когда волнение на воде улеглось, мы увидели, что валун лег куда следовало. Выглядывавшая из-под него и судорожно трепещущая желтая перепонка свидетельствовала о том, что мы попали в цель. Густая маслянистая пена сочилась из-под камня, мутя воду и медленно поднимаясь на поверхность»¹¹⁵.

Вот это кто: «Полное латинское название ее Cyanea capillata. Она столь же смертоносна, как кобра, а раны, нанесенные ею, болезненнее укусов этой змеи. Разрешите мне вкратце прочесть вам ее описание: "Если купальщик заметит рыхлую круглую массу из рыжих перепонок и волокон, напоминающих львиную гриву с пропущенными полосками серебряной бумаги, мы рекомендуем ему быть начеку, ибо перед ним одно из самых опасных морских чудовищ – Cyanea capillata". Можно ли точнее описать нашу роковую находку?»

Формально это детектив, но как и «Женщина под вуалью», и «Солдат с бледным лицом», и «Человек крадущийся» – скорее приключенческий рассказ о том, что «бывает на свете». Люди среднего класса у Дойля живут как-то ближе к природе, разнообразнее и интереснее знати. Вряд ли это отражает реальность – но так уж получается у сэра Артура.