Kitobni o'qish: «Cella»

1

Всё вокруг подёрнуто дымкой; темно, пахнет лекарствами. Всё мелькает, как в калейдоскопе: комната, спящая в соседней кровати девочка, женщина, её длинные волосы и доброе лицо, а за окном – Земля.

– Богатый и бедный короли… – она что-то рассказывает, но мальчик не слышит, мальчик смотрит на неё, но всё проносится мимо, как будто события унёс ветер; он зевает, женщина кашляет, не может остановиться, она то отдаляется, то приближается, то вовсе исчезает, но кашель никуда не пропадает, и мальчик плачет…

– Помогите! Папа!

Мальчик захлёбывается слезами, и женщина тоже, но только из-за приступа, она не может вдохнуть, и всё вокруг становится темнее, пока не остается только плач и хрип. Мальчик не знает, что делать, он хочет вскочить, но огромные руки вдруг вылезают из-за кровати и держат его, держат, пока он смотрит на хрипящую женщину; он не может пошевелиться.

Сиплый вздох, и он резко просыпается. Снова кошмары. Вокруг пахнет лекарствами.

В тёмном отсеке спорили двое мужчин: один – высокий и худой, другого же почти не было видно, только очертания макушки – этот человек был ниже первого. Тот, что повыше, отчаянно доказывал что-то второму:

– Послушайте же! Такая катастрофа не должна быть пропущена, мы не должны закрывать на неё глаза! Им надо помочь, ясно вам? Ради этого мы тут и сидим, а не просто штаны просиживаем! Послушайте, там же даже дышать уже нельзя без масок, только для городов ещё вырабатывается кислород, а вне – всё мертво; даже моря уже пусты… так дальше нельзя!

Второй слушал его, подбоченясь; он выглядел непоколебимым, но в то же время – раздражённым, однако он стоял и молча слушал, как высокий захлёбывается в собственных словах, как будто ждал, пока тот выговорится.

– Артур, – наконец сказал он, и высокий тут же затих. – Вы же не думаете, что я пойду у вас на поводу?

Артур выглядел ошеломлённым.

– Что? Но вы же не думаете, вы же не…

– Что я не? Я верю вам, можете не переживать. Но, – жёстко заметил он, – делать я ничего не собираюсь. Это всё – для нашего же блага, мы можем потерять наших лучших учёных. Я не собираюсь подвергать моих людей такому риску.

– Вы что, решили здесь штаны просиживать? – зло проговорил высокий. – Вы просто трусливый…

Тут Артур замахнулся, не выдержав, и это стало для него роковой ошибкой: что-то там, в отсеке, в темноте, прожужжало, и высокий мужчина, как подкошенный, свалился на пол.

Второй молча посмотрел на него; в дверях отсека, кажется, вдруг движение – он повернулся туда, но тень уже исчезла.

Марко выскочил из-за угла, и, прежде чем робот успел поднять руку с лазером, замахнулся и ударил в ногу. Робот упал, и парень, отойдя на пару шагов, махнул кому-то головой.

– Он твой, – сказал он. – Значок можешь выкинуть потом где-нибудь.

В темноте кладовки явно кто-то находился, и этот кто-то сказал скрипучим, ломким голосом:

– Хозяин, вы уверены? Почему бы просто не забрать пару банок?

Марко мотнул головой снова: вышло инстинктивно. А потом сказал:

– Если условия искусственные, то и решение проблемы тоже не будет настоящим. Нужно играть по их правилам.

По небу тянется ленивый, тонкий шлейф из дыма, будто кто-то проводит пальцем по мыльному стеклу, выводя белые причудливые узоры. Длинная череда высоких домов – тоже будто шлейф, только здесь эти неровности и изгибы, обломанные края балконов и огромные дыры в крышах – дело рук времени. Нет, даже не так. Не только времени, он бы сказал. Эти дома сейчас выглядели бы куда лучше, если бы не одно «но» – люди.

Нет, это звучит смешно, он знает. Но земляне теперь вообще не способны возводить что-то подобное, не говоря уже о починке: их работа за пару сотен лет свелась к простому укради-съешь-убей. Почти всегда в таком порядке.

Не важно, из какого века тот, кто читает это, из двадцать третьего или пятидесятого, если к тому времени земляне не вымрут, а целльцы не сбегут в глубины космоса. У вас уже вопросы, верно? Тогда, пожалуй… нет, обо всём по порядку: и сначала ему нужно пережить этот день.

Перси сегодня снова проснулся от кошмаров.

Он осторожно юркнул между рядами домов и спрятался в небольшом проулке, за коробкой с чем-то грязным и старым, похожим на тряпки на выброс. Нужно поторапливаться – наверняка там уже большая толпа. Нос забивал смрад улиц – помои и приторно-солёный запах рыбы, рыбы, которой здесь никогда не было и не будет – просто однажды мама сказала, что этот запах похож на рыбу, и Перси запомнил. Этот запах въелся в камни дороги, в пыль и, кажется, наполнял всю Питу – но всё равно был ужасно противным.

Перси двинулся вдоль проулка, стараясь не наступать на грязные лужи машинного масла, и, оглянувшись пару раз, ускорился: быстро, неслышно скользнул через одну улицу, вдоль другой, и вот он уже – в нужном квартале. Думаете, это напоминает охоту? Рынок – и есть самая настоящая охота. Не такая, правда, как была раньше, в лесах и всё такое, леса здесь давно нет, да и Перси не верит, что когда-то был.

Только вот на охоте всё же не шумят. Хотя, если из средств устрашения у тебя только грозный рык, то шуметь приходится, только вот ни Перси, ни остальных сейчас этим не взять. Хотя вряд ли «остальные» считают себя охотниками.

Перси поднял голову вверх и вдруг почувствовал какой-то азарт. Даже не так: готовность действовать. У него никогда не захватывало дух, когда он смотрел между домами, туда, где в вышине висело мыльное небо: просто балки, торчащие куски домов, крошащиеся стены. Нет, это ни капельки не вдохновляло или воодушевляло, нисколько не настраивало на мысли о хорошем. Перси всегда так делал, когда готовился выйти на улицы Рынка: просто напоминание себе о том, что чуда не произойдёт.

Впереди, на площади, шумели люди, много людей: Перси нырнул в толпу и тут же почувствовал себя как в море, которое вот-вот начнёт штормить; люди чего-то ждали, над головой свистел ветер, а внизу было душно, и везде были головы, головы, они качались, пытались куда-то пробиться, и их всех тянуло в центр площади, где вот-вот должно было… Перси стало дурно. Он понял, что лезть внутрь сейчас было плохой идеей, надо было подождать или прийти раньше, но он мог не успеть, если…

В противоположном Перси конце площади было высокое здание, единственное в округе не обветшалое настолько, чтоб в нём нельзя было находиться; тут двери этого высокого здания попытались раскрыться, и толпа, вздрогнув, покатилась вперёд. Перси пытался уцепиться за что-нибудь, но всё, что его окружало, двинулось в одном направлении, и у парня закружилась голова. Они боялись, что не достанется, и бояться действительно стоило.

Двери наконец немного приоткрылись, и толпа надавила сильнее; из здания выкатились два робота, два синих человека из пластика, держащих в руках огромные коробки так, будто бы они не были доверху набиты самым ценным, за что можно было бороться в Пите – и толпа словно бы успокоилась, будто до этого люди не до конца верили, что коробки принесут.

Раньше на Раздаче всегда были формальности: один из роботов вставал куда-нибудь повыше или просто у входа, и что-то в его животе проецировало огромную голограмму видеообращения от главы Целлы: Перси не помнил, но мама рассказывала, что в ней старый человек с тёмными усами вещал что-то про заботу Целлы о Земле и будущих совместных начинаниях, но этому, конечно, никто не верил. Потом что-то случилось, и видео больше не показывались: возможно, потому, что Целла больше не хотела так делать, или потому, что никто не смотрел эти дурацкие видео.

Перси наконец почувствовал себя твёрдо на ногах и понял, что надо действовать: скользнул, чуть пригнувшись, вперёд, словно знал, в каком месте легче пройти.

Роботы – это были те редкие роботы прямо с Целлы, которые не крушили всё, что движется слишком активно – одновременно вскрыли коробки: щелчка Перси не услышал, но толпа это сразу почувствовала. Она рванула вперёд снова, с такой силой и с таким ожесточением, что Перси упал вниз, не рассчитав, и больно ударился спиной о камни. Тут же у уха приземлилась тяжёлая нога в огромном сапоге, с другой стороны – ботинок, такой, что наступит – мало не покажется; Перси, перекатившись, вскочил, пока не задавили; со всех сторон толкались, но парень смог удержать равновесие и рванулся вперёд.

Люди кричали, шипели, свистели; Перси слышал, как лязгнули роботы, и в тот же миг раздался грохот: коробки свалились на землю. «У меня секунд десять», – это предчувствие так и не успело сформироваться в мысль, просто появилось и исчезло, и Перси, наконец увидев одну из коробок, прыгнул к ней.

Парень даже не думал лезть прямо туда, доставать что-либо, это было бы самоубийством. Только он оказался рядом с дверьми, какой-то мальчишка прямо с головой нырнул в коробку – настолько она была большая – и выскочил оттуда, набрав полные руки баночек и тюбиков; его тут же схватили, кто-то забрал у него всё награбленное, и его, верещащего мальчишку, сбили с ног; он тут же утонул в ногах, не успев ухватиться.

Перси огляделся: коробки быстро пустели; он подскочил к кому-то и быстрым, точным движением ударил в живот. Бедняга (это был мужчина среднего возраста) пошатнулся, и всё, то он успел отобрать, посыпалось у него из рук – всё прямо к Перси.

Какая-то женщина справа от него вцепилась в банку: тоже решила, что отобрать легче, чем пытаться достать из коробки. Женщина дёрнула – Перси извернулся, стараясь не растерять всё остальное, вцепился ей зубами в руку – она завизжала и отпустила.

Он стал проталкиваться к выходу с площади; ноги не слушались. Толпа качалась, Перси не хватало воздуха, и ему казалось, что он – мокрая глина, о которой рассказывала мама, и что где-то в животе теперь зияет пара дыр. Его толкали, его руки и бока застревали где-то между другими людьми, его тянуло обратно к центру; кружилась голова.

Вдруг один из роботов, что вытаскивали ящики, встал и замахал руками. Люди не обращали на него внимания, и он заржавело закричал:

– Граждане, сохраняйте спокойствие… – договорить он не успел: кто-то ударил его прямо в синюю голову; тогда робот сунул руку в коробку и достал оттуда одну из баночек, словно бы дразнился; он хотел привлечь внимание, но получилось только хуже. Он подписал себе смертный приговор.

Робот тут же исчез, толпа знала, что он сдачи не даст, и поглотила его, как огромная волна поглотила половину суши в маминых сказках; Перси уже исчез в одном из переулков, но что-то заставило его остановиться и, спрятавшись за мусорным баком, подглядывать оттуда за ходом действий. Может, то, что роботы никогда так не делали.

Тут его взгляд что-то привлекло; Перси даже не мог сказать, что именно, просто кто-то вдруг будто прошептал над ухом: смотри туда, сейчас там будет интересно, и Перси послушно взглянул. И в тот же миг какая-то тень в плаще аккуратно вытянула из чьего-то кармана два тюбика. Перси ухмыльнулся – но затем тень вдруг оказалась за одним из громил, с которыми связываться было всегда не самой хорошей идеей; Перси усмехнулся, представляя, как сейчас фигуру в плаще схватят и пнут в ноги толпы, чтобы голова наглеца раскололась, как песочный замок из маминых рассказов, но…

Парень выдохнул от удивления. Фигура в плаще вытянула тонкие пальцы и ухватилась за банку с мясом, большую, ценную банку, когда-то спасшую наверняка кому-нибудь из здесь присутствующих жизнь; и раз – её уже нет.

Перси уважительно присвистнул. «Надо бы за ним проследить», – подумал он, но тут началось то, о чём он во всей этой суматохе успел уже и забыть.

Послышались крики – не гомон, возгласы или визг людей, а нечто другое – железный скрип и треск, будто те, от кого исходили эти звуки, были очень старыми, настолько старыми, что «видали ещё динозавров», как говорила мама Перси. Пусть он и сомневался в их существовании. Звуки были настолько громкими, что их было слышно даже через шум от толпы.

Со всех сторон к площади подкатили старые роботы – покрашенные в синий пластиковые куклы в полицейских фуражках, внешне похожие на людей, будто бы создатели надеялись, что это сходство помешает родителям придумывать про них всякие страшилки. Перси надеялся, что он сидит не в том переулке, откуда они обычно выкатывают, но, словно издеваясь над ним, неподалёку раздался точно такой же треск, что и с других концов – и Перси только успел вжаться в пахнущую рыбой мокрую стену за кучей тряпья и баком, как мимо прошёл робот. На всякий случай Перси даже задержал дыхание – правда, сам толком не знал, зачем. А может, от вони.

– Они здесь! – крикнул кто-то в толпе, и в следующую секунду сердце сжалось от душераздирающего вопля, перебиваемого лишь звуком лазера из руки робота – спокойное, неприятное «вж».  Перси вздрогнул и вжался в стену ещё сильнее: ужас затопил голову, и стало нечем дышать.

– Никаких беспорядков, – проскрипел робот.

Крики продолжались, теперь они были со всех сторон, и Перси увидел, как мимо него по переулку бегут люди – трепыхающиеся куртки с прижатыми к груди драгоценными банками и бесконечные ноги, словно бы это были не люди, а огромная сороконожка; Перси сказал себе, что нужно успокоиться, и в тот же миг снова раздались крики, и ноги перестали мелькать перед глазами.

Вокруг была какофония, но Перси вдруг показалось, что он слышал удаляющиеся шаги полицейского. Он выдохнул, набираясь смелости, и выглянул: в переулке и вправду никого не было со стороны площади. Та, кстати, стремительно пустела: люди разбегались, прихватив добро.

Перси вдруг как водой окатили: страх внезапно ушёл, словно бы его кто-то смахнул, как проходит икота, если про неё забыть; снова кто-то будто прошептал парню на ухо: «смотри, там что-то движется», и Перси успел только дёрнуть головой в нужную сторону: впереди, на крыше, проскочила чья-то тень.

«Точно, – вспомнил Перси. – Надо проследить за ним. Такой союзник никому не помешает».

Он огляделся: ни один из роботов вроде не смотрел в его сторону – и Перси уже хотел броситься следом, как заметил что-то, что заставило его содрогнуться: за тенью в плаще гнался парень, один из банды громилы – того самого, у которого фигура в плаще стащила банку.

Перси сжал губы. А потом, убедившись снова, что его никто не увидит, вскочил на бак, подтянулся – дома здесь были низкие, куда ниже, чем с другой стороны площади, да и обвалившиеся наполовину, на них забираться легко – и бросился за ними следом по узкой полоске крыши.

Фигуру в плаще было несложно найти; но только Перси её заметил, она перепрыгнула на другой дом, поскользнувшись на крошащемся углу и чуть не свалившись, парень из банды – за ней; затем – ещё крыша, и они оба, фигура и парень, скрылись внизу. «Спрыгнули», – понял Перси.

Он подбежал туда: там торчали обломки балкона вместе с острыми остатками прутьев, а дальше – мусорные баки и надстройки; фигуры в плаще не было видно, а вот парень из банды, наоборот, озирался и явно недоумевал, куда делся тот человек. Перси спрятался за балкой; парень спрыгнул вниз: здесь стоял многоквартирный, как его называла мама, дом, в несколько этажей и почти-почти пригодный для жизни. Кажется, фигура в плаще успела прыгнуть в одно из окон, которых с этой стороны было достаточно много, и теперь парень не мог понять, где искать цель. Перси хмыкнул: искать через вход будет ещё дольше, но тут он понял: сейчас парень позовёт остальных, и сюда прибежит целая толпа таких же отморозков, как тот громила. Надо спешить.

Перси выглянул из-за балки и перебежал к окнам: где-то здесь должно быть одно-единственное, нужное ему окно. Парень подошёл к первому из них, самому крайнему, и вгляделся внутрь. Темно. Вряд ли тот человек в плаще долго раздумывал, куда ему прыгать, да и, наверное, мало куда удобно лезть…

И тут чья-то длинная рука высунулась из окна, схватила его и затащила внутрь.

Перси упал на пол, перекатился, схватил какой-то предмет и выставил его перед собой, как щит. И вовремя: тут же фигура в плаще со всей силы ударила его палкой, и щит рассыпался на мелкие кусочки: им оказался старый стул, прогнивший до того, что ломался буквально от прикосновений.

Перси вспомнил про нож, что был у него в правом кармане штанов, но потом решил защищаться подручными средствами: нападёт на этого чудика с ножом, так тот никогда не станет союзником.

Тогда Перси бросился за старый стол, который стоял тут же, наверное, ещё со времён сотворения Целлы; но фигура в плаще схватила его за ногу. Перси брыкнулся, но противник держал крепко, и вдруг принялся тащить к себе по полу. Возникла борьба; Перси сел, замахнулся и хотел уже ударить врага в челюсть, чтобы хорошенько образумить, но фигура в плаще перехватила удар и свободной рукой в широком рукаве врезала Перси прямо в нос.

Парень невольно зашипел от пронзившей нос боли; он на секунду замешкался, и этой задержки хватило на то, чтобы перекатиться, схватить Перси сзади и приставить к горлу нож.

Перси даже не успел понять, откуда этот нож вообще взялся; он замер. Лучше резких движений не делать, это точно, тем более когда чьё-то лезвие не просто находится у твоей шеи, а практически уже сделало надрез.

– Тихо, тихо, – протянул он, надеясь, что это прозвучало не так, будто он успокаивал сам себя.

– Что здесь вообще забыл простол… землянин вроде тебя, а? – прошипели у Перси над ухом. Голос у этого чудика был приятный, но по шёпоту толком не разобрать – только надломился один раз, когда незнакомец оговорился. Он же оговорился, верно? – Ты один из их шайки? Иди им и скажи, что ничего я возвращать им не собираюсь.

Перси глянул в окно: там вроде никого не было видно, хотя до сих пор не понять, где они были, мог только глухой. Он поднял руки.

– Я пришёл с миром, – максимально растягивая слова, проговорил он, и это показалось ему самому смешным, но иногда помогало: например, если он пытался успокоить разъярённого ребёнка.

Чудик под ухом фыркнул.

Ну, или это помогает разрядить обстановку.

– Говори, зачем явился, или я тебя зарежу вот этим ножом, как свинью, – спокойно, но очень холодно процедил чудик.

– Как кого?.. – пробормотал Перси, но чудик только сильнее прижал к горлу нож. Кажется, это начинало его раздражать.

Но это странное сравнение заставило Перси понять, что ему до сих пор не давало покоя.

– Погоди, ты что, хотел сказать «простолюдин»? – вырвалось у него. Это слово он слышал от мамы, когда она рассказывала сказки про древние времена.

Чудик замер. Перси хотел откусить себе язык, но, кажется, от ножевого ранения он умрёт быстрее.

– Вы.

– Что? – не понял Перси.

– К человеку с ножом обращаются на «вы», – заявил чудик. Да, он точно странный тип.

– Но подожди-ка… – Перси чуть осмелел.

– Ещё одно слово не по делу, и пеняй на себя, – зло прервал его чудик. Нож немного вдавился в кожу, и Перси занервничал.

– Ладушки, ладушки. Не сердись, теперь я только по делу.

«Ладушки»? Что это вообще такое? Что он несёт?

– Я тут увидел, как ты стянул парочку тюбиков и банку, или что у тебя там было, и подумал, что ты неплохо во…

Тут где-то в глубине квартиры (а может, и в коридоре) скрипнула дверь, и Перси резко зажали рот.

– Эй, приятель! – крикнул кто-то, и Перси понял, что преследователи находятся холле, в который выходят двери квартир. – Ты там еду стащил! Ты в курсе, что она наша, а?

Нож скользнул к уху. Перси осторожно выдохнул.

– А ну быстро за мной, и чтоб без шума, – прошипел чудик, заметив, как вздрогнул при этих криках Перси – очевидно, уверился в том, что парень точно состоит в шайке этих вымогателей. Чудик отступил назад, и в Перси затеплилась надежда, что сейчас они где-нибудь спрячутся и переждут, пока всё не уляжется, их ведь могут и не найти, потому что встречаться с этими ребятами Перси тоже не горел желанием, и…

Раздался глухой звук, будто что-то упало на пол, и в следующий миг под ногой чудика что-то хрустнуло.

Перси нахмурился было, что это может там хрустеть (не деревяшка ли?), и быстро глянул вниз.

Под ногами у них рассыпались тёмные шарики неправильной формы. «Похоже на крупу», – хмыкнул Перси, и тут по спине словно пробежала сотня маленьких пауков.

Стало очень тихо, так тихо, что Перси слышал, как застучала кровь в голове.

– Нет-нет-нет-нет, – затараторил он шёпотом, будто это могло что-то исправить. – Нет, только не это, пожалуйста…

Перси потянулся вниз: банка катилась тут же по полу, он бы мог собрать, этим же можно неделями питаться… но чудик поднял его обратно.

– На это нет времени, – сказал он сухо, но Перси вырвался и принялся ползать по полу, поднимая шарики и собирая их обратно в банку.

– Эй, а ну…

– Это вся моя еда на следующий месяц! – в сердцах крикнул Перси, на миг обернувшись к чудику.

– Потише, они же услышат… – чудик выглядел немного ошарашенным.

– Ну и пусть услышат! – Перси, наверное, крикнул это слишком громко, но в противостоянии между страхом умереть от голода или от рук громилы побеждал явно голод. Хотя в какой-то мере это было, наверное, одно и то же. – У меня же без этого всего-ничего осталось!

Послышались быстрые шаги; Перси пробил крупный пот, и на секунду парень подумал, что надо было действительно бежать, пока ещё он мог, но тут дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился громила – глава банды, у которого стащили банку. Кажется, его звали Грэг, и в руках у него покачивалась бита. За спиной у него никого не было, только развалившаяся стена загораживала большую часть коридора.

Грэг усмехнулся, и Перси от этого поплохело; тем не менее, даже сейчас, в такой ситуации, его пальцы продолжали лихорадочно сгребать в кучу и ссыпать в банку крупу напополам с пылью. Их главный враг – голод.

Чудик направил нож на Грэга; но тут в окне появился другой, тонкий, длинный силуэт – этот человек был похож на богомола, о таких рассказывала мама – и остриё уставилось на него. Их окружили.

– О, Перси, и ты здесь, – неприятно хохотнул своим низким голосом Грэг, и Перси приказал себе собраться. Он же с ними виделся миллион раз, он знает их и их слабые места. Он выйдет из воды сухим.

Богомолоподобный спрыгнул с окна, и они оба начали приближаться – нож чудика поворачивался то в одну сторону, то в другую. Перси отступил за него и мельком подумал про остальных участников банды: наверняка они где-нибудь внизу, у входа.

Грэг замахнулся битой и ударил, но чудику удалось увернуться; Перси отпрыгнул назад, лихорадочно перебирая варианты побега. Грэг большой, он с битой – ударит так, что всю голову расшибёт. Зато у него есть и одно «но» – он довольно неповоротливый. А вот Богомолоподобный, чьего имени Перси никак не мог запомнить… Он шустрый, и у него тоже есть нож, с которым он довольно хорошо управляется. Эти двое дополняют друг друга.

Перси переглянулся с чудиком и глазами показал ему на Богомолоподобного: чудик слегка нахмурился, словно бы не понимал, с чего бы Перси играть против “своих”, но потом слегка прищурился и кивнул: Перси за пеленой капюшона не увидел, а скорее почувствовал этот жест, и посчитал его за согласие.

Чудик прыгнул через стол и рубанул наотмашь по Богомолоподобному; тот увернулся и подставил подножку, и чудик, чуть не упав, потерял равновесие.

В то же время Грэг, стрельнув глазами в сторону своего товарища, бросился на Перси; тот увернулся, но громила стал размахивать битой, стараясь попасть парню прямо в голову. Перси начал спотыкаться; Грэг наступал, и Перси забежал за стол, пытаясь найти что-нибудь, чем можно было отбиться. Неподалёку стоял стул, и Перси кинул в Грэга им. Он очень надеялся, что это как-то собьёт громилу с курса, но не тут-то было: Грэг взмахнул битой, и стул разлетелся в щепки; Перси показалось, что дело тут даже не в том, что вся мебель была трухлявой и старой.

Грэг подобрался совсем близко и ударил битой прямо в голову Перси; тот испуганно подставил первое, что попалось под руку – им оказалась банка с парой горстей крупы – всё, что парень успел собрать и не выпускал из рук. Её было ужасно жаль, но на подобное времени не было; от удара банка лопнула, и крупа высыпалась Перси прямо на лицо.

Но Грэг всё же немного отвлёкся, и за ту секунду форы, что он получил, Перси перевернулся и бросился на четвереньках к противоположной части стола: было не очень удобно, зато, когда Грэг очнулся, Перси уже вылез с другой стороны стола и выпрямился.

И тут же ему пришлось уворачиваться от ножа Богомолоподобного, о котором он уже успел забыть; чудик тут же врезал ему локтем по животу, вероятно, случайно, но Перси всё равно согнулся от боли. Чудик что-то ему прошипел – ему уже недоставало воздуха – и увернулся от очередного удара Богомолоподобного; он загонял их в угол между окном и столом.

Перси, согнувшись, неожиданно увидел банку на полу, и вдруг ему в голову пришла неплохая идея. Он оттолкнул чудика в сторону, который как раз отразил удар Богомолоподобного; выхватив нож, он наотмашь провёл им перед собой, и противник отпрыгнул назад – и угодил прямо на крупу. Он поскользнулся и упал, и Перси толкнул чудика к окну – единственному способу сбежать отсюда. Чудик нырнул внутрь, и Перси, не дожидаясь, пока Грэг перепрыгнет через стол к ним, сиганул следом.

Он перекатился по крыше и вскочил.

– Куда теперь? – задыхаясь, спросил чудик, и Перси быстро огляделся: внизу, как он и ожидал, стояла целая толпа оборванцев; кажется, Перси заметил даже несколько детей, скалящихся и невероятно чумазых. Тут кто-то из шайки совершенно случайно обернулся к ним, и, крикнув что-то, указал на Перси; вся толпа сразу же загалдела, уставилась на них, ещё секунда – и они бросились к крыше.

Перси понял, что надо бежать: он бросился в противоположную от толпы сторону, чудик – за ним. Раздался треск, и из окна вылез Грэг, а следом – Богомолоподобный, и они оба, свистнув своим, бросились за Перси и чудиком.

Дом, по крыше которого они бежали, был очень длинный и плоский, и Перси был тут виден, как в чистом поле, как любила говорить мама; крыша крошилась, и Перси заметил, что чудик то и дело поскальзывался – пару раз он чуть не слетел вниз, но в последнюю секунду выравнивался.

“Так дело не пойдет”, – решил Перси и быстро оглянулся. Грэг и остальные гнались за ними по пятам, и если они не исчезнут прямо сейчас так, словно их и не было никогда, через минуту от них не останется и мокрого места.

Перси хлопнул чудика по плечу, и ему показалось странным то, насколько скользкой была ткань его плаща, но он тут же отбросил эти мысли и спрыгнул вниз, перед этим удостоверившись: да, там невысоко. Кажется.

Перси и чудик упали в кучу мусора и тут же, как бы ни хотелось Перси пересчитать отбитые бока, бросились во дворы, петляя меж домов, строительного мусора, баков и людей; последние разбегались при виде толпы, которая гналась следом, словно кошка, которую поманили рыбой.

Здесь становилось уже более людно, и Перси понял, где они находятся: это почти на краю Питы, здесь были старые, но ещё сносные одноэтажные домики, которые больше походили на соломенные хижины, что однажды показывала мама: такие же хлипкие на вид, маленькие и недолговечные.

Они петляли, а за ними гналась толпа; вдруг Перси заметил синее пятно впереди, и даже не успел понять толком, что это, как ноги сами дёрнули его в переулок: он схватил чудика, притянул в узкий проход между двумя домами и замер сам, страстно желая, чтобы их не нашли. Чудик чертыхнулся – Перси быстро зажал ему рот, и тут же мимо пронеслась целая орава. Когда пыль улеглась, Перси выдохнул, и тут до его ушей донеслись вопли.

– Робот! Уходим! – громогласно крикнул Грэг, но было поздно: в следующую секунду раздался неприятный звук “вж”, и вместе с ним – крики людей; чудик тяжело дышал, а Перси почувствовал, как от быстрого бега и осознания того, что ещё бы чуть-чуть, и на их месте мог бы быть он сам, у него начинает кружиться голова.

– Никаких беспорядков, – проскрипел синий полицейский; мимо переулка пробежал один из банды, громко крича, но тут же его пронзило лазером, и он упал.

Чудик вдруг захрипел; корчился он уже давно, но Перси только сейчас обратил на него внимание, и это словно стало сигнальным флажком: парень в плаще схватился за горло, зажав рот рукой, начал кашлять; Перси испугался – он понятия не имел, что происходит с чудиком. Тот, кажется, старался кашлять потише, но в итоге только давился и захлёбывался. Они услышали скрипящие шаги – робот подошёл к переулку – и Перси похолодел, уже похоронив себя и чудика; тот кашлял, но как только послышались шаги, вытащил что-то из кармана и сунул в рот. Перси вдавился в стену, стараясь не дышать и не шевелиться; робот посмотрел в их сторону, и парень замер, моля всё существующее на свете о том, чтобы их не заметили.

Чудик снова сунул что-то в рот; это было похоже на небольшую трубку, но Перси не смог рассмотреть, было слишком неудобно; он не думал, что это поможет, но чудик действительно начал кашлять меньше и смог нормально вдохнуть.

Робот пошёл в их сторону: кажется, заметил. Перси начал пропихивать чудика дальше по закоулку, но тот протестующе замычал и наступил ему на ногу, и они так и не смогли куда-то особенно далеко уползти, когда скрипучие шаги раздались совсем близко. Чудик всё ещё покашливал, но тихо и изредка, как будто кашель предупреждал: «Сейчас я буду незаметен, но я всё ещё здесь».

Тут где-то неподалёку от них раздались быстрые шаги; потом кто-то закричал и бросился в другую сторону – это было слышно – и робот развернулся, застыл на пару секунд, раздумывая, и вдруг двинулся на звуки. Перси выдохнул.

Прошло несколько минут.

– Ну и бред, – прошептал чудик, и, немного подумав, скинул капюшон. Перси и до этого мельком пару раз его видел, например, пока они дрались, но только сейчас смог окинуть более-менее целиком. – Как вы здесь живёте вообще?

Парень оказался рыжим и лет семнадцати на вид; Перси вгляделся в его лицо, и только через пару секунд понял, что его поразило: здесь, в переулке, было темно, и лицо чудика было немного запылённым от погони и драк, но… оно всё ещё показалось Перси самым чистым и ухоженным из тех, что он вообще когда-либо видел.

– Так… раз уж ты не с ними, зачем вообще полез? – спросил чудик, выдыхая. Этот вопрос показался Перси неожиданно смешным, и он зашёлся хохотом, но тут же ударился головой о противоположную стену – пришлось выпрямиться.

– Хотел тебя взять в союзники, – сквозь смех сообщил он. – Ты неплохо воруешь – сколько успеваешь натырить обычно на Раздаче? – да и бегаешь неплохо… только кашляешь громко, – он усмехнулся.

Чудик посмотрел на него сверху вниз, насколько это было возможно сделать сбоку, но потом тоже усмехнулся – совсем неискренне, даже со злостью. Но Перси не заметил.

Они вылезли из переулка: здесь было тихо, только иногда люди перебегали на другую сторону улицы, косясь в сторону робота, да то тут, то там валялись тела. Перси насчитал около семи.

– Я Лютер, – чудик протянул руку, и Перси покосился на неё.

– Перси, – парень чуть заметно сжал губы и на секунду отвернулся, словно бы ему было противно это произносить; но чудик руку не убирал. – Зачем?..

– Пожми, – сказал Лютер так, словно объяснял это двухлетнему ребёнку. – В знак знакомства.

Перси покосился на руку, не понимая, зачем это всё, но потом всё же пожал.

– Вот и отлично, – почему-то немного снисходительно проговорил Лютер. – Я подумаю над твоим предложением.

2

Перси осторожно пробирался меж домов и пробегал по переулкам, будто какой-нибудь преступник, внимательно следя за тем, чтобы на его голову не упал отколовшийся кусок стены или внезапно из-за угла не выскочил робот, или, того хуже, один из шайки Грэга. Конечно, их стало меньше после того, как они случайно наскочили на робота-полицейского, но они стали только злее, хотя, казалось бы, куда уж больше. Перси знал их уже давно: после смерти отца всё время вокруг него были толпы скрюченных, озлобленных и тощих людей. Они питались тем, что сами смогли добыть во время Раздачи или отобрать в течение месяца у соседей; Перси пристал к ним, и они помогали ему долгое время, научили красть еду, сбегать, прятаться в толпе. А потом, когда он подрос, заявили, что отныне всё краденое он должен поставлять им, где Грэг будет лично распределять еду. Перси ощутил тогда какую-то смесь страха и ярости; он заявил, что отныне они будут идти порознь, и убежал.

Правда, самому красть банки оказалось куда страшнее и сложнее, чем казалось на первых порах. И Перси понял: одному ему не справиться.

Он как-то раз спрашивал у мамы, ещё в детстве, когда с ней было всё в порядке, почему люди дерутся за еду, а не могут просто поделить её между всеми. Она ответила, и эти слова Перси запомнил на всю жизнь:

– Не все люди хотят делиться, милый.

Пита представляла собой небольшой городок, хотя мама часто раньше называла его “деревней” – значения этого слова Перси так и не понял. Таких городков всего было около пятидесяти, и жило там крайне мало народу – всё, что осталось от землян.

Вокруг Питы было ещё ничего: на пару километров на юг простирались пеньки: скрюченные, искорёженные деревья, какие-то чахлые растения, почти убитые пылью и засухой, колючки. Рядом ещё протекала речка, но с каждым годом она все больше мелела, и Перси даже догадывался, почему: если комнату, например, заполнить разным хламом, то места ни на что больше не останется. От речки там было одно название: так, скорее просто канавка, длинная, пыльная канавка.

Конечно, Пита не была таким уж особенным городком: здесь были и совершенно голые, пустынные земли, бывшие когда-то почвой (пару сотен лет назад), но давно уже потерявшие последние крупицы жизни; такие земли были везде, буквально на каждом шагу, вперемешку с мелкими, грязными морями, если вы вдруг захотите погулять по голой планетке Земля.

Хотя, конечно, далеко не уедешь, тут бы хоть внутри Питы нормально перемещаться: на каждом шагу стоят синие роботы-полицейские – мера предосторожности Целлы. Если вдруг решишь, что что-то ты недоволен всем происходящим, пойдёшь и начнёшь выступать за свержение “великого корабля”, последствия будут всегда одинаковые. Перси их уже не раз наблюдал.

К тому же, давным-давно создатель Целлы построил по всей Земле несколько САПК – Станций Автоматической Подачи Кислорода: это знали все в Пите, и, наверное, все на Земле. Мама рассказывала, что это произошло из-за экологической катастрофы, растительности ведь почти не осталось. Чтобы использовать кислород максимально эффективно, вокруг каждого города были возведены огромные купола, не позволяющие выйти ни ему, ни кому-то ещё. Была, конечно, вентиляция, но до неё добраться было почти невозможно: она высоко, а что изнутри, что снаружи, купол был гладкий и скользкий. Словом, не выбраться.

Перси остановился и поднял голову. В небе плыли редкие грязноватые, серые облака – ничего, что могло бы подарить надежду. Чудес не бывает.

Он вздохнул, скользнул в дом и крепко запер за собой дверь: хотя бы ради громких звуков. Сработало: в соседней комнате звякнула ложка, древняя, старая ложка, которая, как казалось иногда Перси, жила куда счастливее, чем все земляне, вместе взятые.

– Джеймс? Это ты-ы? – последние буквы мама чуть не пропела, но всё равно получилось странно.

– Нет, мама, Джеймса нет и никогда не существовало! Это Перси, – крикнул он и саркастично напомнил. – Твой сын, если ты не знаешь!

– Питер? – снова пропел женский голос.

Перси выдохнул сквозь зубы. Ну хоть так.

– Мама, я принёс еды с Раздачи, – Перси вошёл в комнату, но мама смотрела в другую сторону, будто бы ждала, что её сын вылезет из стены. – Еды, слышишь? Ты голодна?

– Эмили, золотце, подай мне вот ту чашечку, я налью Перси ещё чаю. Малыш, ты спал днём? – мама взглянула куда-то вправо, а потом – снова на стену.

Перси вздохнул и вытер нос, но тут же поморщился: кровь больше не шла, но прикосновения причиняли сильную боль.

Их дом представлял собой старый полуразвалившийся фургон, который ужасно защищал от холодов, а когда день был солнечный, раскалялся так, что невозможно было вдохнуть; сюда смогли поместиться только ящик, куда Перси складывал остатки провизии, невиданное богатство – настоящая плита, которая когда-то была у каждого, а теперь работала через раз и стала великой редкостью, бочка с мутноватой водой, которую Перси смог выменять на мясо в одной лавчонке на Рынке, мамино кресло – она с него не слезала – и пара одеял, рваных и тонких. На них Перси спал.

Мама подняла руку с ложкой, а потом стукнула ей о другую ложку, такую же старую, но всё равно куда более довольную жизнью, чем большинство людей на Земле; Перси подумал, что одна из них, вероятно, за чашку здесь.

– Эмили, налей ещё Марте, она любит чёрный чай с лимоном. Джеймс, ты видел когда-нибудь лимон? – она повернулась налево, где сидел её воображаемый друг.

– Мама, ты голодна? – снова спросил Перси. Он был терпелив; он привык.

– Что? – та наконец услышала его, и это показалось Перси небольшим чудом. Но все его надежды разбились, будто сосулька, сорвавшаяся с крыши, стоило маме продолжить. – Марта, ты что, не любишь чёрный чай с лимоном? Вот это досада.

– Мама! – что-то внутри Перси лопнуло, и он, опустившись возле неё на колени, крепко стиснул зубы. В груди болело, и ему хотелось заплакать, но что-то внутри этому противилось, и он с силой ударил об пол кулаком. Мама вздрогнула, но ничего не сказала, как ребёнок, который делает вид, что не замечает тебя, а потом выдаёт себя, потому что забыл или потому, что ты застал его врасплох.

– Джеймс, успокой Перси, а то он опять расплакался, – сказала мама немного озабоченно, как будто проблемы, сидящие у неё в голове, были реальны. Ну нет уж. Реально то, что происходит вокруг тебя, а не эти Джеймсы, Марты, Эмили и другие. Перси на секунду подумал, что сказал что-то важное, но это тут же показалось ему смешным. Конечно, это важно. Это важно для него самого, и это уже делает эту мысль особенной.

Перси сидел, не двигаясь, и слушал, как она стучит ложками, смеётся и разговаривает с выдуманными людьми, будто это Перси тут нереальный. Потом – он не знал, сколько прошло времени – но он встал, вытер лицо рукавом и отвернулся.

Он вытащил из карманов куртки всё, что успел схватить, и это показалось ему настолько обыденным, что он горько усмехнулся, всего на секунду, а потом заставил себя поставить банки в ряд и рассматривать их ещё минуты две, пока не отпустило. Чудес не бывает.

Две банки и один тюбик – больше, чем в прошлый раз. Если бы он не потерял так глупо крупу, было бы три. Щедрый улов.

Каждый месяц фермы по всему миру устраивали Раздачу. На фермах трудились только роботы – тоже синие – выращивали огромных, жирных, накачанных какой-то дрянью животных и пускали на мясо – Перси однажды рассматривал с мамой один кусок, когда она рассказывала, какие раньше были домашние животные – они так и не смогли определить, на кого это было бы похоже. Это были красные банки, их обычно разбирали быстро – но сейчас Перси, кажется, смог урвать одну.

Ещё были овощи или фрукты, и раньше мама всегда отзывалась о них нелестно – но Перси привык к их виду – серые кругляши, изредка похожие по цвету на зелёный или жёлтый – и к вкусу, или, точнее, его отсутствию. Это были зелёные банки – и сейчас у Перси в руках была одна такая.

Ещё были серые, там обычно лежала крупа, такая крупная и вызывающая рвоту только от мысли о том, что придётся это есть. Зёрна были блестящие и упругие, их почти невозможно было приготовить. Эту банку Перси упустил – а она иногда, несмотря на всю свою непривлекательность, спасала ему жизнь.

Ещё были тюбики, и в них обычно было молоко – от него потом обычно сводило живот, и Перси, скрючившись, валялся на полу пару дней, пока не отпускало. Иногда там попадалась соль, но это было очень редко, и Перси подозревал, что её просто однажды туда случайно подсыпали, вот и всё; но всё равно каждый раз он надеялся, что там будет она.

Перси скрестил пальцы – мама говорила, так люди делают, когда надеются на что-то – и открутил колпачок тюбика. Молоко.

Пока Перси включал плиту и пытался придумать, что можно сделать из того, что он сегодня стащил, мама мирно качалась в кресле и что-то напевала себе под нос. Наверное, если бы кто-то сейчас прошёл мимо без всяких намерений украсть у них еду, а так, просто потому, что шёл по своим делам, подумал бы, что это самая мирная на свете картина и всё в этой семье хорошо.

“А ведь когда-то так и было”, – подумал Перси. Он набрал пару комбинаций – и на плите взвился вверх чуть заметный, поблескивающий синим силуэт наподобие миски с длинной ручкой: Перси бросил туда небольшой кусочек мяса. “Забавно, – вдруг пришло ему в голову. – Здесь есть роботы, плиты, способные создавать голограммы, которые можно потрогать – это же так называется, верно? – но мы дерёмся за еду, а всё, что в итоге можем украсть – это какие-то чёрствые куски, которые нужно растягивать на месяц”.

Двести с половиной лет назад всё было совсем по-другому, если верить книжкам, которые остались у мамы: Земля, как казалось сейчас Перси, процветала. Но ресурсы истощились, пашни превратились в пустыни, реки и моря – в мусорку. Температура поднялась на несколько градусов, и растаяли ледники: тогда многие прибрежные города затопило, а несколько и вовсе исчезло.  Участились кислотные дожди, цунами и другие стихийные бедствия, и всё это привело к тому, что пятьдесят девять лет назад группа учёных, входящих в правительство, построила огромную космическую станцию – Целлу – и отправилась на орбиту. И тогда всё изменилось.

Появились роботы-полицейские, которым разрешили нападать на людей – и тогда спрятавшееся на орбитальной станции правительство отсекло любую возможность бунтов.

Теперь целльцы ели синтетическую, наполненную всеми витаминами и необходимыми веществами еду – а земляне, умирая от голода, дрались за остатки консервантов.

– И почему роботы не могут передвигаться потише? – прошипел Марко, подныривая под бельё, растянутое через весь переулок. Людей вокруг не было, все попрятались по домам после того, как банда громилы наткнулась на робота: конечно, так им и надо, но несколько жителей тоже пострадало, и теперь все боялись и нос высунуть, чтобы случайно не быть записанными в “нарушители общественного порядка”.

Марко поразился виду этого городка: стены здесь были грязные, все в пятнах и разводах, всё везде крошилось, отваливалось, где-то он даже чуть не упал на кучу строительного мусора. Он даже не подозревал раньше, что люди могут действительно жить в чём-то, что может развалиться от любого, казалось бы, толчка.

Но что действительно его поразило, так это то, что люди дрались за еду. Он, конечно, про всякое читал, и не такое бывало, но всё это казалось ему каким-то преувеличением, будто историки решили немного сгустить краски, чтобы запугать потомков. Но это… За Марко действительно погналась целая толпа просто потому, что он украл банку с… С чем, кстати?

Марко достал из кармана добычу – на банке была широкая красная лента. Парень хотел открыть, но тут раздался металлический голос:

– Хозяин, мы долго ещё идти будем?

Марко фыркнул. Потом огляделся и сказал:

– Почти пришли.

Они остановились: дальше прохода не было, переулок оканчивался тупиком. Марко оглядел все эти измазанные стены и вытащил из кармана штанов небольшой пульт. Рука нащупала два продолговатых предмета – какие-то тюбики, он про них и забыл уже. Марко посмотрел на них и спрятал обратно – потеряет ещё. Робот стоял неподвижно за спиной, пока парень набирал комбинации, а потом всё же подал голос:

– Хозяин, что из сегодняшнего мне стоит доложить вашему отцу? То, как вы отключили робота и подменили его мной, или то, как вы стащили у Землян еду, или то, как…

– Ничего из этого, – оборвал его Марко и на секунду обернулся. – Если ты посмеешь доложить об этом моему отцу, пущу на металлолом. Скажи ему, что я нашёл несколько интересных камней в ближайших пещерах и целый день занимался их изучением.

Робот поскрипел, потом что-то внутри него запищало, и он довольно (насколько довольным может быть металлический голос робота) сказал:

– Ваше сообщение записано. Оно бу…

Договорить он не успел: Марко резко повернулся к нему и заявил:

– Даже думать не смей отправлять это отцу! – он сощурил глаза, и это злобное выражение лица отразилось в круглых зрачках робота. – Вот что: я ему сам всё скажу, если встречу. А если нет, то всё равно не отправляй никаких сообщений, ясно тебе?

Робот безэмоционально смотрел на него.

– Ясно? – грозно повторил Марко. Хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам, как говорится.

– Да, хозяин.

– Вот и отлично. Проверь-ка, не отключены ли датчики перемещения в комнате.

Робот поскрипел немного и отозвался:

– Система работает в норме.

– Плохо, – цокнул Марко.

Парень щёлкнул пультом, и из него выскочила иголка; парень подставил палец, и иголка, получив свою каплю крови, вновь исчезла в пульте. Анализ… телепорт признал хозяина.

В стене образовалась дыра: с другой стороны дома оказался пустой тёмный коридор с белыми светодиодными полосками, отчего немного слепило глаза. Марко оглянулся, чтобы убедиться в последний раз, не следит ли кто, и поставил ногу в проход в стене. Робот и не сдвинулся, и Марко проворчал:

– Ты следом, пошевеливайся.

А сам подумал: без этого можно было и обойтись.

Марко вошёл в дыру, и, стоило ему оказаться в тёмном коридоре с белыми отсветами на полу, резко и глубоко вдохнул, а потом зашёлся приступом кашля – астма. На глазах выступили слёзы, и внутри, в лёгких, вдруг будто стало слишком много воздуха, и этот воздух ударил в грудь; Марко, борясь с лёгким головокружением после перехода и стараясь не упасть на пол, трясущимися руками вырвал из кармана ингалятор. Резко нажал, вдохнул лекарство, и это ощущение было сродни тому, когда после долгой задержки дыхания наконец выныриваешь из воды. Марко покряхтел ещё немного, но тут в спину его толкнул прибывший робот, и парень точно бы накричал на него или заворчал, если бы не кашель. Отдышавшись немного, он вдруг почувствовал, что это подступает снова, и вдыхал так ещё два или три раза – пока всё точно не успокоилось. Марко ещё немного последил за дыханием, наслаждаясь тем, что дышит ровно и глубоко, без хрипов или свиста, а потом обернулся назад и нажал на пульте пару кнопок – дыра в стене исчезла. И не следа того, что только что с другой стороны здесь был переулок, грязный, в разводах и пахнущий – Марко почувствовал некую смесь отвращения и гордости – и правда рыбой. Теперь здесь только стена коридора, гладкая, ни пылинки, ни пятнышка.

“На Целле отличные уборщики”, – подумал Марко и почти физически ощутил наслаждение от вида чистого коридора или исправно работающей лампочки.

Словно читая его мысли, – а может, потому, что Марко секунд десять пялился в стену – робот решил нарушить молчание:

– Здесь хорошо убираются, не так ли?

– Замолчи, без тебя вижу, – тут же огрызнулся Марко. – Кому вообще дело до чистых стен, а?

Он выглянул за угол: никого в коридоре не было; тогда Марко закатал рукав: там, на коже, еле заметно светился полупрозрачный браслет. Марко прикоснулся к нему, и в воздухе перед ним повисли белёсые цифры. Пять тридцать; все, наверное, в столовой.

– Я должен посчитать это за риторическое восклицание или вопрос? – снова подал голос робот, и Марко чуть было не удержался от того, чтобы показать ему кулак – большой и полный недобрых намерений.

Целла – огромная космическая станция, разрастающаяся с каждым десятилетием всё больше и больше. Она слегка походила на корабль инопланетных захватчиков, и, когда Марко думал об этом раньше, он чувствовал себя всесильным властителем, строгим и беспощадным; но теперь, после того, что он увидел, такие мысли вызвали в нём смятение. Это было… неправильно, что ли.

Пятьдесят девять лет назад эту станцию создал дед Марко, Игрих Сытый. Он собрал группу учёных, с которой разработал чертежи и запустил станцию в космос: сейчас потомки этих учёных жили на Целле вместе с Марко, его сестрой и отцом. Учёные во главе с Игрихом оснастили Целлу солнечными батареями – в качестве источника энергии, системой автоматического опознавания приближающихся объектов и орудиями с антиматерией для борьбы с метеоритами и космическим мусором.

Затем они перенесли на станцию копии почти всех знаний, когда-либо записанных человечеством: большинство альманахов, энциклопедий, азбук, мемуаров, дневников, чертежей и нотных тетрадей… Игрих работал несколько десятилетий, прежде чем смог перенести черты культурных традиций большинства народов мира, а что нельзя было сдвинуть с места, сохранил в виде осязаемых голограмм. Он создал на Целле отсеки, в которых хранились разные типы почв, пород и растений – самая большая коллекция в мире, от которой, надо сказать, завораживало дух: полки тянулись высоко вверх и кое-где закрывали даже потолок. Колоссальная работа.

Зачем?

Он видел, что Земля умирает.

Изначально Игрих полагал, что, оказавшись на Целле, они примутся за разработку плана по спасению планеты, восстановлению её экосистемы, думал, что он и его соратники будут работать днями и ночами; но что-то пошло не так. Оказавшись в безопасном месте, Игрих почувствовал, что возвращаться не обязательно; что спешить некуда, что Земля ждала полтора столетия, так может подождать ещё немного. Так шли годы, десятилетия, пока население человечества не сократилось до одного миллиарда, затем – до ста миллионов, и потом всё уменьшалось и уменьшалось с каждым годом.

Игрих понял, что так дело не пойдёт, но внезапно обнаружил, что всей его команде очень хорошо живётся на Целле: большинство из них обзавелись семьями и ничего начинать уже и не хотели; да и сам Игрих постарел, у него выросла дочь; а между тем делать что-то надо было – эта мысль сидела в голове у него, как назойливая пушинка, которая щекочет тебя, а её никак не смахнуть. Тогда Игрих наконец разработал синтетическую пищу совместно с теми несколькими учёными, что поддержали его, и пустил её в производство на станции, оставив на Земле только фермы. Мама говорила, что для того, чтобы мяса было больше, выращивали помесь свиньи и коровы, но Перси всё равно не понял.

Вот и всё – все мысли, надежды и планы, и, возможно, жизнь Земли после адской работы наконец были скомканы самым простым, и оттого самым страшным существом на свете – ленью.

Марко перешёл в жилой отсек: здесь были и столовая, и спальня, и кухня, медицинская помощь и даже небольшой спортзал – правда, для жизни этого было явно мало. За спиной вдруг послышались шаги – Марко подумал, что это робот, но ошибся: у робота шаги обычно как скрежет альпинистского снаряжения по скале; эти же были мягкие, тихие. Парень обернулся и глянул на прибывшего сверху вниз. Надеялся, выглядело высокомерно, хотя сердце застучало очень уж взволнованно.

– Ты почти поспел к ужину, – проговорил отец.

– Что значит “почти успел”? – огрызнулся Марко. – Пять тридцать, вообще-то, я уже… – Пока это было у него в голове, это звучало куда убедительнее, но теперь неожиданно он вспомнил, что перед ним не робот и не тот смешной парень с Земли, а его отец – и осознание этого стало сродни чувству, когда несёшься, сидя верхом на прототипе робота, бегущего так, что ветер в ушах свистит, и вдруг понимаешь: через секунду упадёшь в реку.

А хуже всего было это: отец смотрел на Марко так, будто ещё немного, и он заставит его готовить ужин на всю Целлу в одиночку; парень мог лишь поежиться.

– И-извини, – пробормотал Марко, опустив голову, и хотел спросить что-нибудь, что сгладит углы, но отец его перебил, ещё раз строго взглянув:

– Я не твоя сестра и не весь остальной корабль. Меня ты своим глупым нахальством не проведёшь. Я ведь знаю, какой ты.

И он развернулся и пошёл в сторону столовой, и Марко ничего не оставалось, как, покраснев и посмотрев по сторонам, не видел ли кто, пойти следом.

– Где ты, кстати, был?

Марко нервно сглотнул.

– Приборы говорят, ты перемещался на Землю? – очень, очень безучастно спросил отец, но Марко от этого только больше похолодел: когда отец так говорил, это всегда означало, что тема серьёзная, и каждый неверный шаг – подписание себе смертного приговора.

– Э… Да, – очень робко пробормотал Марко и съёжился невольно, ожидая ответ отца.

– И чем ты там занимался?

Голос отца звучал всё холоднее, будто он опускал Марко всё глубже и глубже в океан, о которых рассказывали книги.

– Исследование, – наконец сказал Марко, ещё более робко, чем прежде. – Земных пород и почв. Помнишь, я как-то говорил, что у меня есть кое-какие наработки и отпрашивался? Это оно и есть. Надеюсь увидеть там что-нибудь, что подавало бы надежды на жизнь.

Отец усмехнулся молча, и Марко не понял, почему: потому, что считал эту тему слишком легкомысленной, или потому, что считал, что на Земле уже не может быть никакой жизни, кроме людей; правда, и те почти вымерли. Или потому, что понял, что это уловка.

В столовой было довольно шумно: ещё никто не приступил к ужину, все ждали их: отец с Марко прибыли самыми последними – впрочем, как и всегда. Два стола – огромные, чтоб вы поняли, метров пятьдесят в длину и два в ширину – занимали большую часть отсека. Каждый стол был квадратный, с прорезью внутри в виде квадрата поменьше, чтобы люди могли сидеть напротив друг друга. Здесь помещалась целая уйма стульев – людей на Целле тоже было немало – и столики со столовыми приборами, которых тоже был миллион, буфет, полка со сладостями на десерт и целая армия полочек поменьше. На последних располагались маленькие цветочки в горшках: Игрих решил, что детям не помешает научиться ухаживать за природой; но с тех пор таких горшков стало так много, что некоторые выбрасывали, как какой-нибудь хлам. Правда, первые цветочки капитана корабля и его детей всё же остались, да ещё и на самом видном месте.

Но только Марко увидел столы с едой, понял, насколько он проголодался за день. Он мельком проверил, не выглядывает ли банка с красной лентой и тюбики, принесённые с Земли, – он таскал её до сих пор, потому что роботам он такие вещи в жизни бы не доверил, – и набросился на жирного цыплёнка, который первым попался ему под нос. Несмотря на то, что Марко сейчас вообще не был в состоянии замечать что-либо дальше стола, следует знать: вся еда, что лежала здесь, была изготовлена в специальном отсеке Целлы и употреблялась в пищу вот уже многие годы. Но только целльцами.

– Все вас уже заждались, – добродушно сказал кто-то. – Вы бы поспешили хоть раз.

Марко глянул на говорившего так, что тот поёжился.

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне, ясно? – произнёс он высокомерно. На душе скребли кошки, но так говорить надо было. Говорящий отвернулся, вжав голову в плечи: огрызаться было опасно, рядом сидел капитан корабля, и он только пробормотал что-то вроде «мелкий гадёныш».

Они приступили к ужину; здесь было всё: Марко и остальные, среди которых парень мимоходом заметил Марту, кидали себе на тарелки перец, помидоры, котлеты, рыбу, горошек, рис, брали новые тарелки и снова закидывали себе тарталетки, пюре, салаты, гречку, кусок лазаньи, персики, кусок арбуза и прочее, прочее, прочее, что только могли увидеть.

– Готов суп, вы будете?

– Да, налей мне тарелочку, я попробую!

– Отрежь мне кусок того пирога, говорят, начинку модифицировали сегодня…

– И мне ещё немного, только не переборщи, я всё равно не буду доедать…

Думаете, праздник? Да нет: обычный ужин.

Все вокруг нагребали себе в тарелки просто уйму всякой всячины, надкусывали пару раз и откладывали в сторону – чтобы попробовать другие любимые блюда. Так они немного наедались, потом продолжали до тех пор, пока не наедались совсем, и затем пока не наедались окончательно. Потом они наконец отодвинули в стороны тарелки, откинулись все на спинки стульев, и теперь Марко было так плохо, что он снова был неспособен замечать что-либо вокруг. Еды на столах будто бы стало в два раза больше оттого, что все откусанные, но не одобренные куски валялись возле тарелок, да и самих тарелок и ложек, вилок или ножей было так много, что из них можно было составить скульптуру величиной с целый отсек. Крошки и кусочки рыбы, сыра или огурцов, горошек и рис падали со стола и скатывались на пол, и с пола, пожалуй, можно было накормить ещё целую семью.

А потом всё, что осталось, то есть буквально два стола еды, сгребали в мусорку: брались за уголки скатертей, и эти скатерти вместе с содержимым отправлялись в мусоропровод.

Марко почувствовал, что он больше никогда не захочет есть; Марта лениво похлопала его по плечу – словно слышала его мысли и смеялась, но ей было слишком лень, чтобы сделать это в реальности – и тут из кармана куртки Марко показался тюбик.

Марко было плохо. Очень, очень плохо: ему следовало бы лежать и переваривать обильный ужин, но вместо этого он побежал в отсек с лабораторией, чтобы как следует проанализировать свой улов.

Проходя мимо, он заметил вдруг мужчину-учёного; возле него вился маленький ребёнок и страдал.

– Пап, мне скучно!

– Сходи, поиграй, – устало ответил отец.

– Не хочу! Я хочу другое! – девочка обвилась вокруг папиной ноги и повисла.

– Сходи, почитай что-нибудь. Столько книг, – устало ответил отец.

– Не хочу! Надоели книги! Мне скучно, пап!

Она вдруг слезла, остановила его и дёрнула за штанину:

– Пап, – тихо спросила она, – мы ведь уедем отсюда когда-нибудь, да?

Мужчина хотел ответить, но тут заметил Марко, что стоял всё это время на другом конце коридора; оба, и отец, и дочь, мигом стушевались и отвернулись, а девочка ещё и язык показала. Марко скривился и ушёл.

Банка с красной лентой открывалась довольно легко: пару поворотов – и готово. Марко в предвкушении отложил крышку в сторону, но то, что там оказалось, заставило его недоумённо нахмуриться: внутри лежал… Марко даже не понял, что это: просто какой-то серый кусок чего-то твёрдого и небольшого, как засохший пластилин или вроде того. Парень надел перчатки, взял щипцы и осторожно выудил кусок, а потом положил его на панель. Нажал пару кнопок на сенсорном покрытии, и через пару секунд над серой массой появилась полупрозрачная табличка с результатами. Марко не поверил своим глазам: это было… мясо? Вот это серое, даже не пахнущее, не сочное, даже не напоминающее по виду то, чем оно должно быть – мясо? Марко взял кусок в руки и повертел. И вот из-за этого за ним погналась банда головорезов, чуть не убила его, из-за этого погибла пара человек, попав под луч робота? Из-за этого люди дрались там, на площади? И вот это едят те, оставшиеся на Земле?

Он судорожно достал тюбики – молоко. Да ладно? Вот эта водица с плавающими белыми катышками, с остатками моющего средства и почти необработанная – молоко?

Это превзошло все его опасения, даже если раньше они казались пустяковыми.

Марко стало дурно. Ему показалось, что он съел так много, что его тянет к полу.

Когда парень наконец добрался до комнаты и лёг в капсулу-кровать, обнаружил, что Марта здесь давно уже валяется и сейчас, лёжа на спине в соседней капсуле, плела какой-то браслет. Она была рыжеватая толстушка (да и как тут не потолстеешь-то, с такими обильными ужинами) в синей бандане, и, кажется, тоже ещё не отошла от ужина. Марте было пятнадцать, она была всего на два года младше брата, но в плетении ремешков и завязывании бандан с ней никто не мог сравниться.

– Вот мы тут наедаемся, – лениво проговорил Марко, сам не замечая, как врезается в эту тему, как баран в новые ворота, – как настоящие короли.

– Ага, – так же лениво поддакнула Марта, и, раскинув руки в стороны, добавила, – а те люди на Земле, если они там остались, ужасно питаются, наверняка. Вот ты там был вроде сегодня, да? Они едят вообще?

Она повернулась на один бок, и её глаза, окружённые пухленькими щеками, прямо-таки засветились от интереса.

Марко повернулся к ней.

– С чего вдруг у тебя проснулся такой интерес? – выгнув одну бровь, подозрительно спросил он, старательно делая вид, что он ненавидит землян всей душой и что у него вообще на них аллергия. – Я там был, но какое мне дело до этих..? – Он махнул рукой, не зная даже, какое слово подобрать. – Я собирал образцы почвы, знаешь ли.

И он отвернулся. Внутри разгорался настоящий пожар, но не от того острого соуса, который Марко случайно кинул в тарелку в таком количестве, что испортил весь ужин. Парню хотелось рассказать сестре о том, что произошло сегодня, ведь это его так… поразило? Это было необычно и в какой-то мере чудовищно, ведь кто вообще в здравом уме начнёт драться за еду, да ещё и за такую? Почему они не раздают централизованно и каждому, как все нормальные люди?

– Ой, да ладно тебе, – протянула ехидно сестра. Кажется, её потянуло поговорить. – Они же такие бедные, я даже читала в паре отчётов прошлых лет, что они едят выращенные на фермах продукты, почти не наполненные питательными веществами. Зная, как выдохлась почва на Земле и сколько там осталось воды, можно понять, что, по сути, земляне питаются одними консервантами, – она хихикнула. – Ты видел кого-нибудь там, или приземлился далеко от поселений?

Марко хмыкнул и вновь повернулся к сестре.

– Ну конечно, я приземлился подальше от городов, зачем мне эти земляне, а? – прошипел он немного раздражённо, и сестра, подперев голову кулаком, протянула:

– Ааа.

Она помолчала немного, а потом вдруг произнесла:

– Хотя они там питаются не так уж плохо. У них есть еда, может, и вода есть, кто их знает. Пару десятков лет назад, когда создавалась Целла, у них даже была какая-то техника, да и дома там построены…

“Это было пятьдесят девять лет назад, Марта. Дома стоят без ремонта уже почти шестьдесят лет, потому что никто не может ничего сделать, и большинство зданий рушатся.”

– Так что неплохо они живут, – заявила Марта и тут же – что было очень некрасиво, кстати, – довольно рыгнула.

И это всё выглядело настолько иронично, что Марко не выдержал. Он не слышал, что неподалёку раздались мягкие шаги, ему было не до этого: внутри у него словно что-то лопнуло, и он, вскочив на кровати, посмотрел впервые на сестру своими настоящими глазами и сказал серьёзно, без нахальства, иронии или самовлюблённости, как было раньше:

– Да не живут они там хорошо, понимаешь? Мы тут едим каждый день просто уйму всего, откусываем и выбрасываем, понимаешь, выбрасываем всё это? А они там голодают… Да они же дерутся за неё, как звери дикие, понимаешь?

Марта глядела большими глазами, наполненными изумлением; но потом Марко заметил, что она смотрит не только на него, но и куда-то назад тоже, а там только дверь, значит…

– Хорошая речь, Марко, – хмыкнул отец, и лёгкие парня начали свистеть, как паровоз из хранилища в историческом отсеке. Марко закашлялся от неожиданности, и воздуха вдруг стало так много, но не там, где надо. – Ты с ними поосторожнее, знаешь ли, – продолжал отец, глядя прямо на Марко, прямо внутрь, как будто хотел его раздробить, как орех, глядя так холодно, что Марте тоже стало не по себе. Она смотрела, как её брат, обычно такой заносчивый и злой, выхватывает из кармана ингалятор и судорожно нажимает; вдохнуть никак не получается, и он бьётся тут чуть ли не в конвульсиях, дрожа, пытается вдохнуть лекарство, и отец на это смотрит так спокойно, будто ему всё равно, умрёт его сын или нет.

Но вдруг отец подошёл к кровати Марко, и, наклонившись, вкрадчиво сказал, как будто хотел предупредить:

– Ты ведь всё равно не сможешь им помочь, ты же знаешь. Не сможешь и не станешь, – сказал он, и Марте стало страшно. – Ты ведь не хочешь пропасть, как Артур? Наверняка он умер где-нибудь на Земле, попытался ещё раз попасть туда, но – увы, несчастный случай. Никто не знает, где он, Марко. Ты ведь не хочешь так же исчезнуть?

Марко, заливаясь слезами от приступа и кашляя, наконец смог вдохнуть, и этот вдох был похож на тот, когда ты выныриваешь из воды. Он смотрел прямо на отца, и ему тоже было страшно – как будто он стоит перед каким-нибудь чудовищем из книг. Только это было в сто раз хуже, ведь это чудовище было настоящее.

– Только мы, целльцы, достойны хорошей жизни и хорошей еды, – сказал отец. – Ты должен это понимать. Так ведь? Мы высшая раса. Мы умнее их, мы обладаем знанием, а они – нет.

Он говорил это так тихо и спокойно, что у Марко и Марты пробежали мурашки по коже. Затем он взглянул на Марту, совсем коротко – та вздрогнула и отвернулась, будто ничего и не видела – и вышел.

“Ничего мы не высшая раса, – как только стало легче, зло подумал Марко. – Мы все одинаковые”.

– Папа, папа!

К мужчине подбежала девочка лет семи в белом платье; в руках у неё раскачивалась какая-то книжка, большая, но тонкая, с рисунками и большой зелёной планетой на обложке. Мужчина остановился.

– Да?

– Пап, в этой книжке написано, что давным-давно люди обменивались друг с другом вещами, когда им было нужно что-то, и Марко решил, что мы должны делать так же с землянами! – заявила она.

К ним подбежал мальчик; ему на вид было лет девять, он весь раскраснелся и выглядел очень обиженным.

– А ну верни! – закричал он на сестру, протягивая руку. – Ты ябеда, зачем ты папе всё рассказала?

Он зло взглянул на девочку, но тут мужчина присел на корточки и внимательно посмотрел на сына. Они встретились взглядами, и мальчик, резко смутившись, отвернулся; его руки нервно комкали полы белой куртки.

– Ты правда так думаешь, Марко? – спросил мужчина; он протянул руку, и на ладонь тут же опустилась книга. Мальчик отвернулся, явно боясь встречаться с отцом взглядом, и кивнул.

Мужчина бесшумно встал. Взглянул на девочку, махнул рукой – из угла, железно поскрипывая, вышел робот.

– Поиграй с ней, – приказал мужчина и, поманив за собой мальчика, вышел из комнаты. – А ты – за мной.

3

Прошло несколько дней, прежде чем Марко вновь решился на это. Прежде чем убедил себя: ничего страшного не произошло. Отец ведь просто пытался предупредить его, так ведь? Никаких угроз, ничего серьёзного. Марко просто нервничает. Точно.

Нет, что-то внутри всё-таки грызло сердце. И отца он боялся. Боялся и ненавидел.

Но у Марко есть цель, так? Исследование, даже не одно: во-первых, то «действительно настоящее исследование горных пород и почв», в которое верила вся Целла и про которое уже пару раз спрашивали геологи. И во-вторых, ещё одно «настоящее», про которое уже не знали ни отец (Марко надеялся), ни Марта, ни кто-либо ещё. То самое, что после анализа «еды» из красной банки и тюбиков терзало душу даже сильнее, чем тень нависшего над кроватью отца.

В конце концов, как он может называть себя исследователем, если побоится трудностей? Именно это и стало решающим доводом.

И он решил снова отправиться на Землю.

Марко вспомнил про смешного парня – кажется, его звали Перси? – и решил, что он ему понадобится: хотя бы для того, чтобы снова не нарваться на неприятности в лице тех громил. Он взял с собой робота, сказал отцу, что идёт заниматься исследованием (Марко всё ещё надеялся, что ему верят), даже нашёл в своей походной одежде маячок, снял его и оставил у камней возле пещеры. Он там якобы нашёл интересную породу. Скажет потом: вот оно, я там был, но обронил.

Но… Всё пошло наперекосяк.

Марко поправил плащ и обернулся к роботу.

– Теперь ты не можешь сказать, где мы? – самодовольно уточнил он. Помимо маячка, он только что отключил у своей железной синей няньки систему отслеживания местоположения. Удобно, когда тебя учили лучшие инженеры мира. В прямом смысле.

Робот задумчиво поскрипел, и этого было достаточно. Марко ухмыльнулся, но тот потом снова подал голос:

– И всё же, хозяин, зачем вы это сделали?

Марко раздражённо цокнул.

– Буду я тебе ещё всё объяснять, – заявил он.

После того случая у него почему-то пропало абсолютно всё желание показывать кому-то, тем более роботу, свою другую сторону.

Он достал пульт телепорта; плоских поверхностей вроде стен не было, а вокруг были только какие-то голые камни да пещера, и потому Марко спустился немного и прошёл в сторону от холмов, пока всё вокруг не превратилось в пустыню; здесь было поровнее, сойдёт. Идти пришлось недолго: каких-то десять минут.

Марко набрал координаты, отдал каплю крови, и на песке появилась дыра. Там, в дыре, виднелись полуразрушенные дома и мусорные баки; со всех сторон виднелись какие-то полотенца и оборванные тряпки, протёртые до дыр: кажется, они готовились переместиться в довольно заселённый район Питы.

Марко обернулся к роботу и, махнув ему головой, шагнул в дыру. В животе тут же всё перевернулось, и, кажется, снова начался приступ, а когда они оказались по ту сторону дыры, Марко вдруг понял, что падает – и в следующую секунду они грохнулись на животы, прямо в лужу пыли. Марко глубоко и судорожно выдохнул, как будто кто-то сильно толкнул его в спину, и пару минут нервно пытался вдохнуть воздух, тряся ингалятором. Потом, когда всё прошло и он смог дышать без свиста, робот снова подал голос:

– Почему мы снова в этом городе, хозяин?

Эти слова прокрутились в голове у Марко ещё раз, потом он закрыл портал и наконец понял, что не так, и подозрительно обернулся:

– Откуда ты знаешь, что это тот же самый город?

– Сами посмотрите, хозяин, – с готовностью отозвался робот. – В моей памяти сохранилась эта площадь.

Марко обернулся, отложив в голове мысль о том, что надо бы чистить память няньке. Они действительно оказались неподалёку от той самой площади, откуда началась их операция в прошлый раз: они находились буквально через две улицы от неё, среди домов. Здесь было не так людно, но всё равно при виде упавшего из ниоткуда человека и робота следом за ним все разом попрятались, захлопнули окна, которые ещё были в состоянии захлопываться, и зашторились.

Площадь была по левую руку от Марко; там виднелся огромный, единственный не пострадавший от рук времени дом: парень видел лишь краешек крыши с двумя флагами: Земли и Целлы.

Флаг Земли был прост: наполовину зелёный, наполовину красный круг на синем фоне. Целла – чёрная роза ветров на белом фоне.

Марко достал из кармана второй пульт, не тот, с помощью которого они с синей нянькой переместились сюда: этот был побольше, наподобие сенсорной пластинки. Парень нажал на неё, и пластинка ожила: на панели появилась карта города, несколько значков и жирный красный кружок. Если раньше Марко волновался, что маячок заметят раньше времени, то теперь понял: о его существовании и не знали. Теперь ясно, куда идти.

Дальше было много людей, и Марко понял, что прогулка внушающего всем ужас синелицего робота с человеком вызовет много вопросов. Или того хуже – люди поймут, что к чему, и нападут. Поэтому парень решил оставить робота в проулках неподалёку, где никто не видит: Синяя Нянька особо и не сопротивлялся, когда Марко заставил его спрятаться в мусоре и тряпках и не подавать вообще никаких признаков жизни.

– Ну что ж, – сказал он наконец, снова проверяя, в какую сторону ему надо идти. – Посмотрим, какой из тебя напарник.

Он сказал это решительно, и решительность не оставляла его всё то время, пока он скользил по улицам, стараясь не светиться сильно; не покидала, когда он остановился перед вывеской «Рынок» на старой покосившейся арке. Но потом… становилось, как говорится, всё страньше и страньше.

Впереди было много народу, хоть на прилавках почти ничего не было, так, только какие-то странные безделушки, но Марко всё равно не понимал их; видимо, люди надеялись хоть что-то урвать. Парень подошёл к одной палатке чисто из любопытства: на куске ткани по краям – какие-то камешки, а в центре – банки с песком: стеклянные, покоцанные, старые, песок сыпался кое-где. За прилавком сидел скучающего вида мужчина, но, увидев Марко, он тут же подскочил.

– И вы думаете, что это кто-нибудь купит? – скривился Марко. Отзываться о товаре хорошо он не хотел даже внутри.

Мужчина уставился на парня неожиданно лихорадочно блестящими глазами и довольно хохотнул – Марко отшатнулся.

– А ты знаешь толк, малец, – выдохнул он в какой-то смеси подобострастия и восторга, и Марко пожалел, что вообще подошёл. – Они бы купили, да им нечем платить. Знаешь поговорку? Рыба проглотит и камень, если он в костюме червя. Вот так-то, малец.

Марко поглядел на мужчину уже с откровенным ужасом: поговорку он не знал и вообще сомневался, не придумал ли он её тут же. Он отошёл, а продавец, возбуждённый разговором, начал кричать, выпростав руки:

– Подходите, подходите все! Настоящие банки из настоящего стекла! Всего за один тюбик…

Марко не стал слушать его, а просто скользнул в толпу. Вернулся к пульту: парень совсем недалеко от цели.

Марко завернул за угол – и чуть не столкнулся с Перси: вот он, у соседнего прилавка, смотрит голодными глазами на круглые шары и одновременно мило болтает с торговцем, а шары блестящие, большие, такие аппетитные, что у Марко что-то не сошлось в голове. Потом дошло, что это. Яблоки. Такие… ненастоящие. Ещё секунду назад они были такими привлекательными, но потом Марко вспомнил о синтетических яблоках, совсем таких, какими они и должны быть (хвала технологиям), и сравнил с тем, что видел под носом. Его чуть не вырвало, когда он понял, что люди это едят.

«По сути, земляне питаются одними консервантами», – вспомнил он слова Марты.

Перси обернулся – почувствовал слежку, видимо, – и Марко быстро спрятался. Вокруг сновали люди, лениво глядя на прилавки, но ничего не брали; становилось жарко.

– О, поверьте, сегодня я просто смотрю, решил: больше никаких краж, – уверял торговца Перси. Тот явно не верил, но общался с парнем радушно, как с сыном, и ухмылялся в ответ на его шуточки. – Хотите, расскажу шутку?

Марко вдруг стало страшно: не потому, что отец может запереть его на Целле до конца дней, и не потому, что на него могут здесь напасть бандиты; он вдруг понял, что не хочет раскрываться Перси, да кому угодно больше всего на свете боится показать себя самого, особенно после того, как случайно сделал это перед Мартой. А Перси поймёт, что Марко ненастоящий: он ведь не тупой, может, необразованный, но не тупой, это ведь не одно и то же. Он знает мир, знает людей, раз до сих пор жив, он хитрый, он поймёт. А Марко этого не хочет.

Тут Перси взял одно яблоко и подбросил, словно проверяя на качество. Марко хмыкнул, а продавец следил за всем этим, приговаривая что-то про то, что лучше яблок Перси нигде не сыскать. Перси кивнул, схватил ещё пару штук – и бросился прочь.

Марко вздрогнул от такой прыти – и хотел бежать следом, но тут кто-то дёрнул его за штанину. Продавец закричал, кто-то бросился следом за вором, и вокруг началась небольшая шумиха – но штанину снова кто-то дёрнул, и Марко обернулся.

Позади парня стояла девочка, да, точно девочка, Марко едва понял это: у неё были волосы колтуном, и в них копошился кто-то мелкий и противный; она была ужасно худая, без одного глаза, возле которого всё гнило и кровоточило; ей было лет пять, у неё были острые локти и коленки, а вместо живота была впадина.

– Дяденька, – прошептала она одними губами, и Марко скорее угадал, чем услышал. По телу прокатилась странная волна ужаса и другого ужаса, с ноткой грусти, в животе всё скрутилось и перевернулось, а к горлу подступил ком. – Пое..

«Поесть, пожалуйста», – снова догадался Марко. Каждое слово она проговаривала с трудом, каждый вдох давался вперемешку с хрипом, и Марко очень, очень хотел дать ей что-нибудь, накормить, обуть, одеть, и вообще сделать хоть что-нибудь, но только представил, что люди увидят, как он будет заботиться о ней – целльцы, здешние, не важно – как к голове подкатила волна ещё одного ужаса, и этот ужас победил предыдущий. Он боится раскрыться, он никогда этого не сделает, нет.

Продавец что-то кричал, и Марко понял: время утекает. Он сжал кулаки, но не от злости, а от того, что не может сделать что-то другое, и оттолкнул девочку. Та упала, не отвернулась, не заплакала, а просто смотрела, и Марко тоже посмотрел на неё в ответ: зло и сверху вниз.

– Вали отсюда, – бросил он, и даже не понял, как глупо это звучит. Она уже даже подняться не сможет.

Марко впервые ощутил ужас оттого, что он такой трусливый, такой слабый, и сейчас он казался сам себе ничтожеством; но он просто смотрел на неё, и она смотрела в ответ, не плача, не отворачиваясь.

– Я не могу, – прошептал он. Одними губами. – Прости меня.

И бросился прочь с Рынка.

Перси перемахнул через забор, потом ещё немного, и погоня его, кажется, потеряла; парень спрятался между домами, зажал нос, стараясь не вдыхать смрад и духоту, и замер так на несколько секунд. Да, он не ошибся: кто-то пробежал мимо, что-то крикнул про «вора», потом люди остановились в паре шагов от него – Перси видел их ноги; ноги постояли немного, потоптались, а потом их кто-то позвал, и ноги убежали, тоже громко крича.

Перси подождал ещё немного и вылез, проверил в кофте улов – три яблока – единственное, что он увидел из съедобного на Рынке за целый день – и пошёл в сторону дома.

Мама сидела в кресле, и Перси слышал её редкое, но громкое посапывание. Он разложил яблоки на столе и вдруг застыл. Кто-то был здесь, совсем неподалёку: за фургоном хрустнул песок.

Перси осторожно, стараясь не выдать себя ни малейшим звуком, прокрался к выходу – выглянул и успел заметить хлопнувшую на ветру знакомую куртку с надвинутым на голову капюшоном. Перси выдохнул.

– Эй, чудик, – позвал он, и куртка вздрогнула. – Можешь не прятаться, всё равно видно.

Тот вылез из-за забора у соседнего дома, строительного мусора и кучи гниющих тряпок; вид у него был недовольный, будто это Перси виноват в том, что парень недостаточно хорошо спрятался. Кажется, его звали Лютер.

– Что ты здесь делаешь? Как ты нашёл меня? Следил? – закидал его вопросами Перси. – Решил принять моё предложение стать союзниками? Или у тебя есть что-то для меня?

Чудик, стиснув зубы, глянул на Перси – и вдруг заявил:

– Да. Мы с тобой должны стать союзниками, напарниками, не важно, – Перси фыркнул, настолько снисходительно и нагло одновременно это прозвучало, – И у меня есть для тебя дельце.

Перси напрягся. Он не знал, что хочет предложить Лютер, но по глазам и тону понял: дело серьёзное.

– Погоди.

Он вбежал в фургон, проверил маму, – та спала – а затем всё хорошенько спрятал и запер. Через три минуты он стоял перед Лютером; Перси двинулся вглубь домов, поманив за собой:

– Не здесь.

– Многие дома заброшенные, сам знаешь, – Перси закрылся рукавом куртки: поднялся сильный ветер, и песок летел в глаза. – Ветхие, полуразрушенные, и народ в них не живёт. Но в этом-то и вся прелесть, – Перси подмигнул чудику, идущему следом за ним. – Здесь иногда можно найти себе парочку отличных убежищ, если не боишься умереть под завалом.

Они были на другом конце Питы, и здесь было не так людно: только заброшенные дома, и наполовину разрушенные, и совсем обвалившиеся. Здесь было пыльно и много песка, он летел прямо в глаза. Перси нагнулся под какой-то балкой, скользнул внутрь и через что-то перешагнул. Чудик остался снаружи.

– Эй, постой, мне туда, что ли, лезть? – спросил он с ноткой ужаса. Перси снова фыркнул:

– А что, боишься? – донёсся его голос из глубины здания.

– Ещё чего! – сердито крикнул Лютер в ответ, а потом чуть слышно хмыкнул и нырнул внутрь.

В доме было темно, душно и пахло рыбой: этот запах преследовал их везде, и парень этому никак не удивлялся. Он почувствовал, что к горлу подступает ком, но потом немного привык, и всё прошло. Они пробирались с этажа на этаж, обходили завалы и в общем ходили такими запутанными путями, что парень понял, что отсюда в жизни не выберется без Перси. Наконец они остановились перед дырой в стене: она была закрыта рваным старым пледом. Перси отодвинул плед, и они зашли внутрь.

– Теперь говори.

Здесь были голые стены, и это, кажется, была небольшая комнатушка; пыль здесь была везде, и парень даже чихнул пару раз. На месте двери всё было забито обломками банок из-под еды.

Парень решил сильно не растягивать и перейти сразу к сути. Он чувствовал, что Перси поймет.

– У меня есть план, и я надеюсь, что ты мне поможешь с его исполнением.

Перси сразу выпрямился и посерьёзнел.

– Я слушаю. Навалять кому-то? Только не Грэгу и его банде, я их сам боюсь. Ну, тому громиле с битой, – пояснил он под недоумевающий взгляд чудика. – Украсть еды с Рынка? Только когда она там будет.

– Нет, всё не то, – покачал головой тот, но Перси снова его перебил:

– О, понял. Рыба покрупнее? Хочешь напасть на Дом, где роботы и еда для Раздачи? Только осторожнее, роботы там ого-го, сам знаешь, – Перси многозначительно повёл бровями. – И ждать придётся до следующего месяца.

«Ну и болтун», – раздражённо подумал чудик. Он фыркнул.

– Что? – сразу нахмурился Перси.

– Да глупость эти ваши роботы, вот что, – заявил чудик. – Впечатление они, конечно, производят, да только и всего: если знать, куда нажимать, в два счёта одолеешь.

– Врёшь, – Перси вскочил, и, не отводя глаз от парня, отошёл на пару шагов. – Хвастун ты просто.

Взгляд у него стал настороженный. Чудик продолжил:

– А вот и не хвастун. Ты выслушаешь наконец, в чём мой план, а?

Перси моргнул – и вытащил нож. Он был готов напасть в любую секунду.

– Ты ведь не отсюда, а я и не сразу понял, – сказал Перси. – и имя у тебя не Лютер, да?

Чудик кивнул.

– Я Марко.

До Перси дошло. У него широко распахнулись глаза, и он выдохнул, будто сам себе:

– Марко… не с Земли. Марко Сытый с Целлы, сын капитана корабля. С Целлы.

Марко кивнул, невольно гордясь такой реакцией.

– Что, знаешь меня?

– Да вас все знают.

И Перси повалил его и ударил в голову.

Когда Марко открыл глаза, перед ним был потолок. Парень, кажется, лежал связанным на полу, и над ним нависал его недавний «союзник» с ножом в руках.

– Вот теперь говори, что хотел.

Перси выглядел необычайно серьёзным. Марко попробовал приподняться, но парень тут же уложил его обратно и показал остриё ножа.

– К чему это всё? – скривился Марко. – Мы же вроде напарники, нет?

– С сыном главы Целлы я вести никаких дел не буду, – резко заявил Перси. – Говори, зачем ты вообще сюда заявился, да ещё и таскал нашу еду, – слово «нашу» он выделил особенно, и Марко понял, что это тревожит его больше всего. – Или ты просто погулять решил? Так делают только самоубийцы, знаешь ли, – Перси говорил всё злее.

– С этого начинать надо было, – Марко многозначительно изогнул бровь. – Видишь ли, когда-то давно мне сказали, что вы голодаете.

– И ты решил сам посмотреть на нас? Мы тебе не обезьянки в цирке, – зло вставил Перси, смутно вспоминая мамины рассказы.

– Да нет же. Хотя сначала я действительно сомневался, потому что все отчёты говорили о том, что вы вполне себе выживаете, у вас есть Рынок, где вроде как есть еда, – тут Перси фыркнул, – а значит, своя экономика или вроде того. И даже еду вам роботы делают, и охраняют от беспорядков, значит, вообще всё замечательно, – Марко говорил это так иронично, что Перси замер.

– Они действительно так пишут о нас?

– Конечно, – сказал Марко. – Каждый месяц. – Кажется, Перси остывал. – Но потом я заметил кое-что интересное. Это было пару месяцев назад, когда один из наших, геолог Артур Клейтон, вернулся из экспедиции из одного уголка Земли. Да-да, целльцы бывают здесь иногда, исследования всякие, ну, ты понял, – покивал Марко в ответ на неверящий взгляд Перси, насколько это было возможно в лежачем положении. – Артур хотел занести результаты исследований на карту, но… Он вдруг наткнулся на кое-что поинтереснее. И это кое-что заставило его разбить от удивления свою любимую кружку и пролить на приборы кофе. Да и не спрашивай даже, что такое кофе, остряк.

– Нет, я знаю, что это, – заявил Перси. – Мама рассказывала.

И он тут же почему-то стушевался. Нож он у горла теперь не держал, так, только в руке сжимал, но всё равно следил за Марко.

– Так вот, когда Артур снова вернулся к работе, он не поверил своим глазам. Нашёл небольшой городок там, где его совсем не должно было быть. Он рассказал это отцу, капитану корабля. Я был знаком с Артуром, и он говорил, что ещё немного, и он всё расскажет, нужно только спасти… вас.

Перси замер.

– Что?

– Артур пропал потом, – глухо сказал Марко. – Пропал, и всё. Я спрашивал у отца, но – нет, ничего не добился. Тогда я пошёл в лабораторию, но доступ мне был закрыт. И да, я взломал… и узнал, что хотел сказать Артур. Маленький городок с населением в две сотни человек, где всегда пахнет рыбой… Он стоял на дне высохшего моря.

Перси не знал, что ответить. Он вообще ничего не понимал.

– Да, одно небольшое море высохло, совсем маленькое, почти озеро, поэтому его не сразу заметили… такое и раньше случалось, но сейчас моря и океаны – наша последняя – точнее, ваша – надежда на спасение, и Артур – он впечатлительный, всё кричал, что Земля умирает… Хотя я это знаю. Все это знают.

Перси хотел что-то сказать, но в голове была каша, и он даже не знал, как на это правильно реагировать. Марко постепенно говорил всё тише и быстрее и наконец перешёл на какое-то бормотание, словно выкладывал всё, что накипело.

– Да если бы он давал нам хоть что-то сделать, мы бы уже такое изобрели… такое… мы бы смогли это предотвратить, но он же всё замял, все проекты…

– Ты о ком вообще говоришь? – подался вперёд Перси.

Марко очнулся и скривился, посмотрев на парня; кажется, он смутился, определённо, смутился; Перси чувствовал это.

– Эй, море высохло, ты живёшь на дне, – раздражённо напомнил Марко. Я тоже был в шоке, прикрой рот уже, – добавил он, не замечая, как до этого говорил совсем спокойно. Хотя в глубине души он сочувствовал пареньку. Не каждый день узнаешь, что твой город построен на дне моря.

– Погоди, а дома?

– Всё построено и разрушено роботами, – мигом отозвался Марко, словно говорил давно заученный ответ. – Заметали следы, знаешь ли.

– А речка?

– Вырыта.

– Но там же мусор в кучу свален и местами вода течёт!

– Вот именно, всё подстроено, – Марко так многозначительно это сказал, что ему самому стало смешно.

Перси сжал губы.

– Врёшь.

Марко пожал плечами, словно ожидал такую реакцию. Он достал из кармана тот пульт, по которому отслеживал Перси, быстро сбросил настройки, пока парень ничего не заметил (хотя тот бы и не понял ничего), и включил голограмму. В сумерках комнаты замерцало синее полотно: несколько секунд, и на нём прогрузился город.

– Вот это – Пита.

Перси немного удивлённо уставился на голограмму. На секунду ему даже показалось, что есть в ней что-то завораживающее, но потом вспомнил: похожая штука у него вместо сковородки. Обыденность.

Затем Марко двумя пальцами отодвинул изображение на пластинке; голограмма изменила картинку: теперь была не Пита, а какой-то изогнутый материк.

– Вот здесь было море.

Он ткнул пальцем в место, которое занимал городок, и карта преобразилась: теперь здесь были и цвета: красный, коричневатый, жёлтый, зелёный, голубой. Последний цвет оказался как раз под пальцем Марко; от него отходили еле заметные голубенькие ниточки.

– И?

Перси понимал всё меньше.

– Голубое – это вода. Реки, моря, сам видишь. Зелёный, жёлтый, это – суша. Чего непонятного? – придирчиво воскликнул он.

Перси потрясённо молчал. Да нет, это бред какой-то. Это всё легко можно подстроить, нарисовать, мало ли, что эти целльцы умеют… да его просто надувают. Чтобы так много воды вдруг высохло, да это же верная смерть… всем.

Марко подождал немного, снова показал первую карту: на месте моря и правда была Пита. Через пару минут парень выключил карты и убрал пульт в карман. И продолжил:

– Я решил сам проверить. Увидел, как вы тут живёте, понял, что всё это не к добру, и у меня созрело вот какое решение. Я хочу, чтобы все вы не голодали, а получали пищи столько, сколько нужно, и в нормальном количестве.

Перси фыркнул.

– Где ж ты раньше был, сейчас всё изменится, – саркастично проворчал он.

– Развяжи меня сначала, и я тебе всё расскажу, – сказал Марко.

– Нет уж. Я не верю тебе, – Перси поудобнее перехватил нож.

– Как тебе будет угодно, – Марко тоже начинал злиться. – Только вот если б я хотел тебя убить, ты был бы мёртв ещё в том здании. Сбежал бы, бросил тебя…

– Ага, ну конечно, – фыркнул Перси. – Да ты бегать нормально не можешь даже.

– Бросил бы, – с нажимом повторил Марко, перебивая его. – А если хочешь перестать есть всякую дрянь типа этих твоих восковых яблок, то развяжи меня и слушай, у меня уже руки затекли.

Перси поглядел на него пару секунд, не отрывая взгляда. Можно ли ему доверять? Нельзя, наверное. Наверное…

Он со вздохом принялся за верёвки.

Они просидели целый день; Марко объяснял ему суть своего плана, а Перси иногда только вставлял мрачные комментарии или фыркал. Но иногда Марко замечал, как он смотрит: довольно, словно ему говорили о хорошей мечте, которая, конечно, никогда не исполнится, но подумать о ней, порассуждать приятно. Марко это не нравилось: Перси только кивал, но особого энтузиазма видно не было. Наконец Марко не выдержал: встал и пошёл к выходу.

– Эй, куда это ты? – крикнул ему Перси. Видимо, для него и правда всё это было сказкой, которую приятно слушать на ночь. И эту сказку оборвали на самом интересном месте.

– На сегодня хватит, – заявил Марко и пошёл дальше. Он очень устал за сегодня, и потому не заметил, как обернулся к Перси и сказал, – проводи меня до Рынка, пожалуйста. Мне нужно туда.

Марко не хотел, чтобы Перси знал, что у него с собой робот и как он попадёт домой; легче всего было расстаться где-нибудь недалеко, в месте, которое они оба знали.

Перси вытаращил глаза от такого спокойного, не требовательного и не нагловатого тона, а потом усмехнулся, обогнал Марко и перепрыгнул через какую-то дыру в полу.

Когда они дошли до Рынка, уже темнело; народу было немного, никого знакомого, что удивительно; было очень, очень тихо и спокойно, будто они действительно были в сказке, где все изменения вроде «не будем драться за еду каждый месяц» были возможны. Они даже встретили всего одного робота, но тот посмотрел на них всего на секунду, и, кажется, толком и не заметил. Никто не бегал, и сейчас Перси даже показалось, что слова чудика про то, что можно легко отключить этого синего монстра, были правдой. Хотя он и правда чудик.

Они вдруг остановились; Марко издал какой-то звук, похожий одновременно на вой и стон, и когда Перси, схватившись за нож, взглянул на парня, заметил, с каким ужасом он смотрит куда-то. Перси очень не хотелось, и что-то подсказывало, что не стоит смотреть на то, отчего в ужасе даже целлец, но он всё же проследил за его взглядом. И до него не сразу дошло, что перед ним.

В переулке, в куче мусора, лежала девочка. Да, наверное, это всё же была девочка, хотя Перси не был уверен. Она была в изорванной одежде, грязная, без одного глаза… и, кажется, мёртвая.

– Ты что, никогда не видел мёртвых? – осторожно спросил Перси, отводя взгляд. И тут же невесело прибавил, – да, вот так вот мы живём, такие есть везде.

– Это из-за меня, – прошептал Марко.

– Что, прости? Я не услышал, повтори… эй, тебе плохо?

Марко зажал рот руками.

– Это из-за меня, – повторил он. – она просила есть, а я от…оттолкнул её… если бы не я, она была бы жива, я во всём виноват!

Он опустился на колени; кажется, он паниковал, и Перси не знал, что ему делать.

– Успокойся, – сказал он, а потом в голове у него что-то щёлкнуло. – Постой… из-за тебя? То есть ты действительно…

Марко закивал, и Перси показалось, то он даже не расслышал; его била дрожь. Он начал кашлять, на глазах у него выступили слёзы, и Перси испугался; чудик вытащил что-то из кармана и сунул это в рот, и Перси очень надеялся, что его помощь не нужна и Марко знает, что делает. Хотя сейчас ему больше хотелось врезать Марко, да посильнее. Да, именно.

– Из-за меня, – прохрипел он, и Перси не знал, что ему отвечать. К груди подступала злость. – Всё из-за…

– А ну-ка послушай меня, – жёстко сказал Перси и поднял Марко с земли. – То есть ты хочешь сказать, что целый день рассказывал мне эти сказки про то, что хочешь спасти нас, изменить мир, восстановить Землю и всё такое, но даже девочку не смог спасти? Ты хоть за кем-то ухаживал вообще, а? Как ты можешь… можешь… – Перси не мог подобрать слова. – Как ты можешь спасти жизни тысяч, если не уберёг одну?

Он отошёл на несколько шагов; ему было противно. Он знал, знал, что то, что рассказывал ему Марко – ложь, что этого никогда не произойдет; но всё равно в горле стоял какой-то ком, как будто он всё же на что-то надеялся.

– Начни с малого, чудик. Жизни всех этих людей я тебе не доверю.

4

Перси был зол.

Он хотел наброситься на первый попавшийся предмет, пнуть что-нибудь, растерзать, сломать, и только страх быть замеченным роботами заставлял его просто бормотать угрозы под нос. Правда, он всё равно настолько ушёл в себя, что шёл прямо посреди улицы и совсем не слышал, что происходит вокруг.

Люди обычно прятались с наступлением темноты; вокруг было тихо. Перси не мог понять, что вообще этот целлец хочет сделать; всё, что он предлагал, казалось Перси глупым, казалось обманом, будто это была какая-то проверка, и он её не прошёл.

Это целлец, Перси не может его слушать, он ни за что не примет его предложения. Перси ненавидел Целлу за то, что они сделали… за его кошмары. Он ненавидел Целлу за её трусость и за то, что они оставили людей умирать здесь. Он ненавидел Целлу.

Или этот чудик сошёл с ума, вот и всё. Нет, ну только послушайте, он предлагает сделать так, чтоб никто не голодал! У Перси тут же заурчал живот, и парень подумал, что такого просто не бывает. Не бывает, когда бездомные дети-сироты не умирают, потому что кто-нибудь не оттолкнул их тогда, когда нужно было крепко держать; не бывает такого, что живот полный и тебе не нужно думать, где ты будешь доставать еду потом; не бывает такого, что ты не болеешь просто потому, что не ел дней пять подряд, а когда тебе наконец попадается крошка, ты не можешь есть её, ведь тебе нужно отдать эту крошку другому. Перси просто не верил, что можно жить иначе.

Но огонь поутих: Перси успокаивался. Ну и чёрт с ним, с этим Марко.

Перси шёл к фургону и пинал камешки, которые попадались по пути. Дом был совсем недалеко, и…

Перси быстро юркнул за ближайшую стену. У фургона было светло, что странно; впереди, у пустыря, сновало множество силуэтов; кажется, там целая толпа. Перси напряжённо сжал губы и короткими перебежками достиг самого крайнего дома: дальше шёл пустырь.

Люди кричали что-то друг другу; кто-то кому-то махнул рукой, все галдели, грубо толкались и в общем выглядели очень знакомо. Перси не видел, что они делали у фургона, но сердце колотилось как бешеное: там была мама. Где-то там она сидела в своём кресле и не понимала, что происходит. Может, она вообще не знала, что что-то происходит, и это пугало Перси больше всего.

Запахло палёным, и вдруг темноту рассёк свет; парень подался вперёд, и до него вдруг дошло, всё стало вдруг ясно. Это же банда Грэга. Да, точно, это он. И он держит в руках горящую ветку.

– О, нет, – прошептал Перси.

Парень бросился к фургону, не думая, что он делает. Его тут же подхватили, словно он упал в гамак из маминых рассказов; эта мысль болью отозвалась в голове, нет, не будет никаких маминых рассказов, если сейчас он будет стоять столбом. Перси пытался вырваться, но его перекидывали из рук в руки, кто-то что-то кричал, они говорили: «О, вот и наш дружок пожаловал» и «Смотрите-ка, кто объявился», как будто он им что-то должен, и Перси пытался вырваться, но не мог. Грэг остановился; он смотрел в их сторону, наблюдая, как Перси, будто на волнах, несёт к нему. Всё вокруг плясало, перед лицом возникали новые огни, и Перси, кажется, перестал понимать, что происходит.

– О, нет, – шептал он, как будто бы это что-то изменило.

Перси резко остановили прямо перед Грэгом. Чьи-то огромные сильные лапищи держали парня, не давая шелохнуться, так, чтобы он смотрел только на фургон. Перси зажмурился, крики вокруг нарастали; казалось, уши сейчас лопнут. Пожалуйста, пусть всё это буде простой кошмар.

– Связываться с чужаками нехорошо, малец, – ухмыльнулся Грэг и качнул горящей веткой в сторону фургона. Тот был прямо перед глазами, серый, весь в грязи и отбрасывал блики. Нет, только не туда. Пожалуйста. Перси был готов сам броситься под огонь, стать таким большим, насколько хватит воображения, великаном, чтобы накрыть собой фургон. Чтоб на него не попали всполохи пламени. Чтобы спасти её.

– Откуда вы… про него… – хрипло сказал парень, но Грэг его услышал.

– Узнали? Всё просто, малец, – он сухо засмеялся. – Лет семнадцать назад на Раздаче последний раз показали видеообращение. И знаешь, кто на нём был? Дедуля с рыжим младенцем, уж не помню, что он там говорил. И твой дружок тоже рыжий, представляешь, какое совпадение? – Грэг резко посерьёзнел. – В Пите никогда не было рыжих.

– У нас немного времени, – сказал Богомолоподобный, подходя, и громила кивнул.

Грэг что-то говорил про то, что нехорошо связываться с целльцами, что он предал их, что именно он, Грэг, растил Перси после гибели отца, что никто не смеет предавать их банду. Что он кормил Перси.

А Перси помнил, что всю еду, что он так искусно хватал, у него отбирали.

А Перси говорил им, что теперь он сам по себе; но сейчас все эти слова перестали иметь смысл, как будто Перси и вправду был самым настоящим подлецом, предавшим не банду, а всю Землю.

А Перси не слышал. Грэг, Богомолоподобный, все они сейчас, наверное, думали о чём-то, например, что расправились с предателем, укусив за живое.

А в голове у Перси было пусто. Он пытался выбраться из чьей-то хватки, но руки скрутили, будто это не руки были, а тряпки; Перси хотел кричать, но потом понял, что на все это смотрят люди из своих домов, уголков, из-за картонок и мусора, спрятавшись от ветра и банды Грэга. И никто из них не захочет помочь.

Грэг свистнул в два пальца и бросил ветку на фургон. Остальные сделали так же, и всё вспыхнуло: всё, всё словно взорвалось, всполохи огня играли на металле, и откуда-то пошёл дым, и Перси заплакал. Темноту освещал красный, жёлтый, оранжевый, а его всё держали, повернув голову прямо на пламя, чтоб он не мог отвернуться. Слёзы текли по щекам и сразу же испарялись от жара.

Он горел, горел изнутри, словно тоже был в фургоне.

– Мама… – прошептал Перси.

Он, кажется, начал кричать, но всё вокруг – крики, жара, краски, гогот, запах – слилось в одну кашу.

А потом появились роботы.

Они вышли толпой из-за домов, и сразу стало тихо, так оглушительно тихо, что Перси слышал их шаги – и вдруг парня словно снесло. Люди кричали, Грэг и его ребята разбегались, кто куда, и уже никто не обращал внимания на пожар, а Перси будто бы не мог пошевелиться, и ему казалось, что то, что происходит справа от него, важнее того, что надвигалось слева.

– Никаких беспорядков, – мёртвым голосом говорили синие люди.

Перси стоял сам, никто его уже давно не держал; но он не мог уйти. Ему хотелось убежать, спрятаться, забиться куда-нибудь, но в то же время он просто стоял и смотрел на пожар и дым, закрывая рот рукой и начиная кашлять.

Робот появился прямо перед Перси.

Парень обернулся, и его тело сковал ужас. Он думал, что привык к виду роботов на улицах, привык бояться их, но бояться дежурно, не отвлекаясь от существования, как привыкаешь ко всем возможным опасностям жизни, помня о том, что они могут и не случиться. Но сейчас… Он понял, что тот – тот, давний – страх никуда не делся.

Десять лет, да, кажется, лет десять тому назад он вдруг услышал, что отец «устроил беспорядки». Собрал сподвижников, их было человек двадцать, и решил, что так «дело не пойдёт». Мама ругалась, и папа спорил, а Перси прятался в комнате и не хотел выходить. Ему было страшно.

А потом он услышал, как идут роботы, их скрип и железные голоса. Он просыпался сотни, тысячи раз от кошмара, от того, что скрип из воспоминаний раздирал голову. И маме тоже.

И вот робот стоял прямо перед ним, и Перси наконец осознал, как сильно боится его. Он представил, что думал перед смертью его отец и о чём сам Перси мог сейчас подумать, но в голове было пусто. А потом он вспомнил слова Марко.

«Да глупость эти ваши роботы, вот что. Впечатление они, конечно, производят, да только и всего: если знать, куда нажимать, в два счёта одолеешь»

Перси выпрямился и посмотрел на робота, как на обычного человека, у которого он собирался украсть что-то. Просто знать, куда нажимать. И куда? Наверняка у роботов есть какая-то кнопка или вроде того, только Перси не представлял, где она может быть. Может, грудь? Или голова?

Страх прошёл всего на секунду, но тут робот открыл огонь, и Перси еле успел отскочить в сторону; он перекатился и спрятался за кем-то – просто поднял чьё-то тело и закрылся им, словно щитом – и сейчас ему было всё равно, можно ли так вообще делать; лазер робота последовал за ним, прожигая землю, и Перси, бросив тело, помчался в сторону домов. Здесь тоже были роботы, и, увидев бегущего парня, они принялись палить по нему; Перси уворачивался, как мог, а выстрелы попадали прямо за ним, врывались в песок перед ногами, один раз чуть не прожгли ухо.

Перси юркнул за стену, и роботы двинулись следом, страшно поскрипывая и продолжая стрелять; он не стал останавливаться, он бежал, бежал и бежал, дальше, нёсся по ночной Пите, пока всё это не стихло и не пропало из виду.

Пожар закончился.

Перси сидел, завернувшись в плед. Кажется, все его запасы либо сгорели, либо их растаскала банда Грэга. Здесь тоже должно что-то быть, так он думал, но, порывшись, обнаружил: совершенно пусто.

Он долго лежал, не двигаясь. Ему казалось, он думал о чём-то, но в голове только проносились обрывки воспоминаний, слов, картин, и в голове на самом деле было так же пусто, как в запасах. Он долго лежал неподвижно, и перед глазами всё плыло. Если раньше у него была хоть какая-то надежда на то, что он сможет вернуть маму к прежнему состоянию, то теперь всё рассыпалось пеплом.

Они ведь дрались за еду. Это был и вопрос чести тоже, но ведь это возникло только из-за того, что они все голодают. Вся Пита голодает. Вся Земля голодает.

У него теперь ничего не осталось. Только имя. Имя, которое он так ненавидел и от которого легко бы отрёкся раньше, но не теперь. Теперь оно – словно единственный мостик между Перси и родителями.

Парень проснулся; ему снова снились кошмары. Ему было холодно. Он вышел из своей крепости – ещё одно слово из маминых рассказов – и нашёл окно. Оно было разбито: свежий ночной воздух обдувал Перси со всех сторон, и стало ещё холоднее. Перси вгляделся в тёмное полотно города и нашёл там небо: конечно, такое же обыденное и ничуть не прекрасное. Он думал, он почувствует хоть какое-то воодушевление, если увидит ночное небо, ведь там должны быть звёзды, но небо, окружённое куполом-кислородной маской, ни капельки не воодушевляет. Чудес не бывает.

Перси вдруг понял, что эта фраза, эта мысль – ещё кое-что, что осталось у него. Он выдохнул через нос. Это вдруг придало ему сил.

Он решил, что так дальше продолжаться не может. Точно так же, как когда-то решил отец.

Он отыщет Марко. Отыщет этого трусливого, глупого целльца, и не даст ему испортить всё окончательно.

Он вдохнул. И выдохнул. Вдох. Выдох.

Ему нужно успокоиться.

Если кто-нибудь заметит его таким, он…

Стоп.

Марко глянул на робота, который стоял возле него и ждал, пока он вытащит пульт и откроет портал домой; его все принимают таким, какой он есть – обычная железяка без особых чувств и эмоций. А Марко боится, боится рассказать им всем, какой он есть на самом деле. Он так и видит их удивлённые лица, как они насмехаются или перешёптываются, или что-то говорят у него за спиной, будто обсуждают его. Марко больше не хотел быть высокомерным или равнодушным, когда сердце болит, но воображение рисовало ужасные картины.

Спокойно.

Марко выдохнул и постоял с закрытыми глазами несколько секунд. Сердце бешено колотилось, в горле жгло что-то горькое, и в голове всё появлялся образ той девочки.

Спокойно.

Марко открыл глаза и понял, что ему не лучше, но и не хуже, и это уже было что-то. Он огляделся вокруг и понял, что может встретиться с Перси и в следующий раз, главное – знать, где, и на всяких случай сохранил координаты Рынка на сенсорную пластинку: так он хотя бы не заблудится. Он набрал на пульте набор цифр, отдал каплю крови, открыл портал, и…

Только они с роботом очутились на Целле, всё снова пошло наперекосяк.

– Добро пожаловать, Марко, – раздался голос отца.

Парень похолодел.

Отец стоял прямо перед ним. Он не выглядел злым или рассерженным, никакой печали или волнения на лице. Он просто был очень спокойным, и от этого Марко совсем не знал, чего ему ожидать.

– Решил сбежать на Землю снова, да? – Марко решил не отвечать. Это было очевидно. – И где же это ты был, а? – голос отца вдруг стал более угрожающим, будто вырвалась на волю на злость, что он сдерживал раньше.

– В горах, брал образцы пород, – соврал парень. Там он оставил свой маячок, который…

– Он у меня в руках, – отец вытащил из кармана небольшое отслеживающее устройство – то самое, что утром выкинул Марко. – И что же ты на это ответишь, а? Где же твои образцы пород, Марко!

Отец перешёл на крик. Парень стоял смирно, не двигаясь, но внутри закипал страх. И ненависть.

– Я, наверное, потерял его, – ответил он наконец, мысленно похвалив себя за то, что голос не дрогнул.

Отец подошёл к нему вплотную и очень тихо, серьёзно сказал:

– Не ври мне.

По спине прокатилась дрожь.

Отец достал из кармана пульт, вроде той сенсорной пластинки, с помощью которой Марко следил за Перси. Он набрал там что-то быстро, нервно, и показал сыну изображение: сделано явно из-за домов, тайком, случайно. Картинка смазана, но Марко получился отлично – сразу понятно, что это он – и вокруг люди, ряды палаток. Рынок.

Марко почувствовал, что к горлу подступает ком. Ну конечно, отец приставил к нему дрон, а он, дурак, и не заметил. Конечно, ему не верят.

Отец посмотрел на сына и вдруг, быстро мотнув головой, пошёл в сторону лабораторий.

– За мной, – приказал он.

Робот позади Марко двинулся и толкнул парня в спину. Железный голос произнёс:

– Вперёд.

Марко мысленно чертыхнулся, но послушно пошёл вперёд. Куда идёт отец? В лабораторию? Хочет посмотреть, какие «материалы» Марко насобирал для «исследования» за последнюю неделю?

У него в голове вился рой вопросов, Марко не знал, чего ожидать. Отец был в бешенстве. Он оттолкнул мимо проходящего учёного, кажется, это была девушка лет двадцати пяти, проигнорировал робота с отчётом. Он сметал всё на своём пути, и потом, когда они были на развилке между проходом в лабораторию и жилой отсек, отец вдруг повернул в сторону комнат. Марко не понимал, чего хочет отец, но внутри засело предчувствие чего-то ужасного.

Марта лежала на кровати: лениво заплетала косички из ниток и иногда откусывала от горы пирожных, что приготовили в лаборатории специально для неё. Соседняя кровать-капсула пустовала: Марко ещё не вернулся, наверняка придёт опять недовольный.

Пирожных было много, все с кремом, и у Марты был полный живот, и ей было так плохо, что она решила больше никогда не есть сладкого; всё, что осталось, надо выбросить куда подальше, потому что это она в жизни не доест. Марта перевернулась, отключила купол на кровати и сползла с неё, а потом взяла тарелку и вышла из комнаты. Надо быть аккуратнее: синтетические пирожные плохо отмываются от пола.

Вдруг она услышала шум и топот и заглянула за угол: кажется, звуки шли оттуда. Неожиданно в коридоре появился отец, – он выглядел очень злым – а следом за ним… что? Марко, которого вёл следом за отцом личный робот брата – Синяя Нянька. Что тут происходит?

Марта быстро спряталась и из-за угла наблюдала за происходящим. Тарелка всё ещё была в её руках, и, боясь, что запах может выдать её, девушка быстро поставила её обратно в комнату. Если что-то случится, у неё будет повод «случайно» зайти.

По коридору отец чуть ли не бежал, но, только дойдя до комнаты, вдруг замедлился и остановился, ничуть не запыхавшись. Марко подошёл к двери, и вместе с ним – робот, и Марта заметила, что брат боится. До неё, кажется, дошло: отец злился, что Марко сбежал на Землю вопреки отцовскому запрету. Так ведь?

Они зашли внутрь, и Марта быстро достала пульт из кармана и подключилась к системе комнаты. Камеры были во всех отсеках, но за ними редко следили; Марта с братом давно уже взломали пароль и подключились, и потому сейчас она и видела, и слышала, что происходит внутри.

Робот и Марко остались у двери; отец огляделся, а потом начал с жутким грохотом открывать полки; не прошло и минуты, как он достал откуда-то чертежи – и порвал их.

– Что ты делаешь? – закричал Марко. Марта видела: он волнуется так, будто на разлинованной бумаге он начертил всю свою жизнь, а теперь отец разрушил всё его будущее.

– Ты не имеешь права использовать ресурсы Целлы для спасения Земли, – сказал капитан корабля, жёстко глядя на сына. – Их уже не спасти, Марко, тебе ясно? Ты будешь сидеть дома до конца своих дней, здесь, на Целле, и я уж прослежу, чтобы отсюда никуда не делся. И ты никогда не станешь капитаном корабля, потому что тогда ты всех нас погубишь.

Марко молчал, прямо глядя на отца.

– Как ты думаешь, почему Игрих создал Целлу? Твой дед, Марко, почему он это сделал, а?

Марта, не отрываясь, глядела на экран. Все давно знали ответ.

– Потому что он хотел уберечь лучшие умы Земли, вот почему. Он хотел сохранить все знания и всю культуру, а если ты решишь использовать Целлу для спасения планеты, то в один момент она просто исчезнет и заберёт всех с собой. Мы все умрём с голоду, ясно тебе? Ты уничтожишь последнюю надежду человечества.

Марта думала, что сейчас Марко начнёт огрызаться. Она привыкла к тому, что её брат вечно заносчивый и высокомерный, и то, что произошло несколько дней назад, до сих пор не давало ей покоя. Но Марко заговорил тихо.

– Я не смог уберечь её, – проговорил он, и его голос дрогнул.

– Что?

– Девочку на Рынке. Она была больна и хотела есть. Я мог был помочь ей, но побоялся, что не смогу. Побоялся, что меня не примут таким, какой я есть. И теперь я жалею.

Отец нахмурился.

– К чему ты клонишь? – строго спросил он.

– Она умерла от голода и болезней, в то время как мы тут наедаемся и выбрасываем тонны еды каждый день. Отец, послушай, я хочу помочь им, хочу изменить всё, и те чертежи, они бы помогли…

Марта прикрыла рот руками. Это был будто не её брат, совсем не он, её брат другой, а этот… Марте стало легче. Тон Марко почему-то заставлял верить ему, и девушка вдруг поняла, что брат прав, он был прав ещё несколько дней назад: у неё в комнате стояла тарелка, полная надкусанных пирожных, которые она хотела выбросить. Да, она не могла представить до конца все масштабы проблемы, но ей вдруг стало жутко стыдно.

– Ты больше ничего не сможешь сделать, – отчётливо сказал отец. – Выверни-ка его карманы, посмотрим, что он прячет, – приказал он роботу.

Синяя Нянька с готовностью принялся выполнять приказ: на пол посыпались какие-то бумажки, пульт и сенсорная пластинка. Отец поднял последнюю, и, посмотрев какие-то настройки на ней, убрал к себе. А потом взял пульт и сломал его.

– Ты ещё слишком мал для таких вещей. Когда вырастешь, холодной головой сможешь думать над проблемами.

– Да вы этими холодными головами можете только делать вид, что спасаете кого-то! – выкрикнул Марко.

Отец посмотрел на него оценивающе и спокойно сказал:

– С чего ты взял, что мы будем спасать кого-то?

Марко замер.

– Ты ведёшь себя бесчеловечно, – прошептал он. – Всегда так вёл, ты жестокий! – Марко вспылил. – Ты помнишь, что было в тот день, когда мама умерла? Ты дал мне пощёчину за то, что я не успел позвать на помощь! Но я кричал, я кричал, а ты во всём обвинил меня! А тот день, когда Марта тебе наябедничала, что я сочувствую землянам? Тогда, в детстве? Ты запер меня на весь день в тёмном чулане, одного, понимаешь? Десятилетнего ребёнка, а я ведь очень боялся темноты!

Раздался хлопок: отец дал Марко пощёчину. Парень стоял, держась за щёку, и Марте стало страшно. Она отчётливо видела красную отметину на лице Марко.

– Не позволяй ему выйти, – приказал он роботу и вышел. Марта быстро спряталась дальше за угол и отключила пластинку, чтобы эхо открывающихся дверей случайно не выдало её.

Она стояла полностью обескураженная. Подождала, пока отец уйдёт, а потом вдохнула и решительно зашла в комнату. Ей, кажется, надо было отнести пирожные, но после того, что только что случилось, тарелка со сладким казалась такой мелочью.

Марко ползал на полу и пытался собрать чертежи. Те, кажется, были безвозвратно испорчены: отец раскидал их, разорвав на мелкие кусочки. На щеке у Марко зияла огромная красная отметина – след от пощёчины; Марта невольно отвернулась, увидев её. Рядом, у капсулы-кровати, стоял робот и неотрывно глядел на парня.

Двери закрылись почти бесшумно, но Марко всё равно обернулся.

– Я… – начала тихо Марта. Она хотела сказать, что всё видела: нет смысла делать удивлённое лицо и расспрашивать, что здесь произошло. Но Марко быстро топнул ногой и выразительно стрельнул глазами в сторону робота.

Марта кивнула и отошла к пирожным. Она подождала немного, пока брат на полу собирал бумажки от чертежей; затем он залез под капсулу-кровать, делая вид, что достаёт очередной кусочек, и быстро набрал что-то на руке. Он лежал ногами к роботу, но Синяя Нянька следил за каждым его движением, и от этого Марте стало немного жутко: теперь робот, с которым они выросли, казался не таким уж безобидным.

Марко вылез наконец, стараясь не делать резких движений, чтоб не нервировать робота, и отдал все бумажки Марте:

– Выброси это тоже, – это прозвучало немного высокомерно, и Марко тут же поморщился и сказал уже мягче, грустно улыбнувшись, – Пожалуйста. Всё равно от них толку уже никакого.

Марта взяла всю эту кучу в свободную руку и, выйдя из комнаты, направилась в сторону кухни. Внутри у неё всё трепетало от ощущения тайны и причастности к какой-то истории, но она дождалась, пока камеры не будут смотреть прямо на неё, и взглянула на сенсорную пластинку, обёрнутую вокруг её запястья. На панели высветился набор цифр.

– Координаты, – еле слышно прошептала Марта, но тут же испуганно замолчала.

Под координатами было сообщение: набор цифр и символов, чужой бы точно не понял. Они означали всего три слова: «Пожалуйста, найти Перси».

Она быстро сходила на кухню – здесь никого уже не было – выкинула бумажки и уже хотела выбросить и пирожные, но замерла. Потом подумала немного и спрятала их в холодильник: лучше пусть подождут до завтра. Завтра их съедят, это точно.

Марта вышла из кухни – и вдруг столкнулась с роботом. Она нерешительно замерла, а робот, словно ждал этого, проскрипел:

– Господин Сытый велел найти вас, – заявил он, и по спине Марты прошла дрожь. Ей показалось, что их уже раскусили, что отец видел их с Марко знаки и то, что она смотрела на браслет на руке; наверняка он даже слышал её слова про координаты, он сейчас тоже запрёт её в комнате, как Марко, и она будет сидеть там до конца своих дней, и…

– П-правда? – пролепетала девушка. – А-а я вот тут пирожные относила на кухню, совершенно не за что наказывать, не правда ли?

Она забормотала ещё какую-то несуразицу, но робот перебил её, включив на своём животе видеосообщение от отца.

– Марта, – спокойно начал отец, но девушку уже пробрало от этого тона: он мог предвещать всё, что угодно, от ярости до доброго пожелания спокойной ночи, что отец, кстати, делал очень часто. – Я знаю, ты видела, что произошло между мной и Марко. И не отрицай это, – сказал он тут же, словно видел, как Марта нерешительно открыла рот. – Я не хочу, чтобы ты поступила так же и тоже попала на Землю. Я надеюсь, ты понимаешь, что мы ничем не можем помочь тем людям на Земле, так что даже не стоит пытаться. Вы ещё слишком малы, чтобы сделать что-либо, поэтому я волнуюсь за вас, что вы испортите всё. Я надеюсь, ты понимаешь меня и не повторишь ошибку своего брата. Спокойной ночи.

Видеосообщение закрылось, и робот тоже пожелал Марте спокойной ночи и укатился восвояси. У девушки остался странный осадок после произошедшего: с одной стороны, ей была приятна неожиданная забота отца и то, в каком спокойном и, наверное, даже дружелюбном тоне он говорил. Но… «Слишком малы, чтобы сделать что-либо»?

Марта сжала кулаки. Да он просто насмехается над ними всеми. Думает, она ничего не может сделать? Что ж, тогда он глубоко ошибается.

Марта бросилась прочь и остановилась только тогда, когда оказалась в совершенно пустом коридоре. Здесь не было совершенно никаких дверей, только белые лампы и тёмный пол. Кажется, здесь даже не было камер: Марта тщательно проверила это, прежде чем достала пульт, набрала координаты и отдала высунувшейся иголке каплю крови. Кровь нужна была для распознавания человека, чья ДНК была использована при создании телепорта: ко всем сложностям сотворения аппарата, способного перемещать в пространстве, прибавлялось ещё и то, что каждый из них тратил для подзарядки энергию человека и был именным. Поэтому массовое создание телепортов было невозможно, и на Целле ими обладала лишь пара-тройка человек, включая Марту и Марко.

Портал открылся. Марта огляделась – вроде, никого – и скользнула внутрь.

На Земле было очень, очень холодно: Марта вдруг обнаружила, что она в одной пижаме. Не видно ни зги, даже на небе – ни Луны, ни звёзд, и это сперва её очень смутило, а потом она вспомнила про странный абзац из учебника истории и наконец поняла идею дедушки Игриха про купола, которые удерживают кислород внутри города, чтобы люди могли нормально дышать.

Марте вдруг резко захотелось обратно домой. Да, да, её брат – молодец, что слетал сюда целых два раза, он молодец, что вообще затеял эту историю (хотя теперь им всем крышка от отца, но это уже дело десятое), но здесь очень холодно и неприятно, а ещё пахнет… рыбой? Здесь же нет моря, какая рыба?

Марта вспомнила пощёчину, и ей ещё больше захотелось домой. Она хотела уже было вернуться, но тут она вспомнила, каким тоном с ней говорил брат, и остановилась. Её брат, её вечно заносчивый, противный брат вдруг стал серьёзным – а значит, проблема тоже не шуточная.

– Ладно, – прошептала Марта и шагнула вперёд. На ногах у неё были тапочки, и она жутко пожалела, что не взяла с собой плед или зимний набор одежды древних людей из отсека с экспонатами. Она тут же наступила во что-то мокрое, а потом вокруг запахло просто ужасно, и Марта даже думать не хотела, чем. Она быстро пошла куда-то вперёд, насколько это было возможно с её весом, и изо всех сил старалась не потерять тапочки. Без них она тут не выживет.

– Ладно, ладно, ладно, ладно, – шептала она сама себе, пока бежала между домами – кажется, вокруг действительно были дома, прям как из книжек, – Это наша планета, мы тут когда-то жили, нечего её боятся, сами до такого докатились, сами во всём виноваты, – шептала она быстро.

Она вдруг выскочила – она не была уверена точно – из проулка и оказалась на открытом месте. Слева, кажется, была арка, и Марта наконец решила, что она всё же с Целлы и не пользоваться этим – грех: включила в браслете фонарик и подсветила местность. Марта не знала, чего ей раньше это в голову не пришло, но теперь всё стало намного лучше. Да, и правда была арка, а на ней – вывеска, на которой было написано «Рынок». Дальше шли палатки с чем-то непонятным, это Марта уже разглядеть не могла.

Вдруг где-то там, впереди, на Рынке, раздались крики, и Марте захотелось убежать куда-нибудь подальше от этого места. Но потом она услышала кое-что, что заставило её вспомнить, зачем она сюда явилась.

– Эй, а ну куда побежал?!

– Думал, ночью на Рынке никого нет, мелкий…

– Так это ж Перси!

– Вот наглец, вали отсюда!

– Верни!

Марта глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь собрать всю решимость. «Пожалуйста, найди Перси», – гласило сообщение от Марко, и это был, кажется, тот самый Перси, которого она искала. По крайней мере, ей так казалось, если земляне, конечно, не называли всех своих детей Перси.

Она пошла в сторону криков, но тут из-за угла выскочила и побежала в её сторону целая толпа людей с криками, руганью и чем-то острым, что Марта не успела разглядеть; впереди них всех бежал какой-то ребёнок лет двенадцати. Девушка быстро спряталась за одной из палаток и выключила фонарик, а потом, когда толпа пробежала, бросилась следом: так её хотя бы не снесут. Ребёнок бежал быстро, и Марта упустила его было из виду, и даже толпа быстро осталась позади, и девушка подумала, что провалила задание и теперь ей искать этого Перси по всему городу.

Вдруг что-то мелькнуло впереди.

Марта как можно скорее побежала туда, пыхтя и пытаясь унять головокружение.

– Стой! – простонала она и остановилась. Толпа была где-то далеко, ребёнок от неё оторвался, так что можно кричать.

Фигура впереди дёрнулась и бросилась меж домов. У Марты очень кружилась голова, девушка никак не могла отдышаться; перед глазами всё плыло, так что Марта не удивилась, когда ребёнок исчез из виду. Она, пошатываясь, побрела в ту сторону, куда исчезла фигура.

– Эй, – жалобно звала она. – Тебя просили найти. Я ничего тебе не сделаю, ты вон какой… быстрый, – она остановилась, привалившись к стене. Ей было тяжело. – Надо поговорить.

Она не была уверена, что ребёнок слышал её; но даже если так, она хотя бы попытается. Но тут фигура выглянула из-за домов и быстро огляделась: проверяла, нет ли слежки.

– Ты… Перси? – задыхаясь, спросила Марта из последних сил. Если честно, ей уже было всё равно, Перси это или не Перси, запрёт её отец навечно в комнате или нет, единственное, что она хотела сейчас – это нормально отдышаться.

Марта снова открыла на сенсорной пластинке на руке фонарик, и тут её брови поползли вверх: к ней подходил не ребёнок, а подросток лет пятнадцати, совсем как она, только очень низкий, буквально метр с кепкой. Подросток посмотрел на неё мрачно и откусил от чего-то странного, что, видимо, тут же и добыл. А потом поморщился и кивнул.

– Ты знаешь Марко? – спросила она, уже немного придя в норму. Перси тут же нахмурился, и Марта тут же подумала, что она, возможно, проболталась, потому что её брат мог назваться как-то по-другому, но потом решила, что на это нет времени. – Рыжий такой, он…

Перси снова кивнул, но хмуриться не прекращал.

– С ним что-то случилось?

Марта облегчённо подняла глаза к небу.

– Потом расскажу, – отмахнулась она. – Ты ведь знаешь о его безумном плане? Он, наверное, тебе его даже рассказал, не то, что сестре родной.

Перси поменялся в лице.

– Рассказал.

– И что ты решил? Мы же целльцы, я не знаю, как вы тут живёте, но если для пропитания тебе надо воровать, то дела плохи и тебе нужно соглашаться. Не получится, так хоть попытаешься.

Она хотела ещё что-то сказать, что должно было его, наверное, приободрить, но Перси уже всё давно обдумал.

– Откуда мне знать, что ты точно от Марко? Могу ли я доверять тебе?

Девушка задумалась.

– Думаю, у тебя нет выбора. Даже не знаю, чем таким доказать то, что я не собираюсь убить тебя.

Перси поглядел на неё: если она проявит признаки агрессии, он всегда сможет убежать. Она знает о плане Марко, и это, наверное, кое о чём уже говорит: если бы вся Целла хотела его претворить в жизнь, то все на Земле бы уже заплыли жиром.

Марко, конечно, чудик ещё тот. И двуличный. И трус, и глупый немного. Но если Перси ему поможет, если не даст сделать так, что вся Земля лопнет или засохнет, или что там ещё с ней может случиться – он чувствовал, что может подтолкнуть его в нужную сторону в нужный момент – всё может измениться. К лучшему.

Ну, или он хотя бы попытается.

– Ладно. Я в деле, хоть и не очень-то и хочется. Но если что, я должен знать, как унести ноги, – он имел в виду, как ему спастись со станции, но девушка, кажется, пропустила его последнее замечание мимо ушей.

– Вот и отлично, – Марта вытащила какую-то штуку и начала тыкать в неё пальцами; Перси решил, что она лучше знает, что делает, и взглянул на неё саму: крупная, бегать неудобно, но это-то не важно, на Целле, наверное, бегать не обязательно. Его больше заинтересовала её…

– Я написала Марко. Это наш тайный язык, никто чужой не поймёт, и мы меняем его каждые две недели, – сообщила она. Перси приподнял бровь, зачем ему это знать, но девушка даже не обратила внимания.

– И что он…

Тут глаза Марты округлились, и она с крайне удивлённым видом перебила его:

– Он сказал, что тебе нужно на Целлу.

– Прямо на Целлу? – не менее удивлённо и с ноткой страха спросил Перси. Ему это не казалось хорошей идеей.

– Да. Именно на Целлу.

– Бред какой-то. А можно кое-что спросить? – вдруг сказал Перси. Момент был не самый подходящий, но парень думал, что потом времени просто не будет.

– Да, конечно, что? – отозвалась она с готовностью.

– Что с твоей одеждой?

Девушка смущённо замолчала.

– Что хочу, то и ношу, вот, – наконец выдала она.

5

– Ты, значит, сестра Марко? – спросил Перси, пытаясь как-то прервать молчание. Они шли в полной темноте куда-то вглубь домов, и ему это совсем не нравилось. Ему уже казалось, что чудик хочет заманить его и убить, раз уж Перси не захотел сначала присоединяться к его плану.

– Ага, – девушка выглядела безмятежной: она увеличила мощность фонарика в несколько раз, и теперь они были заметнее, чем пожар; Перси от этого было ещё более некомфортно, но её было не переспорить. – Я Марта.

Перси кивнул. Это имя напоминало ему что-то, и он наконец вспомнил: мама иногда называла это имя. Так звали одну из девушек из её иллюзий.

К горлу подступил ком, но Перси быстро утёр слёзы, пока девушка не заметила, и сжал губы. До боли.

– И, значит, Марта, мы сейчас отправляемся на Целлу? – сказал он как можно более заинтересованно, похвалив себя за то, что голос не дрогнул.

– А, да, – кивнула Марта, но Перси опять ничего не добился. Он вздохнул, приказав себе успокоиться, и продолжил тоном, каким мама у него спрашивала: «два плюс два бу-удет..?»:

– А как мы туда попадём?

– Всё тебе расскажи, – отмахнулась Марта, и парню на секунду показалось, что это сказал Марко: ну точно родня. Только волосы у неё были не рыжие, а почти чёрные, хотя кашляла она точно так же, как брат.

Они остановились перед стеной дома, и Перси боязливо огляделся. Он хотел убежать отсюда: у него было такое чувство, что Марта специально завела их сюда, не выключив фонарь, чтобы позвать банду Грэга; или она сама вдруг окажется отличной убийцей, и Перси пропадёт прямо здесь, пусть это и лучше, чем умереть от голода. Он стоял, готовый убежать в любую секунду; Марта вытащила что-то из кармана, и её вдруг пробрало, но она тут же пробормотала:

– Ух, ну и холодрыга, – она обернулась к нему, – Чего ты дёргаешься? Тебе тоже холодно, что ли?

Он мрачно посмотрел на неё и снова откусил от чего-то, что украл на Рынке. Марта открыла портал – в стене появилась дыра – и услышала за спиной удивлённый возглас. Перси с приоткрытым ртом смотрел на стену, а потом подошёл и с опаской поглядел на портал. Тот гудел, но в целом казался неподвижным, словно та тьма, что была по ту сторону, просто кем-то нарисована.

– Куда делась стена? – спросил он.

Марта замялась.

– Это называется «телепорт», – пояснила она. – Стена появится снова, как только я закрою портал. С помощью него мы можем попасть отсюда сразу на Целлу.

Перси прищурился.

– Так он всегда тут был? – спросил он с подозрением. Марта растерялась.

– Э… нет, – сказала она. – Я просто создала его на этой стене, потому что могу открыть портал только на плоских поверхностях. Я могу открыть его в любом месте, хоть на полу твоего дома. У тебя есть дом, кстати? Или ты на улице живёшь?

Перси слушал внимательно, но как только она заговорила про дом, дёрнулся и проницательно посмотрел на неё, прищурив глаза. Он смотрел молча, даже не на неё, а куда-то сквозь неё, и Марте показалось, что он смотрит в самую душу. Она испуганно замахала руками:

– Нет, можешь не отвечать, если не хочешь. Пожалуйста, тебе нужно зайти сюда.

Перси скептически посмотрел на неё, а потом на её «портал».

– В стену, что ли? Я ударюсь головой и потеряю сознание, вот что будет.

Марта закатила глаза.

– Нет же, смотри, – она протянула руку к порталу и погрузила её: Перси не поверил глазам, но кисть девушки и правда исчезла. Затем Марта вытащила руку, и та была точно такая же, как минуту назад, без каких-либо повреждений вроде ран или отсутствующих пальцев. Перси подумал немного и заявил:

– Откуда мне знать, что я попаду точно на Целлу? А вдруг там будет толпа, которая меня тут же схватит и убьёт?

Марта что-то раздражённо пробормотала. Потом потёрла виски, собираясь с мыслями, и завила:

– Я тоже пойду туда. И раз так, меня тоже могут схватить. Тебе просто остаётся… довериться мне, знаешь такое слово? Короче, – она перебила вновь открывшего рот Перси, – либо ты идёшь за мной на свой страх и риск, либо остаёшься здесь голодать, так и не попробовав помочь себе и планете. Марко явно хочет помочь всем, но один он не справится. Ясно тебе?

Перси задумчиво пожевал губы.

– Ты первая.

– Ладно, – пожала плечами Марта. – Только имей в виду: тебя может начать тошнить.

Не успел Перси понять, к чему она это сказала, Марта тут же шагнула в стену – и исчезла. Тут же стало темно, и напоминанием о том, что это всё ему не показалось, было только гудение портала – сам он стал почти невидим. Перси вдохнул, и, надеясь, что это не ловушка, осторожно коснулся поверхности. Материя была холодной и вязкой, и Перси подумал, что так, наверное, чувствуют себя люди, которые опускаются в озеро. Рука прошла дальше, и Перси хотел уже было отдёрнуть её, но потом привык; он посмотрел на портал (или туда, где он должен был быть), а потом на всякий случай набрал побольше воздуху и шагнул навстречу неизвестности.

Перси открыл глаза, и вдруг на него навалилась тошнота и неимоверная тяжесть: его словно пришпилило к полу, и несколько секунд Перси сидел, пытаясь не упасть без сознания и оставить пол чистым. Когда всё прошло, он встал, пошатываясь, и огляделся: Перси оказался в сероватом коридоре, подсвечиваемом сверху ярко-белыми лампами.

– Ну ты и долго, – Марта поглядела на него снисходительно. – Полегчало?

Перси кивнул, игнорируя её насмешливый голос.

– Тогда пошли. Только тихо, мы не должны никому попасться.

Перси пошёл следом за Мартой: она шла не спеша, особо не волнуясь, а вот ему приходилось прятаться у стен и смотреть за углы, прежде чем выйти; один раз Марта шикнула на него, и он припал к стене: мимо прошёл робот, почти такой же, как и на Земле.

Вдруг Марта остановилась.

– Здесь будет всё больше роботов и камер, – сказала она. – Нам надо быстро добраться до комнаты, пока нас не заметили. Готов?

Перси кивнул, и они бросились по коридорам. Роботов и правда было больше: пару раз они чуть не попались, а один раз успел спрятаться только Перси, и Марта, нервно смеясь, сказала, что как раз идёт спать. Но в итоге они всё же оказались у какой-то двери, так никем и не замеченные.

– Не заходи, стой рядом, – сказала Марта, нажала на стену – Перси не понял, куда именно – и дверь открылась.

Внутри была комната с двумя огромными штуками, похожими на банки, только с прозрачными стенками; везде были полки, стулья, какие-то безделушки и ещё куча всякой мебели и вещей, которые Перси давно уже не видел – со времён смерти отца – или вообще не имел ни малейшего понятия, зачем они нужны.

Но самым главным, что поразило его до глубины души, был иллюминатор. Перси стоял точно напротив него, окна во всю стену, и прямо перед ним был… космос.

Миллиарды светящихся точек, всполохи синего, а впереди – Земля. Перси сразу понял, что это Земля, её ни с чем не спутать, хоть она оказалась совсем не такой, какой он её представлял: огромная, на половину иллюминатора, играющая оттенками коричневого, жёлтого, с тонкими венами зелёного и капельки голубого и синего, опять вперемешку с жёлтым, словно с синим кто-то ошибся. Лишь иногда посреди коричневой простыни – чуть заметные зелёные точки, наверное, фермы, Перси было не важно. Простор, от которого вдруг захватило дух… Всё это было… волшебно.

Парень не мог оторвать взгляд.

Перси почувствовал воодушевление. На душе у него на несколько секунд стало легко, как будто то, что он всегда говорил себе, вдруг потеряло смысл.

Он просто не туда смотрел. Не на то небо.

– О, Перси, – вдруг произнёс Марко, поднимая голову. – Ты… ты пришёл.

Перси исподлобья глянул на него; от вида за стеклом иллюминатора в животе ещё порхали бабочки, но это ощущение быстро прошло. Он не особо задумывался о том, что почувствует, когда увидит Марко, но сейчас подступили только злость и горечь.

– Да, я пришёл. А ты убил девочку.

Марта вздрогнула. Про это же говорил и сам Марко, пока отец ругал его, так ведь?

– Спасибо, что напомнил, – огрызнулся рыжеволосый. – Ты думаешь, я так хотел её смерти? Я ничего не мог сделать, вот что. Как ты думаешь, хорошо ли мне теперь? – спросил он саркастично.

Перси потерял дар речи.

– Хорошо ли тебе? – спросил он, будто проверял, не ослышался ли. – А мне, думаешь, хорошо? Из-за тебя, из-за того, что я связался с целльцем, они сожгли фургон с моей матерью, ты меня слышишь? Ну да, конечно, у меня всё просто замечательно. Как там, говоришь, твоё ничего?

Повисла тишина. Марко смотрел на Перси так, словно тот сейчас заявил о том, что повесил весь экипаж Целлы и сейчас повесит и его. А тот… А Перси просто отвернулся.

– Извини, – наконец выдавил Марко.

– Это ничего не исправит, – перебил его Перси. – Раз я здесь, раз вы все здесь, то давайте уже что-то делать. Я просто сорвался.

Снова возникла неловкая пауза, но длилась она недолго: Марта вдруг указала куда-то в сторону и спросила:

– Эй, что с нянькой? – Перси посмотрел туда: на полу валялся синий робот. Увидев его, парень почувствовал, как к горлу подступает страх; Перси понадобилось несколько секунд, чтобы поверить, что эта кукла с лазером в руке даже не шевелится.

– Я его отключил, – отмахнулся Марко.

Марта набирала что-то быстро на своём пульте, Марко принялся тоже; потом дверь щёлкнула, и на секунду в проёме показались полупрозрачные гудящие волны; миг – и они пропали.

– Отлично, – удовлетворённо произнёс Марко. – Теперь сюда может войти кто угодно и выйти тоже.

Марко глянул за спину, увидел, с каким недоверием на это всё смотрел Перси, и усмехнулся.

– Ничего особенного, – заявил он. – Так что, вперёд?

– Когда ты не был таким высокомерным, ты мне нравился больше, – поддела его, усмехаясь тоже, Марта, и Марко на секунду замер.

– Пойдёмте уже, – сказал он, вдруг смутившись.

Они успели пройти совсем немного, как вдруг за спиной раздался знакомый скрежет. Перси обернулся: прямо за ними шло несколько роботов, и вид у них был отнюдь не дружелюбный.

– Бежим! – крикнула Марта.

Они бросились дальше по коридору, и позади них стали раздаваться выстрелы; в стену прямо перед Перси влетел лазерный заряд, и парень еле успел увернуться. Впереди была развилка: Марко с Мартой переглянулись, а потом Марко резко завернул вправо; Марта потянула Перси влево, и Марко крикнул:

– Встретимся в лаборатории!

Затем они повернули, и Марко исчез; Перси успел только заметить, что за ним побежала большая часть роботов. Но тут все мысли улетучились, потому как позади Марты и Перси тоже появились роботы; они грузно бежали, не сгибая ног, и скрипели на каждом шагу, но вид у них от этого был не менее грозный. Раздались звуки выстрелов, и Перси пригнулся: снаряд пролетел у него прямо над головой и смачно впечатался в стену, оставив на месте попадания шипящую впадину. Ещё чуть-чуть, и они попадут, и от Перси и мокрого места не останется.

– Надо их выключить! – крикнул он на бегу.

Марта выглядела очень уставшей: с неё рекой лился пот, а ещё она очень побледнела: ещё немного, и упадёт в обморок.

– Что? – задыхаясь, спросила она, будто уже не понимала, что происходит вокруг.

– Как выключить роботов? – снова крикнул Перси и вдруг быстро толкнул Марту за угол. Через то место, где они только что стояли, пролетел лазерный снаряд: ещё миг – и они превратились бы в кашу.

Роботы приближались; Перси слышал выстрелы и скрипучие шаги: времени немного. Марта судорожно дышала, прижав руку в груди; когда ей стало чуть легче, она прохрипела так, что Перси только чудом понял её:

– Левая подмышка…

Перси кивнул и высунул голову из-за угла – и тут же спрятался вновь, а в стену рядом влетел снаряд.

– Сиди здесь и не высовывайся, отдышись, – приказал он и, не слушая возмущённый хрип Марты, выскочил в коридор навстречу роботам.

Все четыре робота – два справа (этот был ближе всех) и слева от него, один прямо по центру и один позади всех – обернулись в его сторону и принялись палить; Перси бросился на пол, уворачиваясь от снарядов, перекатился – вскочил, ловко поднял пластиковую руку и треснул под мышку первого попавшегося– им оказался центральный. Перси не верил, что получится, но тут робот действительно рухнул на пол, как будто был просто куклой.

Перси решил, что будет удивляться потом, и быстро подхватил и закрылся телом робота от выстрелов: сначала от тех, что были справа, затем от того, кто был ближе всех к Марте. Снаряды превратили робота в решето, и на Перси закапал расплавленный пластик; парень отбросил дырявого робота в сторону и скользнул к тому, кто был сначала дальше всех. Тот начал палить в Перси, в пол, и парень хотел вскочить, но тут ужасная, просто раздирающая боль пронзила ногу. Пол рядом начал плавиться; Перси задело совсем чуть-чуть, но ногу разодрало до мяса.

Парень взвыл, но, превозмогая боль, быстро отвёл руку робота в сторону. Раздался выстрел: у самого ближнего к Марте теперь недоставало головы. Парень быстро отключил того, из которого стрелял – и запоздало вспомнил, что роботов было четверо. Обернулся – последний робот завернул за угол, где сидела девушка.

Раздались выстрелы; Марта выскочила из-за угла, пыхтя и спотыкаясь, но робот поворачивал руку с лазером вслед за ней; она, видимо, ещё не до конца пришла в себя, потому как вдруг упала и бросилась в сторону уже на четвереньках; Перси похромал к роботу, волоча разодранную ногу, но тот обернулся и выстрелил: парень еле успел увернуться. Нога подвела, и парень упал, больно стесав локоть об угол.

Марта шумно подскочила к роботу: тот хотел повернуться, но девушка подхватила его под руки, ткнула под мышку – и синяя кукла рухнула на пол.

Кажется, они справились.

Не успел Перси отдышаться, Марта – не менее запыхавшаяся – подскочила к нему и с ужасом посмотрела на ногу. Рот у неё открывался и закрывался, как у рыбы, но она, кажется, просто не могла понять, что сказать. Перси оторвал всю штанину ниже раны – она уже была вся в крови – и туго перевязал ногу. Марта помогла ему встать – и они побрели по коридору настолько быстро, насколько было возможно.

Только они отошли, Марта набросилась на него:

– Почему ты бросил меня там? Я тоже могла отключить роботов!

Это заявление показалось Перси довольно оскорбительным, и он взвился, стискивая зубы:

– Да ты бегаешь, как будто битком набита камнями! Ты себя видела вообще? Ты же даже дышать нормально не могла, в тебя бы попали за пару секунд!

– Ой, а ты как будто мастер по уничтожению роботов, тоже мне, нашёлся герой! У тебя полноги нет, между прочим! – она раздражённо показала ему язык. Перси закатил глаза.

– Да уж получше тебя буду, – заявил он и сморщился от боли. Нужно что-нибудь ещё. У них на корабле же есть аптечка или вроде того? Хотя бы бинтом перевязать, а не штанами.

Марта вдруг обернулась к нему с круглыми глазами – и рассмеялась. Перси воззрился на неё удивлённо, и отчаянно пытался вспомнить, что же такого смешного он сказал – возможность выглядеть глупым очень задевала его самолюбие.

– Ты говоришь, как мой брат, – сказала Марта. – Мы с ним точно так же ссоримся. Вернее, ссорились, – поправилась она. – С ним что-то случилось, и он изменился. Хотя, наверное, просто показал то, что было под этой заносчивостью. Я думала, я его знаю, я же его сестра, а вот он какой на самом деле, оказывается. – Она хмыкнула. – Ну что, пошли, что ли. До лаборатории совсем немного, а скоро здесь появятся другие роботы. Тебе нужен врач.

Перси вяло кивнул: ему становилось всё хуже. Нога ужасно болела, так, что хотелось кричать, и он с трудом стискивал зубы.

Вскоре они остановились: за поворотом были массивные двери. Они были с замком, и, вероятно, вели в ту самую «лабораторию», где хотели встретиться с Марко. Но с двух сторон от дверей стояла охрана: два неподвижных робота. Но первое впечатление было обманчиво: они в любой момент вскинуть руки и угостить непрошенного гостя лазерным снарядом.

– И что нам теперь делать? Не идти же тебе самой, – прошептал Перси, стискивая зубы от боли.

Марта снисходительно глянула на него и спокойно пошла к дверям, игнорируя возмущённое мычание парня. При виде девушки роботы вскинули руки, и один из них проскрипел:

– Имя!

– Марта Сытая, – ответила та, и тут храбрость, очевидно, её покинула, потому что следом она промямлила, – мне бы в лабораторию…

Робот поскрипел пару секунд, а потом доложил:

– В отчёте сказано, что два часа назад вы пошли спать. Затем полчаса назад вас видели в коридоре С8, в жилом отсеке, и вы заявили то же самое. – Марта неуверенно кивнула, и тут что-то в роботе изменилось, как будто ему изменили настройки. – Вас приказано арестовать.

Марта испуганно вытаращилась на роботов; они оба встали с поднятыми руками, но стрелять не собирались. Вместо этого один из них схватил Марту под руки и пошёл в сторону угла Перси; второй остался сторожить лабораторию.

Марта прошла лишь пару шагов: Перси, подтянув больную ногу, выполз из-за угла. Заметив незванного гостя, робот навёл на него руку и выстрелил, но Марта с силой толкнула робота и вырвалась; снаряд врезался в стену. Робот выстрелил снова, но тут девушка быстро перевела руку в сторону: синий человек, повернувшись заржавелым корпусом, снёс голову коллеге.

Марта изо всех сил ударила под мышку сопровождающего, и оба робота свалились, как подкошенные.

На секунду всё стихло; потом они услышали шум.

– Что там? – прошептала Марта скорее самой себе, чем Перси, а тот сразу напрягся.

Девушка начала быстро вводить пароль, а потом приложила руку: Перси не видел, что она там делает – скользнул к стене и приготовился ждать, пока из-за угла не выскочат. На всякий случай вытащил нож: против робота не особо поможет, а вот если там человек…

Из-за угла выскочил Марко. Он был весь белый, совсем как Марта недавно, и, долетев до дверей, остановился и начал кашлять, захлёбываясь и будто выдавливая всё из себя. Он ни разу не вдохнул, и руки его тряслись.

Тут он указал в сторону, откуда прибежал: там всё ещё раздавался грохот; Перси глянул туда: к ним бежало два робота. В стену рядом врезались снаряды, и на пол закапал какой-то неизвестный Перси расплавленный белый материал; роботы оставили лишь вмятины, но Марта сильно затряслась и ещё быстрее начала колдовать над замком. Марко свалился возле неё, не прекращая кашлять; Перси не знал, что делать, да и не смог бы сильно помочь, со своей-то ногой.

– Ингалятор в кармане, быстрее! – крикнула девушка; Перси упал вперёд и дополз до Марко: так было быстрее. В кармане и правда оказалась какая-то странная изогнутая штука, и Перси крикнул:

– Есть!

– В рот ему открытым концом и надави! – приказала Марта, и тут двери открылись – разъехались в сторону.

Перси сунул Марко открытый конец ингалятора в рот, и тут появились роботы: они принялись палить по ним, и Марта взвизгнула:

– Внутрь, быстро!

Перси надавил, и Марко резко и судорожно вдохнул, будто вылез из реки и наконец смог набрать воздуху; Марта юркнула в лабораторию и потащила за собой Марко, Перси его толкнул и сам пополз вперёд, и они вместе оказались внутри; роботы побежали к ним, перестав палить – наверное, боялись задеть что-то в лаборатории – и Марта судорожно затыкала по кнопкам, визжа:

– Быстрее, быстрее, быстрее!

Тут роботы подбежали совсем близко, и Перси думал, что его прямо сейчас и убьют, но вдруг створки дверей выехали из стены, а через пару секунд проход закрылся.

Марта облегченно выдохнула.

– Успели, – пробормотала она.

Она бросилась к Марко; Перси вертел в руках ингалятор, но девушка выхватила его со словами «дай сюда» и проделала несколько раз ту же операцию, что и Перси минуту назад. Наконец Марко смог нормально дышать; он встал, покряхтел немного и забрал ингалятор обратно.

– Спасибо.

– Да не за что, – отмахнулась Марта. – Времени у нас немного, что мы должны делать? И где-нибудь здесь есть аптечка?

– Стол Е3, там в полках что-то должно быть.

Марта умчалась, и уже через несколько минут Перси перевязал ногу чистым бинтом и наложил жгут. Кожа вокруг раны начала вздуваться: он получил сильный ожог.

– Вы… не боитесь, что роботы своими руками просто разнесут… всю стену? – спросил он, морщась и следя за тем, как Марта орудует мазью.

Марко посмотрел на него снисходительно и усмехнулся.

– Вся лаборатория, то есть стены, пол и потолок, сделаны так, что сюда никто пробраться не сможет. – Марта посмотрела на брата, и парень осёкся, – а, да, прости, привычка. Короче, зря волнуешься. Но времени у нас действительно немного, роботам могут отдать приказ разнести дверь (хотя это тоже сложно сделать) и крушить тут всё подряд, пока не найдут нас.

Перси огляделся: это было огромное помещение без окон, только с кучей ламп на каждом углу; здесь стояли столы, какие-то приборы, шкафы, наполненные книгами и листами бумаги. Везде виднелись какие-то железные коробки, которым Перси не мог подобрать название, а в центре стояла огромная платформа с синей голограммой чего-то громоздкого, вроде той, что появлялась над плитой дома у Перси, когда он готовил. Где-то вдали виднелись столы с небольшими стеклянными бутылочками, двери, ведущие, наверное, в кладовые, но чем дальше было, тем непонятнее, и Перси отвернулся.

– Это крайние меры, на самом деле, – заявила Марта. – Готово, – она убрала мазь. – Тут много чего ценного, не станут же они терять всё своё оборудование. К тому же, здесь производится сырьё для еды, а это будет поценнее всего остального.

– А почему здесь нет роботов? – вдруг спросил Перси.

Марко пожал плечами, словно бы это было очевидно.

– Всеми разработками занимаются настоящие люди, роботов сюда просто не пускают, вот и всё, – ответил он.

– Ясно, – сказал Перси. – И что мы делаем?

– Да, что? – поддакнула Марта. «Она ведь вообще ничего не знает», – подумал вдруг Перси.

Марко выглядел очень серьёзным.

– Выйдем на связь с капитаном корабля и всем экипажем Целлы и выдвинем свои условия по спасению Земли. Если не согласятся, останемся здесь со всей техникой и научными проектами. Разработки оцифрованы, но всё оборудование – здесь, и потому у них не останется выбора. К тому же, зная, как они едят, могу предположить, что они согласятся на наши требования, как только заурчит в животе: еда у них скоро тоже кончится.

– Так, погодите-ка, – Перси, может, и не понял чего, но кое-что у него действительно не сходилось. – Но они же начнут ломать дверь.

Марта вдруг вскрикнула и прикрыла рот руками. Она вспомнила про что-то, а Перси об этом и понятия не имел, и это ему не нравилось.

– Нет, – прошептала она. – Ты не можешь так с нами поступить, Марко.

– Придётся, – сказал он решительно, но Перси видел, как у него задрожали руки. – Если они не будут соглашаться, мы пригрозим им, что замуруем сами себя. С помощью того же материала, из которого сделаны стены.

Перси посмотрел на ногу. Если они и правда сделают это, врача ему не видать. Перси раньше получал ранения и травмы, но не такие серьёзные; мази и жгута здесь не хватит.

– Нет, погоди, мы не можем пойти на это, – Марта схватилась за куртку Марко, отчаянно тормоша её. – Не можем, ты ведь слышишь?

– Мы останемся здесь навечно, – пробормотал Перси и понял, какую ловушку подстроил сам себе.

– Мы должны пожертвовать чем-то, если хотим повлиять на сердца людей, – твёрдо ответил Марко. – Особенно – если это наш отец.

Перси видел: несмотря на красивые речи, руки у рыжеволосого дрожали. Парень тихо цокнул. Во что он ввязался? Их раскусят в два счёта и заставят сдаться, наверняка. Перси не знал, что за фрукт этот капитан корабля, но если Марко будет паниковать, ничего у них не выйдет. Перси тоже было не по себе, из-за ноги почти не было сил, да и Марта дрожала. Их просто убьют.

Вдруг раздался писк, и все обернулись; наверху, у потолка, вдруг раскрылась огромная, широкая пластина, а через несколько секунд на ней появилось лицо рыжего мужчины с темноватой щетиной.

– Отец, – прошептала Марта.

– Хороший ход, Марко, – заявил мужчина и поправил стекляшки на глазах – кажется, они назывались «очки». Так это отец Марко и Марты? Да уж, с именами он не заморачивался, только если так не принято на Целле. – Я всё слышал.

Марко побледнел. Перси видел, как руки у парня затряслись ещё сильнее, и понял: у него паника. Брат и сестра переглянулись, словно не ожидали такого исхода дел, и, кажется, готовы были сдаться прямо сейчас, как только всё немного пошло не по плану, после всего, через что они прошли. Перси понял, что если так пойдёт и дальше, то вскоре от него останется только вмятина на стене. Он с силой надавил руками на ногу Марко и выразительно стрельнул глазами: действуй.

– А… – пробормотал тот. Он глубоко вдохнул, но отец перебил:

– Что, это всё? А только что были такие серьёзные речи, молодой человек, – капитан корабля говорил с нескрываемой иронией. В кадре он был один, за спиной – тёмная стена, но Перси казалось, что здесь что-то не так. – Мне что, отдать приказ ломать дверь? Я не хочу, чтобы наработки пострадали, сам знаешь.

– У нас есть предложение, отец! – крикнула Марта, и тот сухо усмехнулся.

– Что ещё за предложение? Вы просто дети, ваши чертежи или наработки не могут приниматься наравне с идеями взрослых. Вы всё идеализируете, Марта: думаете, у вас всё получится, вы всех спасёте и будете лучше всех, и всё закончится, как в старых сказках. Вы не знаете, сколько трудностей может быть на вашем пути, вы не знаете, как с ними справиться, ясно? Я мог бы задать вам кучу вопросов насчёт вашего плана, но не стану, потому что ни на один из них вы не сумеете ответить. Вы ничего не знаете и у вас совершенно нет опыта, Марта, – жёстко сказал капитан. – А устраивать здесь эти ваши бунты и протесты, запираться, угрожать – это всё совершенно по-детски.

– Мы действительно хотим как лучше, и мы бы попросили помочь тебя, – запальчиво возразила Марта, – но только ты не хочешь слушать!

Марко смотрел на экран, не отрываясь; в его глазах был страх, и парень до сих пор был бледный, но Перси заметил, что что-то в нём меняется. Как будто что-то выходит из самых глубин его души, скрытое чем-то куда более сильным, чем просто нежелание сказать грубое слово родному человеку. Перси не мог назвать точно это чувство, но ему показалось, будто Марко… ломает цепи.

– А что вы предлагаете? – снова усмехнулся отец. Перси не мог понять, что не так с этой пластинкой, но что-то явно не давало ему покоя. Стены, кажется… они были странные. Они будто бы постоянно… шевелились. – Делиться всем с землянами? Марта, пойми, и ты тоже, Марко, послушай: мы целльцы, мы последние умы Земли, а то, что осталось там – просто необразованное, глупое, грубое, кровожадное… гнильё. Мы в приоритете, понимаешь? Их можно бросить там, на Земле, пусть доедают последнее и вымирают, да что угодно пусть делают. Это уже не наши проблемы, ясно?

– Нет! – крикнул вдруг Марко. Капитан корабля заинтересованно глянул на него, но промолчал. Перси впервые видел парня таким взбудораженным: ноздри раздувались, глаза распахнуты, а рыжие волосы растрёпаны и всколочены, как гнездо. – Нет, это ты не понимаешь! Ничего не «ясно»! Мы не в приоритете, просто однажды вы все решили сбежать! – Стена за капитаном вдруг перестала шевелиться. – Вы, трусливые, бесчеловечные… Я хочу спасти их, я знаю, как это сделать, я знаю, как всё восстановить, слышишь? Я не справлюсь один, пожалуйста, услышь меня и помоги наконец!

– Слишком самонадеянно для такого мальчишки, как ты, – ответил мужчина с тёмной щетиной. – Заметил сам уже наверное, да? Твои разговоры. Решил им наконец рассказать, или я сам это сделаю, Марко? Давай, я помогу тебе, мне несложно.

Марко замер. Перси не понял, о чём он говорит, а вот до Марты, кажется, дошло, и она быстро и тихо зашептала брату что-то о манипуляции, но Марко стоял, снова будто погружённый в то состояние, из которого только что вышел: со стеклянными глазами и белым от страха лицом, полностью отдавшись панике. Или нет, здесь, скорее, было что-то намного ужаснее, как будто то, о чём говорил капитан, было для Марко сродни смерти. Он предлагал какую-то помощь, но до Перси не доходило.

Он глянул на стены – и до него вдруг дошло. Они не шевелились, это просто иллюзия. Стена тёмная, и потому понять сложно, но всё, что видел Перси до этого – тени. Огромное количество теней.

– Ты ведь уже раскрылся сестре, или она ещё не поняла? Эй, господа, он называет нас трусами, а посмотрите только на его лицо! Да он же сам – полный трус!

– Чт… – Марко осёкся.

– Да, а ты не знал? Сюда сбежался весь корабль, – заявил капитан. – Вся Целла.

Его фигура вдруг отдалилась, и на пластине появились люди в костюмах: женщины, мужчины, люди постарше, тоже довольно много, и кучка детей. Все они выглядели перепуганными и смотрели то на капитана, то в экран, и, вероятно, видели, что происходит в лаборатории.

– Ну что, мне рассказать? Или ты всё же выйдешь? – спросил капитан. – Подумай о Перси, о его ноге, – сказал он, и у парня неприятно сжалось сердце от нехорошего предчувствия. Откуда капитан корабля знает его? В лаборатории брат с сестрой ни разу не назвали его по имени.

Марко дрожал. Перси почувствовал, что если он не вмешается, рыжеволосый сейчас всё разрушит, и схватил его за штанину. Тот медленно опустился на пол.

– Послушай, что бы он там ни говорил, ты не должен ему позволить уничтожить всё, что ты сделал, понял? – сказал он. Марко посмотрел на него испуганным взглядом.

– Боюсь, Перси, я разрушил всё ещё очень давно, – пробормотал он.

– Время вышло, – заявил капитан и начал. Марко трясся. – Господа, имею честь объявить всем вам, что многоуважаемый Марко Сытый на самом деле – подделка.

Все зашептались.

– Всё это время он общался с вами как высокомерный, глупый мальчишка, делал вид, что вы недостойны его внимания – но ведь он это делал специально.

– Что? – спросил кто-то. Перси смотрел на экран, поджав губы; он начал понимать, почему Марко так боялся этого.

– Нет-нет-нет, – шептала Марта.

– Он специально выглядел самовлюблённым и гордым, а на самом деле он трусливый и слабохарактерный. Он боялся, что все будут смеяться над ним, да, Марко? Это твоё детское поведение – вот, что на самом деле смешно. Ну что, мне продолжать? Или ты сам им покажешь, что такому человеку, как ты, хранящему много масок у себя, нельзя доверять судьбу целой планеты?

Марко выглядел так, будто сейчас упадёт в обморок.

– Нет, – выдавил он наконец. – Мы выходим.

Все шептались; кто-то возмущался, кто-то, наоборот, сидел очень тихо, как будто разом разочаровались в Марко. Перси понял, что ещё немного – и он запаникует сам. Марта смотрела то на экран, то на брата, который не двигался с места, то на Перси, будто умоляя: «Ну сделай ты хоть что-нибудь».

– А ну-ка стоп, – твёрдо сказал он. – Никуда мы не выходим, ясно? – что-то – может, больная нога, а может, нечто большее – заставило бы его теперь сидеть здесь хоть до скончания веков. – Марко, ты же хотел изменить Землю, помнишь? Ты хотел спасти нас, ты сам видел, как мы живём, не можешь же ты теперь отступиться от своего слова, да? – он чувствовал, что говорит не то; Марко не двигался с места.

Нет, они зашли так далеко, он не может потерять свой последний шанс на светлое будущее. Раньше Перси волновался и за других, как-то случайно примешивал весь остальной мир, словно в нём было что-то благородное; однако если раньше и было так, то теперь он думал лишь о себе. Он должен выжить, выбраться отсюда и жить хорошо, с крышей над головой и постоянной едой. По-другому быть не может.

– Посмотрите-ка, ты ведь землянин, – вдруг сказал капитан корабля. – Знаешь, для тебя у меня тоже есть кое-что.

Перси почувствовал, что тоже начинает паниковать.

– Послушайте, вы же мудрый человек, – максимально слащаво сказал он, и капитан корабля заинтересованно замер. – Вы же знаете, как поступить, чтобы всё стало лучше для вас, верно? Начнёте это дело, чего вам стоит, просто ради того, чтобы сын успокоился. А сами не станете ничего делать, так ведь тоже можно, – он чувствовал, что его язык слишком прост для Целлы, но это сейчас было не так важно. Чем больше Перси говорил, тем заинтересованнее становился взгляд капитана корабля; наконец он усмехнулся.

– А смысл мне так делать, если все и так уже знают, что никаких усилий я не приложу? – заявил он. – Подлизываться решил, значит. Весь в отца.

Перси дёрнулся. Он хотел вскочить, пусть и не мог, начать расспрашивать, и ему стоило неимоверного усилия все же сохранить лицо.

– Конечно, я знаю твоего отца. Помню его заговор. Глупый он, конечно, был, – капитан корабля хмыкнул. – А ещё я знаю тебя. Отслеживающее устройство Марко очень помогло мне.

Перси глазами стрельнул в сторону рыжеволосого: тот выглядел виноватым, словно только сейчас понял, что то, что он делал раньше, покажется кому-то… не самым приятным. «Ты что, правда следил за мной?» – возмущались глаза Перси. Марко сощурился: «Да какая разница-то теперь, не убьёшь же ты меня за это».

– У всех есть секреты, Перси. Хочешь, расскажу твой? Я могу сообщить это всем, все увидят тебя по-другому, парень. У тебя ведь нет фамилии, так? Только имя.

Все замерли.

Перси дышал ровно, медленно; он чувствовал, что если сейчас что-нибудь не сделает, то умрёт на месте, или ещё хуже: побелеет, как Марко, и выйдет туда, к ним. Он посмотрел на Марту, на её брата, всё ещё белого и испуганного, но немного пришедшего в себя, потом на людей, которых он так боялся и ненавидел, и выдохнул. Он вспомнил о маме. И посмотрел на капитана корабля.

– Боишься людской молвы, Перси? – спросил мужчина с рыжими волосами. – Вы ведь можете выйти в любое время, хоть прямо сейчас.

Это так стыдно говорить…

Нет, он не переживёт, если скажет.

Это звучит так глупо.

Нет, он точно…

Тихо.

Он же…

Спокойно.

Кому какое дело вообще?

– Нет, – громко ответил он и выдохнул. – Не боюсь. Моё полное имя – глупое и детское, и я его ненавижу. Я никогда и никому не хотел его говорить, потому что боялся, что люди начнут надо мной смеяться, так смейтесь.

Он вдохнул, понимая, как глупо сейчас это будет звучать, смешно и глупо.

– Меня… моё полное имя – Персик.

Люди боятся молвы. Боятся людей.

Марта прыснула в кулак от неожиданности; звучало действительно немного смешно, и люди, переглядываясь между собой, стояли с каким-то странным выражением лица. Перси, произнеся это, почувствовал, что прозвучало как-то маловажно, а потом понял, что с души словно свалился камень.

Теперь он ещё больше ненавидел это имя, но стало… как-то легче.

– Довольно миленько, – сказала какая-то женщина.

– Персик, Персик! – запрыгала какая-то девочка, и какой-то мальчик её одёрнул:

– Ты что, совсем глупое имя!

– То, как нас зовут, совсем не определяет то, кем мы являемся, Ян, – сказал ему какой-то мужчина, вероятно, его отец.

– Мы никуда не уйдём, пока вы не согласитесь выполнить наши условия, а иначе мы себя здесь замуруем, и не видать вам еды, – как можно более решительно заявил Перси, чувствуя, как ему становится всё легче и легче. – Марко, очнись уже, ты ведь решился на это из-за того мужчины, Артура, неужели решишь бросить всё?

Перси затормошил Марко, и тот наконец пришёл в себя.

– Имя-то действительно глупое, – усмехнулся он, и Перси скривился:

– Иди ты.

– Погодите, – толкнула их Марта. Она смотрела в экран: там происходило что-то странное: люди волновались, перешёптывались, и Перси слышал одни и те же слова:

– Артур? Точно, он же…

– Пропал…

– Артур Клейтон…

– Исследовал?

– Послушайте, – вперёд выступил какой-то молодой человек, парень лет двадцать семи, с кучерявыми волосами. Он выглядел очень взволнованным. – Я работал с Артуром Клейтоном, вы сами это знаете. И в ту ночь, когда он пропал… я видел его.

Капитан корабля выглядел невозмутимым; а вот все остальных шокировало это: все загалдели, кто-то замахал руками.

– Что с ним?!

– Да послушайте вы! – перебил их кучерявый человек. Ночью я увидел, как Артур спорил с господином Сытым о том, что нужно спасти землян, потому что… потому что… результаты наших исследований показали, что на месте одного из городков Земли было море, но оно высохло.

Все загалдели ещё пуще.

– Экологическая катастрофа! – взвизгнул кто-то.

– Нужно срочно действовать, пока не поздно!

– Как такое можно скрывать!

– Но… да тише вы! – крикнул молодой человек, и все снова замолчали.

Он хотел продолжить, но тут капитан корабля встал; кучерявый посмотрел на него и пробормотал быстро, чуть слышно, но всё равно эти слова понял каждый на Целле.

– Господин Сытый убил его.

Все закричали; кто-то завизжал, какая-то девушка зарыдала, наверное, возлюбленная Артура; но потом все посмотрели на капитана корабля. Видео не отключалось, и Перси, Марко и Марта видели, как толпа смотрела на рыжего человека. И он молча поднял руки.

– Да уж, вместе мы – сила, – упирая руки в бока, фыркнула Марта.

6

– Эй, сегодня день Сдачи, давай-ка жуй побыстрее! – крикнул парень с дальнего края стола.

Перси кивнул; ещё недавно ему казалось, что его живот никогда не будет сыт, но последний месяц он ел только горячие ужины и наедался, ему казалось, ещё на месяц вперёд.

– Вы правда думаете, это сработает? – спросил он у парочки дежурных, отдавая свою абсолютно пустую тарелку роботу: теперь они не выглядели такими страшными.

– В прошлый же месяц сработало, – пожал плечами один из них, парень по имени Тоилис.

– И вы правда считаете, что еда не закончится в один прекрасный момент? Вы же делите её, ну серьёзно, вам самим-то достанется? – спросил Перси.

Тоилис закатил глаза.

– Тебе это уже объясняли сотню раз, – съязвил он. – В лаборатории мы синтезируем все необходимые вещества с помощью почти что неиссякаемого источника энергии: Солнца. Так что пока наша звезда горит, мы можем синтезировать пищу в любых объемах, да ещё и освещать всю Землю, – он горделиво усмехнулся.

Перси не нашёл, что ответить, и задумчиво отвернулся к стене. В прошлом месяце вся Целла ополчилась против капитана корабля, имя которого Перси уже и забыл; его отправили на Землю: так сказать, «отбывать наказание». Ни Марко, ни Марта не хотели его видеть, и девушка даже призналась Перси, что чувствует облегчение после всего произошедшего; а потом прошло пару дней, и Марко объявил свой план.

Сперва им нужно было разобраться с самими землянами: все решили, что чем больше людей будет способно помочь Целле, тем легче будет восстановить саму Землю, если её ещё можно было спасти. Перси слышал этот план ещё тогда, в зарослях домов, перед поджогом фургона, и потому для него это всё было, наверное, более понятно, чем для всех остальных.

Все вышли из столовой, ужин закончился; только Перси остался на месте, наблюдая, как роботы прибирают со стола. Теперь они звучали намного тише и спокойнее.

Его нога почти зажила; Перси только немного хромал, но этого ему было достаточно. Парня удивляло то, что он вообще смог ходить; хотя с такой медициной, какая была на Целле (а она была лучше земной, потому что на Земле её вообще не было), роботы могли поднять на ноги и не только Перси.

Потом Перси пришёл на кухню: там был как раз самый разгар работ. Роботы под предводительством людей упаковывали всё, что так и осталось нетронутым – Перси увидел огромный пирог, к которому даже не прикоснулись, будто его только что вынесли из лаборатории – и растасовывали всё это по коробочкам: Марко говорил, они помогают сохранить форму и не разводить грязь.

Еды готовилось столько же, сколько и раньше: просто теперь всё, что ты взял, нужно было доесть, и потому в течение месяца многое оставалось нетронутым. Многие только привыкали, был кое-кто и недовольный, уже пожалевший о своей горячности месяц назад, но Перси – Перси это всё очень нравилось. Он впервые наелся и впервые не думал, где он возьмёт еду завтра, не боялся, что все его припасы отберут. Это было похоже на сон.

Парень прислонился к стене, наблюдая за тем, как Марко стоит в самом центре кухни и активно упаковывает какую-то безногую тушку в коробку. Новым капитаном корабля стала подруга Артура, низкая, но объёмная женщина по имени Крау. Она разделяла стремления как Марко, так и Клейтона, и многие на корабле уважали её; Крау первая вызвалась помогать парню. С помощью взрослых, думал Перси, всё и правда может получиться.

Увидев Перси, Марко махнул рукой; парень подошёл.

– Говорят, уже начали строить вакуумные трубы, – сообщил ему Марко. Перси изогнул бровь, и парень поправился, – а, точно, ты ж в этом вообще не смыслишь. Если коротко, то с помощью магнитов – я же объяснил тебе, что это? – мы сможем перемещать еду на огромные расстояния и за короткое время. Обожаю век технологий, может появиться всё, что угодно, – Марко снисходительно взглянул на Перси и улыбнулся – но улыбка получилась счастливая. – Теперь, когда никто не мешает людям разрабатывать их идеи, и правда может получиться всё, что угодно. Пока что всё довольно сложно: Марте приходится с отрядом людей телепортироваться в каждый город отдельно и раздавать еду. Но мы потом города отстроим, у нас же есть батареи против астероидов, значит, есть и строительный материал… Знаешь, мы хотим в ближайший месяц сделать перепись…

В его глазах горел восторг, и Перси мог его понять: впервые то, что он разрабатывал долгое время, все планы на Землю и её жителей, наконец начали реализовываться. Наверное, Марко думал о том, что его всё же приняли таким, какой он есть, и дали ему почувствовать себя нужным – и для него это было действительно счастье.

– До сих пор не могу поверить, что смогли их переубедить, – Перси махнул головой в сторону остальных. – Я-то могу согласиться с тем, что вы хотите перемещать огромное количество еды прямо туда, в города вроде Питы, но изменить мнение толпы куда сложнее.

– Думаю, у них не было большого выбора, – раздалось за спиной Перси, и тот быстро обернулся: к ним подошла Марта. – На, держи, это тебе.

Марта кинула Перси что-то; парень поймал – рефлекс – и скривился.

– Ты издеваешься, что ли? – спросил он, показывая ей персик. За месяц жизни здесь она сделала так уже, казалось, сотню раз.

Марта ухмыльнулась.

– После того, как они все дружно разочаровались в нашем отце, ты просто подвернулся под руку. Хотя, ложку мёда в эту бочку дёгтя всё же стоит положить: я слышала, – Марта наклонилась к ним и зашептала, чтобы никто вокруг не разобрал, – они устали здесь жить. Арта, та, которая из биологов, говорила, что после того, как загнули пять её проектов подряд, ей всё надоело, уже на стенку лезет. Здесь заняться почти нечем, сами знаете, только работа, которую наш отец заминал, если подвернётся что-то, что действительно могло изменить мир; ну и библиотека с кинотеатром, но они для научных целей, сами знаете. И спортзал.

Изменение режима питания дало свои плоды: девушка немного похудела, но как Перси ни пытался, всё не хотела увеличить себе физическую нагрузку: парень обнаружил на Целле прекрасный отсек с кучей пока не совсем понятных ему приборов, который Марко и Марта, одновременно скривившись, так и назвали: «Спортзал».

Марко пожал плечами.

– Мне кажется, единственное, что их держало – это куча еды, – выдал вдруг Перси. Говорил он так же шёпотом, но и Марта, и Марко переглянулись: она прыснула, он усмехнулся.

– Ха-ха, и правда, – пробормотала девушка. – Ну ты остряк, Персик.

– Замолчи.

Они замолчали. Каждый думал о своём; Перси смотрел в пол, жуя персик; ему хотелось спать.

– А что будет потом? – Марта присела рядом на пустой стул.

Перси пожал плечами; Марко смотрел долго, как роботы собирают коробки с едой и отвозят их на склад, чтобы оттуда потом девушка – пульт Марко был сломан – смогла разнести это по городам Земли, их ведь осталось совсем немного. А потом ответил.

– Потом… – протянул он. – Откуда нам знать? Может, завтра грянет апокалипсис и вся Земля умрёт, может, у нас ничего не получится и мы погибнем вместе с планетой; а может, всё пойдёт по плану. Может, мы и правда увидим картинки из учебников истории наяву и переедем обратно на Землю, раз уж люди того хотят. Я уже вижу, они начинают по-новому относиться к планете. Более… бережно. Тарелки все пустые, а еды остаётся чуть меньше половины, видели? Мне кажется, у нас всё получится. Знаете, я хотел бы однажды попробовать настоящие бананы, – он усмехнулся, а Перси только непонимающе изогнул бровь. – Одно я знаю точно: пока у нас есть цель, мы будем к ней идти. Не останавливаясь ни перед чем.

Марта хмыкнула.

– Ну ты даёшь, братец, – рассмеялась она.

Марко взошёл на сцену, построенную на скорую руку несколько дней назад; толпа стояла чуть поодаль, опасливо косясь на парня и собравшуюся позади свиту. В прошлый раз произошло нечто, чего земляне никак не ожидали: еды было в пять раз больше, чем обычно, и процесс Раздачи контролировали, а не скинули всё в кучу.

Эти перемены настораживали; кто-то поговаривал, что Целла решила сама проконтролировать Раздачу, так сказать, «выкинуть кусок» и с чистой совестью слинять в глубины космоса; в паре городов прошёл слух, что видели «закованного в железо правителя» и что у станции проснулась совесть. Но несмотря на слухи, к Целле относились все одинаково – настороженно.

К Марко присоединилась Крау – новая хозяйка станции, женщина крупная и строгая – и встала по центру. Потом обернулась, махнула рукой, и наверх поднялся ещё и Перси.

Прямо перед ними была толпа – парню было не по себе. Такое скопление людей вызывало у него нечто среднее между отвращением и страхом, и на каждый случайный звук он вздрагивал и готовился убежать: словно он был на прежних Раздачах. А теперь… теперь ему ещё и говорить им надо что-то: земляне будут больше доверять своему. Вспомнить бы название города…

– Э… Здрасьте, – протянул Перси и прямо-таки почувствовал негодование Крау, хотя внешне она казалась спокойной, будто всё шло по плану. Они вставали на сцену и разговаривали с толпой уже по второму кругу в каждом из городов; но парень до сих пор не привык и каждый раз замирал от страха. – Я землянин, меня зовут Перси. У меня нет фамилии, она есть только у целльцев, сами знаете, э… – он замялся. Толпа молчала, уставившись на сцену. – В общем… в прошлом месяце мы раздали вам больше еды, чем обычно, точнее, это Целла раздала, ну, вы поняли, – он совершенно запутался. Крау стрельнула глазами в его сторону: её взгляд, такой спокойный и уверенный, немного отрезвил Перси, и парень выдохнул. Всё хорошо. – Мы помогли вам и теперь надеемся, что вы поможете нам…

Люди начали переглядываться. В прошлый раз Перси брякнул в одном городе, что еда точно не отравлена и волноваться не о чем, и они едва унесли оттуда ноги; но в целом он с задачей справился. Но в этом месяце ему надо было сказать им кое-что, убедить помогать, а если он будет паниковать тут, ничего не выйдет. Ему нужно успокоиться. Сейчас земляне не поверят Целле. Надежда только на Перси.

Крау посмотрела на него успокаивающе. Перси кивнул и выступил вперёд.

– Земляне, – начал он, жёстко и чётко. – Долгое время мы с вами страдали. Умирали от голода, дрались за еду, воровали, убивали людей, только чтобы выжить. Многие из ваших друзей, родных погибли от болезней, отбили себе все бока, потому что ночевали на улице. Дома разрушены, и мы живём в мусоре. – Марко поморщился, у Крау дрогнула бровь, будто бы она уже подумывала похитить какого-нибудь землянина и заставить говорить его, а не Перси. Толпа зароптала, многие недовольно закивали.

– А Целла отсиживается в тепле! – крикнул кто-то.

Перси перехватил его взгляд. Его немного трясло от волнения; он на секунду застыл и понял, что в голове нет ни одной мысли. Он не знал, что сказать.

– В прошлом месяце Целла уже показала вам: мы не сидим на месте, – жёстко заявила Крау, глядя прямо туда, откуда раздался крик. – Мы хотим вам помочь.

Перси кивнул. Он не видел толпы, потому что перед глазами стоял туман, и, если задуматься, вообще ничего не помнил о тех разах, когда говорил перед толпой в прошлом месяце.

Но Крау придала ему сил; можно сказать, просто спасла, потому что Перси наконец смог приказать себе не паниковать и говорить по делу.

– Целла дала вам еду, которая куда лучше прежней, согласитесь, – он кивнул сам себе, продолжая мысль капитана корабля, и вместе с ним кивнула ещё пара-тройка человек. – Целльцы, и я вместе с ними, хотят помочь землянам! Мы хотим, и мы сделаем так, чтобы у всех были дома, медицина и еда.

Кто-то засмеялся.

– Я тоже смеялся, когда узнал об этом плане, – поспешно сказал Перси, невольно чувствуя волну стыда. – Но мы помогаем вам. Теперь вы помогите нам. Вы хотите получить больше хорошей еды? – крикнул он.

Кто-то несмело крикнул «да» в ответ.

– Вы получите еду, каждый из вас будет получать еду каждый месяц, и вам больше не придётся голодать! – крикнул парень.

– Неплохо, Персик, – усмехнулась Крау.

– Не называй его так, ещё укусит, – пошутил Марко.

Не слушая их, Перси крикнул снова:

– Тогда помогите нам: восстановите вместе с нами планету! Спасите свой дом!

Толпа воодушевленно взревела.

Марта как-то раз спросила Перси: почему люди доверяют ему, слушают и не спрашивают, точно ли он землянин?

– Я от вас, неженок, отличаюсь. Я двигаюсь по-другому. Я говорю не как вы, – ответил Перси. – И они… это чувствуют.

Несколько роботов встало перед сценой: люди подходили к ним, называли своё имя, получали документ-голограмму, удостоверяющий личность, и пакет еды на человека. Кто-то побежал за детьми; привели даже стариков, принесли нескольких инвалидов. Марко сиял; Крау довольно похлопывала Перси по плечу, а тот то улыбался, то с тревогой замечал, как кто-то ворчит на робота и придирчиво спрашивает, зачем ему называть своё имя.

Эта процедура прошла во всех городах Земли, благо, их было не так уж много; потом всем желающим выдавали защитный костюм, кислородную маску, лопату и семена, и привозили к кромке воды для посадки деревьев. Кислорода там, несмотря на узкую полоску зелени, почти не было, но эту проблему решили: соорудили небольшие САПК на месте и включили купола – их оставалось только расширять по мере того, как рос лес.

Сначала добровольцев было немного, только пара-тройка человек из каждого города; многие относились недоверчиво, говорили, что люди «из вот таких вот поездочек не возвращаются», а дети провожали желающих со слезами, будто те шли на смерть. Через несколько месяцев число добровольцев возросло.

Крау теперь одобряла почти все проекты, благо, хороших идей оказалось очень уж много. Перси не особо понимал, что из этого получится и о чём вообще речь; но когда одна девушка представила семена, из которых за месяц выросли мощные деревья, парень ходил в полном шоке.

– Мы пока ещё не можем синтезировать, то есть создавать деревья, – говорила Крау, – но если постараемся, то ускорим процесс выздоровления Земли.

Все воодушевлённо кивали; работа кипела; процесс пошл, хоть и не так быстро, как бы хотелось Марко. Земляне более-менее стали доверять целльцам, а те – всё больше и больше времени проводить на планете. Кто-то из учёных со станции даже переехал поближе к воде, помогая людям ухаживать за деревьями; создали госпитали, достроили вакуумные трубы, соорудили ещё несколько телепортов. Через пару лет кто-то даже предложил на один день в неделю забирать из каждого города группу землян: учить читать и писать.

Всех роботов перенастроили, и теперь в случае массовых беспорядков (а такое всё же случалось) они никого не убивали. Фермы превратились в центры синтеза продуктов; еда поступала от них прямо в города, в пункты Раздачи, с помощью вакуумных труб.

Всё… налаживалось.

Медленно, но верно.

Через двадцать лет добровольцы впервые сняли кислородные маски. Потом отключили САПК – Станции Автоматической Подачи Кислорода, – и люди смогли дышать свободно. Да что там дышать – ездить в другие города; новые дороги окружили лесами и каналами. Новости расходились быстро.

И в итоге… Целла и Земля стали одним целым.

Свежий ветер обдувает длинные волосы; ещё темно, но первые признаки начинающегося дня уже показались вдалеке. Женщина, довольно пожилая, стоит между двух глыб камня, окружённых цветами; она на кладбище.

– Вы… вы столько всего сделали, – вздыхает она. – Ни Крау, ни кто-либо ещё не превзошли вас…

Она помолчала.

– Марко, – выдохнула она и закашляла. – Перси, мой дорогой Персик… Вы слишком рано ушли. Эта работа была слишком тяжела для вас… Но, знаете, вы такие молодцы, такие молодцы… – она заплакала, и слёзы закапали на свежую траву. – Теперь мы все, все на Земле… живы. Мы все можем есть то, – она усмехнулась, – что хотим. Мы сделали это.

Вдали показалось Солнце.

– Рассвет, – прошептала она.

Заключение

Это – один из вариантов развития. Закончится ли всё хорошо или плохо, умрёт ли Земля или нет – никто не знает. Всё зависит только от нас. Может быть, сейчас у нас нет телепортов, а вакуумные трубы только на стадии разработки, и, может быть, никто вовсе не захочет делиться всем, что осталось в конце недели или месяца, с голодающими – но мы можем попробовать. Мы можем начать делать что-то прямо сейчас.

Всё зависит только от нас.

Даже если чудес не бывает.