Kitobni o'qish: «Бисмарк и Россия. 1851-1871 гг.»

Name: Бисмарк и Россия. 1851-1871 гг.
Author: Василий Дударев
ISBN: 978-5-00165-221-2

Shrift:

Господа, есть, вне сомнения, что-то в нашем национальном характере, что противится объединению Германии. В противном случае мы не потеряли бы единство или отвоевали бы его вскоре снова. Если мы всмотримся во времена германского величия, времена первой империи, то увидим, что ни одна страна в Европе, кроме Германии, не имела в полной мере возможности сохранить крепкое национальное единство. Обратитесь к Средневековью – от российского государства князей Рюриковичей до вестготских и арабских областей в Испании – и Вы обнаружите, что из всех лишь Германия имела наилучшие шансы оставаться единой империей. Что является причиной, из-за которой мы потеряли единство и которая до сих пор препятствует нам завоевать его вновь? Если выразить это коротко, то это, как мне кажется, избыточное чувство мужской независимости, которое в Германии заставляет человека, сообщество, племя больше полагаться на свои собственные силы, чем на силы сообщества в целом. Это недостаток покорности индивида и племени в пользу общества, той покорности, которая позволила нашим соседним народам обеспечить блага, к которым мы стремились раньше.
Из выступления Отто фон Бисмарка на VI заседании Рейхстага Северогерманского союза 4 марта 1867 года // Stenographische Berichte über die Verhandlungen des Reichstages des Norddeutschen Bundes im Jahre 1867. Bd. I. Berlin: Verlag der Buchdruckerei der „Norddeutschen Allgemeinen Zeitung“, 1867. S. 42.

Российская политика, господа, очень проницательна, и этим от нее, к сожалению, отличается прусская. Русские работают не на сегодняшний или завтрашний день, они даже не работают на следующий год – они работают на будущее, на дальнее будущее, и если они иногда и переоценивают свои силы, они все же пристально следят за теми целями, которые преследуют из поколения в поколение. В этой связи я ни в коем случае не стремлюсь к порицанию российской политики, напротив, я хочу выразить ей признание. Российская политика по отношению к Пруссии, господа, вот уже 60 лет абсолютно ясна и прозрачна, это уже настолько подтверждено историческими примерами, что любое сомнение в этом едва ли может иметь место.
Из выступления Ханса Виктора фон Унру на XIV заседании Палаты депутатов ландтага Прусского королевства 18 февраля 1863 года // Stenographische Berichte über die Verhandlungen der durch die Allerhöchste Verordnung vom 22. Dezember 1862 einberufenen beiden Häuser des Landtages. Haus der Abgeordneten. Bd. I. Berlin: Verlag von W. Woeser, 1863. S. 256.

Рекомендовано к печати Ученым советом Института всеобщей истории Российской академии наук

Рецензенты:

доктор исторических наук, профессор В. С. Мирзеханов (Институт всеобщей истории РАН)

доктор исторических наук, профессор И. Н. Новикова (Санкт-Петербургский государственный университет)

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

Вступление

Ровно 150 лет тому назад, в 1871 году, на карте мира появилась Германская империя, оказавшая большое влияние на судьбы Европы и европейских народов во второй половине XIX в. – начале XX в.

Каждое государство за всю историю своего развития переживает ряд событий, которые оказывают решающее влияние на его дальнейшее существование. Достижение государством в силу ряда исторических причин очередной точки бифуркации вскрывает критическое состояние сложившихся общественно-политической, экономической, культурно-исторической систем, демонстрирует их неустойчивость и неэффективность реагирования на вызовы времени. В такие периоды государство зачастую выходит к историческому рубежу, за которым с равной долей вероятности находится перспектива потери или сохранения суверенитета. Ответственность за выбор комплекса мер, реализация которых приведет к усилению кризиса и переходу системы в хаотическое состояние или, наоборот, выведет ее на более дифференцированный и высокий уровень упорядоченности, лежит на политическом руководстве страны.

В такие моменты значительно возрастает роль лидера, предлагающего пути выхода из сложившейся ситуации. И здесь история и народная память либо запомнят его как злого гения, ответственного за национальную катастрофу, либо щедро одарят красивыми эпитетами: «Великий», «Освободитель», «Отец нации». Многое зависит от личности государственного деятеля, его прозорливости и готовности проводить реформы, которые могут быть нестандартными или даже непопулярными в народе, но спустя некоторое время приведут страну к восстановлению ее былого могущества или даже достижению ранее невиданных успехов.

При всей противоречивости политики и методов достижения поставленных задач фигура германского канцлера Отто фон Бисмарка выделяется среди исторических персоналий не только Германии, но и Европы XIX в., а его политика объединения Германии является не только отдельной значимой вехой в многовековой истории этой страны, но и важным событием для всей европейской истории.

Превращение Пруссии, самой слабой из пяти великих держав в первой половине XIX в., в мощную империю, ставшую генератором европейской системы международных союзов 70-Х-80-Х гг. XIX в., является, бесспорно, важным результатом деятельности этого германского политика. Было бы, однако, несправедливым считать великие достижения целой страны достижением лишь одного человека. Во внутриполитической сфере реформаторская деятельность Бисмарка находила понимание у определенного круга лиц, части политической элиты Прусского королевства, в международных делах он всегда опирался на поддержку одного или нескольких государств.

В данной монографии изучается российское направление внешней политики Бисмарка и развитие прусско-российских отношений в один из самых захватывающих моментов европейской истории Нового времени. Хронологические рамки этого исследования определяются двумя ключевыми для биографии Бисмарка датами: 1851 г., началом его дипломатической деятельности в Союзном сейме Германского союза во Франкфурте-на-Майне, и 1871 г. – образованием Германской империи. В течение этих двадцати непростых по своему содержанию лет, когда Бисмарк представлял Прусское королевство за рубежом, а затем руководил правительством и одновременно внешнеполитическим ведомством Пруссии и Северогерманского союза, в международных отношениях произошли важные события, оказавшие большое влияние на развитие Европы. Помимо других, более частных вопросов, через призму германо-российских отношений будет рассмотрена история Австро-прусско-датской войны 1864 г. за Шлезвиг-Гольштейн, Австро-прусской войны 1866 г. за лидерство в Германии и Франко-германской войны 1870–1871 гг. за окончательное решение германского вопроса.

Монография написана на основании комплексного анализа архивных документов МИД Прусского королевства и Северогерманского союза, МИД Российской империи, сборников опубликованных материалов, личных и официальных материалов Отто фон Бисмарка, германской и российской периодической печати, стенограмм заседаний ландтага Прусского королевства и рейхстага Северогерманского союза, а также отечественных источников.

Изучение поднимаемых в монографии вопросов должно расширить исследование международных отношений середины – второй половины XIX в. новыми сведениями и способствовать более глубокому пониманию германо-российских отношений этого периода.

Историография проблемы

В вышедшем в середине XX века одном из первых обзоров историографии, посвященном деятельности Отто фон Бисмарка и связанной с ним эпохе в истории Германии¹, было перечислено более 6 тысяч названий книг и статей на 15 языках. С того времени прошло уже более 50 лет. Несмотря на то, что в исследовании данной крупной темы произошли значительные изменения, характерные особенности изучения рассматриваемой в монографии проблемы продолжают сохраняться. Они обусловлены двумя основными факторами. Главным из них является степень публикации архивных источников, которая, в свою очередь, оказывала влияние на постановку в исторической литературе проблем, связанных с российским направлением внешней политики Бисмарка.

Посвященные Бисмарку работы стали появляться еще при его жизни. Долгое время исследователи имели в своем распоряжении лишь официальные опубликованные документы, а после кончины Железного канцлера – его воспоминания, а также публикуемые документы личного происхождения, архивные материалы и свидетельства современников. Историки обращали внимание на разные эпизоды его политической деятельности. Применительно к периоду до 1871 г. основной темой постепенно становилось изучение истории образования Германской империи и той роли, которую Бисмарк сыграл в этом процессе. Наряду с зарубежными историками свой вклад в развитие историографии внесли и отечественные исследователи, которые не могли оставить без внимания отношение Бисмарка к России.

История возникновения на западной границе Российской империи грозного соседа, а также политические приемы, которыми пользовался один из главных авторов этого детища, занимала умы российских дореволюционных историков². В работе Р. И. Сементковского³, изданной в 1895 г. в серии «Жизнь замечательных людей»⁴, российскому направлению внешней политики Бисмарка не было уделено практически никакого внимания. Автор вскользь упомянул о петербургском периоде деятельности Бисмарка, отметив, что «ходячее мнение о необыкновенной проницательности Бисмарка в этот период его деятельности – не более как басня»⁵. Сементковский подчеркивал, что, находясь в Петербурге, Бисмарк «определенной дипломатической миссии <…> не имел <…> Бисмарк имел полную возможность заниматься воспитанием своих детей, изучением русского языка и бесконечными охотничьими экскурсиями». Он пришел к выводу, что «его (Бисмарка – В. Д.) деятельность в качестве посланника при нашем дворе осталась <…> бесследной», да и «о России он составил себе, однако, довольно невыгодное мнение»⁶. Сложный процесс переговоров между Берлином и Петербургом во время объединения Германии не нашел отражения в этом исследовании в силу недоступности автору документов, хранившихся в германских и российских архивах.

Отношениям между Россией и Пруссией в 60-70-е гг. XIX в. уделил внимание в своем исследовании Л. З. Слонимский⁷. Автор, однако, объяснял дипломатические победы Бисмарка лояльным отношением России к росту влияния Пруссии, явившимся следствием петербургской миссии прусского посланника.

Основной задачей исследования Э. К. Пименовой⁸ явилась попытка ответить на вопрос, чем было вызвано преклонение перед Бисмарком, и насколько оно соответствовало его достижениям. Сконцентрировав свое внимание на периоде объединения Германии, автор рассматривала отношение Бисмарка к России исключительно с позиций политического прагматизма.

Выводы дореволюционных историков были обусловлены, конечно же, отсутствием в то время публикаций документов Бисмарка и недоступностью материалов немецких и отечественных архивов. В истории образования Германской империи, с которой неразрывно связывалось имя Отто фон Бисмарка, исследователи видели причины роста международной напряженности в конце XIX в., ростки политики агрессивного милитаризма Германии и тевтонской угрозы начала XX в., истоки Первой Мировой войны. Личность канцлера представала в таком случае в некоем зловещем свете, нередко умалялись его достоинства дипломата и талант политика.

После публикации петербургской корреспонденции Бисмарка в 1920 г. профессор Петроградского университета барон Б. Э. Нольде, эмигрировавший в 1919 г. в Финляндию, подготовил монографию, в которой затрагивалась роль Бисмарка в развитии российско-германских отношений в период его петербургской миссии⁹. В 1936 г. в Лейпциге был издан перевод книги на немецкий язык. Отказавшись от написания биографического очерка о пребывании Бисмарка в России, что было определенным новаторством в историографии вопроса, Нольде видел свою основную цель в изучении международных отношений в период петербургской миссии Бисмарка. Изучая документы по международной политике того времени на русском, французском, английском и немецком языках, он попытался «за эти 3 года прожить вместе с Отто фон Бисмарком жизнь тогдашней России и тогдашней Европы»¹⁰. Основную часть работы Нольде посвятил изучению политической подоплеки и дипломатических переговоров накануне Итальянской войны 1859 г. Он уделил внимание осложнению датского вопроса в начале 1860-х гг., представив позицию России и других великих держав по этой проблеме. В начале исследования Нольде поместил интересную главу о связях Бисмарка в Петербурге, сосредоточив свое исследование на петербургской общине прибалтийских немцев.

После монографии Нольде следующим крупным шагом и в определенном смысле отправной точкой для советской историографии в изучении деятельности Железного канцлера стали работы А. С. Ерусалимского¹¹. Благодаря переведенным известным советским историком «Мыслям и воспоминаниям» Бисмарка широкому кругу читателей стали доступны мемуары германского политика. В области научных интересов Ерусалимского находилось время объединения Германии и период после 1871 г., система международных союзов 60-70-х гг. XIX в. и колониальная политика Германии. Ерусалимский признавал дипломатический талант Железного канцлера, на формирование которого оказали влияние традиции европейской школы дипломатии. Историк отмечал неподкупность Бисмарка и его стремление решать внутри- и внешнеполитические вопросы так, как он сам понимал их. Вместе с тем, автор часто обращал внимание на агрессивный характер внешнеполитического курса Бисмарка, как в случае со шлезвиг-гольштейнским вопросом или с Эмской депешей. Ерусалимский был прав, обратив внимание на существенную роль России в политике Пруссии, направленной на объединение Германии. Однако он часто писал о поддержке Россией Пруссии как незыблемой данности, из-за чего, к сожалению, из исторического повествования выпадают интересные сюжеты, важные для понимания такой особенности взаимоотношений двух государств. Это, конечно, было следствием того, что историку не была доступна значительная часть архивных и даже опубликованных документов. Исследование этих материалов в совокупности с личными документами Бисмарка позволяют не только по-иному расставить акценты в оценке российско-прусских отношений в 1860-е гг., но продемонстрировать важные детали, объяснить причины таких крепких связей между Россией и Пруссией в этот период, показать также существовавшие и в России, и в Германии силы, противившиеся укреплению отношений между двумя государствами.

Большой интерес представляет работа Л. И. Нарочницкой¹², в которой рассматривается российская политика по отношению к Пруссии во время двух войн за объединение Германии: в 1864 г. и в 1866 г. При изложении событийной истории войны против Дании автор использовала опубликованные германские и российские документы. Сюжеты, связанные с Австро-прусской войной 1866 г., автор освещала преимущественно на материалах российского МИД, хранящихся в советских архивах (тогда, ЦГАДА и АВПР МИД СССР). Это повлияло также и на построение самого исследования. В главе, посвященной войне 1864 г., в соответствии с доступными тогда автору материалами читателю предлагается анализ российско-прусских отношений в рассматриваемый период. Описывая события 1866 года, автор более сосредоточилась именно на анализе европейской политики Петербурга во время войны между двумя германскими государствами. На этом фоне изучение российско-прусских отношений фактически ушло на второй план. Определенным новаторством было рассмотрение в двух последних главах работы отношение российских «помещичье-буржуазных» и «демократических» газет к решению германского вопроса в середине XIX в. Несмотря на название, в работе, к сожалению, не был затронут период 18661871 гг. – ключевой период в истории объединения Германии, хотя, вероятно, в дальнейшем в планах автора было продолжение исследования вплоть до 1871 г. Следует отметить высокий профессионализм автора, которая смогла построить интересное исследование на доступной ей в то время источниковой базе. Вместе с тем, перевод основного исследовательского акцента с России на Пруссию, изучение новых архивных и опубликованных документов, периодической печати в сопоставлении с российскими архивными документами – все это дополняет новыми сведениями исследование Нарочницкой даже в том хронологическом промежутке времени (1864–1866 гг.), которое она изучала в своей работе.

В данном разделе нельзя не упомянуть работу Л. М. Шнеерсона¹³, основателя белорусской научной школы германистики и изучения истории Западной Европы в Новое время. Автор на богатом архивном и опубликованном материале изучил международный фон объединения Германии в период с 1867 по 1871 гг. В работе рассказывается об интересных перипетиях в переговорах между великими державами, анализируются цели и задачи европейских министерств иностранных дел. Исследование предлагает читателю сложную картину европейской дипломатической истории рассматриваемого периода. Вместе с тем, за большим фактологическим материалом становится довольно сложно сформировать цельное представление о российском направлении внешней политики Бисмарка в эти годы и о характере прусско-российских отношений в это время в целом. К сожалению, автору были недоступны документы германских архивов, в частности хранящиеся в Политическом архиве МИД Германии донесения северогерманских дипломатов в Берлин, которые дают возможность усомниться в верности утверждения о том, что «вплоть до начала франко-прусской войны Россия испытывала неудовлетворенность результатами сотрудничества с Пруссией»¹⁴. Кроме того в данной работе император Александр II оказывается как бы в тени министра А. М. Горчакова, несмотря на то, что финальное слово в принятии решения по внешнеполитическим вопросам было все же за российским самодержцем, а его решающую роль в выстраивании российско-прусских отношений как раз и показывают донесения прусских и северогерманских посланников из Петербурга в Берлин.

Крупное биографическое исследование, посвященное Бисмарку, провел В. В. Чубинский¹⁵. Большую часть исследования автор посвятил политике Бисмарка в период объединения Германии. Чубинский изобразил сюжеты, связанные с тремя объединительными войнами, на широком фоне европейских событий. Основное внимание в монографии уделяется австро-прусским и франко-прусским связям. Вероятно, в этой связи, автор не ставил перед собой специальную задачу сосредоточиться именно на изучении отношений между Россией и Пруссией в этот важный для германской истории период. Основными причинами российской поддержки политики Бисмарка в середине 60-х гг. XIX в. автор называл дипломатическую помощь, оказанную Бисмарком России во время восстания в Польше, сохранившуюся со времен Крымской войны неприязнь к Австрии, и заинтересованность Петербурга решением внутренних проблем¹⁶.

Изучение политической деятельности Железного канцлера продолжается и в современной российской историографии.

Интересную зарисовку к картине восприятия Бисмарком российской политической элиты сделал А. А. Ахтамзян¹⁷. Изучая письма Бисмарка Горчакову за 1860–1876 гг.¹⁸, автор писал о холодном расчете, существовавшем в деловых отношениях двух политиков, в то время как в личном плане между ними была «дружественная атмосфера». Следует отметить, что используемые в настоящей монографии материалы позволяют поставить это утверждение под сомнение.

Продолжилась традиция исследования внутриполитической жизни в Германии: противостояния правительства и парламента в сложный период конституционного кризиса в Пруссии¹⁹ и межпартийной борьбы в рейхстаге Германской империи²⁰.

В историографии начала XXI в. научный интерес к личности Бисмарка остается на высоком уровне. Работы, посвященные деятельности Железного канцлера в период до 1871 г., продолжают выходить и в настоящее время.

В 2008 г. в Пскове вышла книга Р. И. Иванякова, посвященная петербургской миссии Бисмарка²¹. Автор изучал жизнь прусского посланника в Петербурге, его оценку международных событий и конституционный кризис, происходивший в Пруссии в начале 1860-х гг. Иваняков затронул темы, которые не нашли своего освещения в монографии Нольде, как, например, отношения Бисмарка с остальными представителями прусской дипломатической миссии в Петербурге. Автор проводил исследование на основе уже известных отечественной историографии документов: мемуаров и части личных писем Бисмарка. Богатая фактами и ценной информацией официальная документация прусского министерства иностранных дел, а также существенный комплекс личной корреспонденции Бисмарка, посвященный важным политическим проблемам, остались, к сожалению, неисследованными. Работа Иванякова явилась первым серьезным исследованием по истории петербургской миссии Бисмарка за долгий период после монографии Нольде. Вместе с тем, многие вопросы, изучение которых возможно на основании комплексного анализа всей официальной и личной корреспонденции Бисмарка, остались открытыми.

Период петербургской миссии Бисмарка сохраняет свою исследовательскую актуальность и в настоящее время²².

О росте интереса к Бисмарку свидетельствуют также исследования молодых историков А. М. Ипатова, который провел большую работу по изучению оценки Бисмарка российской политической элитой второй половины XIX в.²³, и Н. А. Власова, основным предметом исследования которого является история Германской империи после 1871 г.²⁴.

В работе над книгой большую помощь оказали монографии, позволившие составить общий исторический фон исследования. Восприятие Бисмарком отдельных элементов российско-германских связей середины XIX в. было затронуто в общих и специальных работах, посвященных развитию международных отношений этого периода.

В отечественной историографии уже во второй половине XIX в. появились работы, в которых рассматривались происходившие в Германии изменения и роль, которую в них играл Отто фон Бисмарк²⁵, однако в силу несформировавшейся еще источниковой базы и историографии выводы, к которым приходили авторы этих работ, были довольно субъективными.

С развитием исторической науки, публикацией архивных материалов и появлением новых исследований, с середины XX в. в отечественной историографии появилась тенденция к обобщению накопленного опыта в изучении международных отношений XIX в. и истории российско-германских связей этого периода в частности. В советской историографии до 80-х гг. XX в. эти вопросы изучались с большой степенью научной фундаментальности. Основной комплекс работ, посвященных анализу взаимоотношений России и германских государств в середине – второй половине XIX в. охватывает период объединения Германии и события после 1871 г. На этом фоне выделяются работы А. С. Ерусалимского²⁶, И. С. Галкина²⁷, С. Д. Сказкина²⁸, Л. М. Шнеерсона²⁹, Л. И. Нарочницкой³⁰.

Следует отметить исследование А. Л. Нарочницким международных отношений середины – третьей четверти XIX в., изданное в виде стенограммы публичных лекций³¹. Нарочницкий поставил на одну ступень Горчакова, Бисмарка и Кавура в их стремлении защищать национальные интересы своей страны. Идея их национальной политики, по словам историка, явилась переходом «от чисто дворянского и династического понимания государственной пользы к защите интересов помещичье-буржуазного блока»³². Вообще в их политике было много общего, как например, активное использование публицистики для оказания влияния на общественное мнение. Российско-германские отношения рассматривались Нарочницким в связи с польским вопросом. Анализируя польское восстание 1863 г., он делал вывод о стремлении Бисмарка к обострению конфликта. По его мнению, у Бисмарка было два пути действия в польском вопросе. Первый заключался в поддержке России, второй – в ожидании вывода российских войск из Царства Польского и вводе туда прусской армии. Нарочницкий делал вывод о том, что воспроизводимый немецкими, а под их влиянием и отечественными историками «миф о благожелательной помощи Пруссии России в решении польского вопроса несостоятелен»³³.

Такую идею поддержал и Е. В. Тарле в подготовленных им главах о дипломатии Бисмарка в годы войны с Данией и Австрией и накануне объединения Германии в монографии «История дипломатии»³⁴. Эта работа была одной из первых попыток изложить историю международных отношений за весь период человеческой истории, согласно марксистско-ленинским установкам. К созданию этого научного труда были привлечены такие видные советские историки как В. С. Сергеев, Е. А. Косминский, С. Д. Сказкин, А. Л. Нарочницкий, Е. В. Тарле, И. И. Минц. Тарле более определенно, чем Нарочницкий, доказывал, что под внешним видом прусского «великодушия» и оказания помощи России скрывался хитрый план Бисмарка захватить всю территорию Царства Польского, когда бы ее покинули российские войска. Он подчеркивал, что за видимой поддержкой Берлина стояли прагматические устремления аннексии польских территорий. Тарле также писал об агрессивных планах Бисмарка накануне войны с Францией и о чуть ли не подстроенной им ситуации (еще до Эмской депеши), в которой Франция была вынуждена объявить Пруссии войну. Знакомство с документами прусского МИД показывает неоднозначность такого утверждения. Мнение о том, что недовольство политикой Франции была основной причиной укрепления связей России с Пруссией во время Франко-германской войны, также подлежит более детальному исследованию.

Для понимания общего направления российско-германских отношений изучаемого в монографии периода были рассмотрены современные работы по истории международных отношений³⁵. Авторы этих коллективных исследований сконцентрировали внимание на изображении международных отношений Нового времени как особой политической реальности. Хронологические рамки работ, охватывающие период с момента подписания Вестфальского мира и до начала Первой мировой войны, позволили масштабно рассмотреть функционирование систем международных отношений. Однако небольшой объем самих исследований повлиял на определенную схематичность в изображении истории европейской политики в такой большой промежуток времени, опусканию многих подробностей, что повлияло на достоверность выводов.

Несколько спорным кажется использование в работе Протопопова, Козьменко и Елмановой термина «объединение» применительно к внутригерманским отношениям конца 50-х – начала 6о-х гг. XIX в. и утверждение о том, что в германском общественном мнении «большинство склонялось к тому, чтобы оно произошло вокруг Пруссии». Изучение комплекса международных противоречий того времени и австро-прусских отношений в частности демонстрирует, что сущность этой проблемы была гораздо глубже и сложнее. При изложении международных отношений середины XIX в. Ревякин рассматривает два крупных эпизода: Итальянскую войну и усиление колониального соперничества. При этом главное место отводится Франции и личности Наполеона III. Лишь приступая к изложению сюжетов, связанных с объединением Германии, он упоминает Бисмарка и оставляет о нем требующее критическую оценку замечание: «Бисмарку были свойственны пренебрежение общепринятыми нормами морали и права в международных отношениях, сугубо утилитарных подход к выбору средств достижения поставленных целей. Именно эти качества дали современникам основание определить его действия на международной арене как реальную политику (Realpolitik)»³⁶.

На фоне этих работ заметно отличается монография О. Р. Айрапетова³⁷, посвященная внешней политике России. Международные отношения середины XIX в. автор рассматривал на фоне укрепления российско-французских связей. Он более взвешенно подошел к существовавшему тогда австро-прусскому спору и неопределенной позиции Пруссии в выборе линии поведения в Итальянской войне. Айрапетов уделил внимание и польскому восстанию 1863 г., подчеркивая, что с этого момента начинается российско-прусское сотрудничество, которому суждено было длиться вплоть до конца XIX в.

При подготовке монографии большую помощь оказали исследования по более специальным темам, среди которых можно выделить фундаментальную работу официального историографа Александра II С. С. Татищева³⁸, находящуюся на тонкой грани исторического источника и историографии. В ней описана внутренняя и внешняя политика Александра II, дается оценка характера самодержца, что помогло в изучении восприятия Бисмарком личности российского императора. Причиной изменения направления внешней политики России в начале 1860-х гг. Татищев считал национальную политику Наполеона III. Выбор Пруссии как основного союзника России в дальнейшем он не считал случайным и доказывал это общностью государственных интересов двух стран и теми услугами, которые Пруссия оказала России в годы Крымской и Итальянской войн.

В исследовании политики Бисмарка в польском вопросе основательную работу провел В. Г. Ревуненков. Еще в 1951 г. в своей докторской диссертации³⁹ он пришел к актуальным и по сей день выводам. Он первым из отечественных историков подробно описал польское восстание в международном контексте европейской политики XIX в. На фоне широкого круга отечественных и зарубежных источников Ревуненков дополнил содержащиеся в своей диссертации выводы и представил их в монографии по польскому восстанию⁴⁰. По его мнению, на дореволюционные исследования о Бисмарке Утина, Слонимского, Сементковского оказали большое влияние идеи А. Дебидура⁴¹, Е. Оливьера⁴² и Ф. Шарль-Руа⁴³ о российском попустительстве росту прусского могущества. Он опровергал мнение немецкого историка Г. Зибеля о действенной помощи России в польском вопросе со стороны Бисмарка⁴⁴, выделял непоследовательность и неопределенность политики Бисмарка в польском вопросе, называя некоторые из его планов авантюрными. Ревуненков не соглашался и с тем, что Александр II руководствовался личными симпатиями к Пруссии в выборе внешнеполитического союзника. Не менее спорными представляются некоторые из его выводов о позиции российского императора: «о прусской политике он судил, исходя не из нее самой, а из тех предвзятых представлений, какие он о ней составил. Наивная вера в монархическую солидарность, в общность консервативных интересов, в силу традиций и прочие легитимистические предрассудки застилали ему глаза»⁴⁵. Монография Ревуненкова внесла большой вклад в историографию о польском вопросе, тем не менее, анализ новых источников и глубокое изучение уже известных материалов, позволили в некоторых важных положениях расставить акценты по-другому.

Работы, посвященные российской политике в польском вопросе в начале 60-х гг. XIX в., выходили и после исчерпывающего исследования Ревуненкова. Их общей отличительной чертой явилось изучение внутриполитических аспектов, а не международной составляющей проблемы⁴⁶. В этой связи авторы не ставили перед собой задачу изучить восприятие Бисмарком политики России в решении польского вопроса.

В современной исторической науке интерес исследователей к Бисмарку проявляется в изучении отдельных проблем. Так, продолжается анализ социальной⁴⁷ и экономической⁴⁸ политики Бисмарка и его правовых взглядов⁴⁹. Появляются работы, в которых личность Бисмарка рассматривается в контексте проблемы восприятия «другого» и культуры исторической памяти⁵⁰. Также продолжается исследование внутренней политики Бисмарка, направленной на укрепление германской идентичности⁵¹, и изучение международного курса Бисмарка⁵². Не прекращается исследование отношения Бисмарка к России⁵³.

Отечественная историческая наука внесла большой вклад в изучение личности и политической деятельности германского канцлера Отто фон Бисмарка. Несмотря на то, что основное внимание историков было посвящено периоду после 1871 г., отечественные исследователи на основании доступных им архивных и опубликованных источников предложили свое видение процесса объединения Германии и развития российско-германских отношений в этот период. Однако в силу недоступности многих материалов некоторые сюжеты остались неизученными, а отдельные выводы требуют коррекции или более детального рассмотрения. Главное состоит в том, что российское направление внешней политики Бисмарка в продолжительный период 1851–1871 гг., накануне и в годы объединения Германии, до настоящего момента так и не стало темой ни одного фундаментального исследования в отечественной исторической науке.

В немецкой историографии исследования политической деятельности и личности Бисмарка стали появляться вскоре после окончания Австро-прусско-итальянской 1866 гг. и основания Северогерманского Союза⁵⁴. Авторы первых публицистических работ пытались составить психологический портрет канцлера. Ю. Клачко в своем исследовании⁵⁵ попытался нарисовать психологический портрет Бисмарк и Горчакова и показать с этой точки зрения особенности их взаимоотношений.

Отсутствие опубликованных официальных документов Бисмарка затрудняло проведение научной работы вплоть до середины 20-х гг. XX в. В это время главным источником оставались воспоминания самого Бисмарка и появлявшиеся публикации его личных писем. Так, например, историк О. фон Кляйн-Хаттинген отмечал: «сообщения Бисмарка петербургского периода покоятся еще в темноте архивов. По мнению знатоков, они относятся к самым великолепным из всей дипломатической корреспонденции»⁵⁶. Немецких историков интересовал, прежде всего, внутригерманский аспект объединения Германии. Это нашло отражение в одной из первых научных монографий о Бисмарке М. Ленца «История Бисмарка»⁵⁷. Автор разработал направления и методологию изучения личности прусского политика, ставшие на долгие годы определяющими для немецкой историографии⁵⁸: биографический тип исследования с выделением основных вех его политической карьеры, приоритет в изучении внутриполитических механизмов процесса объединения Германии.

Вписать деятельность Бисмарка в международные события XIX в. попытался в монографии «Бисмарк и его время» историк А. Айгенброт⁵⁹, что явилось прогрессивным шагом для немецкой историографии этой проблемы. В связи с процессом объединения Германии он указывал на отдельные эпизоды также и русской политики немецкого канцлера: «Бисмарк с Крымской войны был в особом расположении царя Александра II, эта милость в последствие принесла Пруссии богатые плоды: без них нельзя было бы прийти <…> к успехам 1864, 1866, 1870 гг.»⁶⁰.

После публикации основного комплекса документов Бисмарка в начале 30-х гг. XX в.⁶¹ внимание немецких историков сосредоточилось на изучении его политики в решении германского вопроса. Утверждение нового государственного строя в Германии в это время оказало влияние на развитие немецкой исторической науки и историографии о Бисмарке в частности. Формировались новые тенденции и направления исследований. Доктрина «Drang nach Osten» дала импульс активному изучению культурно-исторических особенностей жизненного пространства Германии и повышению интереса к истории областей данного «пространства». В это время в Германии появился повышенный научный интерес к России. История российско-германских отношений в различные периоды привлекала многих исследователей. Так, российская политика Бисмарка стала основной темой диссертаций В. Эбеля и Г. Хайнце, изданных во второй половине 30-х гг. XX в.

На фоне исследований немецкими историками внутриполитических проблем Северогерманского Союза обращение Эбеля в работе «Бисмарк и Россия от Пражского мира до начала войны 1870 г.»⁶² к российскому направлению внешней политики немецкого канцлера во второй половине 60-х гг. XIX в. явилось определенным новаторством. Анализируя недавно опубликованные материалы и некоторые архивные документы, Эбель сосредоточился на международной и политической стороне рассматриваемой им темы. В силу того, что в центре исследования находилась личность Бисмарка, автор не ставил перед собой задачу изучить процесс формирования российской внешней политики, поэтому она предстает в его работе статично, как уже сложившаяся и сформированная.

В 1939 г. была опубликована диссертация Г. Хайнце «Бисмарк и Россия до основания империи»⁶³, посвященная отношению Бисмарка к России в период накануне объединения Германии. Историк использовал некоторые архивные материалы, опубликованные к тому времени официальные документы Бисмарка, однако исследовал их лишь выборочно. Политика Бисмарка в отношении России была изучена на общем фоне решения германской проблемы. В своей работе автор пришел к выводу о зависимости дружественных отношений между Россией и Пруссией от решения двух основных задач: объединение Германии для Пруссии и отмена ограничительных статей Парижского мирного договора 1856 г. для России. Лишь взаимовыгодное разрешение этих проблем, по его мнению, обеспечивало сравнительно прочные связи двух государств. Исследователь обратил внимание на роль польского вопроса в укреплении отношений между Россией и Пруссией, указав, что занятая Бисмарком в 1863 г. позиция в этом вопросе помогла ему завоевать доверие российского императора и обеспечила помощь Пруссии со стороны России в германском вопросе. Хайнце обошел стороной вопрос об опасности эскалации конфликта в Польше для Пруссии, доказывая, что лишь Россия должна была относиться к этим событиям со всей серьезностью. Возможно, в силу этого Хайнце часто объяснял действия российского императора на международной сцене страхом перед революцией, что особенно проявляется при исследовании им польских событий 1863 г. Хайнце считал, что Бисмарк постоянно спекулировал революционной опасностью всякий раз, когда хотел добиться от российского императора выгодного для Пруссии шага. По прочтении работы возникает впечатление пассивности, беспомощности и безынициативности Александра II и Горчакова в проведении внешней политики государства, навязывания воли Бисмарка России, что представляется весьма спорным и требует дополнительного исследования.

Диссертации этих немецких историков являются важным шагом для немецкой историографии в изучении русской политики Бисмарка, ведь после них не было ни одной специальной работы, посвященной его отношению к Российской империи в период до 1871 гг. Обращает внимание использование авторами архивных документов и опубликованных источников по изучаемым ими темам. Вместе с тем, в этих исследованиях российско-прусские дипломатические переговоры представлены довольно схематично, а многие германские архивные материалы остались неизученными. Кроме того, историкам не были доступны российские материалы, хранившиеся тогда в СССР. Значительное количество опубликованных документов, содержащих эту ценную информацию, не было исследовано. Кроме того, после 1930-х гг. в ряде германских изданий были опубликованы новые источники, исследование которых наряду с ранее опубликованными, но неизученными материалами дает возможность корректировать или пересмотреть ряд положений Эбеля и Хайнце.

Отдельные сюжеты из истории российско-германских отношений рассматривались германскими историками в работах, вышедших во время Второй Мировой войны. В биографическом исследовании «Бисмарк»⁶⁴ Э. Эйк негативно отзывался о российской внешней политике середины XIX в., приходил к выводу, что «для подавляющего большинства людей Крымская война являлась борьбой Европы за свою свободу против превосходства царского владычества, которое ей угрожало»⁶⁵. На эту работу определенное влияние оказала диссертация Хайнце, однако выводы Эйка были более резкими. Это особенно заметно в его оценке политики российского самодержца. Автор считал, что Александр II, будучи безынициативным и слабым представителем государства в международных отношениях, отстранился от руководства внешней политикой России и передал его А. М. Горчакову. Э. Эйк доказывал, что формирование международного курса Петербурга шло под определенным влиянием позиции Бисмарка и политических спекуляций в восточном вопросе. Вероятно, такие выводы были обусловлены стремлением подчеркнуть исключительную роль Бисмарка в объединении Германии и умалить роль России в этом процессе.

Это положение поддержал в работе «Бисмарк. Человек и государственный деятель» А. О. Мейер⁶⁶, с преувеличением писавший о политических способностях Бисмарка, объясняя его российскую политику гениальным прозрением, отсутствующим у других государственных деятелей Пруссии.

Вследствие сложившейся после 1945 г. в Германии исторической ситуации: поражение во Второй мировой войне, тяжелый период послевоенного восстановления и, главное, разделение Германии, – перед историками встала задача проанализировать причины трагедии, которую пережило государство. Для понимания истории Германии в XX в. ученые повторно, как это было уже после Первой мировой войны, обращались к исследованиям истоков немецкой государственности и периода образования Германской империи. Личность Бисмарка становилась одной из ключевых для немецкой послевоенной исторической науки, и изучение его деятельности продолжилось по пути исследования внутриполитических аспектов объединения германских государств, что было особенно актуально на фоне новой политической раздробленности Германии⁶⁷.

В ставших хрестоматийными для немецкой историографии фундаментальных работах Л. Галла⁶⁸ и О. Пфланце⁶⁹ основное внимание было также уделено анализу внутренней политики Бисмарка накануне и в период объединения Германии. Международные отношения выступили фоном для описания процесса складывания Германской империи, вследствие чего составить картину восприятия Бисмарком России и российского направления его внешней политики, к сожалению, не представляется возможным.

Исследование международного курса Бисмарка было проведено известным специалистом по истории международных отношений А. Хилльгрубером в работе «Внешняя политика Бисмарка»⁷⁰. Предметом основного исследования автора стало время объединения Германии и последовавший после него период. Изучение дипломатического периода жизни Бисмарка, продлившегося до 1862 г., Хилльгрубер провел в рамках анализа австро-прусского противостояния, несколько отходя от общего международного аспекта. Представления Бисмарка о России в это время остаются без внимания автора, что сказывается и на выводах историка: например, упоминание «крепкого моста по направлению к России», который Бисмарк выстроил в 1863 г. дается автором монографии неожиданно. В отрыве от изучения петербургской миссии такой шаг Бисмарка кажется его спонтанным, ничем не подкрепленным решением. Также незначительное внимание автор уделяет изучению роли России в процессе объединения Германии 60-х гг. XIX в.

Знаковым событием для немецкой историографии 1980-х гг. явилась фундаментальная научная деятельность немецкой группы «Вупперталер Проект». Она была создана весной 1982 г. под руководством ректора Бергского университета профессора доктора наук Р. Грюнтера и министра-президента федеральной земли Северный Рейн-Вестфалия Й. Рау. Научная работа была проведена под руководством Л. Копелева. Целью специалистов, входивших в группу «Вупперталер Проект», было изучение восприятия немцами России в историческом промежутке, начиная с IX в. и заканчивая 1924 г., на основе сопоставительного анализа большого ряда исторических источников: от фактов к общей картине изучаемого. Учитывая процессы изменений, происходящих с народами на разных этапах их развития, историки четко придерживались принципа историзма, вписывая исследование во временной контекст. Научные статьи были объединены в пяти томах. Причем в трех из них рассматривался период 1800–1924 гг.

В рамках работы этой исследовательской группы вышла в свет статья У. Лисцковскго «От династических мостов до оборонительных плотин против русской опасности»⁷¹, в которой рассматривался период конца 50-х – середины 60-х гг. XIX в. Центральное место его статьи заняла петербургская миссия Бисмарка. Основываясь на фрагментах личной переписки Бисмарка, Лисцковский обратил внимание на повседневную жизнь прусского посланника в Петербурге, его дипломатическую работу. Как и Нольде, он рассмотрел связи Бисмарка в кругу прибалтийских немцев, однако оставил неизученными его отношения с Александром II и Горчаковым. Исследователь не ставил перед собой задачу проанализировать интересную информацию, содержащуюся в донесениях Бисмарка о польском вопросе. Винить автора в этом, безусловно, нельзя, поскольку его внимание сосредоточилось на восприятии Бисмарком жизни российской столицы, истории повседневности, что соответствовало социально-психологическому направлению исследований «Вупперталер Проекта».

В современной немецкой историографии основной вклад в изучение политической деятельности Железного канцлера, работу по сбору и публикации архивных материалов вносит научный фонд имени Бисмарка во Фридрихсруэ. Из вышедших монографий сотрудников этого фонда можно выделить монографию К. Каниса⁷², а также статью К. Хильдебранда⁷³. В этих работах рассматриваются российско-германские отношения после образования Германской империи и до 1890 г.

И хотя германские историки продолжают исследование политики Железного канцлера⁷⁴, в настоящее время интерес специалистов концентрируется на разнообразных темах, благодаря которым изучение личности Бисмарка, его мировоззрения и деятельности становится многогранным. Выходят в свет работы, посвященные личной жизни Бисмарка⁷⁵, его повседневной работе и увлечениям⁷⁶, родословной⁷⁷, отношению к нему в обществе⁷⁸, сохранению образа Железного канцлера в культуре и исторической памяти⁷⁹. Нередки работы, стиль которых довольно трудно определить. Среди таких исследований можно выделить монографию И. Виллмса «Бисмарк. Демон немцев. Примечания к легенде»⁸⁰. Хотя в этом исследовании и отсутствует научный аппарат, назвать его публицистическим тоже нельзя. При перечислении факторов объединения Германии Виллмс забывает или специально опускает роль международной ситуации, изображая процесс объединения Германии с точки зрения внутриполитических преобразований в Пруссии и взаимоотношений германских государств. Работа ярко отражает одну из существующих в современной историографии тенденций: проведение анализа источниковой базы не на должном уровне, очевидное стремление к «новой трактовке», «пересмотру» устоявшихся положений. Однако без тщательного исследования опубликованных материалов и архивных документов существует опасность прийти к ошибочным выводам. Одним из таких можно считать высказывание Виллмса о значении германского вопроса для Бисмарка: «Фактически, немецкое единство никогда его не интересовало. Для Бисмарка Германия имела значение элемента силового расчета»⁸¹.

К сожалению, в германских исторических исследованиях, посвященных политической деятельности Бисмарка, не сложилась традиция специального изучения российского направления внешней политики Железного канцлера накануне и в годы объединения Германии. Предложенные в работах Эбеля и Хайнце перспективы развития этого исследовательского направления, оказались фактически невостребованными. После этих диссертаций в немецкой историографии больше не было серьезных работ, в которых специально поднималась тема отношения Бисмарка к России в период образования Германской империи, хотя исследование бисмарковской политики по отношению к России уже после 1871 г.⁸² продолжалось. Особенностью немецкой историографии стал повышенный интерес к внутригерманскому спору между Австрией и Пруссией за превосходство в Германском союзе, внутриполитическим механизмам объединения Германии, отношениям Пруссии с Англией и Францией. Российское направление рассматривалось как один из второстепенных аспектов международной политики Бисмарка, не обладавших серьезным значением для Берлина. Таким образом, в германской историографии, как и в отечественной исторической науке, до сих пор отсутствует специальное исследование российского направления внешней политики Бисмарка в продолжительный период 1851–1871 гг., накануне и в годы объединения Германии.

Документальные источники исследования

При подготовке настоящей монографии был подробно изучен ряд письменных источников, различных по своей видовой принадлежности. Весь корпус использованных материалов в соответствии с их социальной функцией можно разделить на четыре основные видовые группы: актовые материалы, делопроизводственные материалы, периодическая печать и источники личного происхождения⁸³.

Основой для проведения исследования стало изучение материалов, принадлежащих второй из указанных групп: делопроизводственные материалы – однако, руководствуясь иерархическим соотношением письменных исторических источников, следует начать с первой группы.

Публично-правовые акты

В силу тематики исследования из актовых материалов в монографии использовались публично-правовые акты, а конкретнее, – международные договоры, сторонами-подписантами которых выступали Прусское королевство (позже Северогерманский союз) и Российская империя.

Прежде всего, это договоры, носившие общеевропейский характер, поскольку они определяли и корректировали взаимоотношения великих держав на континенте в целом и правила дипломатической игры в отдельных регионах Европы в частности.

К таким относится Заключительный акт Венского конгресса 1815 г., основополагающий для системы европейских международных отношений XIX века договор. С этой целью в работе использовались два иностранных сборника документов по истории Венского конгресса на французском и немецком языках: четырехтомник «Le congrès de Vienne et les traités de 1815: Précédé et suivi des actes diplomatiques qui s’y rattachent»⁸⁴ известного польского историка, географа, картографа, архивариуса и общественного деятеля Борейко Леонарда Ходзько (1800–1871), а также подробное издание «Acten des Wiener Congresses in den Jahren 1814 und 1815»⁸⁵ немецкого публициста и юриста Иоганна Людвига Клюбера (1762–1837), профессора юридических наук в университетах Эрлангена и Гейдельберга. В этих изданиях, опубликованных на французском и немецком языках, собраны документы, имеющие непосредственное отношение к работе Венского конгресса 1814–1815 гг.: заседаниям комитетов, обсуждениям и проектам решения отдельных вопросов, итоговым постановлениям. Следует особо отметить, что во время работы Венского конгресса профессор И. Л. Клюбер по специальному разрешению австрийского правительства находился в Вене и имел возможность присутствовать на заседаниях конгресса. Благодаря этому практически сразу же по окончании представительного съезда европейских монархов Клюбер смог опубликовать первое издание сборника документов по истории конгресса в Вене в восьми томах⁸⁶.

Заключительный акт Венского конгресса на русском языке использовался по изданию «Собрание Трактатов и Конвенций, заключенных Россией с иностранными державами»⁸⁷, известному сборнику документов, подготовленному российским юристом-международником, вице-президентом Европейского института международного права Федором Федоровичем Мартенсом (1845–1909). Эта публикация документов по дипломатической истории России в 15 томах включает документы о взаимоотношениях России с Австрией (Австро-Венгрией), Пруссией (Германией), Англией и Францией. Публикация охватывает хронологический период с середины XVII в. (Австрия. Германия) / начала XVIII в. (Англия Франция) – по конец XIX в. (в последнем томе, содержащем трактаты с Францией,

представлены документы вплоть до 1905 г.). Документы воспроизведены на языке подлинника с переводом русский язык. Каждый том сопровождается вступлением и комментариями к документам. Помимо воспроизведения прежде уже публиковавшихся документов, в сборнике Ф. Ф. Мартенса впервые были представлены многие соглашения и секретные статьи к ним, что значительно повышало ценность этого фундаментального труда.

В работе использовался также текст Парижского трактата 1856 г., который внес существенные корректировки в функционирование венской системы международных отношений. Издание на французском языке, содержащее исключительно сам текст договора, было подготовлено в год его подписания⁸⁸. Для использования русскоязычного варианта договора был выбран «Сборник договоров России с другими государствами. 1856–1917»⁸⁹. Это издание содержит более 100 международных документов, в основном политического характера, начиная с решений Парижского конгресса 1856 г. и завершая соглашением России с Францией о целях войны (февраль 1917 г.). Оно составлено на материалах фондов Архива внешней политики Российской империи, дореволюционных официальных изданий и советских документальных публикаций. Тексты договоров, составленных на иностранных языках, печатаются только в русском переводе полностью и снабжены справочными комментариями. В сборнике представлен перечень публикуемых документов и источников.

В ходе войн за объединение Германии во второй половине 1860-х гг. европейская дипломатическая история пополнилась рядом международных договоров, в которых нашло отражение поэтапное решение германского вопроса.

Прежде всего, это Венский международный договор 30 октября 1864 г.⁹⁰, который предваряли прелиминарии 1 августа 1864 г.⁹¹ между Австрией и Пруссией, с одной стороны, и Данией – с другой. Эти международные документы явились следствием завершения Австро-прусско-датской войны 1864 г., в которой Дания сражалась против войск Австрии и Пруссии за сохранение контроля над приэльбскими герцогствами Шлезвиг, Гольштейн и Заксен-Лауэнбург, но потерпела поражение. Продолжением урегулирования отношений в приэльбских герцогствах стала Гаштейнская конвенция 14 августа 1865 г.⁹², в которой Австрия и Пруссия договаривались об управлении этими отвоеванными у Дании территориями. Эти договоры воспроизводятся в хронике европейских событий «Europäisches Geschichtskalender», которая заслуживает отдельного упоминания. Автором этой многотомной хроники европейских событий стал коммерсант из Цюриха, публицист и историк Генрих Шультес (1815–1885). Начав в 1839 г. свою карьеру с управления находящегося в семейном владении средневекового замка Маршлинс, Шультес круто поменял свое занятие в 1844 г., когда на три года занял пост главного редактора швейцарской «Eidgenössische Zeitung». В 1859 г. он стал редактором «Süddeutsche Zeitung», а с 1861 г. по 1885 г. был издателем «Europäisches Geschichtskalender». Этот исторический календарь выходил раз в год. При Шультесе он имел четырехчастную структуру: хроника важнейших событий, относящихся к европейской системе отношений; Германия и германские государства; негерманские государства, неевропейские государства. Календарь содержал краткую информацию о важных событиях, произошедших за определенный год, тексты международных договоров, указов и прочих документов (тексты документов на иностранных языках переводились на немецкий). Исторический календарь был популярным в Германии. После смерти Шультеса в 1885 г. изменилась концепция формирования внутреннего пространства календаря, однако принцип освещения важных европейских событий остался неизменным. Издание «Europäisches Geschichtskalender. Neue Folge» продолжалось вплоть до 1941 г. Всего с 1861 г. вышло 82 номера исторического календаря.

Еще одним важным документом, ставшим вехой в германской истории XIX в., явился Пражский мирный договор 23 августа 1866 г. между Пруссией и Австрией⁹³, в котором свою финальную версию нашли решения Никольсбургского прелиминарного договора 26 июля 1866 г.⁹⁴ Тексты этих договоров воспроизводились не только в «Europäischer Geschichtskalender» Шультеса, но также и в официальных периодических изданиях Пруссии и Австрии.

«Königlich Preußischer Staats-Anzeiger» был ежедневно выпускаемым печатным изданием на немецком языке. В этой официальной прусской газете печатались кадровые и административные решения правительства, а также краткие отчеты работы парламента. Помимо публикации официальных документов важной задачей редакции газеты в разное время была пропаганда официальной точки зрения на внутри- и внешнеполитические события с целью формирования лояльного официальной власти общественного мнения. Это печатное издание с давней историей, уходившей в январь 1819 г., когда был опубликован первый номер газеты, тогда еще под названием «Allgemeine Preußische Staats-Zeitung». В своей истории газету несколько раз переименовывали, что было связано с политическими событиями в Пруссии. Первоначальное название изменилось 1 июля 1843 г. на «Allgemeine Preußische Zeitung», а с 1 мая 1848 г. – на «Allgemeiner Preußischer Staats-Anzeiger». После выхода Прусского королевства из революционных потрясений 1848 г. газета с 1 июля 1851 г. печаталась под названием «Königlich Preußischer Staats-Anzeiger» вплоть до образования Германской империи. После того как изменился сам статус Прусского королевства в связи с созданием Германской империи в наименовании газеты произошли новые изменения. С 4 мая 1871 г. она уже выходила под названием «Deutscher Reichs-Anzeiger und Königlich Preußischer StaatsAnzeiger», а сокращенно «Reichs- und Staats-Anzeiger». Название газеты не менялось вплоть до ноября 1918 г., когда перестала существовать сама Германская империя.

«Reichs-Gesetz-Blatt für das Kaiserthum Oesterreich» с 1849 г. по 1918 г. являлся австрийским официальным ежедневным печатным органом, в котором публиковались императорские патенты, законы, постановления и государственные договоры монархии Габсбургов. В своей истории это печатное издание также пережило несколько переименований: «Allgemeines Reichs-Gesetz- und Regierungsblatt für das Kaiserthum Österreich» (1849–1852), «Reichs-Gesetz-Blatt für das Kaiserthum Österreich» (1853–1869); с 1870 г. газета получила название «Reichsgesetzblatt für die im Reichsrathe vertretenen Königreiche und Länder», которое сохранилось вплоть до ее закрытия в 1918 г. В австрийских коронных землях газета выходила под разными названиями⁹⁵. Первоначально газета печаталась исключительно на немецком языке, и в соответствии с постановлением австрийского министерства юстиции от 19 марта 1853 г., в случае любых споров, возникших по причине особенностей перевода документов, аутентичными признавались публикации исключительно на немецком языке. Тем не менее, с 1870 г. число переводных изданий газеты на национальные языки Австрийской империи росло. В 1890 г. редакция «Reichsgesetzblatt für die im Reichsrathe vertretenen Königreiche und Länder» приняла решение о публикации газеты на национальных языках Австрийской империи: немецком, итальянском, чешском, польском, русинском, словенском, хорватском и румынском языках.

Пражский мирный договор 1866 г. подводил черту под более чем вековым противостоянием двух великих германских держав, но, вместе с тем, обозначил новые реалии в европейской политике. Одной из таких было создание Северогерманского союза под эгидой Прусского королевства. Формирование этого нового государственного объединения на территории северной Германии началось 18 августа 1866 г., когда Пруссия и еще 15 государств и вольных городов Северной Германии подписали оборонительный и наступательный договор⁹⁶, к которому с августа по октябрь 1866 г. присоединялись оставшиеся государства северной Германии. Международно-правовой статус нового союзного государства был определен 1 июля 1867 г., когда в силу вступила конституция Северогерманского союза⁹⁷. Заключительный этап объединения Германии был связан с Франко-германской войной 1870 г., завершившейся 26 февраля 1871 г. подписанием прелиминарного мира между Германской империей и разгромленной Францией⁹⁸, а 10 мая 1871 г. – Франкфуртским мирным договором между Германской империей и Французской республикой⁹⁹. В ходе Франко-германской войны произошло важное для германской истории XIX в. событие – образование Германской империи. С юридической точки зрения этот процесс не был одномоментным. Он растянулся на несколько месяцев и сопровождался подписанием ряда международных договоров, известных в историографии как Ноябрьские договоры 1870 г. Их следствием стало присоединение к Северогерманскому союзу (с согласием дальнейшего преобразования Северогерманского союза в Германский союз) двух великих герцогств: Баден и Гессен¹⁰⁰, – а также двух королевств: Бавария¹⁰¹ и Вюртемберг¹⁰². Сам же Северогерманский союз в соответствии с новой конституцией 31 декабря 1870 г.¹⁰³ преобразовывался в Германский союз под наименованием Германская империя.

Эти ключевые для истории германского объединения XIX в. документы были опубликованы в официальном печатном органе правительства Северогерманского союза / Германской империи. Процесс трансформации германской государственности в период с 1866 г. по 1871 г. отразился также и на этом официальном печатном издании, сменившем несколько названий. В период существования Северогерманского союза газета именовалась «Bundesgesetzblatt des Norddeutschen Bundes» и выходила со 2 августа 1867 г. по 20 января 1871 г. Вскоре после вступления 1 января 1871 г. в силу конституции Германского союза и упразднения Северогерманского союза, газета поменяла свое название на «Bundesgesetzblatt des Deutschen Bundes». Под таким названием она выходила в период с 27 января по 2 мая 1871 г., когда вновь поменяла свое название, теперь уже на «Reichsgesetzblatt». Это явилось следствием вступления в силу 4 мая новой конституции Германской империи от 16 апреля 1871 г., упразднившей переходную формулировку: Германский союз под наименованием Германская империя. Согласно § 2 Раздела II. Конституции Германской империи, «Имперские законы получают обязательную силу посредством публикации в Reichsgesetzblatt. Если в опубликованном законе не назначен особый срок, с которого он приобретает обязательную силу, то последняя начинается на 14-й день, считая с того дня, когда был издан в Берлине соответственный экземпляр Reichsgesetzblatt»¹⁰⁴. Несмотря на эти переименования нумерация газетных номеров, сквозная нумерация страниц газетных выпусков и публикуемых документов продолжались, сохранились оформление и подача материала. Первоначально газета издавалась Бюро союзного, а затем имперского канцлера в Берлине, а после была передана в ведение Имперского ведомства внутренних дел. История газеты завершилась лишь в апреле 1945 г.

Делопроизводственные материалы

Как уже ранее отмечалось, основную группу источников проведенного исследования составили делопроизводственные материалы.

Прежде всего, это стенограммы заседаний представительных органов государственной власти: Палаты представителей ландтага Прусского королевства¹⁰⁵, а также Северогерманского рейхстага¹⁰⁶. Для подготовки монографии содержащаяся в этих стенограммах информация вызывала повышенный интерес в силу того, что она давала представление о внутриполитическом фоне проводимой Бисмарком внешней политики. Международные отношения не были прерогативой прусского ландтага. В его компетенции находилось право законодательной инициативы и, главное, бюджетные полномочия. Учитывая разгоревшийся в Пруссии между королем Вильгельмом I и прусским ландтагом в 1860–1866 гг. конституционный конфликт, который затрагивал, в том числе и вопросы международной безопасности Пруссии, по материалам стенограмм заседаний ландтага было интересно проследить реакцию представителей широкого политического спектра Пруссии на проводимую Бисмарком внешнюю политику в целом и российское направление его международного курса в частности. После 1866 г. острая полемика по международным вопросам в прусском ландтаге практически прекратилась, а депутаты сосредоточились на рассмотрении внутриполитических вопросов. Обсуждение внешнеполитических проблем, правда, не в такой острой форме как во времена конституционного кризиса имело место на заседаниях Северогерманского рейхстага, где наряду с Прусским королевством были представлены все входившие в новообразованную северогерманскую федерацию государства.

Ключевым источником стали делопроизводственные материалы исполнительных органов государственной власти: министерства иностранных дел Прусского королевства, а впоследствии Северогерманского союза, и министерства иностранных дел Российской империи. В настоящее время эти материалы хранятся в архивах Федеративной Республики Германия и Российской Федерации.

В силу того, что объектом исследования монографии выступает российское направление внешней политики Бисмарка в годы его деятельности на постах прусского министра-президента и канцлера Северогерманского союза, а также министра иностранных дел Прусского королевства и Северогерманского союза, ключевую роль играл анализ, прежде всего, германских документов. По роду деятельности и в силу занимаемых Бисмарком постов адресатами его писем выступали крупные европейские государственные деятели и политики, германские и зарубежные дипломаты. Нередко и сам прусский король Вильгельм поручал Бисмарку составление писем на имя европейских монархов и после ознакомления с подготовленными текстами либо одобрял их, либо, подвергая незначительному редактированию, отправлял их адресатам. Бисмарк получал многочисленные донесения послов и посланников Прусского королевства за рубежом, что давало ему представление о состоянии международных дел и помогало в выстраивании внешнеполитического курса государства

Все эти материалы хранятся в трех архивах Германии: Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz (GStA PK), Тайный государственный архив прусского культурного наследия (Берлин, Далем); Politisches Archiv des Auswärtigen Amts (PA AA), Политический архив Министерства иностранных дел ФРГ (Берлин), Bundesarchiv (BArch), Федеральный архив Германии (Берлин, Лихтерфельде). Все изученные в ходе подготовки монографии материалы, хранящиеся в этих трех архивах, являются исключительно рукописными текстами, объединенными по хронологическому принципу в отдельные дела. Они написаны чернилами черного цвета на веленевой бумаге (реже, бумаге верже) рукописным немецким шрифтом Куррент, который в российской традиции также часто называется готическим курсивом (Kurrent, Deutsche Kurrentschrift, также: deutsche Schreibschrift, deutsche Schrift) и чтение которого требует специальной подготовки. Число изученного в рамках данной монографии материала, хранящегося в указанных немецких архивах, составляет более 6 000 документов, общим объемом около 9 000 рукописных листов.

Входящий в структуру Фонда прусского культурного наследия (Stiftung Preußischer Kulturbesitz (SPK)), Тайный государственный архив прусского культурного наследия (также редко, «Прусский государственный архив») ориентирован на хранение документов, имеющих отношение преимущественно к прусской истории. В его фондах содержатся материалы официальных органов власти и учреждений маркграфства Бранденбург (с 1188 г.), курфюршества Бранденбург и Королевства Пруссия (с 1701 г.) вплоть до провозглашения Свободного государства Пруссия (1918 г.). Вместе с тем документы по политической и военной истории Прусского королевства после 1867–1868 гг., когда Пруссия вошла в состав Северогерманского союза, хранятся уже в Политическом архиве Министерства иностранных дел ФРГ и Федеральном архиве Германии. В этих архивах хранятся документы, имеющие отношение к истории имперского периода Германии, таким образом, существование Северогерманского союза более связывается не с Прусским королевством, но непосредственно с доимперским периодом истории Германии.

Хранящиеся в данном архиве документы по теме исследования расположены в нескольких фондах Рукописного отдела архива (Handschrift Abteilung – HA.): I. HA. Repositorium 81 Gesandtschaft Petersburg nach 1807 и III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Politische Abteilung. Архивные дела этих фондов представляют собой отдельные тома со сквозной нумерацией, объединяющие расположенные по хронологическому принципу документы общей тематической направленности. Как правило, эти тома охватывают один календарный год, хотя есть и исключения. Из этих двух Фондов больший интерес представляет второй Фонд в силу того, что ключевые документы первого Фонда были изданы в Германии в начале XX в., о чем будет сказано отдельно. В Фонде III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten, I. Politische Abteilung особое внимание обращает на себя ряд следующих дел. О функционировании прусского дипломатического представительства в Петербурге в период с мая 1854 г. по июль 1871 г. дают представления три дела: Preußische diplomatische Vertretung in Russland. №№ 6299 (Bd.V. 1851–1860^6301 (Bd.VII. 1866–1871). Наиболее интересны ранее не введенные в научное исследование документы, отражающие политическую переписку между прусским министерством иностранных дел в Берлине и прусским представительством в Петербурге за период 1851–1867 гг. Они сосредоточены в 12 делах: Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. №№ 6425 (Bd.68. Jan.-Dez.1851)-6436 (Bd.79. Jan.-Dez.1867). Здесь хранятся письма министров иностранных дел из Берлина в Петербург, ответные депеши прусских посланников в Берлин, черновики подготавливаемых для отправки в Берлин писем, памятные записки, телеграммы между Берлином и Петербургом. В этих материалах содержится ранее неизученная информация, анализ которой представлял большую актуальность для исследования поставленной в монографии проблемы. В этих документах отражены происходившие в европейских международных отношениях события, содержание переговоров, связанных с развитием прусско-российских отношений, анализ положения Прусского королевства и Российской империи в Европе. Подробно освещаются сюжеты, имеющие отношение к внутриполитической истории России, причем часть документов такой тематики составляют несколько отдельных дел: № 6321. Preußische Generalkonsulat in Warschau. Bd. 3. 1863–1870; № 6574. Innere Landesangelegenheiten. Angaben, Werke und Bücher. 1854–1887; № 6586. Innere Angelegenheiten Rußlands. 1858–1865. Интерес представляют также материалы дела № 6323, в которых собраны имеющие отношение к деятельности прусского военного уполномоченного в Петербурге документы за период 1842–1864 гг. (документы после 1864 г. хранятся в Федеральном архиве Германии). Также обращают на себя внимание архивные дела, в которых собрана информация об отдельных исторических сюжетах, как, например, посещение российскими императорами Германии в 1857–1865 гг. (№ 6663), или встреча российского, прусского и австрийского монархов в Бреслау в октябре 1859 г. (№ 6664).

В Политическом архиве Министерства иностранных дел Федеративной Республики Германия собраны документы, имеющие отношение к истории внешней политики Германии, начиная с образования Северогерманского союза и Германской империи. Применительно к теме настоящего исследования, в этом архиве хранится дипломатическая переписка между министерством иностранных дел Прусского королевства и прусским дипломатическим представительством в Петербурге, начиная с 1 января 1868 г. С момента начала комплектации архива министерства иностранных дел Северогерманского союза все материалы распределялись по двум отделам: Отдел I (политические вопросы) и Отдел II (торгово-экономические, правовые вопросы, консульства). Поскольку в 1879 г. в структуре Первого отдела возник самостоятельный Отдел Abteilung I B (личный состав и администрация), к Первому отделу (политические вопросы) добавилась литера «А» и он получил наименование Abteilung I A. В Первом отделе (Abteilung I A) накапливался колоссальный объем политической переписки Берлина с германскими представительствами в странах, с которыми у Германии были установлены дипломатические отношения. Этот «Политический отдел» делился на рефераты, каждому из которых соответствовала отдельная страна (или группа стран). Исследуемая в монографии дипломатическая переписка между министерством иностранных дел в Берлине и германским представительством в Петербурге хранилась в реферате «Россия». Такое деление сохранилось вплоть до 1920 г. Несмотря на то, что структурные реформы XX в. изменили принцип комплектования архивных фондов Политического архива МИД Германии, относившиеся к имперскому периоду документы по внешней политике Германии сформировали отдельный фонд: RZ 201 Abteilung IA. Для настоящего исследования из этого фонда наиболее важными являются семь дел, в которых содержатся документы, раскрывающие германо-российские отношения накануне образования Германской империи. Прежде всего, это дело № 9863. Politische Beziehungen Preußens zu Rußland. 1868–1873. Исключительную важность представляет переписка министерства иностранных дел Северогерманского союза и его дипломатического представительства в Петербурге в 1868–1871 гг., собранная в шести делах, – Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg: №№ 9861–9862, 9865–9867, 9869. Эти дела укомплектованы по такому же принципу, что и в Тайном государственном архиве прусского культурного наследия, с той лишь разницей, что здесь в томах нарушен хронологический принцип подшивки документов, а внутренняя сквозная нумерация документов отсутствует.

В третьем использованном в процессе подготовки монографии германском архиве – Федеральный архив Германии – содержится продолжение донесений из российской столицы в Берлин прусского/ северогерманского военного уполномоченного в Петербурге за период 1865–1873 гг. Они хранятся в фонде R 901 Auswärtiges Amt и собраны в деле № 69783.

Также при подготовке монографии были использованы письма министра иностранных дел Российской империи, канцлера А. М. Горчакова за период 1863–1871 гг., адресованные российским дипломатам, руководителям дипломатических представительств Российской империи в иностранных государствах. В целом было изучено около 8 000 писем, общим объемом более 10 000 рукописных страниц. Материалы хранятся в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) и расположены в Фонде № 828 (Горчаков Александр Михайлович, князь, дипломат, министр иностранных дел, государственный канцлер. Оп. 1. Опись дел фонда А. М. Горчакова за 1770–1919 гг.), дела №№ 1426–1454. Они представляют собой отдельные книги объемом до 400 страниц, охватывающие хронологический период в несколько месяцев одного года. Книги выполнены в твердом переплете, листы пронумерованы сквозной постраничной нумерацией, рукописные записи велись по хронологическому принципу исключительно на французском языке. В эти книги переписывались отправляемые А. М. Горчаковым российским дипломатам за рубеж письма. Основными адресатами этих писем Горчакова выступали российские послы и посланники в столицах великих держав (Австрия, Великобритания, Пруссия, Франция). Также письма направлялись представителям Российской империи в других европейских государствах, Османской империи, Соединенных штатах Америки, российскому наместнику в Царстве Польском. В этих письмах А. М. Горчаков инструктировал российских дипломатов по различным проблемам широкой повестки европейских международных отношений, официальной позиции Петербурга по актуальным вопросам, информировал о занятии соответствующей линии поведения по отношению к политическому руководству иностранных держав, обозначал круг необходимых для Петербурга сведений. Значительная часть писем носила конфиденциальный характер, имела гриф «секретно» или «совершенно секретно».

Эти материалы носят исключительно важный характер, поскольку они дают подробное представление о развитии российско-прусских отношений в рассматриваемый в монографии период и дополняют интересными деталями процесс формирования российского направления внешней политики Бисмарка, изучаемый на основании германских архивов.

Изучение депеш российских дипломатических представителей за рубежом министру Горчакову не входило в цели данной работы, поскольку они более характеризуют российскую международную политику, что привело бы к смещению акцента с российского направления внешней политики Бисмарка, чему посвящена данная монография. Вместе с тем в главе, посвященной Польскому восстанию, которое привело к тесному прусско-российскому взаимодействию, представлены материалы российского дипломатического представительства в Берлине за январь – июль 1863 г., собранные в деле № 499 из Фонда № 678 (Александр II. Оп. 1. Опись документов императора Александра II за 1825–1899 гг.).

Несколько слов следует написать об опубликованных источниках, сборниках документов, изучение которых дополнило и расширило представление о российском направлении внешней политики Отто фон Бисмарка.

Документы, относившиеся к различным периодам политической деятельности германского канцлера, стали публиковаться еще с конца XIX в.¹⁰⁷. К сожалению, перед историками и издателями того времени не стояла задача подготовки крупных сборников документов, отражавших внешнюю политику Прусского королевства и Северогерманского союза накануне и в годы объединения Германии. Реализация в то время такой задачи едва ли представлялась возможной в силу того, что со многих материалов, хранившихся в архиве министерства иностранных дел Германской империи, еще не был снят гриф секретности.

Вместе с тем, в публикации принадлежавших Бисмарку документов появлялись определенные прорывы. Так, при анализе петербургской дипломатической миссии Отто фон Бисмарка были изучены ценные материалы, опубликованные в двухтомном сборнике «Политические донесения князя Бисмарка из Петербурга и Парижа»¹⁰⁸, подготовленном опытным дипломатом в отставке Л. Рашдау (1849–1943). Хронологически этот сборник охватывает период с конца марта 1859 г. по сентябрь 1862 г. Несмотря на то, что петербургские донесения Бисмарка позже будут изданы также и в третьем томе 19-ти томного собрания сочинений Бисмарка, сопоставительный анализ двух публикаций показывает, что в издании Рашдау более целенаправленно были отобраны материалы по политической истории России того времени.

При подготовке этого сборника были использованы снятые еще при жизни Бисмарка копии его петербургских официальных донесений в Берлин, хранившихся в архиве МИД Германии. Германский канцлер сам задумал именно это издание документов. Особую важность, по словам Рашдау, он придавал публикации донесений, передающих разговоры с императором Александром II и министром иностранных дел А. М. Горчаковым.

Опубликованные письма и телеграммы были адресованы принцу-регенту, а затем королю Вильгельму I и прусским министрам иностранных дел: барону А. Шлейницу (1807–1885) и его преемнику графу А. Бернсторфу (1809–1873).

В этот период свои официальные донесения Бисмарк писал на немецком литературном языке (нередко и на французском), часто используя канцеляризмы и устойчивые словосочетания, хотя он прекрасно владел еще французским, английским языком и мог хорошо изъясняться по-русски. Большинство писем, написанных Бисмарком на французском языке за всю его карьеру, приходится на время его петербургской миссии. Он объяснял это любовью Вильгельма I и министра Шлейница к этому иностранному языку, а также нежеланием прослыть в России, где была распространена перлюстрация, дипломатом, не умеющим изъясняться на дипломатическом языке XIX в. Начиная с 1861 г. и после занятия поста министра-президента и министра иностранных дел Пруссии Бисмарк всю правительственную и министерскую переписку вел только на немецком языке (исключения составляли его официальные письма правителям и министрам иностранных государств). Знакомство с опубликованными в этом сборнике документами дает читателю представление об оценке Бисмарком состояния и перспектив прусско-российских связей, альтернатив решения германского вопроса, развития международных отношений в целом. Очень ценными являются его донесения, в которых представлена оценка внутриполитических преобразований, происходивших в Российской империи в тот период, дается характеристика российским государственным деятелям. Особенно важными представляются выводы, к которым пришел прусский дипломат в Петербурге, о необходимости дальнейшего укрепления прусско-российских отношений, что на многие годы определило характер взаимоотношений Берлина и Петербурга.

Трагедия Первой мировой войны заставила германское общество после 1918 г. задуматься о том, что привело Германию к катастрофе начала века, какие были альтернативные пути государственного строительства и формирования внешнеполлитического курса.

Эти вопросы поднимали дискуссии о политическом и социально-экономическом фундаменте, который был заложен основателями Германской империи. В этой связи фигура Железного канцлера, время его нахождения у власти, политические приемы Бисмарка – все это становилось ключевым для размышления над судьбой Германии.

В начале 20-х гг. XX в. была предпринята грандиозная попытка публикации документального наследия Отто фон Бисмарка. Специалисты из двух берлинских издательств, специализирующихся на публикации политических и экономических документов привлекли к работе германских архивистов и ведущих профессоров из университетов Берлина, Гейдельберга, Грайфсвальда и Ростока для издания архивных документов, принадлежавших Бисмарку или имевших отношение к нему. В результате этой работы в свет вышел 15-ти томный труд в 19-ти книгах «Отто фон Бисмарк. Собрание сочинений»¹⁰⁹, охвативший все годы жизни этого политика и ставший уже большим раритетом.

Авторы издания разделили материалы по типам: официальные письма Бисмарка (шесть томов в девяти книгах)¹¹⁰, его разговоры и беседы (три тома в трех книгах)¹¹¹, речи и выступления (четыре тома в четырех книгах)¹¹², личная корреспонденция (один том в двух книгах)¹¹³, воспоминания и мемуары (один том в одной книге)¹¹⁴.

Применительно к теме настоящей монографии, следует отметить, что в состав собрания сочинений Бисмарка вошли хранившиеся в Тайном государственном архиве прусского культурного наследия, в Фонде I. HA. Repositorium 81. Gesandtschaft Petersburg nach 1807, документы по истории прусско-российских отношений, о чем уже было сказано ранее.

Публикуемые в этом собрании архивные источники расположены в предметно-хронологическом порядке и печатаются на языке оригинала, без перевода с иностранного языка на немецкий. Документы на немецком языке печатаются фрактурой (die Fraktur), более известной в российской традиции как готический шрифт. Публикация документов представлена следующим образом: порядковый номер, наименование типа донесения, адресат, указание на собственноручность написанного Бисмарком документа, или подготовку документа его секретарем, место и дата написания, текст источника. Архивная ссылка до или после источника отсутствует. При публикации документов часто давалась предыстория того или иного документа, что значительно повышает информативность издания. В конце каждого тома приводится указатель имен.

Несмотря на такую фундаментальность, собрание документов Бисмарка все же не полностью отражало российское направление внешней политики Берлина накануне и в годы объединения Германии. Для более объективной и взвешенной оценки этой темы требовался более широкий круг источников, как в части количества документов, так и в части расширения списка отправителей и адресатов дипломатической документации, курсировавшей по Европе в очень сложные 60-е годы XIX в.

Такая первая попытка была предпринята группой германской авторов многотомного издания документов «Внешняя политика Пруссии. 1858–1871»¹¹⁵, подготовленного Германской имперской исторической комиссией под руководством историков Эриха Бранденбурга (1868–1946) и Отто Хоэтцша (1876–1946). Первоначально целью работы созданной 9 марта 1928 г. комиссии было издание источников и материалов по истории Германской империи. Однако вскоре задача поменялась – и историки приступили к подготовке публикации документов, раскрывающих период накануне объединения Германии. Они должны были представить читателю на богатом документальном материале процесс укрепления Пруссии при Бисмарке и предысторию германского имперского объединения.

Имперская комиссия ограничила хронологические рамки 1858 и 1871 годами не случайно. Выбор первой даты был обоснован, с одной стороны, событием, которое произошло в Пруссии в 1858 г. – приходом к власти прусского принца-регента, будущего прусского короля и императора Германии Вильгельма I и началом политического курса «Новой эры» в Пруссии. С другой стороны, этот сборник мог рассматриваться логическим продолжением опубликованного в начале XX в. под редакцией историка Генриха фон Пошингера (18451911) трехтомного издания «Прусская внешняя политика. 1850–1858»¹¹⁶, в котором были изданы документы из германских архивов, раскрывающие указанную в названии сборника тему. Вторая дата была обусловлена окончанием Франко-германской войны и провозглашением Германской империи в 1871 г.

Из задуманных двенадцати томов было опубликовано только десять. Десятый том сборника заканчивается февралем 1869 г. При подготовке этого сборника произошла следующая история. Девять томов этого издания, раскрывающие содержание периода 1858–1869 гг., были завершены к 1939 г. Работа над особым томом серии, посвященным событиям апреля – августа 1866 г., предыстории и непосредственному ходу Австро-прусско-итальянской войны 1866 г., была завершена к окончанию Второй мировой войны, однако из-за беспорядков конца войны рукопись была утеряна. После 1945 г. Историческая комиссия при Баварской академии наук предприняла новую попытку опубликовать этот том, но эта попытка также не увенчалась успехом. Много позже берлинский историк Вольфганг Штеглих (1927–2004), профессор Свободного университета Берлина, занимавшийся историей Нового времени, предпринял третью попытку, благодаря которой удалось собрать значительное число архивных документов. На основе этих проведенных подготовительных работ, наконец-то, удалась четвертая попытка публикации этого тома. Он был опубликован в известной серии «Источники и исследования по истории Бранденбурга и Пруссии» в 2008 г.

Публикация большего числа писем и предписаний самого Бисмарка, а также донесений на его имя прусских дипломатических представителей в иностранных государствах позволила проследить реакцию Бисмарка на поступающую из различных уголков Европы информацию, в которой прямо или косвенно упоминалась Россия, российские политические деятели. Ценность этого издания заключается также и в том, что помимо дипломатической переписки министерства иностранных дел Прусского королевства, а затем Северогерманского Союза, в сборнике представлены отдельные документы из переписки аккредитованных в Берлине представителей иностранных государств с их министрами иностранных дел. Конечно, издатели этого сборника не ставили перед собой задачу опубликовать все материалы европейских архивов, в которых хранятся документы по истории международных отношений на европейском континенте в 1860-е гг. Издание архивных материалов по истории взаимоотношений только пяти европейских великих держав в этот временной промежуток представляет собой сложную фундаментальную задачу на будущее. Тем не менее, в данном издании были представлены некоторые документы, хранящихся в архивах Вены, Лондона, Москвы, Парижа, Рима, Гааги, Копенгагена, Стокгольма и Турина, благодаря чему настоящий сборник сохраняет до сих пор свою уникальность и ценность для изучения германской внешней политики и истории международных отношений этого времени в целом. Публикация такой богатой источниковой базы позволяет рассмотреть существующие в то время международные проблемы в широком спектре дипломатического обсуждения.

Материалы в сборнике расположены по хронологическому принципу. В случае нескольких донесений за день, они выстраиваются по иерархической значимости: от писем и указов короля Вильгельма I до берлинских донесений иностранных послов своим министрам. В случае телеграмм: по времени их отправки или доставки. Все документы печатаются на языке оригинала без перевода и с сохранением стилистики текста. В названии документа обозначены фамилии автора и адресата, место и дата написания, тип документа и, чего не было в «Собрании сочинений» Бисмарка, ссылка на архив, в котором находится документ. В примечании приводятся заметки к тексту документа. В конце каждого тома дан подробный персональный указатель.

Сохранение интереса к личности и деятельности Отто фон Бисмарка способствует появлению новый публикаций его документов. Так, в 1962 г., в год 100-летнего юбилея назначения Бисмарка на пост прусского министра-президента, в серии «Избранные источники по немецкой истории нового времени» вышло в свет 8-ми томное собрание «Бисмарк. Избранные работы»¹¹⁷ в девяти книгах, благодаря чему документы Бисмарка стали вновь доступны широкому кругу читателей. В этом издании была проведена выборка самых ценных, по мнению авторов, материалов из предшествующего 19-ти томного собрания, вместе с тем, в него вошли и некоторые новые документы. Издатели отошли от использования видовой классификации письменных источников при публикации принадлежавших Бисмарку документов и руководствовались исключительно хронологическим принципом публикации. Документы снабжены указанием типа источника и адресата, места и даты написания и ссылкой на издание, по которому они публикуются. В конце каждого тома приводится указатель писем по адресатам, персональный и предметный указатели. В 2001 г. это собрание документов было переиздано без изменений¹¹⁸.

В настоящее время в публикации источников, относящихся к жизни и политической деятельности Бисмарка, происходят большие изменения. Сотрудниками Фонда Отто фон Бисмарка во Фридрихсру (Otto-von-Bismarck-Stifftung) ведется фундаментальная работа по публикации всего письменного наследия Бисмарка. Этот флагманский публикационный проект, за которым уже закрепился статус «Нового издания Фридрихсру» („Neue Friedrichsruher Ausgabe“, NFA), будет включать как изданные, так и ранее не опубликованные архивные документы Бисмарка. При отборе новых документов участники проекта руководствуются также историческими вопросами и проблемами, которые не были актуальны еще некоторое время назад, но, вместе с тем, позволяют более широко рассмотреть как личность самого Железного канцлера, так и его политическую деятельность. По своей сути он приходит на смену «Собранию сочинений Бисмарка» (19241935), за которым в историографии закрепилось наименование старого «издания Фридрихсру» („Friedrichsruher Ausgabe“, FA). С точки зрения классификации принадлежащих Бисмарку письменных источников, в новом издании отсутствует деление писем и сочинений на политические и личные, что присутствовало в издании 19241935 гг. Первоначальной задачей участники проекта посчитали публикацию источников, относящихся к периоду рейхсканцлерства Бисмарка после 1871 г. Затем предстоит работа с документами периода до образования Германской империи, а также с источниками, объединяемыми в группы «разговоры и беседы» и «речи и выступления». Предполагается, что «Новое издание Фридрихсру» будет состоять из четырех отделов: I отдел (1854–1862), II отдел (1862–1871), III отдел (1871–1898), IV отдел («Мысли и воспоминания» Бисмарка). Каждый из трех первых отделов будет делиться на три группы: «Письма», «Беседы», «Выступления» – в каждой из этих групп будет опубликовано по несколько томов. Всего, предположительно, должно быть издано 28 томов. В настоящее время участники проекта подготовили один из самых сложных компонентов нового сборника сочинений: были опубликованы письма Бисмарка с 1871 г. по 1890 г. в восьми томах¹¹⁹. В настоящее время ведется работа над девятым томом писем, посвященным периоду 1890–1898 гг., публикация которого завершит работу над группой «Письма» III отдела (1871–1898) собрания сочинений.

Периодическая печать.

Еще одним важным историческим источником, изучению которого уделялось особое внимание в монографии, стала германская и российская периодическая печать, как яркое отображение развития отношений между германскими государствами и Российской империей в процессе объединения Германии. В ходе работы были изучены полные комплекты подшивок четырех ежедневных периодических изданий: «Neue Preußische Zeitung», «Allgemeine Zeitung», «Санкт-Петербургские ведомости», «Московские ведомости» – за период с 1864 по 1871 г., общим числом более 10 тысяч газетных номеров. Полный комплект номеров указанных периодических изданий за указанный промежуток времени хранятся в Отделе газет Российской государственной библиотеки. Также была проанализирована подшивка журнала «Вестник Европы» за период 1864–1871 гг.

Германская периодическая печать 1860-х гг. демонстрировала пестроту оценочных мнений и различных точек зрения на происходившие в Центральной Европе государственно-политические трансформации.

Ежедневная «Neue Preußische Zeitung» («Новая прусская газета»), как писал прусский надворный советник Луи Шнейдер из Берлина, «началась в июне 1848 среди буйных явлений, когда кипела вся революционная сила <…> в 8 месяцев она сделалась весьма важной»¹²⁰. Это была берлинская межрегиональная газета Прусского королевства, а, позднее, Германской империи, выходившая с 1848 г. по 1939 г. Газета имела широкую сеть собственных корреспондентских бюро как в Германии, так и за рубежом. Благодаря изображенному на титуле газеты ордену «Железный крест» газета с самого начала имела неофициальное название «Kreuzzeitung» («Крестовая газета»). Примечательно, что позже эта особенность закрепилась и в официальном названии газеты (с 1911 г. она именовалась «Neue Preußische (Kreuz-)Zeitung», в 1929 г. была переименована в «Neue Preußische Kreuz-Zeitung», а с 1932 г. по 1939 г. носила официальное название «Kreuzzeitung»).

Газета являлась главным печатным органом консервативной политической элиты, стоявшей у руководства страной. Ее читателями были дворяне и офицеры, высшие чиновники, промышленники и дипломаты. Газета была довольно влиятельной в общественном мнении Пруссии и Германии. Тираж газеты никогда не уменьшался ниже 10 тысяч экземпляров. В качестве подзаголовка газеты редакция с самого первого и до последнего выпуска использовала военный девиз прусского королевства со времен Освободительных войн начала XIX в.: «Vorwärts mit Gott für König und Vaterland» («Вперед с Богом за короля и Отечество»), аналог русского девиза «За Веру, Царя и Отечество».

Серьезным противником «Крестовой газеты» была обладавшая авторитетом во всей Германии газета «Allgemeine Zeitung», основанная в 1798 г. в Тюбингене и издаваемая с 1807 г. до 1882 г. в Аугсбурге, а после – в Мюнхене. Эта газета была «либеральной, но в высшей степени умеренной по форме, направленной на истину и всестороннюю справедливость, настолько прирученной и сдерживаемой, насколько это вообще было совместимо с независимостью и с либеральным настроением»¹²¹. В середине 1860-х гг. редакция газеты критиковала внешнеполитический курс Прусского королевства, направленный, по ее мнению, на ликвидацию независимости северогерманских государств и ломку устоявшейся традиции германской государственности. Однако все изменилось в 1870 г., после объявления Францией войны Северогерманскому союзу. В освещавших внутригерманские и международные новости разделах «Allgemeine Zeitung» Прусское королевство все чаще изображалось поборником интересов не только Северной Германии, но всех германских государств, борцом с революцией и главной угрозой германской государственности, пришедшей из-за Рейна.

При подготовке монографии была поставлена задача наряду с германскими периодическими печатными изданиями проанализировать также и российские газеты, различные по своему расположению в пестрой палитре политических течений.

Старейшая общественно-политическая газета российской столицы – «Санкт-Петербургские ведомости», – перешедшая в 1831 г. на ежедневный выход, вплоть до 1917 г. сохраняла за собой статус «газеты политической и литературной». Еще с середины 30-х гг. XIX в., когда редактором газеты стал Амплий Николаевич Очкин (1791–1865), русский писатель, переводчик и критик, «Санкт-Петербургские ведомости» постепенно превратились из собрания новостей и объявлений в серьезную общественно-политическую газету, довольно влиятельную в российском обществе. В 1847 г. Академия наук, которой юридически принадлежали права на «Санкт-Петербургские ведомости», впервые сдала газету в аренду. С 1863 г. арендатором и редактором газеты вплоть до 1874 г. был известный русский журналист, публицист, историк литературы, переводчик Валенин Федорович Корш (1828–1883). В этот период популярность газеты, все более приобретавшей репутацию издания умеренно-либерального направления, значительно возросла. При Корше была создана обширная корреспондентская сеть, в газете появились постоянные политический и литературный отделы, передовицы стали более острыми, политические обозрения – более аналитическими, а раздел, в котором публиковались обзоры иностранной периодики, – более информативным и содержательным. Газета расходилась тиражом до одиннадцати тысяч экземпляров. Интересно, что в августе 1865 г. «Санкт-Петербургские ведомости» получили первое в истории российской печати официальное предостережение, а в апреле и сентябре 1866 г. – еще два. Этого было достаточно для приостановления или даже закрытия издания. Однако после приостановления своей деятельности редакция «Санкт-Петербургских ведомостей» все же сумела возобновить выход газеты¹²².

Одним из главных оппонентов «Санкт-Петербургских ведомостей» в российской публицистике XIX в. были «Московские ведомости». С 1863 г. редактором газеты стал известный русский публицист, издатель и литературный критик Михаил Никифорович Катков (1818–1887), представитель консервативного направления социально-политической мысли в России и сторонник национально-патриотических взглядов. Это стало определяющим и для самого тона «Московских ведомостей», где временами усиливалась критика в адрес демократических проектов и идей, либеральных преобразований, в том числе и Великих реформ Александра II. Противник Польского восстания 1863 г., Катков на страницах «Московских ведомостей» предлагал аргументированное обоснование опасности заигрывания с национальным движением не только в России, но и в Европе.

В этой связи решение германского вопроса стало ареной серьезного противостояния «Санкт-Петербургских ведомостей» и «Московских ведомостей», за которым с повышенным интересом следили как в прусском дипломатическом представительстве в Петербурге, так и в прусском министерстве иностранных дел в Берлине.

Тон «Санкт-Петербургских ведомостей» в оценке происходивших в Германии территориальных и династических изменений в целом был спокойным. Агрессивные выпады в сторону прусской политики на страницах газеты встречались довольно редко, гораздо чаще подвергались критике цели французского внешнеполитического курса. В передовицах и политических обозрениях больше внимания обращалось на милитаризацию сознания европейцев, изменение методов достижения европейскими правительствами национальных целей. Этим объяснялась та международная напряженность, в которой оказалась Европа, начиная с Крымской войны, и которая в течение второй половины XIX в. только увеличивалась. В следствие успехов правительств государств Западной Европы в деле реализации своих национальных задач посредством войн «люди, – писали «Санкт-Петербургские ведомости», – начинают смотреть на войны вовсе не так неблагоприятно, как следовало бы ожидать от степени их развития <…> наблюдатели-прогрессисты, видя, что Наполеоны, Кавуры и Ланцы, Бисмарки и Бейсты совершают то, что не удалось Мадзини и Кошутам, начинают слишком уж поклоняться „практикам“ и презрительно смотреть на „идеологов“»¹²³.

Отношение «Московских ведомостей» в 186о-е годы к Пруссии как поборнице интересов германского населения и немецкой национальной идеи в целом было даже благожелательным. Это во многом явилось оборотной стороной той критической позиции, которую Катков занял в отношении австрийской дипломатии и французской политики. Дружественный Пруссии тон «Московских ведомостей» стал меняться лишь в начале 1869 г., когда Пруссия не оказала должную поддержку российской делегации в ходе заседаний парижской мирной конференции по урегулированию событий, связанных с восстанием на Крите. Такая позиция официального Берлина сделала для Каткова очевидным стремление Пруссии добиваться доброго расположения Петербурга при осуществлении своей собственной политики, но вместе с тем демонстрировала отсутствие у Пруссии всякого интереса к дружественной поддержке России в реализации ее собственных национальных задач.

В этом «Московским ведомостям» вторил авторитетный в российском общественном мнении литературно-политический журнал умеренно либеральной ориентации «Вестник Европы», выпускавшийся с 1866 г. по 1908 г. в Санкт-Петербурге (до 1868 г. ежеквартально, с 1869 г. – ежемесячно) Михаилом Матвеевичем Стасюлевичем (1826–1911), известным российским историком и публицистом (история самого журнала закончилась в 1918 г.).

«Вестник Европы» в оценках деятельности Бисмарка был довольно предвзятым. Отказывая Бисмарку в признании его особого политического таланта, журнал постоянно обращал внимание на его партикуляристские интересы, а также на то, что политика его кабинета была не германской, но «чисто прусской, и в то время когда нация отправляясь проливать свою кровь, в самом деле думала о своем единстве, прусские политики думали только об увеличении Пруссии»¹²⁴. По мнению редакции журнала, истинные интересы немцев заключались в постепенном, здоровом, ненасильственном и интеллектуальном внутреннем объединении германского мира в единое государство¹²⁵, но не теми методами, которыми пользовался Бисмарк. Журнал изображал его приверженцем милитаризма, человеком, которому недостает «глубины взгляда и ширины воззрений»¹²⁶, противником либеральных ценностей: «откуда бы ни выходила либеральная реформа, Бисмарк немедленно с яростью набрасывался на нее»¹²⁷. Редакция журнала упрекала его в личных симпатиях и предубеждениях в области международных отношений¹²⁸, а во внутренней политике обвиняла его «деспотическую натуру» в «ненависти к свободным учреждениям», «страсти к произволу», «презрении к народным правам».¹²⁹

В отличие от политического руководства Российской империи российская пресса в самом конце 60-х гг. XIX в. демонстрировала свои явные антипрусские настроения.

В настоящей монографии показано, как на этом фоне разгорелась фактически настоящая газетная война между «Московскими ведомостями» и германскими периодическими печатными изданиями, прежде всего авторитетной «Allgemeine Zeitung» и прусской официальной «Neue Preußische Zeitung». Даже после распоряжения российского министра внутренних дел о снижении антигерманской риторики на страницах российской периодики, Катков остался верен своей линии, критикуя не столько территориальные изменения в Европе, сколько сам характер создаваемой Германской империи. В самом конце 1870 г. «Московские ведомости» отмечали «завоевательный» характер молодой империи. Они писали, что это «та самая натура, которая жила в Германской империи старого времени. Не даром германские патриоты уносились мыслью к эпохе Гогенштауфенов, и не даром мечтали о Фридрихе Барбароссе, самом хищном из всех Гогенштауфенов, который по народному сказанию не умер, а только заснул, околдованный в Кифгейзере в Гарце»¹³⁰.

Изучение германской и российской периодической печати занимает важное место в монографии. Схожая внутренняя структура газет позволила выделить три основные плоскости подачи информации по затрагиваемой в монографии теме: собственно, передовицы, которые представляют собой серьезные обзорные статьи по разным темам (как внутри, – так и внешнеполитическим), а также содержат в себе важную аналитическую информацию, составленную на основании широкого круга источников; раздел о внешних известиях, в котором содержится анализ отдельных статей и сообщений из европейских газет, имевших отношение к России и Германии, а также материалы личных корреспондентов газет из европейских столиц; телеграммы, в которых приводится более детальная информация по различным событиям.

Такая подача информации повлияла на проведение исследовательской работы с периодической печатью в трех основных плоскостях. Хронологически-событийная: детализация и уточнение по периодической печати хронологии происходивших событий, описываемых в монографии; сравнительная: обзор европейской прессы, в которой содержится описание и анализ прусско-российских отношений; аналитическая: изучение содержащихся в периодике аналитических материалов о прусско-российских отношениях в сравнительно-историческом контексте.

Источники личного происхождения

В написании монографии был изучен обширный корпус источников личного происхождения, материалов, принадлежащих лично Отто фон Бисмарку, или связанных с ним. В этой связи особое внимание заслуживает важный источник, раскрывающий для читателя образ германского канцлера: мемуары Бисмарка «Мысли и воспоминания», в которых он подвел итог своей многолетней политической деятельности. Эти мемуары построены не только на основании собственных воспоминаний Бисмарка. Они подкреплены его корреспонденцией с соратниками и даже противниками по германскому политическому спектру, перепиской с королем Вильгельмом I и прусскими министрами, документами МИД Прусского королевства, статьями из газет, письмами к родственникам и друзьям. В отечественной историографии существует представление о том, что Бисмарк был «малооткровенным а иногда и прямо-таки лживым в своих мемуарах»¹³¹, однако внимательное изучение его документального наследия полностью опровергает это мнение и подтверждает тот факт, что автор мемуаров попытался объективно, насколько это, конечно, возможно человеку, донести до читателя свое осмысление прожитой им политической жизни. Изучение архивных и опубликованных материалов подтверждает достоверность информации, передаваемой Бисмарком в своих мемуарах. Этот труд, содержащий подробное описание внутриполитических и международных событий второй половины XIX в., является прекрасным источником для изучения германской и европейской истории этого периода.

Первые два тома мемуаров были изданы в 1898 г. сразу после смерти автора¹³². Посвященный резкой характеристике императора Вильгельма II и острой критике его политического курса третий том должен был, по воле Бисмарка, выйти лишь после смерти императора, но вскоре после ноябрьской революции в Германии (1918) и отречения Вильгельма II от престола главный редактор издательства Котта (Cotta-Verlag) Роберт Крёнер (1869–1945) посчитал издательство освобожденным от этого обязательства и опубликовал этот том как самостоятельное издание¹³³. В этом же году были изданы все три тома мемуаров Бисмарка, собранные в одной книге¹³⁴.

Выдержавшие многочисленные издания воспоминания Железного канцлера были переведены на русский язык и изданы несколько раз. Дореволюционный перевод М. Полтавского¹³⁵ и перевод, выполненный в 1940 г. под редакцией А. С. Ерусалимского¹³⁶, точны и не изобилуют авторской трактовкой фраз. Помимо этого, работа, выполненная под руководством Ерусалимского, копирует немецкие издания как в количестве книг, так и в их оформлении (например, в расширенном поглавном содержательном описании).

После публикации Ерусалимского издание мемуаров Бисмарка продолжилось в 2002 г.¹³⁷ При идентичности текстов и сохранении научного аппарата в более позднем издании мемуары были объединены в две книги, а из содержания книг исчезло лишь расширенное оглавление. Интерес к личности Бисмарка растет, что доказывает появление в последнее время новых публикаций его мемуаров и высказываний¹³⁸.

Мемуары Бисмарка известны как зарубежной, так и отечественной историографии, поэтому содержащаяся в них информация по теме исследования служит дополнением для анализа основных источников монографии.

После публикации в Германии воспоминаний Бисмарка возрос также интерес и к его личным письмам. Издатели стремились к тому, чтобы в общественном мнении сформировалось представление о Бисмарке не только как о политике с жесткой политической волей, но как о человеке, со своими слабостями, чувствами и переживаниями. Этот пласт документов также раскрывает повседневную жизнь Бисмарка, мысли, тревожившие его, вместе с тем в отдельных письмах содержится развернутое изложение прусским дипломатом своего видения германских внутриполитических проблем и международных вопросов. Приватный характер писем позволял ему иногда не сдерживаться в выражениях при описании политических событий, что представляет особую ценность для исследователей. Можно выделить несколько сборников, в которых были опубликованы личные материалы Бисмарка: «Письма Бисмарка, 1836–1873»¹³⁹, выдержавший около десяти изданий, и «Письма князя Бисмарка невесте и супруге»¹⁴⁰, в котором князь Герберт фон Бисмарк опубликовал письма своих родителей. Эти письма позволяют дополнить общую картину политических взглядов, которая складывается из официальных донесений Бисмарка. В письмах часто дается оценка деятельности российского самодержца и лиц, приближенных к нему, некоторых государственных деятелей России, важны его высказывания относительно польских событий. Благодаря переводу этих писем с немецкого языка на русский¹⁴¹ российскому читателю теперь доступна личная корреспонденция Бисмарка из Санкт-Петербурга.

Для понимания основных направлений внешней политики Прусского королевства до занятия Бисмарком поста прусского министра-президента большое значение имела переписка двух монарших братьев: прусского короля Фридриха-Вильгельма IV и Вильгельма I¹⁴² – а также дневники и воспоминания основателей и видных деятелей прусской консервативной партии и придворной камарильи, двух братьев Герлахов: Леопольда фон Герлаха¹⁴³ и Эрнста Людвига фон Герлаха¹⁴⁴.

Ценная информация об отношении к российскому направлению официальной внешней политики Берлина, а также к решению германского вопроса в прусском общественном мнении содержится в нескольких важных сборниках¹⁴⁵. В них читателю предлагаются разные по стилю и жанрам исторические источники, включая официальные документы и материалы личного происхождения.

В изучении поставленных в монографии вопросов большую помощь оказали отечественные публикации источников личного происхождения.

О фундаментальной работе официального историографа Александра II С. С. Татищева¹⁴⁶ уже было сказано в обзоре историографии.

В проведении исследования была использована ценная информация из переписки императора Александра II и великого князя Константина Николаевича¹⁴⁷. Опубликованные письма затрагивают многие вопросы, один из которых – развитие международных отношений и внешней политики России после окончания Крымской кампании. В письмах очень точно показано международное напряжение накануне Итальянской войны 1859 г. и переживания императора, связанные с вероятностью начала общеевропейской войны. Анализ этих источников дает возможность прийти к выводу о степени информированности Бисмарка относительно настроений императора в урегулировании конфликта в Италии.

Неоценимую помощь в работе оказали мемуары военного министра Российской империи, графа Д. А. Милютина¹⁴⁸, опубликованные под редакцией известного российского историка Л. Г. Захаровой. Особенность его воспоминаний состоит в изображении многочисленных событий, которые переживала Российская империя в переломный момент своей истории, и свидетелем которых он был. Это, в свою очередь, позволяет рассматривать мемуары графа как историческое исследование, обладающее большой степенью информативности и точности. Мемуары Милютина дали возможность составить определенный исторический фон, на котором рассматривались документы Бисмарка, в некоторых случаях сравнивалась степень их объективности. Исследуемые мемуары содержат ценную информацию о Польском восстании 1863–1864 гг., международных конфликтах в Европе в период с 1865 г. по 1871 г. Опираясь на богатый материал своего архива и собственные воспоминания, Милютин передал очень точную картину происходивших событий, показав ход военных кампаний и международных конфликтов.

Оценивая состояние изученности документальной базы исследуемой в данной монографии темы, можно сделать вывод о том, что в работах отечественных и германских историков чаще всего использовались тексты международных договоров и официальные документы прусского, а затем северогерманского министерства иностранных дел. Однако даже эти источники по данной теме были проанализированы в российской и зарубежной историографии весьма фрагментарно. Это, бесспорно, оказало влияние на те выводы, к которым пришли, прежде всего, германские историки относительно роли России во внешнеполитических расчетах Бисмарка накануне и в годы объединения Германии.

Наиболее полное представление о российском направлении внешней политики Отто фон Бисмарка возможно составить лишь в рамках комплексного анализа всех четырех групп источников: актовые материалы, делопроизводственные материалы, периодическая печать и источники личного происхождения.

В настоящей монографии впервые в историографии предпринимается попытка ввести в научный оборот и изучить вместе наиболее полный документальный комплекс за этот двадцатилетний период, включающий официальную документацию прусского и северогерманского МИД, МИД Российской империи, материалы личного происхождения Бисмарка и других германских политических деятелей, стенограммы заседаний прусского парламента и северогерманского рейхстага, материалы российских и германских периодических печатных изданий. В научный оборот вводятся ранее неизвестные исторические источники, публикация которых в новом «Собрании сочинений Бисмарка» (NFA) только предстоит.

Комплексное изучение этих материалов позволяет по-новому проанализировать даже те источники, на которые ссылались в своих исследованиях российские и зарубежные историки, поставить их в новый источниковедческий контекст. Благодаря этому представляется возможным задать новые исследовательские вопросы в изучении российского направления внешней политики Бисмарка и попытаться более взвешенно подойти к ответу на них.

Глава I
Образ России в оценке Бисмарка во франкфуртский период его дипломатической деятельности. 1851–1859 гг

Раскрытию поставленной в названии этой главы проблемы поможет рассмотрение внешнеполитических убеждений Бисмарка в период его деятельности на посту прусского представителя в Союзном сейме Германского союза во Франкфурте-на-Майне. Анализ переписки Бисмарка с прусским министром-президентом Отто фон Мантейффелем позволит сделать вывод об оценке прусским дипломатом проводимой по отношению к России политики Берлина и, что более важно, о наличии у него собственной программы действий. Изучение документов Бисмарка времен Крымской войны покажет его мнение о степени подготовки России к военному противостоянию трем державам. Интересным будет рассмотреть восприятие Бисмарком отдельных представителей российского дипломатического корпуса в Германии, с которыми ему приходилось постоянно сталкиваться по ходу своей деятельности. Исследование этих и других вопросов позволит приблизиться к пониманию восприятия Бисмарком прусско-российских отношений в этот период, его видения общей платформы для укрепления связей между двумя государствами. Важным представляется решение вопроса о том, руководствовался ли Бисмарк во внешней политике своими личными симпатиями или интересами прусского государства в том виде, в котором он их понимал, и какую роль в этом принципиальном для политика вопросе занимала Россия. Важным также будет изучение документов других прусских государственных деятелей этого времени, что позволит понять, насколько вообще российское направление было актуальным для Берлина в 1850-е гг.

После завершения революционных потрясений 1848–1849 гг. германский политический ландшафт казался довольно унылым. Провал революции, безуспешное решение назревшего национального вопроса и усиление консервативных начал в прусском государственном механизме происходили на фоне неудач, которые Пруссия переживала на международной арене. Безуспешно для Пруссии завершилась Датско-прусская война 1848–1850 гг. за включение герцогств Шлезвиг и Гольштейн в состав Германского союза, а Ольмюцское соглашение 29 ноября 1850 г. надолго закрывало для

Пруссии перспективу развития объединительных тенденций в Германии под ее главенством. Тяжелый эффект от этих внешнеполитических поражений усугублялся еще и тем, что Пруссия оказалась фактически в оппозиции к великим державам, которые в международных конфликтах становились на сторону её противников. В это время ключевую роль в центральноевропейских делах играла Россия, позиция которой в Ольмюце повлияла на решение австропрусского противостояния в германском вопросе в пользу Австрии. Вследствие этого в Германии к России стали испытывать чувство боязни, граничащее с неприязнью, что прекрасно демонстрирует опубликованное в 1851 г. в популярном берлинском юмористическом журнале «Кладдерадатч»¹⁴⁹ едкое стихотворение «Назад!». Это был сатирический пандан на написанное в начале 1814 г. известное стихотворение основоположника швабской школы романтизма Л. Уланда «Вперед!», в котором поэт взывал к германским государствам и их союзнице России и призывал их освободить Германию от наполеоновских войск и перейти Рейн для разгрома противника. Теперь же Россия представала в образе сурового и грубого надсмотрщика, регулирующего политическую жизнь в Германии:

Прочь! Обратно в Бундестаг!
Россия прочим молвит так!
Назад!

Неизвестный автор такими короткими фразами, более похожими на военные приказы и команды, обращался от имени России ко всем крупным германским государствам:

Внемлет Пруссия бесспорно,
Рада слушаться покорно:
Назад!
Встань ты, Австрия хромая!
Участью иной не обладая!
Назад!

Такие приказы были направлены также в адрес «старой Саксонии», «умной Швабии». С подачи неизвестного автора Россия рекомендовала Швейцарии «вышвырнуть негодяев», очевидно, германских революционеров, скрывавшихся в Швейцарии после 1849 г., обращалась к французскому президенту, чтобы тот протянул ей обе руки в знак дружбы и дальнейшего сотрудничества. Заканчивалось стихотворение также бойко:

Беспрерывно лишь назад!
Добрый ветер, свежий взгляд
Назад!
Назад – военный так звучит приказ!
Назад – все хором грянут враз:
Назад!

В таких обстоятельствах Пруссия едва ли могла рассчитывать на активное участие в обсуждении широкого спектра вопросов общеевропейской повестки дня и вследствие этого на сохранение своего авторитета в международных делах. Официальному Берлину только и оставалось, что сконцентрироваться на внутригерманских проблемах и скромно взирать за тем, как Австрия председательствует в Союзном сейме, заседавшем в столице Германского союза Франкфурте-на-Майне. Великая держава номинально, Пруссия вместе со своими четырьмя голосами имела в Союзном сейме такие же права, как и другие германские королевства: Бавария, Саксония, Ганновер и Вюртемберг.

После произошедших революционных потрясений Берлин принял решение делегировать во Франкфурт человека, который отстаивал бы интересы Пруссии, но не в ущерб компромисса с Австрией. Вселяющие надежду политические способности, преданность королю и Пруссии, особенно проявившиеся в грозные революционные события 1848–1849 гг., темперамент, с которым отстаивались убеждения, и хорошее покровительство в лице предводителя консервативной партии в прусском парламенте генерала Леопольда фон Герлаха помогли Отто фон Бисмарку, помещику из Альтмарка, представителю «крайней правой, охранительной стороны»¹⁵⁰ получить 8 мая 1851 г. назначение на занятие должности советника прусского посольства при Союзном сейме, а спустя чуть больше двух месяцев: 15 июля – должность прусского посланника при Союзном сейме.

Перед прусской миссией во Франкфурте была тогда поставлена основная задача, заключавшаяся в нормализации отношений с Австрией. Это соответствовало широко распространенному в то время в германской общественности мнению, что противостоять вызовам времени, таким как революционная опасность и угроза со стороны Франции, Пруссия может либо в союзе с Россией и Австрией¹⁵¹, либо только в союзе с Австрией в рамках усиления германских интеграционных процессов¹⁵².

Однако Бисмарк при соблюдении внешне благовидного по отношению к Австрии образа действий и при заверениях в тесной дружбе между двумя дворами с первых дней пребывания в «этой лисьей норе Союзного сейма»¹⁵³ стал добиваться дипломатических побед Пруссии над Австрией. В дело даже шли пропуски Бисмарком заседаний Союзного сейма, что блокировало работу Сейма в части обсуждения вопросов и принятия решений¹⁵⁴. В трех важных вопросах: подготовка законодательства о печати, образование прусского военно-морского флота, а главное, сохранение патронажа Пруссии в Таможенном союзе – Бисмарком была одержана победа¹⁵⁵. Такие успехи молодого дипломата не могли остаться незамеченными, особенно противниками Пруссии в Союзном сейме. Представители средних германских государств роптали на то, что поведение Пруссии, этого «самого решительного и самого опасного врага Союзной конституции», может обострить австро-прусский спор за главенство в Германском союзе, а сам Союз вернуть в революционное состояние 1849 г.¹⁵⁶ В одном из писем своему брату королю Фридириху-Вильгельму IV прусский принц Вильгельм отмечал: «Все враждебные нам газеты уже твердят, что Б<исмарк> Ш<ёнхаузен> должен уйти, а на его место должен прийти Рохов, что значит: сделать из козла садовника <…> Господь да сохранит нас от такого поражения!»¹⁵⁷. В средних и мелких германских государствах встречали настороженно разыгрывавшуюся с новой силой политическую борьбу между Австрией и Пруссией¹⁵⁸.

Не осталась она незамеченной и в Петербурге. Для урегулирования конфликта во Франкфурт из Штутгарта был отправлен российский дипломат Александр Михайлович Горчаков, имевший хорошее представление о германских делах. Бисмарк жаловался Мантейффелю на то, что «князь Горчаков прибыл сюда, кажется, для содействия делу мира в Союзном сейме, но его взгляды на события носят явно сильную вюртембергско-австрийскую окраску, которую он приобрел в Штутгарте»¹⁵⁹. Австрийский представитель во Франкфурте и по совместительству председатель Союзного сейма граф Фридрих фон Тун-Гогенштейн даже и слушать ничего не хотел об этой миссии Горчакова и таком грубом вмешательстве иностранного государства во внутригерманские отношения¹⁶⁰. Бисмарк был недоволен оценкой Горчаковым своей роли в решении австро-прусских противоречий: «В качестве курьеза, я хочу привести тот факт, что князь Горчаков посредством своего личного влияния рассчитывал содействовать полному примирению между Австрией и Пруссией. Хотя он приписывает эту заслугу не только себе, но и тому обстоятельству, что он является слабым эхом голоса императора»¹⁶¹. В действительности, как писал Бисмарк, все спорные вопросы были решены еще до момента приезда князя. Более всего у Бисмарка «вызвало недоумение, что князь Горчаков смотрел на все события, в сущности, сквозь австрийские очки»¹⁶², а перед отъездом передал графу Туну сообщение о результатах своей миссии, что доказывало Бисмарку поддержку Петербургом Австрии в германских делах.

Была ли такая поддержка Австрии основана на личных взглядах Николая I, или того требовали внешнеполитические планы России? В одном из писем Бисмарку прусский посланник в Карлсруэ Карл Фридрих фон Савиньи выразил мнение, что Россия намеренно затягивает Австрию в решение германских вопросов для того, чтобы иметь свободу действий на Балканском полуострове.

Планы России в этом регионе были действительно серьезными. В начале 1850-х гг. российский император Николай I считал возможным военными мерами принудить турецкого султана решить спор о Святых местах в пользу России. В письме фельдмаршалу И. Ф. Паскевичу 7 января 1852 г. он писал: «Ежели дело примет серьезный оборот, тогда не только приведу 5-й корпус в военное положение, но и 4-й, которому вместе с 15-й дивизией придется идти в Княжества для скорейшего занятия, покуда 13-я и 14-я дивизии сядут на флот для прямого действия на Босфор и Царьград»¹⁶³. О подготовке экспедиции на Босфор он говорил ранее с морским министром А. С. Меншиковым и адмиралом В. А. Корниловым, начальником штаба Черноморского флота. План экспедиции затем был принят¹⁶⁴. Серьезные намерения Николая I в решении османской проблемы подтверждали и его беседы с посланником Великобритании в Петербурге Дж. Сеймуром в январе – феврале 1853 г.¹⁶⁵

Бисмарк тоже учитывал балканский фактор в развитии российско-австрийских связей, однако считал более важными взаимоотношения Петербурга и Вены в Центральной Европе: «Я считаю, что Россия действительно заинтересована в том, чтобы ее сосед был занят в Германии, но не настолько, чтобы он распространил свое могущество на всю Германию, поскольку в этом случае он стал бы более сильным соперником в славянских землях и на Дунае»¹⁶⁶. В письме Савиньи Бисмарк подчеркивал, что Австрия не сможет и не захочет отказаться от своих славянских земель и планов приобретения новых территорий на Балканах и что «без военного принуждения не даст России парализовать себя в устье Дуная или на своих южных границах»¹⁶⁷.

Оценивая политику Николая I, Бисмарк называл ее «более консервативной и тенденциозной, нежели захватнической», и полагал, что российский император «имеет достаточно земель, чтобы быть счастливым, если ему удастся защитить их вопреки течению времени»¹⁶⁸. Смысл выражения «вопреки течению времени» становится ясным при прочтении строк из письма Бисмарка Савиньи: «Для императора Николая на первом плане стоит не экспансия, а тенденциозная политика и противодействие системе, которую Франция провозгласила бы на своих знаменах в возможной войне¹⁶⁹(но не для внутреннего применения, а для своих соседей)»¹⁷⁰.

Обсуждение этих вопросов в октябре 1852 г. не было случайным. Оно отражало общую обеспокоенность парламентариев Франкфурта событиями на Востоке. В начале февраля 1853 г. Бисмарк писал Мантейффелю: «Господин Прокеш сделал восточный вопрос предметом своего выступления; по его мнению <…> зародыш конфликта для европейских хитросплетений <…> может проистекать из спора о Святых местах между Россией и Францией»¹⁷¹. Назначение в конце января 1853 г. известного специалиста по восточному вопросу австрийского барона Антона фон Прокеш-Остена на пост председателя Союзного сейма было встречено в Берлине с настороженностью. По мнению самого Бисмарка, такие изменения демонстрировали повышавшийся интерес Австрии к восточной проблеме, на что должны были обратить внимание Россия и Пруссия. Прусский принц Вильгельм писал своему брату Фридриху-Вильгельму IV, «что это назначение нелепо. Но Прокеш для нас во Ф<ракфурте>-на-М<айне> на длительное время – слишком скверно. Я полностью рассчитываю на энергию и силу Бисмарка, чтобы противостоять ему vis à vis»¹⁷². В письме Герлаху Бисмарк писал о назначении А. фон Прокеш-Остена следующее: «Я думал о нем как Старый Фриц¹⁶⁹ о первых казаках, которых он видел: „с такими необходимо здесь бороться“»¹⁷³.

Принимая во внимание склонность императора Николая I к сотрудничеству с Австрией, Бисмарк считал, что Россия получит от нее в ответ лишь видимые уверения в политике «взаимного доброжелательного попустительства»¹⁷⁴ на Балканах. В это же время, по его мнению, настоящей целью Австрии было укрепление достигнутых в Ольмюце результатов и подготовка к ослаблению влияния России в балканском регионе, для чего предусматривалось пойти на сближение с западными державами.

В условиях назревающего конфликта Бисмарк задумывался о той вероятной роли, которую Пруссии, возможно, предстояло бы сыграть в отношениях с Россией. Еще в начале 1853 г. он писал генералу Л. Герлаху, что лучшим вариантом для Пруссии было бы вести такую политику, при которой «Австрия и Россия добивались бы нашего союза против Франции»¹⁷⁵. Однако это было практически невозможно. Анализируя формирующийся политический расклад в Европе, принц Вильгельм прогнозировал, что Франция попытается использовать восточный вопрос для сталкивания Австрии и России, чтобы парализовать их силы по другим направлениям¹⁷⁶. В письме Мантейффелю от 15 июля 1853 г. Бисмарк называл Австрию самым слабым из всех возможных союзников Пруссии в предстоящем конфликте. Он предсказывал, что Австрия пойдет на разрыв с Россией и, вспоминая о российской помощи в подавлении Венгерской революции и заключении Ольмюцского соглашения, называл ее «самой неблагодарной». Бисмарк склонялся к непопулярной в то время в Пруссии мысли о том, что единственным союзником Пруссии была Россия¹⁷⁷. Еще в 1849 г. прусский надворный советник Луи Шнейдер писал: «Хуже всего то, что Пруссия в нынешние опасные времена не имеет определенного, естественного союзника, на которого могла бы положиться. Самый естественный союзник, которому она с 1813 года обязана беспредельной благодарностью, Россия, отвергается конституционным сумасбродством, которое не хочет иметь дело и союз с самодержавной монархией»¹⁷⁸. Выбор Бисмарком России ни в коем случае не свидетельствовал о его русофильстве. Главным для него было восстановление авторитета Пруссии в Германском союзе: «В действительности же я вообще не понимаю, почему мы должны преждевременно становиться на чью-то сторону без веских на то причин или лакомой приманки? Вооруженный нейтралитет, возможно с другими немецкими государствами и Бельгией, обеспечил бы нам достойную позицию, соответствующую нашим интересам, и обеспечивающую усиление нашего влияния в Германии»¹⁷⁹.

Политика нейтралитета Бисмарка не соответствовала внешнеполитической программе господствующей в тот момент в прусском парламенте консервативной партии, т. н. «камарильи». Ее наиболее видные представители в лице генерал-адъютанта Фридриха-Вильгельма IV Леопольда фон Герлаха, его брата Эрнста Людвига фон Герлаха, министра культуры и просвещения Пруссии Карла Отто фон Раумера и министра внутренних дел Пруссии Отто Фердинанда фон Вестфаллена выступали за сохранение ставшего традиционным международного сотрудничества Петербурга, Берлина и Вены.

Политический противник камарильи, партия «Еженедельника»¹⁸⁰, лидерами которой были известный юрист Мориц Август фон Бетман-Гольвег, а также прусский дипломат Роберт фон дер Гольц, графы Фюрстенберг-Штаммхайм и Альберт Пурталес, также отвергала политику нейтралитета. Она преследовала основную цель добиться реванша за Ольмюцское поражение. В международных отношениях лидеры партии считали необходимым ориентацию на союз с Англией. Англию считал важной союзницей Пруссии в решении политически вопросов и прусский король Фридрих-Вильгельм IV¹⁸¹, но более – его брат, принц Вильгельм Прусский¹⁸².

В этих обстоятельствах Бисмарку предстояло сделать выбор в пользу одной из сторон. Консерваторы справедливо ожидали от своего протеже поддержки консервативной политической линии. Как ярый сторонник монархии, борец против либеральных влияний и демократических преобразований в королевстве, Бисмарк всецело поддерживал внутригосударственный курс консерваторов. Однако он совершенно не мог согласиться с их тезисом о необходимости австро-прусского сближения, что означало бы, по его мнению, подчинение прусских интересов австрийской политике. На деле же политика Вены и Берлина все отчетливее вела к тому, что «Союзный сейм превращался в арену раздора»¹⁸³.

Бисмарк также отклонил предложение графа Гольца присоединиться к партии «Еженедельника», «поскольку от меня потребовали бы содействия низвержению Мантейффеля. Я отказался, сославшись на то, что занял франкфуртский пост при полном в то время доверии ко мне Мантейффеля; поэтому я счел бы нечестным использовать отношение ко мне короля для низвержения Мантейффеля, пока последний сам не поставил меня перед необходимостью порвать с ним»¹⁸⁴.

Разрешению этой щекотливой ситуации помогла нерешительная позиция самого Фридриха-Вильгельма IV в выборе внешнеполитического курса Пруссии. Он не мог поддержать ни одну из двух партий: «Мой дорогой шурин каждую ночь ложится спать русским, но каждое утро встает англичанином»¹⁸⁵, – шутил по этому поводу Николай I. Принц Вильгельм находил объяснение такому нечеткому занятию Пруссией своей позиции. В письме своему брату, Фридриху-Вильгельму IV он писал: «Ты принял решение идти в восточном вопросе с Англией, не ущемляя вместе с тем наши отношения с Россией, тем самым содействуя тому, чтобы Англия не объединилась с Францией»¹⁸⁶. Пока такие колебания Фридриха-Вильгельма IV поддерживали политику вялого нейтралитета Пруссии, а находившемуся в Союзном сейме Бисмарку помогали удачно маневрировать между существовавшими в Берлине двумя крайними точками зрения.

Разразившийся в 1853 г. с новой силой между Россией и Францией спор о ключах от Святых мест в Палестине требовал от великих держав определиться со своей позицией в предстоящем противостоянии. Более всего в это время в высших прусских политических кругах беспокоились о том, чтобы «не разрушилось согласие между Англией и Пруссией», которое положительно оценивалось как в Берлине, так и в Лондоне¹⁸⁷.

С июля 1853 г. посредническую роль в процессе мирного урегулирования конфликта взяла на себя Вена. Правда, по словам Г. В. Чичерина, «под личиной предложения о „непосредственных переговорах между Россией и Турцией“, мысль о заявлениях держав по Восточному спору <…> все более превращалась в подчинение Восточных дел европейскому приговору с центральной ролью Вены»¹⁸⁸.

Уже 5 декабря 1853 г., спустя почти два месяца с начала боевых действий между Турцией и Россией, в австрийской столице были подписаны нота и протокол, основным смыслом которых явилась гарантия сохранения status quo в области территориальных изменений со стороны Англии, Франции, Австрии и Пруссии. Восточный вопрос, таким образом, связывался с европейским равновесием сил. Результатами этой конференции был недоволен Бисмарк. В письме генералу Герлаху 18 декабря 1853 г. он писал: «Мне неприятно, что мы подписали в Вене протокол и все же втянули себя в кампанию против России». Бисмарк видел в этом далеко идущие последствия. «Какой был интерес в том, чтобы совершить такой шаг, и что мы будем иметь от охлаждения отношений с Россией?»¹⁸⁹ – спрашивал он. Переговоры 5 декабря все сильнее притягивали Пруссию к курсу австрийской внешней политики. Бисмарк писал: «Каждый раз, когда нам из Вены протягивают братскую руку, у меня создается впечатление, как будто там у них чесотка, и они хотят этим самым рукопожатием заразить нас, поскольку вдвоем держаться легче»¹⁹⁰.

В конце декабря 1853 г. Бисмарк пришел к выводу, что «сохранение мира между Россией и Западными державами более не представляется возможным»¹⁹¹. Однако в это время в его донесениях отразилась информация о готовящейся в международных отношениях сенсации – сближении России и Франции. В Германии такое сближение считали просто невозможным, поскольку эти два государства ассоциировались с противоположными политическими направлениями: Россия – с «реакцией», Франция – с «демократией»¹⁹². Предостерегая Берлин от поспешных шагов, продолжающих втягивать Пруссию в конфликт, он писал Герлаху 19/20 декабря 1853 г.: «Между Россией и Францией состоится сближение, что для российского императора было бы самым очевидным выходом, в случае если мы подольем еще больше масла в огонь»¹⁹³. В донесении Мантейффелю Бисмарк отмечал, что «англичане усердно выведывают о симптомах возможного сближения России и Франции, посредником которого является вюртембергский кронпринц»¹⁹⁴. Не следует забывать, что в Штутгарте находился российский посланник Горчаков, который также мог содействовать сближению между двумя странами. Как отмечали Чичерин¹⁹⁵, Зайончковский¹⁹⁶ и Тарле¹⁹⁷, Франция, действительно, делала подвижки в сторону России.

Обращая внимание Берлина на возможность улучшения отношений между Францией и Россией, Бисмарк продолжал доказывать, что ориентация на Австрию являлась ошибочной и что интересам Пруссии могли послужить только дружеские отношения с Россией: «Россия для нас – самая дешевая и общедоступная из всех континентальных держав, поскольку жаждет лишь расширения на Восток, две же другие¹⁹⁸ – только за наш счет»¹⁹⁹. Он злился, когда такую простую, на его взгляд, комбинацию отказывались понимать в Берлине.

Эти вопросы были затронуты Бисмарком в начале 1854 г. в разговоре с российским поверенным в делах во Франкфурте Д. Г. Глинкой, заявившим, что «Россия не считает себя настолько несправедливой, чтобы ожидать от Пруссии материальной поддержки в деле, которое далеко отстоит от прусских интересов, однако она была бы удовлетворена, если бы Пруссия не позволила склонить себя к враждебным по отношению к ней действиям»²⁰⁰. Бисмарк полностью поддерживал эту мысль, считая, что у Берлина не было никаких спорных вопросов в отношениях с Петербургом.

Более открыто о своем видении прусско-российских отношений Бисмарк высказался в это время в личном письме Герлаху: «Безусловно, верная мысль о том, что для Пруссии не представляет никакого интереса отдать свою, прусскую кровь и деньги на осуществление российских целей»²⁰¹. Он призывал поступить хитро в этой ситуации. Учитывая открытое выступление европейских держав против России, Бисмарк называл «ошибочным особо подчеркивать прусскую политику отказа (от тесных связей с Россией – В. Д.) и демонстрировать, что мы сделали это с некоторым удовольствием, да еще и вести себя при этом решительно смело и молодцевато»²⁰². Реализация совета Бисмарка могла бы способствовать формированию образа оскорбленного в Ольмюце, но все же преданного союзника России, что подняло бы статус Пруссии в российском обществе. Пруссия, однако, продолжала колебаться. Как позже вспоминал депутат Харфорт, во время Восточной войны в прусском парламенте была некоторая растерянность, поскольку считали, что «идти вместе с Россией – это было бы сродни отцеубийству, а идти против неё – ну, тогда было довольно мало людей, которые считали, что мы разделяем такую точку зрения»²⁰³.

Прусский колеблющийся нейтралитет уже в это время неожиданно получил положительную оценку от западных держав. Однажды Бисмарк попал в неловкое положение, о чем сообщил Герлаху в письме: «Было неожиданностью услышать от французского посланника в Касселе выражение благодарности мне от лица всей Франции за наше нейтральное положение, которое спасло бы Европу от большой беды и «локализовало» бы конфликт восточным театром действий»²⁰⁴.

На этом фоне Бисмарк еще больше стал опасаться того, что Пруссия откажется от политики нейтралитета и перейдет в стан противников России. В донесении Мантейффелю 15 февраля 1854 г. он писал: «Было бы страшно, если бы мы искали перед надвигающейся бурей защиту в том, чтобы привязать наш нарядный и приспособленный к длительному плаванию фрегат к старой изъеденной червями австрийской посудине»²⁰⁵. Целью такого «длительного плавания» прусского «фрегата», конечно же, являлся далекий германский горизонт, быстро достичь который мешала та самая австрийская «посудина». Даже в недружественной Пруссии Саксонии отмечали, что «вот уже несколько лет <…> королевское прусское правительство постоянно демонстрирует своей целью слияние своих собственных интересов с интересами Германии»²⁰⁶.

Для Бисмарка было важно узнать отношение России к занимаемой Пруссией позиции. Из личных бесед с российскими дипломатами во Франкфурте он сделал вывод, что «Россия находится в лучших отношениях к нам, нежели к Австрии, и еще будет пребывать в них», несмотря на поведение германской прессы и, что более удивительно, отклонение российского проекта сохранения германскими государствами нейтралитета. В феврале 1854 г. Орлов в Вене и Будберг в Берлине вели переговоры с германскими правительствами о подписании проекта протокола, по которому Пруссия и Австрия соглашались соблюдать строгий нейтралитет, а остальные 3 державы становились гарантами целостности их территории. Когда Франц-Иосиф потребовал от Орлова гарантий того, что в результате русско-турецкой войны не произойдет восстание христианских народов, российский представитель их предоставить не смог. В донесениях в Берлин Бисмарк, ссылаясь на российского уполномоченного Глинку, также сообщал о том, что «российское военное руководство не может отказаться от преимуществ, которые обеспечивали бы ему симпатии греко-славянского населения и возникающие на их основе национальные выступления»²⁰⁷.

Опасность возмущения восточных провинций империи побудила Франца-Иосифа отклонить предлагаемый Россией проект, что подтверждало отказ от политики «доброжелательного нейтралитета» лета 1853 г. Переход Австрии в стан противников России стал очевидным. Пруссия фактически тоже отклонила предложения России. Ее положение, однако, отличалось от австрийского. Если Франц-Иосиф заявлял, что будет руководствоваться интересами своей монархии, то Фридрих-Вильгельм IV подчеркивал, что не даст вовлечь себя в войну против России²⁰⁸.

Бисмарк был удивлен таким исходом миссии графа Орлова, но считал его положительным для интересов Пруссии, поскольку она не разрывала отношения с Россией. В письме Мантейффелю он повторял: «Не вижу никаких мотивов, чтобы каким-либо способом умышлено увеличивать между нами и Россией трещину, которая и могла непреднамеренно возникнуть при расхождении в наших интересах»²⁰⁹.

Однако на фоне вступления 27 марта 1853 г. в русско-турецкую войну Великобритании и Франции дипломатическая «трещина» между двумя странами, которой так боялся Бисмарк, стала увеличиваться. Этому также способствовало подписание четырьмя державами нового венского протокола 9 апреля 1854 г.²¹⁰ (вошедшего затем в основу Парижского трактата) и выгодного австрийской стороне²¹¹ австро-прусского союзного договора 20 апреля 1854 г., против которого выступила Россия²¹².

В этой связи представляется важным обратить внимание на две диаметрально противоположные точки зрения в отношении договора 20 апреля, вернее, его значения для Пруссии. Так, прусский принц Вильгельм писал своему брату, Фридриху-Вильгельму IV: «Пруссия при этом не должна забыть, мне бы этого хотелось, что договор 20 апреля был подписан ею как великой державой, в интересах Европы, что Германия была лишь приглашена присоединиться к нему, что тем самым европейские интересы стоят для Пруссии на первом месте, а (интересы – В. Д.) Германии – лишь на 2-м месте»²¹³.

Разительно отличалась от такой точки зрения позиция Бисмарка. Прусский дипломат считал ошибочным культивировать образ великий державы фактом участия в подписании европейского договора, положения которого не соответствовали истинным государственным интересам Пруссии. Не видимость участия в европейских делах, а отстаивание собственных целей в международных отношениях соответствовало, по мысли Бисмарка, статусу великой державы. В этой связи прусский дипломат полагал, что договор 20 апреля противоречил государственным интересам Пруссии, поскольку осложнял прусско-российские отношения. В наброске сообщения, предположительно, Мантейффелю, он писал следующее: «Устье Дуная представляет для Германии очень малый интерес. Адриатическое море, господство Англии над Ионическими островами и Мореей – в 10000 раз меньше»²¹⁴.

В своих воспоминаниях Бисмарк делился разработанным им в то время контрпланом: «Выставить «66 тысяч человек <…> не у Лиссы, а в Верхней Силезии, чтобы наша армия могла перейти одинаково легко как русскую, так и австрийскую границу, в особенности, если мы не постесняемся и выставим негласно гораздо более 100 тысяч человек. Имея в своем распоряжении 200 тысяч человек, его величество был бы в тот момент господином всей европейской ситуации, мог бы продиктовать условия мира и занять в Германии положение, вполне достойное Пруссии»²¹⁵.

Этот план учитывал и российские интересы. Бисмарк писал, что расквартированная русская армия в 200 тысяч человек могла быть переброшена в Крым, «она бы приобрела решающее влияние на создавшуюся там ситуацию, но положение на австрийской границе не позволяло осуществить такой поход». Русская и австрийская армии стояли на границе друг против друга, блокируя взаимные передвижения. И хотя в таком случае «Пруссия имела возможность дать своим содействием перевес любой из них»²¹⁶, Бисмарк считал, что, вне всякого сомнения, логичным было бы выступить на стороне России. Он писал Мантейффелю: «Необходимо всеми средствами оградить нас от любого выступления против России, поскольку с первым пушечным выстрелом в ее сторону мы окажемся в зависимости от возможности договоренности между Парижем и Петербургом»²¹⁷.

Берлин стал обращать все больше внимания на Россию с лета 1854 г., когда возросла угроза военного столкновения входящих в Придунайские княжества австрийских войск с отступающей из Силистрии российской армией. Бисмарк писал, что «номер выигрышного лотерейного билета можно вычислить с большей точностью, нежели ответ на вопрос, будет ли война или нет»²¹⁸. «Тот, кто сейчас думает об отдыхе, – писал он сестре, – будет рассматриваться как совершивший покушение на всемирно историческую задачу германской конфедерации»²¹⁹.

Наметившийся отказ Пруссии от участия в невыгодном для нее конфликте с Россией был усилен новостью о том, что Горчаков представил в Вене российский проект мирного урегулирования конфликта. Этот проект удовлетворил Берлин²²⁰, после чего Пруссия отказалась участвовать в конференции великих держав по рассмотрению российских предложений. По словам Чичерина, «Пруссия вышла из дипломатической коалиции <…> Это было поворотной точкой для Пруссии. С того момента началось положение обособленности»²²¹.

Исключительную правильность такого поведения Пруссии Бисмарк сравнивал с ошибочной, по его мнению, политикой Австрии. Он писал Мантейффелю: «Любая концессия, добытая Австрией у России силовым путем, заставит Россию ждать момента, когда она сможет взять реванш, будучи союзником врага Австрии»²²².

Осенью 1854 г., когда в европейской политике шло обсуждение французского проекта «4 пунктов» для вступления России в мирные переговоры, сообщения Бисмарка о России и Восточной войне стали более редкими. Однако о ключевых событиях войны он все же писал. В конце сентября он передавал в Берлин слухи, заполнившие все салоны Франкфурта, о возможной высадке объединенного контингента западных войск под Евпаторией в Крыму. Поражения русских войск в боях при Альме, под Балаклавой и Инкерманом заставили Бисмарка вопрошать в личном письме Герлаху²²³: «Почему русские не имеют больше войск в Крыму? Там находится их единственное уязвимое место, а у них даже нет там флота, так что они должны приходить в ужас даже от трех турецких галер; на любом другом сухопутном направлении враг мог бы пройти без особых потерь 100 миль». Можно предположить, что Бисмарк был не в курсе тех внутренних трудностей, с которыми столкнулась Россия: устаревший российский флот и вооружение в целом, проблемы со снабжением армии и отсутствие железных дорог по стратегическим военным направлениям. Определенным укором звучали его слова: «Создается такое впечатление, что в самой России отсутствует необходимая для управления страной мудрость». Эту фразу можно считать оценкой Бисмарком того потенциала, с которым Россия вступала в войну. Он высоко ценил мужество российских солдат и народных ополченцев, однако с горечью писал о том, что «одной лишь отвагой невозможно устранить все недостатки». По его мнению, нельзя было рассчитывать лишь на храбрость русского народа в противостоянии с таким опасным врагом, которым являлась объединенная коалиция ведущих европейских государств.

Неудачный для Петербурга исход осенней кампании 1854 г. в Крыму, осада Севастополя, ухудшение дипломатического положения России «вынудили гордого российского самодержца скрепя сердце пойти на уступки»²²⁴, дальнейшие требования в адрес России, по мнению Фридриха-Вильгельма IV, были попросту бесчестными²²⁵.

Такое изменение в поведении Петербурга, как считал принц Вильгельм, стало возможным лишь после того, как российский император увидел объединенную против России Европу. Такое единство предотвратило, с другой стороны, общеевропейскую войну, которая, как писал Вильгельм, разгорелась бы в 1855 г., используй Россия во второй половине 1854 г. в своекорыстных целях разлад между великими державами. В письме Фридриху Вильгельму IV прусский принц Вильгельм советовал не забывать отправную точку и цель Восточной войны. «Отправная точка, – писал Вильгельм, – высокомерное, несправедливое, чрезмерное требование России к Порте; конечная цель – задача Европы, чтобы Россия вышла из разразившейся вследствие этого войны не победительницей, не той стороной, за которой правда!»²²⁶ В противном же случае, по мнению принца Вильгельма, Россия продиктовала бы Европе свои собственные условия мира, а ее превосходство укрепилось бы не только над Центральной Европой, государства которой едва ли могли оказать действенное сопротивление российскому могуществу, но над всем континентом²²⁷.

Такой открыто враждебной в адрес России позиции вторило потепление в отношениях между Пруссией и Австрией, которое пришлось как раз на это время. 9 декабря 1854 г. Германский Сейм ратифицировал дополнительную статью к договору 20 апреля 1854 г. между Австрией и Пруссией²²⁸, на что в очередной раз набросился с критикой Бисмарк, не перестававший тревожиться о перспективе втягивания Пруссии в противостояние с Россией.

Учитывая такое рвение Бисмарка в поддержании прусско-российских отношений, возникает искушение назвать его русофилом. Однако декабрьская переписка 1854 года с Мантейффелем впервые проливает свет на истинное отношение Бисмарка к России и роли прусского нейтралитета в войне. Слова прусского дипломата из письма 9 декабря 1854 г. не могут остаться без внимания: «Я не принадлежу к тем, кто идентифицирует наши интересы с российскими, напротив, Россия нам много задолжала. Окажись война с последней и для нас серьезной, я бы никогда не стал выступать против нее, если бы в перспективе борьбы стояла достойная нас награда»²²⁹.

Можно было бы предположить, что Бисмарк таким образом стремился парировать уже появляющиеся на его счет в германской общественности обвинения в русофильстве. Однако эти строки подтверждают скорее глубокий государственный прагматизм Бисмарка, его макиавеллевскую приверженность следованию интересам своей собственной страны, ту самую политику, которую исследователи впоследствии назовут: «Realpolitik».

Цели и задачи российской политики в настоящий момент, по мнению Бисмарка, не представляли для Пруссии никакой опасности. Наоборот, перед Россией и Пруссией вставала одна общая проблема, на которую уже во время Крымской войны указывал Бисмарк и решение которой было возможно лишь совместными усилиями: польский вопрос.

Международное положение, в котором оказалась Россия в середине XIX в., отличалось от 1815 г., когда империя играла в Европе роль первой скрипки. Но даже если во время Венского конгресса польский вопрос грозил войной Англии, Австрии и Франции против России, актуализация этой проблемы в ходе Крымской войны осложнила бы положение России значительно. «Ослабление России, из-за которого она не смогла бы отомстить за себя, представляется мне возможным лишь в случае полного восстановления Польши»²³⁰, – писал Бисмарк Мантейффелю. Такая перспектива угрожала территориальной целостности не только России, но и самой Пруссии. В своем донесении 23 февраля 1854 г. Мантейффелю Бисмарк писал: «Независимая Польша только тогда перестанет быть решительным врагом Пруссии, когда мы пожертвуем для ее приданого те земли, без которых вообще не сможем существовать: земли по нижней Висле, Познань и все, что говорит в Силезии по-польски. Но даже и в этом случае мы бы не смогли быть уверены в мире с ними, возникни у нас затруднительное положение»²³¹.

Для Австрии, по мнению Бисмарка, польская проблема наоборот была не так важна, чтобы жертвовать ради нее хорошими отношениями с Западом. Бисмарк опасался того, что, начав войну против России, Австрия едва бы смогла противостоять реализации английской и французской программ образования польского государства: «Эти проекты до сих пор так и не были отклонены в Лондоне и Париже, и они рано или поздно со всей решительностью могли выступить на первый план как единственное средство к ослаблению российского могущества»²³².

Восстановленная Польша предоставляла Англии, Франции и Австрии ряд преимуществ. Самое главное состояло в существенном ослаблении Пруссии и России в экономическом и военностратегическом планах. Независимая Польша стала бы самым преданным союзником западных держав и длительной гарантией от реваншистских планов протестантской Пруссии и православной России. В таком сценарии решения польского вопроса Австрия также могла рассчитывать на территориальную компенсацию в устье Дуная²³³, а Франция обрести «гораздо более внушающее опасение превосходство, чем у современной России»²³⁴. Подобной перспективе, по мнению Бисмарка, можно было противостоять лишь в тесном союзе Пруссии с Россией. Интересно, что еще накануне Восточной войны на такой вынужденный для Пруссии альянс, вызванный вероятностью восстания в польских землях, обращал внимание в разговоре с принцем Вильгельмом английский принц Альберт Заксен-Кобург-Готский²³⁵.

Такому прусско-российскому тандему способствовали происходившие в то время в международных отношениях изменения. 2 декабря 1854 г. Австрия заключила союзный договор с морскими державами^II, по которому три договаривавшиеся державы обещали не заключать с российским императором никаких отдельных соглашений без общего предварительного обсуждения. «Ради Самого Господа Бога – не подписывайте!»²³⁶– телеграфировал Мантейффель австрийскому министру-президенту графу Карлу Фердинанду фон Буоль-Шауэнштайну. Этот шаг оттолкнул от Австрии Пруссию, весь Германский союз и, фактически, перевел ее в статус врага России. Пруссия же была исключена западными державами из начавшихся в Вене переговоров. После этого Бисмарк впервые решительно писал Мантейффелю о возможном поведении Пруссии: «Я бы не считал отчаянной войну в союзе с Россией против трех держав, участниц договора 2 декабря»²³⁷.

Справедливо предположить, что на это заявление Бисмарка оказали влияние события в Крыму. Англия и Франция продолжали втягиваться в войну против России, что давало Пруссии прекрасный шанс, оставшись наедине с Австрией, решить германский вопрос. Возможно, Бисмарк рассматривал вероятность совместного выступления против Австрии прусской армии и только что покинувших Дунайские княжества российских войск. Успех в этом деле предоставлял Пруссии гегемонию в Германии, а России открывал свободный путь на Балканы и давал стратегическую инициативу в войне.

Франкфуртские донесения начала января 1855 г. показывают, что Россия в планах Бисмарка стала своего рода разменной картой в отношениях с западными государствами. «Немотивированным и опасным явилось бы более тесное, нежели теперь, сближение с Россией. Было бы полезным для нашего влияния на развитие событий, если бы в разряд невозможного на западе не относили наше присоединение к России, а в Вене – нашу тесную, выходящую за рамки договора 2 декабря, связь с западом»²³⁸ – писал он Мантейффелю 1 января 1855 г. Эта же мысль повторилась и в письме Герлаху 6 января 1855 г.²³⁹

Накал политических страстей в Европе остудило известие 18 февраля (2 марта) 1855 г. о кончине императора Николая I. Бисмарк был поражен случившимся и передал Герлаху, что «находящиеся здесь, равно как и во всей Германии политики поражены неисповедимостью Божьего решения <…> Невозможно скрыть чувство, обуявшее нас, когда дыхание Господа валит дубы»²⁴⁰. По-разному отреагировали представители великих держав. Австрийцы, «потирая руки, радовались быть освобожденными от „опасного врага“», англичане и французы рассматривали смерть императора как полезное делу мира²⁴¹. Оценивая трагические события в России, Бисмарк с сожалением констатировал: «Скончавшемуся императору держать в руках военные настроения было гораздо легче, чем теперешнему»²⁴².

В течение всего 1855 г. Бисмарк писал о России и Восточной войне довольно редко. Часто в письмах Мантейффелю встречались фразы: «из Вены нет сообщений», «длительное время я не получаю никаких новостей о восточных событиях или европейских делах»²⁴³. Часть вины в этом Бисмарк возлагал на русскую дипломатию в Германском союзе: «Российская дипломатия в обращении с германскими дворами проявляет нерасторопную, надменную медлительность, за исключением своих неотесанных варваризмов, с которыми она выступает при случае по отношению к малым дворам; сверх того – медведеподобные проявления снисходительной доброжелательности»²⁴⁴. Бисмарк советовал российской дипломатии брать пример с Австрии, представители которой находились, практически, при всех германских дворах.

Разочаровали Бисмарка действия российской дипломатии в отношении австрийского проекта мира, который Вена передала в конце декабря 1855 г. в Петербург через своего посланника графа Валентина фон Эстерхази-Галанта. Принимая во внимание почти ультимативный тон австрийского проекта мира, Бисмарк полагал, что «Нессельроде ответит на предложения Эстерхази каким-нибудь контрпредложением, иначе я буду считать его неотесанным человеком, который не знает, как сохранить тлеющий фитиль»²⁴⁵. Прусский принц Вильгельм, напротив, надеялся на уступчивость Петербурга, что свидетельствовало бы о триумфе германской внешней политики в сохранении Европы от продолжения войны²⁴⁶. Нессельроде объявил 16 января 1856 г. о согласии российской стороны принять австрийские условия, включая нейтрализацию Черного моря. В Берлине понимали, что российскому императору такое решение далось очень трудно²⁴⁷. Из донесений Бисмарка видно, что российские дипломаты²⁴⁸ во Франкфурте и германские политики²⁴⁹, узнавшие от него эту новость, были удивлены, вследствие того, что не верили, будто Россия пошла на такие уступки, и обрадованы, потому что чувствовали близость мира.

Условия близкого мира должны были быть определены на европейской конференции. Прусский принц Вильгельм всячески поддерживал участие Пруссии в мирном конгрессе. Как и в случае с договором 20 апреля 1854 г., он считал высокой честью для Пруссии участвовать в собрании представителей европейских великих держав. По его мнению, это было своего рода подтверждением государствами Европы статуса Пруссии как великой державы²⁵⁰. Но так ли это было на самом деле и такого же мнения были остальные участники европейского концерта в 1856 г.? Однозначный ответ на этот вопрос дать довольно сложно. Интересный строки оставил в письме австрийскому министру-президенту графу К. Ф. фон Буоль-Шауэнштайну председатель Союзного сейма во Франкфурте и по совместительству австрийский представитель в Сейме граф И. Б. фон Рехберг унд Ротенлёвен: «Пруссия, составляя в одиночку треть (Германского – В. Д.) союза, заявляет наравне с Австрией претензию на роль европейской великой державы. В этой связи, вероятнее, что своим прежним признанием она более обязана единству с Австрией и Россией в рамках Священного союза, нежели действительному представлению о великой державе, которое зависит от размера ее территории и ее материальных ресурсов»²⁵¹.

Бисмарк не разделял стремление официального Берлина остаться в составе европейской пентархии любой ценой. Критически он относился к ее участию в этом невыгодном для нее конгрессе великих держав, поскольку Пруссия «рисковала одним махом лишиться плодов двухлетней мудрости и спокойствия, которые выражены в нашем единении с германскими государствами, в улучшившихся отношениях с Россией и в нашей прочной и влиятельной позиции по отношению к воюющим сторонам»²⁵². Бисмарк полагал, что на конгрессе Пруссия невольно присоединится к требованиям западных держав и ухудшит, тем самым, свои отношения с Россией. Его желание сохранить прусский нейтралитет не только соответствовало чаяниям прусского ландтага²⁵³, но также полностью совпадало с планами Петербурга²⁵⁴. В этом он убедился из петербургских писем, которые ему давал читать российский представитель во Франкфурте барон Ф. И. Бруннов.

Бисмарк прекрасно понимал, что отстаивание политики нейтралитета будет раскритиковано в Берлине интригующей против него придворной партией, поэтому он всячески стремился доказать свою преданность исключительно прусским интересам. Следующая фраза из письма Мантейффелю ярко характеризует политическую установку Бисмарка, объясняет истинные цели его благожелательной позиции в отношении России: «Я бы не хотел оставить у Вашей светлости впечатление о том, что я будто бы подвержен политике чувств по отношению к загранице. Интересы Пруссии представляют для меня единственную ценность, которой я придаю значение при продумывании нашей политики, и если бы перспектива требовала быть полезным каким-либо образом этим интересам даже участием в войне с Россией, я не принадлежал тогда бы к противникам такой войны. Я вообще не ручаюсь за то, что в Петербурге думают об обязанности быть нам благодарными»²⁵⁵.

Пруссия была приглашена на заседания конгресса, закончившего свою работу 16 апреля 1856 г. Определяя позицию Пруссии в новых обстоятельствах, принц Вильгельм рассчитывал на укрепление отношений между Берлином, Лондоном и Веной²⁵⁶. В самой Германии надеялись на то, что подписание мирного договора даст толчок для углубления политической и экономической интеграции Австрии и Пруссии в рамках Германского союза²⁵⁷.

Бисмарк придерживался другого мнения. Подписание мирного договора 18 (30) марта 1856 г. он прокомментировал в личном письме министру Мантейффелю от 26 апреля 1856 г. пространными рассуждениями о международном положении Пруссии, в которых немаловажную роль играли его размышления о России²⁵⁸. В условиях возросшего международного престижа Франции Бисмарк считал теперь вероятным укрепление российско-французских связей. По его словам, «бросающиеся в глаза усилия Орлова²⁵⁹ еще не сбили яблоко с дерева, но когда оно поспеет, то упадет само, а русские в нужное время подставят только шапку»²⁶⁰.

Но и из этой ситуации Бисмарк искал выгодный для Пруссии выход. Он писал, что в случае «образования российско-французского союза с военными целями, мы не должны, по моему глубокому убеждению, быть среди его противников»²⁶¹. Участие Пруссии в этом союзе гарантировало бы неприкосновенность прусских границ с запада и востока и снимало бы возможную антипрусскую направленность российско-французского союза. Напротив, «военные цели», о которых говорил Бисмарк, могли быть направлены против Вены, что шло на пользу прусским интересам в Германии. Австрия расценивалась Бисмарком как слабый и самый нежелательный союзник Пруссии. «Дай Бог, – писал он Герлаху, – чтобы я никогда не испытал свинства от зависти, недоверия и неудачи, если бы прусская и австрийская армии выступили едино на поле брани. Каждая из них будет радоваться поражению другой больше, чем огорчаться от своего собственного»²⁶².

Эти рассуждения занимали Бисмарка до конца миссии во Франкфурте. Он видел свою задачу в том, чтобы доказать Берлину необходимость налаживания отношений с Петербургом и Парижем. Теперь Бисмарк демонстративно появлялся в обществе с представителями России, Франции и Пьемонта, «чтобы запугать Рехберга²⁶³ угрожающей картиной европейской ситуации»²⁶⁴. Эта «ситуация» заключалась теперь в том, что, по словам Бисмарка, «русские, не переставая, держат распахнутыми свои объятья, в которые может броситься Франция, как только это покажется ей полезным, конечно, за счет хороших отношений с Англией в настоящее время»²⁶⁵.

Такие идеи вызывали негодование немецкой прессы²⁶⁶, критически воспринимались в Вене²⁶⁷ и средних германских государствах²⁶⁸, которые и так винили Бисмарка в том, что его деятельность во Франкфурте способствует укреплению разлада в Германском союзе на благо загранице. Эти идеи, как уже было написано выше, не соответствовали представлениям набиравшего все больший политический вес в Пруссии принца Вильгельма и поддерживавших его политическую линию в прусском парламенте оппозиционных либералов²⁶⁹. Противоречили они также и внешнеполитической программе пока еще сохраняющих власть прусских консерваторов. По этому поводу Л. фон Герлах так писал в своем дневнике: «Ему (Бисмарку – В. Д.) недостает (понимания – В. Д.) начала и конца, принципа и цели нашей политики, что-то среднее»²⁷⁰. Стоит правда отметить, что идея вхождения Пруссии в возможный альянс между Францией и Россией, к удивлению Герлаха, получила развитие: о ней с интересом начал отзываться Мантейффель, слабее становилась критика этой концепции со стороны Фридриха-Вильгельма IV²⁷¹.

Идея французско-российско-прусского сближения обсуждалась и в Петербурге. В письме Орлову Нессельроде передавал инструкцию, полученную им от Александра II: графу поручалось расположить императора Наполеона к Пруссии, причем на полях письма стояла помета российского императора: «Быть по сему»²⁷². Российско-французское сближение стало целью политики нового российского министра иностранных дел А. М. Горчакова. Эта перспектива соответствовала взглядам самого Александра II. 1 февраля 1857 г. он писал своему брату Константину: «На днях получил я премилое письмо от Наполеона, в котором он <…> удостоверяет, что теперь, когда все, что касается до Парижского трактата, удовлетворительно разъяснилось, он столь же будет верен союзу со мною, как был верен Англии. Я ему на это отвечал с тою же откровенностью, что радуюсь искренно его дружескому расположению, я вижу в союзе с Францией залог будущего спокойствия Европы»²⁷³.

В дипломатических кругах ходили слухи о готовящейся встрече императоров Наполеона III и Александра II. Бисмарк осведомился об этом во время своего продолжительного разговора с Горчаковым 1 июля во Франкфурте и пришел к выводу, что свидание двух императоров было делом уже решенным. Скрытность Горчакова в изложении деталей подготовки встречи Бисмарк объяснял желанием показать, будто бы «Россия спокойно ожидает предупредительности со стороны Франции»²⁷⁴. Местом встречи, полагал Бисмарк, будет Штутгарт. Он писал Мантейффелю, что Пруссия «более не может быть посторонней этой встрече» ²⁷⁵ и должна стремиться участвовать в ней. Бисмарк считал, что Пруссия вновь займет в Германии лидирующее положение, «когда благодаря встрече трех монархов, возможность будущего альянса станет более реальной» ²⁷⁶.

В беседе с Горчаковым Бисмарк затронул вопрос о российско-австрийских отношениях. Российский министр иностранных дел ответил, что точка зрения императора в этом вопросе после коронации не изменилась. Австрия не могла изменить холодности России, которая утратила мнимую веру в свою солидарность с «австрийским» консерватизмом. Горчаков уверял Бисмарка в том, что, сохраняя свою внешнеполитическую линию, Франция займет утраченное Австрией место, и «единение России, Пруссии и Франции на месте прежнего альянса обеспечит мир в Европе и укажет предел австрийскому честолюбию на Востоке и в Германии». ²⁷⁷ Из письма следует, что Горчаков «сформулировал такой тройственный союз целью своих усилий», не исключая возможности вступления в него Англии, о которой отозвался с меньшим недружелюбием, чем к Австрии.

При этом Бисмарк был осведомлен о том, что после многочисленных просьб австрийской стороны Александр II дал свое согласие встретиться с Францем-Иосифом в Ваймаре на обратном пути из Штутгарта. Опасения Бисмарка насчет возможности восстановления иллюзии Священного союза развеялись полученными от Горчакова уверениями, что Александр II, «учитывая легко возбудимое недовольство французского императора, в любом случае желает уклониться от того, что может быть достигнуто в этом смысле²⁷⁸, и поэтому считает одновременную встречу с нашим всемилостивым господином и императором Австрии недейственной»²⁷⁹.

На этом фоне более перспективными выглядели переговоры в Штутгарте. Узнав о том, что в силу ослабленного здоровья прусский король не сможет приехать на встречу, Александр II выразил представленному ему Горчаковым Бисмарку «свое сожаление»²⁸⁰. Если бы не душевное расстройство прусского короля и противоборство политических течений при берлинском дворе, встреча трех монархов в Штутгарте произвела бы грандиозный эффект в Европе и непосредственно в Германии. Сам царь отмечал, что «свидание и без того тревожит германских князей»²⁸¹. Эти слова подтверждал и Бисмарк: «В отношении голого факта российско-французского свидания здесь господствует чувство, что Германский союз пошатнулся, и союзные вопросы потеряли у коллег всякий интерес™. Как скоро вся конституция Сейма низошла бы на степень исторического материала, если бы действительно состоялся союз между обеими державами с практическими целями»! ²⁸²

Ни паника среди германских правителей, ни усилия Англии не смогли воспрепятствовать встрече Наполеона III и Александра II, состоявшейся 26 – 28 сентября в Штутгарте. В разговоре с Бисмарком в конце сентября 1857 г. Горчаков «высказался о встрече (в Штутгарте – В. Д.) в духе полного удовлетворения <…> даже триумфа»²⁸³.

В Австрии и среднегерманских государствах значение этого события принижалось, а перспективы встречи российского и австрийского императора в Ваймаре, наоборот преувеличивались. Бисмарк, однако, получил от Горчакова совершенно противоположную информацию. Российский министр подчеркивал, что эта встреча не будет иметь какого-либо политического значения, чтобы не разочаровать Францию. По словам Горчакова, Александр II чувствовал бы себя неловко лишь в том случае, если бы в Ваймар кроме Франца-Иосифа I приехал бы еще и Фридрих-Вильгельм IV. Бисмарк передавал Мантейффелю, что российский император в разговоре с Наполеоном отзывался о своей встрече с австрийским монархом «как об уже состоявшейся и не оказавшей никакого влияния на политику России»²⁸⁴. Свидание между Александром II и Францем-Иосифом продолжалось один день и свелось к заверениям австрийского императора в стремлении к налаживанию тесных связей в будущем.

Путь императора в Россию лежал через Берлин, где он в последний раз встретился с прусским королем Фридрихом-Вильгельмом IV. Бисмарк сообщал о дальнейшем ухудшении здоровья короля «после того, как, провожая 6 октября <…> русского императора, отчаянного курильщика, он пробыл довольно долго в закрытом царском салон-вагоне в атмосфере табачного дыма, которого не переносил точно так же, как и запах сургуча»²⁸⁵. В скором времени судьба выбрала для Пруссии и Германии новым правителем принца Вильгельма, брата Фридриха-Вильгельма IV. Интересно, что еще в 1849 г. Л. Шнейдер писал о нем: «Принц Прусский <…> сделался теперь самым популярным принцем во всей Германии, в глазах всех людей образованных, прозорливых и имеющих какое-либо достояние. На него обращаются миллионы взоров, как на центр, вокруг которого им некогда должно будет собраться <…> в нем надежда всех прусских черно-белых патриотов»²⁸⁶.

23 октября принц Вильгельм был уполномочен королем замещать его в течение трех месяцев²⁸⁷. Через год, 26 октября 1858 г., в силу неспособности короля управлять страной состоялась присяга нового главы государства – в Пруссии было учреждено регентство²⁸⁸. Избрание Вильгельма прусским принцем-регентом означало поражение консервативной партии, благодаря которой Бисмарк занял пост во Франкфурте. Наладить тесные отношения с принцем-регентом политические противники Бисмарка из либерального лагеря ему не позволили.

В Берлине продолжали скапливаться жалобы на непослушного прусского представителя во Франкфурте. Не следует забывать, что и сам Вильгельм, будучи еще прусским принцем, выказывал свое недовольство Фридриху-Вильгельму IV в связи с нарушением Бисмарком во Франкфурте субординации. Это выражалось в том, что прусский дипломат рассматривал решение германского вопроса в связи с широким спектром вопросов международной повестки дня. Принц Вильгельм писал тогда своему брату, что «многократно говорил Бисмарку-Шёнхаузену, чтобы тот совершенно забыл о позиции Пруссии в восточном вопросе, и всегда (в своих расчетах – В. Д.) отталкивался исключительно от того положения, которое Пруссия занимает в Германии, а не в Европе!»²⁸⁹. Австрийцы жаловались на то, что деятельность Бисмарка способствовала внутриполитическому ослаблению Германского союза из-за эскалации прусско-австрийского спора за лидерство в Германии²⁹⁰, а его истинной целью было «разрушить Германский союз до основания»²⁹¹, из-за чего Германия уже стала объектом насмешек для Европы²⁹². Посланник Пруссии в Штутгарте писал в Берлин, что «имя Бисмарка во всех германских правительствах произносится с отталкивающим, негативным тоном, оно до глубины души ненавидимо сторонниками Пруссии»²⁹³. Главное обвинение, выдвинутое прусскими либералами против Бисмарка, заключалось в его профранцузской политике и поддержке тесных отношений с Россией, к чему особенно негативно относились в Союзом сейме²⁹⁴.

После провозглашения принцем-регентом Вильгельмом курса «Новой эры» во внешней политике Пруссии было определено направление на выстраивание тесных взаимоотношений с западными державами и, прежде всего, Англией²⁹⁵. В Германии это было воспринято неоднозначно. Прусские консерваторы связывали с наступлением «Новой эры» провозглашение «кулачного права в международных отношениях»²⁹⁶. В Союзном сейме такие перемены в Берлине были восприняты настороженно²⁹⁷. В любом случае, как отмечает историк Шмидт, взгляды Бисмарка на внешнюю политику признавались новой властью реакционными и служащими прусским партикуляристским интересам²⁹⁸. Его курс шел вразрез со взглядами принцессы Августы и ее ставленника на посту министра иностранных дел Пруссии – барона А. фон Шлейница, «гаремного министра», «обязанного своей карьерой женским подъюбникам»²⁹⁹.

Неугодного дипломата решили отправить на должность прусского представителя в Санкт-Петербург. После провозглашения в Пруссии курса «Новой эры» в германских политических кругах возникло убеждение, что этот дипломатический пост потерял свою значимость для Берлина, «повернувшегося спиной к России»³⁰⁰. Кроме того, в прусской столице были уверены, что Петербург в настоящих условиях отойдет от большой европейской политики и займется внутренними проблемами.

Слухи о переводе Бисмарка в Петербург обсуждались с конца 1858 г. Бисмарк настолько привык к ним, что испытал истинное разочарование, когда узнал, что должен остаться во Франкфурте еще на некоторое время: «Здесь довольно плохая политическая погода, которую я с удовольствием переждал бы в медвежьей шкуре с икрой и охотой на лосей»³⁰¹. Предчувствуя, свой скорый отъезд, Бисмарк писал сестре, что хотел бы увидеть ее, «пока я не замерз на Неве»³⁰².

25 января 1859 г. на одном из дипломатических балов Бисмарк узнал от доверенного лица принцессы Августы – оберцеремонимейстера графа Штильфрида, – что его перевод в Петербург – дело уже решенное.

Он был огорчен своим новым назначением, поскольку имел все поводы полагать, что был бы полезен Пруссии именно во Франкфурте, «этой лисьей норе Союзного сейма, где я изучил все ходы и выходы вплоть до малейших лазеек»³⁰³. Он не смог добиться сохранения франкфуртского поста во время аудиенции у принца-регента 26 января 1859 г. Передавая свой разговор с Вильгельмом, Бисмарк писал, что «главной его целью было представить мое назначение в Петербург в виде своего рода отличия»³⁰⁴.

Официальное назначение Бисмарка на новую должность последовало 29 января 1859 г. Этот перевод можно было расценивать в то время как дипломатическую ссылку и отлучением его от активного занятия германским делами. Тем не менее, учитывая консервативно-монархические убеждения и пруссачество Бисмарка до мозга костей, Берлин был вправе ожидать от Бисмарка в Петербурге лишь преданного служения интересам Пруссии и монарху Вильгельму.

* * *

После политического проигрыша в Ольмюце Берлин с большим вниманием следил за происходившими в Союзном сейме дискуссиями и обсуждениями внутригерманских вопросов. Во Франкфурт-на-Майне был отправлен подающий надежды человек, подтвердивший в революционные дни 1848–1849 гг. свою преданность Прусскому королевству. При всей спорности поведения Отто фон Бисмарка во Франкфурте и буре негодования, которую он вызвал впоследствии среди представителей германских государств, его политические противники высоко оценивали его способности, талант, четкое понимание целей и задач и отстаивание исключительно прусских интересов в Сейме. Даже австрийский представитель и председатель Союзного сейма граф Фридрих фон Тун-Гогенштайн высоко отзывался о личных качествах Бисмарка. Он особенно выделял в нем «благоразумие, абсолютное соблюдение законности, безукоризненность его монархически-консервативного принципа в больших политических вопросах»³⁰⁵.

Назначение в 1851 г. дипломата с консервативными взглядами на должность представителя Прусского королевства при Союзном сейме соответствовало общему направлению внешней политики Берлина. Бисмарк поддерживал положения консервативной партии Пруссии в вопросах внутренней политики, однако его взгляды на международную ориентацию Пруссии выделяли его из числа консерваторов, считавших главным союзником Австрию, и либералов, выступавших за тесные отношения с западными странами.

Анализ картины международных отношений позволил Бисмарку прийти к выводу, что единственным выходом из сложившейся для Пруссии ситуации было укрепление отношений с Россией. Такая идея «Поворота на Восток» явилась серьезной альтернативой проводимой Берлином внешней политики, ориентирующейся на сотрудничество с державами Запада, с которыми, по мысли Бисмарка, у Пруссии было гораздо больше противоречий и спорных вопросов, чем с Россией. В выборе такого пути Бисмарк совершенно не руководствовался какими-то личными симпатиями к России, но ориентировался исключительно на реальности своего времени. Безусловно, возможность влияния Бисмарка из Франкфурта на политику Берлина была ограничена. К тому же его взгляды были крайне непопулярны среди прусских политических кругов и вызывали жесткую критику в самом Союзном сейме. Однако эта пока еще идея «Поворота на Восток», к которой пришел Бисмарк во Франкфурте, безусловно, важна для понимания направления его внешней политики в дальнейшем.

Приводимые документы показывают, что Бисмарк опровергал агрессивность внешней политики Николая I, отмечая в ней скорее приверженность традиционализму и консерватизму, и делал вывод об отсутствии прямой угрозы Пруссии со стороны России.

С началом Крымской войны Бисмарк отмечал, что традиционная для николаевской России международная ориентация на Германию была разрушена. Основная вина в этом лежала на «неблагодарной» Австрии, занявшей антироссийскую позицию. Пруссию от такой же ошибки отделял всего лишь один шаг, который Берлин так и норовил совершить, опасаясь остаться в одиночестве, при выборе позиции нейтралитета. Обозначая наметившиеся перемены во внешней политике России, Бисмарк на протяжении всей войны призывал Пруссию к четкому следованию политике нейтралитета для максимального ослабления не только российско-австрийских связей, но и для более самостоятельного поведения Пруссии в международных отношениях. По мнению Бисмарка, политика нейтралитета давала Пруссии возможность рассчитывать в будущем на российскую помощь в решении германского вопроса.

С такой позицией был совершенно не согласен набиравший в Пруссии политический вес принц Вильгельм. В приглашении западными державами Пруссии на Парижский конгресс, где мнение Пруссии особо никем и не учитывалось, в видимости участия Пруссии в решении судеб континента Вильгельм и поддерживающие его либеральные круги видели признание европейскими державами политического веса Пруссии, подтверждение принадлежности Пруссии европейской пентархии.

Стремление к прусско-российскому единству сохранилось в политической программе Бисмарка и после окончания войны, когда происходила определенная трансформация европейских международных отношений. На заседании прусского парламента 20 февраля 1858 г. лидер консервативной партии Эрнст Людвиг фон Герлах поставил риторический вопрос: «Положение в мире изменилось; знамя революции, которое из Франции было водружено здесь, в Германии, исчезло; сейчас же во Франции и во всей Европе популярен цезаризм. Несколько лет тому назад предпринималась попытка подтолкнуть Пруссию в союзе с Францией к войне против России. Сейчас же Франция и Россия живут в согласии и мире»³⁰⁶. Прусский посланник с настороженностью следил за таким потеплением в отношениях между Россией и Францией, тесные объятья которых грозили раздавить слабую в то время Пруссию.

Быстро ориентируясь в новых условиях, он выдвинул довольно революционную для прусских политических кругов идею о нецелесообразности для Пруссии противиться такому союзу, но необходимости постучаться в него с предложением о вступлении. А дальше время расставило бы все по своим местам, ведь даже если географическое положение и международные обстоятельства и способствовали налаживанию российско-французских отношений, то

в польском вопросе, актуальном для двух стран, интересы России и Франции, по мнению Бисмарка, резко расходились.

Расхождение Петербурга и Парижа во мнениях относительно решения польского вопроса, по мысли Бисмарка, привело бы в дальнейшем к пониманию российскими политическими кругами необходимости укрепления отношений с Пруссией. Сохранение status quo в Польше становилось в этом случае одним из крепких связующих звеньев между Пруссией и Россией, потому что восстановление независимой Польши, по мнению Бисмарка, означало бы военно-стратегическую катастрофу и нарушение территориальной целостности двух государств.

Эти и другие планы территориального разделения Российской империи, выдвинутые западными политиками во время Крымской войны³⁰⁷, Бисмарк называл «ребяческими утопиями», он также критиковал попытку германских либералов «рассматривать в своих планах будущей Европы 60 миллионов великороссов как caput mortuum³⁰⁸» и перспективу «этот народ <…> как угодно третировать, не превращая его тем самым неизбежно в союзника всякого будущего врага Пруссии»³⁰⁹, что, к слову, разделял и сам прусский король Фридрих-Вильгельм IV³¹⁰.

В Берлине Бисмарка за такие мысли стали подозревать в симпатиях к России и Франции. Однако во Франкфурте политические оппоненты прусского посланника неоднократно могли убедиться в его преданности Пруссии. Передавая однажды в письме австрийскому министру-президенту К. Ф. фон Буоль-Шауэнштайну содержание очередного спора с Бисмарком, председатель Союзного сейма И. Б. фон Рехберг унд Ротенлёвен особенно выделил: «Бисмарк пришел в такое волнение, что проговорился: „я являюсь прусским посланником и должен защищать интересы Пруссии, а не <Германского> союза“»³¹¹. В переписке с Мантейффелем и Герлахом Бисмарк более откровенно раскрывал истинную цель своей политики, заключавшуюся в защите государственных интересов исключительно Пруссии: «Сообщения из Берлина говорят мне, что при дворе меня считают бонапартистом. Ко мне несправедливы. В 50-е годы мои противники обвиняли меня в предательской симпатии к Австрии и нас называли вёнцами в Берлине; позднее решили, что мы пахнем юфтью, и назвали нас казаками со Шпрее. В то время на вопрос, я – за русских или западные державы, я всегда отвечал – за Пруссаков, и мой идеал во внешней политике – свобода от предубеждений и независимость от симпатий или антипатий по отношению к иностранным государствам и их правителям <…> Я с одинаковым удовлетворением буду смотреть на наши войска, сражающиеся против французов, русских, англичан или австрийцев, как только мне докажут, что это находится в интересах здравой и хорошо продуманной политики Пруссии»³¹². В конце 50-х гг. Бисмарк считал, что война с Россией полностью противоречила интересам Пруссии, поскольку настоящих причин для нее в тот период не существовало.

Франкфуртская корреспонденция Бисмарка свидетельствует о том, что он считал Россию довольно сильной и могущественной для реванша за свое поражение, несмотря на ее тяжелое внутреннее положение после войны. Для этого, по его мнению, необходимо было мудрое управление страной. Еще во время Крымской кампании он был удивлен тому, что Россия вступила в борьбу с грозными соперниками материально и стратегически неподготовленной, опираясь лишь на храбрость своего народа.

Для необходимых изменений требовались личности, которые смогли бы взять на себя бремя управления страной в непростое время. Находясь во Франкфурте, Бисмарк имел смутное представление о государственных деятелях России. Он лишь составил для себя первое впечатление о будущем министре Горчакове, которое было, к слову говоря, нелицеприятным. Бисмарк считал его «тщеславным и церемониальным господином»³¹³. В письме Герлаху он был более откровенен и посвятил князю следующие строки: «Горчаков – церемониальный и негибкий Ганс-дурак³¹⁴, лиса в деревянных башмаках, когда он хочет схитрить»³¹⁵. По мнению Бисмарка, политическая тонкость и дипломатическая сноровка отсутствовали у Горчакова, и если он хотел схитрить, то это получалось у него грубо. Возможно, 39-летний Бисмарк еще не понимал политических приемов 56-летнего дипломата и видел в них лишь прямолинейные ходы, лишенные гибкости и хитрости.

Об императоре Александре II Бисмарк не писал во Франкфурте, лишь однажды отметив, что ему выпадает сложная участь управлять империей в такие нелегкие для России времена. С новым российским императором и его политическими взглядами прусскому дипломату предстояло познакомиться в Петербурге, куда он был назначен на должность посланника Прусского королевства. Убедиться в жизнеспособности своей идеи «Поворота на Восток» Бисмарк мог лишь только после знакомства с этим Востоком и понимания того, насколько такой поворот Пруссии был бы поддержан на этом Востоке, в России.

Глава II
«Замерзая на Неве», но растапливая лед: Бисмарк и прусско-российские отношения в 1859–1862 гг

Петербургская миссия является важным этапом политической деятельности Бисмарка. После изматывающих восьми лет работы в Союзном сейме находившийся в состоянии физического и эмоционального истощения Бисмарк получил назначение в далекую по европейским меркам Россию. В дружеском письме Дж. Т. Мотли писал Бисмарку 16 февраля 1859 г.: «Ты действительно едешь в Петербург?.. Я не могу выразить, как я расстроен <…> я сомневаюсь, что ты доволен, врываясь в полярный круг, куда ты, кажется, готовишься <…> Вы едете в Петербург, и мне кажется, как будто вы мигрируете почти на планету Юпитер»³¹⁶. Отрада для Бисмарка была в том, что, Петербург не должен был потребовать от него такого напряжения сил, как Франкфурт-на-Майне. Прежде всего, потому, что этот дипломатический пост потерял особый интерес для Берлина, обратившего все свое внимание в сторону западных стран. В этой связи Бисмарк мог надеяться на некоторую свободу действий. Главное же, в российской столице знали о занимаемой молодым прусским дипломатом позиции в отношении России в годы Крымской войны, поэтому встреча на берегах Невы обещала быть теплой³¹⁷.

Бисмарк врывался в заснеженые просторы России зимой 1859 г. как раз в то время, когда на Европу с Апеннинского полуострова надвигалась дипломатическая буря.

Из всех итальянских правительств лишь Сардинское королевство решительно противилось сохранению status quo на Апеннинском полуострове, претендуя на особую роль в самой Италии. Хотя выступление сардинского премьер-министра графа Камилло Кавура на одном из заседаний Парижского конгресса с заявлением о вреде австрийского господства в Италии оказалось практически безрезультатным, сам факт того, что Пьемонт выступил открыто в защиту общеитальянских интересов, произвело большое впечатление на общественное мнение в Италии. С Сардинским королевством стали связывать свои надежды сторонники итальянского национального движения. В туринских донесениях в Петербург граф Эрнест Густавович Штакельберг подчеркивал, что отличительной чертой политики Сардинии было желание возглавить политическую борьбу против Австрии и национальное движение за объединение³¹⁸. Не имея достаточных сил для борьбы против Австрии в одиночку, Италия, по мнению Кавура, должна была опереться на мощных союзников: Францию и Англию.

Эти планы были встречены в Париже со вниманием. Наполеона III волновало усиление международного положения Франции и вывод государства из экономического кризиса, в котором оно оказалось после Восточной войны. Возможность решения этих проблем за счет слабой Австрии казалась довольно привлекательной. Наибольшее неудобство Вене Париж мог доставить как раз в Италии, поскольку агрессивная политика в других чувствительных для Австрии европейских регионах (Польша и Балканы) могла ухудшить отношения с Россией, с которой Франция в это время пока еще заигрывала, раздавая пустые обещания о поддержке в восточном вопросе. План Наполеона III состоял в том, чтобы отобрать у Австрии ее коронную землю: Ломбардо-Венецианское королевство – и передать ее Пьемонту как краеугольный камень в монументе объединения Италии³¹⁹ и предмет непрекращающихся споров между Пьемонтом и Австрией в будущем. Франция на самом деле стремилась утвердить свою гегемонию в Италии. На серьезность агрессивных планов императора постоянно обращал внимание российский посол в Париже Павел Дмитриевич Киселев. В депеше Горчакову 8 апреля 1859 г. он отмечал: «Все мысли его величества (Наполеона III – В. Д.) направлены на войну <…> в результате ее он желает увеличить свою мощь для того, чтобы осуществить давно лелеемые проекты. Подходящий случай, который он хочет использовать, это очевидно, итальянская война, цели которой до сих пор далеко еще ясно не поставлены, вследствие чего она еще мало понятна»³²⁰.

Наполеон III приступил к активным действиям после совершенного на него 14 января 1858 г. итальянским патриотом Феличе Орсини покушения в Париже. В письме 11 февраля Орсини призывал Наполеона III ускорить процесс освобождения Италии. После казни Орсини император объявил себя «покровителем» итальянского национального движения. По итогам встречи Наполеона III с К. Кавуром в июле 1858 г. в Пломбьере, на которой император обещал оказать Пьемонту помощь французской армией численностью в 200 000 человек за уступку в пользу Франции Ниццы и Верхней Савойи, в Европе началась тонкая политическая игра. Ее целью была провокация императора Франца-Иосифа и муссирование слухов о возможном нападении на австрийские войска в Верхней Италии.

Характерным сигналом стало обращение французского императора к австрийскому послу в Париже барону Иосифу Александру фон Хюбнеру на балу по случаю Нового 1859 года: «Я сожалею, что наши отношения не так хороши, как бы я хотел, но прошу Вас, тем не менее, передать в Вену, что мои личные чувства к императору остались прежними»³²¹. Днем ранее между французским министром иностранных дел Александром Колонна-Валевским и Киселевым состоялась беседа, на которой Валевский поинтересовался, какое содействие окажет Россия Франции, если вспыхнет война с Австрией из-за итальянского вопроса? Российский дипломат отвечал: «Главные основания обоюдных действий при подобной случайности были определены в Штутгарте™, и обещанное содействие будет свято выполнено моим августейшим государем»³²².

Скоро Европа заговорила о предстоящей войне, австрийские ценные бумаги поползли вниз. В прусском парламенте действия Наполеона III начали сравнивать с политикой его дяди, императора Наполеона I. Предполагали, что в складывающихся обстоятельствах эскалация итальянского вопроса будет следующим после Восточной войны актом агрессии французского императора, далее последует вооруженное выступление против Пруссии на Рейне, потом борьба с Англией и в завершение – война против России³²³.

Как и во время Крымской войны, теперь в международных отношениях многое стало зависеть от позиции Пруссии. Для руководителей внешнеполитических ведомств Европы было загадкой, каким окажется внешнеполитический курс прусского правительства «Новой эры». В конце 1858 г. великий князь Константин Николаевич передавал в своих письмах Александру II из Европы, что ни сардинский король, ни Кавур, ни Наполеон III не были уверены в образе действий Берлина. Да и в самой Германии все были взволнованы: «Главный предмет разговоров и ожиданий во всей Нимеччине теперь составляет перемена Министерства в Пруссии. Первое впечатление вообще было удивление, второе беспокойство и неизвестность насчет будущего»³²⁴.

Великобритания была заинтересована в примирении Австрии и Пруссии и даже заключении с ними союза, действие которого было бы направлено против намечавшегося российско-французского согласия. Учитывая внешнеполитические взгляды нового окружения принца-регента Вильгельма, такая перспектива была бы встречена в Берлине с пониманием.

Наполеон III также не отставал в этом вопросе. В разговоре с великим князем Константином Николаевичем 22 декабря 1858 г. он высказал свой план утверждения новой системы безопасности в Европе, согласно которому мир на континенте зависел от тесного сотрудничества «сильной России, <…> сильной Франции по краям материка, <…> и полусильной Пруссии с слабой Нимеччиной посредине, которую мы и вдвоем с Францией всегда сможем заставить быть с нами заодно»³²⁵.

Часть этого плана с российскими поправками была успешно реализована в тайном договоре 3 марта 1859 г.³²⁶ «Мы вступили в решительный союз с Франциею, подтвержденный письменным актом»³²⁷, – писал Александр II своему брату Константину. Согласно этим договоренностям, Россия придерживалась позиции нейтралитета в предстоящей войне и выставляла наблюдательный корпус в Галиции, дабы парализовать австрийскую армию на ее северо-восточном фланге и сковать, таким образом, действия Австрии в Италии. В обмен Россия рассчитывала получить поддержку Франции в деле отмены ограничительных статей Парижского мира: о нейтрализации Черного моря и уступке Южной Бессарабии.

Несмотря на сохранение договора в тайне, информация о нем все же была опубликована в английской «The Times» как ответ на попытки России заменить Англию в роли посредника в решении итальянского вопроса. Газетный шум перекинулся в Германию. В общественном мнении германских государств появились страшные картины нападения французов на Рейн, а русских – на Вислу. «Станем бодрствовать и вступим в соглашение»,³²⁸ – предлагал английской королеве Виктории прусский принц-регент Вильгельм.

Пока Бисмарк мчался сквозь вьюгу в Петербург, австрийские, сардинские и французские полки направлялись к возможным театрам боевых действий. Европейские государства готовились к войне, которая угрожала захлестнуть весь континент. Вероятность локализации конфликта зависела от Германии. «Если Германия с Пруссией во главе поймут свое настоящее положение и не будут вмешиваться в дело, которое вовсе до них не относится, и если Англия не перепутает всего своей всегдашней двойственностью, я убежден, что тогда все пойдет хорошо и что мы останемся в покое»³²⁹, – писал российскому императору его брат Константин.

Во фразе: «дело, которое вовсе до них не относится», – как раз и скрывалась вся сложность положения германских государств. Как и в годы Крымской войны, австрийский министр иностранных дел Буоль стремился к тому, чтобы придать предстоящей войне общегерманское значение, заполучить заветную поддержку Германского союза и открыть второй фронт на Рейне.

И это уже не представлялось сложным, поскольку германское общественное мнение было взволновано лозунгами консерваторов, как, например: «По будет защищаться на Рейне». Даже 90-летний Эрнст Мориц Арндт, автор листовок и памфлетов в годы Освободительной войны против Наполеона, вновь взялся за перо. В его воззвании «К немцам!» были следующие слова: «Коли зло случилось, или будет выпущено на свободу, да не посмотрит один немец на другого, а есть ли в его руке шпага, речь же о другом: Пруссия и Австрия! Вся Германия! Да будет так, как было в 1813 и 1814 годах!»³³⁰. Даже такой закоренелый поборник прусского партикуляризма, каким был историк и национал-либеральный политик Генрих фон Трейчке, взывал о почти неразрешимом разладе: «Должны ли мы склонить итальянский народ под иго старого врага германского единства, переданного нам по наследству, под этот вырождающийся, лживый, поповский дом Габсбургов? Или мы должны поддержать этого Наполеона, который представляет деспотизм другого, но не менее мерзкого, рода?»³³¹

Расчет Буоля на вооруженную поддержку германских государств был одновременно и справедливым, и спорным. Прежде всего, австрийский министр обращался к статьям Заключительного акта Венского конгресса 1815 г.³³², согласно которым все германские государства были обязаны оказать военное сопротивление на случай нападения на территорию Германского союза.

Но Ломбардо-Венецианское королевство, коронная земля империи Габсбургов, не входило в состав Германского союза. Согласно 46 статье Заключительного акта Венской конференции министров от 15 мая 1820 г.³³³, любая война германских государств за пределами Германского союза должна была рассматриваться как война, чуждая Союзу. Буль находил выход и из этой ситуации. Он обращался к 47 статье, гласившей, что при нападении противника на территорию, не входящую в состав Германского союза, государства-члены Союза могли определить, угрожает ли эта агрессия безопасности Германии. В австрийском прочтении этой статьи, предстоящая война несла угрозу интересам Германского союза. Так, например, мог пострадать входивший в состав Союза Трентино, но совсем угрожающей могла бы считаться мина, подложенная Францией на Рейне.

В желании примерить на себя образ борца за независимость Германии, Австрия фактически стремилась к тому, чтобы втянуть в войну всю Германию, подменяя интересы Германского союза своими собственными национальными интересами.

В Пруссии в этот раз ситуация несколько отличалась от той, что была накануне и в годы Восточной войны. В своем курсе «Новой эры» принц-регент заявил о начале политики «моральных завоеваний» в Германии. Перед Пруссией ставилась задача «добиться такого политического уважения и соотношения сил, которые она не могла бы достигнуть, опираясь на материальные силы»³³⁴. В достижении этой цели принц-регент прибег к тому средству, за которое Бисмарк боролся с австрийцами в самом начале своей дипломатической деятельности во Франкфурте: свободной печати, дававшей возможность открытой критики австрийской политики в Германском союзе. Обращение прусского правительства к общественному мнению консерваторы считали оппортунистической апелляцией к народному суверенитету, бонапартизму, а либералы – демагогической взяткой народу, игрой на его подлинных национальных интересах.

В выборе направления внешней политики в те дни в Берлине не было единства. Отдельные представители консервативной партии выступали за сближение с Францией, чтобы парализовать тем самым Австрию. Большинство же кабинета, да и сам Вильгельм не хотели превратить Пруссию в инструмент французской политики, но и на предоставление помощи Австрии без ответных уступок они тоже не соглашались. Берлин высказывался против австрийского прочтения 47-й статьи и в случае дальнейшей спекуляции со стороны Вены угрожал решительными действиями вплоть до выхода из Германского союза. Пруссия выдвигала Австрии следующие требования: реформа союзного государства и изменение военного законодательства Германского союза с переходом к Пруссии верховного командования над союзным контингентом войск.

Бисмарк прибыл в Петербург в разгар дипломатической переписки между внешнеполитическими ведомствами европейских держав. Родителям своей супруги он писал, что «над Европой проносятся грозовые тучи, разряжающие свое электричество в перекрестном огне телеграфов»³³⁵.

В поисках мирного разрешения конфликта вся европейская дипломатия была занята подготовкой предстоящего международного конгресса. Вовлеченный в стремительный водоворот событий, Бисмарк жаловался на то, что «конгресс совершенно меня убивает»³³⁶и даже не остается времени для писем родным. Переговоры об организации этой встречи в верхах начала еще в январе Великобритания, направившая в Вену лорда Коули для урегулирования конфликта.

Возможное английское влияние на французскую политику обеспокоило Петербург – и он вскоре предложил Тюильри свои посреднические услуги. Когда в марте 1859 г. в Париж прибыл граф Коули и привез с собой проект примирительных условий, министр иностранных дел Франции граф А. Валевский передал Киселеву, что их содержание неясно и недостаточно³³⁷. В ответ на это российский посол официально сделал предложение о конгрессе. В письме великому князю Константину император Александр II писал: «В политике одно только новое, то, что все главные державы согласились на мое предложение конгресса для разъяснения итальянских дел. Дай Бог, чтобы этим мы могли сохранить мир, но я не могу скрыть от тебя, что надежды у меня мало, чтобы удалось достигнуть этого результата»³³⁸.

Миротворческая позиция Александра II и предложенный Петербургом путь имели своей целью максимальное использование возможностей дипломатии для недопущения войны³³⁹. Вместе с тем Чичерин доказывал, что затянувшиеся по поводу предстоящей встречи в верхах переговоры ослабляли позицию Австрии в Европе и шли на руку французскому императору, который получал возможность подготовиться к войне³⁴⁰. Российское предложение о проведении конгресса нашло свой отклик даже у англичан, ущемленных тем, что Петербург обошел их в процессе мирного урегулирования. Посол Великобритании в России баронет Джон Файнс Твислтон Крэмптон «выражал свое убеждение в серьезности и искренности российского содействия сохранению мира»³⁴¹.

Эффективность миротворческой политики зависела, однако, от враждующих сторон. Австрия действовала особенно наступательно и враждебно. Горчаков рассказывал Бисмарку, что австрийская пресса «уже смеется над конгрессом, говоря, что он, как нищий, стучится во все двери, чтобы найти себе кров»³⁴². Одним из требований созыва конгресса Вена обозначила сокращение сосредоточенного на границе в Италии сардинского войска. Сама же она отказывалась идти на ответные шаги. Горчаков недоумевал: «Лишенные полезной цели предварительные условия Австрии не ставят перед собой никаких других целей, кроме как унизить противника и создать предлог, чтобы отказаться от переговоров. Венский кабинет хочет спровоцировать войну, не возлагая на себя очевидную ответственность. Вот в чем весь смысл этих уловок»³⁴³. На встрече с прусским и английским дипломатами и французским послом Луи Наполеоном Огюстом Ланном, герцогом де Монтебелло, состоявшейся 6 апреля, Горчаков выказывал свое негодование также и по поводу австрийских споров с определением места проведения конгресса. Он сообщал представителям иностранных государств отношение Александра II ко всем спорным вопросам. По его словам, император был не только «утомлен», но ему «было противно» от тех несущественных возражений, которые возникают относительно предстоящих переговоров. «Россия, – продолжал он, – с самого начала осложнений надеялась оказать противоборствующим сторонам самоотверженную службу. Но если великодушные предприятия, от которых зависит спокойствие Европы, будут разбиты спорами по несущественным вопросам, которые не служат никакой иной цели, как предоставить Австрии предлог для отсутствия на конгрессе, император вернется к чисто наблюдательной позиции»³⁴⁴.

Отношение к Австрии в Петербурге было и без того прескверное. В одном из своих первых писем жене³⁴⁵ Бисмарк приводил нелицеприятные сравнения: «О том, как низко упали здесь австрийцы, не имеют ни малейшего представления; ни одна паршивая собака не возьмет из их рук и куска мяса». По его впечатлениям, в российском обществе ожидали лишь момент, чтобы «вонзить австрийцам в спину штык». По его словам, «вся русская политика не оставляет места никакой другой мысли кроме той, каким образом можно уничтожить Австрию». Он дал яркую характеристику отношению Александра II к политике Вены: «Даже спокойный и мягкий император приходит в ярость и гнев, когда говорит об этом».

Особенно расстраивало Петербург то, что апелляция Буоля к национальным чувствам немцев, его попытка заручиться поддержкой Германского союза находили отклик в Германии³⁴⁶. Все это вело к расширению зоны конфликта на европейском континенте, а Россия нуждалась в сохранении мира в Европе, так как вовлечение в вооруженное противостояние грозило сорвать задуманные императором преобразования. «Дай Бог, – писал великий князь Константин своему брату Александру II, – чтобы война, в которой я почти что не сомневаюсь, прошла, не коснувшись ее (России – В. Д.), дабы не остановить ее теперешнего развития сословного и промышленного»³⁴⁷.

Также и Бисмарк обращал внимание Берлина на это. 27 апреля 1859 г. он писал принцу-регенту: «Российское правительство имеет исключительно все основания желать мира <…> беспорядки, которые могли возникнуть в Западной Европе и затруднить получение иностранных капиталов, были бы так же губительны, как непосредственное участие (России – В. Д.) в войне за пределами своих границ»³⁴⁸. Учитывая занятую Австрией позицию, Бисмарк сомневался в вероятности мирного урегулирования войны.

Ситуация менялась с такой быстротой, что в дипломатических ведомствах европейских государств не успевали отвечать на одни предложения, как появлялись уже другие. Так, например, в начале апреля Лондон выступил с проектом общего разоружения Франции, Сардинии и Австрии как первого шага на пути созыва конгресса. Обрадованный таким планом, Горчаков с усердием принялся за его воплощение, заявив Бисмарку, что «положение вещей кардинально изменилось»³⁴⁹. Однако уже 18 апреля 1859 г. на встрече Горчакова, Бисмарка, Крэмптона и герцога де Монтебелло были озвучены новые планы и предложения сторон. Донесение Бисмарка в Берлин, детально передавшее переговоры дипломатов³⁵⁰, описывало творившийся в дипломатической переписке между внешнеполитическими ведомствами Европы хаос.

Постепенно противоборствующие стороны убеждались в военном сценарии развития дальнейших событий, как неизбежном исходе противостояния. Острота момента заключалась в том, кто начнет военные действия. Ни одна из сторон не хотела нападать первой, поскольку в таком случае, как считал Бисмарк, «голос всей Европы был бы отдан в пользу стороны противоположной»³⁵¹.

Затянувшийся переговорный процесс по подготовке конгресса не находил одобрения в российской столице. Горчаков сообщал Бисмарку, что терпение Петербурга было на исходе. России, по словам Горчакова, «единственно соответствовало бы ведение всеми остальными великими державами между собой войны до изнеможения, в то время как она берегла бы себя, чтобы согласиться на решающее энергичное вмешательство на условиях, служащих ее собственным интересам»³⁵².

Спустя несколько дней Горчаков отправил российскому посланнику в Вене Виктору Петровичу Балабину телеграмму, содержание которой сообщил и другим российским правительствам. Последовательно излагая историю с подготовкой конгресса и создаваемыми Веной препонами в его проведении, Горчаков резюмировал, что в случае если мир будет нарушен, «вся ответственность падает на венский кабинет, и он должен будет отдать строгий отчет Европе, покой и интересы которой он подрывает»³⁵³.

Горчакова продолжало беспокоить неопределенное поведение германских государств и, прежде всего, Пруссии, рост воинственных настроений в Берлине против Франции и чаяния Австрии на поддержку со стороны Пруссии. После фактического срыва подготовки европейского мирного конгресса прусский нейтралитет являлся последним рубежом, защищавшим Европу от общеконтинентальной войны. Российский министр доказывал Бисмарку, что интересы Пруссии не имеют ничего общего с предстоящей войной. По его мнению, ни одна из европейских стран не была так заинтересована в сохранении мира так, как Пруссия, поскольку в предстоящей войне она не могла рассчитывать на какие-нибудь завоевания или на благоприятный исход в отражении иностранного нападения. К этому он добавил, что «с самого первого мгновения, когда Пруссия вступит в войну, из австрийской война превратится в прусскую, в то время как Австрия получит мирный договор с Францией за счет Пруссии»³⁵⁴.

Но Россия не собиралась сидеть сложа руки. Горчаков сообщал Бисмарку о твердом намерении российского императора выдвинуть к границе с Австрией войска, чтобы доказать свою готовность к активным действиям. Эта информация была дополнена категоричной фразой Бисмарка: «Если российскому кабинету не удастся получить от Австрии удовлетворения на поле конгресса, тогда она будет искать его на поле боевых действий. Это не личные потребности только лишь князя Горчакова; чувства Его Императорского Величества в этом направлении глубже и более постоянны чувств его министра»³⁵⁵. Бисмарк констатировал, что, несмотря на все желание Александра II сохранить мир в Европе, «если же дело дойдет до войны, потребности страны и ее народа отвоевать прежние позиции на нижнем Дунае, и прежде всего, право на флот в Черном море, а так же реакционная экспансия, выходящая за рамки этих целей, будут гораздо сильнее, чтобы дать себя смутить каким-то не русским влияниям»³⁵⁶.

Прусский посланник отмечал, что Александр II внимательно прочитывал письма Горчакова Балабину перед отправкой в Вену и придавал им более угрожающее прочтение³⁵⁷.

Помимо жесткой позиции, которую Россия собиралась занять в случае начала войны, Бисмарк указывал на еще одну опасность для Австрии: восстания славянских народов и народные выступления в Венгрии. Бисмарк писал, что Россия попыталась бы использовать симпатии славянского и греческого населения, находившегося под господством австрийских и турецких властей, «несмотря на нерасположение императора к подобного рода мерам»³⁵⁸. Перед Австрией, еще не оправившейся от экономических трудностей Крымской войны, возникала вероятность войны на три фронта: в Италии, Венгрии и на Балканах. По мысли Бисмарка, это должно было убедить Берлин в том, что, если из-за политики Австрии по втягиванию Германского союза в войну, в боевые действия в ответ вступит и Франция, то Пруссия будет обречена сражаться с грозным противником на Рейне в одиночку, поскольку австрийской помощи в этом случае не последует.

Акцентом на антиавстрийских настроениях Александра II и рассуждениями о том, что ожидало бы Пруссию, вступи она в войну, Бисмарк пытался повлиять на сохранение принцем-регентом нейтралитета и ослабить попытки Австрии перетянуть Пруссию на свою сторону.

Бисмарк знал о том, что 12 апреля в Берлин по поручению Франца-Иосифа прибыл австрийский эрцгерцог Альбрехт, целью которого было вынудить Вильгельма выйти из выжидательного положения и перейти к активной поддержке Австрии. Бисмарк сердился от своей беспомощности и незнания того, как отвечать на вопросы Горчакова о роли Пруссии в предстоящих событиях. В письме жене 19 апреля он более свободно описал свои чувства: «Наша политика расстраивает меня; на своих же собственных водах мы остаемся плавником, который бесцельно гоним чужими ветрами, и какими ветрами! Дурными и зловонными! Как же редки люди с собственной волей в такой почтенной нации, как наша»³⁵⁹.

В этих обстоятельствах Бисмарк прибег к хитрому ходу. С особой подробностью он передавал критику Горчаковым нерешительной позиции Пруссии, внимания Берлина не к своим интересам, но чуждым ему интересам Австрии и срединных государств. Бисмарк рассчитывал, что на Вильгельма повлияют слова Горчакова о том, что если Пруссия пойдет на уступки общественному мнению и поддержит Австрию, тогда «нужно будет искать Пруссию во Франкфурте или Вене»³⁶⁰. «Если же вы займете позицию, – продолжал министр, – доказывающую, что вы решились руководствоваться лишь чисто прусскими интересами, тогда вы принудите малые государства к желанной вам политике, и тогда уже Германию будут искать в Берлине»³⁶¹.

Возможно, письма Бисмарка в Берлин внесли свою лепту в то, что миссия эрцгерцога Альбрехта окончилась ничем, и прусское правительство ограничилось лишь общими заверениями.

Так же безрезультатно завершилась и поездка в Петербург австрийского чрезвычайного уполномоченного графа Алоиза Карольи фон Нагикарольи, о котором говорили, что «он скорее взойдет на виселицу, нежели отправится на конгресс»³⁶². По определению Горчакова, «Карольи привез в Петербург „одни фразы, призывы к консервативным принципам и старым симпатиям“»³⁶³.

Когда в Петербурге убедились, что австрийская политика безвозвратно перешла на рельсы войны, Горчаков стал активнее вести себя в отношениях с Францией. Как раз в это время в Пруссии начали распространяться слухи о подробностях подписания секретных соглашений между Россией и Францией. Бисмарк несколько раз спрашивал об этом у Горчакова, но каждый раз получал отрицательный ответ³⁶⁴, который, правда, не убедил Берлин. В прусском парламенте отказывались верить в то, как Россия, одним из покровителей которой был святой Георгий Победоносец, поражающий змия, могла подписать договор с Францией, лукавые действия которой сеяли вражду и подстрекали к революции в Европе³⁶⁵. В адресованном министру Горчакову письме от 27 апреля российский посланник в Берлине Андрей Федорович Будберг спрашивал, какой ему дать ответ Шлейницу на его конкретное высказывание о том, что между Россией и Францией существуют договоренности. «Категорически заявите Шлейницу, что между нами и Францией нет наступательного и оборонительного союза <…> Вы можете подтвердить, что Россия не только не связана никаким наступательным и оборонительным союзом, но располагает и сейчас полной свободой действий»³⁶⁶.

О всей серьезности предстоящих событий Бисмарк убеждал не только Берлин. Многочисленные дипломаты, представлявшие в Петербурге интересы германских срединных государств, не принимали участие в совещаниях на высшем уровне и обладали лишь той информацией, которую посланники великих держав сочтут нужным им сообщить. Учитывая это обстоятельство, Бисмарк активно пропагандировал среди германских дипломатов мысль о том, что «Россия достаточно сильна, чтобы нейтрализовать вооруженные силы Австрии»³⁶⁷, а австрийская война против Франции в одночасье может стать германской. Таким путем Бисмарк стремился ослабить давление на Пруссию германского общественного мнения, принуждавшего ее оказать активную военную помощь Австрии.

Ход европейских событий в скором времени потребовал от дипломатов решения новых задач.

27 апреля, когда Бисмарк готовил донесение на имя принца-регента Вильгельма и европейские дипломаты старались разрядить обстановку, австрийские войска перешли итальянскую границу.

Великий князь Константин успокаивал Александра II: «У Тебя, любезнейший Саша, должна быть совесть чиста, потому что Ты со своей стороны сделал все возможное для сохранения мира»³⁶⁸. Теперь слово было за военными. Перед дипломатами возникла новая задача локализовать войну итальянским театром боевых действий.

С конца апреля 1859 г. все донесения Бисмарка из Петербурга относительно Итальянской войны содержали в себе основную мысль: вступление Пруссии в войну не соответствует ее государственным интересам, в противном случае это может привести к российскому военному выступлению, что будет означать общеевропейскую войну.

Первые шаги по локализации кризиса предпринял Париж. С позволения Наполеона III герцог де Монтебелло просил Бисмарка передать в Берлин французское предложение о гарантии неприкосновенности территории Германского союза, поддержанное Россией и, при благоприятном исходе, Англией, в обмен на заверения Пруссии оставаться нейтральной во время Итальянской войны. Об этой новости Бисмарк срочно телеграфировал 29 апреля в Берлин, а позже составил подробные отчеты на имя министра Шлейница³⁶⁹.

Прусский дипломат с воодушевлением воспринял французскую инициативу и внимательно следил за дальнейшими событиями. Он даже на некоторое время покинул проходивший 30 апреля в честь дня рождения Александра II бал, чтобы передать в Берлин телеграмму важного содержания: «Император Александр только что на балу сказал мне лично, что по отношению к нам он желает взять на себя в письменной форме гарантию французского обязательства не нарушать общую союзную границу, если мы пообещаем не нападать на Францию. Его желание ограничить войну в Италии и его предложение связать себя подобным образом обязательством – лучшее доказательство того, что он не имеет никаких внушающих опасение договоренностей с Францией, к тому же лучший способ предотвратить их»³⁷⁰. В подобном духе писал российскому посланнику в Берлине министр Горчаков 3 мая: «Постарайтесь елико возможно подчеркнуть намерение императора сохранить в неприкосновенности близость наших теперешних отношений с Пруссией»³⁷¹.

Александр II искренне радовался тому, что Пруссия начинала действовать в направлении локализации конфликта³⁷². Он ревностно воспринимал попытки извне, идущие в частности из Англии³⁷³, подтолкнуть Германский союз к активным военным действиям. Также российский император переживал от того, что «прочие германские державы с ума сошли и только и бредят идти самим атаковать Францию. Не знаю, удастся ли нам их урезонить, иначе война сделается всеобщею»³⁷⁴. Эта же проблема волновала и Горчакова³⁷⁵.

Волновала она и Бисмарка³⁷⁶. Не существование российско-французского договора должно было, по мнению Бисмарка, беспокоить Берлин, а ограждение Пруссии от вступления в войну, не соответствующую ее собственным интересам. К слову, в Берлине эти опасения также имели место. На заседании прусского парламента 12 мая 1859 г. граф Август Цешковский, депутат от провинции Позен, привел в своем выступлении интересные исторические параллели. Он напоминал, что кроме внутренних спасителей Австрии, таких как мадьяры, чехи, хорваты и словаки, у Австрии было и два внешних спасителя. «Эти два внешних спасителя, – продолжал Цешковский, – удержали Австрию на краю пропасти; оба были славянскими монархами, одного звали король польский Ян III Собеский^V, другого – император российский Николай^VI. И Вы знаете, мои господа, как Австрия отблагодарила и Польшу, и Россию^VII». После одобрительных криков парламентских правых Цешковский сделал логическое завершение в духе высказываний Бисмарка: «Я сомневаюсь, мои господа, что в прусском государстве найдется хотя бы один министр, который дал бы совет своему государю стать третьим спасителем Австрии!» Эти слова были громогласно поддержаны правыми³⁷⁷.

Чтобы продемонстрировать свою решительную позицию в международных делах, Горчаков во время ряда встреч по случаю дня рождения императора Александра II признавался Бисмарку и Крэмптону, что письменные договоренности между Россией и Францией существуют, и их вступление в силу будет зависеть от дальнейшего развития событий. Французский посол герцог де Монтебелло в разговоре с Бисмарком назвал все своими именами: «Между ограниченной территорией Италии войной Франции и Австрии и войной, которая охватит всю Европу и вряд ли сохранит в силе договоры 1815 г., – большая разница. В руках Пруссии избавить мир от большого несчастья»³⁷⁸.

Чувство непредсказуемости относительно прусской политики в этом вопросе продолжало волновать внешнеполитические кабинеты европейских государств. Раздававшиеся в прусском парламенте мнения только усиливали чувство беспокойства. Так, на очередном заседании прусской палаты депутатов 12 мая 1859 г. известный либерал, основатель «католической фракции» (будущей партии Центр), Август Рейхеншпергер признавал, что подписание договора с Францией соответствовало стратегическим интересам России, желавшей освободиться от оков Парижского мира. Вместе с тем, из двух стран, подписавших этот опасный для Пруссии договор, наибольшую угрозу, по его мнению, представляла не Россия, но именно Франция; и 70-миллионной Германии следовало объединить усилия, чтобы одолеть опасность, угрожающую Европе³⁷⁹. Прусские консерваторы предлагали усилить посредническую деятельность Берлина в Лондоне, Петербурге и Вене, чтобы изолировать Париж, чтобы Париж «получил вознаграждение» за свою политику. По мнению видного деятеля прусской консервативной партии Морица фон Бланкенбурга, Пруссии следовало заявить о желании отменить ограничительные статьи Парижского мира 1856 г. и открыть с этой целью переговоры с Лондоном и Веной. Только такой шаг мог заинтересовать Петербург и оттолкнуть его от сотрудничества с Парижем, этим главным очагом европейской революции³⁸⁰.

Однако Петербург, по мнению Бисмарка, в современных условиях был заинтересован не в эскалации восточного вопроса, но, наоборот, в мирном решении возникающих на Балканах вопросов. Несмотря на поддержку славянских народов, прусский посланник был убежден, что поведение России «не предусматривало использовать бесцеремонным образом ради собственных интересов выгоду, которую ему могло бы предоставить национальное движение в Дунайских княжествах»³⁸¹. Это подтверждают слова самого императора, объяснявшего и причину такого поведения: «Дай Бог, чтобы на Востоке также не заварилась каша, в ней роль наша будет гораздо труднее и может повлечь за собой вновь войну с Англиею»³⁸².

Учитывая возможность подогревания французами опасного для Австрии балканского котла, Горчаков с началом войны в Италии преследовал цель «умерять французскую политику на Востоке, не давать хода направленным туда замыслам Наполеона, заботиться об утешении там брожения, успокаивать через это Англию»³⁸³. Переживания Петербурга не были надуманными. Горчаков считал, что великие державы могут прибегнуть к использованию всевозможных средств для достижения победы, в том числе и разгорающийся национальный вопрос. Еще в начале мая Горчаков советовал Киселеву «внушить императору Наполеону желательность того, чтобы его кабинет министров и французская пресса не злоупотребляли термином «национальность», который, по-видимому, стал лозунгом дня. Это неясное и неопределенное выражение всюду вызвало беспокойство. Оно <…> дает в руки противникам французского правительства достаточный повод для обвинения его в сообществе с революционными течениями»³⁸⁴. Возмущения и народные выступления в славянских землях Австрии и Турции Россия в нынешних обстоятельствах не смогла бы поддержать, памятуя о недавней Крымской войне. Однако поднятие национального движения в Польше угрожало уже непосредственно государственным интересам самой Российской империи. Россия, считал Бисмарк, отказывалась принимать высказываемые в Париже идеи об организации венгерских и, главное, польских добровольческих полков для использования их против Австрии в Итальянской войне. В письме Киселеву 23 июня Горчаков пояснял: «Мы должны быть уверены, что никогда и ни в каком случае не зайдет речи о польском легионе и ни о чем, что может быть направлено на пробуждение этой национальности»³⁸⁵. Горчаков надеялся на мудрость современного руководства Франции и сравнивал Наполеона III с «самым прочным замком ящика Пандоры, который затопит Европу своим содержанием, как только этот замок снимут»³⁸⁶. Открыть же французский ящик Пандоры, заполненный революцией, могла, по мысли Бисмарка, лишь Австрия своими агрессивными действиями.

Меж тем в австрийской политике ничего не предвещало перемен. Даже отставка графа Буоля. Новый министр иностранных дел граф Иоганн Бернгард фон Рехберг-унд-Ротенлёвен, которого Бисмарк знал лично еще с Франкфурта, по мнению Петербурга, продолжал вести австрийскую политику проложенным еще Буолем курсом³⁸⁷. В середине мая Бисмарк писал о почти угрожающей позиции России по отношению к Австрии. Во время прощальной встречи с графом Карольи Александр II вел себя сдержанно и холодно. Он был раздражен поведением австрийской прессы и дипломатии, смягчивших резкий тон его писем Францу-Иосифу. В ходе беседы император уверил, что «российская армия пойдет на Вену, если Австрия не откажется от системы подстрекательства Германии»³⁸⁸. Российский самодержец опроверг австрийские слухи о том, что Вене не следует бояться угроз со стороны Петербурга, но еще раз уверил Карольи, что Россия будет выполнять функции мирового посредника, пока война не покинет границы Италии³⁸⁹.

С конца мая Европа оказалась в ожидании нового поворота событий. Находившийся еще с 12 апреля в Берлине австрийский эрцгерцог Альбрехт никак не мог добиться от Берлина согласия оказать Вене активную помощь. Принц-регент Вильгельм I, а также министр-президент князь Карл Антон Гогенцоллерн-Зигмаринген в целом поддерживали вступление Пруссии в войну. Однако представители политического окружения принца-регента: министр иностранных дел Александр фон Шлейниц, министр образования и здравоохранения Август фон Бетман-Гольвег, посланник в Союзном сейме во Франкфурте Гвидо фон Узедом, посол в Париже Альберт фон Пурталес – критически оценивали намерения Австрии сохранить верность традициям Германского союза в дальнейшем³⁹⁰. Австро-прусские переговоры затянулись. В австрийскую столицу был направлен чрезвычайный посол принца-регента Вильгельма генерал Карл Вильгельм фон Виллизен, который был уполномочен передать согласие принца-регента открыть театр военных действий на Рейне в случае агрессивного вступления Франции в Италию. В случае объявления Францией войны Пруссии Вильгельм требовал передачу Пруссии командования вооруженными силами Германского союза. После длительных переговоров Австрию удалось переубедить заключить соглашение на таких условиях. С этими новостями Виллизен вернулся 31 мая в Берлин³⁹¹.

Соглашения, привезенные Виллизеном из Вены, формально выводили Пруссию из наблюдательного положения. Несмотря на то, что 4 июня в сражении при Мадженте австрийцы потерпели поражение и были вынуждены оставить Милан, в который через 4 дня торжественно въехали император Наполеон III и король Виктор-Эммануил II, 14 июня принц-регент объявил о начале мобилизации прусской армии. И хотя она была частичной и проводилась нерешительными темпами, перспектива военных событий на Рейне становилась более угрожающей, чем в начале Итальянской войны. Бисмарк писал жене: «Все это вооружение необдуманно и стоит немалые деньги; возможно, мы, в конце концов, опомнимся, прежде чем из соображений любезности по отношению к малым князьям и Австрии ввергнем всю Европу в пожарище». Бисмарк оставался верен себе в прогнозах относительно будущего Пруссии, случись ей вступить в войну. «Мы не можем сознаться себе, – продолжал он, – ни в том, что Австрия будет уничтожена, ни в том, что она в случае блестящей победы укрепится в своей заносчивости и сделает из нас табуретку для своего могущества»³⁹².

14 июня, в день объявления о начале мобилизации в Пруссии, Бисмарку пришло из Берлина письмо, в котором Шлейниц ставил довольно непростую задачу: смягчить негодование Петербурга в связи с военными приготовлениями Пруссии. На следующий день, 15 июня, Бисмарк отправился в Царское Село на встречу с Горчаковым, после которой его сразу же принял Александр II. Император заявил о своей поддержке предпринятых Берлином мер, в случае если они направлены на поддержание безопасности Пруссии. Он выразил свое удовлетворение тем, что принц-регент мудро сочетал исполнение союзных обязательств с возможностью восстановления мира. Однако император просил Бисмарка еще раз предупредить Берлин, что начало войны с Францией на Рейне вызовет опасную для всей Европы волну национального движения, в связи с чем необходимо было совершенно исключить возможность франко-прусской войны. Александр II еще раз подчеркнул, что «все мое желание и стремление нацелены на мир»³⁹³.

Эти же темы император поднял во время прогулки с Бисмарком после обеда, на котором присутствовали также А. М. Горчаков и А. И. Барятинский. Он подчеркнул свою основную мысль поддерживать и развивать самое тесное взаимодействие между Россией и Пруссией в деле сохранения мира на континенте.

Б. Э. Нольде отмечал, что эта депеша Бисмарка «окончательно укрепила мирную интерпретацию вооружений»³⁹⁴ Пруссии и превратила ее «вооруженное посредничество» в посредничество мирное. За одну неделю военный накал в Пруссии спал, и официальный Берлин выступил перед Петербургом и Лондоном с предложениями о своем посредничестве в процессе мирного урегулирования военного конфликта. Как справедливо отметил Чепелкин, тактика Горчакова принесла свои плоды. Российскому министру удалось добиться того, что Берлин не приступил к «вооруженному посредничеству» Австрии без предварительной консультации с другими нейтральными державами³⁹⁵. Эти мысли Горчаков изложил в письме на имя российского посла Киселева 1 июля 1859 г. Министр обращал внимание дипломата на то, что «Пруссия <…> продвинулась еще вперед по наклонной плоскости, на которую ее толкнула боязнь показаться недостаточно немецкой». Он подчеркивал, что «тенденция к сближению с Австрией находит только слабый отпор в сопротивлении барона Шлейница, и если эта тенденция сейчас временно приостановлена, то только потому, что принц-регент еще питает надежду сохранить дружбу с Россией. А эта надежда была бы разрушена, если бы мы встали в явно враждебную Германии позицию, и тогда не было бы сомнения в том, какой путь избрала бы Германия»³⁹⁶.

Тем временем на Апеннинском полуострове происходили важные события, исход которых обеспокоил дипломатические ведомства всей Европы. 24 июня австрийские войска потерпели очередное поражение в битве при Сольферино. На следующий день прусский посланник граф Узедом официально заявил в Союзном сейме во Франкфурте о дальнейшей мобилизации прусской армии.

Обеспокоенный этими событиями Бисмарк писал своему другу тайному советнику Вентцелю во Франкфурт: «Мы вооружились слишком рано и слишком решительно, и тяжесть бремени, которое мы на себя взвалили, бросит нас на наклонную плоскость. Под конец пустятся в драку, чтобы занять чем-то ландвер, поскольку постесняются просто распустить его по домам»³⁹⁷. Подобные мысли приводили Бисмарка к пессимистичным выводам. «Наша политика попадает все больше и больше в австрийский кильватер, – сетовал он в письме жене, – в будущее я смотрю очень мрачно»³⁹⁸.

Несмотря на это Бисмарк всячески поддерживал в Петербурге прусское предложение о посредничестве, понимая, что Берлин пойдет на войну, если только оно будет отклонено Россией. Положительный же ответ Горчакова во многом зависел от позиции Франции, отказывавшейся теперь от одностороннего посредничества Пруссии после объявленной ею в Союзном сейме мобилизации. В Париж тогда было отправлено российское предложение о совместной миротворческой деятельности Пруссии, России и Англии. Ответ на запрос, сделанный через Киселева и герцога де Монтебелло, шел несколько дней, что заставило волноваться Бисмарка. 6 июля телеграммой³⁹⁹, а 8 июля – в депеше⁴⁰⁰ Бисмарк сообщал в Берлин о положительном ответе Франции на прусско-российское предложение.

Ход европейских дел плавно переходил в русло обычной практики кабинетных переговоров, как вдруг Европу ошеломили пришедшие из Италии новости. Присутствовавший в Стрельне на праздновании дня рождения великого князя Константина, Бисмарк отмечал, что все были поглощены обсуждением неожиданно «пришедшего сообщения о заключенном между Францией и Австрией перемирии»⁴⁰¹.

Давая 8 июня 1859 г. свое согласие на подготовку мирного конгресса, Наполеон III в тот же день через генерала Эмиля Феликса Флёри заключил в Виллафранке перемирие с Францем-Иосифом. Уже 11 июня текст прелиминарного мира был подписан сначала австрийским императором, а затем поздно ночью Наполеоном III и Виктором-Эммануилом II. Дальнейшее обсуждение созыва мирного конгресса теряло всякую необходимость.

Пруссия оказалась в пикантном положении с мобилизованными войсками, которые теперь нужно было распускать по домам, и с по сути невыполненным германским долгом. Отдельные германские государства считали, что сохранением нейтралитета Пруссия на самом деле пыталась подмять под себя интересы Германии и навязать ей свои собственные. Мир в Виллафранке они трактовали как моральное поражение Пруссии, не пришедшей на помощь Австрии⁴⁰², и как свидетельство необходимости реформирования Германского союза⁴⁰³.

О том, что час реформ Германского союза пробил, заявляли собравшиеся в Айзенахе в августе 1859 г. либералы и умеренные демократы, на настроения которых оказывали влияние, с одной стороны, полный надежд курс «Новой эры» в Пруссии и результаты военной кампании в Италии – с другой. В Айзенахской программе Германского национального союза 14 августа 1859 г. говорилось об угрозе, нависшей над Германией, о необходимости реформирования Германского союза и о созыве с этой целью общегерманского Национального собрания. А главное, в программе утверждалось, что инициатором этих кардинальных изменений должна выступить исключительно Пруссия, которая в случае очередного вооруженного конфликта в Европе единственно имела право консолидировать под своим руководством все военные и материальные ресурсы Германии для защиты отечества. В этой связи каждый немец вне зависимости от вероисповедания, политических убеждений или гражданства, должен был оказывать посильную помощь прусскому правительству⁴⁰⁴.

Бисмарк, очевидно, не знал об этих новостях из Айзенаха, которые его обрадовали бы, но вот подписание прелиминарного мира его обрадовало точно: «Тенденция к миру, – писал он жене 9 июля, – дай Бог, чтобы все удалось!»⁴⁰⁵ Прелиминарные договоренности удержали Пруссию от опасности вступления в войну, перспектива которой пугала прусского посланника. Берлин юридически исполнил свои союзные обязательства перед Германией, мобилизовав войска, но избежал войны. Теперь он со всей ответственностью мог упрекнуть Австрию в игнорировании общегерманских интересов и следовании своим собственным. Созданный в воображении Буоля австрийский колосс, доминирующий в Восточной и Юго-Восточной Европе, был разбит ветром европейских событий. Дипломатические просчеты и ошибки в решении германского вопроса поставили этот колосс на одно колено во время Крымской войны и лишили прочной опоры, ударив по второму во время Итальянской войны. Политическая программа, нацеленная на обретение гегемонии в Германском союзе, терпела поражение, и Австрия постепенно уступала свое место Пруссии. По мнению Бисмарка, это давало надежду на интересную для Пруссии перспективу разрешения германской проблемы в будущем.

Происходившие в Европе события оказали влияние также и на внешнеполитический курс России. Петербург был обескуражен таинственностью и скоростью подписания прелиминариев, поскольку в течение всего периода войны он заявлял о своей поддержке Франции и надеялся на то, что император Наполеон III хотя бы предварительно поставит его в известность о своих планах. Л. фон Герлах сделал в своем дневнике интересную запись по этому поводу: «Горчаков остался один, правда, все также убежден в альянсе с Францией, который считает необходимым. Император постоянно демонстрирует свое хорошее отношение к нам»⁴⁰⁶. Уезжая в Германию в отпуск, Бисмарк отправил в Берлин последнюю за 1859 г. телеграмму, которая как будто успокаивала его самого и блестяще подводила предварительный итог его первого периода пребывания в Петербурге: «Император Александр желает установить с нами связи теснее, чем когда-либо, и испытывает по отношению к прозрачности мирных намерений некоторое недоверие. Все было разыграно без ведома России»⁴⁰⁷. Личные чувства императора были задеты. У Бисмарка появилась надежда, что вследствие такой нечестной французской игры Александр II теперь с большим интересом обратит свои взоры в сторону Германии и, конкретно, Пруссии, расставив новые приоритеты в своей внешней политике.

Изменение вектора внешней политики России стало очевидным на варшавском совещании 18–23 октября 1859 г. между императором Александром II, А. М. Горчаковым и российскими дипломатическими представителями при крупнейших дворах Европы: П. Д. Киселевым в Париже, Ф. И. Брунновым в Лондоне, А. Ф. Будбергом в Берлине и В. П. Балабиным в Вене. Высказанное Киселевым предложение о своевременности заключения оборонительного союза с Наполеоном III было негативно оценено российским императором. Он подчеркнул, что «доверие мое к политическим видам Людовика-Наполеона сильно поколеблено. Его приемы небезупречны. Нужно внимание, чтобы не вдаться в обман»⁴⁰⁸. Татищев также отмечал, что на варшавском совещании произошла перемена в отношениях России с Францией в пользу выстраивания тесных связей с Пруссией. И пусть еще нельзя было говорить об отходе от достигнутых в Штутгарте договоренностей, но Франция переставала быть главным союзником России, и ее место уверенно занимала Пруссия.

Варшавское совещание российского императора имело логическое продолжение, закрепившее наметившиеся во внешней политике России изменения. С 23 по 26 октября 1859 г. в столице прусской Силезии, городе Бреслау, состоялась встреча императора Александра II с принцем-регентом Вильгельмом. Еще в сентябре месяце Вильгельм вызвал Бисмарка в Баден и поручил ему через российского дипломата в Берлине Будберга договориться о двусторонней встрече с самодержцем⁴⁰⁹. Получив согласие российской стороны, Бисмарк отправился в Варшаву, чтобы оттуда сопровождать Александра II в Бреслау на встречу с прусским принцем-регентом⁴¹⁰.

В письмах жене Бисмарк передавал свое восхищение от того благожелательного добродушия, которое ему было оказано в Варшаве: «Завтрак с императором, затем долгая аудиенция, также любезно как и в П<етербурге> и очень учтиво»⁴¹¹. В редких письмах жене за это время Бисмарк писал о многочисленных обедах, фейерверках и спектаклях, военных смотрах и парадах, которыми были наполнены эти пять дней.

23 октября Александр II прибыл в Бреслау в сопровождении А. М. Горчакова, А. Ф. Будберга и О. фон Бисмарка. Прусского принца-регента сопровождали министр А. фон Шлейниц и А. фон Роон, член прусской комиссии по вопросам реорганизации армии.

Основной итог состоявшихся переговоров заключался в том, что прусская и российская стороны высказали настороженность национальной политикой Наполеона III и подчеркнули необходимость поддержания благоприятных отношений с Францией для сохранения безопасности в Европе и урегулирования спорных конфликтов.

После беседы с приехавшим из Бреслау руководителем прусского военного кабинета генералом Э. фон Мантейффелем Л. фон Герлах оставил в своем дневнике интересную запись об этом сюжете⁴¹²: «Все разъехались совершенно довольными. Мантейффель утверждает, что российская политика исходит из того, чтобы ликвидировать Парижский мир и вытеснить Англию из континента. На этом сблизились Россия и Франция, на этой почве Россия даже объединится с Австрией». Герлах подчеркивал, что Бисмарк, которого Мантейффель приписал к сторонникам курса «Новой эры», высказал в Бреслау свою идею, к которой он пришел еще четыре года тому назад: «Посредническое сближение с Францией и Россией». Герлах, однако, скептически относился к этому. Полагая, что истинной целью такой политики Бисмарка являлось «противодействие коварной и изощренной политике Австрии», Герлах был убежден в том, что это не являлось целью политики России.

Бисмарк не питал никаких иллюзий по поводу результатов свидания в Бреслау, поскольку конкретных целей, по его мнению, оно не имело, но служило чисто внешним обрамлением наметившихся изменений во внешней политике обоих государств (были даже слухи о возможном приглашении в Бреслау австрийского императора Франца Иосифа⁴¹³). В личном письме другу Савиньи Бисмарк кратко формулировал свою главную задачу в новых условиях: «Моя задача заключается в заботе об отношениях с Россией и могу отметить, что я имею все основания быть довольным результатами в этой области, не желая приписывать их себе лично»⁴¹⁴.

В этой связи пост в Петербурге теперь приобретал особое значение по сравнению со всеми другими прусскими дипломатическими представительствами за рубежом. Бисмарку предстояла большая работа. Из Бреслау он уехал к своей семье в Рейнфельд чтобы затем вместе отправиться в Петербург. Однако поездка сорвалась. Придворная жизнь Варшавы и Бреслау ухудшила и без того ослабленное здоровье Бисмарка и уже по дороге в Петербург он тяжело заболел. Врачи заключили, что это было воспаление легких на нервной почве, осложненное ревматической лихорадкой. Несколько месяцев с конца 1859 г. и по начало 1860 г. прикованный к постели Бисмарк вел борьбу за жизнь⁴¹⁵. Процесс выздоровления был сложным и шел с переменным успехом. Иногда становилось даже хуже, чем в начале болезни.

С начала 1860 г. в Пруссии разворачивалась внутриполитическая борьба между консервативным правительством и либеральным парламентом по вопросу о реорганизации прусской армии и об увеличении военного бюджета, что стало причиной конституционного кризиса, продлившегося вплоть до прихода в 1862 г. Бисмарка к власти. Это противостояние происходило на фоне продолжения австро-прусского спора за лидерство в Германии и роста политического влияния Франции.

Прибывший в марте 1860 г. в Берлин выздоровевший Бисмарк столкнулся с обсуждением вопроса о смещении Шлейница с поста министра иностранных дел. Прусский министр-президент князь Карл Антон Гогенцоллерн-Зигмаринген и государственный министр без портфеля Рудольф фон Ауэрсвальд предложили принцу-регенту назначить на этот пост Отто фон Бисмарка.

Вильгельм устроил между Бисмарком и Шлейницем своего рода дуэль политических программ. При изложении своей концепции Бисмарк руководствовался тем, что антиавстрийские лозунги и «недовольство высокомерным поведением Австрии»⁴¹⁶ становились все громче. Он высказывался за укрепление позиций Пруссии и жесткую борьбу с Австрией вплоть до военных действий. Одну из первостепенных задач внешней политики Пруссии он видел в том, чтобы «сохранить желательную для проведения нашей политики связь с Россией», а сделать это было «легче, действуя против Австрии, нежели заодно с Австрией»⁴¹⁷. «Благодаря Крымской войне и польским осложнениям, – продолжал свою речь Бисмарк, – мы приобрели там (в Петербурге – В. Д.) такие преимущества, которые при умении ими воспользоваться дадут нам возможность столковаться с Австрией, не порывая с Россией»⁴¹⁸.

В своих мемуарах Бисмарк писал о том, что принц-регент еще до этой встречи принял решение о преждевременности замены Шлейница на посту министра иностранных дел. Тем не менее, Вильгельм, очевидно, чувствуя практическую бесперспективность программы Шлейница, все больше осознавал свою потребность в Бисмарке, его политических взглядах и методах⁴¹⁹. Внешне это выразилось в простом оттягивании отъезда Бисмарка в Петербург. В течение нескольких месяцев принц-регент Вильгельм встречался с Бисмарком по тем или иным вопросам, раздумывая над его политической программой.

Можно предположить, что карьерный рост Бисмарка тормозился из-за того, что назначение консерватора на пост министра иностранных дел было бы оценено германской общественностью как возвращение к консервативным началам. Однако как раз в это время разрыв Бисмарка с представителями традиционного прусского консерватизма усилился. Это отчетливо проявилось в майской переписке Бисмарка с Л. фон Герлахом, в которой, как и после окончания Крымской войны, краеугольным камнем стала внешнеполитическая ориентация Пруссии. Герлах считал невозможным для Пруссии ориентироваться на наполеоновскую Францию и призывал к сохранению традиций Священного союза, хотя сами консерваторы с отчаянием констатировали, что «Россия, Австрия и Пруссия больше не старые, верные союзники, что Entente-cordiale-Alliance и дружба, которая последовала после Битвы при Севастополе, приветствие Австрии после Битвы при Альме способствовали краху старой Европы»⁴²⁰.

Бисмарк, как и прежде, руководствовался соображениями государственных интересов и считал, что, если в данный момент Пруссии выгодно поддерживать тесные связи с Францией, то это следует делать, не обращая никакого внимания на то, кто ею руководит. «Со своим сюзереном, – писал он, – я стою, с ним и погибну, даже если бы он погиб, с моей точки зрения, безрассудно, но Франция остается для меня Францией, хоть бы ей правил Луи Нап<олеон> или Людовик Святой, а Австрия остается для меня заграницей»⁴²¹.

Такая позиция неожиданно сближала Бисмарка с либералами. Так, на заседании прусского парламента 21 апреля 1860 г. барон Карл Фридрих фон Финке заявлял, что «если правительство его королевского величества продемонстрирует симпатию по отношению к Австрии, я буду первым, кто противопоставит этому свое мнение». Анализируя подписание Австрией мира в Виллафранке и австрийскую внешнюю политику последних 10 – 20 лет в целом, прусский депутат выражал большое сомнение в том, сохранили бы теперь актуальность наставления прусского короля Фридриха-Вильгельма III своему сыну, будущему королю Фридриху-Вильгельму IV, о России и Австрии: беречь в крепости отношения с ними и между ними⁴²².

Беречь отношения с Россией Бисмарк отправлялся уже в Петербург, куда прибыл вместе с семьей 5 июня 1860 г. Если первая после длительного отсутствия Бисмарка в Петербурге встреча с Горчаковым носила несколько сдержанный характер, то Александр II, наоборот, оказал необыкновенно теплый прием прусскому представителю. В ходе аудиенции император отозвался о Пруссии как о «самом интимном союзнике»⁴²³. В письме другу Вентцелю Бисмарк сказал более откровенно: «Император рассматривает нас как своего самого близкого, если не единственного друга»⁴²⁴.

Александр II считал сотрудничество с Пруссией ключевым фактором в деле усмирения агрессивной внешней политики Франции. Российский самодержец представлял возможным ввести политику Франции в русло законности и соблюдения международного права лишь путем построения союза России, Франции и Пруссии. На аудиенции 14 июня он говорил Бисмарку: «Я <…> хотел бы создать союз между Пруссией, Россией и Францией, поскольку я вижу в нем в настоящий момент самое простое и самое действенное средство для сохранения безопасности в Европе. Чтобы поставить императора Наполеона на сторону регламентированной и законной системы, я бы хотел наложить на него узы альянса»⁴²⁵.

В этой связи Александр II и Горчаков положительно оценили состоявшееся 16–17 июня в Бадене свидание Наполеона III с принцем-регентом Вильгельмом⁴²⁶, свидетельствовавшее об успехах предлагаемого Петербургом плана. Бисмарк настроен был более скептически. В письме своему другу Вентцелю 16 июня 1860 г.⁴²⁷ он говорил о том, что в Петербурге оценивают эту встречу как «залог к миру». На самом же деле свидание имело несколько аморфный формат. На встречу с Наполеоном III принц-регент Вильгельм пригласил королей Вюртемберга Вильгельма I и Баварии Максимилиана II. Ганноверский король Георг V, узнав об этой встрече, несмотря на плохое здоровье, тоже решил приехать в Баден. В таком случае нельзя было забыть и о четвертом короле – Иоганне Саксонском. И его пригласили. Великий герцог Баденский Фридрих I был на этой встрече в силу принимающей стороны. Великий герцог Заксен-Ваймар-Айзенахский Карл Александр и герцог Заксен-Кобург-Готский Эрнст II тоже вдруг оказались в Бадене – и их пригласили. Трудно было определить смысл собрания такой коалиции германских государей. Позже ходила шутка о том, что Наполеон, вернувшись в Париж, будто бы сказал: «Принц-регент вел себя в отношении меня как стыдливая девушка, которая боится речей ухаживателя и избегает оставаться с ним одна слишком долгий срок»⁴²⁸. Наполеон воспользовался

случаем, чтобы персонально уверить каждого из государей в благожелательности намерений Франции и ее мирной политике. Германским государям казалось, что они образовали общий фронт перед лицом опасности – и угроза на левом берегу Рейна миновала. Принц-регент выступил перед германскими правителями с торжественным обращением, в котором говорилось о сохранении территориальной целостности Германского союза, о преждевременности реформирования Союза и о верности Пруссии интересам всей Германии⁴²⁹. Содержание речи усилило ощущение радости в Бадене. Даже выбор дня обращения принца-регента к правителям германских государств-18 июня 1860 г., в годовщину победы коалиционных войск над армией Наполеона I в Битве при Ватерлоо 18 июня 1815 г., – казался символичным. Довольны были все: германские монархи – пребыванием в иллюзии важного положения, которое они якобы занимали; принц-регент – формальным подтверждением прусско-французских добрососедских отношений; Наполеон III – удавшейся акцией по усыплению бдительности германских государей и созданию благородного образа Франции в глазах немецкой общественности. Даже Петербург был доволен формальным сближением Пруссии и Франции, что соответствовало предложенной Александром II идее укрепления франко-прусско-российских отношений.

Скептически смотрел на эти «успехи» Бисмарк. Находясь в российской столице за сотни километров от Бадена, он чувствовал эфемерность состоявшейся встречи и ее бесперспективность. По этому поводу он писал 16 июня Вентцелю: «Путем такого навязанного согласования произошло корпоративное прислуживание германских князей, которым Луи Наполеон вскоре воспользуется для того, чтобы натравить одного на другого и скомпрометировать нас, если мы продолжим прежний курс, направленный против него»⁴³⁰.

Если Бисмарк не доверял двойственной политике Наполеона III, то уверениям императора Александра II в необходимости укрепления российско-прусских связей он уделял большое значение. В первых депешах из Петербурга за 1860 г. он писал о том, что Пруссия приобретала все более важную роль во внешней политике российского самодержца. В условиях, когда Наполеон III, как монарх, который меняет свои резиденции: весеннюю (тайный договор 1859 г. с Россией) – на летнюю (сближение с Сардинией)⁴³¹ – демонстрировал непостоянство своей политики, Пруссия была важна Александру II, чтобы привести Францию к политике законности. В разговорах с Бисмарком самодержец подчеркивал, что «если бы я был поддержан Пруссией, было бы весьма вероятно, что мы рука об руку могли бы оказывать весьма ощутимое влияние на решения императора французов»⁴³².

Пруссия также приобретала ключевое значение в оценке Александром II состояния собственно германских дел. С существованием Пруссии как суверенного государства самодержец связывал существование самой Германии. На основании бесед с Александром II Бисмарк приходил к выводу, что он помимо личных симпатий «исключительно из политических оснований посчитал бы себя обязанным сражаться до последнего выстрела, дабы предотвратить, чтобы Германия после гибели Пруссии, предстала ничем не более расширенного Рейнского союза»⁴³³.

В австро-прусском противостоянии в германском вопросе российский император приходил к однозначному выводу о необходимости поддержки Пруссии.

Австрия, правда, в это время пыталась исправить свою вину в ухудшении отношений с Россией, вызванном ее воинственной политикой в годы Восточной войны и эскалацией вооруженного конфликта в Италии. Учитывая временный отход России от активной внешней политики в Европе в пользу решения внутренних проблем, Австрия делала робкие шаги для улучшения отношений с Россией. В ходе беседы с Бисмарком 27 июня 1860 г.⁴³⁴ Горчаков признавался, что австрийский поверенный в делах граф Фридрих Ревертера фон Саландра по поручению графа Рехберга сделал заявление о том, что Австрия соглашалась предоставить свою политику в восточных делах в полное распоряжение России ради восстановления с ней прежних связей⁴³⁵. Свое недоверие подобным заявлениям Горчаков передал пословицей: «Обжегшись на молоке, будешь дуть и на воду». Вместе с тем, российский министр подчеркивал, что в последнее время австрийская сторона оказывала России в Константинополе полную поддержку. На вопрос Бисмарка о восстановлении Священного союза Горчаков ответил категорическим «нет», отметив, что, перед тем, как говорить об укреплении российско-австрийских связей, он будет советовать Вене идти сначала на уступки Берлину в союзных спорах и решении германского вопроса.

Официальный Петербург реагировал на подобные предложения довольно сдержанно, но с пониманием и симпатией, поскольку миролюбивая политика Александра II была нацелена на поддержание дружеских отношений со всеми великими державами. Бисмарк сообщал о награждении австрийских офицеров, прибывших в Петербург на празднование 150-летия существования гвардейского полка почившего австрийского императора, орденами Святого Станислава 1-й степени и Анны 3-й степени. Показательным было то, как в Петербурге отметили дни рождения французского и австрийского императора в 1860 г. Так, день рождения Наполеона III 20 апреля в российской столице отпраздновали сравнительно скромно. Однако в день рождения Франца-Иосифа I 18 августа «император отдал приказ надеть все австрийские ордена»⁴³⁶, поднимались многочисленные тосты за здоровье императора Австрии. Все это, правда, было характерно для большой политики. Антиавстрийские настроения в российской столице, конечно, никуда не делись. В донесении 7 сентября 1860 г. в Берлин Бисмарк передавал подробности этого праздничного банкета: «При произнесении Александром II тоста за здоровье императора Австрии многие из присутствующих русских офицеров, не замеченные императором, отказались пить, причем многие демонстративно выплеснули содержимое своих бокалов». Бисмарк писал, что свидетели этого «изображали поведение офицеров в более ярких красках» ⁴³⁷.

Бисмарк отмечал, что отношение к австрийцам при императорском дворе кардинально изменилось и совершенно исчезло то раздражение, которое чувствовалось еще год назад. Император был доволен новыми заверениями Вены и советовал ей «при любых обстоятельствах объединиться с нами (Пруссией – В. Д.) и ради этой цели не бояться никаких уступок в области германской политики»⁴³⁸. В этом случае Россия соглашалась взять на себя инициативу убеждения мелких германских государств идти навстречу такому австропрусскому единству.

Эти планы Бисмарк приписывал больше Александру II, а не Горчакову. Искренности германских симпатий императора он противопоставлял уклончивую позицию министра, ссылаясь на его любовь к Франции. Прусский посланник считал, что стремление российского самодержца к укреплению отношений с Германией было связано с его желанием «создать «плотину» от революции в образе консолидированной Германии»⁴³⁹. В отличие от этого стратегического плана министр Горчаков продолжал делать ставку на «франко-прусско-российский альянс»⁴⁴⁰, который, по мнению Бисмарка, уже перестал интересовать царя после его разочарования в политике Наполеона III.

Пока же на конец июля 1860 г. намечалось свидание между прусским принцем-регентом и австрийским императором для восстановления нарушенных вследствие Итальянской войны прусско-австрийских отношений. Решение о проведении такой встречи было принято еще в Бадене, когда баварский король выступил с предложением о целесообразности такого свидания после успешной «манифестации германской солидарности»⁴⁴¹ перед Наполеоном III.

Результаты встречи двух монархов в Теплице 25–27 июля 1860 г.⁴⁴², носили скорее декларативный характер и были скромнее на фоне ожиданий и надежд общественности⁴⁴³. Вследствие разногласий по поводу проведения союзной реформы дискуссия по этой теме была практически закрыта. Однако оба монарха обнаружили полную солидарность в обсуждении единой оборонительной стратегии против французской агрессии на Рейне.

Теперь, после того как Вена пошла на улучшение отношений с Берлином, в чем был заинтересован и на чем настаивал Петербург, исчезали препоны для укрепления российско-австрийских связей. На октябрь 1860 г. было запланировано проведение встречи Александра II с Францем-Иосифом I и Вильгельмом I в Варшаве. В беседе с Бисмарком Горчаков положительно отзывался о предстоящем варшавском свидании, от которого он «ожидал важные политические результаты». Главная задача, по мнению князя, заключалась в том, чтобы августейшие особы «договорились о вариантах, с помощью которых можно было бы привлечь Францию к солидарности консервативных интересов кабинетов и отвести от того, чтобы она положила всю свою мощь на опасную чашу весов революции»⁴⁴⁴.

К этому времени политика Наполеона III в так и незатухающем итальянском вопросе продолжала подрывать состояние безопасности на европейском континенте. Традиционные защитники европейских тронов – Австрия, Россия и Пруссия – с тревогой наблюдали за успехами революционного генерала Джузеппе Гарибальди, за тем, как правители Пармы и Модены лишились своих престолов, неаполитанский король Франциск II бежал из Неаполя в крепость Гаэта, а войска папского престола капитулировали перед армией Виктора-Эммануила. Разворачивая национальное движение в сторону севера Италии, Наполеон III намеревался больнее ударить по Австрии. В Германии вновь заговорили об опасности общегерманской войны против Франции и Сардинии. Вот почему еще в Теплице германские государи обсуждали линию обороны Венеция-устье Рейна.

Петербург имел все основания быть недовольным действиями Наполеона III⁴⁴⁵. Во-первых, свержение законных итальянских правителей грубо нарушало третью статью российско-французского тайного договора 3 марта 1859 г., предусматривающую «соблюдение прав монархов, которые не примут участия в войне»⁴⁴⁶. Во-вторых, антиавстрийская политика Наполеона III через Италию могла ударить по Венгрии, а там недалеко было и до Польши.

Слухи о предстоящей встрече монарших особ в Варшаве вызвали бурный отклик в Европе. Ревностный сторонник союза с Россией граф Шарль де Морни передавал в письме Горчакову следующие слова императора Наполеона III: «Я крайне опечален этим варшавским свиданием не по существу, а по внешнему его виду. Огласка, политический эффект этой встречи принимаются в Европе за несомненный признак охлаждения с Францией, а это очень жаль и меня огорчает»⁴⁴⁷. В письме одного молодого дипломата из Лондона говорилось следующее: «Здесь полагают, что Варшавское свидание – не столько результат итальянского движения, сколько – французского движения. Рейн, Венеция, Польша – вот о чем будет идти речь гораздо более чем о Гарибальди. Варшава не значит: вмешательство в Италию, – но значит: невмешательство на Рейне, в Венгрии, в Польше. Таково, мне кажется, суждение английской публики. Вот почему в Англии не особенно тревожатся по поводу этого соглашения»⁴⁴⁸. Несмотря на то, что прусские либералы считали Англию гораздо более ценным союзником⁴⁴⁹ в сравнении с экономически слабыми Россией и Австрией, известие о предстоящей встрече вызвало в Германии радость и воодушевление. Казалось, возрождается проверенная на деле охранительная система Священного союза, в которой Европе спокойно жилось до 1848 г. Министр-президент Гессен-Дармштад-та Райнхард Карл Фридрих фон Дальвиг в разговоре с французским посланником так отзывался о свидании: «Не из-за слишком нежной дружбы к Австрии решился Александр II принять варшавское свидание. Он хочет бороться с революцией из опасения, чтобы она не дошла до него, и для этого он наденет, как он недавно говорил, свой старый мундир австрийского полковника, чтобы галуны его снова блестели в глазах революционеров»⁴⁵⁰.

Нельзя было, однако, рассчитывать на то, что такая демонстрация европейскими монархами приверженности старым традициям Священного союза запугает Францию. Конфликт мог оказаться куда более глубоким. Проезжая через Париж, российский дипломат Э. Г. Штакельберг писал 25 сентября 1860 г.: «Здесь очень щекотливы насчет Варшавского съезда, и печать начинает нападать на нас; если не будут щадить Наполеона, то можно опасаться, не сбросит ли он маску, чтобы громко провозгласить принцип национальностей <…> если мы произведем достаточно впечатления на Наполеона, чтобы намекать ему взволновать Венгрию и Польшу, кто станет мешать ему взяться за вопрос, поднимая Восток?»⁴⁵¹

Россия, конечно же, не была готова к такому сценарию развития действия после недавно закончившейся Крымской войны. В письме своему другу Р. фон Ауэрсвальду Бисмарк верно подметил, что «честолюбивые замыслы в отношении турецких провинций, планы деления совместно с Францией – у императора, безусловно, отсутствуют <…> Его желание в первую очередь – это сохранение мира, и пока Е. В. будет пребывать в этом настроении, его искренней волей будет предотвратить распад Турецкой империи»⁴⁵². Оценивая состояние российской экономики, Бисмарк справедливо считал, что Петербург был более заинтересован в решении внутриполитических задач и проведении необходимых реформ: «Здесь не чувствуют себя достаточно крепкими, чтобы ринуться в бой, – писал он своему другу О. фон Цительману, – император лично желает всем сердцем мир. Не во многих вещах так уверены, как в этих»⁴⁵³.

Именно вследствие такого желания мира Петербург был против того, чтобы предстоящее свидание в Варшаве вызвало у Наполеона III впечатление о создании антифранцузской коалиции и побудило его к опасным ответным действиям. В середине сентября Александр II заявил французскому послу герцогу де Монтебелло: «Намерения, которые я имею <…> будут дружественны в отношении с Францией; я не буду искать в Варшаве коалиции, но мира, и я счастлив, что Принц-Регент в том же настроении»⁴⁵⁴. У Горчакова была даже мысль пригласить французского министра иностранных дел графа Э. А. Тувенеля на свидание монархов. Французская сторона, правда, отклонила это предложение в силу того, что появление Тувенеля в Варшаве стало бы походить на некую континентальную коалицию против Англии.

Состав участников встречи в Варшаве был блестящим. 21 октября прибыл Александр II в сопровождении А. М. Горчакова, великого герцога Мекленбург-Стрелицкого Фридриха-Вильгельма II и принца Гессен-Дармштадтского Александра, прусского посланника О. фон Бисмарка. На следующий день приехал прусский принц-регент Вильгельм с великим герцогом Мекленбург-Шверинским Фридрихом Францем II, министром-президентом Карлом-Антоном Гогенцоллерн-Зигмарингеном и военным министром А. фон Рооном. 23 октября прибыл австрийский император Франц-Иосиф I в сопровождении министра иностранных дел И. Б. фон Рехберга и адъютантов. На встрече присутствовали российские дипломаты В. П. Балабин, А. Ф. Будберг и П. Д. Киселев.

Свиданию в Варшаве, однако, суждено было лишь облачиться в видимый блеск и кажущуюся значимость происходящего. Интересные подробности о нем сообщал в своем дневнике государственный секретарь А. А. Половцов. Под 17 января 1887 г. он передал воспоминания свидетеля тех событий Павла Андреевича Шувалова, в то время военного агента в Париже: «Александр II наследовал к Францу-Иосифу вражду своего отца и ехал на свидание скрипя сердце <.> театральную залу облили каким-то вонючим веществом, так что спектакль пришлось отменить. На другой день по приезде австрияка (Франца-Иосифа – В. Д.) было собрание трех правителей с тремя их министрами. В этот день у Александра II так разболелись зубы, что он не в состоянии был внимательно слушать прения. Почти одновременно получено известие о смертельной болезни императрицы Александры Федоровны. Государь захотел немедленно вернуться»⁴⁵⁵. Уже 26 октября он выехал в Петербург.

Итог короткой встречи представителей трех сторон 25 октября не удивил Европу. Александр II мягко отклонил предложение обеспокоенных революционными настроениями Наполеона III германских государей принять на себя обязательства в деле сохранения безопасности на континенте. Подчеркивая необходимость побудить Наполеона III соблюдать принципы европейского порядка, самодержец вместе с тем считал опасным создание некоего подобия антифранцузской коалиции. Бисмарк предполагал, что накануне свидания в Варшаве представители «старорусской» или «национальной» партии напомнили императору о неблагодарности Австрии в годы Крымской войны и обратили внимание на то, чем могла обернуться для России поддержка Пруссии и тем более Австрии. В этих условиях «император предупредил, что он не стал бы приносить симпатию своих русских интересов в жертву интересам германских государств и не хотел бы из-за преувеличенной тревоги о польских волнениях накликать русские»⁴⁵⁶.

На занятую Россией в Варшаве позицию повлияли также «Основы доверительного соглашения между Францией и Россией»⁴⁵⁷, предложенные французским министром Тувенелем. В них предусматривалось ослабление вмешательства Франции в итальянские дела, закрепление сложившейся ситуации на Апеннинском полуострове и созыв общеевропейского конгресса. Париж соглашался поддержать Петербург в его восточной политике: речь пока шла о возвращении Бессарабии, об отмене ограничительных статей Парижского мира 1856 г. ничего не говорилось.

Расчет министра иностранных дел Франции оправдался. Горчаков был доволен получением этих предложений накануне варшавского свидания, что усилило уверенность российской стороны не идти на конкретные обязательства с Пруссией и Австрией. Никаких соглашений между монархами восточных великих держав подписано не было.

По оценке Бисмарка⁴⁵⁸, после варшавского свидания в Петербурге даже усилились антигерманские настроения: «Во внешней политике эта тенденция пока что выражается в форме симпатии по отношению к Франции, которая всегда была чрезмерно представлена, но теперь, кажется, более чем прежде освобождена от воспротивления императора». Бисмарк не мог не заметить, что Горчаков стал уделять французскому дипломату несравнимо больше времени, чем другим аккредитованным в Петербурге дипломатам, что «является свидетельством возросшего отчуждения в отношении дворов, которые ими представлены».

Однако дипломатическая переписка между Петербургом и Парижем относительно обсуждения программы Тувенеля зашла после варшавского свидания в тупик⁴⁵⁹. Нота руководителя французского МИД от 3 декабря ставила на ней точку. В этом документе вся программа «Основ…» изображалась не как руководство к действию, но как возможные перспективы развития международных отношений. Французский план по «срыву» встречи трех монархов в Варшаве удался.

Такой очередной французский трюк огорчил Петербург. В письмах в Берлин во второй половине 1860 г. Бисмарк чаще писал о том, что Александр II теперь еще больше убедился в необходимости российско-прусского сближения. На высказанное Бисмарком во время аудиенции 2 января 1861 г. предположение, что «в случае угрозы личное согласие и обоюдное расположение наших государей должно было бы стать сильнее, чем иные политические соображения, и следовало бы рассчитывать на тесное сотрудничество против враждебных тронам сил» Александр II ответил: «На это Вы можете положиться, и Ваш король знает, что он может рассчитывать на меня и без новых заверений с моей стороны» ⁴⁶⁰.

В течение всего последующего периода пребывания Бисмарка в Петербурге российский самодержец выражал ему уверения в своем желании поддерживать самые тесные связи с Пруссией. К этому его еще сильнее стали подталкивать события, разгоравшиеся в западных землях Российской империи. Поддержка Францией прав нации на самоопределение набрасывала на нее тень влияния на начало беспорядков в Царстве Польском и еще дальше отдаляла от нее Россию. Стремление российского императора к укреплению взаимоотношений с Пруссией стало сильнее, «с того момента, как (он – В. Д.) почувствовал в Польше французское «чёртово копыто». Е<го> Вел<ичество> лично преисполнен глубоким недоверием в отношении Наполеона»⁴⁶¹.

Обсуждение перспектив прусско-российских отношений между Александром II и Бисмарком продолжилось после возвращения Бисмарка из Пруссии, где он находился с июля по начало ноября 1861 г. в связи с подготовкой и участием в коронации Вильгельма I.

Проверяя настроения императора на возможные изменения в его оценке российско-прусских отношений, Бисмарк выражал надежду на то, что «в случае нападения с Запада можно будет рассчитывать на нашего старого союзника, а именно, Россию». Ответ Александра II обрадовал Бисмарка: «“Вне всякого сомнения“, – сказал на это император при многократном жесте утверждения»⁴⁶². Свое отношение к Пруссии император демонстрировал не только высказываниями в адрес прусского короля, но также и подчеркнуто дружеским расположением к самому прусскому посланнику в Петербурге⁴⁶³. Бисмарк обращал внимание Берлина на предположение российского самодержца о том, что Пруссии едва ли удастся добиться от германских князей согласия на увеличение своего могущества конституционным путем, но сама идея этого «будет сопровождаться наилучшими пожеланиями»⁴⁶⁴ императора. По мнению Бисмарка, пропрусская позиция Петербурга в германском вопросе оставалась неизменной, по крайней мере, «все здешние государственные деятели и даже сам князь Горчаков» были против реализации любого сценария, следствием которого стало бы ослабление Пруссии⁴⁶⁵. Доказательством этому служило то, что несмотря на потепления в российско-австрийских отношениях, «плохие, т. е. антиавстрийские настроения у большинства российских дипломатов»⁴⁶⁶ сохранялись.

Несколько позже, в донесении конца ноября 1861 г., Бисмарк передавал содержание карандашной заметки, сделанной Александром II на полях донесения Будберга из Берлина. Напротив новостей о спорах в Германском союзе император написал: «Vive l’unité allemande!» О том, кого Россия поддержит в германском споре, Горчаков заявил на встрече с Бисмарком 23 ноября 1861 г.: «Мы желаем германского единства и могущества. Мы рассматриваем это как основное положение нашей собственной политики. Наш лучший друг в Германии – это Пруссия, и мы хотели бы, чтобы Германия консолидировалась под прусским руководством <…> в области оборонительной мощи и благосостояния Германии, идущих рука об руку с нашей политикой, невозможно достичь каких бы то ни было практических результатов как только по пути прусского предводительства»⁴⁶⁷. Бисмарк считал, что «император не отклоняет консолидации германских отношений, поскольку он видит в них ручательство за мир»⁴⁶⁸.

Бисмарк прекрасно понимал, что охранитель легитимных правительств и тронов, Петербург, станет поддерживать рост могущества Пруссии в Германии до тех пор, пока не поднимется вопрос об упразднении государственной независимости германских княжеств. Теперь Бисмарку важно было очень тонко донести до императора, что политика медиатизации была единственным способом сплотить ведомый прусским локомотивом к цели единой Германии состав германских государств. Прусский посланник выбрал единственно верное в этой ситуации решение подготовить Петербург к подобному развитию событий методом обоснованного убеждения.

Так, например, в беседах с Александром II и Горчаковым он все чаще стал апеллировать к тому, что успех германской обороны зависел от боеспособности Пруссии, а не общегерманских вооруженных сил. Если даже в сравнительно мирное время Пруссии противостоял возглавляемый Австрией мощный лагерь германских государств, среди которых были четыре королевства: Бавария, Саксония, Ганновер и Вюртемберг'"" – то в случае вероятного французского нападения возникала опасность перехода срединных германских государств на сторону Наполеона III. Бисмарк пытался таким образом сформировать у Александра II и Горчакова представление о государственном «одиночестве» Пруссии: «Наша вера основывается только на нас самих и на силе нашего собственного и германского национального чувства»⁴⁶⁹. Германское единство, о котором говорил Петербург, нарушалось, таким образом, самим фактом существования Германского союза. Логический выход заключался в стремлении реформировать сложившиеся отношения в Германии™. В одном из своих писем А. фон Белову Бисмарк выразил это более подробно: «Перед нами двойная задача: свидетельствовать о том, что существование союзной конституции не является нашим идеалом и что мы открыто стремимся к необходимому изменению законным путем, но не хотим через его нарушение всеми необходимыми способами прийти к безопасности и процветанию»⁴⁷⁰.

Прусский политик старался убедить в этом официальный Петербург, но времени на эту тонкую работу оставалось все меньше, поскольку с начала 1862 г. Бисмарка ждала новая должность. Еще с февраля в письмах прусского министра иностранных дел Альбрехта фон Бернсторфа звучала мысль о возможном переводе Бисмарка с петербургского поста. Но только в начале апреля он узнал, что его переведут либо в Париж, либо в Лондон. Парламентский кризис, в который входила Пруссия, заставил короля Вильгельма отозвать Бисмарка из Петербурга в Берлин для дальнейших распоряжений.

Прощальная аудиенция Бисмарка у Александра II была одновременно по-дружески трогательной и насыщенной политическими темами и заверениями. «Император в весьма взволнованных выражениях уполномочил меня после возвращения в Берлин устно уверить Ваше Величество в том, – писал Бисмарк Вильгельму I, – что он решил при любых обстоятельствах крепко держаться тесной дружбы с Вашим Величеством. К этому его подталкивают не только кровные узы и унаследованные симпатии его сердца, но самый тесный союз с Пруссией признается единственно соответствующим интересам России»⁴⁷¹.

Идентичные сигналы шли в Петербург и из Берлина. В ходе первой аудиенции, которую Александр II дал новому прусскому посланнику в российской столице Роберту фон дер Гольцу, обсуждались среди прочего и международные вопросы. Через Гольца прусский король передавал императору, что он «придает большое значение продолжению доверительных отношений между двумя дворами и не только вследствие существующих родственных отношений и традиционной политики, но также вследствие естественного значения, которое он уделяет совместному выступлению двух держав по большим политическим вопросам в условиях произошедшего разрушения связей в рамках прежнего альянса». В данном случае речь, конечно же, шла о временах Священного союза. Слова прусского посланника были с радостью встречены Александром II. В конце аудиенции он сообщил Гольцу, что «в своих отношениях к Пруссии будет следовать традициям своего отца и <…> императора Александра I и что он оценивает существующие между двумя дворами связи как неразрывные»⁴⁷².

Такая личная позиция Александра II была очень важна для Берлина в особенности при анализе международного положения Пруссии и возможной угрозы, исходящей от российско-французского сотрудничества. Оценивая характер связей между Россией и Францией, Гольц в конфиденциальном донесении Бернсторфу писал: «Поскольку центр тяжести французско-российского альянса, если такие отношения вообще можно считать соответствующими действительности, всегда может быть только в Париже, а не в Петербурге, то и там предпочтительно с нашей стороны использовать рычаги, чтобы сделать их пригодными для нас или бороться с недостатками, угрожающими нам от такой комбинации»⁴⁷³.

Во второй половине 1862 г. Александр II, очевидно, более укрепился в мысли о российско-прусском сотрудничестве как мощном европейском противовесе Франции с ее поддержкой национального вопроса, особенно угрожавшей и Петербургу, и Берлину в польском вопросе⁴⁷⁴.

* * *

В своих письмах в Берлин прусский посланник в Петербурге Отто фон Бисмарк отмечал, что основной целью внешней политики России был выход из международной изоляции и отмена ограничительных статей Парижского мира. По его наблюдениям, Россия нуждалась в мирном решении назревающих в международных отношениях проблем, поскольку от этого во многом зависел успех задуманных Александром II преобразований в самой империи. Бисмарк высоко оценивал роль российского императора в формировании продуманной и последовательной российской внешней политики и укреплении международного положения России, что, правда, разделяли не все его современники⁴⁷⁵. Это корректирует выводы отечественных и западных исследователей о слабой позиции императора в международных вопросах⁴⁷⁶ и его следовании за курсом Горчакова⁴⁷⁷.

По мнению Бисмарка, у императора и министра были разные представления о союзниках России в Европе. Если российский самодержец выступал за тесное укрепление отношений с Пруссией, то Горчаков считал, что для России первостепенным является союз с Францией.

Итальянская война и национальная политика Наполеона III, фактическое отсутствие французской помощи России в восточном вопросе стали постепенно ухудшать связи между Францией и Россией. Александр II потерял интерес не только к выстраиванию российско-французских отношений в развитие тайного договора 3 марта 1859 г., но и к возможности выстраивания им же ранее предложенного франко-прусско-российского альянса. Своевременно почувствовав эти перемены, Бисмарк практически в каждом петербургском письме настоятельно советовал Берлину отказываться от участия в любых международных акциях, которые могли ухудшить отношения с Россией, и нацелиться на выстраивание конструктивного диалога с Петербургом.

Усилия прусского посланника в сочетании с невраждебным поведением Пруссии по отношению к России, в чем была немалая заслуга Бисмарка, и увлечением Наполеона III национальным движением в Европе привели к переориентации внешнеполитического курса Петербурга в промежуток с 1859 г. по 1861 г. от сотрудничества с Францией к альянсу с Пруссией. В этой связи неоднократные заверения российского императора и даже Горчакова в искренности тесных отношений между Россией и Пруссией можно считать также и определенным успехом дипломатической деятельности прусского посланника в Петербурге.

Бисмарк убедился в том, что в германском вопросе Петербург отмежевался от ориентированной более на Австрию политики Николая I, приведшей к Ольмюцскому соглашению, и стал на сторону интересов Пруссии. Александр II и Горчаков неоднократно уверяли прусского посланника в поддержке Россией процесса консолидации Германии непосредственно под руководством Пруссии.

Относительно спокойная по сравнению с франкфуртским периодом петербургская миссия была омрачена лишь болезнью, с которой Бисмарк сражался не на жизнь, а на смерть. Уже перед отъездом Бисмарк писал Горчакову⁴⁷⁸: «Разрешите мне <…> сердечно поблагодарить Вас за всю доброту и снисходительность, с которыми связаны неизгладимые воспоминания о здешнем моем пребывании и без которых представляется мне затруднительным пост посла во всяком другом месте». Прусский дипломат заверял Горчакова: «Верьте, что я имею благодарную память и что в меру моих сил я и за границей докажу те чувства привязанности, какие воодушевляют меня, помимо всех политических связей, лично по отношению к его императорскому величеству и его любезнейшему министру».

Петербург сыграл важную роль в развитии дипломатического и политического опыта Бисмарка. В российской столице он окончательно пришел к пониманию необходимости реформирования Германского союза и объединения Германии под эгидой Пруссии. Осуществление такого революционного шага было возможно лишь в условиях благоприятного международного положения.

Возникшая у Бисмарка во Франкфурте идея «Поворота на Восток» во время петербургской миссии получила дальнейшее развитие. Познакомившись с российской политической элитой, Бисмарк понял, что такой прусский внешнеполитический поворот был бы положительно оценен и поддержан в России. Но не просто в России, а, прежде всего, самим Александром II. Именно это было крайне важно для Бисмарка, поскольку, находясь в Петербурге, он пришел к выводу о существовании в окружении российского императора серьезных противников развития российско-прусского сотрудничества. В этой связи чувства российского императора стали для Бисмарка своего рода гарантией успешного исхода попытки укрепить отношения между Пруссией и Россией, подтверждением жизнеспособности идеи «Поворота на Восток». Пока это оставалось всего лишь личной идеей Бисмарка, поскольку его влияние на внешнеполитический курс Берлина было ограничено так же, как и в годы франкфуртской дипломатической миссии.

В Петербурге Бисмарк принял решение всеми доступными ему средствами способствовать формированию в России благоприятного отношения к Пруссии и прусской политике. Вскоре события в Польше предоставили ему возможность подтвердить это на деле.

Глава III
Польские скрепы прусско-российских отношений. 1860–1864 гг

На протяжении XIX столетия польский вопрос являлся одним из наиболее взрывоопасных элементов европейской системы международных отношений. Несмотря на то, что после трех разделов Речи Посполитой XVIII в. и Венского конгресса 1814–1815 гг. это государство перестало существовать на политической карте Европы^Х, польская проблема неоднократно обращала на себя внимание внешнеполитических ведомств европейских государств. Это драматическое по своей сути славянское противостояние стало важным инструментом во внешнеполитических концепциях одних государств и сложной внутриполитической проблемой для других держав.

В начале 1860-х гг. стечение целого ряда обстоятельств привело к беспорядкам в Царстве Польском. В 1855 г. скончался император Николай I, а почти через год – бессменный наместник Царства Польского фельдмаршал князь Иван Федорович Паскевич. Уход из жизни двух знаковых для российско-польских отношений первой половины XIX в. фигур знаменовали собой окончание периода жесткого управления Польшей.

Начало внутриполитических преобразований Александра II и назначение на пост наместника Царства Польского князя Михаила Дмитриевича Горчакова, «человека старого, нервного, слабого и физически, и нравственно»⁴⁷⁹ – все это также оживляло политическую деятельность поляков и ослабляло царскую администрацию в Польше.

Немаловажную роль сыграли международные события. Широкое национальное движение в Италии вдохновляло поляков на мечты о восстановлении независимости Польши. Но главная поддержка пришла с Запада, на который польское освободительное движение традиционно возлагало особые надежды. Французский император Наполеон III, провозгласивший принцип национальностей, неоднократно заявлял о возможности создания венгерских и, главное, польских легионов, как действенной силы против своих основных противников на Востоке. Если позиция России, Пруссии и Австрии в этом вопросе заключалась в отстаивании своих прав на польские земли, то Англия и Франция своей поддержкой польского движения способствовали эскалации конфликта в Европе, что прекрасно понимали не только в Петербурге, но и в Берлине⁴⁸⁰.

В первых числах января 1861 г. Бисмарк сообщал в Берлин⁴⁸¹ о состоявшейся встрече А. М. Горчакова с представителями иностранных держав, на которой обсуждались беспорядки в Царстве Польском. Тогда министр заверил, что он «ни при каких условиях не опасается пропольски настроенного движения внутри русских границ», поскольку польское волнение распространяется лишь в польских областях. Он подчеркнул, что единственным следствием польских выступлений станет то, что «до этого пустующие крепостные тюрьмы в Варшаве и не только в Варшаве вновь будут наполнены, и правительство, вопреки желанию императора, вернется к прежней строгости по отношению к полякам». Он был уверен в надежности и верности вооруженных сил, находившихся в крае, и поддержке царской администрации высшим слоем польского общества, подчеркивая, что «польская знать, как никто другой, знает, что в таком случае царскому правительству гораздо труднее будет защитить эту знать от крестьян, нежели себя – и от крестьян, и от знати».

Российская сторона отмечала в разгоравшихся событиях французский след, который был тем заметнее, чем сильнее Наполеон III выступал за поддержку прав наций на самоопределение. Еще летом 1860 г. Бисмарк писал О. Цительману, что «после того как Наполеон дал о себе знать в Польше, здесь все наполнилось большим недоверием»⁴⁸². Также и Горчаков информировал дипломатов, что император был преисполнен «сильными жалобами на французские интриги». Сам же министр выражал уверенность в том, что «Франция ни при каких обстоятельствах не прибегнет к тому, чтобы зажечь всеобщий революционный воспламенитель на востоке Европы, и что с любым движением, лишенным французской помощи, справятся»⁴⁸³.

Польская проблема постепенно раскалывала Европу на два лагеря. В указанном письме Бисмарк сообщал о подготовке в Вене для Петербурга и Берлина донесений о деятельности революционных партий Италии, Венгрии и Польши, причем «во всех донесениях на передний план выдвигается польский элемент для того, чтобы чисто австрийскую проблему представить как общую задачу трех держав».⁴⁸⁴У Вены появлялась возможность использовать не только восточную политику, но и польский вопрос для налаживания отношений с Россией. Сам Бисмарк к этому относился скептически. Он считал, что Вена не отказывалась от политики, нацеленной на утверждение своего превосходства в Центральной Европе и на Балканах: «Известно, что в Австрии довольно охотно смотрят на то, чтобы в Польше или Шлезвиге⁴⁸⁵ мы (пруссаки – В. Д.) или Россия были втянуты в бой»⁴⁸⁶. Таким образом, для упрочения своего положения в Европе Вена охотно могла пойти на эскалацию конфликтов в указанных регионах. Бисмарк сообщал, что в высших ведомственных кругах России если Австрию и не обвиняют в «подстрекательстве варшавских происшествий», то, по крайней мере, считают, что беспорядки в Польше идут на руку Вене⁴⁸⁷, а, по мнению Горчакова, настоящей целью Австрии было «придать польскому вопросу больший вес и добиться солидарности трех восточных держав»⁴⁸⁸.

В этих обстоятельствах Александр II продолжал полагаться на российско-прусское сотрудничество в урегулировании событий в крае. На состоявшейся в конце января 1861 г. аудиенции император, комментируя опасность венгерской революции для развития событий в Польше, повторил Бисмарку «свою решительность к энергичному вмешательству против любого незаконного порыва и высказал надежду, что в пределах наших (прусских – В. Д.) территориальных границ с этим порывом поступят так же сурово»⁴⁸⁹. Бисмарк советовал Шлейницу занять в польском вопросе ту же непримиримую позицию, что и Александр II. Несколькими днями позже он писал о том, что любые уступки полякам могут вызвать «симптом опасения, как будто мы (пруссаки – В. Д.) боимся чего-то серьезного от наших поляков и не в состоянии их подавить, как только нам этого захочется. Любая видимость слабости увеличивает предприимчивость противников»⁴⁹⁰.

Прошедшая 13 февраля 1861 г. в Варшаве манифестация в память Гроховского сражения^XI была разогнана по приказу обер-полицмейстера Варшавы полковника Федора Федоровича Трепова. Беспорядки продолжались, и 15 февраля в Краковском предместье демонстрантам преградили дорогу правительственные войска. После того, как в войска полетели камни, генерал-лейтенант Василий Иванович Заболоцкий дал приказ открыть по демонстрантам огонь. Демонстрацию удалось разогнать. Сложно дать однозначную оценку настроениям в царских войсках в Варшаве. Многие солдаты и офицеры во время февральских манифестаций 1861 г. выражали свое сочувствие демонстрантам. Так, полковники Корф и Бентковский покончили жизнь самоубийством, другие офицеры ломали свои шпаги и громко заявляли, что считают позором убивать беззащитных.⁴⁹¹ В это же время Бисмарк сообщал в Берлин, что «совсем нежелательное впечатление произведет на здешние военные круги и, чего опасаются, на настроение войск, если подтвердится, что офицер, отдавший приказ стрелять, будет отдан под суд»⁴⁹².

В ответ на эти события председатель Земледельческого общества^XII, граф Анджей Артур Замойский созвал представителей всех сословий для составления на имя императора Александра II адреса. Авторы адреса в почтительной форме требовали возвращения Польше национальных институтов, что, с их точки зрения, признавалось необходимым условием для существования такого самобытного народа как поляки. 16 февраля депутация из трех человек во главе с архиепископом Варшавы Фиалковским передала это прошение наместнику М. Д. Горчакову для представления императору Александру II.

Понимая взрывоопасность ситуации, М. Д. Горчаков согласился передать этот адрес императору и пойти на некоторые уступки полякам^ХIII. Однако такая примирительная политика не устроила Петербург. Александр II телеграфировал 16 (28) февраля наместнику в Варшаве: «Теперь не время на уступки, и я их не допущу»⁴⁹³. Несколькими днями раньше Бисмарк писал Горчакову: «Его королевское величество <…> телеграфно приказал представить Его Величеству (Александру II – В. Д.) и Вам, князь, что при нынешних обстоятельствах всякая либеральная уступка представляется крайне опасною»⁴⁹⁴.

Изучив обмен телеграммами между Александром II и М. Д. Горчаковым за этот период, С. С. Татищев отмечал, что «наместник не мог не заключить, что действия его не вполне отвечают намерениям императора»⁴⁹⁵. Несмотря на то, что Александр II «берег заслуженного старика и ограничивался негласными ему внушениями – действовать с твердостью для поддержания порядка и авторитета законной власти»⁴⁹⁶, – в обществе появились слухи о предстоящей отставке М. Д. Горчакова. В качестве возможных кандидатов на пост царского наместника в Польше Бисмарк называл Александра Аркадьевича Суворова, Николая Николаевича Муравьева-Амурского и Федора Федоровича Берга⁴⁹⁷. Первые два претендента, по его словам, своим резким, жестким характером «могли добиться немедленного разрыва» с примирительной политикой М. Д. Горчакова, которая привела к тому, что «мы (Россия и Пруссия – В. Д.) дошли до распутья, где русская политика в отношении Польши расходится с нашей»⁴⁹⁸.

В ответе на адрес варшавских жителей император после некоторых колебаний выразил желание «распространить и на них благотворные действия улучшений, истинно полезных, существенных и постепенных»⁴⁹⁹. Вместе с тем он в резкой форме высказывался о возможных в будущем беспорядках в Польше: «Я не допущу никакого вредного направления, могущего затруднить или замедлить постепенное, правильное развитие и преуспеяние благосостояния сего края, которое будет везде и постоянно целью Моих желаний и попечений»⁵⁰⁰.

Более резко был настроен А. М. Горчаков. Он уполномочил Бисмарка передать в Берлин, что «против любой дальнейшей непокорности будут приняты меры самым беспощадным образом», и что распространенное в русских либеральных кругах мнение, «будто император желает сделать некоторые уступки в польском деле, всецело взято с потолка»⁵⁰¹.

События в Польше стали главной темой подробного донесения Бисмарка в Берлин от 12 марта 1861 г.⁵⁰² Прусский посланник сообщал, что в Петербурге «боятся, как бы не была предпринята попытка использовать социальный вопрос крепостных отношений для агитации» не только в самом Царстве, но и за его пределами. В российской столице также опасались того, что «польское население возьмет за образец поведение итальянцев по отношению к австрийскому господству», что поляки «пуще прежнего окажут русскому элементу пассивное сопротивление, пронизывающее все сферы жизни»⁵⁰³.

Эти опасения не были беспочвенными, особенно если учитывать полонизацию «забранного края», как поляки называли западные губернии Российской империи. В своих воспоминаниях Милютин отмечал: «Поляки умели ловко пробираться во все части администрации; занимали влиятельные должности <…> Не говоря уже о том, что в западных губерниях России землевладение находилось почти исключительно в руках польских помещиков»⁵⁰⁴. Ситуация в западных областях империи, по мнению Бисмарка, пока была под контролем царской администрации, и польская агитация «в этой национальной области находила незначительный отклик, поскольку русское и литовское крестьянство в своей родной земле смотрит на польских помещиков не как на земляков, но как на врагов»⁵⁰⁵.

Бисмарк сообщал о переживаниях Александра II в связи с выбором пути решения конфликта. Император осуждал применение физической силы, особенно по отношению к духовенству, и осквернение церковной утвари во время разгона демонстрантов, но его «монаршее и военное чувства <…> порицали уступчивость наместника». Такие нерешительные действия, по мнению Бисмарка, угрожали не только внутреннему спокойствию на западе России. В разговорах с Александром II и Горчаковым Бисмарк «самым решительным образом отстаивал то, что любая слабость или уступчивость по отношению к провокациям <…> не только опасны для престижа правительства (России – В. Д.) во внутренней политике государства, но воодушевляет также польскую эмиграцию»⁵⁰⁶.

Из-за разных подходов к решению польской проблемы между Бисмарком и Горчаковым в это время даже несколько испортились отношения^. Сторонник ориентации во внешней политике на Францию, Горчаков стал склоняться к проведению ряда реформ в Польше, что благожелательно могло быть встречено на берегах Сены. В связи с этим влияние консервативных взглядов Бисмарка на принятие императором решения по польскому вопросу было нежелательно. «Я противодействую аристократически-революционному поведению высших политических кругов как могу, – писал Бисмарк своему другу Р. фон Ауэрсвальду, – а вместе со мной – принадлежащие к этим кругам государственные деятели немецкого происхождения»⁵⁰⁷.

Император выбрал все же путь мирного решения проблемы. 14 (26) марта 1861 г. был издан Высочайший Указ Александра II о реформах в управлении Царством Польским. Он был объявлен в воззвании наместника М. Д. Горчакова к населению 21 марта (2 апреля) 1861 г.^ХV В Царстве Польском создавался Государственный Совет, Правительственная комиссия духовных дел и народного просвещения, городские, уездные и губернские советы. Эти значительные уступки обозначили новый курс царской администрации в Польше, противоположный тому, который русское правительство проводило с 1831 г.

К содержанию реформ Бисмарк отнесся критически: «Слишком много для спокойствия и слишком мало для удовлетворения страны, т. е. агитаторов». Оценивая позицию Александра II в эти дни, Бисмарк писал: «У императора неправильное представление о том, что людей вообще можно склонить, он не осознает цели поляков и предоставляет им лишь оружие против России и соседних государств <…> То, что среди советников императора нет никого, кто это понимает, едва ли допустимо <…> Мне едва ли думается, что императору совершенно ясно настоящее направление тех дорог, по которым его ведут; это, по-видимому, известно его путеводителям»⁵⁰⁸.

Вильгельму I Бисмарк писал 4 апреля 1861 г.: «Его Величество Император надеется, что новое устройство создаст если и не удовлетворение всех партий, то хотя бы терпимый modus vivendi у большинства поляков». Из «ведомственных и вневедомственных кругов» Бисмарку стало известно о том, что полякам удастся получить большие уступки, «если они и дальше будут шествовать по уже выбранному пути, но с достаточной осмотрительностью и дисциплиной». Беспорядки поэтому не прекращались, поскольку «поляки рассматривали сделанные им уступки как средство получить новые»⁵⁰⁹.

В этой связи в Берлине довольно скептически относились к заверениям Александра II в решительности дальнейших действий в Польше, где законная «власть имеет полное право подавлять бунт и отвечать на нападения»⁵¹⁰. Чуть позже, временно замещавший Бисмарка осенью 1861 г. в Петербурге секретарь прусской дипломатической миссии К. фон Шлёцер, рассуждая о появившихся в российской столице прокламациях «Великорусса» и выдвигаемых в них требованиях немедленного признания независимости Польши, писал: «Я всего лишь спрашиваю: возможно ли было распространение таких прокламаций в правление императора Николая? – Нет <…> всеми слоями общества овладело какое-то брожение»⁵¹¹.

На выбор Александром II мирного решения конфликта, по мнению Бисмарка, могло оказать влияние существовавшее в российском обществе, как он говорил, старорусское либеральное дворянство. Бисмарк считал губительными распространяемые в этой «партии» представления о том, что «обладание Варшавой является тяжелым бременем для России и что без опасности для последней можно пойти на создание независимого польского государства»⁵¹². По мнению Бисмарка, вместо Царства Польского представители этой партии «жаждут компенсацию во владении русинскими православными восточными землями Галиции, на Востоке»⁵¹³, что противоречило государственным интересам России. Он связывал политику этой дворянской группы скорее с происходившими в России социальными изменениями в крестьянском вопросе™ и подчеркивал: «Они предвидят, что император позволит им в России также много, как и полякам; они надеются отыграть политические права, которые они потеряли в социальной сфере вследствие отмены крепостного права»⁵¹⁴. Прусский посланник отмечал, что «эти идеи не представлены политическими фантастами, но влиятельнейшими людьми в зрелых годах, чье мнение, вследствие их ведомственного положения, оказывает влияния на правительственные постановления». Бисмарк не называл имен, что свойственно его донесениям, но несомненно то, что они входили в петербургский круг общения Бисмарка, поскольку ему неоднократно «удавалось убеждать их в абсурдности этих идей»⁵¹⁵.

Еще со времен франкфуртской миссии Бисмарк категорически отрицал возможность предоставления Польше независимости, поскольку восстановление Польши автоматически поднимало вопрос об отторжении от Пруссии провинции Позен. Польские области, в которых проживало полтора миллиона человек, были важным регионом Прусского королевства, особенно с точки зрения промышленного развития этих территорий и их сельскохозяйственного значения. Даже прусские либералы, считая поляков отважной, разделенной нацией, поднявшей мятеж против своих угнетателей, все же не поддерживали восстановление их былого государства⁵¹⁶.

Опасность восстановления Польши Бисмарк рассматривал и в международном аспекте. Он считал, что с восстановлением польского католического государства на востоке Европы усилится влияние Франции в этом регионе и поляки «станут самыми рьяными и хищническими союзниками любого врага России и Пруссии, невыносимыми соседями, и их честолюбие непрерывно будет направлено на отвоевание старопольских границ». По его мнению, речь шла о том, чтобы выбрать, кем быть: «Молотом или наковальней». Принимая во внимание такого опасного соседа, он считал «размежевание между Россией и Пруссией просто немыслимым»⁵¹⁷. Одно из самых резких высказываний о поляках и Польше Бисмарк поместил в своем письме сестре от 14 (26) марта 1861 года. Он писал, что поляки «отчаялись в самой жизни; я полностью сочувствую их положению, но если мы желаем сохранить самих себя, нам ничего не остается делать, как уничтожать их». Бисмарк в свойственной его посланиям манере использовал яркую аллегорию: «Волк не виноват в том, что его создал таким Господь, однако этого самого волка убивают, как только представляется возможность»⁵¹⁸.

После публикации Высочайшего Указа 14 (26) марта о реформах в управлении Царством Польским началась подготовка к введению новых учреждений. Все назначаемые лица были польского происхождения. Так, например, главным директором Правительственной комиссии духовных дел и народного просвещения был назначен граф Александр Велёпольский, маркиз Гонзаго-Мышковский. Милютин характеризовал его, как «одного из крупных представителей польской аристократии, человека твердого характера и самостоятельного направления»⁵¹⁹. Политическая линия графа Велёпольского была нацелена на восстановление в Польше национальных институтов, введение дарованной Александром I в 1815 г. конституции. В 1846 г. Велёпольский обнародовал в Брюсселе памфлет⁵²⁰, ключевой мыслью которого было примирение Польши и России во имя общеславянской идеи. Это обстоятельство, а также личные качества Велёпольского оттолкнули от него руководителей польской эмиграции, и рассорило, в особенности, с А. Замойским, противником любого компромисса в отношениях поляков к русскому правительству.

Личность Велёпольского для Петербурга была важна как доказательство того, что с царским правительством поляки сотрудничать могут, и такая работа будет весьма продуктивна, если народные бунты прекратятся. Горчаков, по словам Бисмарка, надеялся, что «графа Велёпольского оставят на императорской службе, для того, чтобы не рвать последнее звено цепи, и чтобы не показалось, что ни один поляк не может работать с императором»⁵²¹. В своих воспоминаниях Милютин отмечал: «Маркиз Велёпольский <…> произвел самое внушительное впечатление своим самоуверенным, докторальным тоном и обаятельною диалектикою. В особенности князь А. М. Горчаков, П. А. Валуев, князь В. А. Долгоруков совсем поддались чарам польского аристократа»⁵²².

Энергичный Велёпольский с первых же дней приступил к активным действиям. Он распорядился, чтобы с амвонов всех костелов было объявлено о твердом желании правительства осуществить процесс перевода барщины на оброк. Он требовал роспуска Земледельческого общества, чтобы нанести удар по своему непримиримому противнику графу А. Замойскому. Вскоре Велёпольский был назначен руководителем Правительственной комиссии юстиции. По его совету М. Д. Горчаков 25 марта распорядился закрыть Земледельческое общество, которое, согласно указу наместника, «приняло характер резко политический, несовместимый с целью его существования»⁵²³. Нетрудно догадаться, что это решение вызвало всплеск политических демонстраций 26, 27 марта, приведших к столкновению с правительственными войсками⁵²⁴. В анонимных письмах Велёпольскому угрожали смертью⁵²⁵.

Внимательно следивший за каждым шагом царской администрации в Польше, Бисмарк в своих донесениях писал о безрезультатности примирительной политики в отношении поляков. Иногда в его донесениях читается возмущение и недовольство. В одном из них⁵²⁶ Бисмарк рассуждал: «Напрашивается вопрос, как советники императора без настоятельной необходимости могут соглашаться с тем, чтобы в это взволнованное время <.. > награждать поляков новыми учреждениями для легального продолжения агитации в форме большого числа совещательных и контролирующих выборных органов». Бисмарк обвинял часть российских политиков в отсутствии четкого представления о сущности преобразований в Польше, но отмечал, что даже у тех немногих, «кто отстоит дальше от элементов национальной русской идеи, возникает ответ, что поляки очень скоро злоупотребят предоставленными им правами и этим будет подготовлено условие для насильственного установления императорской власти». Видимость успехов политики реформирования в крае не могла, по его мнению, решить всех вопросов, поскольку она не только не удовлетворяла стремления поляков в обретении независимости, но и расшатывала систему безопасности в самой империи. Единственной возможностью восстановления общественного спокойствия в Польше он считал проведение царской администрацией жесткой политики. По его мнению, «абсолютно нецелесообразно в настоящее время изменять систему, по которой Польша управлялась последние 30 лет». Панацеей от польской проблемы в прусских областях Бисмарк считал поступательный рост немецкого элемента, дающий «существенную гарантию против распространения пагубного влияния, которое может оказывать национальная организация Королевства Польского на соседние провинции Его Величества (Вильгельма I – В. Д.)». Сравнивая прусско-польский антагонизм с российско-польским, Бисмарк подчеркивал, что при «совместном государственном существовании русские оказались бы под руководством поляков, а немцы – нет». Этот вывод он делал в частности из слов самого Александра II. В своих мемуарах Бисмарк писал: «Польша представляла, по его (Александра II – В. Д.) словам, источник беспокойства и европейской опасности для России, а русификация ее неосуществима из-за различия вероисповеданий и из-за недостаточных административных способностей русских властей. Русский человек не чувствует того превосходства, какое нужно, чтобы господствовать над поляками»⁵²⁷.

Горчаков, напротив, считал, что для России невозможно в непосредственном соседстве с прусскими и австрийскими областями Польши, где поляки «наслаждаются более свободным и лучшим положением», держать в «железных рукавицах» жителей Царства Польского. Он акцентировал свое внимание на несостоятельности проводимой Николаем I и польским наместником Паскевичем политики в Царстве Польском. Горчаков особо отмечал, что «такому сильному монарху, коим, без сомнения, является император Александр II, недостойно держать в состоянии бесправных целую категорию своих подданных из-за страха перед результатом другого метода управления» Царством⁵²⁸. Это высказывание как будто продолжает идеи, выраженные в циркуляре А. М. Горчакова представителям России при иностранных дворах от 8 (20) марта 1861 г., в котором указывалось, что «Россия и Европа могли убедиться, что Его Величество не только не отстраняет и не отсрочивает преобразований, вызываемых развитием идей и общественных интересов, но, решительно приступив к делу, совершает его с неослабной последовательностью»⁵²⁹. Вполне отвечающим духу времени и реформаторским целям Александра II можно считать высказывание Горчакова, что «Россия не хотела бы перед другими правительствами выглядеть абсолютно равнодушной к прогрессу цивилизации, казаться лишь фоном этого прогресса»⁵³⁰.

Все это могло иметь следствием неодобрительное отношение официального Петербурга к консервативным методам прусской политики в Польше. Бисмарк писал в Берлин, что «русская политика, несмотря на все родственные узы императора готова преследовать свои собственные настоящие или мнимые интересы без уважения к нашим интересам или интересам Австрии»⁵³¹. Показательно, что в сообщениях российских дипломатов, которые Бисмарк читал лично, «наши (прусские – В. Д.) рекламации в отношении Польши обозначаются как “прусский эгоизм”». Он пришел к заключению, что чувство солидарности с Пруссией ослабевало в петербургских кругах, когда речь заходила о Польше.

В начале ноября 1861 г., когда Бисмарк вернулся в Петербург после длительного пребывания в Германии, обсуждение польского вопроса набирало новые обороты. Поводом для этого стали демонстрации, последовавшие после смерти архиепископа Фиалковского 5 октября. С. С. Татищев писал, что «перед начальной колесницей несли, в числе прочих национальных эмблем – короны короля и королевы польских и старый герб Речи Посполитой: Белого орла с гербами Литвы и Руси». 15 октября ожидалась новая демонстрация под предлогом годовщины смерти Тадеуша Костюшки⁵³². 14 октября после неоднократных телеграмм императора исполняющий должность наместника Царства Польского генерал Карл Карлович Ламберт'"''" объявил Варшаву на военном положении. Ответ государя не замедлил последовать: «Дай Бог, чтобы объявление всего Царства на военном положении произвело тот результат, которого я давно ожидаю»⁵³³.

Политика российского императора свидетельствовала о выборе им более жесткого курса в Польше. О подавлении народных выступлений в Польше писал Ламберту в сентябре – октябре 1861 г. даже Горчаков, что явилось полной неожиданностью для Бисмарка. Несколько фрагментов переписки он привел в своем донесении 5 ноября 1861 г. на имя прусского министра иностранных дел А. фон Бернсторфа⁵³⁴.

Рассуждая о полноте власти графа Ламберта, распространяющейся вплоть до введения военного положения, Горчаков писал 21 сентября (3 октября): «Не пугайтесь резни, она будет нужна, и чем больше Вы будете колебаться, тем страшнее будет эта бойня, направленная на достижение своей цели». Горчаков брал на себя защиту политики царской администрации в Польше перед европейским общественным мнением: «Не тревожьтесь о том, что скажут в Европе. Это полностью мое дело». Введение военного положения в Варшаве сопровождалось более жестким высказыванием российского министра: «Бейте их крепко и уничтожающе. Думайте о том, что из всех тех камней, которые бросают в изваяние кумира, лишь первый повреждает лик этого кумира, второй же попадает в бесполезную мраморную подставку. Мы не разрушаем памятник законности, но мы покрываем его до того самого момента, когда порядок вновь будет восстановлен».

Такого рода внушения все же не повлияли на растерянность и слабость действий графа Ламберта. К тому же Варшава на введение военного положения ответила новыми беспорядками.

Император был полон решимости – и в октябре 1861 г. генерал Ламберт был смещен с поста исполняющего обязанности наместника Царства Польского. На его место после «длившихся в течение двух недель переговоров» был назначен генерал А. Н. Лидерс, что в одночасье «разрушило все прекрасные надежды, которые два месяца назад таким замечательным образом связывались с личностью графа Ламберта»⁵³⁵. Комментируя это назначение в письме Бернсторфу⁵³⁶, Бисмарк положительно отзывался о цели миссии этого «солдата, который должен заняться наведением внешнего порядка, не обращая внимания на политику». Сравнивая действия Ламберта и Лидерса, Бисмарк, безусловно, отдавал предпочтение солдату Лидерсу. Прусский дипломат едко писал, что Ламберт проводил свою политику, постоянно думая о том, «какое впечатление произведут его действия на общественное мнение, дам, католическую церковь и парижскую прессу». Курс генерала Лидерса, напротив, был строгим и четким и полностью соответствовал выбранной в это время в Петербурге политике. «Первые распоряжения графа Лидерса, – писал Милютин, – были направлены к тому, чтобы объявленное в крае военное положение было применяемо на деле во всей строгости»⁵³⁷.

Обсуждение польских событий состоялось на аудиенции Бисмарка у Александра II, проходившей 9 ноября в Царском Селе. Памятная записка 10 ноября на имя короля Вильгельма⁵³⁸ содержит очень важную информацию не только о польском вопросе, но и о проведении либеральных преобразований в России. Важность высказанных императором мыслей позволяет считать это донесение одним из самых значимых из всей петербургской корреспонденции Бисмарка. Удивляет та откровенность, с которой император говорил с иностранным гостем о политических событиях и вопросах, беспокоящих его в последнее время. Вероятно, не было случайным то, что почти сразу по возвращении в Петербург Бисмарк был приглашен в Царское Село. Возможно, Александр II в эти минуты переживаний, вызванных возмущением в Польше, проведением крестьянской реформы, хотел видеть перед собой человека, разделяющего его убеждения, твердого политика с жесткими взглядами. Начавшаяся с комплиментов императора в адрес Бисмарка аудиенция продолжалась полтора часа на французском языке. Существенное замечание Бисмарка, поскольку император «каждый раз, когда говорил более оживленно и подробно излагал суть событий, использовал французский язык».

В разговоре император подчеркнул: «Я практически с самого начала движения в Варшаве был убежден, что объявление осадного положения необходимо для того, чтобы поддержать авторитет моего правительства». Вместе с тем, принятие решения о проведении реформ не далось так просто. «Несмотря на внутреннее сопротивление» самодержец попробовал в начале «смириться» с позицией М. Д. Горчакова, за которым признавал «опыт и испытанную верность». Неудачный исход политики М. Д. Горчакова доказал, «каким верным было мое первое суждение», – заключал Александр II. События начала октября 1861 г. укрепили в самодержце понимание необходимости проведения твердой политики. «Положить конец такого рода происшествиям, – продолжал император, – требовало мое собственное достоинство, равно как и необходимость защитить моих верных служащих и подданных в Варшаве».

Бисмарк высоко ценил желание императора до последнего урегулировать польскую проблему мирным путем. Александр II лишь тогда приступил к жестким мерам, когда ему стало известно, что поляки стали «подстрекать против меня крестьян в Царстве, даже в моем собственном имении около Ловица». Теперь же взыгравший в императоре дух непримиримого офицера ожидал «от генерала Лидерса <…> что он будет исполнять свое задание как солдат и руководить порядком со всей строгостью»⁵³⁹.

Ошибочность игнорирования российской администрацией роли польской агитации в западных губерниях России отмечал сам император. Бисмарка поразило изумление Александра II тем, что «поляки не безрезультатно распространили свою агитацию на присоединенные к Российской империи западные губернии», что негативно отразилось на деятельности царского правительства в Польше. Чем мог ответить император на реплику Бисмарка, что результаты такого влияния он предсказывал еще весной? В донесении лишь констатируется «доказательство недостаточности информированности русских государственных деятелей во внутреннем состоянии империи». То, как Бисмарк вводит эту фразу в свое повествование, не дает возможность заключить: его ли это мнение, или вывод императора, лишь переданный словами прусского посланника.

В ноябре 1861 г. встал вопрос о дальнейшей политической судьбе маркиза Велёпольского. Проведение политических преобразований, предусмотренных в программе маркиза, в настоящих условиях не представлялось возможным, но от дальнейших преобразований император пока еще не отказался. «При такой постановке задачи Велёпольскому предстояло, по крайней мере, на некоторое время посторониться, выждать более благоприятных условий для проведения его планов»⁵⁴⁰. 25 ноября последовало увольнение Велёпольского с должностей главного директора Правительственной комиссии духовных дел и народного просвещения и руководителя Правительственной комиссии юстиции⁵⁴¹. При этом Велёпольскому был пожалован орден Белого орла.

В пространном донесении Бернсторфу⁵⁴² Бисмарк дал оценку политическим взглядам Велёпольского и написал о возможных перспективах его дальнейшей службы. По мнению прусского дипломата, «от всех прочих соотечественников его отличает холодная и правильная оценка событий», понимание того, что «революционное насилие не способствует возрождению Польши». Но самое главное, что, по мнению Бисмарка, отличало Велёпольского от других польских политических деятелей, это осознание того, что «полякам полезнее завоевать императора российского, чем рассердить и отпугнуть его». Прусский посланник считал Велёпольского панславистом, объясняя это стремлением маркиза «разорвать противоестественную связь польских провинций Пруссии и Австрии с этими государствами и объединить их вместе с прочими частями бывшей республики под русским скипетром». Свою позицию Бисмарк доказывал словами самого Велёпольского. Так, во время одной из встреч с прусским дипломатом польский политик подчеркивал, что «считает своих соотечественников неспособными управлять самими собой в полной независимости; и что он видит дальнейшее развитие Польши в длительной перспективе только под защитой и руководством русской короны». Он видел основную опору новых институтов Царства Польского в вооруженных силах: «Независимая от высших военных кругов светская администрация под руководством маркиза Велёпольского и защита от крестьян с помощью войск», – резюмировал Бисмарк.

Однако проведением политики кнута в долгосрочной перспективе восстановить порядок в крае было едва ли возможным. Необходима была конструктивная программа взаимного сотрудничества: «Штык – это поддержка, но нельзя долгое время сидеть на этом штыке», – делился с Бисмарком Горчаков. Он прекрасно понимал, что рано или поздно возникнет необходимость восстановления работы царской администрации, а «в распоряжении Петербурга нет такого числа чиновников, на которых можно положиться», тем более знающих польский, французский и немецкий языки. Для этого Петербургу вновь был нужен Велёпольский. «Без его службы можно обойтись, но с большим трудом», – заключал Горчаков.

В Петербурге поддались влиянию Велёпольского уже настолько, что теперь А. М. Горчаков мог говорить: «Не понимаю, почему нельзя установить в Польше такую же автономию, как в Остзейских провинциях и Финляндии, жители которых очень довольны, что принадлежат России в такой форме».

Донесения Бисмарка свидетельствуют о наступившем зимой 1861–1862 гг. политическом затишье в Царстве Польском. Это подтверждают и воспоминания Милютина: «Уличные беспорядки, сборища, манифестации – почти прекратились, так что в исходе февраля 1862 года варшавское начальство признало возможным допустить некоторые облегчения в строгих полицейских правилах»⁵⁴³.

По мнению Бисмарка, к началу 1862 г. император так и не смог сформировать определенную точку зрения в польском вопросе, что подтверждают мемуары Милютина. Александру II было невыносимо слышать о национальных требованиях поляков, его огорчала та неблагодарность, с которой поляки относились к его уступкам. Эти факторы пробуждали в императоре чувства, свойственные военному офицеру, склонному к силовому и немедленному решению вопроса. С другой стороны «его мягкое сердце и природное благодушие склоняли его к мерам кротким, примирительным, внушали ему желание испробовать все средства к установлению доброго согласия между Россией и Польшей»⁵⁴⁴. Колебания императора, бессилие чередующихся администраций в Царстве создали благоприятную почву для принятия представленного Велёпольским плана урегулирования польских дел, который поддержали великий князь Константин Николаевич, князья В. А. Долгоруков, П. А. Валуев и А. М. Горчаков.

Польские события 1862 г. нашли слабое освещение в донесениях Бисмарка. Отчасти это объяснялось его мыслями о скором переводе из Петербурга и началом министерского кризиса в Пруссии, частично его все более частыми рассуждениями о перспективе решения германского вопроса. Да и наступившее в Царстве затишье позволило сделать небольшую передышку в обсуждении польских дел.

Очередное обострение польских событий произошло в апреле 1862 г., когда Бисмарк отправлялся из Петербурга в Берлин, где его в скором времени ожидало назначение пост посланника Пруссии при дворе французского императора.

На прощальной аудиенции у императора 8 апреля среди прочих тем был затронут и польский вопрос⁵⁴⁵. Александр II сообщил Бисмарку, что «его надежды на долгое согласие с любой из партий польской знати исчезли». Чувство безысходности, как считал Бисмарк, царило в душе императора, огорчение от того, что политические уступки не воспринимались польским народом, стремящимся к полному отделению. «Не подлежит сомнению, – продолжал император, – что все польские партии не видят никакой иной конечной цели, кроме как восстановление Польши в границах 1772 года».

Самодержец особенно отметил, что «никогда полностью не доверял верности высказываний некоторых советников, выражающих надежду, что <…> поляки будут жить так же едино с Россией как Норвегия со Швецией» и подчеркивал, что деятели польской эмиграции выступают за укрепление польского элемента в Царстве Польском и распространение его влияния в Западных губерниях. «Но не может быть и речи, – подводил итог Александр II, – что Россия допустит полонизацию изначально русских областей».

К оценке позиции императора Бисмарк подходил критически. Он обращал внимание Бернсторфа на сохранение у Александра II интереса к мирному урегулированию польского вопроса. Прусский посланник заметил, что в ходе беседы «император не смутился по поводу проведения желаемых преобразований, хотя и не льстил себя надеждой переманить этим польскую аристократию в ряды верных подданных». Он был убежден, что согласие польской знати на ведение конструктивного диалога с Петербургом было бы поддержано императором, и жесткий курс управления Польшей был бы вновь заменен либеральным.

Нерешительность Петербурга в польском вопросе, длившаяся уже более года, таила в себе угрозу для Пруссии. Жесткие меры царской администрации по подавлению беспорядков локализовали их территорией Царства Польского, что отводило угрозу от польских земель Прусского королевства. Такая политика, по мысли Бисмарка содействовала конструктивному развитию российско-прусских отношений в этом вопросе. Однако предрасположенность императора к преобразованиям в Царстве на фоне разделяемых представителями старорусской партии планов о восстановлении Польши – все это представляло угрозу государственным интересам Пруссии. К тому же, либеральные преобразования в Царстве находили живой отклик за Рейном и укрепляли российско-французские отношения, что было крайне нежелательно для Берлина.

Польский вопрос явился первой серьезной проверкой политики нового хозяина на Вильгельмштрассе. Им в октябре 1862 г. стал Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен, занявший пост министра-президента и одновременно министра иностранных дел Королевства Пруссия.

Отступившая для Бисмарка на второй план в связи разыгравшимся конституционным конфликтом в Пруссии^ХVIII польская проблема вновь заявила о себе в начале 1863 г. И теперь, также как и год назад, Бисмарка волновала позиция, которую выберет Петербург в решении конфликта: «Для германского будущего Пруссии позиция России была вопросом первостепенного значения»⁵⁴⁶. В своих воспоминаниях он отмечал, что в России «разлад на почве отношений к польскому вопросу распространился вплоть до высших военных кругов <…> происходившая в Петербурге борьба мнений была при моем отъезде оттуда в апреле 1862 г. весьма оживленной, и это продолжалось в течение первого года моей министерской деятельности»⁵⁴⁷.

Бисмарк продолжал оставаться непримиримым противником польского суверенитета. Когда летом 1863 г. его упрекнули в том, что он не поддерживает справедливые требования поляков на обретение независимости, ответ не заставил себя ждать: «Видите ли, эти люди не имеют никакой иной цели, как всех нас: Вас, а также и меня – повесить, и это им вполне удастся, как только они смогут прийти к власти – это только вопрос времени. Поэтому долг всех, кто сейчас держит в своих руках бразды правления, повесить как можно больше из этих субъектов, чтобы тем самым по возможности отсрочить момент, когда, покачиваясь, будем висеть мы»⁵⁴⁸. На этой почве Бисмарк в скором времени даже стал восприниматься в палате депутатов «российским вассалом», проводившим пророссийскую политику. В действительности же, в политике государственных интересов Бисмарка повышенное внимание к России объяснялось ответом на следующий вопрос: «Какое направление преобладало в русском кабинете – дружественное Польше или антипольское, стремление к панславистскому, антигерманскому братанию между русскими и поляками или идея взаимной поддержки русской и прусской политики»⁵⁴⁹.

Находясь в Петербурге, Бисмарк слышал лично от Александра II многократные заверения в тесной дружбе с Пруссией. Но колебания императора в выборе стратегии поведения в Польше, сильная придворная партия, выступавшая за проведение преобразований в Царстве Польском, могли резко изменить его настроения. Пока для Бисмарка все складывалось благоприятно. В конце декабря 1862 г. на встрече с прусским посланником в Петербурге Робертом фон дер Гольцем царь так прокомментировал перспективу отношений между Россией и Пруссией: «Я бы хотел, чтобы наши взаимоотношения стали настолько совершенными, как будто мы составили единое целое»⁵⁵⁰. Такие же мысли он высказывал во время аудиенции, данной 11 января 1863 г. новому прусскому посланнику в Петербурге графу Генриху фон Редерну^ХIХ. Император сказал, что «было бы крайне сложно найти слова, которые верно передали бы всю ту любовь и уважение, с которыми я навсегда буду относиться к королю и Вашему господину». Александр II особенно подчеркнул, что «самое сердечное согласие между Пруссией и Россией не только является ценным собственно для двух стран, но также имеет большое значение и по отношению к загранице»⁵⁵¹.

Для Бисмарка такие откровения российского самодержца были крайне важны как раз в контексте этих двух направлений. Прежде всего, внутриполитического. Хотя «Новая эра», начатая Вильгельмом I еще в далеком 1858 г., была «совершенно устранена»⁵⁵², следствием усложнявшегося правительственного кризиса, в котором Бисмарк отстаивал интересы королевской власти, стало то, что «никогда еще <…> политический горизонт Пруссии не был так мрачен, как в начале настоящего года»⁵⁵³. Довольно точно охарактеризовал положение Бисмарка в начале 1863 г. министр иностранных дел Саксонии барон Фридрих Фердинанд фон Бойст. В письме саксонскому министру-резиденту в Мюнхене Бойст писал о Бисмарке следующее: «Он довольствуется полнейшим доверием к себе со стороны короля и партии «Крестовой газеты», однако в собственной стране не находит ни малейшей поддержки, поэтому довольно сомнительно, что в таких обстоятельствах он получит одобрение сверху на осуществление решительных мер»⁵⁵⁴. Обеспокоенность Берлина внутренними проблемами⁵⁵⁵ понимали и в Петербурге. Горчаков писал Убри: «Едва ли сейчас находится возможность для общения с Бисмарком, достаточно озабоченным внутренними проблемами Пруссии»⁵⁵⁶.

Занятая решением внутриполитических вопросов Пруссия в настоящий момент была слишком слаба для отстаивания своих международных интересов. Пренебрегать такими ценными заверениями в искренней дружбе, поступавшими из Петербурга, было совершенно не в ее интересах, поэтому прусский король и «отвечал на такие дружеские заявления императора с искренностью и принимал их с большой радостью»⁵⁵⁷.

В наибольшей степени предлагаемое императором «единое целое» было необходимо Бисмарку для урегулирования польского кризиса. После публикации 23 января 1863 г. прокламации Центрального национального комитета^ХХ, в которой все польское население призывалось к борьбе за восстановление государственной независимости^ХХI, в Польше началось восстание. «Революционная партия положила повторить Варфоломеевскую ночь с 10-го (22-го) на 11-е (23-е) января. В полночь во всех провинциях одновременно были произведены нападения на разные города и на отряды войска, расположенные в городах и селениях»⁵⁵⁸. Теперь Горчаков мог не сожалеть о том, что «я предпочитаю революцию с открытым лицом, застигнутой на месте преступления, глухим и двусмысленным действиям, которые парализовали действие правосудия»⁵⁵⁹. Главные противники были определены – и кризис вступил в свою острую фазу.

Милютин отмечал, что помимо территории Царства Польского движение распространилось также и на польские области Пруссии и Австрии, но «образ действий австрийских властей в отношении к польскому мятежу был крайне двусмысленный». Галицийские аристократы оказывали военную и финансовую помощь польским отрядам, и «Краков сделался главным сборным пунктом, куда стекались вожаки, эмигранты польские из всех стран Европы и авантюристы разных национальностей»⁵⁶⁰. В России было известно, что «вербования во всей Галиции до Лемберга производятся с необыкновенным бесстрашием»⁵⁶¹, хотя в самой Вене свои симпатии к повстанцам опровергали^ХХII. В отличие же от действий австрийского правительства «прусское правительство делает по поводу польского мятежа важные военные распоряжения»⁵⁶².

За происходящими событиями в Царстве Польском внимательно следил Бисмарк. В это время прусский министр внутренних дел граф Фридрих зу Ойленбург обращал внимание Бисмарка на то «важное значение, которое в настоящих обстоятельствах приобретало королевское генеральное консульство в Варшаве»⁵⁶³. В инструкции новому генеральному консулу Пруссии в Варшаве барону Юлиусу Фридриху фон Рехенбергу он сообщал позицию официального Берлина в настоящих условиях и программу действий прусского представительства в Варшаве. Полагая, что в Петербурге сильны позиции профранцузской партии, Бисмарк отмечал, что прусская позиция «не созвучна современным тенденциям российской политики», и подчеркивал, что «Пруссия останется постоянным естественным противником автономного национального развития Королевства Польского»⁵⁶⁴.

Рехенбергу рекомендовалось тесно сотрудничать с царской администрацией и сообщать в Берлин все, что связано с развитием беспорядков. Особое внимание Бисмарк просил обращать на проведение преобразований в Царстве, настроения крестьянства и польского духовенства, военные передвижения и полицейские акции на территории Царства.

Бисмарк также уполномочил Рехенберга иметь постоянную переписку с прусским посланником в Петербурге графом Редерном и королевскими оберпрезидентами в Позене, Бреслау и Кёнигсберге. Это было важно не только новому прусскому министру-президенту, который стремился собрать подробную информацию о событиях в Польше. Это было важно и для самого Петербурга, учитывая то, что мятежники нарушили работу телеграфа, вследствие чего связь между российской столицей и столицей Царства Польского в январе была прервана, и Горчакову приходилось отправлять великому князю Константину Николаевичу письма фельдъегерской почтой⁵⁶⁵. Опасался Петербург и за сохранение железнодорожного сообщения с Берлином⁵⁶⁶.

1.Bismarck-Bibliographie: Quellen und Literatur zur Geschichte Bismarcks und seiner Zeit. Köln, 1966.

2.Об этом см. подробнее: Ипатов А. М. Отто фон Бисмарк в восприятии публицистов российской империи // Российская история. 2015. № 6. С. 85–90.

3.Сементковский Р. И. Князь Бисмарк, его жизнь и государственная деятельность: Биогр. очерк Р И. Сементковского. СПб: типография товарищества «Общественная польза», 1895.

4.Эта серия была задумана и осуществлена крупнейшим русским издателем популярной литературы Ф. Ф. Павленковым и явилась предшественницей современной серии.

5.Сементковский Р. И. Князь Бисмарк. С. 268.

6.Там же. С. 271–272.

7.Слонимский Л. З. Князь Бисмарк: Опыт характеристики. СПб.: Политическая энциклопедия, 1908.

8.Пименова Э. К. Железный канцлер Бисмарк – творец Германской империи. М., 1917.

9.Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка 1859–1862 гг. Россия и Европа в начале царствования Александра II. Прага: Пламя, 1925.

10.Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 5.

11.Ерусалимский А. С. Бисмарк как дипломат // Бисмарк О. Мысли и воспоминания: в 3 тт. / пер. с нем. под ред. проф. А. С. Ерусалимского. М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1940–1941; Ерусалимский А. С. Бисмарк. Дипломатия и милитаризм. М.: Наука, 1968.

12.Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии в 60-х годах XIX в. за объединение Германии «сверху». М.: Госполитиздат, 1960.

13.Шнеерсон Л.М. Франко-прусская война и Россия. Из истории русско-прусских и русско-французских отношений в 1867–1871 гг. Мн.: БГУ, 1976.

14.Там же. С. 258.

15.Чубинский В. В. Бисмарк. Политическая биография. М.: Мысль, 1988.

16.Там же. С. 190.

17.Ахтамзян А. А. А. М. Горчаков и О. Бисмарк – школа европейской дипломатии XIX// Канцлер А. М. Горчаков. 200 лет со дня рождения. М.: Международные отношения, 1998. С. 140–148.

18.Письма О. Бисмарка А. М. Горчакову// Красный архив. Т 6 (61). М., 1933. С. 3–25.

19.Степанова В. В. Конституционный конфликт в Пруссии в 1862–1866 годах. (Политическая борьба О. Бисмарка с прусским ландтагом): Учебное пособие. Нижневартовск: Изд-во Нижневартовского педагогического института, 1993.

20.Оболенская С. В. Политика Бисмарка и борьба партий в Германии в конце 70-х годов XIX в. М.: Наука, 1992.

21.ИваняковР. И. Бисмарк в Петербурге: политическая деятельность О. Бисмарка в период пребывания на посту посланника в Санкт-Петербурге (1859–1862 гг.). Псков, 2008.

22.Отто фон Бисмарк. Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 18591862 / пер. с нем. и коммент. В. С. Дударева. СПб.: Алетейя, 2013; Курд фон Шлёцер. Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 1857–1862/ пер. с нем. и коммент. В.С. Дударева – СПб.: Алетейя, 2019; Дударев В. С. Петербургская миссия Отто фон Бисмарка. 1859–1862. Дипломатическая ссылка или политический успех? СПб. Алетейя, 2013.

23.Ипатов А. М. Личность и деятельность Отто фон Бисмарка в оценках российской политической и интеллектуальной элиты во второй половине XIX – начале XX века. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторически наук. Воронеж, 2011; Ипатов А. М. Отто фон Бисмарк в восприятии публицистов российской империи // Российская история. 2015. № 6. С. 85–90.

24.Бодров А. В., Власов Н. А. Накануне юбилея: современная немецкая и французская историография Франко-германской войны 1870-71 гг // Французский ежегодник. 2020. Т. 53. С. 314–333; Бодров А. В., Власов Н. А. Железо и кровь. Франко-германская война. СПб., 2019; Власов Н. А. Германия Бисмарка. Империя в центре Европы. СПб., 2018; Власов Н. А. У истоков германского парламентаризма: проблема имперского военного закона. 1871 – 1874. СПб., 2006.

25.Очерк Датской войны 1864 года / сост. подполк. Акинин и кап. Странден. СПб.: Тип. Деп. уделов, 1865.; Война за Шлезвиг-Гольштейн 1864 года / В. Чудовскаго, капитана Генеральнаго штаба. СПб.: Тип. т-ва «Общественная польза», 1866. 299 с.

26.Ерусалимский А. С. Бисмарк. Дипломатия и милитаризм. М., 1986.

27.Галкин И. С. Создание Германской империи. 1815–1871 гг. М.: Высшая школа, 1986.

28.Сказкин С. Д. Конец австро-русско-германского союза. Исследование по истории русско-германских и русско-австрийских отношений в связи с восточным вопросом в 80-е гг. XIX столетия. М.: Наука, 1974.

29.Шнеерсон Л. М. Австро-прусская война 1866 г и дипломатия великих европейских держав. Из истории «германского вопроса». Минск: Издательство Министерства высшего, средне специального и профессионального образования БССР, 1962; Он же. На перепутье европейской политики: Австро-русско-германские отношения (1871–1875 гг). Минск: изд-во «Университетское», 1984. 207 с.

30.Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии в 60-х гг. XIX в. за объединение Германии «сверху». М., 1960.

31.Нарочницкий Л. А. Международные отношения от Парижского до Франкфуртского мира (1856–1871). Стенограммы лекций, прочитанных в 1944–1945 учебном году в Высшей школе партийных организаторов при ЦК ВКП (б). М.: типография Высшей партийной школы при ЦК ВКП(б), 1946. 88 с.

32.Нарочницкий Л. А. Международные отношения. С. 22.

33.Там же. С. 29.

34.История Дипломатии: в 5 тт. 2-е изд. / под ред В.А. Зорина, В.С. Семенова, С.Д. Сказкина, В.М. Хвостова. М.: Госполитиздат, 1959–1963. – Т 1. 1959.

35.История внешней политики России: Конец XV в.-1917 г.: в 5 т. М.: Международные отношения, 1995–1997. – Вторая половина XIX в. От Парижского мира 1856 г. до русско-французского союза / В. М. Хевролина, Ю. Ф. Субботин, Н. И. Хитрова и др. М., 1997; Протопопов А. С., Козьменко В. М., Елманова Н. С. История международных отношений и внешней политики России. 1648–2000. М.: Аспект-Пресс, 2001; Ревякин А. В. История международных отношений в новое время. М.: Росспэн, 2004.

36.Ревякин А. В. История международных отношений. С. 151.

37.Айрапетов О. Р. Внешняя политика Российской империи (1801–1914). М.: Европа, 2006. 668 с.

38.Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. М., 2006.

39.Ревуненков В. Г. Польский вопрос и дипломатическая борьба в Европе в конце
50-х – начале 60-х гг. XIX в. Диссертация на соискание ученой степени доктора исторически наук. М., 1951.

40.Ревуненков В. Г. Польское восстание 1863 г. и европейская дипломатия. Л.: Издательство Ленинградского университета, 1957.

41.Дебидур А. Дипломатическая история Европы. От Венского до Берлинского конгресса: (1814–1878). М.: Государственное издательство иностранной литературы, 1947. – Т. 1. Священный союз. – Т. 2. Революция.

42.Ollivier E. Napoléon III et Bismarck en Pologne // Revue des deux mondes. 1901. 5e période, tome 4. P. 316–350.

43.Charles-Roux Fr. Alexandre II, Gortchakoff et Napoléon III. Paris: Plon-Nourrit et C-ie, Imprimeurs-Editeurs, 1913. P. 560.

44.SybelH. Die Begründung des Deutschen Reiches durch Wilhelm I. Bd. II. München und Berlin, 1913. S. 371.

45.Ревуненков В. Г. Польское восстание 1863 г. С. 279.

46.Миско М. В. Польское восстание. 1863. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1962; Обушенкова Л. А. Солидарность революционных сил народов Европы с польским восстанием 1863–1864 гг. // Национальное движение в Центральной Европе: сотрудничество и контакты (30-е-70-е гг. XIX в.) / отв. ред. С. М. Фалькович. М.: Наука, 1991. с. 217–227; Воронин Е. В. Польское восстание 1863 г.: опыт «примирительной политики» русского правительства. М.: МПГУ, 2008.

47.Беспалова Л.Н. Гендерные аспекты социального законодательства Отто фон Бисмарка // Культура, наука, образование: проблемы и перспективы. Материалы V Международной научно-практической конференции / отв. ред. А.В. Коричко. 2016. С. 267–270; Антропов Р.В. Социальное законодательство Германии во второй половине XIX века: особенности, эволюция и роль в историческом процессе // Genesis: исторические исследования. 2015. № 3. С. 280–291.

48.Баев В.Г. Тарифная политика Бисмарка как инструмент формирования административного государства в Германии (в контексте судебного процесса «Бисмарк против университетского профессора Моммзена») в 80-е годы XIX в. // Государственная власть и местное самоуправление. 2020. № 4. С. 53–57.

49.Баев В.Г. Теория христианского государства vs идеи государства как высшего закона в политико-правовых взглядах Отто фон Бисмарка // Современное право. 2012. № 4. С. 11–15; Беспалова Л.Н. Объединение Германии и социально-экономические аспекты имперской конституции 1871 года // Культура, наука, образование: проблемы и перспективы. Материалы VII Всероссийской научно-практической конференции с международным участием / ответственный редактор Д.А. Погонышев. Нижневартовск: Нижневартовский государственный университет, 2019. С. 214–218; Беспалова Л.Н. Применение тактики социального маневрирования рейхсканцлером германской империи О. Бисмарком во второй половине XIX века // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: История. Международные отношения. 2018. Т 18. № 2. С. 212–215; Сосенков Ф.С. Идеи государственного единства и профилактики сепаратизма в немецкой политико-правовой мысли (Воззрения Фридриха Великого, И. Г. Фихте и Отто фон Бисмарка) // Lex russica (Русский закон). 2015. Т 108. № 11. С. 116–125; Чупрова О.В. Взгляды О. Бисмарка на место и роль законодательной власти в Германии во второй половине XIX века // Пробелы в российском законодательстве. 2009. № 4. С. 309–312;

50.Вульф Д. Отто фон Бисмарк и русская пресса // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. 2015. № 3. С. 5–10; Дударев В.С. Развенчание мифа об Отто фон Бисмарке в период третьего рейха // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2018. № 8 (72);Дударев В.С. Конструирование образа противника: российская политическая элита об Отто фон Бисмарке // Диалог со временем. 2018. № 62. С. 200–209; Ипатов А.М. Образ Отто фон Бисмарка в творчестве российских писателей второй половины XIX – начала XX века // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2011. № 8–1 (14). С. 100–103; Ипатов А.М. Отто фон Бисмарк в оценках российских философов рубежа XIX–XX вв. // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2011. № 2–2 (8). С. 79–83; Парамонова И.С. Отклики российских журналов на смерть князя Отто фон Бисмарка: формирование памяти через некролог // Vita memoriae: Теория и практики исторических исследований. Сборник статей по материалам VII Всероссийской научной конференции молодых ученых, студентов и учащихся МБОУ СОШ. Мининский университет. 2019. С. 97–100; Ростиславлева Н.В. Символы власти в исторической памяти Германии конца XIX – начала XX в.: на примере культа Отто фон Бисмарка // Вестник РГГУ Серия: История. Филология. Культурология. Востоковедение. 2017. № 10-1 (31). С. 117–124; Ростиславлева Н.В. Отто фон Бисмарк: трансформация культуры памяти // Вестник РГГУ. Серия: История. Филология. Культурология. Востоковедение. 2016. № 11 (20). С. 120–129; Ростиславлева Н.В. Бисмарк, Германия и Россия: размышления о новейших немецких изданиях к юбилею Отто фон Бисмарка // Новый исторический вестник. 2016. № 1 (47). С. 101–115.

51.Бухаева А.А., Жамбаев Е.С., Сагадиев А.Н. Объединение Германии и германский конституционализм. Разработка и принятие конституции Германии 1871 г // Вестник Челябинского государственного университета. Серия: Право. 2020. Т 5. № 1. С. 22–26; Дударев В.С. Политика Бисмарка по консолидации германии как основа формирования общегражданской идентичности «сверху» // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2017. № 9 (63); НаумоваД.О. Роль Северогерманского союза в становлении немецкого национального государства // Актуальные проблемы гуманитарных наук. Материалы научно-методического семинара. 2018. С. 48–50; Ростиславлева Н.В. Национальная идентичность немцев в фокусе наследия Отто фон Бисмарка // Диалог со временем. 2016. № 54. С. 336–349.

52.Дударев В.С. Международный и военный факторы консолидации германской нации во второй половине XIX в. // Электронный научно-образовательный журнал «История». 2020. Т 11. № 7 (93); Дударев В.С. Отто фон Бисмарк и основные вехи внутригерманского противостояния // Электронный научнообразовательный журнал «История». 2015. № 11 (44); Султангулов В.Р. Роль Франко-прусской войны в образовании Германской империи // Мир Евразии: от древности к современности. Сборник материалов Всероссийской научной конференции / ответственный ред. Р.Р. Тухватуллин. Уфа, 2019. С. 65–70; Щербаков А.И. Политические взгляды Отто фон Бисмарка и их изменения в спектре колониального вопроса Германской империи в конце XIX в // Вестник Московского государственного лингвистического университета. 2014. № 2 (688). С. 222–232.

53.Власов Н. А. «Никогда не воюйте с Россией»? Отто фон Бисмарк и перспектива российско-германской войны: апокрифы и реальность // Клио. 2017. № 2 (122). С. 127–133; Власов Н. А. Россия в мировоззрении Отто фон Бисмарка: методология исследования // Стены и мосты – VI: практика междисциплинарных исследований в истории. Материалы конференции / ответственный редактор Г. Г. Ершова, составитель Е. А. Долгова. М.: РГГУ, 2018. С. 224–230; Власов Н. А. Образ России в мировоззрении Отто фон Бисмарка // Былые годы. Российский исторический журнал. 2020. № 58 (4). С. 2720–2728; Дударев В.С. Бисмарк: «не вижу мотивов, чтобы увеличивать между нами и Россией трещину» // Новая и новейшая история. 2016. № 4. С. 87–102; Дударев В.С. На пути построения нового общества. Крестьянская реформа в России в восприятии Отто фон Бисмарка // Преподаватель XXI век. 2015. № 4–2. С. 281–288.

54.Bamberger L. Herr von Bismarck. Breslau: E. Günther, 1868; Hesekiel George. Das Buch vom Grafen Bismarck. Bielefeld & Leipzig: Velhagen & Klasing, 1869. 388 S.

55.Klaczko J. Zwei Kanzler. Fürst Gortschakow und Fürst Bismarck. Basel: Benno Schwabe Verlagsbuhhandlung, 1878.

56.Klein-Hattingen O. von. Bismarck und seine Welt. Grundlegung einer psychologischen Biographie: 2 Bde. Berlin: Ferd. Dümmlers Verlagsbuchhandlung, 1902–1904. – Erster Band: 1815–1871. 1902. – Band II. Erster Theil: 1871–1888. 1903. Zweiter Theil: 1888–1898. 1904.

57.Lenz M. Geschichte Bismarcks. 1. Aufl. Leipzig: Verlag von Duncker & Humblot, 1902.

58.Marcks E. Otto von Bismarck. Ein Lebensbild. 1. Aufl. Stuttgart: Cotta'sche Buchhandlung Nachfolger, 1915; Schützler W. Bismarck. Leipzig: Quelle & Meyer Verlag, 1925; Wertheimer E. von. Bismarck im politischen Kampf. Mit Benutzung ungedruckter Quellen. Berlin: Hobbing, 1930.

59.Eigenbrot A. Bismarck und seine Zeit. Streifzüge. Betrachtungen und Untersuchungen. Leipzig: Verlag der Dieterich schen Verlagsbuchhandlung, 1912.

60.Eigenbrot A. Bismarck und seine Zeit. S. 111.

61.Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 in 19 Bde. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1924–1935.

62.Ebel W. Bismarck und Russland vom Prager Frieden bis zum Ausbruch des Krieges von 1870. Gelnhausen, Kalbfleisch, 1936.

63.Heinze G. Bismarck und Rußland bis zur Reichsgründung. Würzburg-Aumühle: K. Triltsch, 1939.

64.Eyck E. Bismarck: in 3 Bde. Erlenbach-Zürich: Eugen Rentsch Verlag, 1941–1944.

65.Eyck E. Bismarck: in 3 Bde. Bd. I. Erlenbach-Zürich: Eugen Rentsch Verlag, 1941. S. 220.

66.Meyer A. O. Bismarck. Der Mensch und der Staatsmann. Leipzig: Koehler Verlag, 1944.

67.Becker O. Bismarcks Ringen um Deutschlands Gestaltung. Heidelberg: Quelle & Meyer, 1958; Mommsen Wilhelm. Bismarck. Ein politisches Lebensbild. München: Verlag F. Bruckmann, 1959; Richter W. Bismarck. Frankfurt am Main: S. Fischer Verlag, 1962; Engelberg Ernst. Bismarck. Urpreuße und Reichsgründer. Berlin: Akademie Verlag, 1986.

68.Gall L. Bismarck: Der weiße Revolutionär. Frankfurt/M. [u.a.]: Propyläen Verlag, 1990.

69.Pflanze O. Bismarck: in 2 Bde. München: C.H. Beck, 1997.

70.Hillgruber A. Bismarcks Außenpolitik. 3. Aufl. Freiburg im Breisgau: Rombach, 1993.

71.Liszkowski U. Von dynastischen Brücken zu Schutzdeichen gegen die Russische Gefahr. Bismarcks Russlandbild// West-östliche Spiegelungen. Russen und Russland aus deutscher Sicht. Reihe A. Bd. 4. München: Fink, 1985. S. 111–145.

72.Canis K. Bismarck Aussenpolitik. 1870 bis 1890: Aufstieg und Gefährdung (Otto-von-Bismarck-Stiftung. Wissenschaftliche Reihe. Bd. 6). Paderborn: Schöningh, 2003.

73.Hildebrand K. Bismarck und Russland. Aspekte der deutsch-russischen Beziehungen 1871–1890 // Otto von Bismarck und das „lange 19. Jahrhundert“. Lebendige Vergangenheit im Spiegel der „Friedrichsruher Beiträge“ 1996–2016. Hg. v. Ulrich Lappenküper. Paderborn: Schöningh 2017. S. 454–466.

74.Epkenhans M., Hehl U. von. Otto von Bismarck und die Wirtschaft (Wissenschaftliche Reihe Band 17). Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2013; Gall L. Otto von Bismarck und die Parteien. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2001; Heer F. Zwischen Franz Joseph und Bismarck. Der Kampf um die österreichische Identität. Wien: Böhlau Verlag, 2017. S. 211–261; Heinemann W., Höbelt L., Lappenküper U. Der preußisch-österreichische Krieg 1866 (Wissenschaftliche Reihe Band 26). Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2018; Lappenküper U.Bismarck und Frankreich 1815 bis 1898: Chancen zur Bildung einer „ganz unwiderstehlichen Macht“? (Otto-von-Bismarck-Stiftung, Wissenschaftliche Reihe, Band 27). Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2019.

75.Volker R. Deutsche Familien: historische Portraits von Bismarck bis Weizsäcker. München: Beck, 2005.

76.Lehfeldt W Bismarck und die russische Sprache. Berlin: Die Mark Brandenburg, 2019. 78 S.

77.Rulemann J. Wappen des Bismarckbrunnens// Arnstädter Stadt-Echo. Bd. 10 (2009). Teil 105–115. Arnstadt, 2009; Engelberg E. und A. Die Bismarcks – Eine preußische Familiensaga vom Mittelalter bis heute. München: Siedler Verlag, 2010; Thies J. Die Bismarcks – Eine deutsche Dynastie. München: Piper Verlag, 2013.

78.Hopp A. Otto von Bismarck aus der Sicht des jüdischen Bürgertums. Friedrichsruh: Otto-von-Bismarck-Stiftung, 1999. 33 S.; Schmid M. Der “Eiserne Kanzler” und die Generäle. Deutsche Rüstungspolitik in der Ära Bismarck (1871–1890). Wissenschaftliche Reihe Band 4. Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2002. XII + 751 S.; Schmidt K. – D. Der Bismarck-Mythos: die Deutschen und der Eiserne Kanzler. München: Siedler 2007.

79.Hildebrand K., Kolb E. Otto von Bismarck im Spiegel Europas (Wissenschaftliche Reihe Band 8). Paderborn: Verlag Ferdinand Schöningh, 2006; Nonn C. Bismarck: Ein Preuße und sein Jahrhundert. München: C.H.Beck, 2015. 400 S.; WetzelH.-G. M. Bismarcktürme in Thüringen. Jena, 2007.

80.Willms J. Bismarck. Dämon der Deutschen. Anmerkungen zu einer Legende. München: Kindler Verlag, 1997.

81.Willms J. Bismarck. S. 210.

82.Wittram R. Bismarcks Russlandpolitik nach der Reichsgründung // Historische Zeitschrift, 1958. № 186. S. 261–284; Kumpf-Korfes S. Bismarcks „Draht nach Russland“: Zum Problem der sozial-ökonomischen Hintergründe der russisch-deutschen Entfremdung im Zeitraum von 1878 bis 1891 (=Deutsche Akademie der Wissenschaften zu Berlin, Institut für Geschichte. Quellen und Studien zur Geschichte Osteuropas, № 16). Berlin: Akademie-Verlag, 1968.; Janorschke J. Bismarck, Europa und die „Krieg-in-Sicht“-Krise von 1875. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2010.

83.О классификации письменных источников и об основных положениях, изложенных в теоретических работах Л.Н. Пушкарева, И.Д. Ковальченко, О.М. Медушевской и А.Г. Тартаковского см.: Георгиева Н.Г Классификация и полифункциональность исторических источников // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2016. № 15 (1). С. 7–19.

84.Angeberg comte d'. Le congrès de Vienne et les traités de 1815: Précédé et suivi des actes diplomatiques qui s’y rattachent. (Ed. par le Comte d’Angeberg (L. Chodzko)). Avec une introduction historique par Capefigue: en IV volumes. Paris: Amyot, Éditeur des Archives diplomatiques, 1863–1864. Vol. 3.-1864. PP. 1386–1433.

85.Klüber J. L. Acten des Wiener Congresses in den Jahren 1814 und 1815: in 9 Bde. 2. Aufl. Erlangen: bei J.J. Palm und ernst Enke, 1815–1835. Bd. VI: 21.-24. Heft.-1836. SS. 3-96.

86.Acten des Wiener Congresses in den Jahren 1814 und 1815 / Hrsg. von Johann Ludwig Klüber.: in 8 Bde. 1. Aufl. Erlangen: Palm, 1815–1819.

87.Мартенс Ф. Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами = Recueil des traités et conventions conclus par la Russie, avec les puissances étrangères / по поручению Министерства иностранных дел сост. Ф. Мартенс. – СПб.: Типография Министерства путей сообщения (А. Бенке), 1874–1909. Т 3: Трактаты с Австриею. 1808–1815 = Traités avec l’Autriche. 1808–1815.-1876. СС. 229–333.

88.Traité de paix signé à Paris le 30 mars 1856 entre la Sardaigne, l'Autriche, la France, le Royaume Uni de la Grande Bretagne et d'Irlande, la Prusse, la Russie et la Turquie. Milano: C. Turati, G. Franz, 1856. 168 P.

89.Сборник договоров России с другими государствами. 1856–1917. М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. СС. 23–34.

90.Friedensvertrag zwischen Oesterreich und Preußen einerseits und Dänemark anderseits vom 30. Oct. 1864 // Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Fünfter Jahrgang. 1864. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1865. SS. 341–346; а также: Departementstidende. 1864. S. 897–923.

91.Friedenspräliminarien zwischen Oesterreich und Preußen einerseits und Dänemark anderseits vom 1. Aug. 1864 // Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Fünfter Jahrgang. 1864. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1865. SS. 340–341.

92.Konvention über eine provisorische Teilung des Kondominats in Schleswig-Holstein zwischen Österreich und Preußen zu Gastein vom 14. Aug. 1865 // Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Sechster Jahrgang. 1865. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1866. SS. 95–97; см. также: Huber E. R. Dokumente zur deutschen Verfassungsgeschichte: in 3 Bde. 2. Aufl. Stuttgart: Kohlhammer, 1961–1966. Bd. 2. Deutsche Verfassungsdokumente 18511918.-1964. S. 182.

93.Friedensvertrag zwischen Preußen und Österreich von 23. August 1866 – Königlich Preußischer Staats-Anzeiger. № 214. Berlin, Sonntag, den 2. September 1866 // Königlich Preußischer Staats-Anzeiger. 1866. Vom Juli bis Ende Dezember. Berlin: Druck und Verlag der Königlichen Geheimen Ober-Hofbuchdruckerei, 1866. S. 3035–3037; см. также: Friedensvertrag zwischen Österreich und Preußen von 23. August 1866 – Reichs-Gesetz-Blatt für das Kaiserthum Oesterreich. Jahrgang 1866. XLIII. Stück. Ausgegeben und versendet am 2. September 1866. 103. Friedensvertrag zwischen Oesterreich und Preußen vom 23. August 1866 // Reichs-Gesetz-Blatt für das Kaiserthum Oesterreich. Jahrgang 1866. Wien: Aus der kaiserlich-königlichen Hof- und Staatsdruckerei, 1866. S. 247–253.

94.Präliminär-Friedensvertrag zwischen Preußen und Österreich von 26. Juli 1866 zu Nikolsburg // Schulthess H. Europäischer Geschichtskalender. Siebenter Jahrgang. 1866. Nördlingen: Druck und Verlag der C. H. Beck'schen Buchhandlung, 1867. S. 146–147; см. также: Huber E. R. Dokumente zur Deutschen Verfassungsgeschichte: in 5 Bde. 3. bearb. Aufl. Stuttgart, Berlin, Köln: Kohlhammer, 1978–1997. Bd. 2. Deutsche Verfassungsdokumente 1851–1900.-1986. S. 247–249.

95.Birodalmi tôrvény- és kormanylap (на венгерском), Bollettino delle leggi dell‘Impero pei regni e paesi rappresentati nel Consiglio dell‘impero (на итальянском); übecny rissky zäkonik (на чешском); Dziennik ustaw Panstwa dla krolestw i krajow w Radzie panstwa reprezentowanych (на польском), Вштник закошв i розпоряджень краевих для Королiвства Галичини i Володимирш з Великим Княжеством Крашвським (на русинском), Drzavni zakonik (на словенском), List drzavnih (на хорватском), Foaia legilor imperiale (на румынском).

96.Bündnisvertrag zwischen Preußen, Sachsen-Weimar, Oldenburg, Braunschweig, Sachsen-Altenburg, Sachsen-Coburg-Gotha, Anhalt, Schwarzburg-Sonderhausen, Schwarzburg-Rudolstadt, Waldeck, Reuß jüngerer Linie, Schaumburg-Lippe, Lippe, Lübeck, Bremen und Hamburg (August-Bündnis). Vom 18. August 1866 // Landesarchiv NRW Abteilung Ostwestfalen-Lippe. L. 75. X, 1. Nr. 5, Bl. 91–95.

97.Publikandum, die Verfassung des Norddeutschen Bundes betreffend – Bundesgesetzblatt des Norddeutschen Bundes. Vom 26. Juli 1867. 1867. № 1 // BundesGesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1867. Enthält die Gesetze, Verordnungen etc. vom 8. Juli bis 29. Dezember 1867., nebst einigen früheren Gesetzen und Verordnungen etc. von 1845. ff. (Von № 1. bis incl. 31.) № 1. bis incl. 14. Berlin: zu haben im vereinigten Gesetz-Sammlungs-Debits- und Zeitungs-Komtoir. SS. 1-23.

98.Préliminaires de paix entre l'Empire allemand et la France. Du 26 Février 1871 = Friedens-Präliminarien zwischen dem Deutschen reich und Frankreich. Vom 26. Februar 1871. – Reichsgesetzblatt. 1871. № 26 // Reichsgesetzblatt. 1871. Enthält Gesetze, Verordnungen ect. vom 1. Januar bis 29. Dezember 1871, nebst einem Verträge und einem Allerhöchsten Erlasse aus dem Jahre 1870 (von № 602 bis incl. № 768). № 1 bis incl. № 53. Berlin: zu haben im Kaiserlichen Post-Zeitungsamte, 1872. SS. 215–222.

99.Traité de paix entre l'Empire allemand et la France. Du 10 Mai 1871 = FriedensVertrag zwischen dem Deutschen Reich und Frankreich. Vom 10. Mai 1871 – Reichsgesetzblatt. 1871. № 26 // Reichsgesetzblatt. 1871. Enthält Gesetze, Verordnungen ect. vom 1. Januar bis 29. Dezember 1871, nebst einem Verträge und einem Allerhöchsten Erlasse aus dem Jahre 1870 (von № 602 bis incl. № 768). № 1 bis incl. № 53. Berlin: zu haben im Kaiserlichen Post-Zeitungsamte. SS. 223–244.

100.Protokoll, betreffend die Vereinbarung zwischen dem Norddeutschen Bunde, Baden und Hessen über Gründung des Deutschen Bundes und Annahme der Bundesverfassung. Vom 15. November 1870 – Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870. № 51 // Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870. Enthält die Gesetze, Verordnungen etc. vom 6. Januar bis 30. Dezember 1870., nebst einigen früheren Verträgen etc. aus den Jahren 1868. und 1869. (Von № 401. bis incl. 601.). № 1. bis incl. 51. Berlin: zu haben im vereinigten Gesetz-SammlungsDebits- und Zeitungs-Komtoir. SS. 650–653.

101.Vertrag, betreffend den Beitritt Bayerns zur Verfassung des Deutschen Bundes. Vom 23. November 1870., nebst Schlußprotokoll vom demselben Tage – BundesGesetzblatt des Deutschen Bundes. 1871. № 5 // Reichsgesetzblatt. 1871. Enthält Gesetze, Verordnungen ect. vom 1. Januar bis 29. Dezember 1871, nebst einem Verträge und einem Allerhöchsten Erlasse aus dem Jahre 1870 (von № 602 bis incl. № 768). № 1 bis incl. № 53. Berlin: zu haben im Kaiserlichen Post-Zeitungsamte. SS. 9-26.

102.Vertrag zwischen dem Norddeutschen Bunde, Baden und Hessen einerseits und Württemberg andererseits, betreffend den Beitritt Württembergs zur Verfassung des Deutschen Bundes, nebst dazu gehörigem Protokoll. Vom 25. November 1870 – Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870. № 51 // Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870. Enthält die Gesetze, Verordnungen etc. vom 6. Januar bis 30. Dezember 1870., nebst einigen früheren Verträgen etc. aus den Jahren 1868. und 1869. (Von № 401. bis incl. 601.). № 1. bis incl. 51. Berlin: zu haben im vereinigten Gesetz-Sammlungs-Debits- und Zeitungs-Komtoir. SS. 654–665.

103.Verfassung des Deutschen Bundes. Vom 31. Dezember. 1870. – Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870, Nr. 51 // Bundes-Gesetzblatt des Norddeutschen Bundes. 1870. Enthält die Gesetze, Verordnungen etc. vom 6. Januar bis 30. Dezember 1870., nebst einigen früheren Verträgen etc. aus den Jahren 1868. und 1869. (Von № 401. bis incl. 601.). № 1. bis incl. 51. Berlin: zu haben im vereinigten Gesetz-Sammlungs-Debits- und Zeitungs-Komtoir. SS. 627–649.

104.Германия. Конституция 16 апреля 1871 г. // Собрание конституционных актов. Выпуск I. М.: Издание В. М. Саблина, 1905. С. 27–28.

105.Stenographische Berichte über die Verhandlungen der durch die Allerhöchste Verordnung vom… einberufenen beiden Häuser des Landtages der Monarchie. Haus der Abgeordneten. Legislaturperiode 4.1855/58-22.1913/18. Berlin.

106.Stenographische Berichte über die Verhandlungen des Reichstages des Norddeutschen Bundes. 1867–1870: in 13 Bde. Berlin, 1867–1870.

107.Politische Briefe Bismarcks aus den Jahren 1849–1889: in 4 Bde. 2 Aufl. Berlin: Hugo Steinitz Verlag, 1889–1890, 1893; Fürst Bismarcks gesammelte Reden / hrsg. von Bruno Balden: 3 Bde. in 1 Bd. 1. Auflage. Berlin, Leipzig: Alfred H. Fried & Cie., 1892; Preußen im Bundestag: 1851 bis 1859. Documente der K. Preuß. Bundestags-Gesandtschaft: in 4 Bde. / hrsg. von Ritter v. Poschinger. Bd. 1. (18511854), XII, 396 S.; Bd. 2. (1854–1856), XVII, 395 S.; Bd. 3. (1856–1859), XXII, 541 S. – Leipzig: Hirzel, 1882; Bd. 4. (1851–1858), XI, 336 S. – Osnabrück: Zeller, 1884.

108.Die politischen Berichte des Fürsten Bismarck aus Petersburg und Paris. 18591862 / hrsg. von L. Raschdau: in 2 Bde. Berlin: Reimar Hobbing, 1920.

109.Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke: 15 in 19 Bde. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1924–1935.

110.Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke. Band 1. Politische Schriften – bis 1854. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1924; Band 2. Politische Schriften. 1. Januar 1855 bis 1. März 1859 / bearb. von Herman von Petersdorff. 2 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1924; Band 3. Politische Schriften. März 1859 bis September 1862 / bearb. von Herman von Petersdorff. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1925; Band 4. Politische Schriften 1862 bis 1864 / bearb. von Friedrich Thimme, Herman von Petersdorff, Werner Frauendienst. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1927; Band 5. Politische Schriften 1864 bis 1866 / bearb. von Friedrich Thimme. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1927; Band 6. Politische Schriften (Juni 1866 bis Juli 1867) / bearb. von Friedrich Thimme. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1929; Band 6 a. Politische Schriften 1867 bis 1869 / bearb. von Friedrich Thimme. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1930; Band 6 b: Politische Schriften 1869 bis 1871 / bearb. von Friedrich Thimme. 1 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1931; Band 6 c: Politische Schriften 1871 bis 1890 / bearb. von Werner Frauendienst. 2 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1935. XVI, 449 S.

111.Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke. Band 7. Gespräche, Erster Band: Bis zur Aufrichtung des Deutschen Reiches / bearb. und hrsg. von Dr. Willy Andreas. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1930; Band 8. Gespräche, Zweiter Band: Bis zur Entlassung Bismarcks / bearb. und hrsg. von Dr. Willy Andreas. 2 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1926; Band 9. Gespräche, Dritter Band: Von der Entlassung bis zum Tode Bismarcks / bearb. und hrsg. von Dr. Willy Andreas. 2 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1926.

112.Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke. Band 10. Reden (1847 bis 1869) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1928; Band 11. Reden (1869 bis 1878) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. 2 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1929; Band 12. Reden (1878 bis 1885) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1929; Band 13. Reden (1885 bis 1897) / bearb. von Dr. Wilhelm Schüßler. 1 Aufl. Berlin: Otto Stolberg & Co. Verlag für Politik und Wirtschaft, 1930.

113.Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke. Band 14-I. Briefe: 1822–1861 / hrsg. von Wolfgang Windelband und Werner Frauendienst. 1 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1933; Band 14-II. Briefe: 1862–1898 / hrsg. von Wolfgang Windelband und Werner Frauendienst. 1 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1933.

114.Bismarck Otto von. Die gesammelten Werke. Band 15. Erinnerung und Gedanke: kritische Neuausgabe auf Grund des gesamten schriftlichen Nachlasses / von Gerhard Ritter in Gemeinschaft mit Rudolf Stadelmann. 2 Aufl. Berlin: Deutsche Verlags-Gesellschaft, 1932.

115.Die auswärtige Politik Preußens. 1858–1871. Diplomatische Aktenstücke: in
10 Bde. / hrsg. von der Historischen Reichskommission unter Leitung von E. Brandenburg. Oldenburg i.O.: Verlag Gerhard Stalling. 1932–1939; Berlin: Durken & Humblot, 2008.

116.Preußens auswärtige Politik. 1850–1858. Unveröffentlichte Dokumente aus dem Nachlasse des Otto v. Manteuffel: in 3 Bde. / hrsg. von Heinrich v. Poschinger. Berlin: Ernst Siegfried Mittler und Sohn, 1902.

117.Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Acht Bände – Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 8 Bände in 9 Büchern / Hrsg. von Gustav Adolf Rein, Wilhelm Schüßler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1962–1983.

118.Otto von Bismarck. Werke in Auswahl. Jahrhundertausgabe zum 23. September 1862: 9 Bde. Gebundene Ausgabe / hrsg. von Gustav A Rein, Wilhelm Schüssler, Alfred Milatz, Rudolf Buchner. Darmstadt, 2001.

119.Otto von Bismarck. Gesammelte Werke. Neue Friedrichsruher Ausgabe / Ulrich Lappenküper; hrsg. von Eberhard Kolb, Klaus Hildebrand, Lothar Gall, Konrad Canis. Abteilung III: 1871–1898. Schriften. – Band 1: 1871–1873 / bearb. von Andrea Hopp. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2004. 637 S. – Band 2: 1874–1876 / bearb. von Rainer Bendick. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2005. 790 S. – Band 3: 1877–1878 / bearb. von Michael Epkenhans und Erik Lommatzsch. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2008. 659 S. – Band 4: 1879–1881 / bearb. von Andrea Hopp. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2008. 827 S. – Band 5: 1882–1883 / bearb. von Ulrich Lappenküper. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2010. 678 S. – Band 6: 1884–1885 / bearb. von Ulrich Lappenküper. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2011. 855 S. – Band 7: 1886–1887 / bearbeitet von Ulf Morgenstern. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2018. CXIV, 681 S. – Band 8: 1888–1890 / bearb. von Andrea Hopp. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2014. 679 S; Abteilung IV: Gedanken und Erinnerungen / bearbeitet von Michael Epkenhans und Eberhard Kolb. Paderborn: Ferdinand Schöningh Verlag, 2011. 616 S.

120.ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т. 1. Л. 62 об. (Письмо из Берлина от 22 февраля).

121.Schäffle A. Cotta. Berlin: Ernst Hofmann & Co., 1895. S. 174.

122.См., например: Шерих Д. Ю. Голос родного города. Очерк истории газеты «Санкт-Петербургские ведомости». СПб.: Лениздат, 2001. 254 с.

123.Санкт-Петербургские ведомости. 23 декабря 1870 (4 января 1871). № 353. С. 1.

124.Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1869. Т. IV. С. 865.

125.Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1866. Т. II (июнь). Историческая хроника. С. 109–110.

126.Вестник Европы. Журнал историко-политических наук. СПб., 1869. Т. IV. С. 882.

127.Там же. С. 877–878.

128.Так, например, описывая начало дипломатической миссии Бисмарка во Франкфурте, «Вестник Европы» характеризовал прусского дипломата как «поклонника и беспрекословного почитателя Австрии» – Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1869. Т. IV С. 880.

129.Вестник Европы. Журнал истории, политики, литературы. СПб., 1869. Т. IV. С. 886.

130.Московские ведомости. 15 декабря 1870. № 270. С. 2.

131.Чубинский В. В. Бисмарк. Политическая биография. М., 1988. С. 237.

132.Gedanken und Erinnerungen von Otto von Bismarck: in 2 Bde. Stuttgart: Verlag der J. G. Cottaschen Buchhandlung Nachfolger, 1898.

133.Gedanken und Erinnerungen von Otto von Bismarck. Dritter Band. Erinnerung und Gedanke. Stuttgart und Berlin: Verlag der J. G. Cottaschen Buchhandlung Nachfolger, 1919.

134.Bismarck. Gedanken und Erinnerungen. Die drei Bände in einem Bande. Vollständige Ausgabe. Stuttgart: Verlag der J. G. Cottaschen Buchhandlung Nachfolger, 1919.

135.Мемуары князя Бисмарка: («Мысли и воспоминания»)/ Предисл., примеч. и пер. М. Полтавского. СПБ: тип. бр. Пантелеевых, 1899.

136.О. Бисмарк. Мысли и воспоминания: в 3 тт. / перевод с немецкого под ред. проф. А. С. Ерусалимского. Москва: Государственное социально-экономическое издательство, 1940–1941.

137.Отто фон Бисмарк. Воспоминания, мемуары. 2 тт. М.: АСТ; Минск: Харвест, 2002.

138.Отто фон Бисмарк. Мемуары Железного канцлера М.: Изд-во Эксмо; СПб.: Terra Fantastica, 2003; Отто фон Бисмарк. Мысли и воспоминания. М: Бизнеском, 2009; «Железом и кровью»: афоризмы немецкого канцлера / пер. с нем. под ред. А. С. Ерусалимского. М.: Эксмо, 2019.

139.Bismarckbriefe 1836–1873. 8. Aufl. / hrsg. von Horst Kohl. Bielefeld und Leipzig: Verlag Velhagen & Klasing, 1898.

140.Fürst Bismarcks Briefe an seine Braut und Gattin. 3 Aufl. / hrsg. von Herbert von Bismarck. Stuttgart und Berlin: J.G.Cotta'sche Buchhandlung Nachfolger, 1910.

141.Отто фон Бисмарк. Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 18591862 / пер. с нем. и коммент. В. С. Дударева. СПб.: Алетейя, 2013.

142.König Friedrich Wilhelm IV. und Wilhelm I. Briefwechsel 1840–1858 / Hrsg. und bearb. Von Winfried Baumgart, redakt. Von Mathias Friedel. Paderborn, München, Wien, Zürich: Ferdinand Schöningh, 2013.

143.Leopold von Gerlach. Denkwürdigkeiten aus dem Leben Leopold von Gerlachs, Generals der Infanterie und General-Adjutanten König Friedrich Wilhelms IV: in 2 Bde. Berlin: Verlag von Wilhelm Herz, 1891–1892.

144.Ernst Ludwig von Gerlach. Aufzeichnungen aus seinem Leben und Wirken 17951877. Herausgegeben von Jakob von Gerlach. 2 Bände. Bahn, Schwerin 1903.

145.Quellen zur Geschichte des Deutschen Bundes. Abteilung III: Quellen zur Geschichte des deutschen Bundes. 1850–1866: in 4 Bde. / bearb. von Jürgen Müller. München: R. Oldenbourg Verlag, De Gruyter Oldenbourg, 1996–2012; Fenske Hans. Der Weg zur Reichsgründung. 1850–1870. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1977.

146.Татищев С. С. Император Александр II, его жизнь и царствование: в 2 тт.
СПб.: А.С. Суворин, 1903; Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. М.: АСТ: Транзиткнига, 2006.

147.Переписка императора Александра II с великим князем Константином Николаевичем, 1857–1861; Дневник великого князя Константина Николаевича, 1858–1861 / сост., авт. вступ. ст., указ. и коммент. Л. Г. Захарова, Л. И. Тютюнник. М.: Изд. центр «Терра», б. г. (1993).

148.МилютинД. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1860–1862 / подгот. текста и коммент. Л.Г. Захаровой и др.; под ред. Л.Г. Захаровой. М.: Российский фонд культуры: Студия «Тритэ» Никиты Михалкова, 1999;Милютин Д. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1863–1864 / предисл. Л. Г. Захаровой; подгот. текста, коммент., указ. Т. А. Медовичевой, Л. И. Тютюнник; под ред. Л. Г. Захаровой. М.: РОССПЭН, 2003.;МилютинД. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1865–1867 / под ред. Л. Г. Захаровой. М.: РОССПЭН, 2005;МилютинД. А. Воспоминания генерал-фельдмаршала графа Дмитрия Алексеевича Милютина. 1868 – начало 1873 / под ред. Л. Г. Захаровой. М.: РОССПЭН, 2006.

149.Kladderadatsch. № 20, 18. V. 1851. S. 78, также: QGDB. Bd. 2. S. 38–39.

150.ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т. 1. Л. 194 (Письмо из Берлина от 21 января).

151.См. завещание Фридриха-Вильгельма III и тронную речь Фридриха-Вильгельма IV – Das Testament Friedrich-Wilhelm III. Und die Thronreden Friedrich-Wilhelm IV. bei der Huldigung zu Königsberg und Berlin. Berlin: E. Eichler, 1840.

152.См., например: Deutsche Vierteljahrsschrift. 1851. Heft 3. S. 273–309; также: QGDB. Bd. 2. S. 6-38.

153.Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т 1. С. 286.

154.Thun an Buol. 25. VI. 1852 // Haus-, Hof- und Staatsarchiv Wien (далее: HHStA Wien). PA II. 24. fol. 659–668. Bericht. Behändigte Ausfertigung; см. также: Meyer A. O. Bismarcks Kampf mit Österreich am Bundestag zu Frankfurt (1851–1859). Berlin und Leipzig, 1927. S. 519–521; также: QGDB. Bd. 2. S. 734–741.

155.Schmidt Reiner F. Bismarck. S. 61–63.

156.Denkschrift Pfordtens. 2. III. 1852 // Bayerische Hauptstaatsarchiv (далее: HStA München). Abteilung III: GHA. Bestand König Maximilian II. № 79/3/203. Vorlage für König Maximilian II. Eigenhändige Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 724–734.

157.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 14. I. 1853 // WWB. S. 419–420.

158.Sächsische Constitutionelle Zeitung. № 307. 31. Dezember 1851. S. 1225; см. также: Weser-Zeitung. № 2511. 1. Januar 1852; а также: Kirchenpauer an Merck. 10. II. 1852 // Staatsarchiv Hamburg (далее: StA Hamburg). 111-1 Senat Cl. Lit. Sb. № 2. Vol. 55b. fol. 161–164. Bericht. Behänfigte Ausfertigung. Lect. 18. Februar 1852; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 715–721.

159.Bismarck an Manteuffel. 7. II. 1852 // GW. Bd. I. S. 139.

160.Kirchenpauer an Merck. 10. II. 1852 // StA Hamburg. 111-1 Senat Cl. Lit. Sb. № 2. Vol. 55b. fol. 161–164. Bericht. Behänfigte Ausfertigung. Lect. 18. Februar 1852; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 720.

161.Bismarck an Manteuffel. 11. IV. 1852 // GW. Bd. I. S. 161.

162.Ibid.

163.Зайончковский А. М. Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной ее политической обстановкой. СПб., 1908. Т. 1. С. 382.

164.Россия и черноморские проливы (XVIII–XX столетия). М., 1999. С. 148.

165.Международные отношения на Балканах. 1830–1856. М., 1990. С. 348. – цит. по: Россия и черноморские проливы. С. 528.

166.Bismarck an Manteuffel. 23. X. 1852 // WiA. Bd. I. S. 496.

167.Ibid.

168.Ibid.

169.Вероятно, здесь Бисмарк имел в виду национальную политику Наполеона III и возможное распространение революции в Европе.

170.Bismarck an Karl Friedrich von Savigny. 14. X. 1852 // GW. Bd. XIV Teil 1. S. 279.

171.Bismarck an Manteuffel. 12. II. 1853 // GW. Bd. I. S. 295.

172.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV. 14. I. 1853 // WWB. S. 419.

173.Bismarck an Leopold Gerlach. 21. I. 1853 // GW. Bd. XIV Teil 1. S. 289.

174.Gall L. Bismarck. Der weiße Revolutionär. S. 159.

175.Bismarck an Leopold Gerlach. 21. I. 1853 // GW. Bd. XIV. Teil 1. S. 289.

176.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 19. II. 1853 // WWB. S. 430.

177.Bismarck an Manteuffel. 15. VII. 1853 // GW. Bd. I. S. 355.

178.ГАРФ. Ф. 728. On. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т 1. Л. 59 (Письмо из Берлина от 20 февраля).

179.Bismarck an Manteuffel. 15. VII. 1853 // GW. Bd. I. S. 355.

180.Свое название партия получила по основанному ею в 1851 г. печатному органу «Preußisches Wochenblatt zur Besprechung politischer Tagesfragen» («Прусский еженедельник для обсуждения политически злободневных вопросов»); выходил вплоть до 1861 г.

181.См., например: Meysenburg an Rüdt. 11. VI. 1853 // Generallandesarchiv Karlsruhe (далее: GLA Karlsruhe). 48/2650. Bericht. Behändigte Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 755.

182.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV. 4. I. 1853 // WWB. S. 413.

183.Fritsch an Seebach. 16. VII. 1853 // Landesarchiv Thüringen. Staatsarchiv Gotha (далее: StA Gotha). Staatsministerium. Dep. I. Loc. 5f. № 2. Vol. 5. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 20. Juli 1853; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 766.

184.Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т 1. С. 144–145.

185.EyckE. Bismarck. Leben und Werk. Bd. I. S. 237.

186.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 27. VI. 1853 // WWB. S. 444.

187.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 4. VII. 1853 // WWB. S. 446.

188.Чичерин Г. В. Исторический очерк дипломатической деятельности А. М. Горчакова. М., 2009. С. 46.

189.Bismarck an Leopold von Gerlach. 18. XII. 1853// GW. Bd. XIV Teil 1. S. 333;
WiA Bd. I. S. 553.

190.Ibid.

191.Bismarck an die Schwiegermutter. 29. XII. 1853// GW. Bd. XIV. Teil 1. S. 339.

192.Denkschrift Herzog Ernsts II. von Sachsen-Coburg und Gotha. 3. VI. 1853 // ErnstII. Aus meinem Leben und aus meiner Zeit. Bd. 2. Berlin, 1887. S. 306–315; также: QGDB. Bd. 2. S. 294–303.

193.Bismarck an Leopold von Gerlach. 19/20. XII. 1853// Fenske H. Der Weg zur Reichsgründung. S. 108.

194.Bismarck an Manteuffel. 07. I. 1854// GW. Bd. I. S. 405.

195.Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 50.

196.Зайончковский А. М. Восточная война. Т II. Часть I. С. 457–462.

197.Тарле Е. В. Крымская война. 2 тт. М. – Л., 1941–1944. Т 1. С. 410–411.

198.Франция и Австрия – В. Д.

199.Bismarck an Leopold von Gerlach. 19/20. XII. 1853 // Fenske H. Der Weg zur Reichsgründung. S. 108.

200.Bismarck an Minister von Manteuffel. 02. II. 1854 // GW. Bd. I. S. 422.

201.Bismarck an Leopold von Gerlach. 20. II. 1854 // GW. Bd. XIV Teil 1. S. 345.

202.Ibid.

203.42. Sitzung am 30. März 1857 // SBVPHA. 1856. Bd. 2. Berlin, 1857. S. 678.

204.Bismarck an Leopold von Gerlach. 29. III. 1854 // GW. Bd. XIV. Teil 1. S. 348.

205.Bismarck an Manteuffel. 15. II. 1854 // GW. Bd. I. S. 427.

206.Beust an Könneritz. 28. II. 1854 // GLA Karlsruhe. 48 / 1601. Weisung. Abschrift; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 787–788.

207.Bismarck an Manteuffel. 23. II. 1854 // GW. Bd. I. S. 429.

208.Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 53.

209.Bismarck Manteuffel. 23. II. 1854 // GW. Bd. I. S. 429.

210.Подтверждались достигнутые 5 декабря 1853 г договоренности о коллективных обязательствах по сохранению территориальной целостности Османской империи, и о признании status quo ante bellum составной частью европейской системы равновесия сил.

211.См.: Buol an Rechberg. 31. X. 1855 // HHStA Wien. Bundespräsidialgesandtschaft Frankfurt 24. Instruktion. Behändigte Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 367–369.

212.Зайончковский А. М. Восточная война. Т. II. Часть II. С. 149–150.

213.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV. 12. XI. 1854 // WWB. S. 486.

214.Bismarck. Randbemerkungen zu dem Berichtsentwurf. 27. IV. 1854 // GW. Bd. I. S. 447.

215.Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 148–149.

216.Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 149.

217.Bismarck an Manteuffel. 25. IV. 1854 // GW. Bd. I. S. 442.

218.Bismarck an Bruder Bernhardt. 29. VI. 1854 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 361.

219.Bismarck an Schwester Malwine. 28. VI. 1854 // WiA. Bd. II. S. 21.

220.Зайончковский А. М. Восточная война. Т. II. Часть II. С. 155.

221.Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 69.

222.Bismarck an Manteuffel. 16–17. VI. 1854 // WiA. Bd. II. S. 18.

223.Bismarck an Leopold von Gerlach. 13. X. 1854 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 369.

224.Россия и черноморские проливы. С. 150.

225.Friedrich Wilhelm IV an Wilhelm. 3. I. 1855 // WWB. S. 487.

226.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 12. XI. 1854 // WWB. S. 486.

227.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 7. VI. 1855 // WWB. S. 501.

228.Согласно этой статье, обе германские державы признавали 4 пункта основой для мирных переговоров, а Пруссия обязывалась защищать Австрию в случае нападения на нее в княжествах.

229.Bismarck an Manteuffel. 8/9. XII. 1854 // GW. Bd. I. S. 514.

230.Bismarck an Manteuffel. 16–17. VI. 1854 // WiA. Bd. II. S. 18.

231.Bismarck an Manteuffel. 23. II. 1854 // GW. Bd. I. S. 430.

232.Bismarck an Manteuffel. 25. VII. 1854 // GW. Bd. I. S. 473.

233.Bismarck an Manteuffel. 25. VII. 1854 // GW. Bd. I. S. 473.

234.Bismarck an Manteuffel. 16–17. VI. 1854 // WiA. Bd. II. S. 18.

235.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 27. VI. 1853 // WWB. S. 444–445.

236.Тарле Е. В. Крымская война. Т. II. С. 300.

237.Bismarck an Gerlach. 21. XII. 1854 // WiA. Bd. II. S. 47.

238.Bismarck an Manteuffel. 1. I. 1855 // GW. Bd. II. S. 4.

239.Bismarck an Gerlach. 6. I. 1855 // WiA. Bd. II. S. 52.

240.Bismarck an Gerlach. 7. III. 1855 // GW. Bd. II. S. 388.

241.Ibid. S. 388–389.

242.Ibid. S. 389.

243.Bismarck an Gerlach. 8. V 1855 // GW. Bd. II. S. 400.

244.Bismarck an Gerlach. 27. IV. 1855 // WiA. Bd. II. S. 66–67.

245.Bismarck an Gerlach. 8. I. 1856 // GW. Bd. II. S. 426.

246.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 25. XII. 1855 // WWB. S. 509.

247.24. März 1856 // DLG. S. 406.

248.Посланник России в Штутгарте В. П. Титов и российский посланник в Мюнхене граф Д. П. Северин.

249.Министр иностранных дел Баварии фон дер Пфорден, министр иностранных дел Вюртемберга барон фон Хюгель.

250.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 27. I. 1856 // WWB. S. 516.

251.Rechberg an Buol. 28. II. 1856 // HHStA Wien. PA II 35. Deutscher Bund. Berichte 1856. I–VII, fol. 228–242. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 2. März 1856; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 803.

252.Бисмарк – Герлаху. 11.II.1856 // Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 171; так же: WiA. Bd. II. S. 85.

253.См., например: SBVPHA. 1855. Bd. 2. Berlin, 1856. S. 505, 507, 681, 684, 876.

254.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV. 18. II. 1856 // WWB. S. 517.

255.Bismarck an Manteuffel. 16. II. 1856 // GW. Bd. II. S. 126.

256.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV 4. IV 1856 // WWB. S. 522.

257.Gagern Heinrich von. Das Leben des Generals Friedrich von Gagern: in 3 Bde (4 Teile). Bd. 1. Leipzig und Heidelberg: C. F. Wintersche Verlagshandlung, 1856. S. 551–556; см. также: Denkschrift Samwers zur Reform des Deutschen Bundes // Landesarchiv Schleswig-Holstein (далее: LA SH). Abteilung 399.52: NL Samwer. № 94. Konzept in der Hand Samwers; см. также: QGDB Bd. 2. S. 432–433.

258.Bismarck an Manteuffel. 26. IV 1856 // GW. Bd. II. S. 138–145; WiA. Bd. II. S. 100–109.

259.Бисмарк имеет в виду подчеркнуто вежливое поведение русской делегации во главе с гр. А. Ф. Орловым по отношению к французской стороне на Парижском конгрессе.

260.Bismarck an Manteuffel. 26. IV. 1856 // GW. Bd. II. S. 138.

261.Ibid. S. 144.

262.Bismarck an Gerlach. 8. IV. 1856 // GW. Bd. XIV Teil I. S. 440; WiA. Bd. II. S. 99.

263.Иоганн Бернард фон Рехберг унд Ротенлёвен в марте 1855 г. занял пост австрийского представителя при Союзном сейме.

264.Schmidt Reiner F. Bismarck. S. 88.

265.Bismarck an Manteuffel. 29. IV 1857 // GW. Bd. II. S. 210.

266.47. Sitzung am 17. April 1857 // SBVPHA. 1856. Bd. 2. Berlin, 1857. S. 777.

267.Rechberg an Buol. 17. VI. 1857 // HHStA Wien. PA II 37. Deutscher Bund. Berichte 1857. I–VII, fol. 653–659. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 22. Juni 1857; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 817–820.

268.Reinhard an Hügel. 15. XII. 1857 // HStA Stuttgart. E 65. Verzeichnis 57. Büschel 329. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 19. Dezember 1857; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 829–832.

269.50. Sitzung am 23. April 1857 // SBVPHA. 1856. Bd. 2. Berlin, 1857. S. 838.

270.21. Mai 1856 // DLG. S. 505.

271.26. Mai 1856 // DLG. S. 506.

272.Нессельроде – Орлову. 5. IV. 1856 // Тарле Е. В. Крымская война. Т. II. С. 547548.

273.Александр II – Вел. кн. Константину Николаевичу. 1 февраля 1857 // 18571861. Переписка императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем. Дневник Великого Князя Константина Николаевича. М., 1994. С. 17.

274.Bismarck an Manteuffel. 3. VII. 1857 // GW. Bd. II. S. 242.

275.Ibid.

276.Ibid.

277.Bismarck an Manteuffel. 3. VII. 1857 // GW. Bd. II. S. 243.

278.Бисмарк имеет в виду антифранцузское значение, которое могла иметь встреча монархов в Ваймаре.

279.Bismarck an Manteuffel. 23. IX. 1857 // GW. Bd. II. S. 250.

280.Ibid.

281.Ibid.

282.Ibid.

283.Bismarck an Manteuffel. 29. IX. 1857 // GW. Bd. II. S. 252.

284.Ibid. S. 253.

285.Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 280.

286.ГАРФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2075. Т. 1. Л. 51 (Письмо из Берлина от 14 января).

287.Friedrich Wilhelm IV an Wilhelm. 23. X. 1857 // WWB. S. 555.

288.См. также: Friedrich Wilhelm IV an Wilhelm. o.O. 1858 // WWB. S. 555–556.

289.Wilhelm an Friedrich Wilhelm IV. 27. I. 1856 // WWB. S. 516.

290.Rechberg an Buol. 10. II. 1858 // HHStA Wien. PA II 39. Deutscher Bund. Berichte 1858. I–II, fol. 291–293. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 15. Februar 1858; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 833–834.

291.См.: Rechberg an Buol. 9. III. 1858 // HHStA Wien. PA II 40. Deutscher Bund. Berichte 1858. III–VI, fol. 411–413. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 12. März 1858; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 835.

292.Frankfurter Journal. 6., 7. Mai 1858. №№ 114, 115.

293.Schmidt Reiner F. Bismarck. S. 88.

294.Hartig an Buol. 6. IV 1858 // HHStA Wien. PA IV 25. Bayern. Berichte 1858. fol. 58–60. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 10. April 1858; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 868–869.

295.Даже Л. фон Герлах писал в своем дневнике 20 марта 1858 г: «Куда же теперь должна обратиться Пруссия, кого теперь держаться? Все же не России, что продемонстрирует революционный курс, также и не враждебной ей, по мнению Бисмарка и Мантейффеля, Австрии; остается только Англия, поскольку Франция, прежде всего, объект, а не субъект такого альянса; мне кажется это очевидным»-20. März 1858 // DLG. S. 591; см., например, также: Reinhard an Hügel. 31. XII. 1858 // HStA Stuttgart. E 65. Verzeichnis 48. Büschel 8. Bericht. Behändigte Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 896.

296.46. Sitzung am 4. Mai 1860 // SBVPHA. 1859. Bd. 2. Berlin, 1860. S. 974.

297.Reinhard an Hügel. 13. XI. 1858 // HStA Stuttgart. E 65. Verzeichnis 48. Büschel 8. Bericht. Behändigte Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 891–895.

298.Schmidt Reiner F. Bismarck. S. 92.

299.Ibid. S. 90.

300.Reinhard an Hügel. 31. XII. 1858 // HStA Stuttgart. E 65. Verzeichnis 48. Büschel 8. Bericht. Behändigte Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 896.

301.Bismarck an Schwester Malwine. 10. XII. 1858 // GW. Bd. XIV Teil. I. S. 495.

302.Ibid.

303.Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 286–287.

304.Там же. С. 288, 297.

305.Thun an Buol. 25. VI. 1852 // HHStA Wien. PA II. 24. fol. 665. Bericht. Behändigte
Ausfertigung; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 739.

306.11. Sitzung am 20. Februar 1858 // SBVPHA. 1857. Bd. 1. Berlin, 1858. S. 119.

307.Эти планы не потеряли свою актуальность для западноевропейских политиков и с течением времени. Так, «Московские ведомости» (от 28 февраля 1863 г. № 45. С. 2) писали: «Планы врагов России, с осуществлением которых она должна была бы утратить значительную часть своих исконных областей, и уступить свое место новой великой державе <.. > эти планы находят себе сочувствие в Европе и даже считаются удобоисполнимыми».

308.«мертвая голова» – термин из средневековой химии для обозначения нелетучих стойких остатков при процессе перегонки.

309.Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т 1. С. 164.

310.Friedrich Wilhelm IV an Wilhelm. 1. II. 1855 // WWB. S. 489.

311.Rechberg an Buol. 15. VII. 1857 // HHStA Wien. PA II 37. Deutscher Bund. Berichte 1857. I–VII, fol. 802–812. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 18. Juli 1857; см. также: QGDB. Bd. 2. S. 825.

312.Bismarck an Gerlach. 10. V 1857// GW. Bd. XIV Teil. I. S. 469, или: Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т 1. С. 241.

313.Bismarck an Manteuffel. 21. IV 1854 // GW. Bd. XIV Teil. I. S. 441.

314.В немецких сказках Ганс-дурак сродни Иванушке-дурачку.

315.Bismarck an Gerlach. 21. IV. 1854 // GW. Bd. XIV. T. I. S. 354.

316.Anhang zu den Gedanken und Erinnerungen von Otto Fürst von Bismarck. Stuttgart und Berlin, 1901. Bd. 2. Aus Bismarcks Briefwechsel. S. 282.

317.О жизни Бисмарка в Петербурге, его взаимоотношениях с Александром II и А. М. Горчаковым и многих других сюжетах см.: Дударев В. С. Петербургская миссия Отто фон Бисмарка. 1859–1862. Дипломатическая ссылка или политический успех? СПб.: Алетейя, 2013.

318.Чепелкин М. А. Российская дипломатия и итальянский вопрос. 1856–1861. М., 1995. С. 20.

319.Schmidt Reiner F. Bismarck. S. 93.

320.Письмо посла в Париже Киселева министру иностранных дел Горчакову
8 апреля (27 марта) 1859 г. // Красный архив. М., 1938. Т. 3 (88). С. 223.

321.Hübner Josef Alexander von. Neun Jahre der Erinnerungen eines österreichischen Botschafters in Paris unter dem zweiten Kaiserreich. 1851–1859. Berlin, 1904. Bd. II. S. 150–151.

322.Татищев С. С. Император Александр II. С. 198–199.

323.49. Sitzung am 12. Mai 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 1083.

324.Вел. кн. Константин Николаевич – Александру II. 15/ 27. XI. 1858 // 18571861. Переписка. С. 71.

325.Там же. С. 82.

326.К истории франко-русского соглашения 1859 г Секретный договор 3 марта 1859 г // Красный архив. М., 1938. Т 3 (88). С. 214–216.

327.Александр II – Вел. кн. Константину Николаевичу 21/ II-3/III. 1859 // 18571861. Переписка. С. 90.

328.Татищев С. С. Император Александр II. С. 200.

329.Вел. кн. Константин Николаевич – Александру II. 11/ 23. III. 1859 // 18571861. Переписка императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем. С. 97.

330.Meyer A. O. Bismarck. Der Mensch und Staatsmann. Stuttgart, 1949. S. 131.

331.Meyer A. O. Bismarck. Der Mensch und Staatsmann. Stuttgart, 1949. S. 131.

332.См.: Мартенс Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею с иностранными державами. СПб., 1905, Т. III, стр. 229–333; также: Angeberg. «Le congrès de Vienne et les traités de 1815», t. 3, p. 1386–1433; также: Klüber. «Acten des Wiener Congresses in den Jahren 1814 und 1815», Bd. 6, S. 3-96.

333.Binding K. Deutsche Staatsgrundgesetze. Heft III. Die Konföderations-Akte der rheinischen Bundesstaaten vom 12. Juli 1806. Die deutsche Bundes-Akte vom 8. Juni 1815. Die Wiener Schluss-Akte vom 15. Mai 1820. Leipzig: Felix Meiner, 1913. S. 37 ff.

334.Gall L. Bismarck. S. 193.

335.Bismarck an Heinrich und Luitgard von Puttkamer. 8. IV 1859 // FBB. S. 413.

336.Bismarck an Johanna. 1. I. 1859 // FBB. S. 409.

337.Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 158.

338.Александр II – Вел. кн. Константину Николаевичу 17/29. III. 1859 // 18571861. Переписка. С. 99.

339.ЧепелкинМ. А. Российская дипломатия. С. 37.

340.Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 158.

341.Bismarck an Schleinitz. 29. III. 1859 // PB. Bd. I. S. 1.

342.Bismarck an Schleinitz. 7. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 192.

343.Ibid.

344.Bismarck an Schleinitz. 7. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 193–194.

345.Bismarck an Johanna. 6. IV. 1859 // FBB. S. 412.

346.Bismarck an Schleinitz. 7. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 195.

347.Вел. кн. Константин Николаевич – Александру II. 11/ 23. III. 1859 // 18571861. Переписка. С. 97.

348.Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 27. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 199.

349.Bismarck an Schleinitz. 11. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 12.

350.Bismarck an Schleinitz. 18. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 17–26.

351.Bismarck an Schleinitz. 11. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 10.

352.Bismarck an Schleinitz. 18. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 21.

353.Телеграмма Горчакова Балабину. 21. IV. 1859 // Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 77.

354.Bismarck an Schleinitz. 18. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 22.

355.Ibid. S. 25.

356.Ibid.

357.23 апреля Бисмарк писал жене: «По части Австрии здесь, насколько это возможно, стало все гораздо хуже, чем раньше, после того как поняли, что она любой ценой хочет войны; главным образом, серьезно недоволен император, и создается такое впечатление, как будто военные распоряжения уже отданы» – см.: Bismarck an Johanna. 23. IV 1859 // FBB. S. 421.

358.Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 27. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 211.

359.Bismarck an Johanna. 19. IV. 1859 // FBB. S. 419.

360.Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 27. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 204.

361.Ibid.

362.Ibid. S. 207.

363.ЧепелкинМ. А. Российская дипломатия. С. 44.

364.Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 27. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 209.

365.49. Sitzung am 12. Mai 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 1100.

366.Горчаков – Будбергу. 1. V. 1859 // Красный архив. М., 1938. Т. 3 (88). С 229.

367.Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 27. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 211.

368.Вел. кн. Константин Николаевич – Александру II. 22. IV/ 4. V 1859 // 18571861. Переписка. С. 104.

369.Bismarck an Schleinitz. 29. IV. 1859 // PB. Bd. I. S. 47–51; Bismarck an Schleinitz. 3–4. V. 1859 // PB. Bd. I. S. 54–65.

370.Telegramm. 30. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 52.

371.Горчаков – Будбергу. 3 V 1859 // Красный архив. М., 1938. Т 3 (88). С. 230.

372.46. Sitzung am 5. Mai 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 1005.

373.См., например: Александр II – вел. кн. Константину Николаевичу. 22. IV/ 4. V 1859 // 1857–1861. Переписка. С. 110; а также: Bismarck an Schleinitz. 3–4. V. 1859 // PB. Bd. I. S. 54–65.

374.Александр II – вел. кн. Константину Николаевичу. 22. IV/ 4. V 1859 // 18571861. Переписка. С. 110.

375.Горчаков – Киселеву 3. V. 1859 // Красный архив. М., 1938. Т 3 (88). С. 231.

376.Bismarck an Johanna. 30. IV 1859 // FBB. S. 422; Bismarck an Malwine. 19. IV 1859 // GW. Bd. XIV. Teil 1. S. 516; Bismarck an Bernhardt. 26.IV 1859 // Bb. S. 256.

377.49. Sitzung am 12. Mai 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 1103.

378.Bismarck an Schleinitz. 29. IV 1859 // PB. Bd. I. S. 49–50.

379.49. Sitzung am 12. Mai 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 1090–1091.

380.Ibid. S. 1094.

381.Bismarck an Schleinitz. 19. V 1859 // PB. Bd. I. S. 68.

382.Александр II – вел. кн. Константину Николаевичу. 17/ 29. V. 1859 // 1857–1861. Переписка. С. 112.

383.Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 161.

384.Горчаков – Киселеву. 3. 1859 // Красный архив. М., 1938. Т 3 (88). С. 231.

385.Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 112.

386.Bismarck an Schleinitz. 19. V. 1859 // PB. Bd. I. S. 72.

387.Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 14. V. 1859 // PB. Bd. I. S. 214.

388.Ibid. S. 213.

389.Bismarck an Malwine. 1. V 1859 // GW. Bd. XIV Teil I. S. 515.

390.Aus dem politische Briefwechsel des deutschen Kaisers mit dem Prinzgemahl von England aus den Jahren 1854–1861. 2. Aufl. Gotha, 1881. S. 43–59; также: Berner E. Der Regierungsanfang des Prinzregenten von Preußen und seine Gemahlin. Berlin, 1902. S. 110–121.

391.Große-Freese K. H. Beiträge zur Charakteristik der öffentlichen Meinung in der Rheinprovinz im Jahre 1859 // Studien zur rheinischen Geschichte. 11. Heft. Bonn: A. Marcus und E. Webers, 1922. S. 9-10.

392.Bismarck an Johanna. 4. VI. 1859 // FBB. S. 435.

393.Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 17. VI. 1859 // PB. Bd. I. S. 225.

394.Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 111.

395.ЧепелкинМ. А. Российская дипломатия. С. 57.

396.Горчаков – Киселеву. 1. VII. 1859 // Красный архив. М., 1938. Т 3 (88). С. 238.

397.Bismarck an Geheimen Legationsrat Wentzel in Frankfurt. 1. VII. 1859 // Bb. S. 270.

398.Bismarck an Johanna. 2. VII. 1859 // FBB. S. 443.

399.Bismarck an Schleinitz. 6. VII. 1859 // PB. Bd. I. S. 106.

400.Bismarck an Schleinitz. 8. VII. 1859 // PB. Bd. I. S. 108–111.

401.Ibid. S. 111.

402.Bülow an Oertzen. 15. VII. 1859 // Landeshauptarchiv Schwerin (далее: LHA Schwerin). MdA. № 68. Bericht. Behändigte Ausfertigung. Praes.: 19. Juli 1859; см. также: QGDB. Bd. 3. S. 16–24.

403.Bundesreformplan Roggenbachs. September 1859 // GLA Karlsruhe. Großherzogliches Familienarchiv. Abt. 13. Korrespondenz Großherzog Friedrichs I. Bd. 30. Beilage zum Schreiben Roggenbachs an Großherzog Friedrich I. vom 29. September 1859.

404.Eisenacher Programm der Demokraten und Konstitutionellen. 14. August 1859 // Deutsche Verfassungsdokumente 1851–1900. Bd. 2. Dokumente zur deutschen Verfassungsgeschichte / hrsg. von Ernst Rudolf Huber. 3. Aufl. Stuttgart: W Kohlhammer. 1986. S. 104–105.

405.Bismarck an Johanna. 9. VII. 1859 // FBB. S. 447.

406.11. Juli 1859 // DLG. S. 683.

407.Bismarck an Schleinitz. 16. VII. 1859 // PB. Bd. I. S. 229.

408.Татищев С. С. Император Александр II. С. 202.

409.Loën an Schleinitz. 11. X. 1859 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen
Angelegenheiten. I. Nr. 6664. Zusammenkunft des Prinzregenten Wilhelm von Preußen mit Kaiser Alexander II. von Russland in Breslau. Oktober 1859. S. 3–3 Rs.

410.Schleinitz an Albert von Flemming. 12. X. 1859 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6664. Zusammenkunft des Prinzregenten Wilhelm von Preußen mit Kaiser Alexander II. von Russland in Breslau. Oktober 1859. S. 4.

411.Bismarck an Johanna. 19. X. 1859 // FBB. S. 454.

412.29. Oktober 1859 // DLG. S. 701.

413.Eulenburg an Schleinitz. 21. X. 1859 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6664. Zusammenkunft des Prinzregenten Wilhelm von Preußen mit Kaiser Alexander II. von Russland in Breslau. Oktober 1859. S. 16.

414.Bismarck an Karl Friedrich von Savigny. 1. XI. 1859 // GW. Bd. XIV Teil I. S. 544.

415.См. также: 18. November 1859 // DLG. S. 705.

416.См. об этом: 16. April 1860 // DLG. S. 722.

417.Бисмарк Отто фон. Воспоминания, мемуары. Т 1. С. 332.

418.Там же.

419.Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 176.

420.46. Sitzung am 4. Mai 1860 // SBVPHA. 1859. Bd. 2. Berlin, 1860. S. 974.

421.Bismarck an Leopold von Gerlach. 2/4. V. 1860 // GW. Bd. XIV. Teil I. S. 548.

422.40. Sitzung am 21. April 1860 // SBVPHA. 1859. Bd. 2. Berlin, 1860. S. 829.

423.Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 14. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 230.

424.Bismarck an Geheimen Legationsrat Wentzel in Frankfurt. 16. VI. 1860 // Bb.
S. 288.

425.Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 14. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 232.

426.Bismarck an Schleinitz. 15. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 120.

427.Bismarck an Geheimen Legationsrat von Wentzel in Frankfurt. 16. VI. 1860 // Bb. S. 288.

428.Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 184.

429.Ansprache des Prinzregenten von Preußen an die deutschen Fürsten in BadenBaden. 18. Juni 1860 // Staatsarchiv Coburg (далее: StA Coburg). LA A. № 7191, fol 110 f Abschrift; см. также: QGDB. Bd. 3. S. 297–299.

430.Bismarck an Geheimen Legationsrat von Wentzel in Frankfurt. 16. VI. 1860 // Bb. S. 289.

431.Bismarck an Schleinitz. 21. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 125–126.

432.Bismarck an den Prinz-Regenten Wilhelm. 14. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 235.

433.Ibid. S. 234.

434.Bismarck an Schleinitz. 27. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 237–241.

435.Об этом же заявлял вернувшийся из Вены в Петербург австрийский посланник в России граф Фридрих фон Тун унд Хоэнштайн – см.: Bismarck an Schleinitz. 14. VII. 1860 // PB. Bd. I. S. 133–139.

436.Bismarck an Schleinitz. 22. VIII. 1860 // PB. Bd. I. S. 152.

437.Bismarck an Schleinitz. 7. IX. 1860 // PB. Bd. I. S. 155.

438.Bismarck an Schleinitz. 14. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 134.

439.Bismarck an Schleinitz. 14. VI. 1860 // PB. Bd. I. S. 136.

440.Ibid.

441.Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 190.

442.Teplitzer Punktationen zwischen Österreich und Preußen. 26. Juli / 2. August 1860 // Huber E. R. Deutsche Verfassungsgeschichte seit 1789. Bd. III: Bismarck und das Reich. 3. Aufl. Stuttgart u. a.: W. Kohlhammer, 1988. S. 402–404.

443.Frobel J. Die Forderungen der deutschen Politik. Ein Brief an den Verfasser der Studien über das europäische Gleichgewicht. Frankfurt am Mein. 1860; см. также: Memoire Platens zur Bundeszentralgewalt // HStA München. MA 493/1. Geheimes Memoire. Abschrift. Vom bayerischen Gesandten Pergler von Perglas am 19. Mai 1860 an König Maximilian II übermittelt. Praes.: 23. Mai 1860.

444.Bismarck an Schleinitz. 7. IX. 1860 // PB. Bd. I. S. 155.

445.Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 194.

446.Секретный договор 3 марта 1859 г // Красный архив. М. 1938. Т. 3 (88). С. 215.

447.Татищев С. С. Император Александр II. С. 211.

448.Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 192–193.

449.10. Sitzung am 6. Februar. 1861 // SBVPHA. 1860. Bd. 1. Berlin, 1861. S. 118.

450.Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 196.

451.Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 193.

452.Bismarck an Rudolf von Auerswald. 3.VIII. 1860 // GW. Bd. XIV. Teil I. S. 559.

453.Bismarck an Otto von Zitelmann. 8. VIII. 1860 // GW. Bd. XIV Teil I. S. 561.

454.Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 198.

455.Половцов А. А. Дневник государственного секретаря. 1883–1892, М., 2005, т. 2 (1887–1892) – Запись от 17 января 1887 г. С. 11–12.

456.Bismarck an Rudolf von Auerswald. 30. XI. 1860 // GW. Bd. XIV Teil. I. S. 564.

457.См.: Чичерин Г. В. Исторический очерк. С. 194–195; Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 201–202.

458.Bismarck an Rudolf von Auerswald. 30. XI. 1860 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 564.

459.Нольде Б. Э. Петербургская миссия Бисмарка. С. 206–209.

460.Bismarck an den König Wilhelm I. 2. I. 1861/ 21. XII. 1860 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 1–3; см. также: PB. Bd. II. S. 1–2.

461.Bismarck an Rudolf von Auerswald. 3. VIII. 1860 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 559560.

462.Bismarck an Minister von Bernstorf. 13. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 134.

463.Bismarck an den König Wilhelm I. 27 / 15. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 7 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 9.

464.Bismarck an Minister von Bernstorf. 13. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 135.

465.Bismarck an den König Wilhelm I. 27 / 15. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 8; см. также: PB. Bd. II. S. 10.

466.Bismarck an Schleinitz. 1. II / 26. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 23 Rs.

467.Bismarck an Minister von Bernstorf. 23. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 141.

468.Ibid. S. 142.

469.Bismarck an den König Wilhelm. 1. III. 1862 // PB. Bd. II. S. 175.

470.Bismarck an Alexander von Below-Hohendorf. 18. IX. 1861 // Bb. S. 314.

471.Bismarck an den König Wilhelm. 8. IV. 1862 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 186–186 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 187.

472.Goltz an den König Wilhelm I. 30. IV. 1862 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 194–196 Rs.

473.Goltz an Bernstorff. 16. VII. 1862 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 227.

474.Goltz an den König Wilhelm I. 14. XII. 1862 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 256 Rs.-257.

475.По итогам миссии графа Мюнстера в Петербурге Л. фон Герлах сделал такую заметку в своем дневнике: «Император (Александр II – В. Д.) <.. > слаб и несамостоятелен»-11. Juli 1859 // DLG. S. 683.

476.Ревуненков. В. Г. Польское восстание 1863 г. и европейская дипломатия; Тарле Е. В. Крымская война.

477.Ebel W. Bismarck und Russland; Heinze G. Bismarck und Rußland bis zur Reichsgründung; Eyck E. Bismarck.

478.Бисмарк – Горчакову. 12 (19?). IV 1862 // Красный архив. М., 1933. Т. 6 (61).
С 11.

479.Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 48.

480.35. Sitzung am 11. April 1859 // SBVPHA. 1858. Bd. 2. Berlin, 1859. S. 745–749.

481.Bismarck an Schleinitz. 9. I. 1861 // PB. Bd. II. S. 3–5.

482.Bismarck an Otto von Zitelmann. 8. VIII. 1860 // GW. Bd. XIV. Teil I. S. 561.

483.Bismarck an Schleinitz. 9. I. 1861 // PB. Bd. II. S. 4.

484.Bismarck an Schleinitz. 9. I. 1861 // PB. Bd. II. S. 4.

485.Имеется в виду сложный национальный вопрос, возникший между Германским союзом и Данией относительно Шлезвиг-Гольштейна. Об этом – в специальной главе.

486.Bismarck an Schleinitz. 9. I. 1861 // PB. Bd. II. S. 4.

487.Bismarck an Schleinitz. 1. III. 1861 // PB. Bd. II. S. 26.

488.Bismarck an Schleinitz. 30. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 19 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 21.

489.Bismarck an den König Wilhelm I. 27 / 15. I. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 10; см. также: PB. Bd. II. S. 11.

490.Bismarck an Schleinitz. 30. I. 1861 // PB. Bd. II. S. 21.

491.Ревуненков В. Г. Польское восстание 1863 года и европейская дипломатия. С. 85.

492.Bismarck an Schleinitz. 1. III. 1861 // PB. Bd. II. S. 27.

493.Русская старина. Т. 36. СПб., 1882. С. 555 – цит. по: Ревуненков В. Г. Польское восстание 1863 года и европейская дипломатия. Л., 1957. С. 83.

494.Бисмарк – Горчакову. 23. II. 1861 // Красный архив. Т. 6 (61). М., 1933. С. 9.

495.Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. СПб., 1996. С. 471.

496.Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 77.

497.Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 53 Rs.; см. также: PB. Bd. 2. S. 32.

498.Bismarck an den König Wilhelm I. 4. IV. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 73; см. также: PB. Bd. II. S. 55.

499.Высочайший рескрипт на имя наместника князя М. Д. Горчакова о 25 февраля (9 марта) 1861 г. – см. в издании Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 78.

500.МилютинД. А. Воспоминания. 1860–1862. М., 1999. С. 78.

501.Bismarck an Schleinitz. 1. III. 1861 // PB. Bd. II. S. 27.

502.Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 51–56 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 30–34.

503.Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 51–51 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 30.

504.Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 52.

505.Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 51 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 30.

506.Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 51 Rs.-52; см. также: PB. Bd. II. S. 30–31.

507.Bismarck an Rudolf von Auerswald. 1. IV. 1861 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 568.

508.Bismarck an Rudolf von Auerswald. 1. IV 1861 // GW. Bd. XIV Teil. I. S. 568.

509.Bismarck an den König Wilhelm I. 4. IV 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 66–66 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 52.

510.Der Kaiser Alexander II an den König Wilhelm I. 07. IV / 23. III. 1861 // GStA PK.
III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 64.

511.Schlözer an Schleinitz. 27 / 15. IX. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 123–124.

512.Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 54 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 33.

513.Bismarck an Auerswald. 1. IV. 1861 // GW. Bd. XIV. Teil. I. S. 568.

514.Ibid.

515.Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 54 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 33.

516.Schmidt Reiner F Bismarck. S. 132.

517.Bismarck an Schleinitz. 12. III. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 55–55 Rs.; см. также: PB. Bd. 2. S. 33.

518.Bismarck an Schwester Malwine. 26. III. 1861 // Bb. S. 302.

519.Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 81.

520.Wielopolski A. Lettre d’’un gentilhomme polonais sur les massacres de Gallicie adressee au prince de Metternich a l’’occasion de sa depeche, circulaire du 7 mars 1846. Paris: Renouard, 1846.

521.Bismarck an Bernstorff. 5. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 113.

522.Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 189.

523.Там же. С. 82.

524.У поляков было 10 убитых и 100 раненых, в войсках-5 убитых и 10 раненых, арестовано 70 участников беспорядков. На этот раз тела убитых полякам не выдавались, но были погребены в цитадели безгласно.

525.Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 86.

526.Bismarck an den König Wilhelm I. 4. IV. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 66–73 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 52–57.

527.Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 424–425.

528.Bismarck an Schleinitz. 11. IV 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 78 Rs.-79; см. также: PB. Bd. II. S. 65–66.

529.Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. С. 480.

530.Bismarck an Schleinitz. 11. IV 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 79; см. также: PB. Bd. II. S. 65.

531.Bismarck an Schleinitz. 11. IV 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 84; см. также: PB. Bd. II. 70.

532.Костюшко скончался 15 октября 1817 г. в швейцарском городе Золотурн, позже его прах был перевезён для захоронения в Краков.

533.Татищев С. С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. С. 489.

534.Bismarck an Bernstorff. 5. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 112–119.

535.Schlözer an Schleinitz. 23 / 11. X. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 141 Rs.-142.

536.Bismarck an Bernstorff. 5. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 113.

537.Милютин Д. А. Воспоминания. С. 188.

538.Bismarck an den König Wilhelm. 10. XI. 1861 // PB. Bd. II. S. 124–132.

539.Бисмарк взял высказывание императора в кавычки, что встречается очень редко в донесениях прусского посланника.

540.Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 189.

541.При этом маркиз Велёпольский сохранял за собой членство в Государственном Совете Царства Польского.

542.Bismarck an Bernstorff. 22. XI. 1861 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6432. Bd. 75. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1861 – XII. 1862. S. 153–154 Rs.; см. также: PB. Bd. II. S. 136–140.

543.Милютин Д. А. Воспоминания. 1860–1862. С. 319.

544.Там же. С. 323.

545.Bismarck an Bernstorff. 10. IV 1862 // PB. Bd. II. S. 190.

546.Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т. 1. С. 425.

547.Там же. С. 423–424.

548.Gespräch mit der Gräfin von Kaleryi im Sommer 1863 in Karlsbad // Prinz Kraft zu Hohenlohe-Ingelfingen. Aus meinem Leben. 1905. Band II. S. 339, см. также: GW. Bd. VII. S. 75–76.

549.Отто фон Бисмарк. Воспоминания. Т 1. С. 424.

550.Mohrenîheim an Gortschakow. 20. XII. 1862 // APP. Bd. III. S. 128.

551.Redern an Bismarck. 12. I. 1863 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6433. Bd. 76. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1863 – XII. 1864. S. 5–5 Rs.

552.Санкт-Петербургские ведомости. 6 (18) января 1863. № 5. С. 23.

553.Санкт-Петербургские ведомости. 6 (18) января 1863. № 5. С. 23.

554.Beust an Bose. 2. Januar 1863 // HStA Dresden. Bestand 10722 Sächsische Gesandtschaft für Bayern, München. № 52. Depesche. Behändigte Ausfertigung mit Nachschrift. Praes.: 5. Januar 1863.

555.См., например: Убри – Горчакову. 7. / 19. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 499. ЛЛ. 7–8 об.

556.Горчаков – Убри. 9. / 21. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 227.

557.Redern an Bismarck. 12. I. 1863 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6433. Bd. 76. Schriftwechsel mit der preußischen diplomatischen Vertretung in Petersburg. I. 1863 – XII. 1864. S. 5 Rs.

558.Русский инвалид. 15 (27) января 1863. № 11. С. 50; см. также: Санкт-Петербургские ведомости. 15 (27) января 1863. № 12. С. 51.; Московские ведомости. 17 января 1863. № 13. С. 2.

559.Горчаков – Бруннову. 15 / 27. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 246.

560.Милютин Д. А. Воспоминания. 1863–1864. С. 52–53.

561.Санкт-Петербургские ведомости. 30 января (11 февраля) 1863. № 25. С. 103.

562.Санкт-Петербургские ведомости. 25 января (6 февраля) 1863. № 21. С. 78.

563.Eulenburg an Bismarck. 11. I. 1863 // GStA PK. III. HA. Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. I. Nr. 6321. Preußisches Generalkonsulat in Warschau. Bd. 3. 1863–1870 (листы дела не пронумерованы; документ написан на одном листе с оборотом).

564.Bismarck an Rechenberg. 15. I. 1863 // APP. Bd. III. S. 189.

565.Горчаков – великому князю Константину Николаевичу. 15 / 27. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 248–249.

566.Горчаков – Убри. 19 / 31. I. 1863 // ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 1426. С. 261–264.

Bepul matn qismi tugad.