Kitobni o'qish: «Сокол. Право на счастье»

Глава 1

Алина

Сижу на кровати, укутанная в спортивный батник, который принадлежал Роме. Это единственная его вещь, что впопыхах я успела взять, с нашей старой квартиры на окраине города. После похорон брата, Сокол буквально приволок меня к себе в дом и оставил в комнате наверху, одну. Пять лет не появлялся в нашей жизни. В один день просто исчез ,а сейчас ведёт себя как хозяин моей жизни.

– Черт бы тебя побрал Матвей. Если бы не ты, Ромка был бы сейчас жив!!!

В комнате полумрак, свет от уличного фонаря слабо пробивается через занавески, отбрасывая на стены тени, которые кажутся живыми. Гулкие голоса людей снизу, всё ещё смутно доносятся до меня. Никого из них, кроме Матвея я не знаю. Есть ещё какой-то Егор. Я несколько раз слышала это имя от брата, но лично с ним не знакома. Они все что-то обсуждают, наверное, вспоминают Рому, но я не хочу слышать их слова. Меня душит пустота.

Брат всегда был рядом. С детства. Мы с ним были как одно целое, он знал мои мысли раньше, чем я успевала их произнести. После смерти родителей он заботился обо мне. Несмотря на то, что он старше меня всего на четыре года, он заменил мне обоих родителей. Его отсутствие теперь невыносимо. Как будто вырвали половину души.

Дверь открывается, и в комнату входит Матвей. Грудь сразу наполняется тяжёлой яростью, которая поднимается всё выше, как пламя, готовое испепелить всё вокруг. Матвей. Тот, кто втянул Рому в свои грязные дела. Тот, кого я всегда ненавидела за то, что он изменил моего брата.

– Что тебе нужно? – резко встаю с кровати, ноги едва держат, но гнев придаёт сил. – Зачем ты притащил меня сюда?

– Алина… – начинает он хриплым голосом.

Но я не даю ему договорить. Сжимая кулаки, срываюсь с места и бросаюсь к нему. Удары один за другим обрушиваются на его грудь. Мои кулаки глухо стучат о его куртку, но я не чувствую ни боли, ни усталости. Только ярость.

– Это ты! – кричу, надрывая голос. – Это из-за тебя его больше нет! Это ты его втянул в свои чёртовы дела! Я всегда говорила ему держаться от тебя подальше, но он тебя слушал, а не меня! А ты просто пропал и оставил его одного со всем этим дерьмом! Ты…Ты во всем виноват.

Матвей не пытается защищаться, только сжимает челюсти и позволяет мне бить его. Его руки остаются опущенными. Мои кулаки болят, но я продолжаю.

– Ты хотел его контролировать, использовать! Ты знал, чем это закончится, и всё равно втянул его в это! – я ору, не в силах остановиться. – Ты убил его!

– Алина, у меня давно другая жизнь, и это же я когда-то предлагал твоему брату, но он отказался. – тихо говорит он, наконец поднимая руки и аккуратно хватаясь за мои запястья, останавливая мои удары. – Поверь, я тоже хочу знать, кто его убил. Я найду этого человека, клянусь. Рома был мне как брат.

– Брат?! – вскидываю голову, отталкивая его руки. – Он был МОИМ братом, а не твоим! Ты бросил его в эту яму! Если бы не ты, он был бы жив!

– Я ничего не мог сделать, – Матвей сжимает губы, явно пытаясь успокоить меня, но это только сильнее злит. – Я не был рядом, когда это случилось. Но я разберусь с этим.

– Ты? Разберёшься? – горько смеюсь, сквозь слёзы, которые сами собой начинают катиться по щекам. – От тебя одни проблемы! Убирайся, слышишь? Я не хочу тебя видеть! Ты всегда приносишь боль и разрушения. Исчезни из моей жизни! И отвези меня обратно!

– Будет безопаснее, если ты останешься у меня. Я…

Его слова звучат настойчиво, словно он уже решил за меня. Я сжимаю кулаки, дыхание сбивается от нарастающей злости. Как же он меня раздражает! Вся эта его самоуверенность, этот холодный, невозмутимый взгляд. Он думает, что может так легко вмешаться в мою жизнь после всего, что случилось?

– Мы же как-то жили без тебя всё это время. Ты мне не нужен, слышишь?! – Я резко толкаю его в грудь, вкладывая в этот жест всю силу своего отчаяния. Но вместо того чтобы пошатнуться, Матвей остаётся на месте. Его глаза вспыхивают, и в следующую секунду он резко хватает меня за плечи, сжимая так, что я едва могу вырваться.

– Прекрати истерить! – кричит он мне прямо в лицо. Он смотрит в глаза так пристально, что я чувствую себя пойманной в ловушку. – Я не знаю, кто и почему убил твоего брата, но пока я не выясню всё, ты останешься здесь! Прими это как факт.

Его хватка ослабевает, и он медленно отпускает меня, позволяя сделать шаг назад. Но в груди пылает огонь. Сердце колотится так, словно сейчас выскочит из груди, а мои руки дрожат от подавляемого гнева.

– Ненавижу тебя! – слова слетают с моих губ.

– Сколько угодно! – фыркает он, в голосе едва заметная насмешка, словно ему плевать на мои чувства. Его глаза сверкают яростью, но голос остаётся спокойным, холодным, как сталь. – Но ты должна понять одну вещь, – он делает шаг вперёд, приближаясь так близко, что я чувствую его тепло, – здесь ты в безопасности. А если ты хочешь отправиться вслед за братом, то, пожалуйста, вперёд.

Он резко отступает в сторону, освобождая мне путь. Жест этот настолько внезапный, что я едва удерживаюсь от того, чтобы не броситься к двери.

– Но тогда не прибегай ко мне за помощью, когда Ромкины дружки приставят пистолет к твоему виску, – говорит он с ледяной уверенностью. Его слова, врезаются в мои мысли, заставляя мурашки пробежать по коже. – А если ты думаешь, что твой брат был таким святым, то ты очень плохо знала его.

Слова ударяют по мне, как пощёчина. Я невольно задерживаю дыхание, стараясь переварить то, что он сказал. Как он смеет? Рома… он был всем для меня. А теперь этот человек, которого я ненавижу всем сердцем, осмеливается говорить такие вещи!

– И да, – продолжает Матвей, его голос звучит мягче, но от этого не менее угрожающе, – если тебе так будет легче, можешь винить меня во всём.

Я стою молча, несколько секунд просто смотрю на него, пытаясь осмыслить слова. В голове пульсирует одна мысль: я действительно его ненавижу.

В полиции сказали, что это ограбление. Но что, если Матвей прав? Что, если человек, убивший Рому, придёт за мной? У меня холодеет внутри, и на мгновение я чувствую себя маленькой и беззащитной. Может, Матвей действительно единственный, кто может меня сейчас защитить?

Я пытаясь взять себя в руки. Взгляд упирается в пол, и я тяжело выдыхаю.

– Я хочу побыть одна, – наконец произношу.

Матвей кивает, его выражение смягчается, хотя в глазах всё ещё пылает напряжение.

– Если что-то нужно, моя комната прямо по коридору, – говорит он, всё ещё наблюдая за мной, словно надеется, что я передумаю.

Затем он разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь. Комната снова погружается в тишину, но теперь она кажется ещё более удушающей.

Глава 2

Матвей

Я, Егор, и еще несколько парней, которые знали Ромео, пошли в его старый любимый бар. Вернее, тот, который был когда-то его любимым местом. Бар уже не тот – вокруг пьяный гул, сигаретный дым застилает потолок, а за стойкой стоит какой-то новый бармен, который даже не знает, кто такой Ромео. Мы садимся за стол в углу, подальше от всех. На столе тусклый свет, который, кажется, лишь подчёркивает мрак в душе. Мы молча заказываем выпивку, каждый погружен в свои мысли. Черт! Ром, ты куда вновь вляпался… В этот раз я никак тебя не смогу вытащить.

В голове тяжело от воспоминаний. Я прокручиваю их снова и снова. Алина права, обвиняя меня. Но она много не понимает и не знает. Для неё всё просто – есть чёрное и белое, и я, по её мнению, всегда был на тёмной стороне. Она не изменилась за всё это время. Та же бесящая, как и пять лет назад. Как только она появлялась в комнате, между нами всегда вставала стена неприязни. Мы как два бойца на ринге, только вечно на разных сторонах.

Я поднимаю стакан и оглядываю компанию. Егор что-то бубнит под нос, наклонившись к своему бокалу. Остальные молча смотрят в пустоту. Никто не хочет начинать разговор, потому что никто не знает, что сказать. Какое тут вообще может быть слово утешения?

С Ромой мы дружили со школы. Помню, как всё начиналось. Глупые подростковые замашки, вечные шалости и планы на будущее, которые теперь кажутся такими наивными. Алина всегда вмешивалась, всегда цеплялась ко мне, даже когда мы с Ромео были детьми. Ей вечно всё не нравилось. Строила из себя правильную девочку, будто была старше нас на десятки лет. Всегда пыталась нас воспитывать, особенно Ромео. Он для неё был чем-то вроде проекта, который нужно исправить, сделать "идеальным". Она никогда не понимала, что Ромео – не тот, кого можно изменить. Он всегда жил на своих правилах. А я, в её глазах, был только плохим влиянием. После смерти их родителей он заботился о ней. Но она не знала и не видела, что он делал, для того чтобы она ни в чем не нуждалась.

Ромео всегда оказывался между нами. С одной стороны – его сестра, с другой – лучший друг. Он играл роль рефери в этих вечных битвах, пытаясь как-то сгладить углы, хотя это было бесполезно. Но теперь его нет. Был… Этот факт никак не укладывается в голове. Пустота, которая образовалась на месте Ромео, тянет меня вниз, словно чёрная дыра. Несмотря на то, несколько лет мы с ним не общались он всегда был моим другом

– Тяжело, да? – неожиданно говорит Егор, вырывая меня из мыслей.

Я молча киваю. Что тут ещё сказать?

– Так вот ты где? – нежный, почти мурлыкающий голос раздаётся за спиной, и я ощущаю, как меня обнимают сзади. Её тёплые руки скользят по груди, а губы касаются шеи, оставляя лёгкий поцелуй.

– Снежана! – я резко оборачиваюсь, чувствуя, как раздражение начинает подниматься. Её присутствие здесь – совсем не то, чего я ожидал. – Что ты здесь делаешь? Я же сказал, что буду с пацанами.

Она улыбается широко, беззаботно, будто не слышит моих слов. Снежана выглядит ослепительно, как всегда: её волосы свободно струятся по плечам, макияж безупречен, но её глаза затуманены алкоголем. Она машет пальчиками ребятам, словно это её обычное место.

– Мальчики, привет! – радостно выкрикивает она, с улыбкой оглядывая всех за столом.

Парни кидают друг другу взгляды и, не особо скрывая интерес, переключаются на неё. Их реакция меня раздражает ещё сильнее. Я быстро поднимаюсь с кресла, беру её за руку и, стараясь не показать своего раздражения, вытаскиваю её в коридор. Здесь хотя бы тише, но внутри меня всё бурлит.

– Ммм, – протягивает она с лукавой улыбкой, обвивая свои руки вокруг моей шеи, – даже не думала, что ты так скоро оставишь своих друзей. – Её губы тянутся к моим, но я едва успеваю отвернуться. Она на секунду теряет равновесие и смеётся, снова пытаясь поцеловать меня.

– Снеж, ты чего здесь делаешь? – говорю сдержанно, чувствуя, как раздражение закипает в голосе. – Я сказал тебе, где буду, но не для того, чтобы ты сюда приперлась, да ещё и пьяная.

Она качается, стоя на месте, и её рука соскальзывает с моей шеи, но она тут же цепляется снова.

– Ну, Мась, я соскучилась… – голос её становится жалобным, словно она действительно не понимает, в чём проблема. Её губы касаются моей шеи, следом она медленно поднимается к уху и нежно покусывает мочку.

Её напор начинает раздражать всё сильнее. Я срываюсь, резким движением отстраняю её от себя.

– Иди домой! – говорю сквозь стиснутые зубы. Я пытаюсь сохранить спокойствие, но голос звучит жёстко. – Я завтра к тебе заеду.

Снежана смотрит на меня, слегка покачиваясь, её взгляд всё ещё затуманен алкоголем, а в глазах появляется растерянность, как будто она не понимает, что пошло не так.

– Ну, пойдём сейчас, я скуча… – её голос обрывается, когда она берёт меня за руку и пытается тянуть к выходу.

Раздражение достигает пика. Плюс ко всем проблемам, теперь ещё и с ней возиться. Наши отношения давно потеряли смысл, затянулись больше, чем нужно, а она всё неправильно понимает.

– Всё, – жёстко произношу, вырывая руку, – я вызываю такси, и ты едешь домой. Поняла меня?

Снежана смотрит на меня с явной обидой в глазах, но я уже не могу больше тратить на это время. У меня нет ни желания, ни сил на сюсюканье. Пальцы быстро скользят по экрану телефона, и через минуту я уже вызываю ей такси. Секунды тянутся медленно. Её рука всё ещё тянется ко мне, но я лишь киваю в сторону двери, давая понять, что разговор окончен.

Когда такси, наконец, подъезжает, я открываю дверь и молча помогаю Снежане выйти на улицу. Её взгляд всё ещё затуманен, ноги неуверенно переступают по тротуару, и она снова тянется ко мне, словно надеясь, что я передумаю. Она что-то бормочет, но я уже не слышу. Мысли путаются, отстранённые от её слов. Мои движения механические: я провожаю её до машины, открываю дверь и сажаю её на заднее сиденье, стараясь не встречаться взглядом. Когда дверь такси захлопывается, и машина медленно трогается с места, исчезая за поворотом, я лишь стою, глядя на задние огни, которые постепенно растворяются в вечернем воздухе.

Тяжесть этого вечера накатывает, как бетонная плита, сдавливая грудь. Вокруг слышны приглушённые шумы города, но для меня они лишь фоном. Всё, что я сейчас чувствую – это усталость, которая давит и тянет вниз. В голове только мысли о том, как всё зашло так далеко.

Возвращаюсь за стол к ребятам, которые остались в баре. Егор сидит, развалившись в кресле, и поднимает на меня глаза, его взгляд полный понимания.

– Всё никак не угомонится? – спрашивает он, чуть приподняв бровь.

– Да, – киваю я, пытаясь отстраниться от навязчивых мыслей. – Спит и видит, как бы окольцевать меня.

Сажусь на своё место и делаю глоток виски, янтарная жидкость обжигает горло, оставляя после себя жгучий след. Чувство горечи распространяется по телу, как горячая лава, растекающаяся по груди. В этот момент алкоголь кажется единственным, что хоть на миг может заглушить внутреннюю боль и смятение.

– Хоть приблизительно знаешь, кто бы мог застрелить Ромео? – спрашивает Кит, его голос звучит приглушённо, словно он не уверен, стоит ли задавать этот вопрос.

– Нет, – трясу головой, пытаясь избавиться от навязчивого чувства вины. – Ты же сам знаешь, что он перестал общаться со мной пять лет назад. Я даже не знал, что он переехал в свою старую квартиру. Офигел сегодня, когда зашёл туда и увидел, в каком состоянии она. Черт! Почему я допустил эту пропасть между нами? Надо было взять его за шиворот и вытащить…

Я прикусываю губу, чувствуя, как злость на самого себя начинает кипеть внутри. Всё это время я оставался в стороне. А теперь его нет. И эта мысль, эта реальность, просто разрывает меня на части.

– Сокол, это его выбор, – Егор кладёт руку мне на плечо, пытаясь успокоить. – Ты тут ни при чём. А рыжая бестия, пусть бесится сколько угодно, обвиняя тебя. Мы-то все знаем правду.

Слова Егора не приносят облегчения. Ни на секунду не отпускает это чувство вины, эта боль, которая всё время гложет меня изнутри. Я должен был сделать больше. Я должен был быть там, рядом с ним, вытащить его из этого дерьма. Но теперь уже слишком поздно.

Глава 3

Матвей

Голова раскалывается, будто по черепу кто-то стучит молотом, и я едва могу открыть глаза. В комнате полумрак, только свет, пробивающийся сквозь щели в шторах, бьёт прямо в лицо, усиливая эту мучительную пульсацию в висках. Первое, что чувствую – это чьё-то тепло. Чьи-то руки крепко обнимают меня, её дыхание тёплым ветром касается шеи. Снежана.

Чёрт.

Я морщусь, пытаясь сдвинуться, но её хватка крепкая, как удавка. Какого чёрта я здесь делаю? Голова гудит так, что я не могу вспомнить даже, как оказался в её постели. Последнее, что помню, это бар с пацанами. А потом всё, словно в тумане.

Вот идиот! Злюсь на себя, потому что в очередной раз не смог держаться подальше. Осторожно начинаю выскальзывать из её объятий, стараясь двигаться как можно медленнее. Тихо, без резких движений. Надо как-то смыться, пока она не проснулась.

Но не успеваю и половины сделать – Снежана начинает шевелиться, её руки ещё крепче обхватывают меня на мгновение, а потом ослабляют хватку.

– Ммм… доброе утро, – мурлычет она сонно.

Чёрт, не успел.

– Доброе, – бурчу в ответ, стараясь не встречаться с её глазами, поворачиваюсь на бок и выскальзываю из кровати. На полу разбросана моя одежда, и я начинаю собирать её, подбирая джинсы и рубашку. Пытаюсь не смотреть на неё. Всё, что хочу сейчас, – это уйти отсюда как можно скорее, не оставив следов.

Снежана потягивается на кровати, её тело мягко движется под простынями, и я краем глаза замечаю, как она расправляет свои длинные волосы.

– Я сейчас умоюсь и быстренько приготовлю тебе завтрак, – говорит она весело, вставая с кровати и направляясь к ванной. Её лёгкие шаги гулко отдаются в голове.

– Не надо, – бурчу я, застёгивая рубашку и натягивая джинсы. Голос мой звучит грубо, но я не могу сдержаться. – Я всё равно уже ухожу.

Она останавливается на секунду у дверей ванной, бросает на меня быстрый взгляд через плечо. В её глазах мелькает лёгкое разочарование, но она не говорит ничего, лишь кивает.

Я пытаюсь засунуть ноги в ботинки, что валяются возле кровати, но пальцы дрожат, и злость на самого себя только нарастает. Почему я снова здесь? Почему я опять попал в эту ловушку? Каждый раз, когда я думаю, что всё закончилось, я опять оказываюсь в её постели. И это сводит с ума.

– Ну, если что, заходи позже, – говорит Снежана, её голос звучит слащаво, как будто ничего не произошло, будто всё, что между нами было – это какая-то норма.

– Не зайду, – бросаю в ответ, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Ну, тогда зайду я к тебе, – она делает несколько шагов ко мне, её ноги мягко ступают по полу, и, прежде чем я успеваю что-то сделать, она снова обвивает руки вокруг моей шеи, притягивая меня к себе.

Её липкая настойчивость просто выводит из себя.

– Мне пора… – хмуро говорю, аккуратно снимая её руки со своей шеи и опуская их вниз.

Вижу, как её лицо меняется, как вспышка обиды появляется в глазах. Её взгляд острый, холодный на мгновение, но я намеренно отвожу глаза, делая вид, что ничего не заметил. Она будет дуться, я это знаю, но сейчас мне просто нужно уйти.

– Ты не видела мой телефон? – спрашиваю на автомате, оглядывая комнату. Мой взгляд быстро находит его на полу у кровати, будто посреди хаоса разбросанных вещей он был единственным островком реальности.

– Нет, – бросает она небрежно, словно ей всё равно.

Я поднимаю телефон, и, не говоря больше ни слова, направляюсь к выходу. Шум её шагов позади звучит раздражающе, как слабый, но настойчивый стук в висках.

– Ты вот так просто уйдёшь? – голос её звучит недовольно, холодно, как плеснувшая в лицо вода. Я чувствую, как её злость нарастает, но мне это безразлично.

– Мне пора, – повторяю сухо, даже не оборачиваясь.

Дверь за мной тяжело закрывается с глухим стуком, как будто сама квартира выдыхает с облегчением. Оказавшись в подъезде, я на мгновение останавливаюсь, вбирая в лёгкие прохладный воздух. Голова гудит, словно в ней запустили барабанную дробь. Весь мир кажется размытым, каждый звук – шаги, голоса из соседних квартир, шум лифта – усиливает боль в висках. Я пытаюсь восстановить в памяти события прошлой ночи. Вспышки – бар, шумные разговоры, Егор, и наше обсуждение того, что произошло с Ромео. Чёрт, я говорил Егору, что нам обязательно нужно сегодня встретиться. Нельзя просто так оставить это.

Достаю телефон из кармана, но он мёртв. Экран не загорается, разряжен в ноль. Отлично, просто идеально. Весь этот день катится к чертям.

Спускаясь к парковке, я внимательно осматриваю её – своей машины не вижу. Значит, хоть мозгов хватило не сесть пьяным за руль. Это хоть какая-то крошечная радость среди всей этой путаницы. Шумное утро раздирает голову на части – машины гудят, люди шумят, как будто весь мир пытается вогнать меня в ещё больший хаос.

Вдруг замечаю такси, которое только что высадило пассажира. Не теряя ни секунды, подхожу к нему и открываю дверь.

– До центра, – кидаю коротко водителю.

Он поворачивает голову и, поморщившись, отвечает:

– У меня уже заказ, брат. Извини, не могу.

Я чувствую, как раздражение поднимается всё выше, как будто все вокруг только и хотят усложнить мне жизнь.

– Тройная оплата, – говорю холодно, глядя прямо ему в глаза.

Водитель на секунду задумывается, потом, со вздохом, кивает:

– Ладно, садись.

Я молча запрыгиваю в машину и откидываюсь на сиденье, закрывая глаза. Пусть хоть это утро как-то закончится быстрее.

– Эй… уважаемый…– вздрагиваю неожиданности. Открытая глаза. Я, по-видимому, задремал. – Приехали. – говорит мне водитель.

Я смотрю в окно такси и вижу знакомый двор. Глаза слепит яркий свет, пробивающийся сквозь ветви деревьев, и на мгновение мир кажется спокойным, словно ничего не произошло. Я расплачиваюсь с таксистом, выходя из машины с лёгкой тяжестью на душе. Поднимаюсь к себе в квартиру, словно на автопилоте, ощущая, как боль в голове усиливаются с каждым шагом. Первым делом ставлю телефон на зарядку – экран тускло мерцает, сигнализируя, что жизнь в него ещё вернётся, но это займёт время.

Затем направляюсь в ванную. Душ – единственное, что может сейчас привести меня в чувство. Тёплая вода с шипением стекает по коже, смывая остатки похмельной мутности и раздражения. Я закрываю глаза, позволив воде успокаивать гул в голове. Мысли возвращаются к Алине. Ситуация с ней – головная боль, которая никак не проходит. Её обвинения, её злость, её страх. Всё это мешает мне сосредоточиться, но сейчас нужно быть собранным.

Дом, который я купил год назад, всплывает в голове, словно мимолётная мысль. Тогда Егор присматривал себе жильё, и я пошёл за компанию. Неожиданно мне приглянулся этот небольшой дом – всего три спальни наверху, кухня и гостиная внизу, гараж в подвале. Я сам не знаю, зачем его взял. Не нужен был мне тогда этот дом. Возможно, просто импульс. С тех пор я редко там появляюсь, лишь раз в месяц клининг-команда заходит, чтобы не дать дому обветшать. Зато теперь это идеальное укрытие. О нём практически никто не знает, и для Алины там будет безопасно.

Вытираясь полотенцем, ощущаю, как голова всё ещё гудит, но боль стала терпимой. Я быстро одеваюсь, натягивая тёмные джинсы и футболку, и выхожу на улицу. На этот раз мне нужно поехать к Алине. Надеюсь, она успокоилась после всего, что произошло. Внутри разгорается глухое раздражение – возиться с её истериками у меня нет никакого желания. Но нужно, чёрт возьми, как-то всё уладить.

Добираюсь до дома на удивление быстро. Сегодня никаких пробок, что уже кажется чем-то нереальным. Припарковавшись, я быстро выхожу из машины и направляюсь к дому. Вхожу внутрь Тишина. Странная тишина. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж и открываю дверь её комнаты, но комната пустая.

Внутри меня всё напрягается. Где она? Я начинаю обходить весь дом, осматривая каждую комнату. Гостиная, кухня, даже ванная – везде пусто. Никого. Моя тревога превращается в злость. Стою посреди гостиной, пытаясь понять, что произошло.

Что не ясно из того, что я сказал ей вчера?

Я специально закрыл дом, не оставил ей ключа, чтобы она не сбежала. Но дверь была заперта. Как, чёрт возьми, она выбралась?

Слышу, как скрипит входная дверь, и внутри вспыхивает надежда.

– Алина, где тебя… – начинаю, оборачиваясь к входу, но замираю, увидев перед собой горничную.

– Ой, не ожидала вас увидеть, – говорит она, слегка растерянно, прикладывая руку к груди, словно не ожидала меня встретить.

– Это вы… – разочарованно выдыхаю, глядя на неё.

– Да, я вернулась, потому что забыла где-то здесь свой телефон, – объясняет она, осматривая комнату. – Кстати, ваша подруга ушла утром, сразу после того, как я пришла. Я, честно говоря, очень испугалась, думала, что здесь никого нет, а тут она…

– Простите, забыл вас предупредить, – говорю, заставляя себя говорить ровно. – Девушка не сказала, куда ушла?

– Нет, она вообще ничего не сказала, – отвечает горничная, покачивая головой. – Просто поздоровалась, попрощалась и ушла.

– Понятно. – Внутри меня снова закипает злость, но я сдерживаюсь. – Она будет жить здесь некоторое время. Я как раз хотел с вами созвониться сегодня. Нужно будет, чтобы вы приходили почаще.

Горничная кивает, не задавая лишних вопросов, находит свой телефон на одном из столиков и прощается. Когда она уходит, я выхожу следом и направляюсь к своей машине. Единственное место, куда могла отправиться Алина, приходит мне в голову – квартира Ромы. Если только она действительно туда пошла, я её на месте прибью.

Алина, Ромео, этот чёртов день – всё свалилось на меня разом. **Чёрт!** Я даже не знаю, как теперь всё это разгребать. В этот момент замечаю такси, которое останавливается прямо перед домом. Сердце сжимается – из машины выходит Алина.

Она не спешит, оглядывается по сторонам. Неспеша идёт к воротам. Я тут же выхожу из машины, буквально вылетая на неё с нарастающим гневом.

– Ты что, вообще сдурела?! – кричу, не сдерживаясь. Быстрыми шагами приближаюсь к ней, и мне трудно поверить, что она просто взяла и исчезла.

Алина лишь поднимает бровь, слабо усмехается и скрещивает руки на груди.

– И тебе доброго дня, – отвечает с насмешкой, как будто моё возмущение ей абсолютно безразлично.

– Какого чёрта?! – я злюсь ещё сильнее от её спокойствия. – Где тебя носило?

Она смотрит на меня снисходительно, явно наслаждаясь тем, как меня бесит её спокойствие. Её глаза сверкнули вызовом, как будто она вот-вот бросится в очередной словесный бой.

– А ты кто такой, чтобы требовать отчёта? – резко бросает она. – Я тебе звонила вчера! А твоя девушка наорала на меня, обозвала проституткой и бросила трубку.

Моя голова начинает пульсировать ещё сильнее, как будто кто-то налил туда кипящую воду.

– Чего?! Какая на хер девушка?! – От возмущения и удивления я буквально теряю дар речи. Кто эта девушка, о которой она говорит?

Алина смотрит на меня с таким презрением, словно я снова умудрился сделать что-то не так, хотя сам не понимаю, что.

– Мне откуда знать? У тебя их столько, что ты даже не помнишь, с кем ночь проводишь?

Смотрю на неё и постепенно начинаю осознавать, о чём она говорит. Снежана. Конечно, это была Снежана.

Чёрт.

– В дом иди, – рявкаю, пытаясь держать себя в руках, но чувствую, как ярость поднимается всё выше.

Алина бросает на меня злобный взгляд, полный недовольства, но всё же, скрестив руки на груди, идёт к двери. Я иду следом, чувствуя, стараюсь молчать, но это невозможно. Как же тяжело с ней!

– Ты прежде чем что-то делать, думай своей рыжей башкой! – выплёвываю, не выдержав. Моё терпение на пределе.

Она резко поворачивается ко мне, глаза горят обидой и злостью.

– А ты думал, когда на всю ночь оставил меня здесь одну? Ты просто взял и ушёл, как будто это нормально! Я одна здесь, а ты пропадаешь на всю ночь!

– Я же сказал, что здесь безопасно! – пытаюсь успокоить её, но понимаю, что сам сгораю от злости.

– Мне плевать, что ты там сказал! – почти кричит она, шагнув ко мне ближе. – Я почти всю ночь прислушивалась к каждому шороху! После всего, что ты мне наговорил, я с ума сходила здесь. Одна!

Её слова бьют прямо в грудь. Что она себе позволяет?!

– И ты сбежала, как только появилась возможность?! – гнев накрывает меня с головой.

– Что значит "сбежала"? Я что, пленница? – возмущается она и смотрит на меня с вызовом.

– Алина, ты не пленница, что за бред ты несёшь?! – кричу, шагнув к ней. – Просто я переживаю за тебя, чёрт побери!

– Да ладно? Всю жизнь не переживал, а теперь распереживался? – её сарказм колет, как острый нож.

В груди всё сжимается от бессилия. Как объяснить ей, почему я так поступаю? Она твердит свое и всё!

– Алина, твою мать! – выплёвываю, стиснув зубы, чувствуя, как слова рвутся из меня.

– Что? – резко обрывает она. – Если я здесь осталась, то не думай, что вправе управлять моей жизнью! И да, довожу до твоего сведения, а то мало ли ты опять "распереживаешься", у меня есть работа. И завтра в восемь утра я должна быть на работе. Так что, если не хочешь, чтобы я просто ушла, оставив дверь нараспашку, обеспечь меня комплектом ключей. Или я всё же пленница?

Её слова звучат с ядовитой насмешкой, она даже не ждёт моего ответа. Разворачивается на каблуках и быстро поднимается по лестнице, её шаги гулко звучат в пустом доме.

Я стою внизу, стискивая зубы и сжав кулаки так, что белеют костяшки. Смотрю ей вслед и не могу отделаться от мысли: Как, чёрт возьми, мне с ней ужиться?

Глава 4

Алина

Вот зараза! Отчёт ему ещё подавай! Ну спасибо, братишка, удружил мне. Как вообще с этим мудаком можно жить под одной крышей? От одной мысли, что мне придётся каждый день его видеть, всё внутри закипает. Бесит! Плюнуть бы на всё и вернуться в свою квартиру. Пусть старая, пусть не роскошный замок, зато подальше от Матвея.

Жаль только, что страх не позволяет этого сделать. Чёрт возьми! Ещё и на работе сегодня влетело за опоздание. Так дальше продолжаться не может. Каждый день кататься на такси не могу себе позволить, деньги заканчиваются быстрее, чем хотелось бы. Я опускаюсь на кровать, тяжело вздохнув, и закрываю глаза.

Слышу стук в дверь.

– Алина, – голос за дверью заставляет меня напрячься. Но отвечать даже не собираюсь. Пусть катится к чёрту!

Но Матвей всё равно входит. Вот настырный. Сжимаю зубы, не глядя на него. Почему он не может просто оставить меня в покое?

– Чего тебе? – раздражённо бросаю через плечо, так и не повернув головы.

Матвей подходит к кровати и садится рядом. Чувствую его вес рядом и только сильнее напрягаюсь. Его присутствие, даже молчаливое, выводит меня из себя.

– Сколько можно? – говорит он спокойно, будто его ничто не тревожит. Но это спокойствие только злит ещё сильнее.

Я резко поворачиваюсь и огонь раздражения вспыхивает ещё ярче.

– Сколько можно что? – зло выплевываю. Встаю с кровати, чтобы не сидеть рядом с ним, становлюсь напротив, скрещиваю руки на груди. Господи дай сил! Его невозмутимость ещё больше бесит.

– Огрызаться… Ежиться… Разве мы не можем нормально, спокойно общаться? – его голос спокоен, почти уговаривающий, но для меня звучит, как вызов.

– С тобой? – саркастически поднимаю брови, усмехаюсь и делаю вид, что задумалась. – Дай подумать… нет, конечно.

Отворачиваюсь, но он продолжает сидеть, будто не замечает моего раздражения. Зачем он вообще здесь?

– Что тебе нужно? Ты, кажется, собирался искать убийцу моего брата. Моё воспитание не входило в нашу договорённость, – говорю холодно, не давая ему шанса продолжить разговор на другую тему.

Матвей молча качает головой, будто его вообще ничего не трогает. Затем встаёт, подходит ко мне и протягивает ключ.

– Держи. Завтра утром я отвезу тебя на работу.

Я удивлённо смотрю на него, сжав губы. Вот ещё!

– Я сама, – бросаю в ответ.

– Алина, хватит, – он говорит это настолько спокойно, что внутри снова всё переворачивается. – Я сам не в восторге от ситуации, в которой мы оказались. У меня нет терпения возиться с твоими капризами. Если не хочешь, чтобы я отвозил и привозил тебя, я дам тебе деньги на такси.

Он говорит так легко, словно ему всё равно, что я сделаю. Либо он действительно устал, либо просто махнул на меня рукой. Я не могу понять.

– Ещё чего! Мне твои подачки не нужны! – вспыхиваю я, делаю шаг вперёд, сердито глядя ему в глаза.

– Серьёзно? – его взгляд тут же меняется, от спокойствия не остаётся и следа. Он сдвигает недовольно брови. – Флористы нынче так много получают, что могут позволить себе каждый день ездить на такси?

Его слова режут по-живому. Но он не даёт мне шанса ответить.

– Завтра в 7 я тебя отвезу, – его голос звучит жёстко, как будто это уже решено, и моё мнение его вообще не волнует.

– Иди к чёрту! – кричу я, не в силах больше сдерживаться. Мне противно от его спокойствия, его уверенности, от того, что он думает, будто всё может решать за меня.

Я резко разворачиваюсь и ухожу в ванную, с силой захлопывая за собой дверь. Чтоб ты провалился, Матвей!

Прислоняюсь спиной к двери ванной, и вздыхаю, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. Сквозь дверное полотно слышу, как дверь моей комнаты открывается и закрывается – Матвей ушёл. Внутри накатывает волна облегчения, смешанная с усталостью. Зачем он снова появился в моей жизни? Как же я надеялась, что больше никогда не увижу его. После всего… Воспоминания медленно плывут в голове, как удушающие волны.

Подхожу к умывальнику, включаю воду и подставляю руки под струю холодной воды. Она приятно холодит кожу, слегка возвращая меня в реальность. Поднимаю глаза и смотрю на своё отражение в зеркале. Лицо уставшее, мешки под глазами стали ещё заметнее после бессонной ночи. Выгляжу как выжатый лимон. Провожу ладонью по лицу, пытаясь хоть как-то привести себя в порядок, но усталость на лице говорит сама за себя.

Взгляд падает на блузку. Капец! На ткани виднеется коричневое пятно от кофе, которое сегодня в спешке пролила на себя во время перерыва на работе. Я вздыхаю – как же всё не к месту. Даже одежду не взяла с собой, только спортивный костюм и старый батник Ромки. Мысли возвращаются к тому, как Матвей буквально вытолкал меня, не дав времени собрать вещи.

Нужно вернуться и взять свои вещи. Решение приходит само собой. Выключаю воду, бережно вытираю руки полотенцем и выхожу из ванной. Переодеваюсь в спортивный костюм, обуваю кеды, закидываю на плечо рюкзак. Всё-таки нужно вернуться за нормальной одеждой, так нельзя.

Спускаясь по лестнице, мысленно надеюсь, что смогу выйти из дома незаметно, но потом понимаю, что если Матвей снова не найдёт меня, то устроит допрос с пристрастием.

Нахожу его на кухне. Матвей стоит, упершись одной рукой в столешницу, в другой держит чашку кофе. Его тёмные волосы слегка растрёпаны, смотрит в никуда, серьезным взглядом, как будто пытается осмыслить что-то важное. Неохотно открываю рот:

– Я выхожу… – говорю тихо, но стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно.

Матвей медленно поднимает взгляд и смотрит на меня исподлобья.

– Куда?! – его голос звучит строго, почти властно, как будто я ребёнок, который опять натворил что-то не то.

– К себе, – отвечаю я, чуть скрестив руки на груди, показывая, что не собираюсь просить разрешения. – Мне нужны мои вещи.

Матвей хмурится. Его взгляд становится ещё жёстче, и я чувствую, как его раздражение начинает передаваться мне. Он же опять будет спорить.

– Не самая лучшая идея, – произносит он спокойно, но в его голосе сквозит некая угроза, как будто он уже знает, что я не послушаю.

– Я не спрашиваю разрешения, – резко отвечаю. – Я просто ставлю тебя в известность, чтобы ты не отправился искать меня с овчаркой…

Он хмыкает, его лицо на мгновение смягчается, но только для того, чтобы снова стать серьёзным. В его глазах пробегает знакомая решимость.

– Тогда я тебя отвезу, – говорит он, явно не оставляя мне выбора.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он тут же прерывает меня.

– Это не обсуждается, – добавляет он. – Я не спрашиваю разрешения, я ставлю тебя перед фактом.

Он ставит свою чашку в раковину и поворачивается ко мне, показывая рукой на дверь.

– Вперёд.

Я злюсь. Внутри всё бурлит от того, как легко он взял контроль над ситуацией, как будто я опять не могу ничего решить сама. Почему так? Но спорить с ним бесполезно, и я это понимаю. К тому же, до получки ещё далеко, а деньги на такси уже почти закончились.

Ладно, пусть везёт. В конце концов, это он меня сюда притащил, это его идея была поселить меня здесь.

– Ну, давай, – бросаю раздражённо и, не дождавшись его ответа, направляюсь к выходу.

Матвей идёт следом, а я ощущаю, как его присутствие давит на меня.

Глава 5

Алина.

Мы с Матвеем входим в квартиру, и едва переступив порог, меня накрывает волна воспоминаний. Кажется, что в воздухе до сих пор витает запах кофе, который Рома готовил по утрам. В голове всплывают картины: как он смеялся, когда я пыталась убрать кучу его раскиданных вещей, а я все время бурчала и злилась. Как мы сидели вместе на кухне, спорили, обсуждали планы на будущее. Почему-то в памяти всплывает огромное количество позитивных моментов. Хотя было много чего плохого. Особенно последний год. Но все это Я вычеркнула из своей памяти. Все теперь всё это осталось в прошлом.

Я замедляю шаги, едва ли не спотыкаясь о собственные мысли, и останавливаюсь в прихожей, осматривая знакомое пространство. Всё выглядит так, как мы оставили это в последний раз, но теперь это место кажется чужим. Каждый угол, каждая деталь напоминает о Роме, о том, что его больше нет, и с этим уже ничего не сделать. Горечь разливается в груди, тяжёлым грузом оседает на сердце.

Матвей, заметив, что я остановилась, внимательно смотрит на меня, но ничего не говорит. Его присутствие рядом словно усиливает боль. Он тоже был частью этой жизни. Но он просто все бросил и исчез.

Я вдыхаю воздух, чувствуя, как горло сжимается. Моя комната чуть дальше, а вот комната Ромы – сразу напротив, дверь слегка приоткрыта, как будто он вот-вот выйдет оттуда, словно ничего не случилось.

– Ты в порядке? – спрашивает Матвей. Его голос звучит глухо, как будто доносится издалека.

– Нет, – отвечаю я, не в силах сдерживать эмоции. Как я могу быть в порядке? В горле стоит комок, и глаза начинают щипать от накатывающих слёз, но я не могу дать им волю, не перед ним.

– Алина… – Матвей приближается ко мне, его взгляд становится мягче, как будто он тоже понимает, что место это пропитано воспоминаниями.

– Не надо, – отрезаю я, сделав шаг назад, отстраняясь от него. – Просто не трогай меня.

Он замолкает, но не отходит, остаётся стоять рядом. От этого становится ещё тяжелее. Я отвожу взгляд от двери в комнату Ромы и быстро направляюсь к своей. Открываю дверь, и первое, что вижу – это кресло у окна. Когда-то я любила здесь сидеть, завернувшись в плед, читать или просто смотреть на дождь. На нем даже осталась моя открытая книга.

Я вхожу в комнату и беру книгу. Пальцы едва касаются её обложки, как вспоминается, что Рома дразнил меня за мою любовь к чтению, называя меня “его умничкой” с лёгкой усмешкой на губах. Теперь все эти шутки – как нож в сердце.

Матвей стоит у двери, наблюдая за мной, но не торопится вмешиваться.

– Ромка… – шепчу я, сжимая книгу в руках. Чувствую, как слёзы начинают катиться по щекам. Сжимаю книгу сильнее, словно пытаюсь удержаться за эти моменты прошлого, но они ускользают, как песок сквозь пальцы. Сердце сжимается, а слёзы текут всё сильнее. Сажусь в кресло, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, и тихо рыдаю, позволяя себе, наконец, дать волю чувствам.

В этот момент раздаётся настойчивый звонок в дверь, резко вырывая меня из моего горя. Я поднимаю голову и смотрю на Матвея, который стоит неподалёку. Он прикладывает палец к губам, приказывая мне быть тише. Напрягается, в глазах вспыхивает серьёзность и тревога. Затем он подходит ко мне, подрывает меня к себе.

– Вставай, – шепчет он, жестом показывая, чтобы я поднялась. Я медленно встаю, стараясь не шуметь. Кто-то снова нажимает на кнопку звонка, теперь ещё настойчивее.

– Посмотри в глазок, – тихо командует Матвей, шёпотом почти в самое ухо. – Только очень тихо.

Я киваю дрожа от внутреннего напряжения, и вижу, как он достаёт пистолет. Мгновенно замираю, испуганно смотрю на него. В голове шумит. Зачем ему пистолет?

Матвей кивает мне, показывая на дверь. Мои ноги дрожат, но я всё же двигаюсь вперёд, медленно, на цыпочках, стараясь не издавать ни звука. Мои мысли больше не сосредоточены на том, кто стоит за дверью. Я думаю о том, что пистолет в руках Матвея добром не закончится. Чувство страха впивается в грудь, но я делаю глубокий вдох и осторожно подхожу к двери.

Сквозь глазок вижу знакомое лицо, и моё сердце мгновенно успокаивается. Я выдыхаю, плечи слегка опускаются от облегчения.

– Это тётя Клава, – шепчу Матвею. Поворачиваюсь к нему, и он быстро прячет пистолет за поясом, скрывая оружие за своей курткой.

Я открываю дверь, и передо мной появляется соседка, как всегда беспокойная, с тревогой в глазах. Едва переступив порог, она начинает причитать, как ей это было свойственно.

– Деточка моя, – её голос дрожит от заботы, и она тут же обнимает меня, крепко прижимая к себе. Я чувствую её тепло и знакомый аромат её духов, который всегда ассоциировался с домом.

– Здравствуйте, тёть Клав, – говорю я, пропуская её в квартиру. Её присутствие, хоть и внезапное, приносит чувство стабильности.

– Моя ты хорошая, – она снова обнимает меня, – ты где была? Я так переживала, думала, с тобой что-то случилось…

– Я была в гостях, – спокойно отвечаю, пытаясь удержать слёзы от нового потока. – Всё хорошо со мной, не переживайте. Заходите.

– Нет, я на секундочку, – машет она рукой. – У меня там дочь с внучкой дома. Услышала дверь, так и подумала, что это ты пришла.

Тётя Клава переводит взгляд на Матвея, который стоит позади меня. Его присутствие сразу привлекает её внимание.

– Это Матвей, вы его помните, наверное, – говорю я, стараясь представить его как-то непринуждённо, хотя его хмурый вид говорит сам за себя.

– Конечно, помню, – усмехается тётя Клава. – Как же забудешь… Они тут с твоим братом на весь двор гудели раньше… – Она на мгновение замолкает, прищурив глаза, изучающе смотря на Матвея. – Что-то давно тебя не было, – обращается она к нему.

– Занят был, – коротко отвечает он, холодно, не особо желая продолжать разговор.

– Ммм… – протягивает тётя Клава, явно чувствуя его напряжение, но тут же снова переключается на меня. – Я вот чё пришла… Тут вчера у твою квартиру два мужика неслись как на пожар. Так барабанили в дверь, что я думала, полицию вызвать.

Мои глаза расширяются, и тревога тут же возвращается.

– Кто? – спрашивает Матвей, опередив меня. Его голос резкий, насторожённый.

– Откуда ж мне знать, – вздыхает тётя Клава, – Ромкины дружки, наверное. Наркоманы какие-то…

– Мой брат не был наркоманом! – выкрикиваю я, защищая Рому. Как она может так говорить о нём?

Тётя Клава мгновенно смущается, видя мою реакцию. Она виновато опускает глаза.

– Ладно, ладно, – смягчает она тон, – я просто хотела тебя предупредить, деточка. Эти парни выглядели очень подозрительно. Будь осторожна, ладно? Не хотелось бы, чтобы ты в неприятности вляпалась…

– Спасибо, я буду, – отвечаю, пытаясь вернуть себе спокойствие.

– Ну ладно, – тётя Клава вздыхает, снова обнимает меня на прощание. – Если что, я всегда дома. Ты знаешь, где меня найти.

Она уходит, а я стою в дверях, глядя ей вслед. Внутри вновь закипает тревога. Как только дверь за ней закрывается, Матвей тут же поднимает на меня свои насторожённые глаза.

– Ты знаешь, кто это мог быть? – его голос звучит резко. – У Ромео были проблемы с наркотиками? – он продолжает задавать вопросы, от которых мне только становится хуже.

– Нет, конечно! – отвечаю, обиженная его подозрениями. Как он может думать такое о Роме?

Матвей молчит, но его взгляд напряжён. Что теперь? Кто эти люди, и почему они приходят в квартиру Ромы?

Медленно снова вхожу в свою комнату и, едва переступив порог, растерянно останавливаюсь у шкафа. Всё вокруг кажется чужим, будто я попала в какое-то незнакомое место, хотя это моя квартира, моя комната. Всё не то и всё не так. Тяжесть пустоты внутри разрастается, давит на грудь. Всё это больше не имеет смысла без Ромы. Как жить в месте, где каждый уголок напоминает о нём?

– Собирайся быстрее, здесь не стоит долго оставаться, – голос Матвея звучит твёрдо, но без лишних эмоций. Он стоит в дверях, опершись плечом о дверной косяк, наблюдая за мной. Его спокойствие раздражает, но не настолько, чтобы возразить ему. Внутри меня будто включается автоматический режим, и я начинаю машинально вынимать одежду из шкафа, бросая вещи в большую спортивную сумку. Каждый мой жест под пристальным взглядом Матвея, и я чувствую это давление, как иголки в спину.

Он просто стоит, молчит, не делает лишних движений. Бесит! Как будто он уже решил всё за нас обоих, как будто ему и не нужно ничего больше обсуждать.

Когда, наконец, сумка собрана, я тяжело вздыхаю и тащу её к выходу. Как только я подхожу к Матвею, он спокойно перехватывает сумку из моих рук, как будто это было само собой разумеющимся. Я не сопротивляюсь, не спорю – просто отпускаю ручки сумки, как будто всё это уже не имеет значения.

Перед тем как выйти из квартиры, на мгновение замираю и бросаю взгляд на приоткрытую дверь в комнату Ромы. Моё сердце сжимается. Господи, как же мне будет его не хватать.

Мы выходим из квартиры, и я запираю дверь, как будто закрываю за собой целую главу своей жизни. На моих глазах наворачиваются слёзы, и с каждым шагом всё труднее их сдерживать. Я спускаюсь не оглядываясь назад, хотя каждый нерв в теле кричит остановиться, посмотреть, вспомнить.

На улице слёзы текут бесконтрольно. Я не пытаюсь их вытереть – они просто катятся по щекам, одна за другой. Мы молча идём к машине Матвея. Как же это больно – прощаться с местом, где ты провёл всю свою жизнь.

Матвей открывает мне дверцу переднего пассажирского сиденья. Его жест чёткий, но не грубый, как будто даже в его молчаливой жёсткости проскальзывает что-то человеческое. Я сажусь, пристёгиваю ремень, стараясь избегать его взгляда. Он кидает сумку в багажник и, сев за руль, заводит двигатель. Мы трогаемся с места, и я откидываюсь.

Я прислоняюсь к холодному стеклу окна и закрываю глаза, пытаясь хотя бы на мгновение отвлечься от реальности. Но внутри всё пульсирует одной мыслью: Я осталась одна. Ромы больше нет. Нет больше того, кто всегда был рядом, кто мог поддержать. Открываю глаза и смотрю на проходящие мимо улицы, но они кажутся такими же серыми, как мои мысли.

У меня осталась только Лидка, моя единственная подруга, но и та сейчас уехала на отдых с парнем. Целый месяц её не будет. А я… я остаюсь с Матвеем.Вечно злым, раздражённым, который всё время командует и делает всё по-своему. Но ему не понять, что у меня на душе. Никому не понять.

От этой мысли становится ещё тяжелее.

– Ты как? – голос Матвея вырывает меня из моих мыслей, заставляя открыть глаза. Он звучит глухо, почти нейтрально, как будто ему действительно всё равно, но есть какая-то обязанность задать этот вопрос.

Я не отвечаю. Лишь тяжело вздыхаю, не в силах найти в себе слова. Что я ему скажу? Что всё внутри разрывается на части? Что я едва держусь? Зачем ему это знать?

Я замечаю, что он тянется к бардачку, достаёт оттуда пачку сухих салфеток и, не глядя на меня, протягивает их мне. Зачем? Я не реагирую, не двигаюсь. Просто смотрю на них, не понимая, что делать с этим жестом. Очередное проявление "заботы"?

Он не настаивает, не смотрит на меня, просто ставит салфетки мне на колени. К чёрту твою заботу! Мне прекрасно известно, что тебе плевать. Тебе ведь всегда было плевать.

Я поднимаю глаза и смотрю на него. Его профиль строг, как и всегда. Матвей не изменился за эти пять лет. Разве что стрижка стала короче, а над правой бровью теперь небольшой шрам, который мне не приходилось видеть раньше. Но всё тот же серьёзный, суровый взгляд, который меня всегда бесил, и бесит до сих пор. Он смотрит прямо вперёд, не обращая на меня внимания, но в его позе чувствуется сосредоточенность, контроль над ситуацией. Вечно всё контролирует. Этот взгляд, как будто он знает всё на свете, как будто ему никто не может ничего доказать.

Матвей никогда не терпел пререканий. Спорить с ним было невозможно. Ромка пытался, иногда даже спорил с ним до хрипоты, но всё равно в итоге отступал, понимая, что это бесполезно. Иногда доходило и до драки. Однажды, когда я решила вмешаться, меня сделали крайней. Они потом помирились, конечно, а Ромка со мной не разговаривал целую неделю за то, что я сказала, что Матвей был прав. И, чёрт возьми, он тогда действительно был прав.

Мы подъезжаем к светофору, машина плавно останавливается. Я смотрю на него, изучаю его сосредоточенное выражение лица. Матвей по-прежнему хмурится, его взгляд напряжённый, как будто он думает о чём-то важном. Линии его лица чёткие, жёсткие, как и всегда, а в глазах нет ничего, кроме сосредоточенности на дороге. Его руки крепко сжимают руль, я замечаю, как напряжены его пальцы. Он всегда такой. Замкнутый. Сдержанный.

Но вдруг, словно почувствовав мой взгляд, Матвей резко поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Его глаза пронизывают, будто он читает мои мысли. Я в тот же момент отвожу взгляд на дорогу, как будто меня поймали на месте преступления. Щёки начинают гореть, но я стараюсь сделать вид, что ничего не произошло. Но он точно заметил, что я пялилась. От него ничего не скроешь.

Матвей не говорит ничего, просто возвращает взгляд на дорогу. Это его тихое, невысказанное преимущество – видеть и чувствовать всё вокруг, не давая другим даже шанса утаить что-либо. Боже, как же я старалась все это забыть, и мне почти удалось, он почти перестал всплывать в моих воспоминаниях.

Глава 6

Матвей

Мы подъезжаем к дому. За окном уже темнеет, небо медленно затягивается густыми серыми облаками, на улице начинается вечерняя прохлада. Паркую машину у дома, и едва останавливаюсь, Алина выходит, не удосужившись даже взглянуть в мою сторону. Она быстрым шагом направляется к входной двери, будто я для неё пустое место. Всё как всегда… В её взгляде – только отчуждение.

Оставляю машину в гараже, забираю её сумку с вещами и направляюсь в дом. В этот момент в кармане начинает вибрировать телефон. Взгляд скользит по экрану – Снежана. Я тихо фыркаю, раздражённо отклоняю звонок и поднимаюсь на второй этаж к Алине. Со Снежаной потом решу.

Телефон снова вибрирует, тот же номер. Она точно не сдастся. Я снова отклоняю вызов, чувствуя, как нарастает раздражение от этого бесконечного навязчивого внимания.

Дверь в комнату Алины не заперта. Я толкаю её и захожу. Алина лежит на диване, неподвижно глядя в потолок. Её глаза устремлены в одну точку, и она явно не замечает или делает вид, что не замечает моего присутствия. Её лицо выражает полное равнодушие, как будто она здесь, но не со мной, а где-то далеко. Я ставлю сумку на пол, но она даже не поворачивает голову. Этот игнор! Постоянный. Черт! Как же это бесит!

– Пойдем поужинаем, – предлагаю, пытаясь не показать своего раздражения. Я знаю, что ей нужно что-то съесть, она ничего не ела все это время.

– Я не хочу, – голос её звучит так же безразлично, как и её взгляд. Она не двигается, даже не смотрит на меня

В этот момент телефон снова вибрирует. Опять Снежана. Я отклоняю звонок и снова пытаюсь сосредоточиться на Алине.

– Ты сегодня хоть что-то ела? – Она выглядит измождённой, и, если честно, я не могу понять, как она выдерживает эту пустоту внутри себя.

Алина резко вскакивает с кровати, садится, поджав под себя ноги, и наконец переводит на меня холодный, пронзительный взгляд. Её глаза полны гнева, но она пытается сохранить контроль над собой.

– Слушай, что за проявления заботы в который раз? – её голос звучит остро, как нож. Она смотрит на меня так, будто я сделал что-то ужасное.

Что опять? Это её постоянное недовольство, этот игнор, эти бесконечные обиды на всё и вся. Я больше не могу это терпеть.

– Слушай, а почему ты ежишься в очередной раз? – начинаю я, чувствуя, что раздражение выплёскивается наружу. – Что я тебе вообще сделал? Всё это время я пытаюсь помочь! Да, мы не лучшие друзья, но чисто по-человечески, может, хватит уже? Ну реально, чем я тебя так сильно обидел?

Она резко вскакивает с дивана и подходит ко мне вплотную, её глаза полыхают яростью. Я вижу, как её руки дрожат от напряжения, как её лицо начинает краснеть. Она готова взорваться.

– Чем ты меня обидел? – вторит она моим словам, её голос становится всё громче, наполненным злостью. – Ты реально меня об этом спрашиваешь?

– Да, спрашиваю! – кричу в ответ, не в силах больше сдерживаться. – Потому что устал от этих твоих капризов! Истерик! Непонятных обид!

– Непонятных обид, значит?! – её лицо становится багровым от обиды и гнева. Губы сжаты в тонкую линию, а глаза пылают такой ненавистью, что мне становится не по себе. – Пошёл вон! – кричит она, толкая меня к двери.

Я стою, не понимая, что произошло. Что опять не так?

– Не понял?

– Убирайся отсюда! – её голос срывается на крик, а руки снова толкают меня в сторону двери, с каждым разом сильнее. Я смотрю на неё в полном недоумении, но всё же сдаюсь. Снова истерика… Снова обида… Чёрт, достала уже совсем.

Я отступаю, выходя за порог, и захлопываю за собой дверь. Стою в коридоре, чувствуя, как внутри меня всё кипит от злости и усталости. Как с ней можно ужиться, когда она постоянно на грани срыва?

Телефон в кармане снова вибрирует. Опять Снежана. Я закатываю глаза и снова отклоняю вызов. Ещё одну сопливую истерику я сейчас точно не выдержу.

Спускаюсь вниз по лестнице, чувствуя, как мысли бьются в голове, словно молотки. Чёрт, да у меня голова взорвётся, если я сейчас не выпью. Подхожу к шкафу в углу гостиной и открываю дверцу с надеждой. К счастью, бутылка виски ещё полная. Отлично. Ставлю стакан на стол, наблюдая, как янтарная жидкость струится из горлышка бутылки, наполняя его. Я медленно подношу стакан ко рту, но тут снова вибрирует телефон в кармане.

На этот раз сообщение. Опять Снежаны.

"Надеюсь, этот звонок ты уже точно не проигнорируешь."

Я морщусь. Серьёзно? Она не отстаёт даже через сообщения. Я ставлю стакан на стол, пытаясь не обращать внимания на телефон. Но в тот самый момент раздаётся звонок в дверь. Звонок резкий, настойчивый, словно кто-то специально хочет вывести меня из себя.

Ну нет… Это, наверное, шутка. Она не могла сюда приехать. Чувствую, как злость горячим потоком растекается по телу. Я медленно направляюсь к двери, уже предчувствуя, кто там, и открываю её.

– Наконец-то, – с усмешкой говорит Снежана, не дожидаясь приглашения и сразу проходя в дом.

– Ты что здесь делаешь? – не могу скрыть раздражение в голосе. Её появление – последнее, что мне сейчас нужно.

– Ну, судя по тому, что ты игнорируешь меня, я решила узнать причину, – отвечает она с нарочитой лёгкостью, её голос звучит обидчиво, но насмешливо. Она оглядывается вокруг и замечает стакан с виски на столе. – О, виски! Возьми и мне стаканчик, – без стеснения добавляет она, кивая на бутылку.

Я с трудом сдерживаю вздох, чувствуя, как внутри всё закипает ещё сильнее.

– Снеж, – начинаю я, стараясь говорить как можно спокойнее, – сейчас совсем не время и не место. Как ты вообще нашла меня здесь?

Она улыбается, слегка пожимая плечами, будто это ничего не значит.

– На звонки ты не отвечаешь, на квартире тебя не было, – говорит она, делая шаг ко мне ближе. – Я вспомнила, что ты однажды привёл меня сюда. Взяла такси и приехала. Правда, не была уверена в номере дома, но, вуаля, память не подвела. – Она смотрит на меня с холодной улыбкой, как будто ожидает от меня благодарности за её упорство. – Итак, может, ты мне наконец объяснишь, что между нами за кошка пробежала?

Она без спроса берёт стакан, который я налил для себя, делает глоток, закатывая глаза, как будто она заслужила этот момент.

– Что с нашими отношениями? – добавляет она с той же холодной улыбкой, но теперь в её глазах я вижу явный вызов. Она ждёт, что я скажу.

Я вдыхаю глубоко, чтобы хоть немного усмирить эмоции, которые накатывают волной.

– Слушай, – начинаю я, тяжело выдохнув – у меня был очень тяжёлый день, и мне совершенно нет настроения выяснять с тобой отношения.

– Так и не выясняй! – внезапно кричит Снежана, её голос поднимается, и в нём звучит накопившаяся злость. Она ставит стакан на стол с такой силой, что я думал, что он треснет. – Ты просто скажи, сколько ещё ты будешь меня мучить? – её глаза сверкают яростью, и она сжимает кулаки, будто готова разнести всё вокруг.

Я смотрю на неё, чувствуя, как моя терпимость уходит окончательно.

– Зачем тебе мучиться? – бросаю я, не сдерживая себя от крика. – Просто отвали от меня, и всё!

– Что?! – Снежана смотрит на меня так, словно я ударил её. Её глаза полны шока и гнева, губы сжаты в тонкую линию, и лицо начинает багроветь. – Сокол, ты совсем охренел?!

Вижу, как её руки дрожат, а взгляд полон боли, но меня это не трогает. Я уже устал. Всё это время она не хотела слушать ни намёков, ни честных слов.

– Намёков ты не понимаешь, – говорю я, твёрдо глядя ей в глаза, – поэтому скажу ещё раз прямо. Нет у нас отношений. И не было. И ты это прекрасно понимала с самого начала!

Я вижу, как её лицо меняется. Гнев на мгновение уступает место обиде, её глаза блестят от сдерживаемых слёз, но тут же снова вспыхивают яростью.

– Какого чёрта… – кричит она, будто не может поверить в мои слова. Её руки сжимаются в кулаки, и она смотрит на меня так, словно готова ударить. – Ты! Ты! – она задыхается от гнева, не в силах подобрать слова.

– Что здесь происходит? – голос Алины раздаётся с лестницы, прерывая нас. Я поднимаю голову и вижу её, медленно спускающуюся вниз. В её глазах – холодное недоумение и усталость, смешанные с раздражением.

Снежана резко оборачивается, лицо искажено злостью, её глаза сверкают, словно в них вспыхнул пожар.

– Так вот она причина, – Снежана бросает в сторону Алины, словно это единственный ответ на все её вопросы. – Эта драная кошка пробежала между нами! – она рвётся в сторону Алины, ее шаги полные ярости.

– Снежана! – кричу я и едва успеваю схватить её за руку, прежде чем она бросится к Алине. Её тело дрожит от напряжения, она пытается вырваться, но я крепко держу её. Чёрт, ну почему это не заканчивается?

Алина с презрением смотрит на Снежану.

– И это ты называешь "безопасным домом"? – в её голосе звучит явное обвинение, слова капают ядом. – Куда просто может войти какая-то девка и обозвать меня.

Снежана тут же закипает.

– Девка?! Сейчас я покажу тебе девку! – она снова пытается броситься на Алину, но я становлюсь между ними, удерживая её за руку. Я чувствую, как её ногти впиваются мне в руку. Понимаю, что теряю контроль.

– Так, всё! Хватит! – мой голос срывается на крик, и я ощущаю, как злость вспыхивает внутри меня с новой силой. – Алина, поднимись наверх! – говорю резко, не дожидаясь ответа. Моё терпение лопнуло. – А ты, – я смотрю на Снежану, – идёшь со мной.

Я хватаю её за руку, тащу к выходу, она сопротивляется, шипит, как разъярённая кошка.

– Пусти! – кричит она, но я сжимаю её запястье сильнее, чувствуя, как гнев пульсирует в груди. Не хочу больше слушать её крики. Вытаскиваю её за дверь, едва сдерживая себя от того, чтобы не потерять окончательно контроль.

– Снежана, хватит! – рычу, так громко, что в горле першит. Я вижу, как она замирает, её лицо бледнеет, глаза испуганно расширяются. Но это ненадолго. Я знаю её. Её злость сейчас снова вспыхнет.

– Алина не имеет никакого отношения к тому, что происходит между нами, – говорю, с трудом контролируя голос. – Это, во-первых. Во-вторых, между нами ничего не происходит! – я делаю паузу, пытаясь сдержать ярость. – В-третьих, найди в себе каплю гордости и просто уйди, когда тебя об этом просят.

Я вижу, как в её глазах снова вспыхивает ярость, как её кулаки сжимаются. Готовлюсь к новой волне истерики, к крикам и обвинениям, но вместо этого Снежана поворачивается и уходит.

Стою на месте, чувствуя, как меня трясёт от злости. Внутри всё кипит, пульсирует от напряжения. Глубоко вдыхаю, но это не помогает.

Я разворачиваюсь входу в дом. Иду вверх по лестнице, каждый шаг отдаётся гулом в ушах. В голове звенит от ярости. Открываю дверь комнаты Алины, сильно ударяя по выключателю, и яркий свет заливает комнату.

Алина вскакивает с кровати, и становится напротив меня, её глаза полны гнева, смешанного с непониманием. Она видит моё состояние но явно не собирается отступать.

– Ты вообще с ума сошёл? Что ты себе позволяешь?! – кричит она, и её голос звенит, как стекло. Она поднимает руку, готовая ударить. Чёрт, ты серьёзно?!

Я перехватываю её ладонь, крепко сжимаю её руку, не позволяя ей этого сделать. Я смотрю ей прямо в глаза, и в этот момент весь мой гнев выплёскивается наружу.

– Раз уж сегодня вечер выяснений отношений, – говорю сквозь зубы, всё ещё держа её за руку, – то с тобой нам тоже пора объясниться.

Мои слова режут воздух, и я вижу, как в её глазах загорается ярость. Она пытается вырваться, но я не отпускаю её. Хватит этого дерьма.

Глава 7

Алина.

Матвей смотрит на меня глазами, полными ярости, и сжимает моё запястье так сильно, что я с трудом сдерживаю крик. Его лицо перекошено от гнева, дыхание рваное, словно он готов сорваться.

– Либо ты сейчас мне говоришь, что за детские обиды и капризы, либо я не ручаюсь за себя, – рычит он, голос полный сдержанной ярости.

Я смотрю на него, внутри меня всё кипит. Гнев, боль, обида – всё смешалось в один клубок эмоций, которые я сдерживала столько лет.

– Детские обиды, говоришь? – выпаливаю я ему прямо в лицо, голос дрожит от напряжения. – Переспать со мной и потом даже не вспомнить – это, по-твоему, детские обиды?! – выпаливаю слова, которые столько времени держала внутри. Не думала, что когда-нибудь снова придётся затрагивать эту тему, но раз уж всё зашло так далеко…

Матвей смотрит на меня с ошеломлённым выражением лица. Его хватка слабеет, и он наконец отпускает моё запястье. Я тут же отступаю на шаг, потирая руку, которая до сих пор ноет от боли.

– Переспать? С тобой? – он смотрит на меня так, будто я сказала что-то невероятное, как будто не верит собственным ушам. – Что за бред ты несёшь? Мы никогда не были вместе… То есть… спали…

Его голос полный недоумения, и это ещё больше злит меня. Как он может не помнить? Я смотрю на него с презрением, с болью, которая рвётся наружу.

– А ты напряги свою память! – кричу, сдерживая слёзы, которые накатывают на глаза. – Вспомни! Не притворяйся, будто этого не было!

Он смотрит на меня с непониманием, его лицо искажено, как будто он пытается осознать, что я только что сказала. В его глазах теперь нет гнева, только растерянность.

– Алина, – его голос уже не такой громкий, – не выдумывай ерунды! Ты мне как сестра, я никогда…

– Да? Как сестра? – перебиваю его с горечью, сжав губы, чтобы не закричать. Как сестра?! Слова вырываются из меня с болью, которую я держала столько лет. – Не думаю, что в ту ночь ты обнимал и целовал меня как сестру!

Его глаза расширяются от удивления, брови поднимаются вверх, и я вижу, как его лицо постепенно бледнеет.

– Какую ночь? Какого чёрта?! – он почти кричит, но я вижу, что он начинает вспоминать.

– Вспомни! – говорю я, стиснув зубы, и мои руки дрожат от волнения. – Мы отдыхали у тебя на даче. Тебя окружала куча людей, которых я почти не знала. Я тогда вообще редко с вами отдыхала, и сама не понимаю, почему потащилась. Но я помню каждую деталь той ночи. Мы все тогда напились, каждый по-своему сходил с ума. Посреди ночи в комнату, где я спала, завалились какие-то придурки. Они хотели устроить там ночлег. Я вышла прочь и просто искала Рому…

Матвей смотрит на меня с ошеломлением, его взгляд становится всё более напряжённым. Он слушает, но молчит, а я продолжаю.

– Рома был слишком занят блондинкой, изучая её гланды своим языком, чтобы даже услышать меня. Я пошла к тебе. – Я говорю это тихо, чувствуя, как воспоминания накатывают с новой силой. Моя грудь сдавливается, и в голове всплывают те сцены, которые я хотела забыть, но не смогла.

– Ты подошёл ко мне… не дал мне сказать ни слова, – мой голос дрожит, но я продолжаю говорить. – Ты поцеловал меня… Шептал что-то на ухо, говорил, как долго ждал этого момента… Я не могла тебя остановить… и не хотела… – голос срывается на шёпот, когда я наконец выдавливаю из себя правду. – Потому что я тебя любила.

Матвей смотрит на меня, как будто я ударила его по лицу. Его глаза расширяются, губы приоткрываются, но он не может ничего сказать. Его руки дрожат, и он медленно отступает на шаг.

– Чего? Алина… – его голос срывается, он явно не понимает, что происходит. В его глазах читается шок, как будто он не может поверить в то, что я только что сказала.

– Да, чёрт подери! – кричу я, чувствуя, как внутри всё разрывается. – Я любила тебя! Всегда любила! Только ты никогда этого не замечал!

Слёзы, которые я так долго сдерживала, начинают катиться по щекам. Я стою перед ним, вся дрожа от эмоций, и смотрю на него, на его лицо полное недоумение .

– Чёрт, Алина… Я… Как? Ты всегда ругалась со мной. Всегда бесилась. Я думал, ты ненавидишь меня… – его голос дрожит от растерянности, и я вижу, как его руки сжимаются в кулаки, словно он не знает, как справиться с тем, что только что узнал.

– Я злилась! – кричу я, мои слёзы текут по щекам, а сердце колотится, как сумасшедшее. – Ты на глазах у меня ходил то с одной, то с другой! Смотрел на них так, как никогда не смотрел на меня! И когда… в ту ночь… – голос срывается, но я продолжаю, мои слова как ножи, режущие душу. – Я подумала: наконец-то. Наконец-то ты меня заметил…

Матвей резко отходит к подоконнику, упирается руками в него, будто ищет опору, чтобы не потерять контроль над собой. Его плечи напряжены, и я вижу, как он тяжело дышит, пытаясь осознать всё, что я сказала.

– Чёрт! Как это всё могло произойти? – его голос звучит хрипло, как будто он не верит в то, что происходит. Он смотрит в окно, избегая взгляда, словно не может выдержать того, что я рассказала.

Я стискиваю кулаки, чувствую, как внутри меня всё ломается, но боль не отпускает, и я выпаливаю правду, которую держала в себе столько лет.

– А ты даже не вспомнил! – кричу, уже не в силах сдерживать свои эмоции. – Это была самая лучшая ночь в моей жизни, а ты… ты даже не вспомнил!

Мои слова разрывают его на части, я вижу это. Он всё ещё стоит у окна, не в силах повернуться ко мне. Его плечи опускаются, и я продолжаю, чувствуя, как внутри меня всё разрывается.

– Я проснулась в твоих объятиях рано утром. Смотрела, как ты спишь. Чувствовала твоё дыхание… – слёзы душат меня, и я едва могу говорить, но мне нужно всё сказать. – Я была так счастлива. Но я встала и ушла, потому что боялась, что Рома увидит, не знала, как он отреагирует. Подумала, что мы поговорим, и вместе с тобой скажем ему, что мы теперь вместе.

Матвей медленно поворачивается ко мне, его лицо побледнело, в глазах отчаяние. Я продолжаю, уже не в силах остановиться.

– Но за завтраком ты даже не взглянул на меня. Ты говорил Роме, что даже не помнишь, как вырубился. – моё сердце снова разрывается на части, как будто я снова прохожу через этот ад. Как будто это произошло вчера. – И ночь так быстро прошла, что ты даже не понял ничего… Я подумала, что ты просто не хочешь говорить об этом прямо сейчас. Я подожду. Но ты вёл себя как всегда. Как будто ничего между нами не произошло. Как будто этой ночи не было!

Слова звучат в воздухе, словно молнии, а Матвей стоит, поражённый, его глаза полны боли и непонимания. Он отходит от окна, его лицо искажено от шока.

– Алина… прости… – его голос срывается, и он медленно идёт ко мне, словно пытается найти правильные слова, но не находит. – Я… я просто в шоке сейчас.

Он подходит ко мне ближе, его рука медленно поднимается, и он пытается дотронуться до моего плеча, но я резко отстраняюсь, не позволяя ему коснуться меня.

– Не трогай меня! – выдыхаю с гневом, не позволяя ему приблизиться. Матвей замер, рука зависает в воздухе, он виновато смотрит на меня Но теперь мне уже не до этого.

– Через пару дней после этого ты просто исчез. Я не знаю, что там произошло между вами с Ромой. Он всегда злился, когда разговор заходил о тебе… Но самое страшное не это, Матвей.

Он смотрит на меня , вижу как его тело напрягается, словно он ожидает удара. Матвей едва дышит, почти не двигается и только смотрит на меня, не понимая, что я собираюсь сказать.

– Я залетела от тебя, Матвей!

Его лицо мгновенно меняется, брови поднимаются, глаза расширяются от шока. Я вижу, как он пытается осмыслить мои слова, как его руки начинают дрожать. Его губы приоткрываются, но он не может сказать ни слова. Тишина накрывает нас, как плотное одеяло, и я вижу в его глазах, как его мир рушится прямо передо мной.

– Я искала тебя… Чуть ли не по всему городу, – голос мой срывается, дрожь накатывает с каждой секундой, но я продолжаю говорить, несмотря на комок в горле. Воспоминания не отпускают, их тяжесть давит на плечи. Господи, как же больно это вспоминать.

Матвей смотрит на меня, его лицо побледнело, взгляд потерян. Он медленно вздыхает, как будто пытается найти слова, которые никак не приходят.

– Я уехал тогда… меня год в стране не было… – говорит онти, едва слышный. Он поднимает на меня глаза, и я вижу в них что-то новое – смесь шока и вины. – Ты… Оставила ребёнка?

Моё сердце бьётся так громко, что мне кажется, он его слышит. Я делаю глубокий вдох, но слова рвутся наружу, даже несмотря на то, что я не хочу их произносить.

– Оставила… – шепчу я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я стараюсь их сдержать. – Я очень хотела того ребёнка… Но я не справилась. Я потеряла его…

Эти слова выходят тяжело, словно режут меня изнутри. Я вижу, как его лицо меняется. Он закрывает глаза, как будто старается проглотить эту информацию, переварить её.

– Алина… – его голос мягче, чем когда-либо, и я чувствую, что его эмоции настоящие. Он делает шаг ко мне, руки дрожат. – Мне очень жаль… Мне реально очень жаль… Если бы я знал…

Я не выдерживаю, гнев и боль вспыхивают с новой силой.

– Но ты не знал! – кричу я, моя злость накатывает новой волной. – Тебя не было рядом! И с братом я не могла поговорить об этом! Он, наверное, просто убил бы меня, если бы узнал!

Матвей стоит, опустив голову, словно его поразили молнией. Я вижу, как его плечи опускаются, как боль разрывает его изнутри, но мне уже всё равно. Он подходит ко мне ближе, делает неуверенный шаг, хочет обнять меня. Его глаза полны сожаления, и он тянется ко мне, чтобы хотя бы прикоснуться, но я тут же отступаю, отводя взгляд.

– Нет… Не надо, – говорю я твёрдо, дрожащим голосом, отступая на шаг назад. Я не хочу, чтобы он касался меня. Я не могу этого вытерпеть. – Мне не нужна твоя жалость…

Его руки снова замирают в воздухе, и я вижу, как он не знает, что делать. Слова застревают у него в горле, но я не даю ему говорить.

– Ты спросил про детские обиды?! – кричу я, не сдерживая эмоции. – Вот я тебе и ответила! Но это ничего не меняет! Я исчезну из твоей жизни, как только станет понятно, кто и зачем убил Рому!

– Это не жалость, – тихо произносит он, его голос дрожит, и я вижу в его глазах настоящее чувство, которого я не ожидала. Но мне уже всё равно.

– Мне плевать, – говорю я, поднимая руку, чтобы остановить его, не позволяя продолжать. – И на тебя мне плевать. Я здесь только ради Ромы. А сейчас просто выйди из этой комнаты и оставь меня одну. Ты снова заставил меня пройти через те же круги ада, вернув в прошлое. И теперь единственное, чего я хочу, – это не видеть тебя.

Он стоит не двигаясь, как будто мои слова пробили его насквозь. Его губы приоткрыты, но он не говорит ни слова. Я отворачиваюсь от него, не могу больше смотреть ему в глаза. Подхожу к окну, с трудом сдерживая рыдания, которые уже готовы вырваться наружу.

Чувствую, как он подходит ко мне сзади. Его присутствие давит на меня, воздух вокруг становится плотным, тяжёлым, мне трудно дышать. Чувствую его дыхание на своём затылке, но не оборачиваюсь, не позволяю себе снова взглянуть на него. Он стоит молча за моей спиной несколько секунд, и затем, не произнеся больше ни слова, уходит.

Как только дверь закрывается, я наконец позволяю себе рухнуть на пол. Моя грудь сдавливается, и слёзы текут без остановки.Я больше не могу держаться. Обнимаю свои колени, пытаясь спрятаться от всей этой боли, которая снова накрыла меня с головой. Тело дрожит, рыдания разрывают грудь, и я понимаю, что это чувство не исчезнет.

Сколько я себя помню, я любила этого человека, и сколько я себя помню, он причинял мне столько боли, что я научилась его ненавидеть. Но теперь, когда я думала, что уже смирилась, что больше никогда не увижу его в своей жизни, он снова ворвался в неё и разрезал старые раны тупым ножом.

Глава 8

Матвей

Выхожу из комнаты Алины, закрывая дверь как можно тише, но внутри меня всё кричит. Чёрт, как это вообще могло произойти? Я не знаю, что думать, не знаю, как с этим справиться. Её слова будто молот бьют в виски. Ребёнок… Она была беременна от меня.

Я облокачиваюсь на стену, сжимаю зубы. Грудь сдавливает так сильно, что кажется, я сейчас задохнусь. Внутри всё клокочет – гнев, ярость, вина. Как я мог не вспомнить? Этот вопрос словно заноза в голове, и никакого ответа. Всё, что я помню, – это как в ту ночь на даче отключился от выпивки. Но Алина говорила так, будто эта ночь была для неё всем, а я?

С трудом дыша, иду вниз, чувствуя, как руки слегка дрожат. Чёрт, как я мог так ошибиться? Пытаюсь вспомнить, что тогда произошло, но в голове только туман. Всё напоминало о той даче: бутылки, смех, громкая музыка. Мы все напились в стельку, и я думал, что просто вырубился. Но она… её слова звучат, как удары по голове.

Когда я спускаюсь вниз, меня накрывает пустота. Что теперь делать? Внутри всё перевернулось. Все её слова, вся эта боль – как нож в сердце. Что-то между нами сломалось навсегда. Я уже чувствую это. Теперь пути назад нет.

Подхожу к барной стойке, резко открываю бутылку виски и наливаю себе полный стакан. Этот чёртов алкоголь. Вроде бы он и был причиной всего этого, но теперь снова в моих руках. Я выпиваю залпом. Горло обжигает, но это не приносит облегчения. Только глухая тяжесть разливается по груди. Чёрт, как же я ей навредил. И теперь ничего не изменить.

Я хватаю телефон и набираю номер Егора. Гудки длятся целую вечность, и мне кажется, что он не ответит. Но наконец слышу его знакомый, слегка хриплый голос:

– Сокол, чего тебе так поздно? – в его голосе лёгкое раздражение. Я понимаю, что тревожу его, но мне всё равно.

– Встретимся, – коротко бросаю, стараясь не выдать своего состояния.

– Ты серьёзно? Час ночи, мать твою. Ты что, опять влип? – Егор звучит напряжённо, но мне нужно выплеснуть всё, что внутри.

– Просто встретимся, Егор, – мой голос звучит резче, чем я хотел. Я не собираюсь объяснять по телефону, что у меня на душе.

– Ладно, – он вздыхает. – Где?

Мы договариваемся встретиться в одном из ночных клубов где последнее время чаще всего бываем. Я выдыхаю и выхожу из дома. Захлопываю дверь, пытаясь не свихнуться от мысли о том, что услышал от Алины.

Когда захожу в клуб, Егор уже сидит за столиком в углу. Он поднимает на меня глаза, и я сразу чувствую лёгкое облегчение. Чёрт, хоть кто-то рядом. Он всегда умел выслушать, даже если ничего не понимал.

– Ты выглядишь как дерьмо, – говорит он вместо приветствия, и кивая на свободное место напротив.

– Потому что я так и есть, – коротко отвечаю, сажусь за стол. Бармен приносит виски, и я не жду, сразу наливаю себе и делаю большой глоток.

Егор смотрит на меня, прищурившись, молчит. Он всегда ждал, когда я сам начну говорить. И я начинаю, потому что держать это больше невозможно.

– Алина, – говорю, и эти слова рвутся наружу, как ножи. – Она только что рассказала мне то, что я вообще не мог себе представить.

Егор замирает, его взгляд становится настороженным, как будто он чувствует, что услышит что-то действительно ужасное.

– Алина? Что она тебе рассказала? – его голос становится серьёзнее.

– Мы перестали оказывается , – выпаливаю я, не зная, как ещё выразить всё это. Слова звучат резко как удар.

– Что? – Егор смотрит на меня недоверчиво, его глаза расширяются от шока. – Ты с Алинкой? Когда это было?

Я выдыхаю, потирая лицо руками.

– Это было на моей даче. Я вообще ничего не помнил, думал, просто отключился… Но нет… – я снова пью, пытаясь заглушить эту чёртову вину. – Она сказала, что я… я… целовал её, шептал что-то… И в итоге мы переспали.

Егор молчит, смотрит на меня с шоком на лице.

– Ого… я даже не знаю, что сказать, – наконец произносит он. – И ты об этом вообще не знал?

– Нет, – я стучу кулаком по столу, чувствуя, как внутри всё закипает. – Я даже не помню этого! Для меня это просто пустота. А она… она говорит, что залетела от меня.

Егор медленно поднимает брови, видно, что он ошеломлён.

– Беременна была? – он медленно покачивает головой. – Чёрт, Сокол. И что ты сделал?

Я коротко смеюсь, но это больше похоже на рваное дыхание.

– Что я сделал? Ничего! Я даже не знал! Уехал тогда. И вот теперь, спустя столько лет, она говорит, что потеряла ребёнка, а я даже не был рядом.

Егор молчит, и его лицо становится серьёзным. Он всегда знал, когда лучше промолчать, и я благодарен ему за это. Мы сидим молча, и я продолжаю пить, словно это может унять боль и вину, разъедающие меня изнутри.

– А что ты собираешься делать? – наконец спрашивает он, когда бутылка уже почти пуста.

Я сжимаю стакан в руках, чувствуя его холод.

– Не знаю. Чёрт, Егор, я вообще не знаю, что теперь делать. Всё это – как удар в лицо. Если бы с Ромео ничего не произошло, она бы мне даже не сказала.

Мы сидим почти до утра. Я пью всё больше, пытаясь утопить мысли в алкоголе, но они только крепче вгрызаются в сознание. Её слова, её боль, её обида…Всё это давит на меня, словно груз, который невозможно сбросить.

Когда возвращаюсь домой под утро, небо уже начинает светлеть. Я вызываю такси, потому что за руль точно сесть не могу. Весь путь до дома кажется мне туманным, словно я не полностью здесь. Голова гудит, сердце сжимается от тяжести, которую я не могу стряхнуть.

Зайдя в дом, закрываю дверь за собой и устало прислоняюсь к ней. Внутри тишина, и эта тишина давит, не давая дышать. Всё, что я могу, – это стоять в пустоте дома, чувствуя, как груз всего что произошло разрывает меня изнутри.

Алина

Я просыпаюсь рано утром, едва первые лучи солнца касаются окон. Сон был беспокойным, и голова гудит от напряжения, накопленного за вчерашний вечер. Господи, зачем я вообще всё это ему сказала? Но глубоко внутри знаю, что мне это было нужно. Высказать всё, выплеснуть накопившуюся боль. Теперь я ещё больше чувствую пустоту. Словно выжженная изнутри, как опустошённый сосуд.

Сижу на краю кровати, сжимая в руках телефон. Матвей предлагал отвезти меня на работу. Но сейчас я не хочу даже видеть его. После всего, что произошло, мне нужно держаться от него как можно дальше.

Такси приедет через десять минут. Быстро собираю сумку, надевая одежду, которая была на спинке стула ещё с вечера. Просто уйти и не оглядываться.

Спускаясь по лестнице, краем глаза замечаю тишину в доме. Матвей, видимо, вернулся поздно, потому что его машины во дворе не было.

С трудом проглотив комок в горле, надеваю куртку, открываю дверь и выхожу наружу. На улице свежо, и лёгкий утренний ветер приятно холодит кожу. Вдалеке я вижу приближающееся такси. Хорошо, что он не встал раньше.

Сажусь в машину, чувствуя облегчение от того, что ускользнула. Водитель смотрит на меня в зеркало, но я лишь киваю ему в знак приветствия, произношу адрес, и замолкаю на весь путь. Не хочу никого видеть. Не хочу ничего слышать.

Когда я выхожу из такси и подхожу к своей работе – маленькому цветочному магазину на углу, в котором я тружусь уже пару лет, – внутри всё ещё стоит холодная тишина. Здесь хоть можно спрятаться от всего.

Я захожу в магазин и сразу начинаю расставлять цветы по местам. Острота их запахов заполняет воздух, смешиваясь с утренним свежим бризом, что дует из приоткрытого окна. Это всегда немного успокаивает. Вскоре приходят коллега, и магазин начинает потихоньку оживать.

– Привет, Алина, – говорит Нина, проходя мимо. Я едва отвечаю кивком. – Всё в порядке?

– Да, все нормально, – бросаю на ходу, скрываясь за полкой с розами. Мне просто не до разговоров.

Через некоторое время в магазин заходит Анна Викторовна, хозяйка этого маленького рая для цветов. Её строгий взгляд всегда заставляет меня напрягаться. Сегодня я точно не готова к её постоянным придиркам, но мне нужно поговорить с ней.

– Алина, зайди ко мне на минутку, – слышу её голос за прилавком, и я выпрямляюсь.

Захожу в её кабинет, где она сидит за столом с очками на кончике носа, изучая какие-то бумаги.

– Ты звонила мне, говорила что хочешь поговорить? – спрашивает она, даже не поднимая головы. В её голосе слышится холод, который я уже привыкла чувствовать.

– Да, Анна Викторовна, – начинаю я, с трудом подбирая слова. – Мне нужен аванс. В ближайшие дни…

Она, наконец, поднимает глаза, и её взгляд мгновенно меняет настроение в комнате. Я уже вижу, что ответ будет не таким, как я надеюсь.

– Аванс? – она складывает руки на столе, с лёгким прищуром смотря на меня. – И что на это будет причиной?

Я опускаю глаза, чувствуя, как напряжение сдавливает горло.

– Личные обстоятельства. Просто сейчас мне нужно немного денег вперёд…

Анна Викторовна молча наблюдает за мной, её взгляд становится всё более суровым. Она делает паузу, затем, покачав головой, отвечает:

– Нет, Алина. Я не могу дать тебе аванс. Более того, тебе следует быть благодарной, что я вообще тебя не выгнала, учитывая твоё отношение к работе в последнее время.

Я замерла, её слова ударили, как удар в лицо.

– Выгнать? За что? – моё сердце колотится, и я чувствую, как паника начинает нарастать.

– За что? – она усмехается, откладывая свои бумаги. – Ты серьёзно спрашиваешь? Твоя сосредоточенность на работе оставляет желать лучшего. Ты постоянно отвлекаешься, грубишь клиентам. И это не первый раз, Алина.

Её слова бьют прямо в грудь, и я чувствую, как внутри всё сжимается. Я знала, что в последнее время я опаздываю, но я никогда не грубила клиентам.

– Я понимаю, что у тебя свои проблемы, – продолжает она, поднявшись со стула, – но это не оправдание для того, чтобы вести себя так. Тебе следовало бы быть благодарной, что я до сих пор держу тебя здесь.

Я стою перед ней, словно застывшая, слова застряли в горле, и единственное, что я могу вымолвить:

– Простите… Я постараюсь… исправиться.

– Постарайся, – отвечает Анна Викторовна с лёгкой улыбкой, явно не веря в мои слова. – И не рассчитывай на аванс.

Я киваю, с трудом подавив слёзы, которые начинают подступать. Выхожу из кабинета, чувствуя, как давление усиливается с каждым шагом. Возвращаюсь к цветам и машинально начинаю перебирать розы, пытаясь успокоиться.

Через некоторое время, Анна Викторовна уходит. Сегодня как никогда много клиентов. Время до обеда пролетело незаметно. Хотя это никак не повлияло на мое настроение, правда немного отвлекает от мыслей о новой встрече с Матвеем. Он звонил мне все утро, но я просто отклоняла все его звонки.

Глава 9

Алина.

Нина уходит на перерыв, её шаги быстро стихают за дверью, и в магазине воцаряется тишина. Сегодня её очередь идти первой, и у меня есть немного времени, чтобы остаться одной и собраться с мыслями. Господи как же всё запуталось. Я машинально перекладываю цветы, но внутри всё бурлит от невыговоренных слов. Хочу поговорить с Лидкой. Она единственная, кому я могу довериться сейчас.

Достаю телефон, быстро набираю её номер. Пару длинных гудков – и, наконец, её голос раздаётся на другом конце.

– Привет, подруга, – наконец слышу её бодрый голос.

– Привет… – я выдыхаю, ощущая, как с плеч спадает тяжесть хотя бы на мгновение. – Я скучаю родная. Когда ты уже приедешь? Я больше не могу, честно…

– Скоро, скоро приеду, потерпи немного, – в её голосе звучит привычное тепло. – А ты что, уже успела что-то натворить пока меня не было?

От Лиды не скрыться. Я молчу пару секунд, но понимаю, что рано или поздно всё равно придётся признаться.

– Вчера… я всё рассказала Матвею, – говорю тихо, чувствуя, как что-то в груди сжимается от самого этого признания.

На том конце линии – молчание. Я слышу только её дыхание, а потом взрыв эмоций.

– Что?! Алинка, ты серьёзно?! Ты же клялась, что никогда и никому! Тем более Матвею! – её голос полный шока, я могу представить её удивлённое лицо.

– Да… Я сама в шоке. Просто… – выдыхаю тяжело, стараясь найти слова. – Мне надоело смотреть на него, как он весь такой гордый, всегда правый во всём. Всегда держит себя, как будто мир ему принадлежит. И знаешь, когда я всё это выпалила, мне реально стало легче. Как будто этот груз, что висел на мне, исчез. Как будто эта ненависть, что разрывала меня изнутри, ушла. Осталась только пустота… безразличие.

– Безразличие? – Лида фыркает, не веря моим словам. – Смотри, подруга, осторожно с такими вещами. Ты сама мне всегда твердила, что можешь либо любить Матвея, либо ненавидеть его. И если ненависть ушла…

– Нет! – я перебиваю её резко, чувствуя, как сердце учащённо бьётся от её намёка. – Ни за что! Я давно вычеркнула его из своей жизни. Если бы не ситуация с Ромой, я бы вообще никогда не позволила ему появиться рядом со мной. И, честно, мне кажется, он сильно преувеличивает. Полиция говорит, что это было просто ограбление.

В трубку слышу, как Лида тяжело вздыхает.

– Ты же знаешь, что он не будет просто так сидеть, сложа руки, – отвечает она. – Матвей всегда идёт до конца, если решает что-то. А ты что планируешь делать?

– Думаю, мне нужно съехать из его дома, – говорю твёрдо, хотя внутри чувствую неуверенность. – После того, что произошло вчера, я не могу больше оставаться там. Не хочу с ним пересекаться. Пусть разбирается сам.

– Ты можешь остановиться у меня, – предлагает Лида. – Всё равно моя квартира пустует, а ключи можешь взять у соседки. Я ей сегодня скажу, что ты приедешь.

Предложение Лиды на самом деле кажется мне выходом из ситуации, почему мы раньше не додумались до этого.

В магазин входят двое мужчин, и мне мгновенно становится не по себе. Ощущение странное, будто в воздухе повисло что-то тяжёлое, угрожающее. Эти мужчины не похожи на обычных клиентов. Один из них, высокий, с резкими чертами лица, смотрит на меня, его взгляд прожигает насквозь. Он усмехается, делая шаг ко мне. Второй остаётся позади, якобы осматривая букеты, но его внимание явно сконцентрировано на чём-то другом. Что-то не так. Но я отбрасываю сомнения – нужно работать. Я и так уже получила выговор от хозяйки утром. Я спешно прощаюсь с подругой и обращаюсь к клиентам.

– Добрый день, – натягиваю на лицо натренированную улыбку, подходя к ним. Голос слегка дрожит, но я стараюсь не выдать беспокойства. – Для какого события подбираем букет?

Первый мужчина не сразу отвечает, его глаза чуть прищурены, и от этого взгляда мне становится не по себе ещё сильнее. Он будто что-то выжидает, оценивает.

– Да вот, друга хотим навестить, на могиле… – его голос холоден, почти лишён эмоций.

– Ромой звали, – добавляет второй, ухмыляясь с таким ехидством, что мороз пробегает по коже. Моё сердце замирает на долю секунды.

Рома… Слышу имя брата, и моё сердце гулко ударяется о рёбра. Ладони начинают потеть, а горло пересыхает.

Ладно, Алина, это просто совпадение.

– Могу предложить вам вот эти хризантемы, – быстро отступаю назад, показывая на вазу с жёлтыми цветами, стараясь отвлечься от паники, что подступает всё ближе. – Чёрные тоже есть…

Но они даже не смотрят на цветы. Первый мужчина делает резкий шаг ко мне, и его взгляд меняет свою сдержанность на откровенную агрессию.

– Ты лучше предложи нам то, что твой братишка у нас забрал! – рычит он, сжав кулаки. Внутри меня всё обрывается, и на мгновение я замираю.

– Я не… – начинаю отвечать, но он прерывает меня так резко, что я даже не успеваю додумать фразу.

– Ой, только дуру не включай, – бросает он, и прежде чем я понимаю, что происходит, его рука сжимает мою шею. Хватка сильная, не дающая шанса на сопротивление. Дыхание перехватывает, а горло сдавливает так, что слова застревают где-то внутри. Я пытаюсь вырваться, но его пальцы только сильнее сжимаются на моей коже. – Мне нужны только правильные ответы, ясно?

Паника накатывает волной. Я хватаюсь за его руку, бью по ней ладонями, стараясь ослабить хватку, но это только злит его ещё больше. Глаза темнеют, и я начинаю задыхаться.

– Где то, что братец у нас забрал? – рычит он мне в ухо, его дыхание горячее, противное. В ушах звенит, и мне кажется, что я сейчас просто потеряю сознание.

Сжав зубы, я из последних сил бью его по руке, пытаясь вдохнуть. Он ухмыляется и неожиданно отпускает меня. Я хватаю воздух ртом, пытаясь восстановить дыхание, голова кружится, но ему плевать.

– Мне повторить вопрос? – говорит он так спокойно, будто и не собирался меня убивать. Его голос звучит ледяным тоном, от которого у меня по телу пробегает холод.

– Я… я ничего не знаю, – шепчу охрипшим голосом, чувствуя, как горло болит от его хватки.

– Неверный ответ! – резко кричит он, и в тот же момент его рука взлетает. Я чувствую обжигающую пощёчину, от которой меня буквально сбивает с ног. Я падаю, не удержав равновесие, и сбиваю вазу с хризантемами. Стекло разбивается с глухим звоном, а цветы рассыпаются по полу. Ударившись головой о плитку, я зажмуриваюсь от боли, и на глаза наворачиваются слёзы.

– Что вы делаете?! – выплёвываю слова, чувствуя во рту привкус крови. Сердце бешено колотится, а тело дрожит от страха. Мужчина снова подходит ко мне, схватив за руки, грубо поднимает меня с пола. Его лицо близко, и от этого становится ещё страшнее. Я стою перед ним, растерянная и испуганная, и всё тело дрожит. Перед глазами всё расплывается от слёз, но я не могу показать слабость.

– Мне нужна синяя спортивная сумка, – говорит он, наклонившись ко мне так близко, что я чувствую его запах. – Та самая, которую Рома должен был мне отдать. Теперь её принесёшь ты. Ты знаешь, где она.

– Я… я не знаю, о чём вы, – пытаюсь сопротивляться, но голос дрожит от страха. Я ничего не понимаю.

– Неверный ответ! – его рука снова летит, и второй удар по лицу заставляет меня снова упасть на пол. Голова кружится, я ударяюсь об угол стола, и на мгновение перед глазами всё темнеет. Боль взрывается в голове, но я слышу его голос, как через туман:

– Через три дня. Ты либо приносишь нам сумку, а точнее её содержимое, а ещё точнее два миллиона долларов, которые твой братец решил прикарманить себе, либо цветочки придётся подбирать на твою могилку.

Я не могу поверить в то, что слышу. Два миллиона долларов? О чём они говорят?

Второй мужчина достаёт из вазы красные розы и, ухмыляясь, бросает их на меня.

– Думай, дорогуша, думай, – говорит он с ехидной улыбкой.

В следующую секунду они оба уходят, оставив за собой только тишину. Я с трудом поднимаюсь на колени, пытаюсь встать, но голова так сильно кружится, что ноги подкашиваются, и я снова сажусь на пол. Сердце колотится, тело дрожит, а в голове стучат их слова. Рома… что ты натворил?

Я сижу на холодном полу, обхватив голову руками, не в силах пошевелиться. Всё вокруг кажется размытым, как будто я смотрю на мир сквозь пелену. Голова кружится, в ушах до сих пор гудит от ударов, а на губах привкус крови. Я не могу осознать всё, что только что произошло. Сердце бешено колотится, дыхание сбивается, и тело дрожит.

Я пытаюсь заставить себя встать, но ноги не слушаются. Перед глазами всё кружится, и я снова падаю назад, прислонившись к стене. Голова раскалывается, руки дрожат так сильно, что я даже не могу поднять их.

В этот момент дверь в магазин резко открывается, и я слышу шаги. Это Нина. Она возвращается с обеда и буквально замирает на пороге, увидев меня на полу, в окружении осколков и рассыпанных цветов.

– Алина! Что случилось? Нас ограбили? – её голос звучит сдавленно, и я вижу, как она в шоке приближается ко мне.

Я пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле. Нина опускается рядом, хватается за мои руки, чтобы помочь встать, но замечает кровь. Её лицо искажается от страха, когда она видит, как моя рука окровавлена.

– Господи, у тебя кровь! – она смотрит на меня, её глаза полны тревоги. – И рука… Ты порезалась! Подожди… давай я помогу…

Я машинально смотрю на свою руку, но боль не приходит. Я даже не замечала этого. Я порезалась? Кровь капает с ладони, смешиваясь с водой на полу, осколками вазы и хризантемами, которые валяются на полу. Нина берёт мою руку, внимательно осматривая порез. Она в панике, пытается остановить кровь, но всё, что я чувствую, – это глухая пустота внутри.

– Что произошло? Кто это сделал? – Нина настойчиво пытается что-то понять. Она заворачивает мою ладонь своим тоненьким шарфиком и на нем моментально проступают пятна крови.

Я смотрю в сторону, и в этот момент на столе дребезжит телефон. Этот звук как будто вырывает меня из глухоты. Я машинально поднимаю глаза на экран.

Матвей.

Его имя высвечивается на экране, и у меня внутри всё переворачивается. Я чувствую, как в груди вспыхивает странное ощущение, будто телефон – мой единственный спасательный круг.

Я тянусь за ним с такой силой, что Нина не успевает даже возразить. Хватаю телефон и крепко сжимаю его в руке. Смотрю на него и понимаю что хочу ответить. Но пальца словно задеревенели и не слушаются меня.

– Алина, тебе надо в больницу, у тебя сильный порез! – голос Нины словно выводит меня из транса. Но её слова для меня звучат как через ватное одеяло. Я не слышу их. Всё, что я сейчас слышу, – это стук своего сердца и звук вибрации телефона. Я смахиваю значок и принимаю вызов.

– Матвей… – шепчу я в трубку, голос дрожит, и слёзы снова текут по щекам.

Глава 10

Алина.

Я сижу на холодном полу, обхватив телефон двумя дрожащими руками, словно это единственная ниточка, связывающая меня с реальностью. Боль в руке пульсирует всё сильнее, но я почти её не чувствую – всё перекрывает отчаяние, гул в голове, тяжесть в груди, как будто воздух вокруг стал густым, неподъёмным.

Матвей… Он должен приехать.

– Алло! Алина, – его голос звучит из трубки, как будто через завесу, но всё равно заставляет моё сердце чуть успокоиться. Он здесь, он слышит меня.

– Матвей… – пытаюсь выдавить хоть что-то, но слова путаются с рыданиями, мне не хватает воздуха. Я задыхаюсь, как будто кто-то снова сжимает моё горло. Каждый вдох даётся с трудом, как если бы я дышала через соломинку.

– Что случилось? Ты плачешь… Алина? – голос Матвея становится тревожным, почти паническим. Он чувствует, что что-то не так, но я не могу объяснить. Я пытаюсь говорить, но слова застревают в горле, и из груди вырываются только всхлипы и стоны.

– Они… – выдыхаю я, пытаясь что-то сказать, но всё вокруг расплывается, перед глазами плывёт.

Нина, увидев, как я задыхаюсь и не могу ответить, хватает телефон у меня из рук. Её лицо напряжено, но в глазах читается беспокойство, граничащее с паникой.

– Это коллега Алины, Нина, – говорит она в трубку, стараясь все спокойно объяснить, но я слышу, как голос её дрожит. Она начинает объяснять Матвею, что произошло, коротко и чётко диктует ему адрес. Затем она возвращает мне телефон, и я с трудом принимаю его, пальцы дрожат, едва удерживая.

Я смотрю на Нину, но туман перед глазами не позволяет сфокусироваться. Всё размыто, как будто я смотрю сквозь густой пар.

– Что? Что он сказал? – шепчу я, хрипло. Горло саднит, как будто я целый день кричала.

Нина опускает руку мне на плечо, её касание тёплое, но мягкое, как будто она боится причинить ещё больше боли.

– Тише, сиди, успокойся, – говорит она, голос мягкий, как у матери, которая пытается успокоить ребёнка. – Он сказал, что сейчас приедет. Он где-то недалеко. Сиди спокойно, Алина. Я сейчас скорую вызову.

Её слова доходят до меня, но словно через вату. Я слышу, как она набирает номер скорой помощи, говорит им, что со мной произошло, но всё, что я могу думать, – это о том, что Матвей едет сюда. Слова Нины тонут в этом единственном осознании, что он будет здесь.

Боль в руке становится острой, как будто по венам течёт огонь. Я машинально прижимаю к ране шарф Нины, кровь продолжает медленно сочиться сквозь ткань, окрашивая её в тёмно-красный цвет. Боль, наконец, даёт о себе знать, остро, пульсирующе, но даже это не отвлекает меня от мысли о Матвее.

– Потерпи, сказали, скоро будут, – шепчет Нина, видя, как я корчусь от боли. Она делает всё, что может, чтобы успокоить меня, но мои мысли уже далеко от всего этого.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, оно сейчас вырвется из груди. Я чувствую, как слёзы снова наполняют глаза, но это не слёзы от боли. Это слёзы ожидания. Я не могу дождаться, когда увижу Матвея.

Я прижимаю телефон к груди, чувствуя, как каждый нерв в моём теле натянут, словно струна. Боль в руке пульсирует, но она отступает на второй план перед страхом и шоком, которые захлёстывают меня с головой. Слёзы текут по щекам, а голос Нины почти не слышен.

Матвей едет сюда. Это единственная мысль, которая крутится у меня в голове, затмевая всё остальное.

– Потерпи, дорогая, скорая уже едет. – Нина старается говорить спокойно, но я вижу, как дрожат её руки, когда она прижимает свой шарф к моей ране. Я киваю, но понимаю, что не жду скорую. Я жду Матвея.Я уже не чувствую боли так остро, как пару минут назад. Вместо этого каждый удар сердца отдаётся тяжёлой волной внутри меня.

Почему он так долго?

Каждая секунда превращается в вечность. Внутри бушует водоворот эмоций – страх, который парализует, паника, которая давит на грудь, и это дикое, необъяснимое ожидание.

– Алина, ты держишься? – спрашивает Нина. Я машинально киваю, хотя на самом деле не уверена, что справляюсь. Всё внутри меня кричит от ужаса, и единственная мысль, которая держит меня на плаву, – это то, что скоро он будет здесь.

Грудь сдавливает от напряжения. Господи, Почему я жду его так отчаянно? Ведь недавно я поклялась, что не хочу иметь с ним ничего общего, что вычеркнула его из своей жизни. Но сейчас, когда меня всего трясёт от страха, я хочу только одного – почувствовать его рядом. Чтобы он был здесь, рядом со мной, чтобы этот кошмар закончился.

– Матвей приедет, – шепчу себе, как будто повторяю заклинание. – Он приедет.

Нина смотрит на меня с тревогой, но молчит. Она понимает, что я на грани, и не пытается вмешаться. Я вижу, как она ловит каждый мой взгляд, словно боится, что я рухну в любой момент.

Телефон снова дребезжит в моей руке. Я с трудом поднимаю его, но это не звонок, это сообщение. Оно от Матвея:

«Через пять минут буду. Держись».

Пять минут. Кажется, что это всё, что мне нужно, чтобы выдержать. Я сижу, сжавшись на полу, повторяя про себя как мантру: “Он придёт. Он не бросит меня”. Каждая секунда тянется мучительно долго, и боль в руке становится невыносимой. Сердце колотится так, что, кажется, оно может выскочить из груди. Всё, что я могу делать – это ждать. Он обещал, что придёт.

И когда дверь магазина резко распахивается, и Матвей буквально вбегает внутрь, я подскакиваю с места, даже не понимая, откуда у меня взялись силы. Его появление словно вырывает меня из хаоса, в котором я тонула. Всё вокруг замирает, и единственное, что я вижу, – это его лицо.

– Матвей, – это единственное, что я могу выговорить, голос дрожит, но изнутри меня охватывает ощущение облегчения, которого я ждала всё это время.

Он мгновенно оказывается рядом, обхватывает моё лицо своими сильными ладонями, его прикосновение такое тёплое, что меня пробирает дрожь. Его глаза полны тревоги, и они проникают в самую глубину моей души, пытаясь понять, что произошло.

– Маленькая моя, что? Что случилось? – его голос мягкий, но полный беспокойства. Он внимательно смотрит мне в глаза, и я чувствую, что больше не могу держать всё это внутри.

– Они сказали, что убьют меня, – выдыхаю я сквозь слёзы, которые снова катятся по щекам. Всё то напряжение, которое я пыталась сдерживать, вырывается наружу, и я срываюсь на рыдания.

– Тише, всё хорошо, – шепчет он, осторожно стирая слёзы с моего лица, его пальцы едва касаются моей кожи, но этого прикосновения хватает, чтобы я почувствовала себя в безопасности. – Я здесь. Никто не тронет тебя. Никто не убьёт тебя, слышишь?

Его слова обволакивают меня, словно теплое одеяло. Я цепляюсь за его голос, за его силу, за его уверенность, будто это единственное, что может удержать меня на плаву.

И тут раздаётся ледяной голос, который пронзает воздух, как удар хлыста:

– Это ещё что такое?! – хозяйка магазина врывается внутрь. Её шаги быстрые, резкие, и её взгляд сверкает, словно она сейчас разорвёт меня на части. Она приближается, тяжело дыша, и всем своим видом показывает, что не потерпит никаких оправданий. – Что здесь произошло?! Алина, от тебя одни проблемы. Тебя точно нужно уволить!

Она идёт ко мне, её слова бьют, как кнут, но прежде чем я успеваю что-то ответить, Матвей встаёт передо мной. Его взгляд мгновенно становится холодным, как лёд, и в его голосе звучит такая ярость, что все замирают.

– Рот свой закрыла и отвалила на хрен! – рявкает он так громко, что эхо его голоса отскакивает от стен магазина. Все вокруг замирают от неожиданности.

Хозяйка останавливается как вкопанная, её лицо мгновенно меняется от гнева к ошеломлению, но она не успевает ничего сказать. Матвей оборачивается ко мне, его лицо вновь становится мягче, и он берёт меня на руки, словно я легче перышка пёрышка.

– Алин, пойдём, – говорит он, а я даже не пытаюсь сопротивляться.

Я хватаюсь за его шею, прижимаюсь к нему так крепко, что чувствую его сердцебиение через одежду. Чувствую его дыхание рядом с моим ухом, его шаги ровные и уверенные, и на мгновение мне кажется, что всё действительно будет в порядке.

Слышу голос Нины:

– Там же скорая… сейчас приедет…

Но мне уже всё равно. Все страхи, боль и тревоги начинают отступать. Матвей здесь, и это всё, что мне сейчас нужно.

Глава 11

Матвей

Сижу в гостиной напротив Егора, держа в руке бокал с виски. В комнате полумрак, только слабый свет от настольной лампы освещает пространство, и кажется, что всё вокруг погружено в какую-то нереальную тишину. Мы уже почти час сидим, обсуждая все последние события, но мысли всё равно возвращаются к одному. К Алине.

– Чёрт, Егор, – начинаю я, не зная, как правильно сформулировать это чувство, которое никак не даёт мне покоя. – Когда я увидел её там, в магазине… в таком состоянии… Во мне что-то щёлкнуло. – Я отпиваю глоток виски и чувствую, как жидкость обжигает горло. Но это не даёт облегчения. Ничего не даёт. – Если бы те, кто угрожал ей, были рядом, я бы размазал их по стенке, даже не моргнув.

Друг смотрит вникуда и кивает с пониманием, но затем на его лице появляется ухмылка. И он переводинина меня свой взгляд, слегка насмешливый.

– Слушай, пора задуматься, брат, – говорит он, прищурив глаза. – Может, это уже не просто сестра погибшего друга?

Я фыркаю, отводя взгляд и качая головой.

– Что? Нет, – сразу отрицаю, но сам чувствую, как внутри что-то скручивается в тугой узел. Чёрт, о чём он вообще? Это же Алина. Сестра Ромы. Всегда была просто его сестрой.

Я не допускаю мысли, что с Алиной могут быть какие-то отношения, кроме дружеских. Но дружба ли это вообще? Мы всегда спорили, ругались, редко находили общий язык. И, честно говоря, я никогда не воспринимал её иначе, как… ну да, как сестру.

Я бросаю быстрый взгляд на Егора, и он подмечает моё замешательство.

– Да брось, – усмехается он, замечая, как я мотаю головой. – Ты же не железный. Она классная… Отомстим за его брата… И все, она твоя.

Я закатываю глаза, стараясь отмести его слова.

– Егор!!! – недовольно смотрю на него.

– Ага, – усмехается он, снова отпивая из своего бокала. – Но что-то мне подсказывает, что если будешь продолжать отрицать, можешь пропустить что-то важное.

Молчу, потому что в голове слишком много мыслей. Пропустить что-то важное? Может, он и прав. Но сейчас не время для таких рассуждений. Я трясу головой, словно пытаюсь сбросить с себя все эти мысли.

– Ладно, – наконец говорю я, пытаясь вернуться к реальности. – Ты прав в одном – нужно найти тех, кто это сделал. Кто угрожал Алине. Кто убил Ромео. И когда мы их найдём…

Моя челюсть напрягается, и я чувствую, как внутри закипает гнев. Вспоминаю её заплаканное лицо, как её трясло от страха, и меня снова накрывает ярость. Найти и разобраться с ними. Другого варианта просто нет.

Егор, словно читая мои мысли, кивает, его лицо становится серьёзным.

– Да, это важно. Мы найдём их, обязательно. Но ты знаешь, что на этой неделе у нас серьёзная сделка с оружием. Всё должно пройти гладко. – Он смотрит на меня внимательно, напоминая о том, что стоит на кону. – Не можем позволить себе провала.

Я машу головой, соглашаясь, хотя внутри всё ещё бушует гнев.

– Понимаю. Сделка важна, – говорю я, пытаясь вернуть себе спокойствие. – Но как только мы с этим закончим, займёмся теми, кто угрожал Алине. Нужно понять кто они, и что это за деньги которые они требуют. Никто не уйдёт безнаказанным. Я думаю может быть подключить и полицию. Пусть Алина даст показания. Завтра надеюсь в ее магазин и посмотрю, видео с камеры.

Егор кивает и отпивает ещё глоток виски.

– Хорошо. На днях всё решится, а потом займёмся остальным.

Мы оба замолкаем, и я опускаю взгляд на полупустой бокал в руке.

– Матвей? – голос Алины звучит тихо, но в нём слышна едва заметная дрожь. Я поднимаю голову и вижу, как она медленно спускается по лестнице.

– Алин? Ты чего встала? – я тут же поднимаюсь ей навстречу, чувствуя, как внутри вспыхивает тревога. Она ещё не успела оправиться, и ей точно не стоит напрягаться.

– Сокол, я, пожалуй, пойду. На связи. – Егор ловит мой взгляд, слегка кивает и уходит, оставляя нас вдвоём.

Я на миг перевожу дыхание, но снова смотрю на Алину, которая уже добирается до дивана и садится, опираясь на подлокотник.

Присаживаюсь рядом, напряжённость между нами ощутима, как никогда раньше.

– Как ты? – осторожно спрашиваю я, хотя уже по её глазам вижу, что ответ будет далёк от «всё хорошо».

Алина пытается изобразить улыбку, но это неудачная попытка, едва заметное движение губ, которое тут же срывается. Её глаза блестят от слез, она не выдерживает.

– Поломатая, – тихо шепчет она, и с этими словами её лицо буквально разрушается под напором эмоций. Глаза мгновенно наполняются слезами, и она всхлипывает, опуская голову.

– Эй, тише, тише, – я быстро тянусь к ней, осторожно поднимаю её лицо, вытираю слёзы большими пальцами. Её кожа кажется такой хрупкой под моими руками, как будто она сейчас может просто расколоться от боли. – Я рядом, Алин. Никто тебя не обидит.

Она смотрит на меня своими огромными глазами, наполненными болью и чем-то ещё. Её взгляд кажется мне таким беззащитным, что в груди сжимается что-то тяжёлое. Как мне её защитить? Как сделать так, чтобы она больше никогда не страдала?

И вдруг Алина неожиданно подаётся вперёд. На секунду я замираю, когда чувствую её дыхание рядом с моим лицом. Её губы едва касаются моих, словно она боится нарушить какую-то невидимую грань. Этот момент длится всего мгновение, но в нём – целая вечность.

И тут всё меняется. Алина, не отводя взгляда от моих глаз, уверенно наклоняется ближе и целует меня, на этот раз уже решительно и требовательно. Поцелуй сильный, без колебаний. Я чувствую её тепло, её отчаяние. Она ищет во мне утешение, что-то, что способно заглушить весь её страх и боль.

Я на миг теряюсь. Что она делает? Мои мысли скачут, пытаясь разобраться в ситуации, но тело предаёт меня. Я не могу остановиться. Не могу остановить её. Этот поцелуй слишком силён, слишком искренен, чтобы от него отстраняться.

Моё сердце начинает бешено стучать. Я был готов к чему угодно, только не к этому. Но я всё равно отвечаю на её поцелуй, почти неосознанно. В первые секунды мои губы едва движутся, словно я сам боюсь сделать что-то лишнее, но затем всё это сомнение исчезает. Я притягиваю Алину ближе, чувствую, как её руки сжимаются на моей рубашке, а её губы становятся всё более страстными и отчаянными.

Её поцелуй настойчив, как будто она пытается выговорить через него всё то, что не может сказать словами. Я чувствую, как горячо её дыхание, как быстро бьётся её сердце под ладонью, когда я осторожно кладу руку ей на спину.

Она целует меня, и в этом поцелуе – вся её боль, страх, одиночество. Я знаю, что это неправильно, что так не должно быть, но в этот момент мне всё равно. Всё, что имеет значение – это Алина. Её губы, её руки, её слёзы, смешанные с этим поцелуем.

Я тяну её ближе, ещё больше углубляясь в поцелуй, хотя в голове бушует вихрь. В этом есть что-то необратимое. Как будто мы пересекаем черту, за которую нет возврата.

Алина вдруг резко останавливается, отстраняясь на пару сантиметров, и её взгляд снова пронизывает меня. Её дыхание сбивчиво, и на мгновение мне кажется, что она жалеет о том, что только что произошло. Но потом она смотрит мне прямо в глаза, и я вижу, что никакого сожаления там нет. Только решимость и усталость.

– Это ничего не значит, – произносит она, тяжело дыша. Её голос хриплый, как будто она с трудом удерживает эмоции внутри, не давая им прорваться наружу. – У меня был чертовски плохой день, и это… это то, что мне сейчас нужно.

Она произносит эти слова так чётко и уверенно, что я даже не успеваю задуматься, как реагировать. В моей голове мелькает тысяча мыслей. Но в её глазах нет вопросов, только твёрдое решение. И всё это настолько неожиданно и противоречиво, что я не знаю, что сказать.

Я смотрю на неё, машинально киваю. И в этот момент понимаю, что она права. Это то, что нужно и мне сейчас. Отбросить все эти мысли и просто быть здесь и сейчас. Быть с ней. Я не уверен, что это правильно, но мне больше не важно. Всё, что я чувствую, – это жар в груди и желание.

Мои руки вновь тянутся к ней, и я притягиваю её к себе, снова целую, на этот раз жадно и страстно, словно пытаюсь через этот поцелуй выразить всё, что не могу сказать словами. Её губы отвечают мне с такой же силой, и на этот раз она не отстраняется, не останавливается. Алина сжимает мою рубашку, её пальцы дрожат, но в поцелуе она уверена.

Я ощущаю, как её тело напрягается и одновременно расслабляется под моими руками, как её дыхание становится всё более прерывистым. Её перевязанная рука осторожно касается моей шеи, и я понимаю, что ей больно, но она не отступает.

– Тебе не нужно… – шепчу я, отрываясь от её губ на секунду, но Алина резко качает головой, перебивая меня.

– Не говори ничего, – произносит она тихо, но твёрдо, и я чувствую, как её пальцы снова скользят по моей шее. Я молча киваю, не задавая больше вопросов. Всё, что имеет значение сейчас, – это то, что она рядом.

Я подхватываю её на руки, чувствую, как её тело мягко прильнуло к моему, и она не сопротивляется. Её голова опирается на моё плечо, и я слышу её быстрое дыхание прямо у уха. Она хрупкая, почти невесомая, но в то же время в ней чувствуется сила, которая притягивает меня всё больше.

Мы поднимаемся вверх по лестнице, и я чувствую, как её пальцы крепко сжимают мою рубашку, словно она ищет в этом опору. Каждый шаг отзывается в моей голове странным гулом – словно мир вокруг исчезает, и остаётся только она. И я.

В спальне осторожно кладу Алину на кровать, стараясь не задеть её руку. Её глаза блестят в полумраке, и я снова ощущаю этот сильный магнетизм, который она излучает. Мы оба знаем, что это не просто физическая близость, не просто желание – это что-то большее, что нам обоим нужно в этот момент. Что-то, что может заглушить боль и страх, хотя бы ненадолго.

Я осторожно касаюсь её лица, провожу пальцами по щеке, убираю пряди волос с её лба. Алина смотрит на меня, не отводя глаз, и я вижу, что она тоже ощущает это напряжение, которое витает между нами. Её губы снова тянутся ко мне, и я не могу сдержаться – наклоняюсь и целую её, на этот раз нежнее, мягче, словно проверяя, как далеко можно зайти.

Её рука с трудом поднимается, и я чувствую её пальцы на своей груди. Она чуть приподнимается на кровати, привлекая меня ближе, и я не могу отказать ей. Мы снова целуемся, и в этот раз поцелуй становится глубже, медленнее. Каждое прикосновение заставляет моё тело напрягаться, каждый её вздох отдаётся эхом в моём сознании. Я чувствую, как её пальцы сжимаются на моей рубашке, как она тянет её вверх, и я позволяю ей это сделать, не думая ни о чём, кроме неё.

Её тело под моими руками кажется таким хрупким и в то же время таким живым. Я осторожно касаюсь её плеча, спускаюсь ниже, чувствуя, как её дыхание учащается. Она отзывается на каждое прикосновение, и я не могу остановиться. Внутри меня бушует ураган эмоций, и я не уверен, что смогу остановиться даже если захочу.

Мы сливаемся в этот момент, забывая обо всём вокруг. Её губы на моих, её руки, её дыхание – всё это затмевает разум. Я слышу, как она тихо шепчет моё имя, и это только подталкивает меня к тому, чтобы быть ещё ближе к ней.

В голове мелькают мысли о том, что будет дальше, о том, что это значит, но я отбрасываю их прочь. Сейчас важно только одно – она.

Глава 12

Алина

Просыпаюсь, чувствуя тяжесть рядом. Первые несколько секунд я не понимаю, где нахожусь, но потом вспоминаю всё: Матвей, его поцелуи, горячее дыхание на моих губах… Всё было так быстро и так правильно в тот момент, что теперь кажется странным.

Я в его постели.

Матвей крепко прижимает меня к себе, его рука лежит на моём животе, и он спокойно дышит мне в затылок. Его дыхание такое ровное, будто ничего не произошло, будто это самое обычное утро, а не полная путаница в моей голове. Мне нужно уйти. Сейчас.

Я осторожно пытаюсь выскользнуть из его объятий, но каждое движение отдаётся болью в руке. Проклятая перевязка. Я сжимаю зубы, чтобы не издать ни звука, стараясь не разбудить его. Матвей шевелится, и у меня сердце замирает – неужели проснулся? Нет, он просто переворачивается на спину, освобождая меня. Его рука теперь лежит на кровати, а он всё ещё спит.

Всё становится как-то слишком реальным. Я сажусь, аккуратно стягивая с себя одеяло. Моя рука снова болит, но я стараюсь игнорировать это. Главное – уйти. Поднимаюсь с кровати, стараясь двигаться как можно тише. Хватаю одежду с пола, быстро натягиваю на себя всё, что удаётся найти, не обращая внимания на то, как всё помято. В голове гудит, как после затянувшейся вечеринки.

Собираюсь выйти, и на мгновение оглядываюсь на Матвея. Он спит, его лицо такое спокойное, даже умиротворённое. И всё это теперь кажется мне нереальным, как будто не произошло на самом деле. Я вздыхаю и выхожу из комнаты, стараясь не смотреть назад.

Молодец, Алина! Просто умничка! – сарказм в моей голове звучит как издевка. Я почти бегу по коридору к своей комнате, словно от кого-то убегаю. Как? Как я могла допустить всё это?! Чёрт, чёрт, чёрт! В голове снова и снова прокручиваются моменты прошлой ночи: его прикосновения, его поцелуи, тихий шёпот, обжигавший мою кожу. Моё тело снова предательски отзывается на эти воспоминания, и это бесит меня ещё больше.

Захожу в свою комнату и захлопываю дверь с такой силой, что аж вздрагиваю от звука. Будто за мной кто-то бежал и я пытаюсь спрятаться от самой себя. Спина прижата к двери, и я закрываю глаза, судорожно вдыхая воздух.

– Нет, нет и нет! – шепчу сквозь зубы, пытаясь вернуть контроль над своими мыслями. – Возьми себя в руки, Алина! Как ты сама сказала вчера, это ничего не значит.

Но разве я сама верю в это? Чувства бушуют внутри, противореча моим словам. Всё было так реально, так… неотвратимо. Матвей, его касания, его дыхание… его уверенные руки, которые, казалось, знают меня лучше, чем я сама. Я трясу головой, пытаясь вытеснить эти образы. Нужно собраться. Думать о работе, о реальных вещах. Но что бы я ни говорила себе, мысли всё время возвращаются к нему.

Телефон звонит, отрывая меня от этой бесконечной круговерти. Я резко оглядываюсь на тумбочку у кровати, где лежит мой телефон. Вздрагиваю, словно этот звонок был чем-то пугающим. Подхожу и быстро хватаю его, глядя на экран: звонит Нина.

– Да, Нин? – отвечаю, стараясь сделать голос как можно спокойнее.

– Алина! Я тут с ума схожу! Как ты?– Нина тараторит с такой скоростью, что мне приходится напрячься, чтобы понять её. – Тут полный бардак! Хозяйка так взбесилась, что думала – всех нас поувольняет! Она вызвала полицию! Ты понимаешь?! Сразу после того, как ты ушла с тем мужчиной! Я даже не успела отойти от шока, а она уже звонила! Полиция приходила, расспрашивала, смотрела камеры… Они, наверное, скоро и тебе позвонят, предупредить хотела!

Я слушаю её, но понимаю, что мои мысли снова ускользают. Нина бормочет что-то о полиции, хозяйке, но это всё звучит как гул на заднем плане. Перед глазами всплывают моменты прошлой ночи. Матвей. Его руки, его тепло… Чёрт! Я закрываю глаза, снова ощущая его касания на своей коже. Голова плывёт, а перед глазами словно вспышки – каждая из них возвращает меня к той ночи. Эти мысли сводят меня с ума, как бы я ни пыталась от них убежать. Что же теперь? Что это всё значит?

– Алина? Ты меня слушаешь? – Нина наконец прерывает мой поток мыслей своим громким голосом. – Алло? Ты там?

– Да, да, Нин, слушаю, – я стряхиваю с себя наваждение, пытаясь вернуться к реальности.

– Ну так вот, – продолжает она, – они собираются тебя вызвать в полицию. Но на этот раз она была реально злая. Не думаю, что тебе так просто это сойдёт с рук. Она винит тебя во всем, хочет компенсацию с тебя содрать. Она вечно что-то придумывает, чтобы на нас всех спустить собак…

Я слушаю её механически, кивая в такт словам, хотя Нина меня, конечно, не видит. Мне нужно что-то сказать, но внутри всё ещё бушуют воспоминания. Я выдыхаю и заставляю себя вернуться к разговору.

– Ладно, Нина, не паникуй. Я сама наберу хозяйке и пойду в полицию. Разберёмся, – говорю как можно спокойнее, хотя голос всё равно звучит напряжённо.

– Ты точно уверена? Я тут даже не знаю, как реагировать. Вдруг они на тебя повесят что-то, что не должно быть? Ты же знаешь, у них на всё есть своё мнение, – Нина продолжает нервно тараторить, и я с трудом её успокаиваю. – Что вообще произошла? Я так за тебя испугалась…

– Всё нормально, Нина. Я справлюсь, – перебиваю её. – Просто скажи, если что-то новое появится, ладно?

– Хорошо, – наконец соглашается она. – Но ты уж держи меня в курсе. Не пропадай.

– Обещаю. Буду на связи.

Завершаю разговор и кладу телефон обратно на тумбочку. Стою несколько секунд, глядя на него, словно жду, что он снова зазвонит. Но вокруг лишь тишина, и она пугает больше, чем слова Нины.

Я иду в ванную. Останавливаюсь у зеркала и вижу своё отражение. Взлохмаченные волосы, тёмные круги под глазами, бледное лицо. Никогда не думала, что могу выглядеть так, как будто на меня обрушился весь мир. И ведь, в каком-то смысле, так и есть. Моё тело ломит от напряжения и недавней боли, рука, перевязанная бинтами, напоминает о себе тупой болью. Но эта боль теперь кажется мне далёкой по сравнению с тем хаосом, что творится в моей голове.

Я снова вспоминаю Матвея. Господи, как так получилось? Это просто импульс, момент слабости… Но теперь я не могу игнорировать, что этот момент изменил всё. Я прижимаю руки к вискам, пытаясь прогнать эти мысли. Нет, это ничего не значит. Как я сказала вчера: просто плохой день. Ничего больше.

Я кое-как умываюсь, неуклюже орудуя одной рукой, чувствуя, как кожа под водой стягивается от напряжения. Зеркало отражает моё уставшее лицо с тёмными кругами под глазами, вымученную гримасу, которая больше похожа на бессильную маску. Пытаюсь привести себя в порядок – это как минимум. Переодеваюсь, машинально натягивая на себя первую попавшуюся футболку, и в голове прокручиваю одно: что мне делать дальше?

Вчера я была просто в шоке. Словно всё вокруг погрузилось в туман, и мои мысли не могли сложиться в единое целое. Сегодня я наконец чувствую что-то похожее на решимость: нужно идти в полицию. Они должны что-то сделать! Они должны помочь. Я пойду и расскажу им всё.

С этой идеей выхожу из комнаты, чуть ли не спотыкаясь о собственные мысли, направляюсь в кухню. Может быть, кофе хоть как-то поможет взбодриться и привести мозги в порядок. Вдохнув аромат свежезаваренного кофе, который тут же наполняет всё пространство, я чувствую, как от этого запаха по телу прокатывается легкое чувство утешения.

– Доброе утро, – раздаётся спокойный голос Матвея, от которого у меня на миг внутри всё замирает. Он сидит за столом, в руках держит телефон, кажется, листает новости или переписки.

– Добрый… день, – неуверенно отвечаю я, чувствуя, как непрошенные воспоминания о прошлой ночи накатывают вновь. Я на мгновение замираю в дверном проёме, но затем собираюсь с духом и делаю шаг вперёд.

Матвей внимательно смотрит на меня поверх телефона, его взгляд проникающий, словно он видит сквозь меня. Я чувствую, как начинаю нервничать, хотя он сам, кажется, совершенно спокоен.

– Кофе будешь? – он отрывается от телефона и, наблюдая за мной, предлагает спокойно. – Я только что заварил.

Его вопрос, казалось бы, простой, но я чувствую себя так, будто меня поймали на месте преступления. Внутри всё сжимается, мне хочется исчезнуть прямо сейчас, но вместо этого я киваю.

– Хочу… – слова срываются с моих губ тише, чем я бы хотела.

– Садись, я налью, – Матвей встаёт, направляясь к кофеварке.

– Нет, я сама, – быстро отвечаю я, иду за ним, будто в попытке избежать его заботы.

В этот момент он внезапно резко поворачивается ко мне лицом. Всё происходит так быстро, что я не успеваю затормозить и, не рассчитав шаги, врезаюсь в него. Аромат его парфюма заполняет мои ноздри, перебивая даже запах кофе, заставляя меня снова погрузиться в мысли о том, как вчера ночью этот запах был так близко, когда его губы касались моей шеи.

– Прости… – говорю я едва слышно, отступая на шаг назад, словно спотыкаюсь о свои собственные чувства.

Между нами повисает тягучая, неловкая пауза. Мы оба молча стоим, смотрим друг на друга, будто пытаясь прочесть мысли собеседника. Моя голова полна хаоса, а он, кажется, так спокойно и хладнокровно наблюдает за мной. Внутри вспыхивает гнев – как он может так легко всё это игнорировать?

– Слушай, Алина, – его голос прорезает тишину, и я чувствую, как внутри всё сжимается. Он собирается заговорить о прошлой ночи, я уверена. Я не готова к этому.

– Матвей, то, что было вчера, – я не даю ему договорить, торопливо перебивая, не глядя ему в глаза, – это ничего не значит. Это был кошмарный день… и… – слова комкаются, словно я сама в них не верю, но что-то внутри заставляет меня держаться за эту версию.

Он смотрит на меня с лёгким удивлением, и на его губах появляется тонкая улыбка.

– Я хотел сказать, что думаю, нам нужно съездить и дать показания в полицию, – спокойно произносит Матвей, и мне хочется провалиться сквозь землю от того, насколько спокойно он воспринимает всё, что случилось.

– Я… да, – растерянно пробормотала я, чувствуя, как горячая волна стыда накатывает на меня. Вот блин! Он, наверное, и не думает о вчерашней ночи, а я тут пытаюсь обсудить её. Это просто смешно.

Матвей продолжает:

– Не уверен, что полиция чем-то поможет, но нам нужно дать им всё, что мы знаем. Мало ли что…

– Да, я тоже об этом думаю… – мой голос звучит пусто, словно я говорю это автоматически.

– И ещё нам нужно вернуться на квартиру и тщательно осмотреть комнату Ромы. Возможно, мы упустили что-то важное, – его голос по-прежнему остаётся уверенным и спокойным, а я, пряча глаза, делаю вид, что очень сосредоточена на наливании себе кофе.

– Хорошо, – бормочу я, почти полностью утонув в своей чашке, избегая его взгляда.

– Ладно, ты пей кофе, – наконец говорит он. – Мне нужно сделать несколько звонков. Потом поедем.

– Угу, – киваю, даже не поднимая голову.

Он выходит из кухни, и я, едва дождавшись его ухода, наконец вздыхаю с облегчением. Словно груз свалился с моих плеч, я снова могу дышать. Когда он был здесь, Будто вокруг меня сжималось кольцо, не давая полностью вдохнуть. И только когда он ушел, это чувство начинает отпускать.

Я смотрю на чашку кофе, но пить не хочется. Что со мной происходит? Господи, что я наделала?

Глава 13

Матвей

Выхожу из кухни, иду в зал и плюхаюсь в кресло. Значит решила играть в такую игру? Говорит мне, что это не имело значения? Конечно. Так она может говорить сколько угодно, но я видел её глаза. В них было что-то, что кричало обо всём том, что она не может сказать. В голове, как заевшая пластинка, продолжают крутиться сцены вчерашнего вечера. Как мы сидели рядом, как она нервно покусывала губу, когда взгляды пересекались. Я не знал, что будет дальше, но когда она впервые посмотрела на меня по-другому, я понял, что границы, которые мы сами для себя поставили, стали слишком хрупкими.

Она таяла в моих руках, как её дыхание становилось всё более прерывистым. В какой-то момент мне даже показалось, что это всё было лишь моим воображением. Может, я сам хотел поверить, что между нами есть что-то большее, чем просто дружба? Но когда она впервые подалась ко мне, когда её руки замерли на моей спине – все эти сомнения улетучились.

Чёрт возьми, как она может после этого говорить, что ничего не значило? Нет, я не верю ей. Её глаза говорят одно, а слова – совсем другое. Но раз уж она решила притвориться, что ничего не было, – ладно, будем играть по её правилам. Посмотрим, насколько её хватит.

Достаю телефон, пролистываю контакты, делая вид, что собираюсь кому-то звонить. Но мысли снова возвращаются к ней. Чувствую, как внутри поднимается какая-то неясная злость. Злость не на неё, а на всю эту ситуацию. Я понимаю, почему она пытается отгородиться. Её пугает то, что произошло. Пугает, потому что она не знает, что с этим делать. Да я и сам не знаю, что с этим делать дальше.

Я пытаюсь отстраниться от мыслей и воспоминаний, но они упорно возвращаются. Всё идёт не так, как должно. Алина… её слова, её поведение, её попытки притвориться, будто эта ночь ничего не значила, выбивают из равновесия. Но сейчас не время думать об этом. Беру телефон и набираю номер Егора. Он может помочь договориться о встрече в полиции. У него там есть связи, которые сейчас точно пригодятся. Алине нужно дать показания, пусть в этот раз всё будет по закону. Не хочу её ещё больше втягивать в своё дерьмо. Я не могу позволить ей быть в опасности.

– Егор, привет, мне нужна помощь, – начинаю я, пытаясь говорить спокойно, но внутри всё ещё бушуют эмоции. – Нужно устроить встречу с полицией. Да, как можно скорее. Ага, отлично. Спасибо.

Друг соглашается помочь без лишних вопросов. Когда разговор заканчивается, я вижу, как Алина поднимается наверх, избегая моего взгляда. Всё это её замкнутое молчание только усиливает напряжение между нами. Она возвращается через несколько минут, готовая ехать, но так и не смотрит мне в глаза. Хорошо, пусть будет так. Мы всё равно вернёмся к этому разговору, хочешь ты того или нет. Я подыграю тебе, Алина, но посмотрим, насколько тебя хватит.

Мы садимся в машину, и я завожу мотор. Едем почти в полной тишине, только шум дороги и тихое урчание двигателя нарушают молчание между нами. Алина всё время смотрит в окно, будто пытается сбежать от всего, что произошло. Она коротко отвечает на мои редкие вопросы, но её голос звучит отстранённо, как будто она здесь только телом, а её мысли далеко.

Подъезжаем к её старой квартире. Я замечаю, как Алина напрягается, когда видит знакомые места. Мы выходим из машины, и я чувствую, как она становится ещё более замкнутой, как будто сама эта квартира напоминает ей о чём-то важном, что она пытается забыть. Но теперь забывать не получится.

Когда мы подходим к двери подъезда, я сразу замечаю, что что-то не так. Замок сломан, а дверь приоткрыта. Чувство тревоги мгновенно вспыхивает внутри.

– Алина, стой здесь, – говорю я спокойно, но решительно, доставая пистолет из-под куртки.

Она молча замирает у двери, и я аккуратно толкаю дверь, стараясь не делать лишнего шума. Захожу внутрь и оглядываюсь. Квартира перевёрнута вверх дном. Я быстро осматриваю комнаты, но понимаю, что здесь уже никого нет. Кто-то явно искал что-то, и судя по беспорядку, скорее всего, деньги. Но вряд ли они нашли то, что искали.

– Можешь зайти, – зову Алину, но предупреждаю: – Ничего не трогай.

Она заходит в квартиру, осторожно переступая через разбросанные вещи. Её лицо выглядит растерянным и напряжённым, как будто она не может осознать, что произошло. Её глаза блуждают по комнате, не зная, на чём остановиться.

– Они искали деньги? – спрашивает она, её голос звучит тихо, почти неуверенно.

– Вероятнее всего, – коротко отвечаю, всё ещё стараясь оценить, что произошло здесь до нашего прихода.

Она проходит к дивану в гостиной, переступая через разбитые предметы, и медленно опускается на него. Её руки закрывают лицо, она устало вздыхает, а затем снова смотрит на меня. В её глазах – смесь страха и отчаяния.

– Что происходит? Что это за деньги? Почему они у Ромки должны быть? – её голос дрожит, но я вижу, что она пытается держаться.

– Успокойся, – подхожу ближе и сажусь рядом на диван. Но на самом деле я понимаю, что её вопросы вполне обоснованны, и ответить на них просто не получится.

– Как? Как я могу успокоиться? – её голос внезапно повышается. Она вскакивает с дивана и начинает нервно ходить взад-вперёд по комнате, стараясь не задевать валяющиеся вещи. – Мне страшно, понимаешь? Впервые в жизни мне так страшно! – её руки дрожат, она почти в панике, и я чувствую, что она уже на грани. – А что если полиция не поможет? Что если они найдут меня снова? Ромка… Куда он вообще в это всё влез? Я ничего не понимаю! Он же не такой был. Он был нормальный…

Я молча наблюдаю за ней, позволяя ей выплеснуть эмоции. Она наконец останавливается, снова садится на диван и обхватывает голову руками. Её голос тихий, но полон боли.

– Алина, – произношу, подходя к ней ближе. Я останавливаюсь прямо перед ней и чувствую, как в груди нарастает тяжесть, которую я не могу сбросить. – Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Моя рука медленно тянется к её лицу, и я аккуратно приподнимаю её подбородок, заставляя её взглянуть на меня. Она не сопротивляется, но её глаза полны страха. Я чувствую её напряжение – оно почти физическое, как если бы пространство вокруг неё стало плотным, недоступным. Она приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать, но слова застревают у неё в горле. Её молчание только усиливает это напряжение между нами. Я вижу, как её взгляд блуждает по моему лицу, но она так и не произносит ни звука.

Чёрт, в этот момент я так сильно хочу её поцеловать. Прижаться к её губам, почувствовать её тепло, впустить её в своё пространство, забыть на мгновение обо всех проблемах, что нас окружают. Просто забыться. Но я не могу. Я не должен. Это будет означать слишком многое. Если я сделаю это, я признаю, что та ночь действительно что-то значила для меня. Я признаю, что она не просто сестра моего друга, что она для меня гораздо больше. Я признаю, что я не готов играть по её правилам и что внутри меня рождаются свои собственные.

Алина отстраняется от меня, делая шаг назад. Она уходит к окну, нервно облокачиваясь на подоконник.

– Я просто не понимаю, как я могла не заметить, что Ромка настолько погряз в этом мире, – говорит она, опустив голову, будто её слова обращены не ко мне, а к самой себе.

– Он умел это скрывать, – отвечаю я, чувствуя, как мой голос становится чуть грубее. – Просто ты не хотела видеть правду. Не придавала всему значения.

Алина качает головой и сдавленно смеётся, но в этом смехе слышатся горечь и разочарование.

– Да всё я видела, – её голос поднимается, и она оборачивается ко мне. В её глазах снова вспыхивает тревога и обида. – Вы всё время ввязывались во что-то. Я думала, что это ты втягивал Ромку во всё это дерьмо. Даже казалось, что после того как ты пропал, он стал другим. Но так ли это? – она замолкает на секунду, словно решая, стоит ли продолжать, и, наконец, добавляет: – Кстати, что случилось между вами? Сколько ни спрашивала Рому, он никогда не хотел говорить об этом.

Мой взгляд становится жёстче, и я стараюсь не показать раздражение. Эти старые воспоминания, которые я хотел бы навсегда оставить позади, снова всплывают на поверхность.

– Я тоже не хочу вспоминать это, – отвечаю, поворачиваясь к окну, как будто смотря куда-то вдаль.

– Ну хоть сейчас, Матвей, – её голос становится мягче, но в нём слышится настойчивость. – Хоть сейчас. Я имею право знать.

Внутри меня разгорается конфликт – рассказать ей или нет? Но в конце концов я сдаюсь.

– Да просто глупость это была. Мы оба были гордыми идиотами, – начинаю я, чувствуя, как старое чувство обиды возвращается. – Я уговаривал его расстаться с его девушкой, наркоманкой, которая тупо тянула с него деньги. Она всё обещала завязать, но я не верил. Я боялся, что она и его подсадит на наркотики. Но Ромка ни за что не хотел меня слушать. Мы постоянно ругались из-за этого, пока однажды всё не перешло в драку.

Я вспоминаю тот день, как будто это было вчера. Я помню его лицо, его гнев и ненависть, с которыми он посмотрел на меня.

– Он направил на меня пистолет. Сказал, что если я не уберусь из его жизни, он прострелит мне башку. Долго уговаривать меня не пришлось. Я был настолько зол, что ушёл. Ушёл и не оглядывался. Он выбрал эту девку, которую знал всего пару месяцев, а не меня, своего друга, с которым мы выросли вместе.

Алина смотрит на меня, её взгляд смягчается, но в нём всё ещё присутствует недоумение.

– Ты не мог подумать, что он был просто влюблён? – спрашивает она, голос звучит так, будто она защищает его.

Я резко поворачиваюсь к ней, раздражение вспыхивает внутри меня.

– Не мог, Алина! – выпаливаю, чувствуя, как моё сердце начинает биться быстрее. – Разве можно так слепо любить?

– Можно! – её голос вдруг наполняется обидой. Она бросает на меня укоризненный взгляд, полный непонимания и боли.

Я собираюсь ответить, но наш разговор прерывается стуком в дверь. Следователь наконец прибыл с группой оперативников.

Оперативники заходят внутрь, осматриваются, фиксируют всё на камеры. Следователь, среднего роста мужчина с зачесанными назад волосами, приветствует нас коротким кивком.

– Что тут у вас? – сухо спрашивает он, доставая блокнот и ручку.

– Квартира была взломана, – говорю я, указывая на сломанный замок. – Думаю, они искали деньги. Это связано с делом Романа, – добавляю я, мельком глядя на Алину, которая снова опускается на диван, её лицо бледное, глаза усталые.

Мы перекидываемся еще несколькими фразами со следователем. Затем он горит, что хочет осмотреть квартиру лично, затем возьмет показания у Алины. И по поводу нападения в цветочном тоже.

Я сажусь рядом с Алиной, но она отодвигается на краю сиденья, избегая моего взгляда. Я чувствую, что между нами снова появилась стена, невидимая, но отчётливая. Хотя не уверен, что она исчезала.

Мы оба молчим, слушая звуки, доносящиеся из комнат, где работают оперативники. Алину трясёт, её руки дрожат, и я отчётливо вижу, как она старается держаться, но ей это даётся с трудом.

Я поворачиваюсь к ней, снова пытаясь найти слова, которые могли бы её успокоить. Но в этот момент я понимаю, что никакие слова не помогут.

Глава 14

Алина

Мы едем домой после визита к врачу. В салоне машины тихо, но от тишины лишь шумнее мои мысли. Голова гудит, словно кто-то включил там радио с кучей разных каналов. Столько всего произошло за последние дни, что мне теперь сложно понять, где правда, а где вымысел. Что правильно, что неправильно. Каждый шаг кажется неправильным, каждое решение под сомнением. Телефон в моей руке вибрирует снова и снова – это подруга. Она уже несколько раз пыталась дозвониться, хотя я после первого звонка отправила сообщение, что перезвоню позже. Но я даже на это не могу собраться с силами. Ощущение, будто внутри у меня пустота.

Матвей сосредоточенно ведёт машину, взгляд его напряжён, но спокойный. Он всегда такой, всегда умеет скрывать, что у него на уме. А вот я, наоборот, вся словно нараспашку – каждая эмоция на лице.

– А Ксения это… – начинаю я, но не успеваю договорить.

– Давняя подруга Егора, – отвечает Матвей прежде, чем я успеваю закончить свой вопрос, словно давно уже знал, о чём я собиралась спросить.

– Ммм, – протягиваю я, пытаясь сохранить нейтральный тон. Но внутри меня всё перекручивается. Кто она ему? Почему они так легко общались?

Матвей бросает на меня короткий взгляд, уголки его губ приподнимаются в лёгкой, чуть издевательской ухмылке, и это заставляет меня почувствовать себя ещё более неловко.

– А что? – его голос почти насмешливый, но в нём есть тень чего-то… Как будто он знает больше, чем говорит.

Я стараюсь сохранять спокойствие, но чувствую, как жар подступает к щекам. Чёрт, вот бы не показывать, как меня это задело.

– Ничего, – отвечаю я поспешно, стараясь выглядеть невозмутимо, но внутри всё бурлит. – Просто подумала, что она твоя подруга. Она так спокойно обработала мне руку, и эта перевязка… Даже не задала лишних вопросов, когда ты привёз меня к ней, а не в больницу.

Я вспоминаю ту картину – Ксения с холодной уверенностью обрабатывает мою рану, как будто она делает это не в первый раз. Её спокойствие тогда меня поразило. Ни слова, ни вопросов. Просто работа.

Матвей чуть пожимает плечами, не отрывая взгляда от дороги, его лицо всё такое же бесстрастное.

– Она привыкла. За столько лет, что я работаю с Егором, он часто попадал в неприятности. И она его всегда выручала, – он говорит об этом, как о чём-то совершенно обыденном. – У них там своя история.

– А ты? – спрашиваю я тихо, не сразу осознавая, что уже произнесла это вслух.

– А что я? – он бросает на меня ещё один быстрый взгляд, приподняв бровь, как будто не понимает, куда я клоню.

– Ты тоже попадал в неприятности? – мой голос дрожит, я стараюсь его сдерживать. Я вспоминаю тот момент, когда он впервые появился передо мной – сильный, уверенный, и как эта уверенность моментально захватила меня.

На этот раз он замолкает дольше, чем обычно. В машине снова воцаряется тишина, которая кажется оглушающей после наших коротких фраз. Я смотрю на его лицо – оно замкнутое, его взгляд снова прикован к дороге, словно он борется с мыслями. Наконец, он произносит:

– Попадал… – его голос спокоен, почти равнодушен, как будто он рассказывает о какой-то мелочи, а не о возможных смертельных ситуациях. – Но слава богу, пуля меня ещё ни разу не задела.

Его слова настолько обыденны, что на мгновение я забываю, о чём говорю. Это его спокойствие пугает меня больше, чем всё остальное. Он так легко говорит о вещах, которые могли бы закончиться трагедией. Пули, неприятности… Это для него просто ещё один день на работе? Я смотрю на его профиль – резкие черты, сосредоточенный взгляд, лёгкий налёт усталости на лице. Как будто это совсем его не волнует.

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить? – мой голос едва слышен, но в нём всё больше тревоги.

Он не сразу отвечает, продолжая смотреть вперёд, словно взвешивает, стоит ли мне рассказывать что-то большее.

– А как иначе? – наконец, говорит он. – Если об этом думать слишком много, с ума сойдёшь. Привыкаешь.

Господи, зачем я всё это спрашиваю? Зачем мне знать все эти подробности из жизни Матвея? Это только сильнее запутывает меня. Мысли в голове мелькают, как слайды на экране, один за другим, и ни за один невозможно зацепиться. Снова телефон начинает вибрировать в руке. Подруга… Она не успокоится, пока я не отвечу. С тяжёлым вздохом поднимаю трубку.

– Господи, наконец-то! Ты что, с ума сошла, столько меня игнорировать? – её голос, как всегда, звучит резко, но я слышу в нём беспокойство.

– Я не игнорировала тебя, – оправдываюсь я, невольно ощущая вину. – Я даже написала тебе сообщение.

– Да? Ой, да, вижу, – она сбавляет тон. – Я его не сразу заметила, всё время пыталась дозвониться. Куда ты пропала? – её настойчивость заставляет меня крепче сжать телефон.

– Я не пропала, просто… – начинаю я, но слова застревают в горле. Как я могу объяснить ей всё это? – Много всего произошло. Я потом тебе расскажу, сейчас не совсем удобно говорить.

– Неудобно? – голос подруги становится строгим, почти осуждающим. – А заставлять меня так нервничать удобно? Мне соседка звонила, говорит, ты не пришла. Или Матвей не отпустил?

Я сжимаю губы, стараясь сохранить спокойствие. Подруга всегда была прямой и никогда не церемонилась в выражениях. Но сейчас её вопросы бьют по моим слабым местам.

– Так получилось… Всё хорошо, не переживай, – отвечаю я мягко, надеясь, что это её успокоит. Но внутри меня всё скручивается в узел от этих полуправд и недосказанностей.

– И что мне соседке сказать? Ты когда придёшь? – её голос звучит нетерпеливо.

Я ненадолго замолкаю, смотрю в окно машины. Мы почти приехали. Сердце колотится в груди от напряжения.

– Я думаю, будет лучше, если я не приду, – отвечаю тихо, чувствуя, как эта фраза становится для меня какой-то финальной точкой. Даже если это мелочь, она словно символизирует что-то большее.

– Блин! Алинка, – раздражённо восклицает подруга, но я слышу в её голосе не злость, а растерянность. – Если бы была рядом, придушила бы тебя! Ты говоришь загадками, недоговариваешь, а я тут переживаю за тебя. Ладно, бог с тобой. Надеюсь, у тебя всё хорошо, и ты ничего от меня не скрываешь! Тогда до связи. Целую.

– И я тебя целую, – отвечаю машинально, с лёгкой улыбкой на губах, хотя на душе всё равно тяжело.

Я кладу трубку, и тут замечаю, что мы уже подъехали к дому. Машина плавно замедляется и останавливается у гаража. Матвей выключает двигатель, но не торопится выходить. Смотрит на меня с лёгкой усмешкой, как будто знает больше, чем говорит.

– И кого это мы целуем? – с чуть поддразнивающей интонацией спрашивает он, в голосе чувствуется лёгкий намёк на ревность.

Я вздрагиваю от его вопроса, но тут же пытаюсь взять себя в руки, не показывать смущения.

– Никого, – отвечаю я, резко открывая дверцу машины, прежде чем он успевает продолжить. В какой-то момент хотела ответить ему шуткой, сказать, что это мой парень, но вовремя прикусила язык. К чему эти глупости? Зачем лгать, когда это ничего не изменит?

Когда я выхожу из машины, вечерний воздух обволакивает меня своей прохладой. Под ногами слышится хруст гравия, а в лицо дует лёгкий ветерок. Я ещё не успела сделать и нескольких шагов, как вдруг замечаю, что к дому подъезжает такси. Я останавливаюсь, пытаясь рассмотреть, кто внутри. Машина плавно тормозит, и дверь распахивается.

Ощущение тревоги нарастает, как только я вижу, как из машины выходит Снежана. Проклятье. Вот её-то сейчас точно не хватало. Я перевожу взгляд на Матвея, который стоит рядом с машиной, и вижу, как его лицо напрягается.

Снежана быстрым шагом направляется прямо к нам, её тонкие каблуки звонко стучат по тротуару. Её волосы слегка развиваются на ветру, и она выглядит уверенной, даже слишком. Матвей молча идёт ей навстречу, его движения резкие, как будто он заранее знает, что их разговор не принесёт ничего хорошего.

Я стою неподалёку, пытаюсь вести себя спокойно, но внутри всё сжимается в неприятный комок. Сердце начинает бешено колотиться в груди, и я понимаю, что лучше бы мне не становиться свидетелем этого. Я медленно разворачиваюсь к подъезду, достаю сумочку и начинаю копаться в ней, делая вид, что ищу ключи. Но, конечно, прислушиваюсь к каждому слову. В голове мелькает одна мысль: Что ей здесь нужно?

– Что ты здесь делаешь? – голос Матвея холоден и резок. В его словах чувствуется сдержанная ярость, словно он едва сдерживается, чтобы не сорваться.

– Мы ещё не закончили, Матвей, – отвечает Снежана, её голос также звучит жёстко, но с нотками обиды.

– Мы всё обсудили. Нечего тебе здесь больше делать, – резко отвечает он, его голос становится ещё более напряжённым.

Снежана вздрагивает, но не сдаётся. Её глаза сверкнули, и я поняла, что она пришла сюда не просто так. Я, пытаясь не смотреть на них напрямую, всё же украдкой наблюдаю. Они стоят слишком близко друг к другу, а атмосфера между ними накалена до предела.

Пытаясь казаться незаметной, я медленно направляюсь к двери, держа голову опущенной. Пальцы лихорадочно шарят в сумке, хотя ключи давно на месте. Я не хочу привлекать внимания, но не могу полностью уйти от их разговора.

– Ты меня не послушал тогда, но придётся послушать сейчас, – говорит Снежана с яростью в голосе.

– Что ты пытаешься добиться? Мы закончили. Оставь это в прошлом, – голос Матвея звучит отстранённо, но я чувствую, что за этими словами кроется больше, чем просто желание отгородиться.

– В прошлом? Ты так легко об этом говоришь, – Снежана делает шаг ближе, её голос понижается до змеиного шипения. – Но кое-что из прошлого тебе придётся признать.

Я медленно вставляю ключ в замок, мои пальцы немного дрожат. Каждое их слово отдаётся гулом в моей голове. Но вот следующее заявление Снежаны заставляет меня буквально замереть на месте.

– Я беременна Матвей.

Эти слова, словно удар молотом по сердцу, звучат эхом в моей голове, повторяясь снова и снова. Беременна… от Матвея? Мои руки замерли на замке, а воздух вдруг стал густым и тяжёлым. Я не могу поверить своим ушам. Всё вокруг замирает. Только одно слово продолжает звенеть в моём сознании – «беременна».

Снежана продолжает говорить, но я больше не слышу ни единого звука. Всё словно затопило мутной волной, а сердце бешено стучит в груди. Я не могу поверить, что только что услышала. Это как кошмар, от которого не удаётся проснуться. Я хватаю ключи так сильно, что они больно впиваются в ладонь. Наконец, резко поворачиваю ключ в замке, и дверь открывается.

Я чувствую, как ноги подкашиваются, и мне приходится опереться о дверь, чтобы не упасть. Внутри всё замерло. Живот скручивается от боли, но не физической – это что-то глубже, сильнее. Ощущение, что всё, что казалось реальным, начинает трещать по швам.

Я судорожно хватаю воздух, словно забыв, как дышать. Слова Снежаны продолжают звучать в моей голове, разбиваясь на тысячи осколков, каждый из которых причиняет боль. Я пытаюсь сосредоточиться, сделать вид, что всё нормально, что меня это не касается, но не могу. Мой мозг твердит одно: Она беременна от Матвея.

Боль пронзает сердце, раскалывая его на тысячи осколков. Ревность? Разочарование? Я не знаю, что именно это за чувство, но оно накрывает меня с головой. Всё внутри обжигает. Как так?

Кое-как нахожу в себе силы пройти в гостиную и присаживаюсь на диван. Мне плевать. Мне на все плевать. Это все ничего не значит… Для меня ничего не значит…

Глава 15

Матвей

– Я беременна, Матвей! – выкрикивает Снежана.

Я стою перед ней, стараясь держать себя в руках, хотя внутри всё закипает от ярости. В этот момент мне даже не хочется смотреть ей в глаза, но что-то заставляет меня повернуть голову. Её лицо перекошено гневом, и взгляд сверлит меня, как будто в надежде увидеть реакцию, которую я точно не собираюсь ей давать.

– Поздравляю, – говорю холодно, не меняя выражения лица. – И что ты хочешь от меня?

Снежана не сразу отвечает, её глаза наполняются яростью. Она делает шаг ко мне, и я вижу, как её пальцы сжимаются в кулаки, словно она готова ударить.

– Чего хочу? – её голос дрожит от еле сдерживаемых эмоций. – Это твой ребёнок, Матвей!

Эти слова словно удар под дых, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Её очередная манипуляция. Она не сдаётся, пытается вытянуть из меня хоть какую-то реакцию. Но я знаю лучше, чем поддаваться на это.

– Ты с ума сошла? – мой голос звучит холоднее, чем я ожидал. Я смотрю ей прямо в глаза, не отводя взгляда. – Это невозможно.

Она застывает, её лицо немного бледнеет, но затем она приходит в себя и продолжает.

– Это твой ребёнок! – повторяет Снежана, её голос теперь гремит на весь двор.

– Я бы никогда не допустил такой оплошности… – я делаю паузу, нарочно выдерживая её дольше, чтобы её ярость закипала. – Тем более с тобой.

Снежана смотрит на меня, её глаза наполняются чем-то похожим на слёзы, но они не жалобные – в них чистая ярость. Она дёргает молнию на сумочке и в ярости вытаскивает оттуда снимок УЗИ, и буквально тычет им в мою грудь.

– Оплошности? – её голос дрожит от гнева, а в глазах пылает огонь. Она сжимает снимок так сильно, что, кажется, готова его разорвать. – Вот твоя «оплошность»! – Снежана со всей силы толкает снимок мне в руку, как будто это доказательство, от которого мне теперь не убежать. – Через семь месяцев ты станешь отцом этой «оплошности»!

Она резко поворачивается на каблуках, не дождавшись моей реакции, и уходит быстрыми шагами. Но прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, она уже садится в такси и уезжает, оставив меня одного с этим снимком в руке.

Я стою в полной тишине, ощущая, как холодный вечерний воздух разрывает мои мысли. В руке я всё ещё сжимаю этот чёрно-белый снимок, но я отказываюсь в это верить. Это не может быть правдой. Я бы никогда не допустил этого. Никогда. Это не более чем ещё одна её жалкая попытка удержать меня. Я уверен, что она врёт, но несмотря на это, чёрно-белое изображение ребёнка на снимке не отпускает моих мыслей.

Чёрт! Как далеко она готова зайти, чтобы разрушить всё вокруг?

Мой взгляд падает на тот угол, где стояла Алина, но её больше там нет. Я чувствую, как внутри всё начинает сжиматься от напряжения. Если она слышала хотя бы половину из того, что сказала Снежана… Нет, мне нужно это остановить.

Я бросаю снимок в карман, пытаясь хоть как-то справиться с рвущимся изнутри раздражением, и быстро иду к двери. Стараюсь действовать быстро, потому что мне нужно всё объяснить, но внутри чувствую, как страх подступает всё ближе.

Войдя в дом, медленно прохожу в комнату и вижу Алину, сидящую на диване в полной темноте. Её силуэт едва виден в полумраке. Она сидит неподвижно, как будто пытается спрятаться от реальности, закрывшись в своём маленьком мире.

– Алина, – говорю я тихо, не зная, как правильно начать разговор.

Она не отвечает. Я делаю шаг ближе, но даже сейчас она не поднимает голову, словно пытается избежать встречи со мной. В этот момент я чувствую, как внутри меня нарастает чувство вины, хотя я всё ещё уверен, что Снежана врёт. Но оттого, что Алина видела и слышала это, не становится легче.

– Алина, – снова произношу её имя, стараясь, чтобы голос прозвучал мягче. Она сидит неподвижно, словно её полностью поглотила темнота этой комнаты. Мне нужно всё объяснить до того, как она сделает выводы, которые разрушат всё между нами. Я чувствую, как напряжение накатывает волнами, затрудняя дыхание.

Её молчание давит на меня, словно она намеренно игнорирует моё присутствие. Лишь её прерывистое дыхание даёт понять, что она здесь, что она всё слышит. И в каждом вдохе я слышу, насколько ей сейчас больно.

– Это меня не касается, – вдруг резко отвечает Алина, её голос звучит как удар. Она встает, избегая моего взгляда, и быстро направляется к лестнице, будто надеясь убежать от этой ситуации.

– Ещё как касается! – не сдерживаясь, хватаю её за руку, пытаясь остановить. Я не могу позволить ей уйти вот так. Мне надоело играть в ее игру. Мы должны всё обсудить. Она смотрит на меня, её глаза полны ярости, боли и… разочарования. От этого мне становится ещё тяжелее

– Отпусти! – Алина резко выдёргивает руку, её голос острый, полон боли и гнева. Я ощущаю, как её слова вонзаются в меня.

Я медленно отпускаю её руку, не желая ещё больше усугублять ситуацию. Но делаю шаг вперёд и становлюсь перед ней, преграждая путь.

– Алина, хватит… – мой голос звучит тише, чем хотелось бы. Я пытаюсь успокоить её, удержать от ухода, но каждая секунда напряжения между нами заставляет меня терять контроль.

Она смотрит на меня с таким холодом, будто я ей совсем чужой. Несколько секунд молчания кажутся вечностью.

– Хватит что, Матвей? – её глаза полны упрёка, голос дрожит от обиды. Она обходит меня, словно я больше не существую в её мире, и поднимается по лестнице.

Я остаюсь на месте, сжимая кулаки от безысходности. Чёрт, я стараюсь взять под контроль свои эмоции, которые разрывают меня изнутри. Это чувство… беспомощности и ярости…

Я решительно поднимаюсь вслед за ней. В несколько шагов догоняю её, когда она уже заходит в комнату. Она явно не хочет говорить со мной, но я не могу просто отпустить это. Не сейчас.

– Алин, я понимаю, что ты сейчас думаешь… – начинаю, пытаясь выбрать правильные слова. Но каждое из них даётся мне с трудом.

– Матвей, что ты от меня хочешь? – перебивает она меня, её голос холоден и отстранён. Она поворачивается ко мне лицом, и я вижу, как её глаза отражают ту боль, что она пытается скрыть за равнодушием. – Тебе сейчас нужно думать о твоём будущем ребёнке, а не о том, что думаю я.

Её слова отдают тяжёлым ударом. Они звучат как обвинение, и мне становится невыносимо от этого.

– Это не мой ребёнок! – резко отвечаю я, чувствуя, как внутри всё кипит от гнева и отчаяния. Я отчётливо понимаю, что Снежана лжёт. – Я докажу тебе, что она врёт! Она просто пытается разрушить всё!

Алина отворачивается, её плечи напрягаются, как будто она пытается сохранить остатки самообладания.

– Мне плевать, Матвей! – её голос звучит резко, словно нож, проникающий в самое сердце. – Мне не нужно ничего доказывать. Это всё меня не касается. Твоя жизнь не имеет ко мне никакого отношения.

Эти слова словно ледяная волна накрывают меня. Она действительно готова вычеркнуть меня из своей жизни? В тот момент, когда я наконец понял, что у меня есть к ней чувства.

– Серьёзно? – спрашиваю, делая шаг к ней. – Ты на самом деле веришь в то, что говоришь?

Алина не отвечает, но её молчание говорит громче любых слов. Её взгляд скользит в сторону, и я чувствую, как расстояние между нами становится непреодолимым.

– Да, верю, – резко отвечает она, её голос звучит напряжённо, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. – И хватит уже говорить мне обратное, иначе…

– Иначе что? – перебиваю её, шагнув вперёд. Мои слова звучат тихо, но в них чувствуется нарастающая сила. – Тебе придётся признать, что эта ночь что-то значит?

Её лицо меняется. Она смотрит на меня растерянно, словно её слова больше не имеют того веса, что было ещё мгновение назад. Я ощущаю, как между нами возникает электричество – то напряжение, которое всегда возникает, когда наши чувства сталкиваются в этом непрерывном конфликте.

Я приближаюсь к ней, делая медленный, намеренный шаг вперёд. Её взгляд скачет по моему лицу, она явно ищет ответы, но, кажется, не может найти правильные слова. И я пользуюсь этим, продолжая говорить, зная, что каждый мой шаг сбивает её с толку.

– Что мои прикосновения что-то значат, – произношу я, мой голос становится ниже, почти шёпотом. Мои глаза фиксируются на её, и я вижу, как её грудь начинает чаще подниматься и опускаться от тяжёлого дыхания. Она пытается сохранить контроль, но её тело её предаёт. – Ты ведь помнишь, как ты реагировала на мои прикосновения? Как каждый мой жест вызывал у тебя бурю чувств?

Я подхожу к ней вплотную, достаточно близко, чтобы чувствовать её дыхание на своей коже. Она не отступает, хотя её взгляд дрожит, и я чувствую её смятение. Внутри неё идёт борьба, но я знаю, что она не может игнорировать то, что происходит между нами. То, что происходило всегда.

– Что мои поцелуи имеют значение, – мои слова медленно стекают в пространство между нами, как будто я ловлю её в сеть воспоминаний. Я наклоняюсь ближе, почти касаясь её губ, но не касаясь их совсем, заставляя её чувствовать каждое слово, каждую эмоцию, которую я вношу в этот разговор.

Она сжимает кулаки, её тело напрягается, но я вижу, как её глаза начинают блестеть – не от гнева, а от тех чувств, которые она так отчаянно старается спрятать.

– То, как ты таяла в моих руках, – шепчу я, и её губы чуть дрожат, словно она пытается не поддаться нахлынувшим чувствам. – Это тоже не имеет значения? Ты ведь помнишь, как ты пылала от страсти, когда была со мной?

Её дыхание становится неровным, и я чувствую, как её тело едва заметно содрогается. Она уже не такая уверенная, как была в начале разговора. Я наклоняюсь к ней, настолько близко, что мои губы почти касаются её уха.

– Как твои глаза пылали страстью и желанием… тоже не имеет значения? – я шепчу ей в самое ухо, и чувствую, как её плечи подрагивают. Она закрывает глаза, будто пытается убежать в темноту, спрятаться от меня, но я не позволю ей убежать.

– Перестань, – тихо шепчет она, её голос слабый, словно она сама не уверена, чего на самом деле хочет. Её тело говорит одно, её слова – другое. Она хочет остановить этот разговор, хочет прекратить этот момент, но мы оба знаем, что всё это имеет значение.

Я медленно выпрямляюсь, смотря на неё сверху вниз. Вижу, как она дрожит, но не от страха, а от тех чувств, которые пытается подавить. Её губы сжаты, глаза закрыты, но я чувствую, как она рассыпается внутри.

– Ты не можешь отрицать это, Алина, – говорю я уже спокойнее, но твёрдо. – Мы оба знаем, что ты чувствуешь.

Я замечаю, как её глаза снова открываются, полные тревоги и сомнения. Она старается дышать ровно, но я чувствую, как её дыхание пересекается с моим. Мы стоим слишком близко друг к другу, и напряжение в комнате становится почти невыносимым.

– Перестань, – снова шепчет она, но в её голосе нет твёрдости. Это скорее слабый, почти мольбенный протест, словно она пытается удержать барьер между нами, но этот барьер уже трещит по швам.

Я не могу остановиться. Моя рука медленно тянется к её лицу, касаясь её щеки. Она вздрагивает, но не отстраняется, и я чувствую под пальцами мягкость её кожи. Её глаза ищут мои, полные замешательства, но в них есть что-то ещё – огонёк, который я видел прежде.

Мои пальцы едва касаются её подбородка, а большой палец скользит по нижней губе. Её дыхание перехватывает, и на мгновение мир вокруг нас исчезает. Всё, что есть – это мы двое, в этой комнате, в этом моменте. Её губы чуть приоткрыты, и я чувствую её тепло, её близость, её желание, скрытое под слоями страха и сомнений.

Я медленно наклоняюсь к ней, ещё ближе, наши губы почти касаются, и на короткий миг время будто останавливается. Я знаю, что она чувствует это, и она тоже это знает. Я чувствую её напряжённость, её страх перед тем, что может случиться дальше, но я не могу остановиться. Мои губы нежно касаются её, и мир вокруг нас вспыхивает огнём.

Поцелуй сначала мягкий, почти несмелый, как будто мы оба боимся разрушить этот момент. Но затем я чувствую, как её тело расслабляется под моими руками, и она на миг поддаётся, позволяя себе раствориться в этом. Её губы отвечают, и в этот миг она уже не скрывает, что чувствует. Это не просто страсть – это что-то глубжее, что-то, что было между нами всегда, что-то, что мы оба пытались игнорировать.

Мои руки осторожно скользят по её спине, притягивая её ближе, и я чувствую, как она тает в моих объятиях. Её руки поднимаются, обвивая мою шею, и её тело прижимается ко мне. Всё, что было сказано ранее, исчезает, остаётся только этот момент – наша близость, наши чувства.

Но вдруг она останавливается. Её губы отрываются от моих, и она медленно отстраняется, её дыхание тяжёлое и неровное. Она отпускает меня, её руки сползают с моей шеи, и я чувствую, как холод проникает между нами.

– Нет, Матвей, – шепчет она, её голос дрожит, и я вижу, как она борется с собой. – Это неправильно… Ты должен уйти.

Я молчу, ощущая, как её слова словно разрывают воздух между нами. Её глаза опущены, она избегает моего взгляда. Она отступает ещё на шаг назад, создавая между нами расстояние, которое кажется непреодолимым.

– Пожалуйста, просто уйди, – её голос едва слышен, но в нём есть решимость.

Я смотрю на неё ещё пару секунд, а затем тихо киваю и медленно направляюсь к двери.

– Ты меня совсем не убедила. – добавляю открывая дверь.

Закрываю за собой дверь, оставляя Алину одну в комнате, где между нами осталось слишком много несказанного.

Глава 16

Алина

Мы сидим с подругой на её кровати, окружённые подушками и пледами, и тихо разговариваем. Тусклый свет от настольной лампы размывает очертания комнаты, создавая ощущение уютного убежища, где можно обсудить всё, что угодно, без страха быть осуждённой. Она сидит, опираясь на подушки, ноги подтянуты к груди, и внимательно слушает мои жалобы на ситуацию, в которой я оказалась. Мне немного легче, что она и её парень вернулись раньше из поездки – сейчас она единственная, кто может помочь мне хоть как-то разобраться в этом хаосе.

– И? – подруга смотрит на меня с таким видом, будто вот-вот услышит что-то невероятное.

Я закатываю глаза и пожимаю плечами.

– Что "и"? – вздыхаю я. – Я сама не знаю, что делать дальше. Во-первых, Матвей ушёл два дня назад и с тех пор не появлялся. Но должен ли он отчитываться передо мной? Может, он решил вернуться к Снежане и всё наладить с ней.

– Ты дура, да? – в её голосе звучит недоумение. Она смотрит на меня, словно я не понимаю самого очевидного. – Мужик тебе прямо говорит… нет, он не просто говорит, он действует! А ты всё заладила: "Снежана, Снежана". Да если бы она ему была нужна, он бы побежал за ней в ту же секунду, как увидел её, а не остался бы с тобой. И если бы ему было всё равно, он бы не убеждал тебя, что этот ребёнок не его.

Я слегка прикусываю губу, размышляя над её словами. Может, она и права… но ведь это всё так сложно.

– Может, он специально исчез на пару дней, чтобы дать тебе время подумать? Решить, чего ты на самом деле хочу? Блин, Алинка, даже я уже понимаю, чего ты хочешь.

– И чего же? – спрашиваю я с недоверием, наклоняя голову.

– Матвея, конечно, – отвечает она так просто, словно это очевидно для всех, кроме меня.

Я недовольно фыркаю и откидываюсь на подушки, скрещивая руки на груди.

– Ты сама мне говорила: либо любить, либо ненавидеть. Так ты его ещё ненавидишь? – продолжает она.

– Нет, – вырывается у меня раньше, чем я успеваю обдумать ответ. Это правда. Я больше его не ненавижу.

– Ну вот, значит, любишь, – подруга смотрит на меня с победоносной улыбкой.

– Да отстань ты со своей теорией! – отмахиваюсь я. – Если ты решила так, потому что мы переспали, то уверяю тебя, ты ошибаешься. Это был просто адреналин!

– Ага, конечно! – Она наклоняется ко мне и поднимает брови. – Был бы это адреналин, ты по старой дружбе влепила бы ему пощёчину.

– Я его сама позвала в магазин, – парирую я, пытаясь сдержать смех. – А потом бы ещё и пощёчину влепила?

– Ну, – она раздумывает, и её взгляд становится задумчивым, словно она ищет новый аргумент, но я уже смеюсь, потому что понимаю, насколько абсурдно звучит её рассуждение.

Подруга, видя, что не может меня убедить, тоже начинает смеяться. Этот момент разряжает напряжение, и я чувствую, как тяжесть на душе начинает потихоньку отступать.

– Ладно, моя хорошая, – наконец, говорю я, потянувшись. – Сейчас твой милый придёт, думаю, мне пора к себе домой.

– Вот видишь, ты его дом уже своим называешь. – Она прищуривается и продолжает с усмешкой:

– Так что думай, вернее, не думай, а слушай, что твоё сердечко кричит и что орут бабочки в животе. Ведь орут же? – Она вдруг набрасывается на меня и начинает щекотать, и я, смеясь, отмахиваюсь от неё, как могу, но сопротивляться ей бесполезно.

– Хватит, – выдыхаю я, пытаясь отдышаться.

Мы расстаёмся на позитивной ноте, и это делает мой вечер гораздо легче. Её поддержка, пусть и в виде весёлых подколов, возвращает мне уверенность, что я смогу во всём разобраться.

Когда я сажусь в такси, на пути домой, мысли о нашем разговоре не оставляют меня. Я смотрю в окно, где огни города мелькают перед глазами, а внутри всё ещё звучат слова подруги. Может, она права? Может, я просто боюсь признать очевидное?

Такси плавно останавливается у дома. Я прижимаюсь к окну, сквозь стекло всматриваясь в тёмные окна. Может быть, свет всё-таки включён, но нет – там по-прежнему царит мрак. Тусклые уличные фонари бросают слабые тени на стены, и мне становится как-то одиноко и пусто. Молча вздыхаю и расплачиваюсь с таксистом, ощущая, как тяжесть давит на плечи.

Медленно иду к двери, пытаясь не разочароваться слишком сильно. Ключ щелкает в замке, я открываю дверь и вхожу в темный, тихий дом. Как только захлопываю за собой дверь, тишина накрывает меня ещё сильнее. Кажется, она давит на грудь, проникает в каждый уголок сознания. Если бы я знала, что Матвея здесь не будет, осталась бы у подруги. Они точно приютили бы меня, а так… Здесь только я и пустота.

На мгновение задумываюсь, не развернуться ли и не уехать обратно, но уже поздно, да и сил больше нет. Включаю свет во всём доме, будто надеюсь, что яркие лампы разгонят эту внутреннюю пустоту. Мне от этого становится чуть легче, но ощущение одиночества не исчезает. Оно прочно засело где-то внутри, не давая дышать.

Прохожу к дивану в гостиной, сбрасываю на пол обувь и укрываюсь пледом. Дом кажется таким холодным, даже несмотря на тепло пледа. Как ни стараюсь, мысли возвращаются к разговору с подругой. Её слова звучат в моей голове снова и снова, отзываясь эхом. Чего именно я хочу? Хочу ли я отказаться от мысли, что у меня может быть какое-то будущее с Матвеем? Или всё-таки хочу убежать, как можно дальше от этого кошмара, и больше никогда не вспоминать ни его, ни то, что между нами произошло?

Разум уговаривает выбрать второй вариант. Ведь так будет правильнее. У него скоро родится ребёнок, и Матвей должен быть рядом с ним, а я… Я просто должна уйти. Вернуться к своей жизни, как жила все эти пять лет, вычеркнув его из памяти.

Но как только эта мысль проносится в голове, мне становится невыносимо больно. Чувствую, как внутри всё начинает гореть, будто я сделала что-то неправильно. Сердце сжимается так сильно, что едва могу дышать. Как же сложно согласиться с тем, что его больше не будет в моей жизни. Почему-то мысль об этом приносит только боль. Почему мне становится так тяжело от того, что я примиряюсь с правильным решением?

Скручиваюсь в плед ещё сильнее, закрываю глаза, пытаясь избавиться от этой щемящей тоски. Но она не уходит, а, наоборот, накатывает волнами. Кажется, что даже воздух становится тяжелым, давящим, и я не могу найти выхода.

Тянусь к телефону, который лежит рядом, пальцы дрожат. В который раз открываю список контактов и замираю на имени Матвея. Сердце колотится в груди. Я просто смотрю на экран, собирая смелость, чтобы нажать на его имя. Что я ему скажу? Позавчера сама выгнала его, а теперь буду умолять вернуться?

Пальцы дрожат на кнопке вызова, но я тут же откидываю телефон обратно на диван. Не хватает мне мужества. В груди опять неприятный ком, как будто кто-то туго затянул узел внутри меня. Закрываю глаза и пытаюсь расслабиться, укутываясь в плед. Матвей… Что, если он сейчас со Снежаной? Эта мысль жалит, словно ядовитая змея, и тут же возникает паника. Тянусь к телефону, который лежит рядом на кровати, холодный и чужой. В который раз открываю контакты и смотрю на имя «Матвей». Палец дрожит над кнопкой вызова, но я не могу себя заставить нажать. Что ему сказать? Позавчера я сама его выгнала, а теперь собираюсь умолять вернуться?

Снова не хватает мужества. Я бросаю телефон обратно на диван, глухо вздыхая, как будто это поможет прогнать тяжёлые мысли. Закрываю глаза, укутываюсь пледом, прижимаюсь к мягкой спинке дивана. Тепло ткани обволакивает меня, но не приносит облегчения. Он не может быть сейчас со Снежаной, просто не может. Он не мог смотреть на меня такими глазами, прикасаться ко мне так, словно я – единственная, а затем уйти к ней. Моя голова снова и снова твердит: это невозможно.

И всё же… Подруга права. Я больше его не ненавижу, это давно ушло. Признаю это внутри себя, но легче от этого не становится. Сердце сжимается ещё сильнее, и все попытки успокоить себя рушатся.

Но легче мне от этого не становится. Разум всё ещё пытается убедить меня, что этот человек мне не нужен, что я смогу жить, как и раньше, без него. Но сердце… Сердце упрямо кричит о своём.

Мои мысли прерывает едва слышный шорох у входной двери. Я резко вскакиваю, не дыша, прислушиваюсь. Шорох повторяется, будто кто-то возится с замком. Сердце мгновенно начинает колотиться ещё сильнее, отдаваясь болью в груди. Я тихо подхожу к двери, готовая к чему угодно, когда неожиданно она резко распахивается. В комнату входит Матвей.

– Господи! Ты где был? – слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их осмыслить. В груди всё переворачивается от волнения.

Матвей молчит. Закрывает за собой дверь, бросает мимолётный взгляд на меня, а потом проходит дальше, словно меня здесь нет. Его шаги глухие, будто у него нет сил даже на то, чтобы стучать каблуками по полу. Я семеню за ним, не понимая, что происходит.

– Матвей? – обгоняю его, останавливаюсь перед ним, заставляя посмотреть мне в глаза.

Он смотрит на меня устало, его лицо каменное, словно высеченное из мрамора, но в глазах читается какая-то неясная боль.

– Ты почему не спишь? – его голос хриплый и усталый, будто он не спал несколько дней. Но тут я замечаю, что его куртка нараспашку, а весь низ покрыт грязью. Сердце замирает. Непонятное беспокойство поднимается внутри, как тёмная туча.

– Что произошло? Где ты был? – я начинаю нервничать ещё сильнее, замечая тёмные пятна на его футболке. – Это… это кровь? Ты ранен?

Мой голос срывается на дрожь. Пятна не такие большие, но достаточно заметные. Моё воображение тут же рисует худшие сценарии, а паника захватывает всё больше.

Глава 17

Матвей

Алина сыплет меня вопросами, но я слишком вымотан, чтобы сейчас хоть что-то объяснять. Мысли туманны, тело тяжёлое, каждая мышца словно налита свинцом. Единственное, чего хочу – это горячий душ и тишина. Но она не отстаёт.

– Нет, это не кровь, и нет, я не ранен, – коротко бросаю я, не останавливаясь. Моя рука уже на перилах лестницы, и я оставляю её позади, поднимаясь наверх.

– Матвей?! Что происходит? Куда ты пропал? – её голос становится всё громче и тревожнее, шаги стучат по полу, она догоняет меня, и уже через мгновение семенит за мной в спальню. Её лёгкие шаги словно эхом отдаются в моей голове, усиливая головную боль.

Я молчу. Игнорирую её, снимаю куртку и небрежно бросаю её на пол. Ощущение грязи, как будто въевшейся под кожу, давит на меня. Не раздумывая, иду в ванную и резко включаю душ, надеясь, что шум воды сможет заглушить и её голос, и мои собственные мысли.

– Где ты был всё это время? Почему ты в таком виде? – она не успокаивается, следуя за мной в ванную, словно тень. Её голос дрожит от волнения, но я чувствую и что-то ещё… что-то, что она не может скрыть, как бы не старалась.

– Почему ты в таком виде? – снова слышу её, но замолкаю сам, чувствуя её приближение.

Стою перед ней, не говоря ни слова, и медленно снимаю футболку. Вижу, как её глаза расширяются от неожиданности, как взгляд приковывается к моей коже, к мускулам, к каждому движению. Она замирает на мгновение, её дыхание становится чуть быстрее. Я замечаю это смятение, но она не отводит глаз, не делает попытки отвернуться.

– Ты собираешься мне что-то объяснить? – в её голосе уже нет прежней уверенности, есть только смятение и ожидание.

Я делаю шаг вперёд, приближаясь вплотную к ней, ощущая её тепло, её напряжение. Кажется, пространство между нами почти исчезло, и я чувствую, как её дыхание касается моей кожи.

– Я собираюсь принять душ, – говорю низким, спокойным голосом, нависая над ней. – А ты, похоже, хочешь присоединиться.

Слова выходят почти шёпотом, но они, кажется, проникают глубже, чем любые крики или объяснения. Вижу, как её тело напряжено, как внутренний конфликт отражается на её лице. Она борется с собой, но я чувствую её желание. Оно в её взгляде, в том, как она смотрит на меня, как её дыхание становится неровным.

Вода уже стекает по стенам душевой кабины, но напряжение в воздухе между нами лишь растёт. Мы стоим так близко, что я мог бы коснуться её, но жду, давая ей выбор.

Алина стоит напротив, и даже под приглушённым светом ванной я вижу её смятение. Губы чуть приоткрыты, взгляд скользит по моему телу – она пытается держать лицо, но я чувствую её внутреннюю борьбу. Она будто хочет что-то сказать, но слова не приходят.

– Ты останешься? – мой голос звучит спокойно, но с подтекстом, который я знаю, она улавливает.

На мгновение её глаза встречаются с моими, и я вижу, как они вспыхивают. Она делает полшага вперёд, и наши тела почти касаются друг друга. Её дыхание горячо касается моей груди, напряжение между нами растёт, но вот она внезапно делает шаг назад. Без слов она разворачивается, выходит из ванной и тихо закрывает за собой дверь.

Я выдыхаю и ухмыляюсь, чувствуя, как во мне нарастает смесь разочарования и облегчения. Тело всё ещё горит от близости с ней, от того, как она смотрела на меня, как на мгновение её решимость дрогнула. Но она выбрала уйти, и, возможно, это к лучшему. Сейчас не время для таких решений. Слишком много вопросов без ответа, слишком много дел осталось незавершёнными.

Скинув остатки одежды на пол, я вхожу под горячие струи душа. Вода стекает по телу, смывая грязь и усталость, но не мысли, которые начинают тесниться в голове. Картина последних часов возвращается со всей ясностью. Перестрелка… Эти мгновения, когда всё вокруг кажется замедленным, когда каждая секунда может стать последней. Гул выстрелов до сих пор звенит в ушах.

Я помню, как всё началось – из ниоткуда. Мы только успели выйти из машины, как пули зазвенели в воздухе. Всё произошло слишком быстро. Меня не задело, но Егор… Я вижу перед собой, как он падает, кровь на его руках. Он тяжело дышал, пытался встать, но пуля была глубока. Кто-то нас подставил. Но кто? И зачем? Этот вопрос снова и снова возвращается, но я знаю одно – Егор разберётся с этим. У него хватит ресурсов и людей, чтобы выследить предателя. Мне же нужно сфокусироваться на другом.

Вода стекает по волосам, заливается в глаза, но мне уже всё равно. Перестрелка – это не единственная проблема. Рома… Его попытка нападения на Алину не может остаться безнаказанной. С этим вопросом я должен разобраться как можно скорее. Тот уродец перешёл черту, и теперь он не просто моя проблема, он – угроза для Алины. Я слишком долго закрывал глаза на его выходки, и вот теперь он позволил себе слишком много. Ему конец.

Но и это ещё не всё. В моей голове, словно тень, мелькает образ Снежаны. Она всегда была проблемой, та, что скрывалась в тени, но которая в нужный момент может вытащить кинжал. Всё это время я держал её под контролем, но теперь? Она стала слишком непредсказуемой. Я не могу позволить ей больше вмешиваться в мою жизнь. Пора окончательно решить вопрос со Снежаной. Раз и навсегда.

Я вытираю лицо рукой и выключаю воду. Всё это мелькает передо мной, как кадры из фильма. И каждый из этих вопросов требует немедленного решения.

Оборачиваю полотенце вокруг бёдер, небрежно встряхиваю волосы, прохожу в спальню, открывая дверь. Свет приглушён, и мои глаза быстро привыкают к полумраку. Но в центре внимания сразу оказывается Алина.

Она сидит на краю моей кровати, скрестив руки на коленях, словно что-то обдумывая. Её взгляд направлен вниз, но я замечаю, как она поднимает голову, когда слышит, что я вошёл. В комнате повисло напряжение. Она не уходит. Не говорит. Просто сидит, и я чувствую, что она тоже переживает внутреннюю борьбу.

– Ты всё-таки осталась, – говорю я, слегка ухмыляясь. Небрежный тон прикрывает все те эмоции, что поднимаются внутри.

Она молчит, но её взгляд теперь прикован ко мне. Тишина в комнате давит, и я решаю подойти ближе. Ощущаю, как она наблюдает за каждым моим движением, как её взгляд пробегает по моему телу, чуть дольше задерживаясь на оголённой коже.

– Матвей, – тихо произносит она, когда я подхожу достаточно близко. Её голос дрожит. Я вижу, как её пальцы нервно сцеплены, как она пытается сохранить спокойствие, но её выдаёт напряжение в её позе.

– Что? – спрашиваю я, слегка наклонив голову, чтобы встретиться с её взглядом. Но она снова отводит глаза, будто боится того, что может увидеть во мне.

– Ты можешь хотя бы что-то объяснить? – продолжает она, но её голос становится тише, словно она не уверена, хочет ли знать ответы.

Я опускаюсь рядом с ней на кровать, чувствуя её присутствие почти физически, как будто воздух между нами пропитан электричеством.

– Объяснить что? – спрашиваю, мой голос чуть ниже обычного, и я ощущаю, как она напрягается рядом со мной.

Она поворачивается ко мне, её глаза серьёзны и полны вопросов, которые она, кажется, боялась задать до этого момента.

– Где ты был? Почему ты в таком виде? – её голос становится тверже, но я чувствую её сомнения.

Я молча смотрю на неё, прокручивая в голове все те моменты последних суток. Всё, что произошло, всё, что ещё предстоит сделать. Но как объяснить это ей? И нужно ли вообще?

– Я был там, где должен был быть, – коротко отвечаю, понимая, что эти слова её не удовлетворят.

– Ты ранен? – её взгляд снова скользит по моему телу, и я чувствую её беспокойство. Это беспокойство цепляет что-то во мне, что-то, что я старательно пытался заглушить.

– Нет, я не ранен, – спокойно отвечаю, но замечаю, как её лицо слегка расслабляется. – Это не моя кровь.

Она замолкает, переваривая мои слова, но её взгляд снова становится серьёзным.

– Матвей, ты не можешь просто исчезать вот так. Ты не можешь просто… – её голос ломается на полуслове, и я замечаю, как она борется с тем, чтобы не показать свои истинные чувства.

– Почему? – спрашиваю я

– Что почему? – с недоумением смотрит на меня.

Я просто улыбаюсь. Понимаю, что она переживает. Знаю, что она заслуживает объяснений, но сейчас не время для откровений. Слишком много всего навалилось. Егор ранен, мы не знаем, кто стоял за атакой. Рома зашёл слишком далеко. Снежана снова пытается сыграть свою игру.

Я смотрю на неё, на Алину, которая сидит передо мной, ожидая ответов. И понимаю, что она для меня значит гораздо больше, чем я был готов признать.

– Послушай, – начинаю я, беря её за руку. Её кожа теплая, и я чувствую, как её пальцы слегка дрожат. – Я разберусь со всем этим. Но тебе не о чем беспокоиться. Тебя это не касается.

Её глаза вспыхивают, и я вижу в них смесь гнева и обиды.

– Не касается? – повторяет она с горечью. – Матвей, ты серьёзно?

Я не успеваю ответить, потому что она резко встаёт с кровати, отпуская мою руку. Её глаза полны эмоций, которые она больше не может сдерживать.

Глава 18

Матвей

Алина нависает надо мной, её дыхание сбивается, и я чувствую, как напряжение между нами растет. Её глаза сверкают, полные гнева и обиды. Она стоит так близко, что я ощущаю жар, исходящий от её тела. Её губы сжаты в тонкую линию, руки нервно сжимаются в кулаки. Словно она пытается найти правильные слова, но каждый её вдох словно разрезает воздух.

– Ты серьёзно? Не касается? – её голос хрипловат от эмоций, звучит жёстко, но я слышу, как в глубине её слов скрываются сомнения и боль. Она тяжело дышит, грудь резко вздымается и опускается, её тело буквально кричит о том, что она на грани.

Я выпрямляюсь и становлюсь прямо перед ней, не сводя с неё взгляда. Её лицо озарено тусклым светом, но ярость в её глазах пылает, как огонь. Мы стоим так близко, что я чувствую, как наши дыхания переплетаются. Но ни один из нас не отводит взгляд.

– Меня всё касается! – Она резко скрещивает руки на груди, словно создавая барьер между нами, но её поза кричит о том, что она ждёт ответа. Её голос ломается, когда она бросает вызов.

– Почему? – спрашиваю я ровно, пытаясь контролировать свою собственную волну эмоций, хотя чувствую, как внутри всё кипит. Я хочу, чтобы она наконец выговорила то, что она так долго скрывала. Её истина – наша истина.

Алина задерживает взгляд на мне, её губы снова сжимаются, лицо чуть побледнело. Она делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но всё её существо дрожит от напряжения.

– Потому что… потому что… – Она судорожно пытается найти слова, но голос её ломается, и вместо ответа я вижу, как её глаза наполняются смесью отчаяния и непонимания.

Я смотрю на неё внимательно, стараясь уловить каждую её эмоцию. Затем, не задумываясь, поднимаю руки и бережно беру её лицо в ладони. Мои пальцы касаются её теплой кожи, а её глаза, большие и тёмные, смотрят на меня с замешательством. Она не двигается, просто молча наблюдает за мной, словно пытается прочитать мои мысли.

– Потому что ты никак не можешь признать то, что мы оба давно понимаем, – мой голос тихий, но каждое слово наполнено значимостью. Наши лбы едва касаются друг друга, её дыхание становится всё более рваным, и я чувствую, как дрожат её губы.

– Матвей… – её голос почти шёпотом, полон боли и сомнений. Она делает шаг назад, отстраняясь от меня, будто пытаясь сохранить расстояние, которое уже давно исчезло между нами.

– Алинка… – тихо произношу я, прислоняясь лбом к её лбу, чтобы вернуть её к тому моменту, когда всё было ясно. Она – единственное, что имеет значение в этот момент. Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как напряжение нарастает.

Но она снова отстраняется, делает ещё один шаг назад. Её глаза полны боли, и я вижу, как её внутренние барьеры рушатся, но она всё ещё держится за них.

– Я не могу… – её голос звучит сломленно, словно она с трудом верит в собственные слова. – Мы не можем. У Снежаны будет ребёнок от тебя.

Моя челюсть сжимается. Я чувствую, как внутри всё закипает. Её слова, как острый нож, пытаются разрезать всё, что я пытаюсь построить между нами. Но она ошибается.

– Это не мой ребёнок, – твёрдо говорю я, беря её за плечи и притягивая к себе. Её тело напрягается под моими руками, но она не сопротивляется. Она смотрит на меня, её глаза большие, полные сомнений и надежд. Она хочет верить, но страх не отпускает её.

– Ты не знаешь этого наверняка, – её голос звучит тихо, почти умоляюще. Она не хочет верить в мои слова, ей проще прятаться за этим оправданием.

– Я уверен, – повторяю я, мои глаза не отрываются от её лица. – Она врёт. Но даже если это и мой ребёнок… – я делаю паузу, чувствуя, как напряжение между нами становится невыносимым, – я не откажусь от него. Но и от тебя тоже.

Мои слова повисают в воздухе, и я вижу, как они проникают в её сознание, ломают её внутренние стены. Она смотрит на меня, её дыхание участилось, губы приоткрылись, но слов не приходит.

Я больше не жду её ответа. Наклоняюсь вперёд и прижимаюсь губами к её губам. Это поцелуй, полный всего – страсти, боли, желания, отчаяния. Я чувствую, как она на мгновение замирает, но затем подаётся вперёд, отдаваясь этому моменту. Её руки скользят вверх по моей груди, притягивая меня ближе, и она отвечает на мой поцелуй с такой же силой, с каким и я его начал.

Её губы горячие, мягкие, её тело дрожит, но она не отступает. Этот момент – то, что мы оба так долго ждали, так долго боялись признать, но теперь всё предельно ясно. Я чувствую, как всё, что мы держали внутри, вырывается наружу, и она больше не пытается сдерживаться.

Поцелуй становится глубже, наши тела сливаются воедино. Её руки, гладкие и нежные, обвивают мою шею, тянут меня к ней, словно она боится, что я снова уйду. Но я здесь. Я не уйду.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим. Наши лбы вновь соприкасаются, и в воздухе повисает тихая, но глубокая тишина. Я смотрю на неё, а она на меня. Этот момент – наш, и его больше никто не отнимет.

– Матвей… – снова шепчет она, её голос едва слышен, но я знаю, что она наконец приняла решение.Я смотрю на неё, и в её глазах я вижу всё: и сомнения, и страх, и желание, которое она так долго пыталась скрыть. Мы стоим так близко, что я чувствую её дыхание на своей коже, и это сводит меня с ума. Её губы всё ещё чуть приоткрыты после нашего поцелуя, и мне хочется снова наклониться и поцеловать её, но на этот раз я сдерживаюсь. Её руки, такие маленькие и хрупкие, лежат на моей груди, но я чувствую, как они дрожат. Она смотрит на меня, пытаясь найти слова, но я вижу, что она больше не хочет говорить. Мы сказали друг другу всё, что было нужно.

Я чувствую, как её тело тянется ко мне, как будто ей нужно прикосновение, как будто без этого она не сможет дышать. И я понимаю, что точно так же чувствую себя и я. Всё, что было между нами – все ссоры, все недопонимания – кажется таким далеким и неважным в этот момент. Я больше не могу ждать.

Мои руки снова находят её талию, и я притягиваю её ближе к себе. Она не сопротивляется, наоборот, её тело подаётся вперёд, как будто она ждала этого прикосновения так же, как и я. Я чувствую её тепло сквозь тонкую ткань её одежды, и это только разжигает огонь внутри меня.

Её руки медленно скользят вверх по моей груди, она обвивает мои плечи и тянет меня к себе ближе. Я не могу больше сдерживаться. Наклоняюсь и снова целую её, на этот раз ещё глубже, ещё настойчивее. Её губы отвечают мне, мягкие и горячие, она отдаётся мне полностью, без остатка. Мы оба знаем, что это неизбежно, что этот момент был предрешён.

Мой поцелуй становится жёстче, я чувствую, как её тело напрягается под моими руками, но она не отталкивает меня. Она подаётся вперёд, её пальцы зарываются в мои волосы, и я понимаю, что ей нужно это так же, как и мне. Я прижимаю её к себе, чувствуя, как её грудь касается моей, и это сводит меня с ума. Каждый её вдох, каждое её движение только усиливают моё желание.

Я осторожно отстраняюсь от неё, смотрю в её глаза, пытаясь прочитать, что она чувствует. Но в её взгляде я вижу только одно – страсть. Её дыхание сбилось, её губы слегка припухли после поцелуя, но она не отводит взгляд. Она ждёт. Ждёт, что будет дальше. И я не заставляю её долго ждать.

– Ты уверена? – спрашиваю я, пытаясь дать ей последний шанс передумать.

Её глаза пылают, и она делает шаг ко мне, игнорируя моё предупреждение. Её руки снова касаются моей груди, и я больше не могу ждать. Я притягиваю её к себе, прижимаю крепче, чем прежде, и чувствую, как она подаётся ко мне навстречу.

Мои руки скользят по её телу, чувствуя каждый изгиб, каждую линию её фигуры. Я хочу запомнить её такой, какой она есть сейчас – страстной, готовой отдаться нам, нашей близости. Она касается меня, и это сводит меня с ума. Её прикосновения горячие, как огонь, и я уже не могу контролировать себя.

Я медленно поднимаю её футболку, её кожа под моими пальцами такая нежная, такая тёплая. Я вижу, как она задерживает дыхание, но не останавливает меня. Наоборот, она помогает мне, поднимая руки, чтобы снять одежду. Я чувствую, как она замирает на мгновение, но потом снова подаётся ко мне.

Наши тела, обнажённые и тёплые, сливаются воедино. Я ощущаю каждый её вдох, каждый ритм её сердца. Она прижимается ко мне так сильно, как будто боится, что я исчезну, что этот момент закончится слишком быстро. Но я не спешу. Я хочу растянуть это мгновение, запомнить каждый её жест, каждое движение её тела.

Мы двигаемся медленно, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым моментом. Её руки скользят по моим плечам, по моей спине, её прикосновения такие нежные, но полные страсти. Я чувствую, как она тянется ко мне, как она хочет большего, и я готов дать ей это.

Я снова целую её, наш поцелуй глубокий и медленный, наполненный чувственностью и нежностью. Её губы мягкие, её дыхание горячее. Я слышу, как она тихо вздыхает, как её тело откликается на каждое моё прикосновение. Её пальцы скользят по моей спине, и я чувствую, как она дрожит под моими руками.

Мы теряемся в этом моменте, забывая обо всём, что было раньше. В этот миг существуем только мы – наши тела, наши прикосновения, наше желание. Я чувствую, как её руки крепче обвивают меня, как её дыхание становится всё более прерывистым. Я знаю, что мы оба находимся на грани, но я не спешу. Я хочу, чтобы этот момент длился вечно.

Когда всё заканчивается, я прижимаю её к себе, чувствуя, как её дыхание постепенно успокаивается. Она лежит рядом со мной, её голова покоится на моей груди, и я ощущаю тепло её тела. Её волосы слегка растрепались, и она выглядит невероятно красивой – расслабленной, довольной, счастливой.

Мы лежим в тишине, наслаждаясь тем, что произошло между нами. Но я знаю, что это не конец. Это только начало чего-то нового, чего-то гораздо более глубокого. Я чувствую это каждой клеткой своего тела.

Алина тихо вздыхает, её пальцы медленно рисуют круги на моей груди. Я знаю, что она думает о чём-то, но не спрашиваю её об этом. Вместо этого я просто обнимаю её крепче, давая понять, что она в безопасности, что я здесь с ней, что я никуда не уйду.

Но в голове всё ещё бьются мысли. Егор. Снежана. Перестрелка, которую я никак не могу забыть. Я помню каждый выстрел, каждый миг напряжения. Кто-то из наших людей нас предал, и я до сих пор не знаю, кто это был. Но я знаю одно – Егор займётся этим. Ему нужно восстановиться, он ранен, но он разберётся. А у меня сейчас есть другие приоритеты.

Рома. Нападение на Алину. Я не забуду это и не оставлю без последствий. Этот вопрос нужно решить раз и навсегда. И ещё Снежана. Я больше не могу позволять ей манипулировать мной и нашей жизнью. Нам нужно будет поговорить, и на этот раз я не дам ей места для лжи.

Я чувствую, как Алина тихо поднимает голову, её глаза полны вопросов, но она молчит. Я смотрю на неё, и она улыбается, нежная, тихая улыбка, которую я так давно хотел увидеть. Я наклоняюсь и легко целую её в лоб.

– Всё будет хорошо, – шепчу я, и её улыбка становится шире.

Она доверяет мне, и это главное. Остальное я решу.

Эпилог

Сегодня самый важный день в моей жизни. Самый счастливый, самый долгожданный. Даже несмотря на утреннюю суматоху, я не могу перестать улыбаться. Все вокруг кажется каким-то нереальным. Белоснежное платье, расшитое мелкими жемчужинами, лежит на мне идеально, как будто оно было создано специально для меня. Фата, легкая и воздушная, мягкими волнами спадает на плечи, окутывая меня нежным облаком. Но дело не в платье, не в наряде. Это не про внешность, это про чувства.

Когда я смотрю на себя в зеркало, я вижу в отражении женщину, которая готова к новому этапу жизни. Готова стать женой, матерью, другом и партнером для Матвея. Я всегда знала, что этот день придет, но не представляла, что он будет таким волшебным.

– Алинка-а-а! – врывается в комнату моя подруга, и, как всегда, в своем стиле – эмоционально и искренне, обнимает меня так крепко, что я едва не теряю равновесие. – Ты просто сияешь! Ты такая красивая, настоящая невеста!

Я смеюсь, обнимая её в ответ. Лидка – моя самая близкая подруга, с которой мы прошли через столько всего. Она всегда была рядом – поддерживала, когда всё шло наперекосяк, и радовалась за меня в самые счастливые моменты. И сегодня она со мной, на моем самом важном событии.

– Спасибо, родная, – я слегка прикасаюсь к её руке, чувствуя её тепло и заботу. – Я правда чувствую, что сияю. Это самый счастливый день в моей жизни.

Лида отстраняется, оглядывая меня с ног до головы, как будто пытается запомнить каждую деталь.

– Я же говорила тебе, говорила, что ты его любишь, – ухмыляется она, хитро поднимая брови.

– Говорила, – соглашаюсь я с улыбкой, обнимая её ещё крепче. – И ты была права… Я его люблю. Больше жизни люблю.

– Ну и отлично! – она громко смеется и взмахивает руками. – Я так рада за вас, Алинка! Вы оба это заслужили. Вся эта муть наконец закончилась, и теперь только счастье впереди.

– Спасибо тебе, моя родная, – я снова улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по моему телу от её слов. – Я тоже так рада. Просто не верится, что всё наконец-то позади.

Мы садимся на небольшой диван в углу комнаты. Лида прислоняется к спинке, расслабленно вздыхая.

– Алинка, я просто не могу на тебя налюбоваться, – она снова широко улыбается. – Ты светишься. Ты вся такая… как будто изнутри свет идет.

– Да, – соглашаюсь я, опуская взгляд на свои руки, нервно теребящие подол платья. – Я так рада, что всё закончилось. Слава богу, что полиция разобралась с теми, кто убил Рому. Я знала, что он не брал тех денег, что его подставили…

– Да уж, хорошо, что это всё позади, – подруга слегка хмурится, вспоминая те непростые времена. – А как Матвей? Он успокоился? Или тебе всё ещё приходится волноваться, что он попадёт в какую-нибудь передрягу со своим Егором?

Я чувствую, как сердце чуть сжимается от упоминания о прошлых проблемах, но потом расслабляюсь, вспоминая слова Матвея.

– Всё хорошо, – уверенно отвечаю я. – Я так поняла, что и Егор хочет ради Лии отказаться от всех этих грязных дел. По словам Матвея, они собираются заниматься только легальным бизнесом – ресторанами и клубами. Это всё, чего я хотела. Спокойная жизнь. Без опасностей, без страха, что что-то может пойти не так.

– Дай бог, дай бог, – Лидка улыбается, берёт меня за руку и слегка сжимает её, как будто подкрепляя мои слова. – Вы заслужили это счастье, Алинка. Ты и Матвей. Капец как я переживала, что это Снежана ещё что-то выкинет. Но всё у вас будет хорошо, я уверена.

Я киваю, чувствую, как слёзы радости подступают к глазам. Сказать, что я счастлива, – это ничего не сказать. Я словно летаю на крыльях, полная любви и благодарности за всё, что у меня есть.

В дверь стучат, и организатор заглядывает внутрь.

– Ты готова, Алина?

– Да, – отвечаю я, вставая с дивана и поправляя платье. – Готова.

Я иду по узкому проходу, к месту регистрации, и вижу Матвея. Он стоит у арки, одетый в строгий костюм, но его глаза смотрят на меня так, будто видят меня впервые. В этот момент всё вокруг замирает, и существует только он. Мы идём друг к другу, и я чувствую, как земля под ногами будто растворяется.

Матвей подходит ко мне, берёт мою руку в свою, и я ощущаю, как его тепло проникает внутрь меня. Его глаза, полные нежности и любви, встречаются с моими.

– Ты готова? – его голос тихий, но в нём слышится уверенность.

– Готова, – отвечаю я, улыбаясь ему.

Регистратор начинает говорить, но я едва слышу её слова. Все мои мысли заняты только тем, что сейчас произойдет. Этот момент – когда мы скажем друг другу «да» – изменит всё.

– Матвей, – произносит регистратор, – согласны ли вы взять в жены Алину, любить её, уважать и поддерживать в радости и горе, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

– Да, – отвечает он, не отводя взгляда от моих глаз. Его голос звучит твёрдо, уверенно, как будто он ждал этого момента всю свою жизнь.

– Алина, – продолжает регистратор, поворачиваясь ко мне, – согласны ли вы стать женой Матвея, любить его, уважать и поддерживать, быть верной ему во всех жизненных испытаниях?

Моё сердце замирает на мгновение, и я понимаю, что это не просто слова. Это обещание, которое я даю человеку, которого люблю больше всего на свете.

– Да, – произношу я, чувствуя, как слёзы счастья текут по щекам.

Матвей нежно сжимает мою руку, его пальцы переплетаются с моими, и в этот момент я знаю, что всё будет хорошо.