Kitobni o'qish: «В лучах мерцающего счастья»

В лучах мерцающего счастья

На кораблике бумажном

Наша юность вдаль умчалась.

Что казалось нам неважным –

Самым главным оказалось.

Всё так близко, всё так тонко,

Только это вспомнить мне бы,

Как смеялись нам вдогонку

Две звезды в высоком небе.

Вадим Хавин

Глава 1

Сегодня Сергей решил, во что бы то ни стало побороть неуверенность, познакомиться, наконец, хоть с какой-нибудь девушкой. Не важно, как она будет выглядеть, главное решиться подойти и предложить… пусть дружбу, не имеет значения, как назвать начало общения. Главное – решиться заговорить, добиться ответной реакции и не стушеваться.

Юноше восемнадцать, а у него до сих пор не было ни одного романтического свидания. Скоро в техникуме выпуск, наверняка вручат повестку в военкомат, далее служба в армии. У всех ровесников есть подружки, только он не может похвастать, что общается с девушками.

Всё от непомерной робости, природу которой Сергей никак не мог осмыслить. Застенчивость в общении вынуждала юношу вести замкнутый образ жизни, несмотря на то, что в других сферах жизнедеятельности он был решителен и смел.

В фантазиях он запросто знакомился, легко и непринуждённо общался с кем угодно, с наслаждением погружаясь в ослепительно яркий мир мечты, инициировал тот или иной сценарий сближения.

События в воображаемых романтических свиданиях развивались, диалоги и сюжеты становились сложнее, увлекательнее, насыщеннее. Потребность создавать иллюзорные миры, выстраивать стратегии взаимоотношений, хитроумные сюжетные повороты, затейливые комбинации, способствующие созданию романтической обстановки, была огромной.

Сергей сочинял в уме романы с продолжением, конструировал эмоциональные реакции героев, ощущения, запахи, вкусы. Возбуждённое интригующими событиями воображение легко отправлялось в творческий полёт. Любую сцену Сергей мог представить в деталях, информацию для которых черпал из многочисленных книг, которые читал запоем.

Если накануне ключевым персонажем был Айвенго, то декорации фантазий были соответствующими: замки, турниры, доспехи и прочие атрибуты эпохи накладывались сами собой на романтическую эпопею с его участием.

Представлять развёрнутый ход событий он мог часами и днями. Иногда особенно приглянувшаяся девушка вызывала у Сергея настолько яркую эйфорию, что он мечтал о ней месяцами, млея от одного её вида.

Погружение в мир иллюзий настолько реалистичным, что решиться на настоящий контакт было немыслимо. Тело и сознание сковывал липкий страх – вдруг не получится!

Сергей был удивительно раним, пережить реальное унижение от девушки, которая в воображаемом мире давно и прочно была любимой, он не мог. Неуверенность и стыд заставляли его страдать, не позволяли действовать.

Юноша обманывал сам себя, создавая нелепые сценарии, в которых у подружки появлялись резко отрицательные черты или иные причины, по которым от знакомства с ней следует отказаться.

Сергей накручивал себя, детально представляя, теперь уже причину ссоры, душевную боль. Сюжеты для драматических сцен и переживаний с не меньшим интересом и упорством юный мечтатель добывал в тех же романах, где черпал вдохновение для сентиментальных приключений.

Роковые сюжеты могли занимать его мысли столь же долго, как и увлечённое создание вымышленной любви, сочинённой, прочувствованной и пережитой накануне. Выстраивая воображаемые монологи и диалоги, полемизируя с собеседницей, объясняясь с ней по воображаемым с небывалым энтузиазмом поводам, умоляя и обвиняя, Сергей жил, а в реальном мире терялся.

Живописание грёз требовало много времени и духовных сил, увлекало Сергея, захватывало целиком и полностью. На реальное воплощение желаний у него недоставало сил.

Предвкушение счастья оставалось изумительной, желанной целью, никак не продвигая его к действительной реализации и воплощению творческих замыслов.

Девушки нередко улавливали энергетику его интимного интереса, пытались приблизиться, неумело флиртовали, демонстрируя реальную готовность к контакту, но в эти минуты Сергей был глух и слеп. Его настолько глубоко занимали внутренние переживания, что робкие шаги к сближению он принимал за пренебрежение.

Ему казалось, что девушки разглядывают его с одной единственной целью – чтобы посмеяться и обидеть.

Внимание к своей особе он принимал за неприязнь, а улыбки и смех, которые непременно сопровождают кокетство и романтические игры влюблённых девочек, вызывали истерические приступы, представляясь издевательством.

Глядя на весёлую стайку шепчущихся о чём-то, приглядывающихся к нему сверстниц, Сергей воображал, что речь идёт непременно о нём, о постыдной трусости и физических недостатках. А уж их количество он не мог даже сосчитать. В собственном представлении, достоинствами юноша вовсе не обладал.

У Сергея никогда не было настоящих друзей. Разве что в детском саду.

Дружба с мальчишками тяготила их нелепыми с его точки зрения стремлениями и наклонностями, да ещё изнуряющие внутренние страхи, оставшиеся от контакта с последним отчимом.

Внутренний мир мальчишки сосредоточился в реалиях жизни выдуманных книжных героев, число которых было бесконечным. Только там происходили интересные события, в мире которых Сергей хотел бы оказаться.

Природа его неврозов на самом деле исходила от страшного человека, которого звали Семён Львович, мужа его мамы.

Но сегодня он твёрдо решил изменить свою судьбу, перенести её реализацию из мира фантазий и грёз в обычный мир, в котором предстоит жить. Не раз и не два юноша сталкивался с ситуациями отнюдь не книжными, которые его никто никогда не учил преодолевать. Вне дома, точнее, вне сюжетов приключенческих произведений, ему было весьма неуютно.

Несмотря на тревожное состояние психики и нередко подступающее ощущение приближающейся паники при встрече с незнакомыми людьми, нужно как-то приспосабливаться к жизни в обществе. Значит, пора взрослеть.

Девочки, их поведение, внешность, последнее время стали его интересовать всё больше, а бушующие в организме гормоны подстёгивали к решительности.

Романтические фантазии приобрели иную форму, заставляя сосредоточить внимание на вполне определённых достоинствах прелестной девичьей внешности, на мягкой кошачьей грации, на особенностях голосов, мимики, жестов, на изумительных ароматах, сопровождающих близость к очаровательным сверстницам.

Сергей подмечал изящество и хрупкость девочек, их трогательную беззащитность, существенные контрасты с собственным поведением и телосложением.

Выступающие части девичьих тел выглядели необычайно привлекательными. От мыслей об особенностях их конструкции, от возможности сколько угодно разглядывать понравившихся прелестниц Сергей погружался в сладкую истому, а внизу живота происходили события, повторения которых он болезненно ждал.

Юный воздыхатель внимательно разглядывал голые коленки девочек, наливающиеся зрелыми соками бутоны грудей, лица, приобретающие нежную привлекательность. Иногда замечал, что пристальный взгляд вызывает у юных кокеток смущение, но оторвать взор от созерцания удивительной эстетической гармонии не мог.

Сергей старательно делал вид, что ему совсем не интересно наблюдать за девочками, что равнодушен к их очарованию, но обмануть внимательных искусительниц было невозможно. Ведь и они вступили в ту замечательную пору, когда природа настойчиво и упрямо требовала искать приключения в общении с представителями противоположного пола.

Девушки предпринимали попытки с ним познакомиться, но Сергей моментально закрывался, как устрица в раковину, отказываясь общаться много раньше, чем успевал осмыслить их действия. Позднее жалел о поспешном, глупом, по сути, поступке, но не мог справиться с импульсивным собственным характером, странности которого угнетали и его самого.

Нерешительность и страх были постоянными спутниками юноши. Нелепые индивидуальные качества и определяли судьбу, всё больше очерчивая её стеной одиночества и отчуждения.

Глава 2

Сергей рос без отца, но тех, кто назвал себя отцами, был явный переизбыток.

Мама то и дело влюблялась без памяти. В доме с определённой периодичностью появлялся очередной «папа».

Надолго,  к счастью, никто не задерживался, серьёзными воспитательными мерами его не обременяли. Мама его, Ангелина Павловна, женщина мягкая, мечтательная, сама никогда сына не обижала. Всё, что она считала основным и обязательным, Сергей неукоснительно исполнял. Учился сын исключительно на четверки, три раза в день чистил ботинки, перед школой тщательно отглаживал брюки и рубашку, много и усердно читал. В основном по списку, составленному мамой, но когда её не было дома, читал то, что казалось ему по-настоящему интересным.

Ещё Сергей по расписанию ел. Правда, этот ритуал исполнял своеобразно: накладывал в тарелку с васильковыми ободками суп, разогревал его до кипения… и выливал в унитаз. Затем точно так же поступал со вторым блюдом. Всё это проделывал медленно, со вкусом, внимательно рассматривал результат, следя за тем, чтобы тарелки были испачканы натурально, с подчёркнутой небрежностью, а на стенках унитаза не осталось следов.

Отправку еды в канализацию, и создание реалистичного натюрморта, свидетельствующего о том, что миссия исполнена, исполняя как истинный художник, с небывалым вдохновением.

В раковине посуда была расставлена предельно реалистично. Для имитации подлинности Сергей доставал из спичечного коробка дохлую муху и приклеивал её к пятну жира на дне тарелки.

Заканчивалась трапеза поеданием шоколада, который он медленно клал в рот по одному кубику. Закрыв глаза, с наслаждением ждал, пока тот растает сам.

Малоежкой он был с раннего детства. Мама рассказывала, что маленький Серёжка всегда, если приглашали за стол, говорил, – я сытый, я завтла ел.

Сыт он был всегда. Отчего так выходило, не понимал, даже никогда не задумывался. Еда для него представлялась чем-то второстепенным, не обязательным.

Однажды, когда Сергей лежал в больнице, мама принесла целую сумку фруктов и сладостей, положила в прикроватную тумбочку и строго наказала съесть всё до последней крошки, чтобы набраться сил и быстрее выздороветь.

Мальчик застенчиво кивнул, соглашаясь, как иначе? Через несколько дней, Ангелина Павловна пришла его проведать, – какой ты молодец, всё съел, вкусно было?

– Не знаю, мам. Мне лебята, одни шкугочки оставили. Только они совсем не вкусные были.

Больше всего мальчик любил оловянных солдатиков, которые были аккуратно сложены в большой кожаный чемодан, в котором происходили смотры, баталии и наказания провинившихся воинов.

После окончания игры все участники  сражения аккуратно укладывались обратно. Сцена вместе с актёрами задвигалась под кровать.

Мама была помешана на чистоте и порядке.

Когда из дома уходил очередной папа, она мечтала о любви с тряпкой в руках, которую держала в ярко-жёлтых резиновых перчатках, поскольку страдала от аллергической экземы, которая воспалялась каждый раз, когда разочаровывалась в очередном мужчине.

Необходимость в обязательном порядке произвести влажную приборку была обусловлена тем, чтобы последний муж забыл дорогу в их дом.

Отчего-то все мужчины, в которых мама влюблялась, оказывались в итоге обманщиками. Как так получалось, она не понимала, но каждого следующего она начинала баловать с первого дня, позволяя ему всё, что угодно.

Иногда она плакала. Тихо-тихо. От излишней впечатлительности.

Ангелина Павловна умела представить, даже занимаясь рутинной работой, любую романтическую сцену в мельчайших деталях. Ей предельно реалистично грезился очередной романтический герой. Наверно эта способность перешла от неё к сыну по наследству.

Не могла мама поверить, что судьба обходит её стороной по причине излишней доверчивости и крайней наивности. Любовные переживания она привязывала к собственным ощущениям, которые как правило были плодом воспалённого воображения.

Мама азартно учила сына мечтать и фантазировать, старалась развить его творческое воображение. Часто они вдвоём сидели где-нибудь на берегу озера, смотрели на облака и прибрежную траву, представляя вместо бесформенных пятен замысловатые фигуры, которые не просто были, а совершали определённые действия: разговаривали, ходили в гости, ссорились, шутили, смеялись, совершали добрые дела и нелепые поступки. Им очень нравилась эта игра и совместные прогулки.

Мама для Серёжи была смыслом жизни и единственным другом, он её боготворил.

Очередной мамин кавалер объявлялся вскоре после разлуки с разочаровавшим её кавалером. Выглядели её сожители одинаково: отвислый животик, остатки жидких волосёнок, бегающие глазки. Их недостатки, бросающиеся в глаза, она почему-то не замечала.

Мужчины вели себя в доме уверенно, с собой приносили и обустраивали кроме себя ворох не очень приятных привычек, отказываться от которых категорически оказывались.

Какое-то время маму устраивало их поведение. Мама приспосабливалась, терпела. Без мужчины в доме никак нельзя, считала она. Да и сыну отец нужен, не дай бог без мужского воспитания маменькиным сынком вырастет.

Сама баловала Серёженьку невероятно, не задумываясь, что мужчину нужно готовить к жизни в реальных условиях, что потакая капризам и пагубным привычкам, оказывает ребёнку плохую услугу.

Женихи, погостив некоторое время, насладившись пышными маминым телом, задерживались не долго. Видно тем или иным образом улаживали свои интимные проблемы и сваливали с бесплатной жилплощади, оставляя после себя лишь скудные пожитки, которые, по причине негодности, лень было забирать.

На уходящих мужчин она уже устала обижаться. В конце концов, каждый имеет право выбора и волен распоряжаться своей судьбой как хочет. Главное, что он любил… пусть недолго, зато по-настоящему.

Во всяком случае, так ей представлялось.

Если эмоций и чувств не было на самом деле, Ангелина Павловна умела додумать сама, присовокупив свои видения к расплывчатому образу последнего претендента.

Что бы ни происходило в реальности, расставшись с очередным мужчиной, она никогда не вспоминала о нём ничего дурного.

Сергей, как все мальчишки в его возрасте, грезил собакой. Настоящей. Чтобы дружить с ней, дрессировать, чтобы слушалась и охраняла.

Однажды его мечта сбылась. Неожиданно.

Очередной папа принёс щенка породы боксёр и властно провозгласил, что не потерпит в семье никакого матриархата. Отныне и вовеки все решения в семье будет принимать исключительно он.

Мама согласилась. Она мечтала, что когда-нибудь сможет расслабиться, позволит себе быть беззащитной, слабой, что её будут любить, холить и лелеять как героинь литературных произведений.

Присутствие животного в доме далось ей непросто. Щенок был таким непоседой, грыз всё, что попадало на зуб, хулиганил, кругом оставлял лужи. Буквально ничего невозможно было оставить на виду.

Ангелина Павловна без конца ходила за ним следом и вытирала. Порядку в доме был нанесён существенный урон, но её мальчик был счастлив, а это главное.

На лице мамы блуждала радостная улыбка от сознания собственной подчинённости. Она не предполагала, что повиноваться, разрешить себе ни о чём не думать, настолько замечательно.

Семён Павлович, подтянутый молодцеватый мужчина с ранней сединой и манерами прапорщика, весь семейный бюджет взял в свои руки, причём готовил и стирал тоже сам, не дозволяя никому вмешиваться в хозяйственные дела.

Он придирчиво и дотошно проверял у Андрея уроки, затем надевал тренировочный костюм и выходил с Сергеем и собакой, которую назвали Малыш, на ежедневную обязательную прогулку.

Мальчику нравилось внимание, льстило участие в его жизни взрослого мужчины.

Семейная идиллия длилась несколько месяцев, после чего Семён Львович заявил, что пора социализироваться.

– Необходимо зарегистрировать брак, и прописать меня, наконец. Сколько можно жить в примаках? Серьёзным отношениям необходимо ответственное, обстоятельное доверие, иначе получается анархия и хаос, а он этого я не потерплю.

Мама была настолько счастлива, что не подумала отказывать. Никаких сомнений или подозрений в её голове не могло в ту минуту возникнуть. Она растворилась в атмосфере взаимной любви, дополненной воображаемыми событиями, которых не было, но которые предполагались в будущем.

Она наслаждалась благоденствием, которое принесла так внезапно свалившаяся на голову удача, эйфорией, переполнявшей всё её существо, удовлетворённой так или иначе эмоциональной и чувственной потребностью.

Волнующий тело и душу чувственный магнетизм, неодолимое интимное влечение, настоящая безумная страсть к мужчине до этого момента ей были не знакомы. По крайней мере, Ангелина Петровна в воспалённой изумительными событиями головке именно так воспринимала настоящий момент.

Она летала над землёй как невесомая бабочка, при её-то не очень средних габаритах, потягивая из открывшегося источника сладкий нектар, одурманивая сознание наркотиком нереализованной влюблённости.

Семён Львович представлялся ей совершенством, идеалом, мужчиной, о котором можно только мечтать.

Впрочем, такой он и был. Сильный, хозяйственный, рукастый, физически сильный, здоровый, жизнерадостный мужчина. Семён любил её и сына, был уверен в себе, справедлив, поражал способностью уступать и договариваться, мягко настаивать на своём. ЗХарактер его проступал лишь фрагментарно, в очень редких случаях. Но ведь это нормально, правильно, когда мужчина доминирует.

Так он вёл себя до тех пор, пока не оформили прописку, не закрепили официально семейные отношения.

Вечером они отметили свадебное торжество, для чего были приобретены многочисленные деликатесы, несколько сортов вин, водка.

Серёжка был счастлив не меньше мамки, ведь она такая весёлая и жизнерадостная. Значит всё хорошо, даже здорово. Теперь-то они заживут вчетвером на славу.

Ликующим ощущениям не суждено было сбыться.

После обильного ужина с праздничным настроением Семён Львович приказал маме немедленно всё прибрать, причём сделал это в грубой форме, обозвав её коровой и блудливой дрянью, за воспитание которой он немедленно примется.

Ангелина Петровна улыбнулась, предполагая, что муж дурачится, и чмокнула его в щёку.

Ответом на поцелуй стал хлёсткий, безжалостный удар раскрытой ладонью по щеке, которая моментально запылала малиновым цветом, начала наливаться опухолью.

Вдобавок к унижению и рукоприкладству посыпался град бранных слов и серия приказов. Серёжа попытался вступиться за мать, за что получил ощутимую затрещину, отлетел в угол кухни и шмякнулся о стенку головой.

– В свою комнату, щенок, живо, не то башку оторву как курёнку! Ещё раз тебя услышу – пеняй на себя. Мало не покажется. Усёк, ублюдок? У нас тут взрослые разговоры. И не ной, идиот! Смылся немедленно, лять раз повторять не буду!

– Не трожь мамку!

– Вижу, ты не понял. Вон отсюда, сопляк!!!

Ангелина Петровна, несмотря на отчаяние, страх и боль, попыталась загородить собой сына. Семён сбил её с ног одним ударом в грудь и добавил ногой в живот.

– Полежи пока, овца. Я с этим недомерком пообщаюсь. Голос подавать вздумал, урод. Забудь! Отец я тебе, понял. Захочу – убью, или инвалидом сделаю. Ладно, не ссы, салага. Солдат ребёнка не обидит… если вести себя правильно научишься. Пшол вон, щенок. И чтобы тихо сидел. Прижми жопу, пока я над ней как следует не поработал. Не до тебя сейчас. Жену поучить нужно, чтобы впредь не смела перечить. Я здесь хозяин, ясно!

Подымайся, курва. Живо, кому сказал!

Вот так! В глаза смотри. Чего видишь? Мужчину видишь, правильно. Хозяина. Ну-ка оближи мне тапочек. Повторять дважды больше не буду. В последний раз говорю. Встала на колени и облизала. Жена да убоится мужа своего.

Последовал сильный тычок в бок кулаком с озлобленным выражением лица.

Ангелина согнулась от боли пополам. Семён схватил её за волосы, нагнул и двинул локтем по спине, от чего она свалилась, как подкошенная.

В комнате в голос закричал Серёжа, умирая от страха, но ещё больше от неизвестности, оттого что не понимал, что именно происходит в кухне, от обиды и жалости к мамке.

Истязатель оставил обездвиженную страхом жертву и отправился к мальчишке, на ходу снимая ремень.

Разъярённый мужчина схватил ребёнка за шиворот огромной ручищей, поднял на уровень глаз, попытался испугать для начала грозным взглядом, но Серёжа ничего толком не видел за потоком слёз.

Семён осклабился, ему явно нравилось превосходство, бросил парня на диван, несколько раз с оттяжкой перетянул поперёк тела ремнём, развернул лицом вниз, скрутил руки ременной петлёй, засунул в рот кляп из сорванной с подушки наволочки, дал затрещину и ушёл на кухню.

Ангелина за это время пришла в себя, вскочила, попыталась добежать до входной двери, чтобы вырваться из этого ада.

Не успела.

– Стерва, ты так ничего и не поняла! Куда ты теперь убежишь, жёнушка, я тебя из-под земли достану, отовсюду вытащу. И накажу… примерно накажу. Поверь, я это умею делать. Просто тапочки облизать теперь меня не устроит. Какая в этом эстетика. Унижать нужно красиво. Раздевайся, тварь. Да не упрямься же ты. Неужели не поняла, я сильнее, буду делать больно. За каждое невыполнение приказа последует наказание. Жестокое. Ты ведь представления не имеешь, что такое настоящая боль.

Ангелина Петровна тихо заголосила, боясь испугать сына, попыталась посмотреть мучителю в глаза. Мужчина цинично улыбался, взгляд не отвернул.

– Убивать не стану. Ты сладкая баба, особенно когда стонешь. Правдоподобно получается. Впечатляет. Так ты ещё не разделась? Наказана.

Семён почти без замаха, опять ладонью, врезал несколько раз подряд по другой щеке.

Удар вышел хлёсткий, звучный. Голова женщины дёрнулась, щека покраснела, наливаясь спелой опухолью.

– Для симметрии. За непослушание. Это я тебя, Ангелинушка, супружница моя ненаглядная, только глажу. Пока любя. Какой дурак собственность в негодность приводить станет? Не зверь же я, и не дурак. Не упрямься, скидавай порты. Да и всё остальное тоже. Прежде я стеснялся всю твою пленительную красоту как следует рассмотреть, теперь время пришло. Хвастайся.

Мужчина схватил жену за грудки, дёрнул свадебную блузку. Пуговицы брызнули, выстрелив по сторонам, одежда с характерным звуком лопнула по швам, оголив тыквы грудей. Семён охлопал их, довольно грубо, как обычно поступают с лошадьми, сгрёб сочные холмики в горсть, присосался к сосцам и ухмыльнулся.

– Нравится… то-то же! Ну же, дрянь, отвечай, когда спрашивают. Молчишь. Предупреждал ведь, опять наказываю.

На сей раз, ударов по щекам было несколько. Голова Ангелины летала из стороны в сторону. Теперь у неё опухли не только щёки, но и глаза. Она не сопротивлялась, лишь робко пытаясь закрыться. Голова гудела, мысли и чувства улетучились. Остались только боль и невыносимый страх.

Выполняла Ангелина его приказы или нет, толком не помнила. Сознание окутал туман, с головой накрыло полное безразличие, кровавое изнутри глаз свечение, быстро вращающиеся концентрические окружности, уносящие куда-то далеко остатки воли.

– Скорее бы всё это закончилось, – подумала она, и отключилась.

Очнувшись, женщина безрадостно поняла, что жива.

– Зачем? Так хорошо было без сознания.

Тело болело целиком и полностью. Один глаз немного видел. Она была раздета, лежала на полу в спальне. Семён похрапывал на кровати.

Ангелине удалось подняться. Первое, о чём подумала, – как там сын, что с ним?

Пошатываясь, держась за стену, пошла в его комнату.

Мальчик описался, чуть не задохнулся в собственной рвоте. Он был бледен, до смерти напуган. Увидев маму, разрыдался, разбудив тем самым зверя, который незамедлительно появился в просвете двери.

– Доброе утро чада и домочадцы. Здравствуй сыночек. Как вам спалось, головка не болит? Ну, это с перепоя. Свадьба, она и есть свадьба.

Ангелинушка, радость моя, иди, умойся, приоденься, приготовь мужикам завтрак. Мы с Серёжкой ужасно проголодались.

Ба, про пса-то я забыл. Закрыл вчера в ванной. Обосрал небось всё. Сейчас выгоню, на улицу. Нехрен кабздоху с людями жить. Пусть теперь сам о себе позаботится.

Ты ещё здесь, зараза. Живо за дело принимайся. Ждёшь, когда опять накажу! За мной не ведь заржавеет.

Если бы Ангелина была одна, не стала бы выполнять никакие указания, пусть хоть убьёт, но сын. Пришлось уступать.

Умываясь, увидела в зеркало весь ужас, который с ней сотворил человек, которого ещё вчера боготворила.

Вид был растерзанный, ужасный. Так могут выглядеть люди только после стихийного бедствия, например, после бомбёжки. Есть ли из этого положения выход? Должен быть, обязательно, но в голову ничего конкретного не приходило.

Видно у Семёна уже был опыт подобных действий, поскольку издевался и пугал он вполне профессионально. И время подгадал самое для него удобное. У Ангелины был отпуск, взятый на медовый месяц после свадьбы, в школе у Сергея каникулы. Продукты, похоже, с дальним прицелом, были куплены заранее в большом количестве.

Почти месяц мужчина никого не выпускал из дома. Бил и насиловал Ангелину по несколько раз в день. Иногда при сыне. Ставил её в нелепую унизительную позицию и издевался часами, заставляя Сергея смотреть на представление.

Разговаривал с мальчиком матюгами, на повышенных тонах. Сопровождал свои реплики чувствительными подзатыльниками и поркой ремнём.

По лицу Ангелину больше не бил. Ушибы и раны смазывал припасённым ещё до ужасных событий заживляющим кремом. Заставлял красиво одеваться, вкусно готовить. Постоянно говорил жене нежности, но с такими интонациями, что по телу пробегал холодок.

Мать и сын уже не сопротивлялись, надеясь, что тогда он не будет бить, но Семён, похоже, очень любил сам процесс, наслаждаясь созерцанием мучений и боли. Он упивался властью, смаковал процесс унижения, требуя вновь и вновь подтверждения своего господствующего положения.

Особенно ему нравилось истязать Ангелину в момент ласк и совокупления. Причиняя боль, Семён блаженствовал. Его похоть и желание близости многократно возрастали, если видел и чувствовал, как женщина корчится от боли.

Получив интимное удовлетворение, он разрешал жене немного поспать, однако, не дав, как следует отдохнуть, вновь будил, заставляя хлопотать по хозяйству, подгоняя тычками, залезая рукой между ног, щекоча и щипая.

Дожидался, когда Ангелина закончит очередную работу, начинал разборки, указывая, что сделано не так. После чего с наслаждением наказывал за невыполнение требований, за бестолковость.

И так до бесконечности.

Возбудившись унижением в очередной раз снова насиловал, чаще в извращённой форме, причиняя боль. Казалось, что сексуальное желании и половую потенцию его невозможно насытить в принципе. Удовлетворить животную страсть этого страшного человека было невозможно.

Но ведь до свадьбы он три месяца вёл себя как нормальный мужчина. Был ласков, нежен,  умерял как-то звериные инстинкты. Ничего не предвещало страшный событий, участниками которых стали мать и сын.

Семён всегда был начеку. Стоило только что-то задумать, звериное чутьё тут же сигналило ему об опасности. Следовало очередное избиение и новые меры предосторожности.

Казалось, обмануть его невозможно.

Ещё немного и Ангелина смирилась бы с незавидной участью.

СпастисьЮ вырваться из лап изувера омог случай. Видно от страха, Семёна Сергей боялся больше, чем побоев, мальчику удалось незаметно ночью улизнуть в форточку. Он не испугался выпрыгнуть из неё на улицу рыбкой, головой вниз. Приземляясь, мальчишка повредил руку, но даже не закричал.

Куда бежать и что делать, он не соображал. Сориентироваться помог случайный прохожий, изрядно выпивший, но не настолько страшный как Семён.

К этому мужчине мальчик и обратился со своей бедой. Прохожий моментально протрезвел.

– Побежали. Я рядом живу. Дома у меня телефон. Нужно срочно звонить в милицию.

Кирилла, так звали мужчину, встретила разъярённая жена, сходу устроившая скандал, что поначалу сильно напугало Сергея. Мужчина быстро уладил вопрос, сумев в двух словах объяснить серьёзность положения матери мальчика. Звонок был сделан немедленно.

Через двадцать минут Семёна арестовали.

На суде Ангелина Петровна узнала, что это рецидивист, живущий по поддельному паспорту. По решению суда их развели без проволочки.

После была психологическая реабилитация. У Сергея появились энурез и серьёзный невроз. Он писался в постель и заикался до шестнадцати лет. К счастью эти недуги удалось купировать, но отчуждение, недоверие к посторонним, хоть и не в такой степени, как прежде, сохранились.

Мама с тех пор больше не искала себе спутника жизни. В каждом мужчине она теперь видела насильника.

Врачи говорили, что это со временем пройдёт, но ничего не менялось. Особенно её пугала необходимость находиться в закрытом пространстве.

Тем временем Сергей вырос. Зов природы, оказался намного сильнее страхов. Теперь он день и ночь думал о девушках, нередко просыпаясь в процессе реализации эротических фантазий, посещающих его всё чаще.

Потребность любить и быть любимым требовательно манила неосознанными искушениями.

Сергей не понимал, зачем и почему ему непременно нужно подружиться с девушкой, но знал и чувствовал, что это до крайности необходимо.

Читая книжки, он встречал многочисленные любовные сцены, объясняющие многое, но не всё, а со сверстниками он почти не общался.

Попытки наладить в той или иной мере контакты с девушками заканчивались ничем. Он попросту боялся.

В самый ответственный момент, когда сила интимного притяжения достигала пика, просыпаясь, он обнаруживал на простыне студенистые липкие пятна, Сергей вспомнил, что спастись от насильника удалось лишь потому, что пересилил свой страх.

Если это получилось тогда, почему не выйдет теперь. К тому же, ситуация совсем иная. Боится-то он не самих девушек, а вероятность, что его не поймут, что будут смеяться и унижать.

– Ну и пусть. Если хорошенько подумать – это совсем не страшно. Сегодня, сейчас, я непременно должен решиться, преодолеть страх. Сейчас или никогда.

Красиво одеться. Немного одеколона. Совсем чуточку. С запахом лимона – в самый раз. Попросить у мамы немного денег. На всякий случай.

Сергей посидел немного, как делают перед дальней дорогой, активно продышался и пошёл в парк.

Первой же девушке, которая по-настоящему будет симпатична, он предложит дружбу.

– А если ей покажется такое предложение смешным? Тогда попытаюсь познакомиться со второй. Но обязательно сегодня.

Глава 3

Людей в парке было мало. Одиноких девушек его возраста, которые могли бы понравиться, не было совсем.

Сергей безумно расстроился. Почему всегда так случается: стоит чего-то задумать, настроиться, очень сильно захотеть, это обязательно заканчивается разочарованием и конфузом? Наверно он один такой невезучий.

Навстречу из-за поворота аллеи неожиданно выбежала девушка. Стройная, фигуристая, раскрасневшаяся от спортивной нагрузки, в изумительно красивом облегающем костюме.

Светлые волосы стянуты на лбу яркой лентой, свободные концы развеваются в такт движению. Девчонка сосредоточена на беге, оттого выглядит чересчур серьёзной. Разглядеть черты лица из-за скорости движения нет возможности, зато силуэт просто сногсшибательный. – Была, не была, – затаив дыхание решился Сергей, – девушка, остановитесь на секундочку. Разрешите с вами познакомиться. Мне очень-очень нужно. Ну, пожалуйста!

Бегунья улыбнулась ему в ответ, послала воздушный поцелуй и прошмыгнула мимо, оставив на память шлейф волнующих ароматов.

Впрочем, она даже не успела ему понравиться, но ведь не оттолкнула же.

– Ура, – обрадовался юноша, – это не победа, конечно, но и не поражение. Для близкого контакта нужны совсем другие условия и обязательно диалог, пусть даже краткий. Передать обаяние и эмоциональное состояние бегущему человеку нет никакой возможности.

Сергей пошёл вдоль аллеи в сторону пруда. Совсем недавно там построили красивую набережную, выложили её красивой плиткой, разместили на аллее скамейки для отдыха, клумбы, фонари, открыли лодочную станцию.

В конце дорожки, у самого берега стояли два лотка. С одного продавали мороженое, с другого яркие воздушные шарики. Сергей решил для настроения купить и то, и другое.

Когда вышел на набережную, увидел сценку. Совсем близко, никого не стесняясь, танцевала с наушниками в ушах очаровательная незнакомка. Лёгкая, воздушная.

Это было не банальное шатание из стороны в сторону, изображающее, как это теперь водится, пародию на танцевальные па. Она летала. По-настоящему. Выделывала в своём воздушном платьице ярко-красного цвета в крупный горошек такие пируэты, что дух захватывало.

Девчонку не смущали гуляющие и плавающие посетители парка. Девушка радовалась жизни, выражая кипящие эмоции движением.

Прыжки с разворотом, кружение, развевающее подол платья так высоко, что временами были видны белоснежные трусики, парящие, словно крылья, руки, быстрые стремительные шажки, напрягающие развитые мышцы обворожительных маленьких ножек, наклоны и подскоки.

Было видно, что это не заготовленное заранее зрелище, а нечаянная импровизация. Для себя. Выплеск накопившейся энергии, воодушевления и чувственности. Своеобразный экстаз, выражаемый спонтанными движениями, диктуемыми только настроением и страстью.

Сергей засмотрелся на пленительную танцовщицу, очаровавшую даже не внешним видом, покорившую чарующей грацией и пластикой. На время он даже забыл, с какой целью пришёл в парк, невольно пританцовывая согласованно с пульсом её движений.

Так бывает, когда слушаешь ритмичную музыку. Ноги и руки сами собой начали реагировать, подстраиваясь под темп и рисунок звуков. Нечто подобное произошло и сейчас. Только никакие музыкальные инструменты не нарушали тишину, кроме цоканья каблучков её крохотных красных туфелек.

Сергей забыл обо всём на свете, видел лишь одинокую девочку, порхающую над набережной, взмахи её лёгких крылышек, витающий невесомой материей подол, оголяющий соблазнительные ножки и трусики, больше ничего.

Он буквально млел от созерцания этого ветреного чуда. Шалунья вызывала шквал эмоций, а ещё ощущения, сходные с теми, которые иногда Сергей испытывает по ночам. Внизу живота разлилась приятная тяжесть и пульсирующее тепло.

Не отрываясь от чудесного представления, Сергей купил ещё одно эскимо, несколько разноцветных шаров и зачарованно стал приближаться к плясунье. Хотелось разглядеть её поближе, увидеть черты лица, цвет и выражение глаз.

Понравилась она юноше или нет, спрашивать бессмысленно. Девушка вызывала чувственный восторг, не требующий вопросов и ответов. Это точно была она, та девушка, с которой ему обязательно нужно познакомится.

Даже если не понравится ей.

Разве он плох?

Рассматривая себя в зеркале, Сергей непременно отмечал привлекательные черты лица. А свойства характера, страх, который никак не удаётся изжить… наверно это поправимо. Говорят, любовь может совершать настоящие чудеса.

Конечно, это лишь мечты и намерения. Сейчас будет видно, насколько заколдовала его маленькая танцовщица, превратится ли он в сказочного принца.

Юноша подошёл вплотную, дождался завершающего пируэта. Девочка была великолепна. Причём, вблизи ещё привлекательнее.

Густые рыжие волосы, разметавшиеся по плечам, очень яркие. Белоснежная кожа. Очаровательные брызги веснушек на щеках под глазами, отливающими зеленью. Обворожительная улыбка, слегка припухшие девственные губы. Очень выразительное кукольное личико. Подвижная мимика.

Возможно, девушка прекратила движение, поскольку заметила его, или к тому моменту иссяк заряд вдохновения. Во всяком случае, она обратила на Сергея внимание.

Сердце его стучало вразнобой, пытаясь выпорхнуть за пределы грудной клетки, но голова сохранила контроль и власть над потрясённым небывалым смущением телом. Сергей медленно подошёл к девушке и без слов протянул мороженое.

– Это мне? Не представляете, я так хотела вкусного и сладенького, но, ни одной копейки в кошельке. Вру-вру, и меня и кошелька с собой нет. Как вы угадали моё желание, работаете добрым волшебником. Меня Ива зовут. Правда, странное имя для девушки.

– Вам подходит. Такая стройная, гибкая, Ива. Ива… как странно, а я так боялся к вам подойти. Это тоже тебе, то-есть вам, Ива, – Сергей протянул связку шариков, вызвав неподдельный восторг, – почему у вас так необычное имя?

– Мама сказала, это означает егоза, непоседа. Я на самом деле такая. Может быть, не зря так назвали. Не могу усидеть на месте. Вечно меня куда-нибудь заносит, постоянно попадаю в историю. Потому, что я торопыга. Мама меня так и называет, Авария. Я с ней согласна на все сто. Ты почему мороженое не ешь? Давай мне, если не хочешь. Я могу хоть пять штук слопать.

– Давай я тебе ещё куплю. У меня деньги есть. Не поверишь, но я пришёл в парк, чтобы с тобой познакомиться.

– Врёшь же, я никогда раньше тебя не видела. Подкатываешь, хочешь предложить встречаться? А я согласна. Ты мне даже немножко понравился.

– Я ведь не вру. То есть, не совсем. Специально пришёл, чтобы познакомиться с девушкой, которая меня очарует. Знаешь, я очень застенчивый. Ты первая девушка, с которой я смог заговорить.

– Ну, ты даёшь! Так я тебе и поверила. Подошёл такой, весь из себя робкий, смущается и мороженое сразу девушке суёт. Ага! Может быть, ты всех девчонок на такую приманку цепляешь? Вижу-вижу, какой ты ловелас. Только я не такая. Если хочешь по-хорошему встречаться, пожалуйста, а если дурные мысли в голове – проваливай подобру-поздорову. Если вздумаешь обидеть меня, даже не надейся. У меня знаешь папа, какой? Он тебя из-под земли достанет… в порошок сотрёт. Ладно, давай не будем ругаться. Между прочим, ты даже не представился. Это некультурно.

– Сергей. Я так понял, мы уже друзья, разговариваем на ты, правильно?

– Допустим. Так чего насчёт мороженого? Обещал.

– С удовольствием. Пошли, купим ещё. Хочешь на лодке поплавать?

– Конечно, хочу. Чего спрашивать? Ну, куда побежал! Подружку положено за руку вести, или под ручку. Неуч.

– А можно?

– Ты случайно не с другой планеты прилетел? Может, и целоваться разрешение будешь спрашивать? Вот умора! Я от тебя угораю. Чисто дитя. Дружить, так дружить. Мы ведь с тобой не маленькие. Мне, например, уже семнадцать. И вообще, Серёжа, ты в курсе, сколько лет было Джульетте, когда у неё трагическая любовь с Ромео случилась? Не знаешь. Ей ещё даже тринадцати не было, а какая любовь! Думаешь, они не целовались? Ещё как целовались. А ты… целоваться-то умеешь? Чего засмущался! Ну, правда, как девочка. Вот, даёт. Я от тебя тащусь. Ладно. На лодке, говоришь? Поехали. Там и будем учиться целоваться. Ты как?

– Про лодку? Поехали.

– Я про любовь. Ты готов признаться мне в любви, жить и умереть ради любимой?

– Да! То есть, нет. Мы даже не знаем друг друга.

– Узнаем, научимся. Не дрейфь, ты со мной. Если чего не поймём, я у мамки спрошу. Она у меня всё знает. Так признаёшься или нет? Правда, застенчивый ты какой-то, нерешительный. Мужчина должен быть отважным и совершенно бесстрашным. Вдруг тебе придётся меня от бандитов спасать?

– Ива, как же я тебе могу признаться в любви, если не знаю, что это такое?

– Не придуряйся. Ты что, книжек не читаешь? Там всё обстоятельно расписано. От и до…

– Извини, Ива, а где ты всё это читала, я, например, ничего такого в книжках не нашёл.

– Плохо искал. Да что я тебе азбуку объясняю? Начнём с азов. Будем учиться обниматься и целоваться. Всерьёз. Но сначала я должна убедиться, что ты меня любишь.

– Ивочка, давай не так быстро. Разве мы куда-то торопимся?

– Так можно всю жизнь по ветру пустить и ничего не узнать. Учись мгновенно принимать решения и будь готов их исполнять. Ты же мужчина, Сергей. Придётся, например, быть главой семьи, нести ответственность за всё, а ты тени своей боишься. Вот и начинай, покажи серьёзность намерений, желание и способность стать лидером. Сколько ты детей планируешь?

– Нисколько. Пока, только познакомиться хочу, узнать друг друга, посмотреть в глаза, почувствовать взаимное притяжение, если оно есть. Понравиться, может быть даже влюбиться. Потом, когда перестану девчонок бояться.

– Так ты ещё не влюбился! Та-ак, смотри мне в глаза, что там видишь? Вот… видишь любовь и доверие. Со мной не пропадёшь. я умная. А детей у нас будет двое. Нет, трое. Двое могут эгоистами вырасти. Две девочки будут, помощницы, и один мальчик. Сына назовём Рома. Мне это имя очень нравится. Сергей, тоже ничего, но ведь у нас уже один есть. А девочки будут Вика и Анжела. И не спорь. Женщины лучше знают, как называть детей. Мне ведь рожать, не тебе. Мамка говорила, что рожать очень больно. Значит, женщине за терпение положены привилегии. Ну, это мы потом договоримся…

– Ива, ты меня совсем заговорила. Идём кататься или нет, там поговорим

– А чего мы там не видели. Нечего даром деньги тратить. Вон сколько скамеек. Мы и здесь можем тренироваться. А ты, Серёга у меня самый настоящий красавчик. Только не вздумай изменять. У меня, знаешь, характер какой, ни за что не прощу.

– Теперь знаю. И про папу, он ведь если что из-под земли достанет, и в порошок сотрёт.

– Именно. Слушай, Серёжка, я тебе про любовь, все карты перед тобой раскрыла, детей готова родить, а ты даже не сказал, как ко мне относишься. Это не честно.

– Хорошо я к тебе отношусь. Очень хорошо. И нравишься ты мне. Всю жизнь о такой подружке мечтал. Когда гляжу на тебя, у меня всё внутри замирает. Но, прошу тебя, попридержи коней, не гони. Я за тобой не поспеваю. Мы ведь знакомы с тобой всего полчаса, а ты уже двадцать лет прожила. Тебе лет-то сколько?

– Сколько есть – все мои. Не уходи от ответа. Если ты такой несерьёзный, какой мне прок с тобой дружить. Я ещё не целовалась ни разу, а ты…

– Всё, уговорила, давай целоваться, а то у меня от твоего щебета голова кругом идёт. Научить обещала.

– Да я, если честно, сама не умею. Ртом нужно целоваться. Берёшь меня ласково за голову, прижимаешь к себе, засовываешь язык в рот… только слюни не пускай. Не люблю. Начинай. Я уже глаза закрыла. Ой, щёкотно. Ы-ы-ы…

– Серёжка, пусти. Что-то мне жарко стало, и сердце стукотит. Наверно что-то не так делаем. Дай, я сама. Только глаза закрой. Не люблю, когда за мной подглядывают.

Глава 4

Любви не свойственна умеренность или постепенность. Она врывается в мозг и тело, как стихийное бедствие, заполняя человека целиком, от кончиков пальцев, которыми ты прикасаешься к любимому, до последнего волоса на голове.

Ей подвержены все до единого органы, которые питаются через кровеносную систему заразившегося столь сладостной хворью человека. Спустя мгновения всё тело превращается в любовь. И нет от неё спасения. Да и нужно ли оно? Разве же кто-нибудь добровольно откажется от этой напасти? Напротив, молятся на неё, призывают, ищут и ждут.

Если она пришла, даже нежданно и непрошено, наслаждайся. Ты избранный.

Любовь вынуждает ей подчиниться, ибо природа сильнее любого из нас. У неё миллионы лет эволюции и несчётное число подопытных особей.

Она порабощает, заставляя служить себе верой и правдой, но, нет желающих избавиться от этой зависимости. Вначале любовь захватывает контроль над мыслями и чувствами, делая человека мягким, податливым, словно пчелиный  воск. Затем, лишает разума, посылая видения и галлюцинации. Тогда нам кажется, что любимый – единственный, исключительный, неповторимый, и нет на всём белом свете прекраснее и лучше его.

Несмотря на неожиданные и необычные черты характера Ивы, Сергей растаял после первого же поцелуя и больше не спорил с девушкой. Неожиданно он понял, что ему нравится в ней всё, включая самоуверенность, говорливость, даже стремление к лидерству.

Ну и пусть, думал он. Зато, какая она прекрасная. Дотрагиваясь до её губ, Сергей чувствовал, как по всему телу прокатывается волна блаженства. Да за одно прикосновение к бархатной коже можно её полюбить навеки.

Не зря Ива торопила события, стараясь попробовать все сладости любви разом. Скорее всего, это пресловутая женская интуиция. Девушки умеют восторгаться яркими, кипучими эмоциями, приумножая их непревзойдёнными экзальтациями, накручивая и развивая их силу многократно.

Из маленькой искорки симпатии они способны разжечь целый костёр, в котором готовы сгореть заживо сами и спалить всё вокруг.

Несколько часов назад они совсем небыли знакомы, а теперь не способны оторваться друг от друга, облизывая языки и губы торопливо, настойчиво, увлечённо. Ива даже забыла, что очень не любит, когда её слюнявят.

Девочка с наслаждением пили нектар из Серёжкиных уст, перемежая нежное кошачье мурлыканье со страстными стонами. Любовники, сложно эту сладкую парочку назвать иначе, не замечали проходящих мимо людей, чмокали, прихлёбывая из чаши любви, прижимаясь всё крепче и становясь ближе.

Не знаю, как насчёт Купидона, который охотится на девственников, но кто-то явно умеет стрелять без промаха. Неужели любовь с первого взгляда существует на самом деле? Глядя на ребят, в это вполне можно поверить.

Страсть захлестнула их с головой, не оставив ни одного шанса её избежать.

Самое странное, что болтливость Ивы как рукой сняло. Теперь они обнимались молча..

Девушки, как зеницу око берегут сокровенные границы интимной неприкосновенности. И уж коли дозволяют приблизиться к девственной тайне с самого краешка, то и всё прочее через небольшой промежуток времени  станет открытым для посещения.

Ива сама клала его руку на грудь, требуя сжимать и гладить налитые яблочки, закатывая при этом глазки, дрожа всем телом. Первый интимный опыт, даже такой незначительный, самый сладкий. Расстаться невозможно.

Сергей постепенно, но довольно быстро, вошёл во вкус. Вот он уже пробует на язычок нежный рогалик её чувствительного ушка, вызывая не сильные, но ощутимые конвульсии. Любопытство заставляет путешествовать дальше, исследуя медовую сладость чувствительной кожи на шее девушки. Ива щурится, покрывается мурашками и испариной.

Нежная кожа на шее окрашивается красным. Она сжимает тело Сергея до хруста, испытывая наслаждение и радость от каждого нового участка кожи, до которого юноша дотрагивается языком или пальцами. Она счастлива, как никогда прежде.

Каждый миллиметр тела испытывая неизведанное удовлетворение. Разве могла она предполагать, что обычные прикосновения могут сводить с ума? Это казалось немыслимым, но Ива действительно поплыла. В прямом и переносном смысле. Она чувствовала, как внизу живота растёт напряжение, а ведь это был первый в её жизни интимный опыт.

Казалось бы, неприятный прецедент, но она блаженствует, испытывая восторг, просит не останавливаться, сжимает с наслаждением бёдра, ощущая, как внутри что-то разбухает и пульсирует, усиливая чувствительность кожи. Это сказочное наслаждение нескончаемо. Оно заводит окончательно, но внезапно требует завершения, вызвав продолжительные спазмы, вводя девушку в оцепенение.

– Всё, всё, всё… миленький мой Серёженька, прекрати, остановись. Просто прижми меня. Скажи что-нибудь хорошее, доброе.

– Я тебя люблю, Ива! Я очень-очень тебя люблю! Ты даже представить себе не можешь, как я тебя люблю! Ты моё счастье, моя судьба, моя жизнь. Твои рыжие волосы сводят меня с ума.

– Ещё! Пожалуйста. Говори, не останавливайся.

– Ива, Ивочка. Ты подарила мне самую большую радость. У меня теперь есть ты, мне больше никого и ничего не нужно. Я буду любить тебя всегда. И да, я согласен, чтобы ты родила мне троих ребятишек.

– Говори ещё. Мне так хорошо с тобой. Милый, единственный, родной.

– Мы с тобой теперь никогда не расстанемся. Чтобы ни случилось. Вот только…

– Что, Серёженька?

– Мне восемнадцать. Через год я закончу учиться в техникуме, и меня заберут в армию. Ты устанешь так долго ждать.

– Это же ещё когда. У нас с тобой целый год впереди. Мы родим замечательную девочку. Это будет Вика. Мы с ней вместе будем тебя ждать. Ты же сам сказал, что любить будешь вечно. Поцелуй меня. Уже совсем стемнело. Пора домой. Проводишь меня?

– Спрашиваешь. Да я теперь с тобой хоть на край света. Если захочешь, буду возле твоей двери на коврике спать, охранять твой покой. Хочешь?

– Нет, не хочу. Спать нужно в кроватке. Как жаль, что мне ещё нет восемнадцати. Не могу оставить тебя у себя дома. Родители не поймут. Но, отныне я полностью твоя, любимый мой, Серёженька. Кажется, сегодня я не смогу заснуть. Буду думать, о тебе. И мечтать о встрече. Ты такой нежный. А говорил, целоваться не умеешь. Обманщик. Наверно всех девчонок в классе перецеловал. Ладно, я не ревную. Нисколечко. Теперь ты только меня будешь целовать. И любить тоже только меня. Побежали скорее, пока совсем не стемнело.

Впопыхах ребята не договорились о встрече, слишком долго прощались. Никак не могли расстаться, целуясь и обнимаясь ещё раз, потом последний разочек, минут сорок подряд.

Серёжа летел домой на крыльях любви. Дома ждала рассерженная мама. Он ей сходу признался.

Ангелина Павловна не знала, радоваться ей или горевать. Молодой ведь совсем. Понятно, что время пришло. Не рано ли?

А ну как ребёночек получится? Хотя, она с удовольствием понянчится с малюткой. Хоть какое-то развлечение, чтобы скрасить неприкаянное одиночество. Надо же. Она и не заметила, как сын вырос. Влюбился. Почти мужчина.

Всё-таки это хорошая новость.

Серёжка проснулся ни свет, ни заря. Если бы жили в деревне, можно было бы сказать, с петухами. Ночью ему снилась Ива с большущим животом. Они лежали на одной огромной кровати в одежде и целовались, но живот ужасно мешал.

На простыне опять появились липкие пятна. Пришлось её застирывать. За этим занятием и застала его мама. Серёже было ужасно стыдно. Он прятал глаза, а мамка улыбнулась и сказала, что скрывать больше не нужно. Это нормальная физиология созревшего юноши, что совсем не стыдно. У всех в этом возрасте такое регулярно случается.

Сергей быстро поел и побежал к дому Ивы, боясь её упустить. Было раннее утро, промозглое, прохладное и зябкое. Он сел на скамейку у подъезда. Ждал-ждал и заснул, сам не понимая как.

Разбудила его Ива.

Она тоже переживала и мечтала о любви, испытывая, время от времени, уже знакомые со вчерашнего дня ощущения от одного лишь представления, как Сергей её ласкает. Однако реальные прикосновения и жаркие поцелуи были гораздо чувствительнее воображаемых ласк.

Девушка вылетела из подъезда, намереваясь бежать в парк, но увидела на скамейке спящего Сергея.

Маленькое сердечко забилось от нежданной радости. Она скакала вокруг скамейки, повторяя подобие того танца, что исполняла на набережной, не желая его будить и одновременно думала, что сделать, чтобы он скорее проснулся.

Наконец она напрыгалась и решила, что самое лучшее средство, способное вернуть юношу в состояние бодрствования, это поцелуй в губы.

Претворить это действие в жизнь ей не удалось. Сергей почувствовал запах возлюбленной, эту потрясающую смесь сладких фруктов и пряных трав.

Всего один продолжительный поцелуй, и ребята побежали вприпрыжку, как бывало в детстве, в сторону парка. Они сгорали от нетерпения, испытывая муки неудовлетворённой страсти, но терпели. Слишком уж много любопытных глаз вокруг.

У пруда их никто не знает. Можно обниматься хоть до потери пульса. Они держались за руки и скакали, то на одной ноге, то на другой. Вместе было замечательно. И очень весело. Какая же всё-таки прекрасная штука – жизнь, особенно если у тебя есть любимый.

Свободного времени было много. Ребята полностью проводили его вместе, не в силах насытиться общением. Если они не целовались, то говорили, рассказывая каждый о своём, переживая или радуясь. Им совсем не было скучно, даже когда хотелось просто помолчать, глядя с обожанием в глаза.

Незаметно пролетел целый месяц, целиком и полностью посвящённый любви. Наступил сентябрь. Сергей приступил к занятиям в техникуме, Ива много времени проводила в аудиториях института.

Тем для разговоров стало больше, а времени на любовь оставалось совсем немного. Страсти немного поутихли. Они уже представились тем и другим родителям, запросто бывали друг у друга в гостях.

Время от времени Ива заводила разговор о свадьбе. Не столь эмоционально как в первый день их знакомства. Она прекратила ребячиться, неожиданно превратившись из девочки в девушку. Ей стало интересно, как должна выглядеть настоящая женщина, как себя вести, о чём думать и как поступать. Все интересующие её вопросы была выложены на женских сайтах, которые стали информаторами и советчиками девушки.

Характер Ивы изменился, но Сергей этого не замечал. Она всё равно была лучшей девушкой Вселенной.

Что бы она ни делала, устраивало его целиком и полностью. Девочка и должна быть кокетливой, обидчивой и немного капризной, считал он, уступая ей во всём.

После прогулки в парке они сидели дома у Сергея, потому, что внезапно пошёл дождь, неожиданно осенний, с порывистым ветром, срывающим с деревьев листву и даже ветви. Прибежали промокшие, но счастливые. Пришлось раздеваться, сушить вещи утюгом.

Ива вымылась под душем, надела Серёжкину рубашку, уселась в удобное кресло, подогнув под себя ноги, укуталась в пушистый плед и стала наблюдать, как её милый ловко управляется с утюгом.

– Смотри не сожги мою юбку. А блузку погладь через тряпочку. И не вздумай наглаживать стрелки. Я проверю.

– Не волнуйся. Я умею. Мама с детства приучала меня к самостоятельности.

– Тогда ладно. А я не умею гладить брюки.

Пока Сергей рассказывал Иве о событиях в техникуме, над которыми впору посмеяться, девушка уснула. Юноша, закончив сушить её одежду, пододвинул стул ближе к креслу, уселся и принялся наблюдать за любимой.

Её уморительный маленький носик, яркие полянки веснушек и сводящие с ума губки привели его в полный восторг. Вот как выглядит настоящая мечта.

Так захотелось сделать для Ивы что-нибудь хорошее, чтобы она и дальше светилась счастьем. Пусть пока поспит, а он сбегает за её любимыми пирожными. Она ведь такая сладкоежка.

Неизвестно, что снилось девушке, только её настроение претерпело непонятную метаморфозу, превратив жизнерадостность во вредность. Сергей поставил  к креслу журнальный столик, принёс на подносе и улыбнулся.

– Чего ты лыбишься, я тебе не нравлюсь, да! Я страшная после сна?

– Ты лучшая. И такая соблазнительная, просто жуть. Пей чай.

Ива взяла чашку, пригубила и наверно обожглась, с её губ сорвалось раздражённое негодование, – чай у тебя совсем холодный.

– Да я его только вскипятил.

– А он уже холодный. И не спорь со мной!

– Ладно-ладно. Сейчас подогрею.

– Нет уж. Теперь не нужно. Ты специально такой налил, чтобы показать, что я тебе больше не нужна.

– Уже вскипятил новый. И заварку свежую делаю. Вот, смотри. Наливаю…

– Сам теперь и пей. Мне расхотелось.

– Скажи, чего ты сердишься, милая. Я всё для тебя сделаю. Улыбнись.

– Раньше надо было думать, а не раздражать. Внимания хочу. И любви. А ты бестолочь. Думала, поцелуешь, больно мне нужен твой чай.

– Конечно поцелую.

– Теперь не нужно. Можно подумать я напрашиваюсь. Ты на меня совсем внимания не обращаешь. И вообще, чего ты там рассказывал про свой дурацкий техникум, какая там у вас Ирочка, с которой вечно чего-то там случается? Небось хорошенькая. Узнаю – убью.

– Ты о чём, Ивочка? Да у нас в группе почти одни девушки. И что теперь, мне в другую группу переводиться из-за того, что тебе её имя не нравится? Я ведь тебя люблю.

– Так я тебе и поверила. Любит он.

– Да ты что, ревнуешь? Мне же кроме тебя никто не нужен.

– Вот и врёшь. Видела я, как ты в парке на красивых девчонок заглядывался. Думала, споткнёшься, когда на грудь той высокой блондинки пялился, чуть не продырявил её декольте. И с этой любезничал, миниатюрной такой, что с собачкой гуляла.

– Ива, ну ты же глупости говоришь. По-твоему я должен совсем глаза закрыть и только тебя разглядывать? А деревья, цветы, облака, к ним тоже ревновать станешь? Мы же не одни на этом свете. Люди кругом. И они мне интересны. Я же тебе рассказывал, что со мной произошло. После того случая, пока тебя не встретил, затворником дома сидел. С тобой настоящую жизнь только и увидел.

– Всё равно врёшь. Тогда почему ты меня по-взрослому любить отказываешься?

– Глупышка. Мы же договорились дождаться твоего совершеннолетия. Разве мы куда-то торопимся? Вся жизнь впереди…

– Надейся и жди? А пока я в фантазиях этим занимаюсь, ты будешь на всяких там Ирочках тренироваться, да? Им, значит, корешки, а мне вершки, объедки с праздничного стола? Я сейчас хочу.

– Давай лучше чаю.

– Отделаться от меня хочешь, с темы соскакиваешь? Вот ты и прокололся.

– Просто хочу тебя чаем напоить. С твоими любимыми пирожными. Пока ты спала, я за ними специально бегал. Надеялся увидеть тебя весёлой и  счастливой. Ну, не сердись. А к безе и профитролям полагается очень сладкий поцелуй. Соглашайся.

– Ладно, уговорил. Про посторонних девочек чтобы больше не слышала. И на груди не пялься. Можешь на мой бюст до одури смотреть, он не хуже.

– Ловлю на слове. Напьёмся чаю и продемонстрируешь.

– Обломаешься. Сегодня не заслужил. Обидел ты меня.

– Так. Что опять? Вроде, всё выяснили.

– Завтра же мне свою Ирочку покажешь.

Серёжке надоело препираться. Он сграбастал в охапку любимую и залепил Ивочкин рот поцелуем.

Всё-таки она славная.

Когда нежно прижимаешь девочку к груди, моментально забываешь обо всех её бзиках и чудачествах. Она мягко вписывается соблазнительными изгибами в мускулистое тело, растворяясь в объятиях настолько, что вы превращаетесь в единое тело. Становится ясно и понятно – это без сомнения и есть настоящая любовь. Только вот, что ясно, совсем не ясно. Он-то знает, чего хочет от неё и от жизни в целом, а понимает ли Ива, чего на самом деле ей нужно? По-взрослому ей приспичило. Смешная девчонка. Ей богу. Разве в этом заключается любовь?

Женщины… впрочем, когда мы влюбляемся, иллюзии или заблуждения, что именно твоя любимая не такая, как все, что она единственная, неповторимая и лучшая, волшебными галлюцинациями заполняет наш мозг, заставляя видеть не всегда то, что происходит на самом деле.

Для Серёжи пока это не имеет ровным счётом никакого значения. На то она и любовь.

Глава 5

Сентябрьская погода в этом году просто летняя. Даже не верится, что наступила календарная осень. Налетают, конечно, внезапные дожди с порывистым ветром, но буквально через десяток минут их куда-то сдувает. Небо очищается, становится ярким, лазоревым и солнце жарит, как в июле.

Занятия в институте продолжительнее по времени, чем в техникуме. Ива приходит домой поздно, ещё к лекциям готовиться, опять же, новые друзья. Нужно же вливаться в коллектив. Сергею приходится много времени проводить в одиночестве. Обычно он идёт в парк, где каждая лавочка напоминает о любимой.

Город готовится к какому-то празднику. Подновляют бордюры, заборчики и торговые павильоны, украшают, что можно, флагами и гирляндами. Сегодня красили скамьи ярко-зелёной краской. Как всегда забыли, или поленились известить об этом посетителей.

Только что, на глазах у Сергея, празднично одетый мужчина в костюмной тройке с огромным букетом длиннющих бордовых роз присел на свежевыкрашенное сиденье. Было видно, что он сильно нервничает, постоянно смотрит на часы.

Через минуту или две он вскочил, почувствовав, что прилип или запах ацетона подсказал ему нестандартность ситуации. Брюки и спина пиджака были безнадёжно испорчены.

Какое уж там свидание в таком безобразном виде? Видно было, что он ругается, негодуя, размахивает руками, смотрит на маслянистые поперечные полосы, на светлой материи костюма.

Все его жесты показывали глухое отчаяние. В конце концов, мужчина измочалил букет о скамейку, голый веник засунул в урну и двинулся к выходу, пытаясь оборотной стороной пиджака скрыть следы конфуза. А ведь он так ждал кого-то.

Сергей выругался про себя, примеряя такую ситуацию. Если бы он не пришёл на свидание к Иве, чем бы это могло кончиться? Кошмар. Ему стало невыносимо обидно за невезучего кавалера. Безалаберность и халатность маляров, возможно, только что сломала судьбу человека. Это так печально.

Сергей шёл, задумавшись над тем, как случайность влияет на линию жизни. Например, он познакомился с Ивой благодаря удачному стечению обстоятельств. Это как выиграть в лотерею.

Лишь благодаря незрячей фортуне Сергей сейчас так счастлив. Встреча с танцующей девочкой радикально изменила его жизнь. Благодаря Иве он стал такой же, как все нормальные люди, больше не боится девушек и контактов с ними. Насколько преобразился, вдруг и сразу, окружающий мир.

Оказалось, вокруг столько всего интересного происходит. Только радуясь жизни можно увидеть реальность через призму позитива. Калейдоскоп прекрасных событий удивителен и разнообразен, наполнен цветными картинками, сотканными из мельчайших деталей, каждая из которых – отдельная вселенная. И все это ты можешь разглядеть и потрогать, если воодушевлён и счастлив.

Взгляд Сергея неожиданно высветил силуэт девушки, подходящей к скамье. Она была сосредоточена сразу на двух занятиях: в правой руке держала раскрытую книгу, а левой прижимала к уху телефонную трубку. В то время сотовый телефон сам по себе был впечатляющий им событием. Но не это привлекло внимание юноши. Она, не переставая читать и разговаривать, медленно разворачивалась, чтобы присесть.

Еще одна  исковерканная судьба или загубленное настроение, не считая безнадежно испорченной одежды, потерянного времени и негативных эмоций, способных надолго вывести человека из равновесия.

Эти мысли молнией шарахнули Сергея по мозгам, заставив непроизвольно принять срочные меры. В несколько прыжков юноша подскочил к девушке, на ходу просчитывая варианты спасения, но, ни одной толковой мысли в те секунды не мог принять за основу  действий. Всё решали секунды.

Видно окончательное решение приняла интуиция. Сергей обхватил садящуюся на окрашенную скамью девчонку на высоте груди, выставив для упора далеко вперед правую ногу, наклонился, как можно дальше назад, чтобы сбалансировать нагрузку и закричал, – стоять, окрашено!!!

Шансов ударить его по лицу или между ног у девушки не было. Руки заняты, а висячая над скамьей поза была для этого и вовсе неудачной. Всё равно юноша ждал ответной реакции, отнюдь не позитивной. Ну и пусть. Только бы успеть. Может быть, он заслужит благодарность. Хотелось бы, но это не столь важно в данных обстоятельствах.

Озадаченная дева застыла, пошевелила в изумлении руками, давая понять, что пора отпустить, вгляделась в его испуганные глаза и… засмеялась, тоненько, звонко.

– Нет-нет, не торопитесь. Мне даже понравилось. Замечательный способ познакомиться. Такое мне бы и в голову не пришло. Вы меня здорово развлекли. Столько печальных и не очень радостных новостей, знаете ли, навалилось. Потом, личное одиночество, да ещё трагический любовный сюжет в книжном романе. Только что едва не заплакала.

Так обидно за героиню… Теперь можете отпустить. Я уже поняла, что вы меня спасли от позора. Представляю, как бы я выглядела. Испорченное настроение, стыд за невнимательность и глупость, потерянное время. Да что там говорить. Вы – мой герой. Позвольте представиться – Даша, Дарья Тимофеевна, если угодно.

Сергей помог девушке встать устойчиво, отошёл на шаг и застыл, внимательно разглядывая её.

Внешность не очень выразительная, но весьма милая. Наверно это свойство любого молодого личика.

Коротенькая стрижка почти под мальчишку, прямые каштановые волосы, тонкие черты, розоватые губки с четко очерченным контуром, смеющийся взгляд.

Глаза. Только теперь он заметил, что они серые, бездонные и светятся безграничным дружелюбием.

Принято считать, что серые глаза холодные. Сергей ничего подобного не почувствовал, напротив, ему стало жарко, глядя в них.

Все эти характеристики он приводил себе позже, когда пытался воспроизвести ход событий. Сейчас же отметил скромность, непритязательность и уравновешенность характера новой знакомой.

Она не поддалась панике, моментально оценила ситуацию, при этом не делала резких движений, как это обычно случается, когда не ожидают ничего подобного, быстро и эффективно разрядила напряженность, всего лишь пошутив.

Смог бы он так же адекватно поступить? Сомнительно. А она ещё и засмеялась.

Надо же – "мне даже понравилось".

А Сергею?

Он и не задумывался. Вот только запах. Да. Аромат её духов или тела немного смутил. Нет, скорее вызвал некие ассоциации.

Напомнил аромат уютного дома, когда он сидел, спрятавшись подмышкой у мамы, а она читала книгу о Робинзоне Крузо. Он даже принюхивался незаметно, почувствовав нечто родное, до боли знакомое, вызывающее доверие и симпатию.

Даша ему явно понравилась, но это неважно. Ведь у него есть Ива, по-настоящему близкая девушка, можно сказать почти невеста.

Нужно лишь дождаться её совершеннолетия и тогда…

Дальше он не успел додумать.

Даша тоже придирчиво изучала внешность Сергея, скользя взглядом сверху вниз и обратно. Похоже, ему выставлена неплохая оценка. Во всяком случае, её мимика об этом свидетельствует. Может быть, он и ошибается.

Даша открыла сумочку, положила туда книгу и телефон.

– Я вам очень признательна. Мне нравятся решительные мужчины, готовые пожертвовать собой. Я ведь закончила курс обучения самообороне. Могла неосознанно, чисто машинально, нанести ущерб мужскому достоинству или ударить пальцем в глаз. Не пугайтесь… как вас?

– Сергей, не люблю с отчеством.

– Просто пыталась обрисовать ситуацию. Может, перейдём на “ты”?

Так вот, что я хотела сказать… ах, да, ты серьёзно рисковал. Но поступил как истинно благородный человек. Ведь благодарности могло и не последовать.

Это я рассуждаю. Привычка всё расставлять по полочкам.

Даже не колебался, увидев единственную возможность вытащить меня из нелепой и очень неприятной ситуации. Так? Да. Ещё ты сильный. Я ведь не бабочка, не одуванчик. Как-никак, во мне пятьдесят килограммов, которые ты держал на весу в очень неустойчивой и крайне неудобной позе.

Плюс аккуратный: начищенные туфли, коротко подстриженные ногти, чистый воротник, хотя и белый. Парфюм, опять же, вполне достойный. Вот.

Когда ты накрыл меня облаком своего амбре, этакий коктейль выразительно и нежно пахнущей мужественности, мне нестерпимо захотелось попробовать вкус твоего поцелуя. Кстати, мне очень понравился твой одеколон. И индивидуальный запах тоже.

Я не кокетничаю… и не набиваюсь в подружки. Говорю, как есть.

В целом ты мне очень импонируешь. Наверно, подчеркиваю именно неопределенную форму сказанного, я согласилась бы иметь такого положительного мужчину в качестве отца моих детей, если они когда-нибудь будут.

– Извини, Даша, у меня уже есть девушка. Мы любим друг друга. Только у нас график жизни с недавнего времени немного не совпадает. Встреча с тобой – чистая случайность.

Сергей вдруг подумал, что одежду, причёску, одеколон и многое другое последнее время выбирает для него Ива. Она полностью взяла под контроль всю его жизнь. Даже перезнакомилась с его однокурсниками, включая девочек.

У неё на любой вопрос всегда припасён ответ, почёрпнутый и усвоенный с женских сайтов. Сергей пропустил мимо ушей высказывание Даши относительно возможного будущего. С чего бы ему об этом думать, если всё уже давно и четко решено и продумано Ивой?

Подружка умная, настойчивая. Нужно просто делать, как она хочет, это совсем не сложно.

Разве вопрос лидерства в семье настолько значителен, чтобы из-за него портить отношения? Ведь ответственность невозможно никому навязать. Каждый берет ровно столько, сколько сможет обеспечить.

Когда любишь… не представляете, как же это приятно, сделать что-то для близкого человечка, увидеть радость в его глазах, воодушевление и азарт, желание вернуть свой восторг сторицей.

Отражаясь друг от друга, эмоции, настроение и желание многократно усиливаются, создавая внутри пары некое подобие панциря, сохраняющего пылкие отношения, полное доверие и энтузиазм.

Так или не так обстоит это на самом деле, ещё только предстояло узнать. Теория и практика не всегда сходятся в одной точке.

Сергей с Дашей прогулялись вдоль набережной, съели по мороженому, с удовольствием посмотрели на водоплавающую птицу, в обилии снующую по глади воды.

Темы для беседы не кончались.

Юноша невольно посмотрел на часы. Скоро Ива придёт с занятий. Может быть, найдёт время и для него.

Видно это мимолетное движение не ускользнуло от внимательной Даши. Она взяла за руки Сергея, поблагодарила ещё раз. Ласково и как-то особенно посмотрела в глаза, улыбнулась.

– Не провожай меня. Не нужно. Рада была познакомиться.

Сергей бегом направлялся к Иве. Мысли скачками перепрыгивали от одной девушки к другой. Он этого совсем не хотел.

Мозг спонтанно переключал каналы восприятия.

Сергей невольно сравнивал девушек. Даша была полной противоположностью Иве.

Любимая имела характер противоречивый,  импульсивный, требовательный, нервный, не обязательный. Хотела всё вокруг держать под контролем, отстаивала право на лидерство.

Она ждала и требовала особого к себе отношения, непременно высокой оценки всевозможных способностей: ума, сообразительности, внешности. Ужасно расстраивалась, слыша в свой адрес даже безобидную, шутливую критику или реплику, которая казалась каверзной, нелицеприятной.  Иву часто посещали депрессии, когда она никого не хотела видеть, даже Сергея.

Неужели в ней столько всего наносного, лишнего, агрессивного? Не может быть. Наверно такие выводы появились в результате сравнения.

Почему? Впрочем, не важно.

Внимание само собой опять переключилось на Дашу, эту загадочную сероглазую девушку, настолько взрослую и рассудительную в свои годы, что вызывает не просто уважение – настоящее восхищение.

Он ведь её толком и не знает. Нечаянная, непродолжительная встреча, только и всего. Но её реакция в непростой, попросту пугающей ситуации, манера разговаривать, аналитические способности, умение сопоставлять и делать парадоксальные выводы, спокойствие, доброжелательность, ироничность, талант сводить конфликт к неожиданной шутке, искусство непринужденно вести беседу, понимать с полуслова, соглашаться, искать компромисс…

Ого! И все эти наблюдения чуть больше, чем за час? Многовато для одного свидания. Разве можно недоразумение, несчастный случай сравнить с романтическим общением влюбленных? Бред, да и только.

Тогда откуда все эти мысли и выводы?

– И вообще, далась мне эта Даша. Мы с ней даже контактами не обменялись. Одна единственная встреча и всё. Дальше обаяние этой персоны потускнеет, выцветет, покроется паутиной забытых деталей, утраченных эмоций и ощущений… продолжения не будет.

Зато у него в сердце останется Ива. Такая родная, до одури желанная, восхитительная, взбалмошная девочка. Сергей её знает не только на уровне мысленных, воображаемых чувств. Попробовал на вкус и на ощупь весьма многое.

Это восторг. Каждое прикосновение – симфония незабываемых эмоций. И нечего петь военные песни по каждому незначительному поводу. Как говорит один товарищ, – забить и забыть. Не было ничего.

А все-таки интересно, как бы повела себя в подобной ситуации Ива? Страшно подумать. Видимо удар коленкой между ног спасителю был бы обеспечен.

Его девушка сначала делает, потом оценивает ситуацию.

Сергею отчего-то стало смешно. Однако он внезапно остановился и невольно потрогал ту деталь, удар по которой показался весёлым и анекдотическим.

– Да, не айс. Лучше не пробовать.

Ива уже была дома. Она открыла дверь и побежала в комнату. На полу и кровати были разбросаны платья, кофточки и колготки всех цветов. Она прикладывала, то одно, то другое. Все вещи вызывали у неё раздражение. Она их комкала и швыряла в дальний угол, хотя Сергею в этих одеждах девушка казалась безумно хорошенькой.

Он подошел к Иве, притянул к груди за голову, за что немедленно получил… именно туда, между ног.

Смешно совсем не было. Только обидно и больно.

– Ненормальный, придурок! Хоть бы спросил. Ты мне всю прическу смял. Я же к стилисту ходила. Заплатила кучу денег. Сегодня выбирать будут, кто представит на День Города институт на конкурсе красоты. Так и знала, что ты всё испортишь.

Ива разревелась, топала ногами, раскидывала вещи, хлопала дверью шифоньера. Ресницы и веки потекли уродливыми ручейками.

– Могла бы предупредить, – шёпотом произнёс едва отдышавшийся жених, корчась от боли, – откуда мне было знать? И вообще, зачем тебе этот конкурс? Мы и так знаем, что ты самая лучшая и красивая.

– Что бы ты понимал? Кто будет участвовать, тому оценки и зачёты в семестре автоматом поставят. Балбес твоё имя.

– Да ничего у тебя с причёской не случилось. Сама посмотри. Зря только увечье мне нанесла.

– Поделом. Если женщина говорит, что ты не прав – прислушайся, а не спорь. Успокаивай теперь, как хочешь. У тебя времени минут сорок. Сделаешь из меня королеву, прощу. Или я не знаю, что с тобой сделаю.

– Иди, умойся для начала. Опухла вся. Соплей-то. Откуда столько?

– Не беси меня. Лучше помоги наряд выбрать. Я должна быть самая интересная.

– Кому, и чего ты должна?

– Деду Фому. Себе я должна, по жизни. Вот это платье тебе как?

– Обалденное. Только у тебя в нём трусы видно.

– Какие трусы? Мы же в бикини будем.

– А причём здесь платье? Там нужно чтобы титьки торчком стояли и попа откляченная, круглая как орех. Ну, ещё походка конкурсная, от бедра. Пройдись.

– Может быть, тебе ещё стриптиз станцевать? Трусы… не трусы, а трусики. Это у вас трусы. Уговорил, в этом платье пойду. Можешь теперь целовать. Только руками не трогай. Беда с вами, мужчинами. Ничего не соображаете. У-у! Как бы дала ещё раз… ладно, живи пока. Ну, хватит, засосов мне не хватало. Всё, проваливай. Твоё время истекло.

– Давай, провожу хоть.

– Перебьёшься. Мне ещё репетировать нужно, сосредоточиваться, улыбку потренировать. Завтра поговорим. Целуй последний раз. Осторожно. Я тебя люблю. До завтра.

Сергей пошёл домой в непонятных чувствах. Люблю, а сама… женщины, одно слово. Сами не понимают, что творят. А без них тоже плохо.

Конкурс красоты. Так бы и сказала – стриптиз буду танцевать.

Юноша вспомнил тот, первый день, самый прекрасный из тех, что ему довелось прожить. Ива была бесподобно хороша. Как такую не любить, как не восторгаться? Чудо природы. Каждый сантиметр возбуждающего желание тела – сплошная загадка. А как притягивает. Куда там магниту. Гипноз, что ли?

На конкурс Иву не взяли. Как и следовало ожидать, основные претендентки заранее получили от организаторов недвусмысленные предложения, рассчитываться за которые нужно было известными, отнюдь не вегетарианскими способами.

Остальные претендентки требовались для массовки, чтобы придать неприличному по сути мероприятию видимость настоящего отборочного процесса.

Девочка в отчаянии неделю просидела дома в затворе, не пуская никого, в том числе и Сергея.

Отвергнутый, хо

Пусть успокоится. Может быть, этот нелицеприятный случай отворотит её от мероприятий подобного толка.

Говорил ведь сразу – зачем тебе этот спектакль? Не послушалась. Самостоятельная, гордая, своевольная. Королевой красоты непременно стать желает.

Через неделю отношения вновь наладились.

Ива не могла налюбоваться на жениха, не слазила у него с коленей, требовала целовать, целовать и целовать.

Естественно Серёжка растаял. Ну, хорошо же у них всё.

Жизнь вернулась в спокойные берега, вновь стала интересной. Изредка, правда, Сергей ходил в парк, нарезая круги возле той скамеечки, желая подсознательно, и одновременно опасаясь встретить Дашу.

Просто так. Чтобы поговорить.

Она ведь так хорошо умеет слушать. Да и вопросов накопилось. Только женщина способна на них ответить.

Ива не в счет. Все задачки, так или иначе, были связаны с ней.

Никак не удавалось юноше познать загадки и тайны женской души. Например, почему для девчонок логика не является аргументом?

Даже если приводишь детальные конкретные доказательства, Ива способна отвергнуть и разрушить их единственной репликой. Например – "ну и что?"

А действительно, попробуй, оспорь. Обхохочешься.

Обычно Сергей ходил из техникума пешком. А тут дождь. Пришлось ехать в переполненном автобусе.

Водитель, как назло, запускал только через заднюю дверь, а выпускал в переднюю, проверяя у каждого билеты.

Юноша, поглощённый размышлениями о загадочном и непредсказуемом поведении девушек, протиснулся на выход. Впереди стояла прижатая к двери девушка в красочном платье до пят с двумя тяжеленными сумками. Это было видно по налившимся кровью венам.

Сзади их прижимал огромный мужик с массивным пузом, головой упирающийся в потолок.

Сергей из последних сил отталкивался от двери, чтобы невзначай не раздавить девушку. Судя по фигуре, она была тонкая и звонкая.

Когда дверь на остановке открылась перед глубокой лужей, девушка сосредоточилась, намереваясь перескочить через грязь. Она согнула ноги в коленях для большей длины прыжка, сумки послала вперёд, стараясь использовать силу инерции тяжестей и…

Здоровяк подтолкнул Сергея, словно пушинку.

Нога юноши сорвалась на ступеньку ниже, наступила на подол приталенного платья, намертво прижав материю к грязному полу.

В это мгновение прыжок уже невозможно было остановить.

Девушка полетела вслед за сумками. Раздался хруст отрываемой по шву материи.

Дальше Сергей ничего не видел, поскольку пузатый опрокинул его прямо в лужу, не дав ни одного шанса изменить траекторию полёта.

Следом полетел и обладатель столь впечатляющего тарана, накрыв бедолагу безразмерной величины телом.

Хорошо, что процесс вываливания содержимого салона автобуса на этом застопорился.

Кое-как Сергей выбрался из-под придавившей его туши, мокрый и грязный. Глазами начал искать пассажирку, улетевшую вслед за своей поклажей.

На него, смеясь и плача, смотрела Даша, у которой он оторвал до самого пояса подол платья.

Да, это была именно она.

Выглядела девушка немногим лучше Сергея, правда весьма эротично.

Даша старательно пыталась прикрыться. Сзади стенкой остановки, спереди – сумками. Выходило не очень.

Ободранный верх, голые ноги и тоненькая полоска трусиков выглядели анекдотически смешно.

Когда они узнали друг друга, смех стал настолько заразительным, что хохотали от души вместе с ними все невольные зрители.

Пришлось парню снимать с себя  одежду до пояса и оборачивать вокруг Дашиного корпуса.

По всему выходило, девушка живёт ближе. К ней и пошли.

Обстановка в её квартире оказалась добротной, уютной, но весьма скромной.

– Что же у тебя в сумках, не камни часом?

– Книжки. У подружки родители мебель купили, от всего лишнего избавляются. Библиотека в дизайн не вписывается. А я читать, страсть как люблю. Выбрала самые интересные книги для начала. Потом ещё привезу.

– Я тоже люблю читать. Больше приключения.

– Я всё читаю. На книги больше половины зарплаты трачу. Теперь можно на что-то другое наэкономить. Исторические люблю, драмы, комедии, философию, классику. Да разное.

Папины вещи оказались слишком велики. Даша сунула Юноше в руку мамин халат и послала в ванную.

– Ты больше пострадал. Значит, моешься первый. Одежду оставь в ванной. Шампунь, мыло – всё на полках. Найдёшь сам, не маленький. Полотенце любое возьми. Давай, Ихтиандр.

Когда Сергей вышел, Даша посадила его к включенному телевизору, поставила на журнальный столик горячий чай, сахарницу и вазочку со сладостями.

– Обсыхай, обживайся, грейся. Я мигом.

Распаренная Даша в щегольском коротком халатике выглядела фантастически привлекательно.

Как ни заставлял себя Сергей не пялиться, ничего не выходило. То и дело ловил блуждающий взгляд на розовых коленках, на срезе подола, на шее или личике девушки.

Смотрел и не находил ни одного изъяна. Нет, она не была совершенством. Куклы Барби только в кино встречаются. Она была просто живая и впечатляющая.

Открытые участки тела вызывали страстное желание дотронуться: завлекали, манили возможным наслаждением.

Сергей и так, и этак пытался убеждать себя, что не за тем пришёл. Ну, случилось так. Не специально же он наступил девушке на подол. И в лужу бултыхнулся не намеренно. Случайность. Это она сыграла дурную шутку.

Впрочем, не такая уж и нелепая ситуация, как он пытается себе представить. Ходил же он в парк в надежде повстречать её там. Ну, и… встретил же.

Какие вопросы собирался ей задавать, забыл?

Вспоминай.

Даша положила одежду Сергея в стиральную машинку, запустила её и присела с ним рядом со своей чашечкой дымящегося напитка.

Знакомый запах вновь напомнил ему о чём-то необыкновенно хорошем, родном. Так хотелось зарыться носом в её каштановые волосы и дышать божественным ароматом.

Нельзя. Это было бы настоящей изменой.

Ива не поймёт, да и он может сорваться в штопор, нанюхавшись возбуждающих запахов. Неизвестно ещё, что любимая может выкинуть, узнав о Даше. Она ведь вполне способна в приступе истерики перерезать себе вены или выпить стакан уксусной эссенции.

Ива на такое способна.

А Даша?

– Даша, ты смогла бы лишить себя жизни, если бы узнала… ну, например, что тебе изменил любимый?

– Позволь… ты не спотыкаешься мысленно об эту фразу, – любимый изменил? Вдумайся. Если предал, значит, ничего и не было. Выходит, мальчик просто притворялся, играл некую роль в надежде получить бонус. Например, секс. Так? Причём здесь любовь?

Возможно, была некая влюблённость, обусловленная эмоциональным порывом, спровоцированным не в меру расшалившимися гормонами. Но такая вспышка, мотивированная лишь разбушевавшейся физиологией, проходит так же быстро, как и начинается, если цель не достигнута или реализована не в полной мере.

Не просто же так он прыгнул налево.

Если простить, позволить думать о том, что такова природа мужчины, что это нормально и непредосудительно, значит добровольно дать ему пожизненное право налево. Я бы никогда не простила. Сказала бы спасибо за науку и разорвала с ним любой вид общения.

Нет, не лишила бы себя жизни. А почему ты об этом спрашиваешь?

Сергей покраснел, уши жгло, как в перегретой бане. Сказать, не сказать? Почему-то совсем не хотелось обманывать Дашу.

– А моя невеста… думаю, она бы это сделала. По крайней мере, попыталась бы.

– Ты решаешь всерьёз, изменить или нет? Увидел мои голые коленки, разомлевшее от горячей воды тело… да, ты же ещё до этого насмотрелся представления, когда я стояла в малюсеньких, едва прикрывающих всё самое интересное трусиках. Тебя что, затрясло от вожделения! Даже не думай.

– Я ничего такого не хотел. Если честно, почему-то мне совсем не стыдно тебе это сказать, я ещё девственник. О наличии интересных мест у женщины я конечно осведомлён, но никогда их не видел, не дотрагивался ни разу.

– Это меняет дело. Думаю, она намеренно тобой манипулирует. Зря думаешь, что твоя невеста не дорожит жизнью. У неё задача иная: необходимость держать тебя на привязи, вызвать состояние зависимости, чтобы проще было управлять. Давно вы встречаетесь?

– Месяца три.

– Ты действительно ее любишь?

– Не знаю. Просто дышу ей, наслаждаюсь близостью, хочу постоянно услужить, обрадовать. Мне необходимы, как воздух её одобрение и улыбка, лицо и губы. Мне до одури хочется слушать голос, вдыхать запахи, глядеть в глаза, держаться за руки, обнимать, ласкать.

Даже если она раздражена, если бросает в лицо упреки, пытается мной руководить, ограничивает свободу действий.

Я не знаю, что такое настоящая любовь.

– Да, Сергей, случай тяжёлый. Это болезнь. Сладостный, но недуг. Вылечить может только время. Скажи, только честно, она у тебя совсем-совсем первая?

Юноша как на духу поведал Даше про маму, про отчима-изувера, про свою замкнутость и нелюдимость, про многочисленные неудачные попытки знакомиться с девочками и навязчивый флирт пытающихся соблазнить его девушек теперь.

Рассказал не стесняясь обо всём. В том числе про случайную встречу и неожиданное знакомство с Ивой.

Даша слушала очень внимательно. Ни одного вопроса или замечания. На её лице отражались сопереживание и живой интерес к повествованию.

Когда Сергей замолчал, она долго, очень внимательно смотрела Сергею в глаза, в самую сердцевину его души.

Юноша ни разу не отвёл в сторону взгляд, выдержав эту пытку.

– Тебе не нужен советчик. Просто я для тебя явилась желанным поводом выговориться. Ты это сделал, выпустил джинна наружу. Теперь предоставь ему возможность вправить тебе мозги.

Сергей, поверь мне, ты сам справишься с сомнениями, сделаешь выводы и примешь правильное, единственно верное решение. Я не гуру. Советовать, учить, делать выводы в ситуациях, подобных твоей, никто не вправе. Это было бы грубым вмешательством в судьбу. Только ты волен распоряжаться собственным будущим.

А приходить в гости ко мне можешь когда угодно. Если в том будет необходимость. Удовлетворён ответом?

– Да, конечно. Я ещё не разобрался. Думаю, ты всё верно обозначила. Как ты говорила тогда, на набережной, – люблю всё расставлять по полочкам? Вот и я попробую. Спасибо!

– А теперь за работу. Слышишь, стиралка отключилась? Будем сушить и гладить. Умеешь?

– Справлюсь.

– У нас два утюга. Сейчас мы с тобой мигом. Серёга, а ведь ты правильный чел. Я в тебе не ошиблась тогда, на набережной. Рада с тобой познакомиться.

Она протянула руку, которую гость накрыл двумя ладонями. На его глазах блестели готовые пролиться дождём слёзы.

Мужчины тоже иногда плачут.

– Я тоже рад. Наверно, тебя мне послало провидение, чтобы научить, вразумить, надоумить, заставить построить те самые полочки, на которые нужно очень аккуратно, не торопясь, расставлять события жизни, чтобы можно было оценить, что важно, а что второстепенно.

А кем ты работаешь?

– Воспитательницей. В детском садике. И учусь в педагогическом. Заочно. Трудно, конечно, но я справлюсь. Это моё личное решение. Некому будет сказать, – это вы сломали мою судьбу. Надеюсь, что я её именно строю, самостоятельно. По своему разумению.

– За меня мама приняла решение, где мне учиться. А Ива, так зовут мою девушку, решает вообще всё: как и что надевать, куда идти, что делать. Почему-то мне совсем не обидно подчиняться. Главное, чтобы ей было хорошо.

– Давай закончим о проблемах. Сушим костюм, пьём чай. Годится? Если хочешь поговорить, давай о книгах. Что ты читал последний раз?

– Драйзера. Финансист, Титан, Стоик. Трилогия. Там всё: история, философия, любовь, драма.

– Одобряю. Долго была под впечатлением после прочтения. Жизненная вещь. Наверно прочитаю ещё раз. Напомнил. Захотелось оживить впечатления.

Ну вот, жених, теперь костюм, как новенький. Можно в нём и свадьбу справлять. Одеколона твоего, к сожалению, у меня нет. Но мне твой запах и без него нравится. Да, не думай, что я с тобой флиртую, пытаюсь привязать, окрутить, отнять у любимой.

Запомни: каждый человек основные жизненные решения, способные изменить вектор событий в любую сторону, принимает исключительно сам. Иначе у тебя будет повод винить в случайно произошедших изменениях кого-то другого. Соглашусь, в некоторых случаях это удобно, но совсем не выгодно в долгосрочной перспективе. Зачем тебе костюм с чужого плеча? Сшей свой. Если захочешь, конечно.

– Ну, я пошёл? Ещё раз, спасибо!

– Удачи тебе, Сергей! И счастья. Буду за тебя пальцы крестиком держать. Помнишь, как в детстве?

Глава 6

В выходной, Ива потащила Сергея по магазинам. Девочке срочно понадобилась какая-то особенная кофточка, которой не оказалось в её объёмной коллекции новомодных шмоток. Ну, вы же знаете, как это обычно бывает: белый верх, чёрный низ, с перламутровыми пуговицами, а вот здесь и здесь кружавчики…

Нужда, короче, заставила.

Серёже, понятное дело, без разницы, куда идти с любимой. Лишь бы видеть её, держать за миниатюрную ручку, слышать чарующий голос. Неважно, что она говорит и делает. Совершенство имеет безграничную ценность само по себе. Потому, что конкретно оно есть.

Несколько часов бегали по всему городу, разыскивая необходимый в гардеробе предмет.

Ива одного мороженого на взвинченном нервном настроении слизнула, не заметив как, пять или шесть стаканчиков. Расстроилась – жуть.

Сергею весь мозг вынесла, выворачивая ситуацию наизнанку таким манером, что причиной всему именно он.

И вдруг на самой окраине, в задрипанном магазинчике, который и нашли-то совершенно случайно, она что-то такое увидела.

Глаза девушки засверкали зелёными искрами, на кукольном личике проскользнула мимическая волна, подобная той, что соотносится с криком “эврика”.

Ива протянула к заветной тряпочке руки. Какая досада – дамская сумочка, такая малюсенькая, но очень не лёгкая, не представляете, сколько всего нужно всегда иметь под рукой юной деве, в данную минуту так мешает оценить необходимую вещь. Она, не глядя, протягивает радикюль направо за спину, – Серёжка, подержи сумку. Кажется, я нашла. Именно то, что нужно.

Ива вертит вожделённую кофточку, примеряет, прикладывая, вертится возле зеркала. На лице довольная улыбка, в глазах воодушевление. Но Сергей, как назло, уставился куда-то в область потолка. Паутину разглядывает, не иначе. Вот ведь балбес, никакого внимания к любимой.

– Беру. Именно о такой я и мечтала. Все от зависти сдохнут. Сумочку давай.

– Чего?

– Давай, говорю, мою сумочку.

– Какую?

– Не валяй дурака. Конечно мою.

– Почему ты у меня спрашиваешь? Я её не брал.

– Ты чего, Серёга, совсем ку-ку? Что за шутки?

– Правда, не брал никакую сумку.

Вы бы видели её лицо. Пунцовая кожа с горящими брызгами веснушек, обрамлённая яркими рыжими волосами, и взгляд, убивающий наповал.

Сумочка вскоре нашлась. За углом здания, возле контейнера с мусором. В ней недоставало кошелька и флакончика дорогих духов. Всё прочее девичье имущество присутствовало рядом, небрежно, впопыхах, вываленное во влажное грязное месиво.

Истерика была продолжительной и бурной. Сергей ни за что заработал увесистый шлепок по физиономии, узнал о себе много нелестного, но нисколько не обиделся. Разве может влюблённого юношу огорчить такой пустяк?

Юноша попросил продавщиц отложить вещицу, клятвенно заверив, что непременно выкупит её до закрытия магазина.

Иву не могли успокоить даже поцелуи. Она рыдала, разрывая любимому сердце. Успокоилась лишь тогда, когда Сергей поймал машину, чтобы отвезти домой, но и по дороге, не переставая, дулась, как мышь на крупу.

Одежда на Иве модная, яркая, с иголочки и обязательно чтобы изюминка присутствовала, этакий эпатаж, выделяющий из толпы. И носит она её как-то по-особенному, выразительно, настойчиво показывая, на что именно нужно смотреть.

Рост у неё маленький, а каблуки напротив, высоченные. Всё для того, чтобы заметили. Косметика неброская, но дорогая.

Папа на дочку денег не жалеет. Духи всегда одни и те же, с тонким ароматом, едва ощутимым только при близком контакте.

Спинку при ходьбе держит изумительно прямо, носик задран, чуть не под потолок, обворожительная улыбка… а глаза чаще грустные, растерянные.

Ну, нет в жизни счастья, хоть убейся. Вроде бы всё замечательно складывается, но совсем не так, как ей хотелось бы.

Самое непонятное, ведь Ива делает максимум для того, чтобы выделиться, но никак не может сообразить, для чего это надо?

Парни клюют на все эти хитрые заморочки как карась на нересте. Флиртуют с ней без передышки, подкатывают, заваливают комплиментами, а она всех без разбора грубо отшивает, – чего вылупился, не для тебя мама ягодку растила!

Похоже, всё у них серьёзно с Сергеем, раз она верность блюдёт.

Любимый целует, обнимает миниатюрную подружку, от прикосновения к которой начинают вибрировать и ликовать все без исключения клеточки непослушного тела. Сознание растворяется в окружающем пространстве, словно сироп в горячей воде, не оставляя в мыслях ничего, кроме любви и  обожания.

– Ивочка, я тебя всю люблю, – шепчет Сергей, млея от ароматов её божественного тела.

– Покажи, где именно. На что хочешь, могу поспорить, что не всю.

– Я не имел в виду отдельные местечки. Ты меня путаешь с маньяком расчленителем. Я люблю девушку, которую зовут Ива, и не имеет значения, каким боком она ко мне повернулась. Я даже имя твоё люблю. И снишься мне только ты.

– Вот с этого места, пожалуйста, подробнее. И что же ты там со мной делаешь, во сне? Кажется, догадываюсь.

– Тебе ещё рано слушать такие истории. Доживи до совершеннолетия.

– А не боишься, что девичье любопытство может не выдержать таких нагрузок? В конце концов, я многим мужчинам нравлюсь, и ты это знаешь. Мне тоже хочется попробовать то, что ты со мной во сне вытворяешь.

– Ну, почему сразу вытворяешь? Не больше того, что мы днём себе позволяем. Отчего у тебя мысли такие вульгарные? Неужели реально не терпится расстаться с беззаботной юностью? Секс, а ведь ты о нём постоянно говоришь, приводит к беременности. Это большой труд, сумасшедшая ответственность, постоянная усталость, домашние хлопоты. От этого фигура портится, наконец.

– Ты меня специально пугаешь. У меня в классе девочка училась, Лена Пономарёва. Так она в выпускном классе родила. Только недавно её видела. Стройная, красивая, улыбается. Врёшь ты всё. Просто не любишь.

– По-твоему выходит, что любить можно только там, ниже ватерлинии, межу ног?

– Да не знаю я. Но хочу знать. Ну, Серёжка, чего тебе стоит? Хочешь, чтобы я первому встречному отдалась?

– Глупенькая. Как бы этот процесс не был прекрасен, он от нас никуда не убежит. Просто мы с тобой экономные. Между прочим, мужчинам воздерживаться от секса куда труднее. У нас иной гормональный фон, и инстинкты, заставляющие добиваться победы над самкой любой ценой. Нас даже во сне природа принуждает к неудержимому сексу.

– Это ты меня самкой обозвал, козел винторогий! Я девушка, а не какая-нибудь! Нормальные мужчины девушек уламывают, заливая им в уши тонны любезностей, блефуют напропалую, чтобы проникнуть в непорочное лоно, а у нас всё наоборот.

Мужик ты или где! Почему ломаешься, будто не я, а ты девственница? Ненавижу! Всю жизнь мне испортил.

– Разрешаю меня немного побить. Говорят, так стресс быстро снимается. Кричи, ругайся, оскорбляй. Помогает. Спросить тебя хочу, только честно, какие блага ты мечтаешь получить от того, что я на тебя вскарабкаюсь? Может быть, ты меня и убедишь. Чего ради любви не сделаешь.

– На глупые вопросы отвечать не желаю. По-твоему выходит, что любой, кто заикнётся про секс, ненормальный развращённый тип.

– Ты ушла от ответа. Наверно, секс это нормально, даже здорово, если тысячи поколений людей им занимаются, о нём мечтают. Всему своё время. Тебе повезёт через полгода. Поцелуи не устраивают, не втыкают?

– Устраивают. Но хочется большего.

– Большего, большого. Сама не понимаешь, чего тебе нужно. Хочешь, я тебя там поцелую?

– Ага, может быть ещё ноги раздвинуть и тебе показать?

– Вот и договорились, жадина. Как же ты собралась сексом заниматься, если стесняешься передо мной открыться. Чучело ты, Ива. Рано тебе женщиной становиться. И всё, вопрос закрыт.

– Правильно. А во сне ты будешь со мной делать, всё, что захочется. Это не справедливо. Если хочешь, это вообще-то ттоже измена.

– Не нами это заведено. Пойми. Природа так распорядилась. Все мужчины, так или иначе, грезят наяву, глядя с восторгом и нескрываемым интересом на находящихся поблизости женщин.

Чем представительница этого племени моложе и симпатичнее, тем объёмнее и ярче разыгрывается в воображении картинка. Не испытывая особых затруднений, любой мужчина способен представить себе в деталях проходящую мимо особу в костюме первобытной Евы, чувствуя даже ощущения от прикосновения к её неприкосновенным тайнам.

Способность к творческой фантазии дарована нам свыше. Она составляет значительную часть внутренних переживаний, присуща каждому представителю сильного пола.

Без этой способности мы просто не можем существовать. Если перед нами находится нежное существо половозрелого возраста в тоненьком платьице, извините нас девушки, мы видим изысканное обнажённое тело, причём с тщательно проработанными мелкими деталями, даже способны дотронуться до него дистанционно. И что, каждый такой сеанс объявлять изменой или изнасилованием? Тогда всё мужское население придётся приговорить пожизненно. Ива, не о том ты думаешь. Кстати, я вовсе не уверен, что и вы не поступаете подобным образом.

– Вот, ещё. Голых мужиков во сне смотреть. Больно надо.

*****

Сергей вовсе не был влюблён в Дашу. Просто ему нравится на неё смотреть, слушать, как ловко она одевает в слова любые мысли, витающие мотыльками в окружающем пространстве, но никак не дающиеся, чтобы их упорядочить, уловить глубинный смысл.

Ей это удается без видимого напряжения. Раз и ответ лежит на блюдечке с голубой каёмочкой. Кушайте на здоровье. Что с ним делать дальше – на ваше усмотрение.

С Дашей он чувствует себя так, словно знаком с ней всю жизнь. Не нужно напрягаться, чтобы постичь смысл её слов, которые не имеют скрытого подтекста.

Темы для разговоров тоже не нужно искать. Они толпятся, ожидая своей очереди, не успевая за плавным и неспешным ходом беседы.

С ней интересно. Хорошее настроение после общения с девушкой просто вылезает наружу, не вмещаясь внутри. А ещё Даша поёт, подыгрывая себе на гитаре, песни-баллады о любви и несбывшихся надеждах. И никогда не выставляет напоказ настроение, даже тогда, когда на работе или дома что-то не так.

Ведь это обычное житейское дело, преодолевать некие неприятные моменты повседневной жизни. Бывает ли у неё плохое настроение? Сергей ни разу не заметил. Солнечная улыбка не сходит с её лица, позитивный посыл живёт в каждом движении и жесте. Она простая, непритязательная, заботливая, да просто славная девушка.

Нет, это совсем не любовь, нечто иное, неуловимое, жизненно необходимое, как вода или воздух, но лишённое эротизма.

Когда Сергей видит Дашу, его душа поёт и ликует, но сердце бьётся ровно и кровь не будоражат неодолимые позывные сексуального желания.

Он, конечно, разглядывает лицо и фигуру девушки, но, ни одной фривольной мысли не допускает. Конечно, он обманывает себя, точнее, пытается уговорить.

Да, у неё замечательное упругое тело, ладная фигура, чрезвычайно симпатичные черты лица, ангельский характер, но рассматривать эту девушку как объект для достижения чувственного удовольствия он не собирается.

Даша скорее друг. Правда, Сергей совсем не знает, что думает она сама по этому поводу. Во всяком случае, не кокетничает напропалую и весьма дружелюбно относится к нему.

Сегодня суббота. Сергей всю неделю пребывал в романтических мечтах, пытаясь структурировать возможные события дня как можно тщательнее.

С утра до вечера, однозначно, быть наедине с любимой. О таком можно только мечтать.

Как правило, Ива последнее время всегда занята. Она радуется встречам, словно ребёнок, выражая чувства разнообразной активностью, нежностью и ласками.

Подружка зажигается как спичка от одного вида Сергея, мгновенно впадает в чувственный транс.

Конечно, Ива бывает всякой. Характер у девочки изменчивый, непостоянный. Разворот, от небывалого воодушевления к неприятию и гневу происходит мгновенно.

Угадать, когда изменится её отношение, невозможно. Похоже, она и сама не знает, как и отчего так происходит. Слишком уж девочка эмоциональна, азартна, нетерпелива, капризна.

Если Ива что-то захотела – вынь да положь, иначе может разразиться буря с метанием молний и грохотом оглушительного грома.

Поскандалить, наплакаться вволю, а спустя несколько минут петь и танцевать, требуя несметное число страстных поцелуев, непременного подтверждения в вечной и бесконечной любви, с небывалой страстью заглядывая в глаза, прижимаясь чувствительно и бурно, это для неё абсолютно нормально.

Возбуждение, взвинченность, говорливость, восторженное восприятие всего на свете запросто перемежается с несдержанностью и раздражением.

Ничего не поделаешь. Ива так живёт.

Скорость её реакций впечатляет, если не сказать больше изумляет, ошеломляет.

Однако ко всему можно привыкнуть, приспособиться. К этому тоже. Для девушки самое главное, чтобы ей восторгались и выражали обожание вслух.

Это совсем не сложно, когда любишь. Если от такой малости зависит настроение милой девочки, почему бы не сказать ей, насколько она прекрасна. Тем более что это правда.

Сергей испытывает столь мощное притяжение, что готов совершить любое безумство, что уж говорить о маленькой лести.

Конечно, в разумных пределах. Так она и не переходит опасную черту, выплёскивая вовне только верхний бурлящий слой жгучего эмоционального коктейля, снова превращаясь в милую, окрылённую чувственностью особу.

Такой уж у девочки темперамент, полученный ей при рождении. Разве что некоторая избалованность единственного в семье ребёнка внесла излишнее напряжение в огнедышащий характер.

Какая бы Ива не была, роднее её никого на свете для Сергея не существует.

Выходной наступил, и все планы Сергея как ветром сдуло. Ива уехала на автобусную экскурсию на все выходные, даже не предупредив. Только записку родителям оставила. Папа передал послание, добавил кое-что на словах. Весь курс, мол, поехал. Как же она могла отказаться?

Побродив немного в замешательстве, недоумевая, отчего нельзя было сообщить о том заранее, Сергей обречённо поплёлся в парк.

Он и не задумывался, почему именно туда. Ноги сами привели его к заветной скамеечке, где, по удивительному стечению случайных обстоятельств сидела Даша, читая книгу.

Сергей заметил её издалека, обрадовавшись столь удачному совпадению. Всё-таки пульс юноши слегка подпрыгнул, сигнализируя желанность этого события.

Девушка увлечённо читала, по привычке пытаясь следовать тропой главного героя, сопереживая и испытывая параллельные ему чувства. Сергей замедлил шаг, наблюдая за подружкой, стараясь неосознанно обежать глазами каждую деталь облика.

Как всегда, Даша была одета простенько, неброско, безупречно угадав соответствие каждой детали общему впечатлению.

Как ей удаётся из таких простых вещей создавать изысканный нежный образ? Скорее всего, интуиция, и художественный вкус.

Как ни подкрадывался молодой человек, Даша его заметила. Улыбнулась слегка, ничем не выдавая интереса, помахала ручкой, приглашая подойти, закрыла томик, прищурилась, видимо от напряжения, ведь мгновение назад она была сосредоточена на тексте книги.

– Ты опять один, Серёжа. Присаживайся. Очень рада видеть. Чем-то сильно расстроен?

Да нет, всё в порядке. Просто Ива уехала на два дня. Зато я встретил тебя, рад этому обстоятельству. Не помешаю? Ты ведь, наверно, ещё там, в литературных странствиях?

– С тобой тоже интересно. Успею дочитать. Для этого у меня масса времени. Я ведь человек свободный, отношениями не обременена. Только, чур, ни слова больше про свою любовь. Договорились? Я ведь не тряпочка для вытирания горьких слёз, а ты не мальчик, которому нужен слюнявчик. Разбирайся с сердечными проблемами самостоятельно. Если да, то пойдём, погуляем.

– Конечно-конечно. Разве нам не о чем поговорить, кроме моих душевных терзаний?

– Испытываешь муки неразделенных чувств?

– Ну, что ты, Дашенька. Всё гораздо проще. Мальчику не дали конфетку, только и всего. Мужчины, народ в этом отношении слабый. Поголовно сладкоежки. А ведь мы условились о чувственных связях ни слова. Расскажи лучше о себе.

– Серёжа, это так банально. Совсем неинтересно. Рассказывать об интимных подробностях своей юности не хочу.

Узнавая маленькие семейные секреты, ты рискуешь слишком плотно приблизиться к моей интимной зоне, а это уже серьёзная привязка для любого человека, который симпатичен.

Если ты не намерен потерять свою единственную любовь, никогда не нужно прикасаться к чужой тайне, какой бы безобидной она не казалась, если не владеешь техникой избавления от негативных энергий. Это действительно опасно.

Старайся и сам никогда не открываться, особенно это касается сугубо личных мелочей. Поверь, любую информацию при случае можно употребить во вред. Исповедь вообще опасное мероприятие. Причём для всех участников. Будь немного загадочным. Это привлекает.

– Хочешь сказать, что тебе я уже навредил? Ведь тогда, если разобраться, именно исповедь и случилась.

– Не переживай. Я никогда не воспользуюсь тем, что услышала. Уже забыла. К тому же, должна же я была хоть немного узнать человека, которому позволила заключить себя в объятия… и так азартно обнюхивать. Что ты можешь сказать на этот счет?

– Уточни пожалуйста вопрос.

– Расскажи, чем я пахну. И какие этот аромат вызывает эмоции.

Сергей густо покраснел. У него зачесались ладони. На лбу выступила испарина.

– Не хочу тебя обманывать, а говорить правду…

– Заинтриговал. Теперь уже смолчать было бы дурным тоном. Жду приговор.

– Мамой. И домом. А ещё сенокосом и фруктами. Немного полынью, совсем чуточку. Уютом. Детством. Спокойствием. Счастьем.

– Неужели столько всего ты вдохнул за один раз? Однако насколько у тебя развито воображение. Тебе непременно нужно научиться писать. Считаешь, что я напоминаю тебе маму? Да, мы опять приблизились к опасной черте.

– Вовсе нет. Всё, что я перечислил, напомнил мне лишь твой запах. Ты натолкнула на мысль… да, что вижу перед собой любопытную белочку, которая таскает орешки из чужого дупла, а свои держит под замком. Очаровательную хитрюгу, которая охотится за чужими секретами.

– Сдаюсь, разоблачил. Мне и в голову не мог прийти столь подробный ответ. Думала, сейчас перечислишь названия цветов. Например, роза, лаванда, мята. А ты оказался чародеем, фанатом изысканных объяснений и ассоциаций, знатоком личных переживаний, способным не сваливать всё в одну кучу. Значит, белочка? Тебя обидело, что на твою откровенность я ответила чёрной неблагодарностью, закрыв свои сокровища на пудовый замок?

– И ничего не обиделся. Напротив, полностью согласен с твоим мнением, но в моей семье не принято секретничать.

– Напрасно. Есть интимная зона, которую можно приоткрыть для самых близких. И есть интимная, личная, исключительно для себя. Даже самые родные способны воспользоваться нашей слабостью.

Кроме того, в нашей голове намешано всякого. Там есть постыдные мысли, неловкие события, странные переживания, слишком интимные мечты. Представляешь, если весь этот винегрет вывалить на всеобщее обозрение? Что будет… мало не покажется.

– Допустим, ты права. Как отделить одно от другого?

– По ощущениям. Впрочем, очень условно. Для человека, имеющего чёткую цель и определенные знания, выудить всю подноготную – не проблема. Речь о бытовой откровенности, которая может при определённом стечении обстоятельств нанести существенный вред.

В обычных склоках именно такие аргументы, очень личные, способные затронуть весьма больно нежные душевные струны, существенно снизить самооценку, ввергнуть в депрессию или гнев. Зачем провоцировать кого-то поступать плохо?

– Даша, мы же ровесники… А рассуждаешь ты, словно старше меня на целую жизнь. Откуда у тебя все эти выводы и знания?

– У меня хорошая память. Интересуюсь, читаю, анализирую, сопоставляю, обобщаю, систематизирую, выстраиваю в логическую цепочку. Всё просто.

– Сама?

– Я же сказала, читаю. Все мысли и мнения можно найти в книгах. В мире ничего нового не происходит. Круг за кругом, виток за витком повторяются одни и те же события. Не устал сидеть? Пойдём, прогуляемся.

– Хочешь, на лодке покатаемся? Погода позволяет, ещё не холодно. Скоро лодочную станцию на зиму закроют.

– Пошли. Только я тоже грести буду. Научишь? Никогда не плавала на лодке.

Гребцы вскоре устали с непривычки, высушили весла, поплыли по воле волн и лёгкого ветерка. Разговор ходил по кругу, время от времени ускользая в другую плоскость. Сергей тоже включился, разговорившись неожиданно для себя. Оказывается, ему тоже есть чего рассказать. Даже поспорили немного, но быстро угомонились, принявшись баловаться, вполне по-детски.

Видимо, слишком увлеклись, раз не заметили, что желание хулиганить заставило подвыпивших переростков разогнать большую лодку, направив её кормой на таран.

Что было на уме у этих балбесов, неизвестно, только лодка, в которой сидели Даша с Сергеем, перевернулась. Сумочка булькнула сразу.

Не умеющая плавать Даша тоже стремительно направилась в гости к русалкам. Этому дополнительно способствовала плотная осенняя одежда, моментально намокшая, отяжелевшая, затягивающая на дно.

Она захлёбывалась, пока Сергей не обхватил сзади со спины. Держаться на поверхности было невыносимо тяжело. Опыта спасения утопающих юноша не имел. Их головы то и дело скрывались под водой. Однако сдаваться Сергей не собирался, бросать неподъёмную ношу, тоже.

Великовозрастные придурки, видимо испугавшись неожиданного финала глупой выходки, бросились наутёк, даже не подумав помочь пострадавшим.

Когда Сергею протянули руки спасатели, они были уже далеко.

Первой вытащили Дашу. Юноша сбросил на лодку намокшую, ставшую слишком тяжелой, куртку и принялся нырять, в надежде отыскать утонувшую сумку. Благо в том месте было не особенно глубоко.

Спасатели не стали ему мешать, закутали девушку в пледы и ждали результата поисков. К счастью, сумочку он нащупал. Конечно, книга и многое другое, были безнадежно испорчены, но, наверняка в ней есть и то, без чего невозможно обойтись.

На берегу Сергей выжал одежду. Дашу для этого пустили в натопленную теплушку. Согревшись, было решено идти к нему, потому, что его дом намного ближе.

Мама была дома. Естественно, она раскудахталась, по-своему, очень эмоционально приняв происшествие близко к сердцу, много и бестолково хлопотала. Потом всё же успокоилась и тактично удалилась в свою комнату.

Даша уже отошла от временного шока: шутила, смеялась. Шумно вспоминали события, ощущения и реакции. Пили чай со смородиновым вареньем и домашними булочками. Потом сушили и гладили вещи, почти как тогда.

Даша щеголяла в Сережкиной байковой рубашке, которая была ей почти по колено, вела себя свободно, словно прожила в этой квартире не один год. Разговоров опять хватило надолго.

Девушка покраснела, согревшись. Чувствовалось, что она перевозбуждена. Видно события дня оказались для неё нелёгким испытанием.

Когда одежда окончательно высохла, Даша, вдруг стала серьёзной, заспешила домой.

– Не провожай меня, пожалуйста. Мне очень нужно побыть одной, успокоиться. Я уже взрослая девочка, вполне самостоятельная.

– Скоро сумерки. Тебе ведь через парк идти.

– Там светло. И люди кругом. Ничего со мной не случится. Вот увидишь. Спасибо за прекрасный день. Не вздумай себя винить. Стечение обстоятельств. Так бывает. Прощай.

– Может быть до свидания?

– Как получится. Бывают в жизни обстоятельства, которые мы изменить не в силах.

Даша помахала ручкой, оказавшись за дверью, и застучала каблучками по ступенькам. Сергей проводил девушку, провожая взглядом, пока она была в зоне видимости, вздохнул тяжело и задумался.

От сложных эмоций его освободила мама, принявшись расспрашивать, вывалив разом ворох вопросов. Кто эта девочка? Откуда она взялась, такая шустрая? По какому праву она ходила по квартире почти голая? Где Ива? Вы что, поссорились? Эта девица вас разлучила? Где вы умудрились тонуть? Как оказались вместе?

На самом деле вопросов было больше. Только отвечать на них у Сергея не было никакого желания.

– Мам! Я тебе всё расскажу и объясню, только не сегодня. Извини.

У сына был весьма расстроенный, очень уставший вид. Ангелина Павловна посмотрела ему в глаза, махнула рукой и удалилась к себе.

Сергей обречённой походкой, словно только что утерял нечто слишком важное, пошёл к себе. Его взгляд нечаянно упал на стол. На нем лежали ключи от Дашиной квартиры. Забыла.

Сердце забарабанило, вместе с этим туманом всплывало ощущение тревоги, пока неосознанной, но оно нарастало.

Юноша быстро оделся и побежал. Возможно, он ещё успеет её догнать. Прошло совсем немного времени. Даша не могла так быстро далеко уйти. У неё туфельки на высоком каблуке.

Сергей припустил, как только мог. Сердце выпрыгивало из груди, пот стекал по лицу солёными струями. Отчего-то он очень боялся опоздать.

Изнутри его подгонял неугомонный, неведомо откуда взявшийся внутренний голос, гнусавым голосом требовавший ускорить темп.

Куда уж там, он шевелил ногами из последних сил.

От входа в парк почти до пруда не горел свет. Лишь у самого входа и в конце аллеи видны фонари.

Надвигались  сумерки. Где-то в середине пути до набережной он услышал шум борьбы. Два тёмных силуэта, большой и маленький, что-то грозно рычали.

Сергею показалось, что услышал женский крик, прорвавший тишину лишь на мгновение. Он побежал, заметив, где приблизительно подозрительные субъекты зашли в кусты.

Ну, почему он послушался Дашу! Она ведь чётко и ясно объяснила, что важные решения человек должен принимать сам, чтобы не было ни единого шанса, даже мимолётного желания, спихнуть ответственность за неудачные или неблаговидные действия на другого человека.

Прислушавшись, юноша уловил невдалеке чётко различимый хруст, запомнил направление. Нужно торопиться, пока ещё видно.

Глава 7

Сергею было ужасно страшно. Сердце немилосердно колотилось, лёгкие не желали дышать, закрывая доступ воздуха где-то в районе гортани. Ноги дрожали так, что ему казалось, будто вибрирует асфальт аллеи.

За свою жизнь он ни разу не подрался. Разве что в детском садике, но это не в счёт. Зато хорошо помнил тяжёлую руку, страшными кошмарами вспоминающегося отчима, Семёна Львовича, истязавшего их с мамой ежедневно, кажется целую вечность.

Побоев он боялся так, что при одном только воспоминании о тех событиях начинал потеть и трястись в лихорадке.

Однако решение не отворачиваться от судьбы подруги Сергей принял без колебаний. Вдруг жертва предполагаемых преступников действительно Даша?

Пришлось учиться подкрадываться, что было совсем непросто. Кругом валялись сухие ветки, которые хрустели немилосердно.

За деревянными постройками, похожими на сараи, на небольшом пустыре, двое мужчин грубо и нагло расправлялись с девушкой. Они успели содрать с неё верхнюю одежду. Постелили куртку девочки на землю для большего удобства задуманного изнасилования и бесцеремонно, гогоча, изрыгая похабные шуточки, срывали остальное.

Это действительно была Даша. Она пыталась сопротивляться, используя знания и приёмы, усвоенные на курсах самообороны, только силы были несопоставимо разные.

Крупный мужчина, видимо главный, потому, что другой слушался бесприкословно, был на голову выше девушки, и раза в три тяжелее. Он крутил её как пушинку, забавляясь слабостью и бессилием.

В рот Даше был плотно забит тряпочный кляп. Звуки она могла произносить только носом.

Двое мужчин, один из которых по внешнему виду, возрасту и повадкам напоминал изувера-отчима, второй – хилый и вертлявый, весь в наколках, со  словарным запасом отъявленного гопника, выросшего в тюрьме, суетливый и неистовый. Он издевался над девочкой особенно цинично и дерзко, отвешивал подзатыльники, пощёчины, и не переставая лапал.

Справиться с ними одному, нечего было и думать. Да ещё страх, сковывающий суставы, способность мыслить и двигаться.

Как же он боялся.

Тем временем насильники содрали с девочки брюки и трусики, разодрали в клочья блузку с кофточкой. Даша отбрыкивалась, попадая время от времени рукой или ногой в цель.

Один удар пришёлся вертлявому в пах. Он озверел, изрыгая проклятия на языке урок, повалил  девочку на землю, принялся бить ногами, с замахом. Звук ударов был слышен даже Сергею.

Здоровяк двинул хилому затрещину, замахнулся ещё.

– Придурок. Ты чего, бездыханную чурку трахать собираешься? Совсем бы не затевался. Девочка должна получить удовольствие. Значит ей нужно всё видеть и слышать, участие принимать. Это она поначалу недовольна, пока кайф не поймала. Ещё спасибо скажет. Обслужим по высшему разряду. Всюду пощекочем. Все дырочки тщательно разработаем, спермой накормим. Я в этом вопросе ювелир.

Ни одна кобыла пока не обижалась. Ещё раз ударишь, лишишься сладкого. Усёк? То-то. Я сейчас на грудь ей сяду, руки прижму, как следует. Следи за ногами. Разомни пока красотку, потренируйся, раззадорь, как следует, чтобы изо всех щелей масло потекло.

Чтобы моего коня без боли впустить, нужно её как следует раззадорить, чтобы пар валил. Старайся. Девочка должна мокренькая быть и умолять, чтобы ещё и ещё. Бабы это процесс жуть как любят. Хлебом не корми, дай только железным хреном насладиться. Ну, чё завис? Приступай.

Худой задёргался, торопливо сбрасывая портки, вывалил содержимое трусов наружу, но поймал от Даши в это чувствительное место ногой повторно, принялся скакать, приседать, корчась.

Большой, двинул Даше локтем в живот.

– Тихо у меня. Не кочевряжься. Зашибу! Ишь, каратистка. Ничего, скоро забудешь как маму родную звать.

Вертлявый насильник замахнулся было, чтобы воткнуть ботинок жертве в бок, но увидев грозный жест старшего подельника обмяк.

Немного попрыгав, чтобы унять боль, вертлявый начал приспосабливаться между ног девушки, звонко хлопая её по внутренней стороне бедра как можно больнее.

– Злость вымещает, скотина.

У него ничего не получалось, видимо ласковое обхождение Даши не понравилось. Или боль в паху заглушила эротическое желание.

Сергей поискал глазами пригодное для нападения орудие. Рядом лежал приличный сук. Надо было решаться. Не для того же он прокрался в это страшное место, чтобы наблюдать, как девушку лишают невинности, а может быть и жизни, эти нелюди.

Взяв сук, тихонько подошёл, размахнулся от души, но побоявшись попасть по Даше, ударил не сверху вниз, а справа налево. Сила удара оказалась недостаточной.

Здоровяка лишь слегка задел по затылку, не причинив существенного вреда, вертлявому, вскользь попал по плечу.

Худой взревел, отпрыгнул в сторону и оступился, завалившись навзничь со стоячим прибором, который ему так и не удалось применить.

Здоровяк слегка развернулся, не вставая с девушки послал прицельный удар в подбородок и глазами проводил свалившегося кулем Сергея.

– Чистый нокаут. Долго спать будет. Откуда это чудо взялось, мать его! Фенёк, ты чё, спать сюда заявился, или всё же засунешь свой тухлый перец в мокрую щёлку этой фифы? Девушка, ждёт. Раздвигай ножки, ищи, куда сунуть, и приступай.

Или держи её. Сама виновата, дура, нефиг было ногами махать. Если разорву ненароком, придушим и все дела. Лучше бы, конечно, на хату отвезти. Можно было бы долго кайфовать. Хороша, зараза. Скорее всего целка.

Мне-то пофиг, лишь бы дырка была, и чтобы баба живая. Люблю, когда визжат и царапаются. Да поторапливайся. Того и гляди от избытка желания лопну.

Старший насильник засмеялся скрипучим голосом. Фенёк снова начал подлезать под жертву. Скорее всего, у него это было первое изнасилование. Видно было, что руки трясутся и болтается тряпочкой то, что должно быть твёрдым.

Было у него, условно, чем, но не мог никак определиться, как. Здорово злился.

Здоровяк комментировал его действия и потешался. Вертлявый огрызался, ещё яростнее и злее, хлёстко хлопая по животу и ногам Даши.

Пытка вызывала приступ смеха у здоровяка. У него в предвкушении забавы было хорошее настроение.

– Вот, ведь чудак ты, Фенёк, не можешь членом попасть, лижи языком. От такой ласки она ещё быстрее кончит. Чё ты её как лошадь понукаешь? С бабой ласково нужно. От того, что ты ей ляжки отшибёшь, эта скотина быстрей не поедет. Она же снизу лежит. Ты скакать должен, а не она. Вот ведь придурок. Пять минут тебе даю. Не справишься – глаз на жопу натяну.

Сергей тем временем медленно приходил в себя. Может быть скользящим удар вышел. Обычно от такого подарка долго в сознание не приходят. Повезло парню, если вообще это можно назвать удачным стечением обстоятельств.

Сергей открыл глаз, пригляделся. Сумерки почти опустились. Зрение пришлось сильно напрягать, чтобы разглядеть, чем можно воспользоваться, чтобы вырубить сразу, хотя бы старшего бандита.

На его счастье, которое пока было очень призрачным, на земле заблестело стекло. На расстоянии вытянутой руки оказалась бутылка, скорее всего из-под шампанского. Толстостенная, крепкая. Чем не дубинка? Если сумеет попасть по голове, будет шанс выкарабкаться самому и спасти Дашу. А нет… даже думать о том не хочется.

Впрочем, ему было не до фантазий и предположений. Как можно тише Сергей ухватил бутылку, мысленно отрепетировал замах, силу удара и начал вставать.

Всего одна попытка, второй не будет. Пан или пропал.

Размахнувшись, оба насильника были поглощены борьбой и комичностью ситуации, он со всего маха опустил бутыль на голову старшего. Глухой удар, хруст. На мгновение Сергей закрыл глаза, не веря, что справился с задуманным.

Здоровяк медленно завалился набок, словно устав прилёг поспать.

Фенёк застыл, прекратив, остервенело теребить мягкую пипирку, недоумённо поднял испуганный взгляд.

Сергей не мог ошибаться. Гасить нужно сразу. К сожалению, удар пришёлся по ключице. Голый преступник, выглядящий трусливо и жалко, закрутился волчком от боли.

Терять время нельзя. Неизвестно ещё, что с Дашей, а отсюда нужно бежать. Он же был без сознания. Как долго, даже не представлял. Может быть, самое худшее для девушки уже произошло.

Следующий удар, коленом в лицо, сбил вертлявого окончательно. Видимо жёстким ударом разбил ему переносицу, потому что колено в крови.

Сергей вошёл в раж. Теперь ему уже было совсем не страшно. Он яростно бил ублюдка ногами, стараясь попасть в пах, чтобы неповадно было впредь насиловать.

Фенёк уворачивался от ударов, кричал, плакал, пускал сопливые пузыри, умолял пощадить.

– Не убивай, христом богом молю! Я чего? Да я ничего, он меня заставил.

– Бить тоже? Заткнись, падаль. Получа!.

Удары сыпались, пока Фенёк не притих. Только тогда парень утихомирился, вспомнив о Даше. Она была в сознании, но не могла никак открыть глаза. Кляп, да ещё туша насильника, сидящая у неё на груди, не давали толком дышать. Она была в полуобморочном состоянии, почти задохнулась.

Сергей кое-как натянул на неё брюки, отыскал туфли, набросил курточку, даже не взглянув на оголённые участки растерзанного тела.

Уже в темноте отыскал сумочку. Остальная одежда была разорвана.

Юноша поднимал девушку, она глядела на него словно сонная, пыталась выпрямить ноги. Ничего не выходило. Тогда Сергей попытался взвалить подругу на плечи. Вялое тело выскальзывало, падая раз за разом. Да и сил было недостаточно.

Нужно было срочно, пока здоровяк не пришёл в себя, покинуть это проклятое место.

Шок, между тем, проходил, обнажив ощущение резкой боли во всём теле. Особенно ломило челюсть и отбитую о Фенька ногу.

Юноша огляделся. К нему возвращались ужас и страх. А решения не было.

Сергей поднял сучок, с которым нападал в первый раз, пошевелил им здоровяка. В сознание не пришёл, но явно жив. Слышно дыхание.

Снятая с него объёмная куртка, очень прочная на ощупь, легла на землю. На неё парень уложил Дашу, потащил волоком. Дальше, ещё дальше. Каждый метр приходилось преодолевать с большим усилием. Расстояние от  страшной поляны медленно увеличивалось.

Дотянув Дашу до фонарей, Сергей устроился в светлом месте со стороны кустов, чтобы отдышаться и прийти в себя.

Не хотел, чтобы кто-то их обнаружил в таком ужасном виде. Даша, очнувшись, начала кричать, думая, что всё еще находится в руках бандитов. Сергей нежно закрыл ей рот, прижал голову девушки к груди.

– Не бойся. Всё позади. Мы выбрались из этого ада. Я Сергей. Неужели не узнаешь?

И тут он заплакал, расслабившись, понял, наконец, что самое страшное позади, что они живы. Навзрыд ревел, как не раз бывало в детстве, совершенно не стесняясь присутствия подружки.

– Даша, Дашенька! Ты как? Что они с тобой сделали? Нужно идти в милицию, заявить о нападении, о том, что я их бутылкой.

Даша покачала головой, – нет, только не это. Не хочу, чтобы в меня тыкали пальцем. Видишь, Сергей, теперь и у нас есть общая тайна. Сохрани её. Кажется, я обязана тебе жизнью.

– Сможешь встать?

– Попробую.

После нескольких попыток это удалось.

Поплелись к Сергею. До Дашиного дома им было не добраться.

Мама ждала. Увидев, в каком состоянии оба, забилась в истерике, требуя вызвать милицию.

– Мама. Не нужно. Поверь мне. Всё закончилось хорошо.

– Это… вот это вот называется хорошо… или вот это! На вас же живого места нет. Что вы со мной делаете, хотите, чтобы я умом тронулась!

– Мама, у тебя есть бинты, йод, заживляющая мазь?

– Конечно, есть. У меня же мальчишка рос. Вечные ушибы и ссадины.

– И ещё, пожалуйста, вымой Дашу, обработай раны, одень её во что-нибудь. На кровать я её унесу, если сама не дойдёт. Положи девушку в своей комнате. Она останется до завтра у нас.

– Божечки! Да за что же мне такое наказание?

Ангелина Павловна принялась хлопотать. На всю комнату было слышно, как стонет и ойкает Даша в ванной. Когда она улеглась на чистую постель и укрылась одеялом, попыталась улыбнуться.

Лицо у неё было опухшее, местами синее. Фенёк бил по щекам беспощадно, упиваясь безнаказанностью и властью над жертвой. Это ему явно доставляло наслаждение. Каждое движение отдавалось болью во всём теле.

– Серёжа, как ты оказался там?

– Ты ключи забыла, я пытался догнать и вернуть. Зря тебя послушал. Нужно было идти с тобой. Это моя вина.

– Даже не думай. Я теперь твоя должница… до конца дней. Спасибо тебе! Ты сохранил мне не только жизнь. Посмотри в сумочке, там телефон.

– Он же тонул в озере. Наверняка мокрый.

– Не знаю. Может быть, и нет. Он в специальном непромокаемом чехле. Нужно родителей предупредить.

– Что ты им скажешь? Они же сейчас всю милицию на ноги поднимут.

– Объясню, как-нибудь. Они у меня понятливые. Мне доверяют… полностью.

Телефон действительно работал. Трубку подняли сразу. Даша сказала, что останется спать у друга, но это ничего не значит. Никакого секса не будет. Обо всём остальном расскажет завтра, при встрече.

Сергей посидел ещё немного, держа Дашу за руку, пожелал спокойной ночи и ушёл к себе.

– Как хорошо, что завтра выходной, – подумал он. Успеем прийти в себя.

*****

Осень. По квартире с противным гулом мечется озверевшая муха. Ива нервничает по какому-то незначительному поводу. Кажется, зачёт не сдала.

Рассказывает, рассказывает, что она всё знала, просто преподаватель, паразит, глаз на неё положил. Намёки сальные делает, подмигивает, жесты неприличные. Специально завалил.

– Думает, на поклон приду, девственность преподнесу в качестве презента.

Муха в третий или четвертый раз садится, то на чувствительную кожу шеи, то на ухо, то на лоб. Главное, кусает больно.

Девушка берёт диванную подушку, размахивается и кидает в летящее насекомое на звук жужжания. Попадает в китайскую вазу, стоящую на специальной подставке, высотой со стол.

Ваза шатается, медленно танцует в сторону края подставки, падает, разбивается вдребезги.

– Ну, вот, так я и знала. Эта гадина меня кусает целый час, я с ней воюю, воюю, а этот жених недоделанный, спокойненько так себе наблюдает. Добился, да, что я теперь маме скажу! Доставай, где хочешь, такую же вазу.

– Я-то до неё не дотрагивался.

– Ещё бы дотронулся. За девушкой своей смотреть нужно, а не мух ловить… то есть… вот, чего ты наделал, а ещё про любовь говорил.

Горькие слёзы заливают лицо расстроенной Ивы. Сергей обнимает её, целует, ласково уговаривая упокоиться.

– Ну, хочешь, скажу твоей маме, что это я разбил.

– Так она тебе и поверила. Всё равно весь мозг выест. Бери ведро, веник, и выбрасывай. Подставку тоже. Спросит, скажу, что не видела.

– А в это она поверит?

– Её проблема. Наставят тут всякой хрени, да ещё мух разведут.

– Ива, скажи, а у тебя в квартире, когда замуж выйдешь, как всё будет?

Лучше бы не спрашивал. Пришлось три часа слушать детальное пространственное расположение всевозможных жизненно необходимых предметов.

Оказывается, ей для жизни нужно всего раза в три больше, чем у родителей.

Сергей почесал репу. Да! Неплохое начало виртуальной семейной жизни.

Из рассуждений девочки ясно, что детей будет трое, квартира площадью со спортивную арену, а хозяйка, вся такая красивая и накрашенная, всем этим управлять будет.

Не содержать, вкладывая душу и труд, а именно командовать парадом, раздавая указания и приказы.

– Чего ты расселся, уши развесил, я что сказала сделать! Живо подметай.

– Мне, конечно, совсем не трудно, но почему бы тебе это не сделать?

– Ну, ты даешь. Ногти мои видел… а если сломаю, тогда как? Я же тогда тебя убью.

– А в квартире твоей кто будет прибираться?

– Шутишь, да, а муж на что?

– Сдаюсь. Всё понял. Как ты думаешь, он не сбежит от такой хозяйки?

– Он же меня любит. Ты же любишь меня… вот и мети скорее, пока предки не вернулись. И муху убей. Тоже мне, Ромео. Приберёшься, пойдём гулять. У тебя деньги на мороженое есть?

– А куда пойдём?

– В парк. Куда же ещё? Лебедей хлебом покормим, музыку послушаем. Там теперь вечером специально громко включают, гирлянды горят. Говорят, молодежь такие корки мочит. Я тоже хочу танцевать. С тобой совсем в старуху превратишься. Никакого разнообразия в жизни.

Серёжка послушно прибирается, выносит мусор на помойку. Ива стоит у зеркала в полной боевой раскраске североамериканских индейцев, весело пританцовывает. У неё явно хорошее настроение.

Подружка нарисовала ярко-фиолетовым глаза размером с хорошие апельсины, навела алые, вызывающе эротичные губы. Курточка с меховой опушкой до пупа, кожаные шортики с подворотом, чёрные чулки в крупную сетку, и туфельки на шпильках, высотой сантиметров пятнадцать.

– Как я тебе?

– Можно, я с тобой не пойду?

– Хочешь, чтобы меня украли?

– Нет, боюсь живым до дома не добраться. Я ведь драться не умею. И это… как пить дать за сутенера меня примут.

– Серега, ты на что намекаешь? Да сейчас все так ходят

– Девушку украшает скромность. Если оденешься нормально, тогда пойду.

– Нормально, это как? Предлагаешь на люди выйти в кроссовках и джинсах, как лохушка?

– Это было бы куда симпатичнее. Сделай, как я прошу. Разве это так трудно? И курточку надень приличную. У тебя, конечно, красивый животик, стройные ножки, ладная попка, но в таком виде только стриптиз танцевать. Ты же называешь себя невестой, значит должна вести себя достойно, как человек взрослый. Чтобы не приставали к тебе сходящие с ума от похоти преподаватели, и каждый озабоченный малый, оценивший по достоинству сексуальные сокровища, выставленные напоказ.

– Нафига я тогда красилась и наряжалась? Старалась-старалась. Тебе же хотела понравиться. Думала, оценишь. Неприличная я для него видите ли. Интеллигент долбаный. Тогда в кино идём. Ну и ладно, там, хоть нацелуемся.

– Очень уж как-то легко согласилась она на перемену имиджа. Умылась, переоделась, взбрызнулась духами, намазала губки блеском. Обворожительно. Так намного лучше. Целовать пришлось в носик, чтобы не смазать красоту.

Курточку Ива одела вполне приличную, если не брать во внимание расцветку. Ничего не поделаешь – кислотные цвета нынче в моде. Идёт, под ручку – светится оптимизмом и счастьем.

Сережка ей на радостях мороженого купил два брикета. Щебечет без умолку, жизни радуется. Опять строит грандиозные планы на будущее.

Восемнадцать лет ей через семь месяцев.

Ива даже дни в календаре зачёркивает, ожидая самый счастливый день в своей жизни, когда ей предстоит стать настоящей взрослой леди, навсегда расставшейся с девичеством.

Я ведь обещал.

Подпрыгивает, как воробышек, описывая ритуал этого радостного события по минутам. Если её послушать и сделать соответственно задуманному, то посвящение в женщины обойдётся не дешевле, чем новую машину купить.

Ладно, пусть мечтает. Фантазии ещё никого не губили.

В кинотеатре разделись.

Ива стояла в просвечивающем насквозь топике, едва прикрывающем верхнюю часть объемной, если не сказать больше, груди.

Если слегка наклониться и посмотреть снизу, перси видны целиком. Сосцы выпирали как зрелые жёлуди, вызывая у невольных зрителей моментальный прилив крови в тело альтернативного мозга, а животик не прикрыт вовсе.

Настроение у Сергея провалилось в бездонную пропасть, но делать нечего, уже пришли, уже разделись.

Скоро выключат свет, ничего такого видно не будет.

– Любимый, ты расстроился? Ну, я же всё сделала, как ты хотел. Что мне, как старухе совсем одеваться! Должны же люди видеть, какая у меня замечательная грудь? Ну, хоть что-то они должны вообще видеть?

Сергей сдал верхнюю одежду в гардероб и потащил Иву в зал, подальше от глазеющей публики. Следом, гогоча во всё горло увязались два долговязых типа очень неприятной наружности.

– Мадам, мы тут с товарищем поспорили на ящик шампанского, настоящая у вас грудь или резиновая. Разрешите пощупать. Очень, знаете, любопытно.

– Мужики, имейте совесть. Это моя невеста. Сейчас администратора позову.

– Сева, успокой мальчика. Пусть посидит пока. Такие тёлки – достояние общественности, а не частная собственность. Делиться надо.

– Тёлка, как ты выразился, несовершеннолетний ребёнок. За неё срок получишь.

– Напугал ежа голой жопой. Раз созрела, только посмотри на эти спелые тыковки с соблазнительной маковкой, значит можно. Ещё чуток и завянет.

Природа своё дело туго знает. Коли ягодка созрела, как её не сорвать? Вот и я о том же. Мы же не хамы какие-нибудь. Исключительно по обоюдному согласию трахаем. Ты же согласна, киса? Конечно, согласна, куда она денется. Гляди, как глазки строит. Да она уже мокренькая.

Один из них нагло и уверенно протянул руку, ухватив Иву за грудь.

У Сергея опять затряслись поджилки. Что за жизнь! Почему он так часто встречает людей такого паршивого сорта, фактически отбросы, может, карма у него такая? Просил же Иву одеться прилично. Девушка должна быть незаметной.

Хотя, Дашу вон, хоть и скромно одета была, чуть не изнасиловали. А Ива выставила напоказ открытую эротическую галерею, словно намеренно ищет приключений на свою прелестную задницу. Хорошо, что здесь люди. В зале не тронут. Могут, правда, дождаться конца сеанса. Что делать-то?

Мимо проходила в поисках своих мест семейная пара среднего возраста. Мужчина крепкий, видно по взгляду, не робкого десятка.

– Извините, – попросил Сергей, – не могли бы вы позвать администратора? Вот эти обнаглевшие субъекты пристают к моей девушке с непристойными предложениями, угрожают и вообще ведут себя вызывающе.

– Всё, братан, испаряемся. Шутили мы. На выходе поговорим. Есть о чём.

– Не советую. Отдыхайте, развлекайтесь. Только очень тихо, – гражданин вытащил из кармана милицейское удостоверение, сотовый телефон, ткнул в него пальцем, изобразил жестом возможность звонка и кивком головы вопрос, – ну, так как… фильм будем смотреть, или в обезьяннике до утра поспите?

Негодяев и след простыл. Их побелевшие физиономии нужно было видеть. Такого облома они никак не ожидали. Внешний вид Сергея обещал им лёгкую добычу.

– Не переживайте, у меня память профессиональная. Один из них точно на зоне побывал. У него метка есть. Его по картотеке найти раз плюнуть. Они это знают. Хорохорятся, только тогда, когда чувствуют страх жертвы. А вам, девушка, посоветовал бы скромнее одеваться. Выдающиеся, знаете, детали, предмет интимный, индивидуального назначения. Незачем его демонстрировать, столь откровенно, словно предлагая попробовать. Всегда найдутся охотники испортить вам жизнь.

Не представляете, как ведут себя такие подонки с малолетними дивами, попавшими  к ним в руки. Девушки после таких рандеву выглядят не лучше жертв автомобильных аварий. В следующий раз дяди с милицейской ксивой рядом может не оказаться. Да и кавалеру вашему досталось бы.

Неужели вам, девушка, его не жалко? Следите, юноша, за своей прекрасной дамой. Эпатаж, это совсем не здорово. Поверьте. Двадцать лет следователем служу. Я подожду вас на выходе. Подстрахую, чтобы спокойнее было. Вот вам, на всякий случай, моя визитка. Приятного просмотра, молодые люди.

Ива выглядела, как нашкодивший ребенок, увидевший нечто страшное. В её глазах застыл ужас. Даже слёзы, обычно такие близкие, не могли пробиться, чтобы разрядить обстановку. Она буквально окаменела.

Ива сидела совсем тихо, тесно прижавшись к Сергею, и мелко дрожала, хотя в зале было жарко. Целоваться тоже расхотела.

Смотрела на экран, ничего не понимая. Не до фильма было.

Каждый думал о своём, но вектор размышлений совпадал.

Сергей понял, что череда неприятностей совсем не случайна. Любую из них можно было предотвратить, если думать, прежде чем что-либо предпринимать.

Проводить Дашу, проверить как оделась Ива. Или хотя бы вернуться домой, как только увидел фривольный наряд любимой.

Ива никак не желает взрослеть. Инфантилизм проявляется во всём. Можно ли думать о том, чтобы создать семью с капризным ребёнком, который мечтает стать матерью? Теперь он в этом совсем не уверен.

Ива тоже напрягалась в муках тяжелых рассуждений. Попыталась сопоставить предложение участвовать в конкурсе красоты, постоянные приставания хамоватых подростков, назойливый интерес преподавателя, кражу кошелька в магазине, и сегодняшний конфликт.

Наверно Сергей и этот опер, оба правы. Если она собирается замуж, нужно меняться, взрослеть, учиться быть хозяйкой и женой.

Сергей не зря спросил, не боится ли она, что муж от такой жены убежит?

А если у него уже зреют подобные мысли?

Ива похолодела, сердце сразу же пропустило несколько ударов, в животе что-то болезненно встало комом. Ей стало страшно: потерять любимого, остаться одной, страдать оттого, что бросили.

Только не это!

Ну чего она, правда, всё время его гоняет, заставляя делать то, что не хочется, обвиняет непонятно в чём, оскорбляет?

По дороге домой Ива постоянно останавливалась, поворачивала Сергея к себе лицом, пристально смотрела в глаза и спрашивала, много раз, – ты ведь меня не бросишь, правда? Я тебя так люблю. Просто не смогу жить, если ты уйдёшь. Ну, почему, почему жизнь такая несправедливая! Обними меня. И не бросай никогда!

– Сереженька, милый, единственный, родной, я попробую стать другой. Честно-честно. Ты мне веришь?

– Успокойся. Всё будет хорошо. С какой стати мне тебя бросать? Я ведь тоже тебя люблю.

У юноши наворачивались на глаза слёзы от её тревожного взгляда, от испуганного, просящего голоса, от того, что любит беззаветно, а сердце отчего-то щемит. Тревожно отчего-то, неспокойно на душе.

Наверно, это следствие непростого разговора с охамевшими, сексуально озабоченными молодчиками.

Но мозг прокручивал коктейль совсем из других мыслей. Иногда он задавал себе вопрос, а действительно ли они пара? Ответить на него никак не мог. Потому, что любит, потому что готов прощать. Может быть, Ива после сегодняшних событий что-то поймёт?

Хотелось бы, чтобы она сделала соответствующие выводы.

Глава 8

С Серёжкой, спокойно, надёжно и совсем не скучно. Ива, наконец, поняла, как же ей повезло с любимым.

Видно не зря судьба свела их вместе. А она столько времени вела себя, как злой тролль, задирая любимого, провоцируя на ссору или спор, пыталась, во что бы то ни стало, утвердить главенствующую роль.

Вот и допрыгалась. Страшно представить, что могло произойти, если бы не Сергей. Ива от страха впала в ступор, не в силах даже закричать, не то, чтобы сопротивляться.

У неё кружилась голова, перед глазами летали огненные круги, ноги отказывались держать тело. Ещё немного и девочка упала бы в обморок.

У того, что повыше, был взгляд, как у гремучей змеи, пронзающий насквозь, лишающий воли. Ей показалось, что у него были глаза жёлтого цвета с подвижными зрачками. И гипнотический голос, заставляющий дрожать от страха.

Как только хулиган заговорил, Ива почувствовала сначала беспокойство, а следом безотчётный ужас, парализующий волю.

Наверно Сергею тоже было страшно, но он мужчина. Любимый не потерял дар речи, пытался увещевать, сопротивляться, в конце концов, нашёл выход, попросив случайного мужчину вызвать администратора. На счастье дяденька оказался милиционером.

Неужели это действительно произошло из-за того, что она слишком откровенно одевается? Иве всегда казалось – как все девочки её возраста. Может быть, немного ярче и вещи дороже, потому, что может себе позволить не экономить. Папа ей позволяет тратить много.

Отношение к Сергею нужно обязательно пересмотреть. Всему есть предел. Сегодня ему нравится носиться со взбалмошной девицей, вытирая мокренький носик и потакая прихотям, а завтра встретит настоящую любовь и поминай, как звали.

Ещё неизвестно, за какие достоинства парень в неё так втрескался, что готов носить на руках.

Нужно прекращать детскую игру, пока она ему не наскучила.

Всё, с завтрашнего дня никаких топиков и коротеньких юбок. Скоро восемнадцать лет исполнится. Можно сказать, уже взрослая. И разговаривать, будто он мальчик на побегушках, нужно прекращать. Вот только как это всё сделать? Встать с утра и сразу стать пай девочкой? Ага! Легко сказать.

Можно подумать, она специально так поступает. Вовсе нет. Характер такой. противоречивый. Иногда хочется приласкаться, сказать любимому что-нибудь трепетное, нежное, а язык сам собой выдаёт очередную гадость. И что интересно, она тут же входит в роль прожжённой стервочки, пытаясь уколоть больнее.

Ива и сама не до конца понимает, зачем и почему так поступает с Сергеем. Скорее всего, просто нравится быть плохой девочкой и наблюдать, как к этому относится её парень. Тем более что родители не против, побаловать единственного ребёнка, позволяя ей практически всё.

Ива, походя раздаёт направо и налево нелепые, иногда абсурдные приказы, чувствуя себя богиней, а любимый улыбался, выполняя её указания, никак не выказывая своего недовольства.

Это так приятно, настолько поднимает самооценку, что чувствуешь себя особенной и необходимой. Это создаёт иллюзию безграничной власти, значимости и вседозволенности. А как же? Ведь её все любят. И не просто так, потому, что она исключительная и очень красивая.

Ива любит рассматривать себя в зеркало, мысленно, а иногда и вслух расхваливая неоспоримые достоинства. Жюри конкурса красоты просто не сумело оценить её по достоинству.

Разве у кого-то ещё есть такие пушистые вьющиеся волосы, не просто рыжие – огненные, почти красные. Не какие-нибудь крашенные обтрёпанные хвостики, а струящаяся по плечам грива. Настоящая, полученная в дар от родителей природная краса. Она только на расчёсывание тратит больше часа каждый день.

Правда, веснушки. Ну и что? Очень даже симпатичные. И Серёжка от них без ума. Недаром каждый раз восхищается ими, перецеловывает по одной. Даже иногда шутит, начинает пересчитывать и притворно сокрушается, что пропала самая любимая.

Зато у неё редкостного изумрудного цвета огромные глаза. Говорят, они завораживают. Ива часто ловит на себе взгляды со стороны. Сколько раз парни, засмотревшись на неё, попадали в неловкие ситуации, сталкиваясь с разными предметами и людьми.

Ива даже гипнозу хотела обучиться, но выдержки не хватило. Натура чересчур беспокойная, и темперамент подвижный.

Папа говорит, что она экстраверт с активностью холерика. Правда ей это слово не нравится. А ещё он говорит, что она девочка безалаберная и понапрасну растрачивает энергетический потенциал по мелочам. Поэтому сил на что-то серьёзное, никогда не хватает.

Ну и пусть. Зато жить интересно.

Ну, да, Иве-то, конечно, забавно доводить Сергея, изображая из себя богиню, а как ему? Вот он и намекнул, что терпение может кончиться. Потом мужчиной себя показал. Вот и выходит, что держаться за него нужно обеими руками, а не принцессу из себя изображать.

А Серёжка всё это хулиганство терпит, как и прежде глядя на неё с обожанием. Потому что любит.

Мама ему говорила, что девочка, это совсем ещё не женщина. Она должна быть кокеткой, модницей и немного капризулей. Вполне нормально для развития женственности. Со временем эти качества вырабатывают характер, ответственность и вкус, если ошибки в воспитании не приведут к обратному результату.

Бывает, девушка застрянет навсегда в мире детских иллюзий, вырастая своенравной белоручкой, озабоченной собственными потребностями и личным благополучием, всех окружающих считая обязанными обслуживать её и ублажать.

Такие женщины в жёны не годятся и свою жизнь устроить не могут. А ведь и их любят. Страдают, мучаются, потакают их упрямству, до тех пор, пока терпение не лопнет.

Но эта любовь ненадёжна. Непонятно, на чём она держится. В любом жизненном процессе самое важное – равновесие, баланс. Шаг в сторону и возникает конфликт интересов.

Жизнь только одна. Причём очень несправедливо, просто до обидного короткая. Свернул не на ту тропинку, пробежал часть пути и уткнулся в тупик. Возвращаться далеко, свернуть – рискованно.

Но выбирать приходится: время потерять даром, начиная всё заново или пробираться сквозь бурелом, не разбирая пути, наобум. Чаще всего одна единственная ошибка, казалось бы, плёвая, разбивает основу жизни и корёжит всё здание. Редко кому удаётся такие просчёты выправить.

Нелёгкие думы одолевали Сергея и Иву. Жизнь им сегодня представлялась неразрешимой загадкой. Независимо от того, какое они примут решение, с ним и придётся считаться, даже если возникнут сомнения в верности принятого решения.

Реальные события не похожи на живописное полотно, которое можно посмотреть со стороны, ничем не рискуя.

*****

Отношения  у ребят действительно изменились, причём определённо в лучшую сторону. Они стали больше времени проводить вместе, перестали спорить. Даже уроки иногда учили сообща.

Ива и правда преобразилась. Исчез безобразный макияж на ярком и без него лице. Скромная однотонная одежда, тёмного цвета удобные туфельки. В таком виде она перестала походить на эксцентричного подростка, задача которого продемонстрировать свою сексуальность и готовность немедленно ей воспользоваться.

Манеру речи, изменить оказалось намного сложнее, но и здесь проявились позитивные сдвиги. Она перестала возмущаться и требовать, останавливая эмоциональные всплески, как только понимала, что пересекает невидимую черту, за которой невинный каприз превращается в блажь и дурость.

Сергей не стал удивляться таким переменам. Его вполне устраивала такая Ива. В ней проявились вдруг заботливость и нежность, качества, которых так не хватало. Медленно, но верно таяли сомнения в правильности выбора. Как он вообще мог в ней сомневаться? Тёплые чувства заслонили колебания, выразившиеся в недоверии, точнее в неверии, что их чувства истинные.

Девушка привела в порядок комнату, постоянно угощала любимого чаем, пыталась что-то, пусть элементарное, простое, готовить. Конечно, это получалось смешно и неловко, но она старалась.

Недели через две, когда зима вступила в конфликт с задержавшейся осенью, в этот день выпал первый снег, Сергея достала ответка за дерзость и смелость, проявленные по отношению к самоуверенным молодчикам в кинотеатре.

Непонятно, как они его выследили. Встретили вечером, в сумерках, темнело рано. Хулиганов было четверо. Били, молча, сосредоточенно, долго. Голову не трогали. Старались попасть по почкам, в живот, грудь. Повали на землю, и месили, встав в круг.

– Лучше тебе промолчать. Не поднимай шум, пожалеешь. Заживёт – вернёмся, повторим. И тёлку твою подловим. Она нам задолжала.

Сергей подумал и не стал обращаться с заявлением. Но, что делать с Ивой? С этих станется. Если подонки рискнут напасть, он тоже не защитник. Вон как отделали.

На всякий случай юноша положил в карман куртки визитку, которую ему дал оперативник. Скорее всего, он предвидел, что последствия возможны.

Такие субъекты ведут себя как хищники. Сбиваются в стаю, нападают, рассчитывая на численный перевес, ведут себя агрессивно и нагло. Их принцип – бей первым. Эти звери уверенны, что их боятся, значит, сопротивление почти исключено.

Иве он рассказал, хоть и предполагал реакцию подружки. Всегда лучше знать, что тебя может ожидать, чем встретить опасность неожиданно.

Придётся провожать девочку в институт, и встречать. Другой выход никак не приходил в голову.

На всякий случай Сергей приобрёл у товарища, который занимался в секции каратэ, нунчаки. Хоть какое-то оружие.

Возможно, что и воспользоваться ими не будет возможности, но с ними юноша почувствовал себя увереннее.

Как ими пользоваться, приятель объяснил. Показал несколько приёмов, потребовал продемонстрировать, как усвоил. Сказал, что в случае чего Сергей может на него рассчитывать.

Естественно, день уплотнился. Ни на что не стало хватать времени. К Даше он стал забегать лишь на несколько минут, поздороваться и зарядиться её лучезарной улыбкой.

С тех пор, как с ними случилась беда, их отношения переросли в серьёзную дружбу. Девушка поила чаем, расспрашивала обо всём. С некоторых пор она исключила из разговоров табу, запрещающее поминать Иву. Интересовалась всем. Переживала, беспокоилась, иногда давала советы. Совсем ненавязчиво, будто к слову пришлось.

Сергей дружбой дорожил. Никогда прежде у него ни с кем не было общих интересов. Только теперь почти не оставалось времени, чтобы забежать к девочке.

Общался он с Дашей виртуально, ведя диалог мысленно.

Сегодня Ива на занятия не пошла. Похоже, у неё грипп.

Чтобы не заразить Сергея, договорились временно не встречаться. Отличный повод заскочить к Даше. Очень странно, но, несмотря на болезнь любимой, у него поднялось настроение. Потребность в диалоге с подругой стала колоссальной. Столько всего нужно ей рассказать, да и вопросов накопилось немало.

Воодушевлённый и жизнерадостный, юноша шёл через заснеженный парк, предвкушая встречу. Людей вокруг не было совсем. Напротив выхода стояла Волга с шашечками. Двигатель у неё работал, выбрасывая через выхлопную трубу выхлопные газы с густым шлейфом пара. Вдоль ограды вприпрыжку шла девушка лет шестнадцати или немногим меньше, одетая в короткую шубейку, в мохнатых белых рукавицах и такой же шапочке.

Видно у неё тоже было замечательное настроение. Неожиданно из машины выскочили двое мужчин. У Сергея ёкнуло в сердце, он узнал парочку насильников. Ошибиться было невозможно, несмотря на зимнюю одежду.

Большой и маленький. Здоровяка юноша тогда почти не разглядел, а физиономию Фенька запомнил навсегда.

Подельники подскочили к девочке, запечатали ей чем-то рот и засунули в машину. Та даже крикнуть не успела. О цели похищения можно было не гадать. Сергей весь процесс наблюдал вживую. Будут насиловать.

Снова с него требовалось немедленное принятие решения. Такси ещё немного постояло и медленно двинулось, потом опять остановилось. Преступники явно не спешили, наслаждаясь беспомощностью жертвы. Был ли там кто-то ещё, не было видно.

Сергей записал на руке номер машины и побежал. Невдалеке стоял красный жигулёнок, из окна которого громко лились мощные потоки музыки и густой табачный дым. Хозяин извивался в сидячем танце. Когда юноша обратился к нему, замахал руками, – не таксую. Друга жду. Мимо проходи.

– Дядька, выручай. Видишь такси? Они мою девушку похитили.

– Ну, и правильно. Обычай такой, невест похищать. Это ты думаешь, что она твоя девушка, а она, может быть другого парня любит. Отвали. Не мешай музыку слушать.

– Я же не бесплатно. Выручай. Правду говорю. Похитили.

У Сергея рекой хлынули слёзы. Он безумно переживал за девушку, настолько, что готов был снова рисковать ради её спасения.

– Они же её убить могут. И теперь ты об этом знаешь. Сейчас запишу номер машины. Будешь отвечать вместе с ними, как соучастник.

– Эй, ты что тут, на меня криминал вешаешь! Правда что ли украли? Так бы и сказал. Сколько заплатишь?

– Ну, что ты торгуешься? Видишь же, уезжают. Теперь догонять придётся.

– Оно и лучше. Подозрения не вызовем. Навязался ты на мою голову. Садись.

Шофёр матерился всю дорогу, постоянно отставал, на жизнь жаловался. Сергей слышал его, как посторонний шум, думая лишь о том, как поступить. Решение не приходило в голову.

Тем временем такси остановилось на самой окраине города. Там начинались частные дома и двухэтажные деревянные бараки. У того, в который бандиты затащили девушку, был только один подъезд.

Это была настолько старая постройка, что дерево успело почернеть и растрескаться. Территория вокруг него похожа на помойку, столько навалено хлама и мусора.

Здоровяк тащил девочку за волосы. Она была без верхней одежды. Видимо, издеваться начали ещё в машине. Значит, шофёр не просто свидетель. Если и не подельник, то соучастник. Не зря Сергей записал номер машины.

Фенёк шёл сзади, толкая жертву ударами ноги под зад.

Через пару минут в доме загорелся свет на втором этаже. Решение созрело мгновенно.

Самому Сергею нечего туда и соваться. Старший насильник уничтожит его с одного удара. Нужно звонить тому оперу. Он уверял, что может помочь.

Юноша достал визитку. Полетаев Игорь Леонидович. Оперуполномоченный Фрунзенского УВД.

– Нужно телефон найти. Срочно.

– Да только что проехали. Метров пятьсот, может или около того. У меня монет нет.

Сергей порылся в кармане. Тоже, пусто. Всё одно к одному.

– У кого-нибудь добудем. Поехали.

В автомате стояла влюблённая парочка. Разговаривали шумно, балагурили. У них и удалось стрельнуть монетку. На удачу, телефон подняли сразу.

– Игоря Леонидовича можно?

– Кто его спрашивает?

– Скажите, что в кинотеатре, когда к девушке хулиганы приставали, он парню визитку дал. Это я. Мне срочно.

Телефон молчал несколько минут. Сергей не находил себе места, кляня всё на свете. Видно он по жизни невезучий. Однако Игорь Леонидович ответил.

– Всё-таки рискнули урки тебя отыскать?

– Они-то нашли, и проучили, но я по другому поводу. Срочно ваша помощь нужна. Девушку насилуют. С избиениями. Очень жёстко.

– Откуда информация?

– Я их выследил. Это на окраине городу. Вроде бы район Соболевка называется, улица Луговая. Там бараки. Тридцать седьмой номер. Второй этаж. Окно, где свет загорелся, я запомнил.

– Сам-то ты где?

– С автомата звоню. Недалеко оттуда. Вы поможете?

– Ты пешком?

– Машину поймал. Только у меня с собой денег нет.

– Оттуда до нашего ОВД километра полтора. Гони сюда. С водилой разберёмся. Я пока к начальству, подмогу просить. По дороге всё расскажешь.

Когда Сергей приехал, его уже ждали. Отправились на двух милицейских бобиках. Пришлось рассказать всё по порядку.

– Только девушку, которую изнасиловать пытались, я не назову. И свидетельницей она не пойдёт.

– Ты мне скажи… как тебя-то зовут, часто ты в такие переделки попадаешь?

– Бывает.

– Только бы они не свинтили.

– Эти быстро не отстанут, наглые, злые. Те ещё любители. Бьют, насилуют и гогочут. Нравится им процесс. Помню, в тот раз они тоже про хату говорили, мол, отвезём, долго кайфовать будем. Думаю, эта не первая и не последняя девчонка, которой они жизнь поломали.

– Разберёмся. Заявлений, конечно, не было, а вот девочки пропадали. Всем лет по шестнадцать и чуть больше.

Машины оставили за два дома от адреса. Окружили барак. Сергея оставили в автомобиле.

Бандитов взяли с поличным. Насиловали вдвоём. По репе им здорово настучали. Вывели в трусах и майках, с разбитыми харями.

Для девочки, пришлось вызывать скорую помощь. Вид у неё был ужасный. Хорошо хоть, живая осталась.

Когда обратно ехали, Сергей рассказал и о тех, из кинотеатра. Понял он, глядя на этих прожженных уголовников с садистскими наклонностями, что нельзя оставлять таких субъектов безнаказанными.

Их людьми-то назвать, язык не поворачивается. Подонки, хуже дикого зверя. Те загоняют и рвут добычу, чтобы выжить, а эти для удовольствия.

Игорь Леонидович спросил, снял ли Серёжа побои?

Что он мог на это ответить? Конечно, нет.

– Это плохо. Придётся другую статью искать. Ничего. На них, наверняка много чего висит. Эта публика с законом сильно не дружит. Тех двух я тебе обещаю прищучить, а вот с остальными будь осторожен. Если только случайно чего накопаем.

В тёмное время лучше никуда не ходи. Эти уроды днём не охотятся. Тебя ведь наверняка в темноте мутузили.

Ну, вот. Так я и знал. А ты, Серёга, молоток. Другой бы хвост поджал и в кусты. Наш человек. Уважаю. Девочке-то сказать, когда в себя придёт, кто ты такой? Наверняка ведь спрашивать будет. Ирина её зовут. Новикова. Угадал ты насчёт возраста. Почти шестнадцать лет пичуге. Дитё совсем.

– Я ведь, Игорь Леонидович, тоже ужас и побои от насильника испытал. Тогда мне лет десять было. Мужем и отчимом прикинулся. Почти месяц истязал нас с мамой. При мне её насиловал, смотреть заставлял. Я тогда долго от неврозов лечился. В постель писался. Может быть, именно поэтому за эту Иришку переживаю. Спасибо вам!

Домой Сергей добрался уже ночью. Маме ничего не сказал. Всю ночь ворочался, никак не мог уснуть. Иногда, правда, проваливался в беспамятство, где видел избиения девочек.

Убегал и убегал от бандитов всю ночь, но в самый ответственный момент ноги каждый раз отказывали, а тело каменело.

Никак не удавалось уйти от погони. Здоровяк с Феньком каждый раз его догоняли и принимались бить.

Мама разбудила Сергея рано утром. Сказала, что он кричал и вертелся всю ночь.

Юноша позавтракал и побежал к Даше в детский сад. На учёбу решил не ходить. У него была непреодолимая нужда всё подробно ей рассказать. Не для хвастовства, а потому, что сумел за неё отомстить. Пусть знает, что обидчики понесут наказание.

Игорь Леонидович сказал, что получат они не меньше шести лет тюрьмы, а с учётом садизма, возможно и больше.

Конечно, такое возмездие с точки зрения жертвы явно недостаточно, но закон есть закон. Выше головы не прыгнешь.

Как же Сергей обрадовался, увидев Дашу.

Она тоже была явно взволнована.

Девушка отпросилась ненадолго, выслушала юношу и заплакала. Не себя она жалела, маленькую Иришку, которой бы ещё в куклы играть, а оно, вон как обернулось.

Постояли друзья, обнявшись, не сговариваясь о том, просто обоюдная потребность спонтанно возникла.

Успокоились немного и разошлись, договорившись, что к шести вечера он придёт её встретить. Чайку попьют у неё дома, поговорят. Давно ведь не виделись. Столько всего за это время произошло.

Сергей ещё про Иву подумал, о её упрямом желании проститься с невинностью. А вот Иришка о том нисколько не мечтает, однако её никто не спросил. Просто взяли и воспользовались, словно она неодушевлённый предмет. Ещё неизвестно, как её психика справится с таким потрясением. Откуда берутся, такие сволочи?

Иве Сергей решил ни о чём не рассказывать. Неизвестно, как она ко всему этому отнесётся. Врать он не умеет, а сказать правду не может.

Лучше уж утаить. Иначе придётся рассказать про Дашу, что она обязательно сочтёт предательством и изменой. А ведь на самом деле ничего такого не происходит. Это дружба. Самая настоящая. Ну и что, что она девушка?

Разве возможно всерьёз объяснить кому-то возможность таких отношений между мужчиной и женщиной? Духовную и эмоциональную связь, но без телесного контакта. Если кто и поверит, так покрутят у виска, обозначив наличие у тебя нетрадиционных отклонений, или больной психики.

У большинства людей выработанный столетиями опыта предков стереотип, что отношения полов без секса ненормальны и вообще невозможны. Значит, Сергей душевнобольной, или вообще дегенерат? Но ведь это совсем не так.

Даша и он… судьба постоянно сталкивает их вместе, причём не просто для того, чтобы посмотреть, друг другу в глаза, а чтобы сумели выбраться с достоинством из проблемной ситуации, которыми их щедро снабжает жизнь.

Пережив то, что досталось на их долю, дано не каждому. Разве после всего этого нужны объяснения?

Их отношения запутаны, и возможно не совсем разумны, если приходится их скрывать, но они существуют.

Ребята выстроили их добровольно, причём нуждаются в них обоюдно. Это совсем не мешает Сергею любить до беспамятства Иву.

Кажется, он совсем запутался. Если эта связь никому не мешает, почему нужно утаивать её? Где логика, что с ним не так? Он ведь сам сторонник того, чтобы всё делать честно, открыто и правильно, сразу набело, без сделок с совестью.

Любой компромисс с самим собой заводит в тупик, из которого не выбраться. Когда хочется, как лучше, получается даже хуже, чем всегда.

Значит, признаваться?

Ну, почему таких проблем не возникает, если живёшь один, не строя ни с кем совместных планов? Получается, что Сергей взял перед Ивой некие обязательства, которые боится не выполнить. Но, по сути, он ей ничего не обещал. Тогда, отчего стал настолько несвободен, что приходится решать, что говорить, а чего нет?

Парадокс.

Нужно будет вечером задать этот вопрос Даше. Что она думает по этому поводу. Может быть, чего-нибудь подскажет? Ведь на свете не должно быть безвыходных ситуаций.

Неужели, даже в таком вегетарианском виде уже возникает магический любовный треугольник? Получается, как в анекдоте о женщинах, у которых все вопросы решаются элементарно: длинные волосы нужно подстричь, а короткие нарастить; прямые завить, кудрявые – выпрямить.

Может быть и Иве рассказать всё, как будто это анекдот?

Но Сергей вовсе не уверен, что у его любимой есть адекватное чувство юмора.

В том и вопрос, что любая информация, когда касается двоих, преломляется через некую призму, выходя из которой меняется непредсказуемо.

Женщины способны настраивать грани призмы по своему усмотрению, направляя исходящий луч именно туда, куда нужно им. Следовательно, если в повествовании присутствует некая женщина, значит она, по крайней мере, не меньше, чем соперница.

Устраивать шоу с участием Даши и Ивы в планы Сергея не входит. Мирно разрулить, открыв все карты, не получается. Разорвать дружбу с первой или предать любовь второй, он не может. Так есть ли вообще выход из подобной ситуации?

Глава 9

Вечером Сергей поджидал Дашу у калитки в ограду детского садика.

Она помахала рукой, всем своим видом выказывая радость от встречи. Взявшись за руки, друзья, не сговариваясь, пошли в парк по заснеженным дорожкам, негромко беседуя о волнующих обоюдно вопросах.

Неспешно падали крупные снежинки. Дорожки пружинили мягкостью покрова. Свежий морозный воздух неуловимо пах сладким. Приятная тяжесть одетой в пушистую варежку Дашиной руки в его ладони радовала чувством единения.

Как хорошо, когда у тебя есть друг.

Сергей никак не мог решиться задать самый важный для него сегодня вопрос, стоит ли рассказывать Иве о Даше, о случившемся с его участием вчера задержании, о спасении Ирочки? Он откровенно высказал все аргументы за и против, желая услышать приговор.

Девушка надолго задумалась.

Думаю, ты опоздал с признанием. Теперь объяснить правильно цепь событий будет слишком сложно. Твоя девушка поймёт без труда, что скрываемые факты происходили в течение длительного времени.

Сразу возникает вопрос – почему молчал?

Значит, есть причина или резон обманывать. И скорее всего ей придёт в голову мысль, что основной мотив лжи – другая девушка, то есть соперница.

Убедить обманутую девушку в невинности скрытой информации, или в отсутствии интимного мотива, вряд ли удастся. Интуиция безошибочно подскажет ей наличие конкурентки.

Дальше последует неминуемый конфликт, предотвратить который можно двумя способами: прекратить общение с одной, или расстаться навсегда с другой.

Ни один из них нельзя назвать надёжным.

В первом случае, любовь разъест потихоньку ревность, пусть и необоснованная. Дыма без огня не бывает. Напоминать о  предполагаемой измене девушка будет по любому поводу. Ведь это убойный аргумент не в твою пользу, то, о чём мы уже говорили.

Во втором варианте длительное выяснение отношений, истерики, обвинения, угрозы. Даже если после скандального расставания мирятся, остаётся незаживающий шрам.

Если ты не готов разорвать отношения с любимой, пусть и невольно, рассказывать теперь нельзя. Самый удобный, впрочем, единственный выход – расстаться со мной. Окончательно и бесповоротно, чтобы не спровоцировать случайное поступление к ней сведений о наших встречах наедине. В противном случае, рано или поздно информация всплывёт. Со всеми вытекающими последствиями.

– Предполагаешь, что так, или иначе, Ива узнает?

– Бесспорно. Непременно нас кто-то увидит, или уже видел. Мы же не скрываем свои отношения. Не так велик наш городишко, чтобы можно было в нём затеряться. Ты же нашёл насильников, а хулиганы из кинотеатра нашли тебя. Мир тесен.

Впрочем, встречаясь тайно, ты только отсрочишь разоблачение. Увы! Серёжа, ты сам себя загнал в тупик, тебе и принимать окончательное решение. Я готова помочь, исчезнув из твоей жизни. Пусть это будет сложно и больно, если это решение будет исходить от тебя – подчинюсь, никогда больше не побеспокою. Слово за тобой.

– Мой ответ, нет. Пережитое нами совместно не позволяет прибегнуть к такому способу. Ты стала для меня больше, чем подруга. Мы оба ступали по острию бритвы, подверглись риску лишиться жизни. Я просто перестану себя уважать.

– Тогда признавайся и борись. Любовь сильнее обстоятельств, если чувства истинные. Познакомь нас. Постараюсь помочь тебе убедить девушку в чистоте и силе твоей верности. Дальше, как карта ляжет. Важно для себя обозначить, что готов поставить на кон.

– Извини, Даша. Теперь я ещё больше запутался.

– Вижу. Но знай: по течению плывёт только дохлая рыба. Не надейся, что рассосётся само. Случайные движения рождают хаос.

– Всё-таки я повременю с признанием. Вдруг придёт в голову подходящая идея. Давай, поговорим о чём-либо другом.

*****

Ива выздоровела. Встречи ребят возобновились. За неделю они ужасно соскучились. Девушка сильнее, чем прежде, требовала любви и ласки. Нежность и очарование, вкупе с небывалой мягкостью и заботой, окончательно пленили Сергея.

Столько времени вместе, как теперь, они не проводили никогда. Ива стала интересоваться Серёжиной мамой, его учёбой, мыслями, спрашивала мнение по любому вопросу. И совсем не перечила.

Юноша не узнавал любимую. Перемены в характере были грандиозными.

Дней через десять после задержания насильников, поздно вечером к нему постучали в дверь. За порогом стояла целая делегация: мужчина, девочка и женщина. Сергей их не знал. Люди попросили разрешения войти. Это оказалась Ира, которую он спас от бандитов, и её родители. У них с собой был огромный торт, конфеты и фрукты.

Мама приготовила чай, накрыла стол. Сергею стало очень неловко. В деле спасения его роль была пассивна. Он ничем, в сущности, не рисковал.

Гости с такой постановкой вопроса в принципе не согласились, хором благодарили спасителя. Ира ревела, пряча взгляд, теребила руки, не зная, куда их деть. Она не пила чай, не ела сладкое.

Сергею стало жалко девочку. Зачем её привезли! Он помнил, во что превратился после спасения от отчима, как реагировал на контакты и встречи. Ирину нужно лечить у психолога. Возможно, ей теперь придётся учиться общаться с людьми.

Когда все слова были сказаны, чая и сладостей больше не хотелось, начали прощаться. Девочка  неожиданно обвила Серёжкину шею руками, прижалась к нему худеньким тельцем и принялась неудержимо рыдать. Юноша, как мог, успокаивал, боясь, однако, обнять. Так и стоял с разведёнными в сторону руками, посматривая за реакцией её родителей. Они беззвучно плакали.

Ира, вдруг, успокоилась, посмотрела мутными от влаги глазами и поцеловала парня в губы.

– Спасибо тебе, Серёжа! Если бы не ты… можно, я письма писать буду? Если не хочешь, не отвечай. Только, читай, пожалуйста. Обещаешь?

Сергей после их ухода ходил и ходил кругами по комнате, как медведь в клетке зоопарка, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. Вот и ещё одна проблема нарисовалась.

Эту связь утаить будет ещё сложнее, тем более, объяснить Иве.

Надо же, как много всего навалилось на него разом. Теперь хитросплетения судьбы стали похожи на большую бороду из запутавшейся окончательно рыболовной лески.

Когда Сергей увлекался рыбалкой на спиннинг, поначалу с ним не раз случалась подобная неприятность.

Распутать такой клубок ему не удалось ни разу. Приходилось отрезать, или менять на новую. В реальной жизни отрезать кусок жизни не получается.

Если рвать по живому – всем будет больно. Вот в какую опасную сосульку превратилась одна маленькая невинная уступка пугливому “Я”. Рано или поздно она сорвётся и накроет, возможно, всех фигурантов разом.

Буквально через пару недель Ива неожиданно пришла к Сергею сама. У них отменили две пары лекций из-за болезни преподавателей, появилось незапланированное свободное время. Захотелось сделать любимому приятный сюрприз.

Юноша несказанно обрадовался, тем более мамы не было дома. Девушка была возбуждена, взволнована. Её горячее дыхание как  никогда прежде подстегнуло и без того бушевавшие эмоции.

Он раздевал Иву, любимая торопливо помогала. Вскоре на разобранном диване сплелись в одну косичку два тела, обнажённые до пояса, в страстных объятиях.

Сергей целовал по порядку каждый миллиметр желанного тела. Сначала все до единой веснушки, притворно принявшись искать, якобы пропавшие, затем всё остальное, спереди и сзади, не пропуская ничего.

Чмокающий клубок шевелился очень долго, пока ребята не вспомнили, что скоро может прийти мама. У обоих кружилась голова, дрожали руки, не было сил говорить, но пришлось одеваться.

Ива привела себя в порядок, принялась причёсывать яркую гриву, расхаживая по комнате. Юноша застилал диван, скрывая следы недавней страсти. На Серёжином письменном столе лежали несколько писем. Девушка бросила на верхний конверт мимолётный взгляд. Фамилия отправителя Новикова, имя Ирина.

Дрожащими руками подруга вскрыла конверт, вынула из него письмо. “ Серёженька, ты самый лучший мальчик из всех, кого я знаю. Не поверишь, но я влюбилась в тебя с первого взгляда. Напиши, когда мы сможем снова встретиться…”

Люблю. Ира Новикова. Что это! Вот ещё письмо. И ещё. Это тоже от неё. Все вскрыты, прочитаны. Как же так, Сергей, что ты можешь сказать по этому поводу?

– Буквально всё могу рассказать. Помнишь мужчину, который выручил нас в кинотеатре? Его зовут Игорь Леонидович.

– Конечно, помню. Какое он имеет отношение к этой девочке?

– Я помог ему задержать насильников, похитивших пятнадцатилетнюю девочку. Точнее, задерживал он, я их выследил, увидев, как они затолкали ребёнка в машину.

– Давай-давай, ври дальше! Мои ушки всё выдержат.

– Ива, пойми, я не собираюсь оправдываться. Всё, что расскажу, может подтвердить Игорь Леонидович. Мне на суде придётся свидетелем быть. Девочку успели избить и изнасиловать. Могли, кстати, убить. Ты бы видела этих уродов.

Так вот, недели две назад родители привезли Ирину ко мне домой, выразить благодарность. Она расчувствовалась, попросила разрешение писать письма. Она ещё совсем ребёнок. У тебя нет повода меня ревновать. Девочка  прошла через такое, представить сложно.

Тебя хулиганы лишь испугали. Вспомни свои ощущения. Тебя же трясло несколько дней. А Иру истязали. Два взрослых мужика, один из которых величиной в четыре тебя. Очнись, Ива! Как мы можем стремиться к совместной жизни, если ты мне совсем не доверяешь? Если хочешь, пошли сейчас к Игорю Леонидовичу. И с Ириной могу тебя познакомить.

– Допустим, я поверила.

– Вот и чудненько. Нет причины ссориться. Я ведь тебя люблю.

– Я сказала, допустим. Если ты заметил, это предположение, условность. Почти убедил. Но куда деть осадок, послевкусие? Если нечаянная мысль посетила голову, от неё не так просто избавиться. А если это не единственная девочка, которая присылает тебе романтические письма или произносит любезности устно?

– Развивай мысль дальше. Я слушаю.

– Ты мне об этом не рассказал. Утаил. Скрыл. Спрятал информацию. Обманул. Теперь я думаю, зачем, с какой целью!

Если это намеренная  хитрость, значит, есть нечто, о чём я не должна знать. Почему? Если эта девочка просто расчувствовавшаяся жертва, причём этот факт ты, как бы не скрываешь, значит, есть ещё кто-то. Наверняка, женщина. Итак… я, красивая, молодая, страстная, дозволяю тебе всё. А у тебя связь на стороне. Выходит, эта женщина привлекательнее меня. В чём её сила? Нужно подумать. Я тебе, Серёжа, больше не верю. Проводи меня домой.

– Сначала ты успокоишься. На сегодня у тебя все вопросы и предположения?

– Пожалуй, есть ещё один. Только, по возможности предельно честно. Ты довольно долго отказываешься от секса со мной. У тебя кто-то был в прошлом, или уже при мне?

– Разве это настолько важно для тебя, что было когда-то, когда мы ещё не были знакомы? Насчёт дня сегодняшнего со всей ответственностью заявляю – у меня только ты одна. Даже не целовался. Ни одного раза.

– Не представляешь, как меня волнует твоё целомудрие. Моё не сложно проверить. Например, у гинеколога.

– Ладно. Сама просила. Мы жили по соседству. В одном подъезде. Я на втором этаже, она на четвёртом. Мы долго дружили и однажды она призналась мне в любви. Я не мог отказать.

– Мне можешь.

– Мы решили пожениться. Но сначала решили попробовать, что такое быть совсем взрослым.

– Поэтому ты всё время откладываешь наши серьёзные отношения?

– Она легла. Я на неё. Только у нас ничего не получилось.

– Ты импотент?

– Не совсем. Позже ребята нам рассказали, что сначала нужно было раздеться.

– Серёжка, ты чего, совсем дурак?

– Тебе лучше знать. Я в этом не разбираюсь. Итак, мы разделись и легли. Лежали долго, но ничего не происходило. Мы так и не стали мужем и женой. Мне тогда было пять лет.

– Юморист, да, чего ты мне лепишь горбатого?

– Ты же просила честно. Больше я никогда не занимался сексом. Клянусь.

– Ты бы ещё рассказал, как вы на горшке с подружкой сидели и письки друг у друга разглядывали. Такое и у меня было. Это не считается. Я серьёзно спрашивала, а ты… шутишь, забавляешься, а мне не до смеха. Вот, выйду  замуж, а потом окажется, что у тебя ещё одна жена, и любовница, и двое детей. Ладно, считай, на этот раз простила. Если что – убью. Так и знай.

*****

Ещё через месяц состоялся суд. Насильникам дали срок. Ива присутствовала на процессе, вместе с Сергеем. Наверно не поверила до конца. Позже Игорь Леонидович сообщил, что осудили и обидчиков Ивы. Их подловили на грабеже и распространении наркотиков. Они тоже отправились за решётку.

Зима пролетела для влюблённых совсем незаметно. Мелкие склоки по пустякам перемежались бурными эмоциями, выражающими беспредельную симпатию. Наступил день рождения Ивы. Она стала совершеннолетней. Радость девочки не знала границ. Она сама не верила, что так и не удалось соблазнить Сергея перенести реализацию её мечты на более близкий срок.

Серёжка переживал не на шутку, словно предстоит совершить прыжок в бездну без страховки. Адреналин ещё с ночи хозяйничал в его крови, не давая спать.

Буквально сейчас ему предстоит незабываемая встреча с неизведанным доселе искушением. Ведь он ещё никогда в жизни не видел обнажённое женское тело вблизи, тем более не дотрагивался до интимной девичьей тайны.

Все прочие ласки, до самого пояса включительно, ему знакомы.

Юноша давно научился мгновенно доводить подружку до невменяемого состояния поцелуями и прикосновениями, когда она переставала что-либо понимать, превращаясь в любовь и чувственность всем существом.

Всё, что ниже пояса, до сегодняшнего дня было под запретом. А сейчас рядом с ним была совершенно раздетая девушка, Ива, но абсолютно другая. Таинственная, влекущая безграничным желанием познания незнакомка.

Даже запахи её тела вдруг стали иными. Слишком много в ароматном воздухе, окружающем любимую, чего-то терпкого, возбуждающего, щекочущего чувствительное обоняние.

Сергей залез под одеяло, где уютно расположилась любимая, призывно протягивая к нему руки, стесняясь взглянуть хотя бы мельком на то, что под ним. Изнутри постель излучала приятное тепло.

– Ой, какой ты холодный.

– Только из ванной. Не мог же я за пару минут остыть. Просто ты волнуешься. Я тоже.

– Давай скорее, застудишь.

Как странно, девушке холодно, а ему настолько жарко, что пот градом, даже глаза щиплет. И дотронуться до неё страшно.

Чуть ниже пупка рука привычно скользит, а дальше, словно каменная становится. Некая внутренняя установка не позволяет прикасаться к запретному плоду.

– Ну, же, Серёжка, давай. Долго я ждать буду?

– Боюсь.

– Думаешь, мне не страшно? Ещё как страшно. У нас всё получится. Я девчонок спрашивала, они говорят, что первый раз всегда неловко, потому что непонятно, где что. А потом за уши не оттащить.

Ива взяла его руку в свою и провела вниз, через кустик волосяного покрова, где Сергей ощутил скользкую кожную складку.

Губы и руки уверенно заскользили, лаская, по нежному телу, лишь дрожат непривычно.

Тело Ивы густо покрыто гусиной кожей. Мышцы напряжены.

– Ива хихикнула, вдавив руку парня в промежность.

– Раскрывай.

– Чего раскрывать-то, здесь больше ничего нет.

– Губы раскрывай.

Сергей вытянул язык и послушно залез подружке в рот, обхватывая губы.

– Дурак, не те. Там, внизу, тоже губы есть, ищи. Раздвинь пальчиками, ну.

– Ива, там что-то есть.

– Знамо что, – она опять хихикнула, – пися там.

– Нет, что-то другое, железное.

– Ах, это… это колечко, называется пирсинг. Ты чего, совсем не сечешь в современной моде? У всех девчонок теперь такие украшения, для усиления эротического восприятия. Говорят, мальчишки от этих колечек попросту шизеют.

– Почему оно там?

– Где же ему ещё быть? Можно в нос, в губу, в ухо, или на язык поставить.  Только мамка ругаться будет. А там она не увидит. Для тебя старалась. Я ещё и прическу сделала. Интимную.

– Как оно туда попало?

– Как-как, вот так… сходила в тату-салон и сделала. Между прочим, недёшево. А ты даже не посмотрел. Сразу под одеяло. Неужели тебе совсем не интересно?

– В салоне, наверно, долго любовались?

– Фигня, минутное дело. Причёску долго делал.

– Хочешь сказать, тебя обслуживал мужчина, руками…

– Конечно мужчина, руками, чем же ещё! Там девушек нет. Он же мастер. У него работа такая. Ему наши прелести пофиг. Он их, знаешь, сколько за день насмотрится? К нему очередь стоит.

– А у него… он наверняка возбуждается, когда там ковыряется?

– Откуда мне знать… ты чего, ревнуешь! Мы за этим в кровать улеглись? Я почти год ждала, когда ты соизволишь меня женщиной сделать. Кроме тебя у меня никого не было. Успокойся. Подумаешь, поглядел одним глазочком.

– Зато меня стеснялась. Помнишь, предлагал тебя там поцеловать… что ты мне ответила? Сказала, что ни за что на свете не покажешь. А он… руками…. это как!

– Так это когда было, я же ещё ничего не знала… совсем.

– Теперь всё знаешь?

– Не сердись, сосредоточься. Давай, всё с самого начала.

Ива присосалась к Сережкиным губам, вжимаясь в него всем телом. Ногой он почувствовал приятную влажность где-то между ног. Опустил туда руку и раздвинул… это было потрясающе.

– Спустя минуту напряжение достигло предела, юноша бурно разрядился, прямо на живот подружки.

Ива повела носом, принюхалась, потрогала липкий живот.

– Ты чего это сделал, гадость какая!

– Кажется, это финал.

– Обязательно было на меня?

– Я же не знал, что это так быстро произойдёт.

– Фу, какая гадость, теперь придётся мыться. Хорошо, что родителей дома нет дома. Думать нужно. Головой.

Ива убежала, семеня голыми ногами, соблазнительно виляя при этом обнажённым задом. Как же она прелестна в костюме Евы. Ну, почему ему всегда не везёт, он ведь так мечтал сделать  девочку счастливой? Опять облажался.

Однако подружку ничуть этот факт не расстроил. Она светилась солнечной улыбкой, почти без стеснения забралась на кровать и бросилась в объятия Сергея.

Её тело буквально обжигало. В ней нарастала какая-то неистовая страсть, чувствовалась избыточная энергетика, требующая немедленного выхода.

– Мой, мой, родной, единственный, любимый, – шептала Ива, – теперь нам можно всё-всё. Я так хочу разглядеть каждый миллиметр твоего тела. И трогать, трогать, трогать.

Не представляешь, как долго я об этом мечтала. Я его чувствую, он упирается мне прямо в живот.

Ива опять захихикала, протягивая нетерпеливую руку туда, где обитала мужская тайна.

Теперь они не стеснялись.

Ива попросила включить свет, отбросила в сторону совсем не нужное одеяло. Любовники возились, словно щенки, повизгивая от восторгов. Оказывается, в них ещё не проснулась реальная потребность собственно в сексе. Ребята просто не знали ощущений, которые дарит проникновение, поэтому ограничились тем, что уже произошло, посчитав, что всё идёт правильно, что это и есть секс.

Каждый изучал предмет своего личного интереса. Трогали, разглядывали, чуть не под микроскопом, изучали, радовались видимым и ощутимым реакциям на прикосновения. Короче, получили море удовольствия.

Вот только проникновения так и не вышло. Опыта не хватило. Впрочем, оба были довольны несказанно и без этого, шёпотом передавая друг другу впечатления от первого не вполне удачного интимного контакта.

Ива была на седьмом небе от счастья, будучи уверенной, что лишилась девственности, а Сергею  доставляли удовольствие воодушевление и радость партнёрши .

Конечно на следующий день было продолжение. Потом ещё и ещё. Остановиться было невозможно. Естественно, в своё время произошло и то, о чём они думали. Это случилось естественно, без эмоционального надрыва и неприятных ощущений, очень уверенно и нежно.

Воодушевлённые любовники познавали азы эротизма, стараясь угодить партнёру больше, чем себе.

Немыслимо яркие ощущения следовали одно за другим, не давая насытиться. Ощущение взлётов и парений продолжалось нереально долго, уводя парочку в мир фантазий и грёз, не имеющих ничего общего с серой обыденностью.

Ребята потеряли счёт времени, погрузившись с головой в наркотический дурман, раскрашенный празднично и ярко любовными наркотиками. Вроде бы и делали они одно и то же, а каждый раз по-разному. Букет впечатлений обогащался раз от раза новыми нюансами, делая эротические переживания чудесным украшением любви.

В минуты восстановления и отдыха сама собой витала в разговорах тема совместного будущего, которое виделось не просто чудесным – восхитительным.

Ива опять принялась чирикать о детишках и свадьбе, а Сергей был настолько благодарен девочке за безграничное доверие и подаренные эмоции, что находил естественными и правильными любые её фантазии.

Ему не хотелось вникать в наивные мечты, рассуждать, спорить. Юноша млел от прелестного очарования роскошного тела, от ощущения новизны, от предельного накала страстей. Происходящее представлялось головокружительным аттракционом, наподобие американских горок, где каждый внезапный поворот преподносит немыслимые сюрпризы, когда постоянно взлетаешь и падаешь, опасаясь за психику и жизнь.

Сергей готов был исполнить для прелестницы всё, что ей угодно, как сказочный джинн. А семья, брак – это так естественно, что не стоит об этом задумываться.

Каждый ответственный человек понимает, любое удовольствие – маленький эгоизм. Тебе сделали приятно, это равносильно щедрому подарку. Невозможно прожить, лишь принимая и получая. Рано или поздно благотворительность заканчивается, потому, что нарушен баланс. Любая система, утратившая равновесие, разрушается. Значит, необходимо поддерживать стабильность.

Взаимные обязательства любящих людей довольно условны, виртуальны. Зависят от воспитания, силы чувств и степени ответственности. Сергей в отношениях с Ивой всегда брал на себя основную долю обязательств, нисколько ими не тяготясь. Напротив, услужить любимой, сделать ей нечто приятное, доставляло ему удовольствие.

Какое же это счастье, видеть польщённое вниманием лицо девушки, чувствующей восхищённое к себе отношение. Когда радуется и веселится Ива, Сергей проникался ощущением энтузиазма.

Казалось, что в нём просыпаются безграничные способности, желание их реализовать в полной мере. Именно от взаимного стремление изменять жизнь любимого к лучшему, и рождаются солнечные семьи, которым благоволит и сопутствует безумная удача.

Решение зарегистрировать брак пришло естественно. Как иначе? Ведь у них любовь.

Ива даже тетрадку завела, куда записала свои желания и фантазии, которых оказалось очень-очень много.

Она даже сгруппировала и пронумеровала каждое, оставив против них место для отметки о выполнении.

Реальность, однако, внесла коррективы. Родители Ивы встали в позу. Их аргументация была железной. Девочке учиться ещё четыре года. Пока не получит образование, никакой речи о свадьбе быть не может. Кроме того, Сергей, скорее всего, уйдёт на два года в армию. Это серьёзное испытание для неоперившейся любви.

– Пройдите проверку на прочность, оба, а тогда…. кто знает, может быть, за это продолжительное время вас разлучит искушение.

Неожиданный довод, выставленный раздосадованной дочерью в качестве обоснования необходимости свадьбы о том, что в их жизни появился регулярный секс, не возымел желаемого результата.

Мама сказала, что завтра же они отправятся к гинекологу на освидетельствование, и впредь молодым запрещают встречаться.

Реплика о свершившемся совершеннолетии тоже была проигнорирована. Далее диалог перешёл во взрывную стадию.

Женщины кричали, не давая оппоненту шанса предъявить контрдовод, или высказать суждение. Мужчины в дискуссии не участвовали. Слёзы и скулёжь, гневные выпады и взаимные претензии, топанье ногами, битьё кулаком по столу.

Переговоры закончились объятиями и взаимными извинениями. Мама победила, практически вчистую, уступив лишь в одном: пусть любимые встречаются на её территории, но исключительно под контролем родителей.

Родители Ивы как в воду глядели: повестка в армию пришла буквально через неделю. На сборный пункт с вещами явиться двадцать пятого мая, через десять дней. Сергею даже доучиться не дали.

По настоянию мамы он сходил в военкомат, где получил отсрочку до дня вручения дипломов об окончании техникума. Итого у него в запасе месяц гражданской жизни.

Иву действительно посадили под замок. На встречи с Сергеем отводили не больше часа каждый вечер. Свидание проходило с открытыми дверями, в которых то и дело мелькали физиономии надсмотрщиков. Разрешено было обниматься и целоваться.

Конечно, ребята тайком поникали и в более интимные сферы, но удовлетворения это не давало.

Ива за час принималась лить слёзы не менее пяти раз, ещё яростнее, чем прежде, клялась в вечной любви, обещала ждать, хоть целую вечность.

Сергей переживал изменившийся разом статус по-своему, пытаясь во что бы то ни стало отыскать выход.

Разлука с любимой и для него была катастрофой.

Планы, мечты и чаяния, ставшие фундаментом его жизни, разлетелись в прах. Встречи с Ивой вместо удовлетворения и радости приносили горькие плоды разочарования, оседая в сознании налётом грусти.

Ему было очень больно. Жизнь казалась напрасной, утратила всякий смысл. Единственная отрада – общение с Дашей, которая и теперь являлась буфером, оберегающим его от необдуманных действий.

И ещё удовлетворение от чтения Иришкиных писем, таких светлых и наивных, что они ненадолго, но восстанавливали душевное равновесие.

Мама не могла его утешить. Она сама пребывала в глубокой депрессии, переживая неожиданно свалившуюся на неё перспективу полного одиночества. Ангелину Павловну саму приходилось успокаивать, изображая мужскую выдержку и оптимизм, которого, на самом деле, вовсе не было.

На сборный пункт Сергея провожали три женщины: мама, Даша и Ирина. Иву не отпустили. Правда, она передала через подружек записку, состоящую целиком  из признаний и обещания ждать.

Будущий солдат положил письмо во внутренний карман, к сердцу.

В глазах провожающих блестели слёзы. Когда призывникам скомандовали построиться, три женщины повисли на плечах Сергея, целуя его, куда попало, совсем не стесняясь эмоций.

Глава 10

 Сергея, вместе с прочими призывниками привезли в какой-то клуб, или в старую школу. Помещение было разделено на комнаты, где  заставленные скрипучими металлическими кроватями в два яруса.

Время от времени в комнату заходил один и тот же офицер в звании капитана в сопровождении других военных. Всех призывников строили. Офицер брал из заготовленной стопки папки, зачитывал фамилии.

– Выйти из строя! За мной, шагом марш, – командовал он, и призывники с котомками уходили в неизвестность. К вечеру осталось человек двадцать. Ребятам выдали постельное белье, матрацы, накормили и приказали спать.

Сергей просидел на этой пересылке почти неделю. Люди приходили, знакомились, уходили, прощались, здоровались. Его почему-то не вызывали выйти из строя.

– Крепких парней просили попридержать. Завтра покупатели приедут, – услышал он нечаянно разговор невидимых ему мужчин, когда стоял в моечной с открытой там форточкой.

Он никогда не причислял себя к категории здоровяков. С детства был хилый. Конечно, с возрастом Сергей возмужал, но не так, чтобы очень. Ладно, со стороны видней. Но что это за покупатели такие, которым подавай крепких и сильных парней?

На следующий день прибыли несколько лейтенантов с нездешним загаром. Набрали ребят на два автобуса. Погрузили их в вагоны-теплушки, отправили по железной дороге. Информации ноль. Никто ничего не знает, а кто в курсе – молчат как рыбы.

Ехали долго, недели две. Несколько раз по пути круто менялся ландшафт, стало нестерпимо жарко. По прибытии только узнали, что находятся в Киргизии, в районе города Бишкек.

Знающие люди сразу сообразили, что служить придётся в Афгане.

Так и вышло. Только сначала принимали присягу, потом была подготовка в учебном центре. Круглосуточная изнуряющая муштра, полосы препятствий, ночные кроссы в полной экипировке с оружием и разгрузками, учебные классы, стрельбы.

Первые письма удалось отправить через неделю. Сразу четыре. Написал Иве, мамке, Даше и Иринке. Никакой конкретики, только приветы и эмоции, впечатления от путешествия через всю страну. Обратный адрес: полевая почта.

Самолёт, на котором их доставили в зону боевых действий, загрузили на обратный рейс гробами.

Вновь в Сергее всколыхнулась волна страхов, леденящая душу.

Посмотрев на других парней, он понял, что им нисколько не легче.

Привет из дома получил уже на той стороне. Разом выдали целую пачку писем. Сначала открыл конверты от Ивы. Их было два.

Любимая писала про учёбу, подружек, погоду. Делилась впечатлениями от практики, автобусной экскурсии в Ленинград. В самом конце приписала слова: люблю, целую, жду. Много раз, с кучей восклицательных знаков.

Даша за это время отправила пять писем, каждое из которых можно было читать как рассказ. В первом лежала студийная фотография, сделанная в ателье.

Больше всего корреспонденции поступило от Ирочки, целая стопка. Создавалось впечатление, что она отправляла их каждый день.

Написаны они были аккуратным каллиграфическим почерком, мелко-мелко. Письма объёмные, пространные, восторженные, от начала и до конца про любовь к Сергею, про свои незрелые эмоции.

Если бы хоть одно из них увидела Ива, это привело бы к неминуемому разрыву. В этих сочинениях было столько восхищённых эпитетов и оборотов, которые при предвзятом прочтении однозначно стали бы доказательством измены несколько женщин, что у каждого человека отдельная личная жизнь. Нужно строить своё счастье, ни в коем случае не тесня при этом других.

Этот мир настолько огромен. В нём есть любовь и счастье на любой вкус. Стоит только осмотреться как следует. Особенно отчётливо Сергей понял это именно сейчас, когда посмотрел в глаза реальной смерти.

Жизнь каждого может оборваться в любую секунду. Нет смысла тратить её на несбыточные мечты, бесполезные действия и попытки стать счастливым за чужой счёт. Прейскурант у всех один.

Представляете, какая удача выпадает каждому из нас? Появление на свет – величайший из подарков. А любовь – это цветок, распускающийся на теле судьбы. Он слишком хрупок, чтобы выдержать соперничество в любом виде. Ее нельзя трогать руками или вверять постороннему.

Странное чувство будоражло мысли Сергея. Ему суждено любить сразу трёх женщин. Лично для него они не конкурентки. Чувства к каждой из них не пересекаются.

Ива будоражит его эмоции и сексуальность. Именно её он видит женой и матерью своих детей.

Любимая заполняет большую часть пространства, предоставленного мышлением. Эта связь материальна. Сергей может Иву не только видеть – обонять, осязать, соединяться в порыве страсти в единый энергетический кокон, срастаться кожей, проникать внутрь тела, пробовать на вкус.

Он привязан к ней тысячами нитей, намертво. Ива – бесспорный фаворит среди родных и близких людей. Ей доступна возможность диктовать  условия, высказывать претензии, потому что взамен этого девушка отдаёт себя.

Все так. Однако есть Даша, единственная на Земле женщина, которой Сергей безоговорочно доверяет. Только ей он может открыть потайную дверь души.

Она не вызывает у него сексуального возбуждения, зато, направляет ход мыслей, способна заставить действовать или напротив, остановить их.

Сергею никогда не придёт в голову советоваться по важным для него моральным или духовным вопросам с Ивой. В этой сфере безраздельная власть в руках у Даши.

Кроме этого их связывают общие тайны и совместные испытания. Именно из-за неё Сергей, не задумываясь рисковал жизнью.

Любит ли он Дашу? Бесспорно. Но никогда не рассматривал её в качестве спутницы жизни, с которой можно жить под одной крышей. Она – друг.

Мысль о том, что Даша когда-нибудь станет для него доступным сексуальным объектом, кажется нелепой, кощунственной. Эта девушка слишком чиста и непорочна.

И снова противоречие. Выходит, что Ива годится лишь для эротического удовлетворения, а Даша – для душевного спокойствия?

Этакое разделение сфер влияния. Но разве можно разложить на фракции и высадить отдельно дух и тело?

Как это должно выглядеть на практике? Трахнул Иву, поел борща, потрепал по щеке выношенную ей малютку и пошёл успокаивать психику в одухотворённых интеллектуальных диспутах с Дашей?

После интересной беседы с подружкой и чаепития с пирожными, вдохновлённый и окрылённый духовно, ты отправляешься к официальной любимой на праздник похоти? Оригинально.

Вот ведь до чего можно додуматься. И ещё Иришка. Её тоже невозможно выбросить из сердца. Если вдуматься, это тоже разновидность любви.

Некоторым образом Сергей с Ирой породнился, чувствует за неё ответственность. Это и вовсе новое для него чувство.

Вчитываясь в её любовные сочинения, хочется улыбаться и одновременно плакать. Бывает иногда желание ответить ей взаимными чувствами, да только это невозможно.

Если расчувствоваться и откликаться на каждое признание в любви, можно превратиться в монстра. Ведь тогда вся  жизнь сосредоточится на обслуживании гарема из женщин конвейерным способом. Интимные переживания станут серийными, незначительными. Бред какой-то.

Реальность диктует необходимость выбирать для семейной жизни единственную, но не желает подсказать, как это осуществить на практике.

Сложная перед юношей встала задачка. Нет в делах сердечных учителей и советчиков. У каждого из нас есть не только право выбора, но и обязанность выбирать.

Два года. Именно столько времени заготовила судьба, чтобы принять окончательное решение. Правда, нередко обстоятельства устают ждать принятия резолюций, силой указывая нам новый путь.

Один из них – смерть, которая поджидает теперь Сергея за каждым придорожным камнем. Она способна освободить человека от необходимости выбора.

Каждый день солдаты идут в бой или отражают нападения. Вот и сегодня Сергей отправился сопровождающим в составе колонны, которой предстоит доставить на дальнюю заставу оружие и боеприпасы.

С ними отправились две молоденькие медицинские сестрички. Они совсем не похожи на девчонок-щебетуний, беспечных и бесконечно счастливых обладательниц беззаботной юности, свойственных мирной жизни.

В глазах этих девушек, уже прошедших ад войны, знакомых со смертью, отражаются боль и страдания, с которыми им пришлось подружиться на поле боя.

Если солдат посылают не по своей воле, по приказу, то сестрички служат по большей части добровольно.

В Сережкиной машине, кроме его и водителя, едет такая бесстрашная девчонка. Зовут её Зоя. Ей всего двадцать лет. Сержант медицинской службы.

На дверях машины с обеих сторон висят бронежилеты, не очень серьезная страховка от пули. Окна открыты настежь. Зоя сидит в серединке.

То один, то другой мужчина пытаются шутить. Выходит не очень оживлённо. Напряжены все. Слишком долго приходится ехать в ущельях, среди скал. За каждым камнем может скрываться засада.

Случаи нападений на конвой совсем не редкость. Руки Сергея лежат на автомате, готовые к внезапной стрельбе. Он уже не раз участвовал в отражении атак, попрощался не с одним десятком товарищей.

За последнее время смерть на его глазах стала настолько обыденной, что выбивает слезу лишь в редких случаях, когда погибают самые близкие, с кем установились тесные отношения или дружба.

Обстрел начался как всегда внезапно. Казалось бы, местность хорошо просматривается. Из гранатомётов начали стрелять по голове и хвосту колонны, пропустив вперёд танки, которые тут же подорвались на минах.

Сергей находится во второй от хвоста машине. Водителя, пытавшегося выпрыгнуть, сразила шальная пуля или осколок. Зоя выпрыгнула следом за ним, думая оказать помощь.

Скорее всего, эта точка была пристрелена заранее. Не успела девочка наклониться над раненым, как её одна за другой ужалили две пули.

Сергей отбивался, забравшись под пузо грузовика, загородившись двойными колёсами машины.

Дважды пули коснулись его кожи, не задев мышцы и кости. Крови почти не было.

Казалось, бой длился целую вечность. На самом деле не прошло и четверти часа. Моджахеды отступили, понеся значительные потери.

Первым долгом, когда атака захлебнулась, Сергей подскочил к раненым товарищам. Сашка Мальцев, парнишка из Владимира, уже не дышал.

Зоя лежала лицом на его животе, безвольно раскинув руки. На её спине запеклись две раны. Одна сквозная, в плече, другая на боку, с левой стороны, скорее всего, застряла в кишечнике. Она едва слышно стонала.

Достав бинты и медикаменты из её сумочки, Сергей начал раздевать сестричку. Девушка что-то шептала, не открывая глаз.

Снять одежду с человека, находящегося без сознания вообще нелегко, с женщины, тем более. Можно разрезать, но неудобно выставлять обнажённое девичье тело на всеобщее обозрение.

Кое-как солдат справился с этой задачей. Перевязал, вколол обезболивающее. Даже умудрился вернуть одежду на место и перенести девушку в машину.

Только приготовился справиться о готовности двигаться дальше, началась вторая атака. Разгрузка с патронами осталась на сиденье грузовика. Там же и раненая Зоя.

Рискуя стать мишенью, Серёжка мелкими перебежками добрался до цели. Одно движение в прыжке и подсумок у него. Можно вступать в бой.

Ещё через четверть часа появились вертолёты, открывшие шквальный огонь по противнику. Вскоре убитых и раненых  распределили по машинам. Раздалась команда продолжать движение.

Дальше их сопровождали вертолёты. Зоя задыхалась. Серёжка в бессилии и гневе стучал по рулю, роняя скупую мужскую слезу.

Он успел привыкнуть к виду смерти, но никогда ещё никто не умирал на его руках, тем более молодая и красивая девушка, возможно, не испытавшая, ни разу в жизни состояния влюблённости.

Это настолько сильно потрясло, что парень начал молить бога, в которого ни грамма не верил, позволить ему спасти девчонку. Зачем, ну, зачем эти пигалицы добровольно идут на смерть! Какое лихо заставляет их рисковать?

Каждый стон отзывался в его сердце болью, заставляя сжиматься и стучать с перебоями. Возбуждение, сопровождавшее действия солдата во время недавнего боя, начало проходить, как анестезия, заменив избыток энергии начинающимся бессилием.

Сергея клонило в сон, дорога и впереди идущая машина двоились, расплывались, исчезали временами из поля зрения. Парень щипал себя, бил по щекам. Несколько раз внезапно просыпался, когда грузовик уже съезжал с дороги.

Санитарная сумка лежала рядом. Сергей вытряхнул содержимое, начал подносить к глазам лекарства. Наткнулся на блистер с кофеином. Проглотил таблетку, затем ещё две. Сознание медленно возвратилось. Взамен слабости снова вернулось возбуждение.

Зоя начала бредить. Звала маму, просила у кого-то прощение, кричала от ужаса. А Сергей совсем ничем не мог ей помочь. Лишь гладил по волосам, уговаривая потерпеть.

Когда колонна прибыла на место, сбегал за носилками, нашёл себе помощника, отнёс девушку в медсанчасть и громко требовал оказать немедленную помощь.

Больше ничем помочь не мог.

Дальше следовала разгрузка грузовиков, снаряжение подсумка, быстрый перекус и дорога обратно.

Судьба развела Сергея и девушку по разным углам. Сколько ни пытался узнать, удалось ли Зое выжить, следов её обнаружить не удалось.

Затем были другие бои, другие задания, зловещие события, ужасные смерти.

Те дни и часы со временем потускнели, почти стёрлись из памяти.

Сергей превратился в мужчину, повидавшего на этом свете, кажется всё. Это не ожесточило его сердце. Он так и остался добрым парнем, любимым и любящим.

Даша писала стабильно по два письма в неделю. Иришка заваливала письмами. Товарищи, которым не приходила корреспонденция, просили дать их почитать.

Иногда Сергей позволял это. Письма от Ивы приходили редко.

Как-то раз его боевой товарищ попросил справиться у Ирины, разрешит ли девушка написать письмо ей. Позволила. С того дня у них завязалась романтическая переписка, постепенно превратившаяся в роман в письмах.

А недавно его отыскала Зоя. Ей тогда, после боя, вытащили пули, отправили в Бишкек на лечение, сделали несколько операций. Всё закончилось благополучно. Девушка снова в строю.

Сергей был счастлив. Они долго разговаривали. Когда остались одни, Зоя встала перед ним на колени, выражая благодарность. Парень поднял её, обнял, назвал сестрёнкой.

От девушки пахло антоновкой и женственной юностью. До дрожи возбуждающий запах.

По телу разлилась истома, подступило желание. Сергей справился с сумасшедшим соблазном, заскрипев зубами.

Далее были слёзы, признание в любви, долгие бесполезные объяснения, что у него есть невеста.

– Разве ты погибал, вместе с ней… или спас её от смерти! Нет. А меня спас. Никогда ты не найдёшь девушку, преданнее и вернее меня.

Клянусь, никогда не пожалеешь. Ты сделаешь счастливой меня, я – тебя. Это же так логично. Нас с тобой связала смерть, она и разлучит.

Долго и толково разъяснял Сергей Зое, почему не может так поступить. Женское сердце не желало принимать аргументы. Видимо, это было первое серьёзное чувство в её жизни, а оно чаще всего заканчивается разочарованием, потому что недолговечно и ранимо.

Характер у девушки оказался боевой. Подругой стать она не пожелала. Или всё, или ничего. Зоя рвалась на самые сложные участки, рисковала собой. Сергей переживал, пытался остановить, уговаривал уйти в отставку по здоровью, но переступить через совесть, изменив любимой, не смог.

Да, Зоя ему определённо нравилась. Было в ней что-то, некая незаметная глазу изюминка, вызывающая безотчётную симпатию. И характер.

В фантазиях Сергей не раз прокручивал вариант событий, представляя себя мужем Зои, но пасьянс, даже в виртуальном поле, не складывался.

Стройное здание, возводимое им, рассыпалось, погребая  под обломками все сложившиеся ранее связи. Опять он стоял перед выбором: жизнь и счастье лихой девчонки против его многолетнего чувства к Иве.

Сергей безоговорочно выбрал любовь. Правда письма от невесты приходили всё реже, становились короче и суше. Но это не имело значения. В крайнем случае, его любви хватит на двоих. Главное, чтобы любимая дождалась. Как же он по ней соскучился.

До демобилизации оставались сущие пустяки, сорок пять дней, когда пришла весть о том, что Зоя подорвалась на мине. Умерла она мгновенно.

Сергей узнал в штабе адрес родителей, поклялся навестить. В её смерти он видел свою вину. Изменилось бы что-то, если бы он согласился взять девочку в жены?

А если да? Очень тяжело было на сердце. Водка пилась как вода, не облегчая душу опьянением.

Наутро, без пяти минут дембеля опять послали сопровождать караван, хоть это было не по правилам, негласно принятым в боевое время.

Нападение было массированным, жестоким. Погибло много боевых товарищей.

Сергей выжил, получив ранение в лёгкое. Его успели спасти.

Демобилизовался он уже из госпиталя, на два месяца позже срока. Впрочем, это уже было не столь важно. Главное, он живой, скоро увидит любимую, маму, подруг. Как же он соскучился. По мирной жизни, по родному дому, по своим милым девочкам.

Но, сначала Сергей поехал в Смоленск, к родителям Зои.

Встреча была тяжелой. Мама рыдала, заламывая руки. Сергей с отцом выпили четыре бутылки водки.

Сидели всю ночь. Ничего парень не утаил. Рассказал в подробностях. О Зоином признании в любви, предложении взять её в жёны, о своём отказе и уговорах уйти  в отставку. О своей невесте и любви. Всё выставил на суд родных.

– Каждый свою судьбу куёт сам. Она ещё здесь чудила. Принципиальная и бесшабашная девчонка. Вот и осиротила нас. Она ведь и туда от неразделённого чувства сбежала. Придумала себе вечную любовь, кучу семейных радостей, а парень ей ничего и не обещал. О том не подумала, что мальчишки в том возрасте как влюбляются скоро, так и бросают, пока не отыщут ту, от которой не в силах уйти.

А цвет сорвать, если глупая девица сама рада себя в подарок принести, мало, кто откажется.

У каждого в жизни своя первая любовь. И вспоминается она светлым видением до гробовой доски, но обязательно заканчивается. Иногда трагедией. Человек испытаниями силён. Кто справился, тот на следующую ступеньку развития восходит. Зоя экзамен на зрелость души не выдержала. Видишь, она и тебе сказала, – всё или ничего.

Перетерпела бы, глядишь, появились бы силы и желание жить, а с ними и любовь новая приходит. Вот оно как. Себя не вини. Любовь предавать нельзя. Даже если кажется, что во благо.

Стоит однажды себя перехитрить и вся жизнь развалится как карточный домик. Спасибо, что приехал. Оставил бы адресок. Вдруг, какая оказия? Понравился ты нам.

Приехав в свой город, Сергей сразу побежал к невесте. Так вышло, что предупредить о приезде не успел. Не хотел, чтобы переживали за его ранение.

Дверь открыла мама Ивы. Посмотрела на него исподлобья, махнула рукой, – нечего тут шастать. Иди своей дорогой, куда направлялся. Больше сюда не ходи.

И закрыла дверь.

Глава 11

Когда перед самым носом Сергея закрыли дверь, ему показалось, что кто-то бросил гранату. Солнечное настроение провалилось в бездонную глубину сознания, где были свалены в кучу негативные мысли и переживания, которых за два прошедших года накопилось предостаточно.

Юноша постоял в растерянности, глядя рассеянно под ноги, всё ещё надеясь, что это недоразумение, что сейчас откроется дверь и ему навстречу выбежит жизнерадостный рыжий котёнок, его милая Ивушка.

Он так ждал этой встречи, столько всего передумал. Даже представлял этот миг в движении и цвете.

Того, что произошло, просто не может быть. Это какая-то нелепая ошибка. Любовь нельзя предавать. Впрочем, выгнала-то его совсем не любимая. Отчего же он так расстроился?

Ива не такая. Она верная и преданная девочка, пусть и взбалмошная, привередливая, сумасбродная, своевольная.

Может быть, в ней слишком много детской непосредственности, наивного желания выделиться любым способом, излишняя торопливость, потребность строить нереальные планы дальнейшей жизни, но склонности к предательству и непостоянству Сергей в ней не замечал.

Конечно, два года разлуки могли притупить чувства, обесцветить эмоции. Это легко вылечить. Стоит только прикоснуться друг к другу, вдохнуть подзабытые возбуждающие ароматы, посмотреть в глаза. Такое не забывается.

Серёжка знает, почувствовал на себе.

Милые черты несколько размыты в деталях, но общее впечатление, ассоциации, восторженное восприятие воспоминаний живут своей жизнью, даря нескончаемую радость. Они-то остались в любом случае. Разве можно забыть минуты душевного подъёма, азарта, воодушевления? Да Сергей и выжил-то только благодаря светлому чувству восхищённого обожания, прикасаясь к нему в минуты покоя и в пылу азарта, приходящего в разгар боя.

Он не хотел и не мог думать иначе о девочке, которая вверила ему свою судьбу, а он ей. Она обещала ждать. Обещала!

Сергей опрометью помчался в институт, даже не подумав, что можно доехать на автобусе. Слишком сильно возбудило его негодование. Он привык на войне принимать молниеносные решения. Лишь здравые мысли и умение вовремя сосредоточиться на главном спасали там жизнь.

Разыскать любимую в лабиринте корпусов, этажей и аудиторий оказалось непросто. Сергей расспрашивал, узнавал, требовал. Не так много в институте ярко-рыжих зеленоглазых красавиц.

Его отправляли то в одну сторону, то в другую. Вроде бы девушку видели, то здесь, то там, но это оказывалась не Ива, или она успевала переместиться.

Сергей уже совсем было отчаялся, но вдруг увидел невесту на расстоянии в несколько метров. Она стояла у большого окна, оживлённо беседуя с двумя девочками, которые азартно спорили, отчаянно жестикулировали и время от времени хихикали.

Юношу совсем не трогала тема и суть разговора, он наслаждался силуэтом любимой, таким родным и близким цветом волос, её живым мелодичным голосом. Сердце юноши затрепетало, сладко заныло изнутри. Захотелось прикоснуться к её лицу, почувствовать вкус податливых губ, прижать к  груди милую свою девочку, которую не видел, целую вечность. Какой долгой и трудной оказалась дорога к любимой.

Сергей стоял истуканом, не в силах сдвинуться, боясь, что сейчас он шелохнётся и невеста исчезнет. Слишком часто такое случалось там, на войне, в видениях и грезах.

Когда его ранило, в бессознательном состоянии он звал Иву. Ему об этом рассказывали боевые друзья и медицинские сёстры. А в больнице, после операции, он, то приходил в себя, то проваливался в небытие. Невеста всегда была с ним, уговаривала бороться за жизнь и любовь, говорила, что надеется и ждёт.

Она целовала его в рассохшиеся, опухшие губы и прижималась обнажёнными участками тела. Сергей явственно чувствовал тогда эти прикосновения и жар желанного тела.

Ива повернула очаровательную головку, нежной рукой поправляя непослушные волосы, вздрогнула. Скорее  почувствовала нечто удивившее в привычном ландшафте незатейливых декораций, чем увидела Сергея. Она вгляделась в его силуэт, что-то неслышно шепнула подружкам и направилась навстречу.

Во взоре невесты он не увидел удивления, радости, воодушевления. Равнодушными эти глаза тоже нельзя назвать. Видимо на ходу она принимала серьёзное решение, поэтому лицо в целом выражало растерянность. Какую новость она сейчас преподнесёт?

– Здравствуй, родная! Как долго ты приходила ко мне только во сне. Я так рад видеть тебя, не представляешь.

– Сергей, нам придётся расстаться.

– Разве такое возможно! Ты меня больше не любишь?

Они стояли, не приближаясь друг к другу. Улыбка и возбуждение растаяли незаметно. Сергей почувствовал себя маленьким и лишним.

Как-то странно вели себя руки, не находя места. Скулы и челюсти свело до зубовного скрежета. Он с надежной вглядывался в глаза любимой, прокручивая в уме возможные варианты ответа, желая услышать, что это была неудачная шутка, но нет.

– Дело не во мне. Я по-прежнему в тебя влюблена по уши. На меня давят родители. Все два года они проверяют мои записи, вытряхивают почтовый ящик, прячут твои письма. Мне удалось прочитать за всё время только несколько. Они настойчиво сватают меня за какого-то Петра Николаевича, директора гастронома. Он на восемь лет старше и совсем мне не нравится, но имеет огромные связи и фантастическое количество денег.

Этот дядька желает создать семью, но никого, кроме меня не желает видеть хозяйкой дома. Родители просто трясутся над ним.

– Зачем ты мне все это рассказываешь, уже дала согласие, смирилась? Это их желание. Какое отношение оно имеет к нашей любви и нашей судьбе? Любовь нельзя предавать! Нельзя. Единственное, что ты реально приобретёшь в такой ситуации, какой-нибудь неизлечимый невроз. Конечно, решать тебе. Значит, сейчас ты раскладываешь пасьянс. На кону огромные ценности. С одной стороны любовь, с другой – богатство.

За то и другое придётся заплатить. Вопрос – чем и сколько, не окажется ли цена непомерной? Мне за тебя страшно, Ивушка.

– Это тебе кажется, что решение за мной. Кто бы спрашивал. Меня просто ставят перед фактом. Я еще студентка. Они меня полностью содержат.

– У тебя же есть я. Пойду работать. Не хватит денег – найду подработку. Понимаю, что у директора гастронома возможности больше. Спроси себя, чего больше хочется, любви или денег?

– Почему я вынуждена выбирать в таком мизерном диапазоне? Любви хочу. И денег тоже хочу. А ещё квартиру хорошую, мебель, машину, дачу. Много чего хочу. Одежду модную. И тебя тоже хочу, прямо сейчас, здесь.

Ива разревелась, бросилась в объятия, принялась бить Сергея кулачками в грудь, впилась в его губы страстным поцелуем, едва не кусая.

– Ну, почему никогда так не бывает, чтобы всё сразу… и любовь, и остальное. Ты должен меня понять. Они же мои родители. Они жизнь прожили. Лучше меня знают, что хорошо, что плохо. Неужели ты думаешь, что своему единственному ребёнку папа с мамой загадают плохую жизнь… кому мне ещё верить, если не им? Я, ведь, привыкла, что у меня всё-всё есть.

– Тогда, без сомнения, остаётся только Петр Николаевич с его состоянием. Не такая уж серьёзная жертва любовь на пути к красивой жизни. Мне без тебя будет очень плохо, но постараюсь справиться. Хорошо подумала, Ива?

– А если сделать по-другому? Ну, выйду я за него замуж, послушаюсь родителей, а любить буду по-прежнему тебя. Разве так нельзя?

– Можно… теоретически. Только рано или поздно измена вскроется, и лишишься ты жирного спонсора. Но тут другая проблема. Ты думаешь о своём благополучии, отодвигая в сторону мои интересы. Мне неприятно об этом говорить и слушать. Любимая женщина не может быть предметом дарения или торга. Если решила расстаться, делай это. Если нет, бери паспорт и идём в ЗАГС. Жить будем с моей мамой.

– Подумать я могу?

– Именно это и прошу тебя сделать. Будь добра. Мне без того слишком больно. То, что услышал, буквально разорвало мозг.

– Тогда приходи завтра, в это же время. Сюда. Буду ждать.

Ребята сплелись в объятии, долго-долго не решаясь их расцепить.

Не так представлял Сергей встречу двух любящих. Жизнь иногда способна преподнести сюрпризы. Не всегда приятные.

Мысли и эмоции забуксовали на одном месте, вращаясь с огромной скоростью, но никуда не двигаясь. От Сергея больше ничего не зависит. Значит, нужно пользоваться тем, что есть.

В первую очередь обрадовать маму. По-возможности переодеться. Хотя, это вряд ли. В высоту и в плечах прибавление. Нужно покупать новые вещи. Это не к спеху. Мама, потом Даша. К Иришке можно завтра сходить.

Естественно, дома случился переполох. Ангелина Павловна сетовала на то, что не предупредил заранее, хлопотала, слишком бестолково и суетливо, бралась за одно, потом за другое. Всё у неё валилось из рук. Время от времени она бросала дела, садилась на стул и протягивала к Сергею руки.

– Изменился-то как, господи. Совсем мужик. Надо же. Мамку перерос. А ладный-то какой. Вот невеста обрадуется. Дай я на тебя насмотрюсь.

Сергей улыбался снисходительно, позволяя матери крутить себя, обнимать и щупать. Он и сам соскучился непомерно. Вот она, спокойная мирная жизнь.

Да уж, действительно. Тишина и безмятежность. Но чересчур беспокойная. Того и гляди умом тронешься от числа перемен.

Не увидел парень решимости и большого желания в глазах Ивы. Безучастная она какая-то, пассивная. Производит впечатление обиженного ребёнка, которому предстоит выбирать между конфетой и мороженым, когда хочется того и другого.

Нагостившись дома, направился Сергей к Даше. Вот где случилось всё то, чего он ожидал от встречи с любимой. Здесь ему и восторг, и взгляд, переполненный беспредельным обожанием.

Девушка не знала, куда усадить дорогого гостя, чем порадовать. Она выгребла из кошелька всё до копейки, накупила вкусностей и сладостей.

В каждом движении подруги угадывалось желание дотронуться, пощупать, реально ли то, что она видит? Правда прикоснулась девушка лишь один раз, положив ладошку на его могучую руку, да и то сразу отдёрнула, словно обожглась.

Сегодня она ничего не говорила, только слушала. Не перебивая, не задавая вопросов, молча. Зато, смотрела не отрываясь, повлажневшими влюблёнными глазами, то и дело покрываясь розовыми пятнами на лице и груди.

Даша подкладывала Сергею на тарелку разные вкусняшки, не дожидаясь, когда он съест то, что уже лежит горками, любовалась могучим телосложением и чертами лица, некоторые из которых были совсем незнакомы, а другие начали забываться.

Девушка чувствовала себя беспредельно счастливой.

Пусть выговорится. Умение слушать иногда важнее слов. А Сергею сегодня есть, что рассказать.

Его впечатлительная натура, умение из слов составлять живописные картинки, великолепное чувство юмора и эмоциональность, выплескивались, бурлили, клокотали.

Какой же он интересный рассказчик. Надо же, столько всего пережить всего за два года, в течение которых парень находился между жизнью и смертью.

И вот он здесь. Живой и здоровый.

Давно уже пришли домой Дашины родители, насмотрелись телевизионных программ, улеглись спать, а повествование продолжалось, и не было ему конца и края. Лишь нечаянно уронив взгляд на часы, Сергей обнаружил, что время уже далеко за полночь.

– Что же ты меня не остановила? Соскучился, не заметил как время пролетело. Всё, довольно, выгоняй.

– Можешь остаться. Я тебе на диване постелю.

– Мама волноваться будет. Какая же ты хорошая, Дашенька. Почему тебя, умницу, прелестницу, замуж не зовут? Обидно даже.

– Звали. Много раз звали. Видно не встретила ещё того, с которым можно в огонь и в воду. Хороший человек – творение штучное. Для семейной жизни надобен мужчина добрый, ответственный, как ты.

– Какие твои годы, подруженька. Непременно встретишь. А я на твоей свадебке самый весёлый и счастливый буду.

– Надеюсь, так и будет. Я уже кое-что загадала. Только это секрет. Никому не могу раскрыть. После свадьбы сознаюсь.

– Легко с тобой, Дашенька. Не было бы у меня невесты… да, чего об этом говорить. Сердце, оно лучше нас знает, что ему надобно.

– Можно я тебя поцелую, по дружески. В щёчку или в лоб.

– Да я и сам расцелую твои румяные щёчки с преогромным удовольствием. Не представляешь, Дашуля, как я рад тебя видеть. Письма по десять раз перечитывал, как роман. У тебя талант. Впрочем, дарований твоих не счесть. Даже завидую тому парню, который сумеет растопить это очаровательное сердечко. Всё, ухожу. У меня никогда не было настоящего друга. Ты первая. Да, случайно не знаешь, как там Иришка? Ну, помнишь, та, которую бандиты похитили?

– Знаю. И совсем не случайно. Встречаемся мы с ней. Увидишь – не узнаешь.

Даша начертила в воздухе соблазнительный зигзаг, затем изобразила объёмный бюст.

– Это уже не девчонка сопливая, невеста на выданье. А глазищи! Даже я засматриваюсь. Только скромница. Между прочим, тебя ждет. Говорит, всё равно отобью у Ивы. Правда, последнее время Антон какой-то в речах проскальзывает.

– Товарищ мой боевой. Поэт. Романтик. Через меня переписываться начали. Потом разохотились писать целые поэмы. Положительный мужик. За такого не грех сосватать. Я Иришке намекну.

Слово за слово, простояли они в коридоре чуть не до утра. Сергею-то что, а Даше на работу.

Домой парень бегом летел, забыв про неудачное свидание с невестой. Неужели, теперь бывшей невестой? Дашу он не решился грузить этой проблемой. Вдруг, вопрос с её выбором решится положительно для него?

Сейчас Ива взвешивает в душе, словно на аптекарских весах все доводы за и против. Сергей ведь по жизни оптимист. Верит в везение и удачу. И конечно в любовь.

*****

Ива нетерпеливо и нервно ждала Сергея, отмеривая шаги вдоль окна. Пришла раньше, чем договаривались. С документами. Решилась выбрать любовь.

Серьёзный шаг, ответственное решение. Только с регистрацией придётся подождать, пока жених получит паспорт взамен военного билета.

Серёжка от радости станцевал лезгинку и крутил девушку, пока та не запросила пощады. У обоих волнами улетала голова, превращая окружающее в подобие млечного пути. Не только от кручения, от избытка чувств не меньше. Похоже, свадьбе быть.

Молодые долго беседовали, обговаривая детали. Как только поставят штамп в паспорте, Ива переезжает жить к Сергею, снимаясь с довольствия у папы и мамы.

На первое время деньги у юноши есть, там заработает.

На всякий случай он уже пробил возможность дополнительного заработка по ночам и вечерам на железнодорожной станции. Там постоянно требуются грузчики.

Смущала лишь возможность массированной атаки со стороны родителей невесты. Бороться с родными людьми очень сложно. Можно ненароком наступить девушке на больное. В этом отношении нужно быть крайне осторожным.

Сережкина мама не возражала, даже обрадовалась, что сын всегда будет рядом. Два года абсолютного одиночества дались ей крайне тяжело.

Расписались тихо. Сергей посетил тёщу с тестем, показал им паспорта, информировал об изменении своего и их дочери статуса, о том, что она переезжает жить к нему.

Волна негодования по этому поводу поднялась совсем не шуточная. Новоприобретенные родственники грозили милицией, небесными карами и прочими неприятностями. Молодых такой разворот не смутил.

Домой Ива не вернулась.

Медовый месяц был великолепен. Молодые парили как начинающие ангелы в облаках, лишь изредка спускаясь на грешную землю. Жизнь была наполнена смыслом и действием. Кровать скрипела каждую свободную минуту. Воздух в их комнате приобрёл насыщенный, стойкий запах любви, постельное бельё не успевало сохнуть от солёного пота.

Невеста, теперь уже жена, смотрела на любимого с нескрываемым обожанием. Он заводил её так, что хотелось визжать от радости, что она и делала изредка, если свекрови не случалось быть дома.

В выходной день супруги не вылезали из кровати, даже для того, чтобы поесть, преодолевая в немыслимых скачках тысячи километров ежедневно.

Чем интенсивнее они занимались сексом, тем сильнее и чаще хотелось продолжения. Иногда они настолько утомлялись, что засыпали, не успевая рассоединиться. В их сердцах царило единодушие. На разногласия было жаль времени, а спорили исключительно по поводу методики проникновения.

Жизнь казалась, или действительно была, удивительной, великолепной. Такого счастья они не могли себе представить даже в самых смелых грёзах. По крайней мере, теперь Ива видела, что сделала правильный выбор, и решение приняла верное.

О таком муже можно только мечтать.

Девушка с ужасом думала, что чуть не испортила себе жизнь по настоянию родителей. Жить с нелюбимым человеком, спать с ним, чувствовать его дыхание, прикасаться, это просто немыслимо.

Для того, чтобы выросли крылья, оказывается недостаточно денег. Унылая жизнь с кучей денег среди довольства и роскоши – это так скучно.

Разве можно сравнить с этим невероятные эротические аттракционы и полное взаимопонимание, когда угораешь от желания слиться с человеком, который не меньше, а возможно и больше хочет тебя, понимает и чувствует малейшую прихоть?

Ты знаешь, что он твой, и больше ничей. Каждое его движение, побуждение, мысль, направлены исключительно на то, чтобы угодить и подстроиться.

Ради этого стоило поссориться с родителями.

Ива непрерывно пребывала в блаженстве, переполняясь энергией и страстью. Уровень удовлетворения жизнью зашкаливал, вызывая эйфорию.

Семейная идиллия – именно то, о чем она так тщетно мечтала прежде. Как она могла не понимать этого, чуть не предала свою единственную любовь, самое ценное, что есть на Земле.

Она настолько благодарна Сергею, так ему доверяет, что в голове даже случайно не проскакивает ни одного сомнения, ни единой искорки неудовольствия.

Еще месяц или чуть больше пролетели на едином дыхании. Но в череде праздников иногда возникали будни, когда они всей семьёй, вместе с мамой, делали генеральную уборку, ходили по магазинам, закупая продукты, стирали и развешивали бельё.

Когда Сергей уходил на подработку, а Ангелина Павловна задерживалась на работе, приходилось готовить ужин. Ива умела варить макароны и жарить яичницу, но первые она всегда переваривала, а вторая подгорала.

Девушка нервничала по этому поводу, прятала глаза от свекрови и мужа, чувствовала неловкость.

Все эти мелочи наслаивались одна на другую, выводя из равновесия. Начинала болеть голова. Хотелось подольше задержаться в институте, чтобы прийти к уже готовому ужину. Настроение падало, плодя нелепые мысли и сравнения. Теперь жизнь с мужем перестала казаться сказкой, превращаясь в череду обязанностей. Да ещё вечная нехватка денег, чего никогда не случалось у родителей.

Сергей вечно на своей подработке. Приходит утомлённым. Кое-как отрабатывает супружеский долг, не вникая порой в её романтические желания и потребности.

Секс с уставшим мужчиной перестал радовать. Собственно она совсем перестала получать от постельных экспериментов удовольствие. Насытилась.

Иву начали раздражать привычки свекрови и мужа, запахи чужого дома, уклад жизни, скучный интерьер, да и сама мебель.

Всё здесь какое-то дешёвое, убогое, будто нет у людей полёта фантазии, вкуса, желания сделать жизнь красивой и вкусной. В принципе, им и делать-то всё это не на что.

Какую же она, в сущности, сделала ошибку, отказав Петру Николаевичу. Жила бы сейчас, как королева, деньгами сорила, ела деликатесы и ничего не делала.

Иногда ей казалось, что это так, порой, наоборот. Ива не могла в себе разобраться. Жизнь замужем стала походить на маятник. Из одной крайности её несло в другую. То хотелось любви, то комфорта и денег.

Она уже понимала, что всё в одном флаконе не бывает. Вновь девушка стояла перед необходимостью выбирать, а этого совсем не хотелось.

Она мечтала о стабильности, чтобы и любовь, и деньги, и счастье были неизменными, только руку протяни. Но обеспечивать это постоянство должны были другие. Как же нелепо устроена жизнь, если за обыкновенное счастье нужно обязательно чем-то расплачиваться.

Внезапно на Иву обрушилась еще одна неприятность – она забеременела. Неприятные ощущения преследовали повсюду. То у неё тянуло мышцы, то начинали ныть суставы и косточки, частые головокружения, тошнота, рвота.

Всё, с неё достаточно! Больше она так не может.

Какая же всё-таки была дура, мечтая о трёх детишках. Если для этого нужно пройти через ад, вынося такие изнуряющие, ужасно неприятные ощущения ещё до родов, можно себе представить, что ожидает дальше.

Нет, такие испытания не для Ивы. Кому хочется, пусть истязают себя, только не она. Это необходимо немедленно прекратить. К чёрту беременность, не нужны ей дети, из-за которых приходится так страдать.

Девушка стала раздражительной, что, в принципе, нормально в таком деликатном состоянии. Сергей осведомлён о том, что беременность, особенно в первое время, вызывает токсикоз.

Плод вступает в единоборство с матерью за ресурсы, пытаясь перетянуть одеяло на себя. Ему нужна идеально чистая кровь и строительный материал высшего качества.

Малюсенькое существо, которое ещё и человеком-то назвать сложно, перекраивает организм женщины под себя, заставляя производить для своего развития самое лучшее.

Все женщины в этот период жизни раздражительны, плаксивы и требовательны. Нужно терпеть, подстраиваться, облегчая метаморфозы.

Совсем не сложно, если любишь, выдержать их нападки, гнев, претензии. Чего бы ни захотела жена, Сергей расторопно и споро, с улыбкой на лице выполнял, даже старался упредить  некоторые желания. Он был счастлив от сознания своего отцовства.

В институтской группе у Ивы несколько девушек перенесли беременность, но не рожали. Нужно поговорить, узнать. Рано ещё иметь детей, она не готова к такой обузе, тем более к ответственности.

И вообще, она хочет к маме. Как та уговаривала дочку не надевать хомут раньше времени, не связывать свою жизнь с людьми не своего круга.

Не доходило.

Надо было самой лбом стукнуться, чтобы понять, что шишка – это больно.

Подружки с удовольствием просветили Иву, как поступить.

– Пустяковая проблема. Чуточку денег, немного боли и ты свободна, как степной ветер. Можешь трахаться хоть до посинения, пока снова не залетишь. Все так делают.

Проблемы денег в принципе не было. В семье мужа все средства складывались в одну кубышку, которая ни от кого не прячется. Ива просто открыла коробочку и отсчитала, сколько нужно.

Записалась заранее на аборт и исполнила задуманное, приняв решение единолично. Никто ничего  не заметил. У девушки токсикоз, она болеет.

Недели проходили за неделями. Животик, вместо того, чтобы расти, усыхал. Ива начала требовать близости. К ней вернулись хорошее настроение и избыточная потенция.

Параллельно, она стала посещать родителей, посвятив их в подробности отношений и перенесённый аборт.

Те вдохновились, предприняв новую серию атак, уговаривая взять развод и выйти замуж за Петра Николаевича, кошелёк которого не давал им покоя, даже организовали их встречу.

Дочка поговорила с претендентом на руку, сощурила один глаз. Если не присматриваться, перетерпеть можно. Мужик как мужик.

Если что, при деньгах можно любовника завести.

Девочка ещё жена Сергея, а уже строит новые планы, допуская в них возможность супружеской измены. Когда же она успела стать расчётливой стервой?

Родители Иву не торопили.

– Пусть девочка созреет, похлебает ещё малость из алюминиевой миски, чтобы приняла решение наверняка. Никуда не денется.

У них опыт. Видят, что заглотила доченька наживку до самых кишок. Да ещё аборт, о котором ни муж, ни свекровь, ничего не знают. Рано или поздно придётся открыться. Тогда без скандала не обойтись. А им это на руку. Считай, дело сделано. Петр Николаевич с его безграничными возможностями, можно сказать в кармане.

Всё-таки Ива колебалась. Была в ней ещё, жила малая толика любви. Не могла она забыть месяцы беспредельного счастья.

И Серёжку жалко. Но себя всё-таки, гораздо больше.

Какие тут перспективы? Никаких.

Положим, заработает муж через пять лет на машину, потом квартиру получит, ещё через десять лет, может быть, дача будет. К тому времени Иве сколько лет будет?

Она подсчитала на листочке и ахнула. Приблизительно сорок пять. Целая жизнь впустую. Ради чего! Любовь? Да пошло бы оно, такое дорогое счастье, к лешему!

Дорога ложка к обеду. Жить нужно весело и роскошно, пока молодая. Чтобы вкусно было тогда, когда сладкого хочется. А в сорок пять, ну для чего старой кляче нужны эти машины и дачи? Пусть подавится со своей маменькой. Им не привыкать, в нищете прозябать. Не для такой жизни ягодку растили. Да здравствует счастье!

Спасибо этому дому, пойдём к другому. Пора и честь знать. Нужно соглашаться, пока к стройным ножкам кошелёк с золотыми монетами кидают, а то другие подберут. Охотников жить красиво много развелось.

Иву затрясло от предвкушения сытой жизни. Голова закружилась от беспредельности перспективы.

Сегодня же она выскажет Сергею всё, что думает о нём и его нищей маменьке. Пусть не думают, что нашли себе рабыню Изауру.

Её воспитали белоручкой, потому, что таким утончённым девушкам место не на кухне, а на подиуме. С Петром Николаевичем она будет обедать исключительно в шикарных ресторанах, а отдыхать за границей.

Ива разделась, легла под одеяло и заснула со спокойной душой. Вот проснётся и устроит им красивую жизнь. Наелась досыта и любви, и их уродливого счастья.

Разбудил девушку муж, ласково поцеловав, сначала в шею, потом в плечо.

Ива протянула к нему руки, обняла, замурлыкала было, вдруг внезапно оттолкнула Сергея, закаменела лицом.

– Нам нужно поговорить

– Только руки помою и весь твой.

– Потом руками займёшься.

Ива вскочила, принялась лихорадочно одеваться. Муж застыл в недоумении, не предвидя никакого подвоха.

– Я от тебя ухожу. Мы разводимся.

– Какая муха укусила тебя, девочка? Любовь нельзя предавать. Мы с тобой поклялись в горе и в радости…

– Оставь эти идиотские речи для будущей жены. Я нахлебалась досыта. Ты мне надоел.

– Конечно, надоел. Все девушки, когда вынашивают ребёнка, недовольны мужем. Это нормально. Вот дождёмся нашего малыша.

– Не будет, Сергей, никакого нашего малыша. Совсем никакого ребёночка не будет. Я аборт сделала. Давно уже. Мог догадаться, если бы внимательно наблюдал за женой. Смотри. Нет живота, совсем нет. Ребёнка тоже нет.

– Вижу теперь, что шутки закончились. Взяла, значит, и решила. Одна за всех. Пошла и убила моего ребёнка. Всё, Ива, можно простить. Много раз о том думал. Даже измену можно. Убийство – никогда. Как же я тебя сразу не разглядел? Относился, как к ребёнку малому. Думал, детский эгоизм. Повзрослеешь – поймёшь. Ан, нет. Это сложившееся мировоззрение. Ты есмь царь природы.

Я так понимаю, Петр Николаевич, опять сватов заслал. Кошелёк или жизнь. Не вопрос, выбор. Твой личный выбор. Жизнь не родившегося малыша против достатка.

Не боишься, что ветер перемен может в другую сторону подуть? Посадят, к примеру, твоего благодетеля в тюрягу, деньги ведь с законом не дружат, и пойдешь по миру с протянутой рукой.

Ты же красиво жить собираешься, значит, работа, труд, в твои планы не входят. Чего делать-то будешь? Без него ты превратишься в полный ноль. Ладно, поговорили. Убирайся вон. Видеть тебя не могу. Вещи твои привезу сам. Завтра вечером. Развод получишь. У тебя всё?

– Сам виноват. Горы золотые сулил.

– Врёшь. Кроме любви и обычного достатка, ничего не обещал. Прочее ты выдумала. Да, теперь это и не важно. Во всяком случае, я тебя заранее прощаю. Будь счастлива. Если сможешь. Любил я тебя. Крепко любил.

Сергей отвернулся. Не потому, что стеснялся слёз. Просто переживания, эмоции, это слишком интимно. Нельзя при чужих и посторонних показывать слабость. Никак нельзя.

При Даше можно.

Глава 12

 Боль в груди проявилась яркой вспышкой, словно осколок от снаряда ещё раз залетел в старую, зажившую уже рану.

Следом за ней заплясали черти в голове, раскалывая её на части. В глазах заиграли ярчайшим светом концентрические круги, вращающиеся и слепящие.

Сергей ушёл в ванную, долго держал голову, то под горячей, то под холодной струей. Немного придя в себя, отдышался, промыл глаза. Его ещё немного штормило, но уже не так.

Ива лихорадочно собирала свои вещи. Их было не просто много, они занимали почти всё свободное пространство в их комнате. Жена нервничала, укладывая сумки, швыряла в них одежду комками. Белки её глаз сравнялись цветом с оттенком волос. Слышались недовольное пыхтение и неразборчивое ворчание.

Сумок и чемоданов, найденных в квартире,  не хватило, чтобы упаковать весь гардероб. Ива побросала весь этот багаж в угол комнаты, злобно глянула на Сергея и принялась за туалет. Выйти из дома без макияжа и прически для неё было немыслимо даже в такую драматическую минуту.

Впрочем, никакой трагедии она не видела. Напротив, ощущала момент некого триумфа. Наконец-то ей удалось избавиться от детских иллюзий. Теперь она понимала, что опыт родителей бесценен.

Нужно было слушаться сразу, а не идти на поводу у влюблённого болвана, лишённого перспектив и средств, чтобы содержать красивую девушку.

Непросто оказалось Сергею наблюдать за этим представлением.

Жена намеренно неспешно прихорашивалась, примеряла наряды, крутилась у зеркала, снимала, бросала их в кучу, рылась в уже упакованных вещах, доставая что-то, бесцельно ходила по комнате в одних трусиках, оглаживала тугие гладкие бёдра, трясла приличного размера грудью, выставленной напоказ, намеренно кокетничала.

Видимо, хотела вызвать у него желание повиниться, хотела, чтобы умолял остаться. Или злила, вызывая желание взять себя силой. Во всяком случае, вины она за собой не чувствовала, мнила обманутой, имела явное намерение отомстить или хотя бы досадить.

Иве непременно хотелось покинуть этот дом победительницей.

Сергей терпел из последних сил, желая, чтобы это шоу быстрее закончилось. Он не выказывал своего болезненного состояния, раздражения или гнева. Зато вёл мысленный отсчёт времени, заполняя звенящую пустоту, чтобы не позволить негативным эмоциям завладеть собой.

Пусть Ива видит, что Сергей сильный. Её чары на него больше не оказывают того действия, как прежде. Для того чтобы вызвать ответную реакцию, нужна, по меньшей мере симпатия, а она испарилась, словно жидкий азот, вылитый из сосуда Дюара на пол.

Понятно, что любовь не исчезает моментально. Сильные противоречивые чувства раздирают душу, требуя  найти приемлемый выход.

А его попросту нет.

Естественно, хочется оставить всё как есть, проснуться и обнаружить, что эта нелепая картинка приснилась. Но в висках стучит реальность, не оставляя шансов на мирное решение конфликта.  Попробуйте бить себя молотком по пальцу и одновременно спать.

Преступление уже свершилось. С точки зрения Сергея – это чудовищный грех.

Знать бы, как давно она решилась на аборт. Была ли возможность предотвратить катастрофу?

Аборт, вкупе с заявлением о разводе, поставил жирную точку в их отношениях. Сергей мог бы вынести от Ивы любые оскорбления, но не это. Даже после измены юноша не исключал шанс к примирению.

Конечно, он будет болеть, возможно долго. Когда рана не смертельна, она рано или поздно заживает. Затянется и эта. Значит, впредь нужно быть осторожным, даже в любви.

Хлопнувшая входная дверь обозначила черту, за которой он и Ива – чужие люди. Мог ли Сергей еще несколько часов назад предполагать, что принесёт ему возвращение домой? Рухнуло, в один момент развалилось, рассыпалось в прах семейное благополучие, о котором юноша так долго мечтал.

Зачем он выжил на войне, неужели для того, чтобы в мирное время уничтожили его душу!

Нет, пить Серёжка сегодня не будет. И к Даше не пойдёт. Нечего грузить её чужими семейными проблемами.

Он должен со всем справиться сам. Надо переварить то, что есть, и подумать, как жить дальше. Отчаиваться нельзя. Это удел самых слабых мужчин. Если не можешь устроить счастье для себя без другого человека, значит, ты от него зависим.

Сергей не отрицает, Ива для него как наркотик. Он привык стабильно получать свою дозу, без которой ничего не хочется. Значит, непременно будет ломка. Во что бы то ни стало нужно перетерпеть. Сжать зубы крепче и думать о чём-то светлом, хорошем.

Например, о Даше. У этой девочки солнечная душа.

Хорошо всё-таки, что у Сергея есть подруга. Близость к ней поможет выпутаться из сетей. Рядом с жизнерадостным человеком не может быть плохо. Ещё работа, на которой вполне можно забыться на время. Научил бы кто, как меньше думать о бросившей его жене, как стереть из памяти пусть и лучшие минуты жизни, но оказавшиеся не совсем настоящими, наигранными, выдуманными что ли.

Вот уже две недели Сергей пребывает в прострации. Находясь на работе, не может сосредоточиться, постоянно обнаруживая, что находится не там, где нужно, и делает совсем не то.

Приходя домой, он заваливается на диван, отворачивается к стенке и лежит с закрытыми глазами. Можете не сомневаться, грезится ему по-прежнему Ива. Мужчина разговаривает с ней, спорит, пытаясь понять, почему так произошло.

Тщетно. Ива и сама не знает ответа. Сергей уже устал от нескончаемого диалога с некогда любимой девочкой, но и прогнать видения ему не под силу.

Стоит только переключиться на что-то иное, пусть даже на волнующее событие, как внутри раздаётся бесшумный щелчок, и на сцену снова выходит жена. Обвиняет, предъявляет претензии, будоражит воспалённое воображение. Ива ушла от него физически, не желая покидать территорию грёз.

Временами Сергей пытается её оправдать, отыскивая причины в своём поведении, находит даже аргументы, но, тут же, опровергает их, понимая, что дело совсем не в нём. Бескорыстная и преданная любовь никак не могла стать причиной, побудить к уничтожению собственного плода. Принцесса попала в другую реальность, которая пришлась ей не по нраву , но уходя решила громко хлопнуть дверью.

Размышления и страдания шли по кругу, перемежаясь желанием бросить всё к чертовой матери и попроситься снова в Афган. Там хотя бы всё  понятно: здесь свои, там – чужие. Или ты их, или они тебя. Неизбежная жатва, которую собирает смерть, гораздо честнее предательства.

Но и этот вариант приходится отодвигать в сторону, потому что вынуждает подвергать мукам маму.

Да и Даша ни в чём не виновата.

Он никуда не ходит, ни с кем не общается, почти ничего не ест. Даже спать не хочется. Лишь изредка Сергей забывался в коротком мучительном сне, который не приносит облегчения и отдыха.

Вечером неожиданно пришла Даша. Ей показалось странным, что Сергея нет столько времени.

Девушка беспокоилась, не случилось ли чего с другом.

Обнаружив друга в невменяемом состоянии, принялась успокаивать, не совсем понимая в чём. Даша приняла меры предосторожности, чтобы жена не заподозрила чего-нибудь и не устроила от ревности скандал, сделала вид, что собирает статистические данные для общественной организации. Будто бы ей необходимы ответы на ряд анкетных вопросов. Легенда не пригодилась.

Сергей не хотел посвящать Дашу в детали семейного конфликта. Однако решил, что хитрить и скрывать бесконечно долго суть произошедшего конфликта бессмысленно.

Иву уже не вернуть, а подруге он ещё никогда не врал, да и не собирается этого делать. Доверие – категория хрупкая. Стоит один раз схитрить, заронить искру сомнения в откровенности, честности и в дружеских отношениях может появиться трещина.

Пришлось признаться.

Сергей неохотно начал рассказывать, потом увлёкся и наряду с реальными фактами выложил переживания, размышления, даже выводы. Не утаил и желание убежать на войну.

Даша внимательно выслушала, немного подумав, предложила прогуляться на свежем воздухе.

Сергею никуда не хотелось. Даша настаивала.

Юноша посмотрел на её солнечную улыбку, на дружелюбный взгляд. Отказать подруге, которая принимает столько участия, не смог.

У девушки тоже были новости. Наконец-то, она получила диплом педагога. Дашу определили на должность заместителя заведующей детским садом. Естественно, увеличилась зарплата.

Даша пригласила Сергея в кафе, отметить такое знаменательное для неё событие. Ничего особенного: музыка, кофе, пирожные, интимная обстановка.

– Вот увидишь, я мигом подниму тебе настроение.

Удивительно, но рядом с подругой драматические события не казались такими ужасными. Хотя она и не высказала своего мнения, Сергей видел, чувствовал, что подруга на его стороне.

После кафе они долго гуляли, размышляя и беседуя о чём угодно, только не о разводе. Не сказать, что буря в его душе улеглась, но стало гораздо спокойнее.

Сергей вдруг понял, что жизнь не заканчивается, даже тогда, когда судьба заводит в глухой тупик. По крайней мере, всегда есть хоть один запасной путь: где вход, там и выход. Об этом не стоило забывать.

Даже если с трудом сооружённое семейное здание разрушено до основания, нет причины, чтобы уныние и отчаяние точили сердце и мозг.

На месте развалин не столь трудно выстроить новые отношения с более совершенными коммуникациями. Ведь жизнь за это время ушла далеко вперёд. Знания и опыт, приобретённые ранее, наслаиваются на новые обстоятельства, предъявляя новые перспективы. В итоге, если всё делать правильно, может выйти шедевр. Важно лишь учесть ошибки в прошлом.

На днях пришла телеграмма от боевого друга, Антона Силуянова, того самого, что переписывается с Ириной. Просится в гости, спрашивает у Сергея согласие. О чём спрашивать? Конечно, приезжать.

Известили о его прибытии Ирину. Она засветилась от радости, но и засмущалась одновременно. Отведя Сергея в сторонку, спросила, – Серёжа, он ведь ко мне едет, на свидание. Кажется, я в него влюбилась. Ты ведь не будешь ревновать?

– Только рад. А вдруг он тебе не понравится? Ты ведь его даже не видела.

– Я чувствую. Это мой мужчина. Интуиция подсказывает.

– Милая девочка, мне тоже сердце и чувства были советчиками, а что из этого вышло? Ты же знаешь, как быстро выяснилось, что мы с Ивой ошиблись в выборе. Оба клюнули на обманную наживку. Правда, звоночки и предупреждения о том несоответствии были. Только я не захотел их услышать. А жаль. Всё могло быть иначе.

Когда гормоны будоражат кровь, древние инстинкты отключают интуицию вместе с сознанием. У меня только один совет – не торопись. Слишком дорого обходятся ошибки. Ну что, поехали встречать общего друга?

Антон поселился у Сергея. Там же устроили вечеринку. Было оживлённо, весело.

Даша пела, играла на гитаре. Организовали танцы. Одна рука на талии, другая сжимает ладонь подруги. За время знакомства это было первое интимное прикосновение.

Боевые друзья выпили, вспомнили живых и погибших товарищей. Всей гурьбой провожали, сначала Иришку, потом Дашу. Сергею уже не было так одиноко. Личная трагедия начала понемногу отпускать. Возможно, свою лепту в это внёс и алкоголь, но, пожалуй, гораздо больше присутствие Даши.

Через неделю ежедневных свиданий с Ириной Антон устроился на работу. Ему дали общежитие. Девушка была счастлива, только всё время винилась перед Сергеем, что клялась ему в любви, а сама…

Незаметно, шажок за шажком, отношения Сергея и Даши вышли на новый, теперь уже романтический уровень. Любовный опыт их не был столь стремительным как на свиданиях с Ивой, однако весной они справили свадьбу.

На самом деле две свадьбы. Ирина с Антоном пожелали устроить совместное бракосочетание.

Осталось только добавить, что девочки родили богатырей практически одновременно, с разницей в неделю.

Искушение

Не мне учить угрюмых чуду, 

ввергать в метели встреч, 

разлук. 

Мы носим счастье, 

как простуду, 

и выздоравливаем вдруг. 

Глеб Горбовский

Глава 1 Двойная спираль

Жизнь непредсказуема и это никого не удивляет. Сегодня ты привычно ложишься спать с женой, после восхитительно вкусной интимной близости, засыпаешь в обнимку, а утром просыпаешься и понимаешь – не такая уж она любимая и желанная.

Серьёзных причин отказать ей в уважении и симпатии, нет, кроме, пожалуй, того, что у тебя появилась конфетка с новым вкусом и назрела необходимость выбирать, какой образ будущего тебя полнее устроит.

А выбор непрост. С одной стороны устойчивая стабильность, семейное благополучие, годы счастливой жизни; с другой – цветущая молодость и любовь. Совсем другая любовь – яркая как тысяча фейерверков, трепетная, волнующая, нежная.

Варя замечательная женщина, удивительно достойная жена, хорошая хозяйка, заботливая мать.

Но если хорошо подумать, имея в виду вполне определённую цель – найти повод расстаться, причин для ощущения исчерпанности семейных отношений множество.

В копилку обид и разочарований при большом желании можно свалить разногласия, ссоры, острые углы характера, раздражающие привычки: много чего.

И родились противоречия не сегодня, просто совершенно случайно все нестыковки и сомнения встретились во сне, более того – устроили между собой безобразное разбирательство, которое вызвало шоковую реакцию у него – активного зрителя, который этот аттракцион как бы всерьёз и не заказывал.

Геннадий Романович проснулся с больной головой и сбившимся дыханием, когда бородатый судья в белоснежной мантии с нимбом над головой брякнул деревянным молотком по деревянной подставке и бесстрастным голосом огласил приговор, – виновна!

Весь сон целиком он не помнил, но ощущение было такое, словно неведомые эксперты провели тщательное детективное расследование, объектом которого была Варвара Валентиновна, его супруга, в эту минуту мирно спящая в нескольких сантиметрах от разгорячённого удивительно реалистичным правосудием тела, которое одновременно обрадовалось и испугалось.

Неведомые дознаватели с поразительной скрупулёзностью собрали о невидимой стороне жизни жены нелицеприятные факты, провели тщательное всестороннее исследование особенностей и свойств её сложного характера, вызывающих пороков поведения, изъянов мировоззрения, аномалий индивидуальных предпочтений и запутанных взаимоотношений с ним, Геннадием Романовичем Лебедевым.

– Надо же, – подумал он во сне, – живём вместе, а я, оказывается, ничего про свою жену толком не знаю.

Что из оглашённого приснившимися экспертами было правдой, а что вымыслом, не имело значения. Сон, впрочем, реальность тоже, подталкивали Геннадия к активным действиям. Призрачный мир своё мнение по поводу оснований для построения логического решения, кто в данных обстоятельствах важнее – жена или любовница, высказал, теперь надлежало принимать решение ему, а выбирать, когда хочется и то, и другое, занятие не для слабонервных.

Ощущение было ужасно неприятным. Даже во сне.

Осуждали призраки как бы жену, а в клетке во время разбирательства почему-то сидел он, и наказание тоже предъявили ему. Вари-то там не было.

Каждая клеточка тела возмущённо вибрировала, внутренности вели себя так, словно он продрог до костей и никак не может согреться.

Мужчина понимал, что шпионить за женой бессмысленно. Не то, чтобы она была абсолютно чиста и безгрешна, но ему самому есть чего предъявить. Например, устоявшуюся уже, долгосрочную интимную связь с Викой, которая была на семь лет моложе жены, значительно слаще и глаже на ощупь, к тому же ароматнее и сочнее.

Возраст – для любой женщины приговор. Казалось бы, что такое семь лет – сущая ерунда. Ан, нет! Это когда сравнить не с чем, нет разницы, а на практике – земля и небо. У каждого возраста свой запах. И вкус разный. Что уж там говорить об ощущениях при прикосновении к телу.

Геннадий Романович любил пробовать любимых женщин на вкус. Губы – само собой, это самое сладкое. Ещё грудь. У каждого миллиметра кожи вкус и запах разные. Есть на теле такие лакомые местечки – слов не хватит, чтобы описать наслаждение. А когда и она, очаровательная соблазнительница, вибрирует всем телом от движения рук и губ, тут можно так возбудиться, что жизни не жалко. Только бы не отлучили от источника вдохновения.

К Вике, каждая частичка её нежного тела – неожиданность, каждая реакция на ласку – изысканное лакомство, прикоснулся и поплыл в страну грёз. От одного запаха дух захватывает.

На этом месте он задумался. А чем она пахнет на самом деле?

Варенька, понятно, чем – материнским молоком, спелыми фруктами, и желанием. От этого запаха Геннадий сходит с ума, как кот, почуявший валерианку. А Вика… невозможно объяснить, кажется, чем-то детским.

Странный сон, скорее всего, вызвали мысли о пылко любимой девочке, с которой последнее время более близок, чем с супругой. Если точнее – Виктория до знакомства с Геннадием была девушкой. Именно её непорочность и стала первичным катализатором неистовой интимной страсти.

Он был шокирован доверием юной любовницы, отчего испытывал чувство вины.

Всё новое, яркое, неизведанное, имеет особую привлекательность, ибо воспринимается, как увлекательное приключение. Романтические грёзы, рискованные для супружеской стабильности свидания, небывалая по остроте и мощности энергетика общения с девчонкой, которая от него без ума, обжигающая сладость прикосновений и поцелуев – всё слилось воедино.

Жена – это жена, в ней больше нет загадки, отсутствуют сокровенные тайны. Каждая клеточка тела перецелована, знакома. Да, близость с ней всё ещё возбуждает, особенно в комфортной супружеской постели, но невесомость и эйфория слияния с ней кратковременны, мимолётны. Несколько минут страсти и мысли автоматически переключаются на Вику, несмотря на то, что руки и губы всё ещё блуждают по чувствительной коже жены.

Геннадий посмотрел на Варю, сбросившую с себя одеяло, лежащую в удивительно непристойной, возмутительно порочной позе, которая невольно вызывает приступ влечения, и понял, что не готов с ней расстаться. Прикипел. И душой сроднился, и телом, и мыслями.

Размышления о странном ночном видении, о Вике, неожиданно прервались. Мужчина зачарованно глядел на съёжившуюся без одеяла изумительной формы грудь жены, покрывшуюся тугими мурашками. Мягонький, на удивление соблазнительный животик, особенно тщательно выбритая нижнюю треть, которая заканчивалась слегка приоткрытой завитушкой сладенького пирожка, скрывающегося в промежутке между ног, манила привычной доступностью.

Сочная опция вызвала волнение.

Вика конечно вкуснее, но Варя опытнее. Примешь решение расстаться с женой, и про интимную близость с ней можно забыть. Но она такая желанная, такая сладенькая.

Да, много с чем придётся распрощаться. С привычным ощущением семейного комфорта, со стабильными отношениями, с совместными ужинами, задушевными беседами.

Геннадий Романович задумался. Собственно, только этим он теперь и занимался. Всё отошло на задний план, кроме необходимости упорядочить зашедшую в неожиданный тупик интимную жизнь.

Расстаться с Варей очень непросто. Он сроднился с женой, обрёл миллион привычек, замкнутых на неё. Что получит взамен, кроме восторженной влюблённости – неизвестно.

По сути, Вика для Геннадия огромное слепое пятно. Девочка, красива, желанна, юна, но он не знает, ни её образа мыслей, ни привычек, ни способности уступать и договариваться.

Одно дело по обоюдному согласию, на волне эмоционального парения, но без определённых социальных обязательств, в качестве приятного развлечения, исследовать глубины и мели интимных соприкосновений, и совсем другое – строить реальную совместную жизнь, в которой невозможно в приказном порядке возложить на партнёра обязанности.

Геннадий затаил дыхание. Проснувшееся желание несколько мгновений боролось с рационализмом. Соединить жизнь с Викой, значит, никогда больше не увидеть всё это, никогда не прикоснуться к жене.

Предощущение потери всколыхнуло нечто весьма чувствительное. Геннадию стало до того жалко себя, Вареньку, такую нежную, такую аппетитную со сна.

Что он натворил, зачем!

Геннадий почувствовал, как глаза набухают влагой, как всё его существо захватывает желание как-нибудь искупить вину перед этой святой женщиной, которая ничего не знает про то, что на самом деле происходит.

Чем сильнее он себя накручивал, тем ярче вспыхивали тёплые чувства по отношению к жене. Как их выразить, как!

Если разбудить Варю, чтобы излить в неё любовь, которую невозможно уже удержать в пределах одного тела, можно нарваться на неприятности.

Или получить неожиданный бонус. Надо постараться, чтобы пробуждение подобным образом стало для неё приятным сюрпризом.

Финал активной эротической аэробики рано утром, когда до звонка будильника остаются считанные минуты, всегда непредсказуем. Результат зависит от множества факторов, которые приходится угадывать.

Импульс, разбудивший основной инстинкт, желание доминировать определённым образом, был уже послан в мозг. Для этого не было необходимости в его согласии.

Кровеносная система мгновенно наполнилась добротными, только что из секретной физиологической лаборатории, витаминами любви. Тело мгновенно откликнулось приятным напряжением на агрессивный химический приказ. Мыслить о чём-то отвлечённом, когда сознание целиком захватывает азарт охотника, не представляется возможном.

Геннадий слегка приподнял одеяло, посмотрел на степень готовности боеголовки. Попытка проигнорировать позывные влечения всегда заканчивалась неприятными, болезненными ощущениями. Он это знал, потому даже не попытался включить силу воли, чтобы обуздать похоть.

Варя тем временем повернулась набок, почти сразу на живот. Изящно изогнутая линия позвоночника чётко указывала на упругие ягодицы. Фоном мелькнула мысль, что её попка гораздо круглее и симпатичнее, чем у Вики, отчего твёрдость стрелки интимного компаса мгновенно показала направление вверх.

Геннадий любил потискать жену в такой позиции, прикасаться невесомо сначала пальцами, следом губами, начиная от шеи, в том месте, где заканчиваются волосы, и очень медленно, внимательно наблюдая за её реакцией, опускаться вниз.

Стоило только дотронуться до шеи, как Варенька обычно начинала трепетать, посылая его телу сигналы безумной нежности. Там, где ей было особенно приятно, Гена задерживался немного дольше. Когда доходил до того места, где у жены чётко обозначена изящным изгибом талия, она начинала стонать и выгибаться, выказывая тем самым крайнюю степень нетерпения, напрягая шелковистую как у младенцев кожу ягодиц.

В это мгновение воздух насыщался изумительным запахом её желания. Но торопиться нельзя – грот наслаждения должен раскрыться сам, наполниться давлением крови и густым нектаром любви, которую немного позже он с наслаждением выпьет, смакуя по капельке.

Смотреть на соблазнительное безобразие было невыносимо. Надо срочно на что-то решаться. Инстинкт ещё не поздно усмирить холодным душем.

Но нет, не в этот раз, тем более что Вика на три дня уехала к родителям!

Жена опять перевернулась, широко разбросала ноги по сторонам, соблазнительно напрягая животик, потянулась во сне. Улыбка сообщила, что ей, скорее всего, снится нечто хорошее. Условный знак и удобная для бесцеремонного вторжения поза добавили уверенности.

Гена осторожно, чтобы не разбудить жену раньше времени, подполз на коленях к её ногам, аппетитным до умопомрачения, протиснулся ближе к источнику блаженства.

На лице супруги отразилась настороженность. Возможно, во сне ей приходилось принимать ответственное решение.

Муж уже не сомневался, стоит или нет бесцеремонно вторгаться в заповедные владения, просто навис над распростёртым в вызывающе эротичной позе телом, готовый овладеть опрометчиво оставленной без защиты крепостью.

Увы, хитроумные манипуляции не приблизили его к желанному роднику. Нужно ещё чуточку раздвинуть ноги и прицелиться, тогда ни ей, ни ему некуда будет отступать.

– Долго ещё я буду притворяться, что сплю, – неожиданно спросила Варя, – неужели непонятно, девушка ждёт, когда же ты решишься, наконец, на подвиг, Геракл. Господи, через пять минут прозвенит будильник. Ты не успеешь!

– Помолчи, иначе у меня ничего не получится. Актриса, твою маму. Могла бы ноги шире развести, не пришлось бы тогда ползать. Ноги вверх! Нет, погоди. Мне надо отведать вкус одной спелой ягодки.

В пять минут они конечно не уложились. На завтрак не осталось времени.

– В буфете попью кофе. У нас готовят изумительные пончики, – смешно запрыгивая в штанины брюк, сообщил Гена.

Варя расхохоталась, – меня не жди. Я за десять секунд, пока горит спичка, одеваться не умею. К тому же душ надо принять, волосы высушить, накраситься. Придётся опаздывать. Неустойку пришлю позже. Неужели нельзя было ускорить процесс совращения? Я намекала, намекала. Улыбалась, одеяло специально сбросила, завлекалочку оголила.

Запихивая ногу во вторую штанину, Гена хотел ответить иронией, но запутался, запнулся за банкетку и упал, не успев сгруппироваться, головой в стену.

Звук был впечатляющим.

– Ну вот, вечно ты торопишься. Дай подую.

– Ерунда. На мне, как на собаке заживает. Целую, побежал.

– Ничего не забыл? Эй, растеряша, а ключи! Не пойму, зачем ты их постоянно выкладываешь.

Несмотря на неудачное падение, настроение у Геннадия было солнечное. Варвару он любил, даже очень. Но Вика, она такая беззащитная, такая нежная, такая юная.

Спускаясь в лифте, надо сказать, что он всё ещё был под впечатлением славного интимного поединка, мужчина представил себе Вику в той же позиции, в которой ещё недавно мысленно соблазнял жену. В любимую почему-то захотелось без предисловий войти с тыла.

Вынести новую сладкую пытку, хорошо хоть в лифте не было попутчиков, было сложно. Пульсирующее желание вылезло наружу неприличным бугром.

Вот она, ещё одна проблема. Варю он хотел утром и вечером каждый день, а Вику всегда, даже тогда, когда хотеть по этическим и моральным соображениям было нежелательно. Вот и теперь. Что люди могут подумать!

Впрочем, думать нужно не им – ему. Долго жить в подобном напряжении нереально. Силы и жизненная энергия не беспредельны. Да и желания играть несколько ролей сразу, нет.

Самым правильным было бы не увлекаться юной любовницей в самом начале, не пускать её целиком вглубь души, не привязываться. Теперь ничего изменить невозможно. Её невинность далеко в прошлом, это ко многому обязывает.

Геннадий вспомнил подробности знакомства. Причиной, точнее, поводом, тоже стала спешка. Он опаздывал на совещание, сходу заскочил в закрывающие двери лифта, поскользнулся и упал на Вику, чтобы удержаться, точнее, они звонко, очень больно стукнулись лбами.

Пришлось извиняться, знакомиться.

На работу он немного опоздал, зато успел обменяться с новой знакомой визитками и назначить свидание на вечер, который был полностью свободен, потому что жена с дочкой уехала в трёхдневную экскурсию по Золотому Кольцу России.

Мужская гордость не позволила оставить происшествие без последствий. Шишка на лбу девушки выросла мгновенно.

Вика очаровала его, хотя сразу это было сложно понять. Мысли в мозгу устроили настоящее столпотворение. Отделаться от неясных пока ощущений, от необъяснимого томительного предчувствия, было невозможно.

На самом деле Геннадий даже предположить не мог, куда приведёт его злосчастный инцидент. Определённых намерений не было.

Спонтанными действиями руководило чувство вины. Геннадий ощущал невероятную неловкость, перебирал варианты искупления, но ничего определённого не мог придумать.

– Виктория Игоревна, – извините за назойливость, это Геннадий Романович, мне, право так стыдно, вы такая юная, такая привлекательная, а я… простите, ради бога. Мы договорились встретиться вечером. Нет-нет, что вы… всё в силе, просто я подумал, будет ли вам удобно с этой ужасной шишкой на лбу, сходить со мной в театр?

– Что вы говорите, почти сошла! Бадяга помогла, ах, вон оно что! Что вы предпочитаете – спектакль, мюзикл, симфоническую музыку…

Давно мечтаете посмотреть постановку с участием Ширвиндта в театре Сатиры? Дайте мне немножечко времени, сейчас уточню, как обстоят дела с билетами.

И буквально через пятнадцать минут восторженное восклицание, – нам повезло, Виктория… Игоревна. Билеты в течение дня подвезёт курьер. Спектакль начнётся в семь вечера… да. Переодеться надо… так далеко! Попытайтесь отпроситься. И сразу перезвоните, вызову такси. Что вы, какое беспокойство, для меня это удовольствие. Я так рад, что могу хоть чем-то компенсировать свою неловкость. Возможно, это подарок судьбы. Что вы, что вы… я ни на что не намекаю. В мыслях нет ничего предосудительного. Будем считать, что я экскурсовод.

На следующий день был ещё визит в театр, потом кафе с живой музыкой, невинные романтические прогулки, квартирник у непризнанных гениев эстрады, декламация стихов и смешных историй.

Пришлось сознаться, что женат. Но ведь это ничего не значит, если люди друг другу нравятся. А Вика ему очень симпатична.

Никогда не поздно изменить судьбу. Нет, не так, семейная жизнь Геннадия устраивала, но Вика такая прелесть. С ней рядом он чувствовал себя шаловливым мальчишкой. Ничего серьёзного, дружеское общение – не более того. Разве что невинный поцелуй, трепетные прикосновения. Рука в руке тоже вполне приемлемый дружеский жест, даже не намёк.

Какие нежные у неё руки. Как божественно девочка пахнет.

Интересно, как она отреагирует на безобидный поцелуй в шею?

– Боже, да она не дышит! Какая прелесть. А если обнять?

У Геннадия Романовича впечатлительное воображение. Стоило заключить малышку в объятия, как сердце дало повод включить романтические фантазии на полную мощность.

Особенно если с закрытыми глазами.

Рука произвольно прокатилась по изгибу спины, несколько дольше остановилась на талии, и соскользнула на ягодицу.

Девушка напружинилась, подтянула животик и бёдра, глубоко вдохнула, призывно открыла губы.

Окрылённый фантазией и дружеской поддержкой, Геннадий подтянул подругу к себе за попу, сжал трепетное тельце, словно прежде чем поцеловать, решил выжать из неё сок, но добился серии еле слышимых стонов.

Вика благодарно положила головку на его грудь, позволила вдыхать аромат волос, нежно прижимать себя за талию и голову.

Биение сердец пыталось объединить ритмы. На глазах у Вики на мгновение выступили слёзы.

Что бы это значило!

Как же она хороша!

– Девочка моя, как здорово, что я тебя встретил, – задыхаясь, прошептал Лебедев, чувствуя, что общение с девушкой активно переходит в щекотливую интимную фазу.

У Вики изумительной формы, яркие, слегка припухлые сочные губы с выраженным изгибом вверху, такие желанные, такие сладкие. Как было не соблазниться!

Откровенный рассказ о себе занял три вечера. Жизнь Вики уложилась в один не очень пространный диалог. Когда люди делятся пикантными подробностями жизни, это может означать лишь одно – они созрели для более близкого интимного диалога.

Она так юна, так непорочна, девственна. Даже про бесхитростные детские поцелуи и первую влюблённость Вика рассказывала, смущённо пряча взгляд.

Это так заводит, так напрягает. Не каждому мужчине выпадает счастье повторно стать первым мужчиной.

Нескромные мысли появились уже при первой встрече, окончательно сформировались на втором свидании, но приступить к реализации дерзкого исполнения сокровенного желания, он не смел довольно долго.

На первом свидании, когда Виктория смотрела спектакль, а он, украдкой, на девочку, детально разглядеть особенности внешности было сложно, но даже то, чего удалось зафиксировать придирчивым взглядом, было достаточно для того, чтобы влюбиться без памяти.

Романтические грёзы семейного мужчины значительно отличаются от фантазий юноши, обдумывающего житьё. Мечты взрослого воздыхателя, сколько бы не было в них лирического пафоса и невинного искреннего воодушевления, приземлены, сосредоточены на желании исследовать интимные закрома и закрепить за собой право на безраздельное владение всей территорией.

Три базовые потребности человека – пища, размножение и доминирование, слились в одно неодолимое влечение, которое в воображении уже в первые минуты общения не было невинным.

Остановиться на крутом вираже, когда высшая точка полёта пройдена и начинается падение, невозможно в принципе. Восторженная впечатлительность вела его по неизведанному, но такому сладкому пути сентиментальной романтической влюблённости.

Не имеет значения, как будут развиваться события, какие последствия ждут его и её. Вика совершеннолетняя, сама может принимать решения, но он-то принципиально не свободен.

У него жена, Варя, замечательная, желанная, но не настолько юная, как эта милая девочка, красавица дочка, которую он обожает.

Подумай о последствиях!

А вы попробуйте сами оставить без внимания суровые интимные метки, выделяемые юным телом шалуньи, секретные запахи, изменяющие физиологическое и эмоциональное состояние мужчины.

Девочка была слишком хороша, чтобы отказываться от интимного общения с ней. В Вике всё было прекрасно – и внешность, и характер (во всяком случае, в самом начале), кроткая покорность, нравственное целомудрие, терпеливая скромность.

Для ощущения полноценного счастья Геннадию Романовичу не хватало лишь малости – полного слияния душ и тел, но ведь это уже предательство по отношению к семье.

В её присутствии он дышал через раз. Воображение и чувственное влечение работали на ускоренных оборотах, подстёгивая стремление обладать, исследовать, подчинять.

Нереализованную страсть вечерами Геннадий выплёскивал на ничего не подозревающую на жену.

С работы он приходил поздно, перевозбуждённый, с горящими глазами, с трудом мог дождаться, когда дочь уляжется спать.

Лариса была в том нежном возрасте, когда девочки живут в сказочном мире.

Папа читал ей сказки, дополняя их собственными переживаниями, которые вызывали у малышки чувственный отклик. Она с нетерпением ждала, когда папа расскажет то, чего нет в сказках. Ведь и он, и мама, читали ей одну и ту же книжку, но в маминых повествованиях были детские приключения, а в папиных присутствовало незнакомое, но очень впечатляющее волнение.

Дочь долго не могла заснуть, а папа изнемогал от распухшего желания.

Стоило ребёнку провалиться в сон, как Геннадий набрасывался на жену, неважно где – на кухонном столе, на стиральной машинке, порой стоя.

Никогда прежде в нём так сильно не бурлила интимная энергия, чтобы хватило сил на совокупление лицом к лицу.

На этом любовный поединок не заканчивался. Чем больше и чаще семейная пара практиковала активный секс, тем больше хотелось повторения и разнообразия.

Варя не сопротивлялась экспериментировать. Ей было приятно, что на одннадцатом году семейной жизни, когда все подруги жалуются на охлаждение интимного общения с супругами, её Геночка превратился в полового гиганта.

Прежде муж инициировал близость по вечерам, и не каждый день, а теперь… два-три, а то больше раз перед сном, почти каждое утро. Да как! Такое внимание со стороны мужа окрыляло.

Знала бы она, какая сила заставляет мужа фонтанировать страстью!

Через месяц Геннадий Романович, утомившийся неудовлетворённостью, предложил девочке поездку в дом отдыха выходного дня.

Вика сомневалась, правильно ли это, но влюблённая женщина, а в мыслях она уже готова была переступить любую черту, не принадлежит себе, право решать она инстинктивно делегирует мужчине, которому безоговорочно доверяет.

Упрекнуть Геннадия, в чём либо, не было повода. Всё это время он вёл себя как джентльмен, ни разу не воспользовался её юной наивностью. Поцелуи и условно скромные объятия (иногда на несколько мгновений зверь вылезал из берлоги, Геннадий мог оголить её грудь, с наслаждением облизать вишенку соска), не возбуждали у любимой опасения лишиться целомудренности.

Порой ласки переходили за грань дозволенного, самую малость, но реакция на вторжение в особенно интимную зону мгновенно охлаждала пыл любимого. Уступить мужчине в естественном желании стать ещё ближе – это так естественно, когда любишь, но пока Вика не могла на это решиться.

А она любила. Неосознанное влечение, глубинное пробуждение интимной чувственности, желание прикасаться и обнимать, получать ответные сигналы, обонять, видеть и слышать Геннадия, стали для неё буквально смыслом жизни. Если сюда же присовокупить интимные фантазии, то он и был её жизнью.

– Если считаешь, что твои чувства достаточно окрепли, если обещаешь…

– Разве есть повод сомневаться во мне, любимая!

Вика едва не лишилась чувств, услышав это полупризнание.

– Повтори!

– Что именно, Вика?

– Как ты меня назвал!

– Ах, это. Любимая. Разве могу я называть тебя иначе! Не представляешь, что я чувствую. Да, я женат, и не скрываю это. И женился я по любви. Откуда мне было знать, что когда-нибудь встречу тебя? Помнишь, как мы познакомились, разве такое возможно подстроить?

Супруге пришлось врать, что послали в срочную командировку, просить всех, кто мог, так или иначе вскрыть факт обмана, подыграть. А это уже наличие сообщников. Каждый из них мог рано или поздно проколоться.

Чтобы Варя ничего не заподозрила, прощание вылилось в серию небывалых по глубине и яркости эмоций интимных слияний. Ему даже не пришлось притворяться. Представил себе, как ловко соблазняет Вику, можно сказать, репетировал её интимную капитуляцию.

Предварительная любовная игра, на этот раз муж был бесподобен, вызвала у супруги невиданный эмоциональный отклик. Как ласково и нежно он её возбуждал, как медленно раздевал, играя не по правилам.

Предельно вкусное вторжение напомнило ей первое интимное свидание, в тот день, когда она решила, что пришла пора расстаться с детством, надо взрослеть. Можно ведь сколько угодно упорствовать, сопротивляться естественному ходу событий, но мужчина и женщина созданы природой именно так, а не иначе, значит, секс и всё, что с ним связано – естественное явление.

Давно это было. Есть, о чём вспомнить. Гена был таким заботливым, таким нежным. Потом страсти поутихли, но всё равно жить вместе было здорово.

И вот опять, совсем как тогда. Откуда у него столько энергии, столько сил! Повезло ей с мужем.

Гена старался изо всех сил.

Вику нужно впечатлить, но мягко, нежно, чтобы не вспугнуть.

Варя дышала громче, громче, пока не задохнулась совсем. Затем её тело выгнула судорожная конвульсия. Она задрожала всем телом, с силой обхватила его торс ногами, и не отпускала до тех пор, пока не успокоилась.

– Не двигайся, мне так хорошо с тобой. Я люблю тебя, Геночка. Удивительно, но у нас совсем не так, как в других семьях. Ты у меня особенный.

Скрывать от жены двойную жизнь прежде не приходилось. А ведь они прожили вместе одиннадцать счастливых лет.

Жгучий стыд за греховное поведение и страх разоблачения не остановили Геннадия. Он чувствовал, что не сможет жить, если не откроет волшебную сокровищницу любимой.

В доме отдыха и случилось то, что определило дальнейший вектор судьбы всех участников событий, включая дочь.

Вика как никогда верила в светлое будущее, в то, что Геночка не способен лгать, в то, что рано или поздно они обязательно будут вместе. Не время от времени – совсем.

Любовь, в том виде, как она ощущала, это потребность, зависимость. Если для того, чтобы быть вместе, необходимо будет переступить черту, она ни перед чем не остановится.

Расставания и разлуку с любимым девочка переносила как болезненную неизбежность. Перед поездкой она сосредоточенно размышляла. Три дня вместе, в полном уединении, там, где их никто не знает – это ведь не просто так, это не свидание с поцелуями. Гена – взрослый мужчина с солидным семейным стажем, имеющий стабильную интимную практику. Он ведь не скрывает, что спит в одной постели с женой. Значит, секс между ними неизбежен. От неё он хочет добиться подобной близости. Хорошо это или плохо?

Ответить на неудобные вопросы, не имея опыта интимного общения, влюбилась-то она впервые, Вика не могла. Дав согласие на поездку, она подписала себе, неприкасаемой девственности и неведению по поводу взрослой любви, приговор. Отказаться ещё не поздно, но каковы будут последствия? Жизнь без Гены она даже не представляла, настолько он стал ей необходим и дорог.

Юность беспечна. Несколько бессонных ночей девочка пыталась себе представить, как это произойдёт. Увы, человеческий мозг не способен создать какую-либо логично выверенную модель из ничего, не увидев аналог, не испытав его ощущение или действие на себе, не дотронувшись до него, не поверив, что это возможно и необходимо.

Представления о близости у юной влюблённой были до крайности примитивны. Тем не менее, она решилась на интригующий шаг. И не потому, что в итоге он неизбежен, хотела показать Геночке, что готова даже таким способом показать степень доверия и любовь.

Уговаривать девочку не пришлось. Она безропотно подчинилась, даже помогла себя раздеть, несмотря на невероятное стеснение и страх перед неизбежным сближением.

Любимый нежно ласкал, но она ничего не чувствовала, испытывая невероятные по силе муки стыда, подсознательно ожидая боли и неприятных ощущений.

Гена видел, как болезненно она переносит обнажение, как напрягается, испытывая неловкость.

Вика закрыла глаза, обеими руками сграбастала простыню, сжала до посинения ноги. Тело её превратилось в камень.

Ничего противоестественного не происходило.

Гена целовал, разве что не только в губы, а везде.

Сначала он до чего-то удивительно приятно дотронулся языком за ухом, потом на шее обнаружил на удивление чувствительную точку. Пальцы любимого мягко коснулись соска, который моментально наполнился кровью.

Дышать стало невыносимо трудно. Вика напрягла животик, расслабила ноги, выгнулась, чувствуя, как кровь стремительно, очень приятно наполняет низ живота.

Гена со знанием дела целовал ямочку над ключицей, ловко массировал грудь, которая твердела и требовала особенного внимания.

До чего бы любимый ни дотронулся, каждая клеточка отвечала искренней взаимностью.

Стоило Вике подумать, что было бы здорово, если… любимый делал именно так и то, что секунду назад пришло в голову.

Вот его губы на соске, рука ласкает живот. Вот он целует в губы, мягко разводит ноги.

– И совсем мне не страшно, – молилась Вика, понимая, что до финала остаются минуты и сантиметры.

Теперь она страстно желала, чтобы Гена поторопился. Уже невмоготу было выдержать нечеловеческое напряжение. К тому же девочку раздирало любопытство – что дальше! Если то, что уже случилось, настолько увлекательно и приятно, не может быть, чтобы продолжение стало недостойным слова любовь.

С ней происходило нечто странное. Девочка хотела, даже чувствовала любимого изнутри. Он просто обнимал, просто целовал, а ей казалось, что самое страшное уже позади, что она не девушка – женщина.

Лишь когда Вика полностью расслабилась, а Гена был опытным соблазнителем, несмотря на то, что жил с одной единственной женщиной.

Жена была изобретательна и не проста, Варю каждый раз приходилось завоёвывать.

Любимый решил, что пора войти.

Он был внимателен, чувствовал, когда рано, когда уже пора.

Вика раскрыла глаза, широко развела ноги, ошибочно полагая, что дефлорация позади, хотела сказать, – спасибо, милый.

В этот момент и произошло то, чего она никак не ожидала.

Вика почувствовала боль, не сильную, но довольно неприятную, хотела было скрыть это, даже попыталась изобразить видимость удовольствия.

Обмануть любовника не удалось. Как выглядит интимный экстаз, он знал, но о том, что любимая на самом деле девственница, даже представить себе не мог, потому и не стал предохраняться, а теперь испугался.

К развитию событий в подобном ключе он готов не был.

Поняв, что фактически совратил Вику, Генадий растерялся. Одно дело влюбиться и соблазнить женщину, и совсем иное – воспользоваться благосклонностью наивной девочки, не имея в отношении общения с ней серьёзных намерений.

– Почему ты не предупредила! Если бы я знал… ты же могла забеременеть.

– Разве ты этого не хочешь, любимый? У нас будут красивые детки. Я покажу тебе фотографии. Свои, мамины и папины. Маленькие, мы такие прелестные. У нашего сына будут мои глаза и губы, и твоя неотразимая мужественность.

– Я же женат, девочка, у меня растёт дочь. Отплатить за их любовь чёрной неблагодарностью – по крайней мере, подло. Для того чтобы решиться от них уйти, нужны веские обстоятельства.

– Вот именно, Геночка. И это обстоятельство – наша любовь. Что может быть важнее!

– Согласен, ты права. В любом случае, не надо меня торопить. Всё что угодно можно испортить спешкой. Давай пока оставим как есть. Вареньку и детей нужно хотя бы подготовить.

Вика не забеременела.

Больше Геннадий оплошностей не допускал.

Прошло несколько месяцев. Чего только не передумал он за это время, какие варианты не рассматривал, минусов в любом случае было больше, чем плюсов.

Двойная жизнь потребовала от Лебедева собранности и предельного напряжения нервов. Нет, он не мечтал о разводе, хотя однообразная семейная жизнь ему порядком надоела, но любить сразу двух женщин оказалось не по силам.

Утром Геннадий наслаждался интимной близостью с Варенькой и убеждал себя в том, что нет ничего важнее семьи. Перед работой встречался с Викой, обнимал её, целовал, и понимал, что жизнь без неё будет лишена смысла.

Рано или поздно придётся сделать окончательный выбор. Семейный вариант рациональнее, практичнее: налаженный быт, подрастающая дочь, устоявшиеся отношения, относительная материальная стабильность и много чего ещё.

Да, Варя – это проза жизни, её насущный хлеб, а Вика – поэтическая метафора, девочка праздник, каждая встреча с которой дарит блаженство и глубинный экскурс в юность, в самую сказочную её фазу.

И вдруг его озадачили обе сразу.

Сначала Вика, а через неделю Варя, признались, что беременны.

Геннадий почувствовал, как горло сжимают тиски обстоятельств, которые ему не потянуть.

Можно сколько угодно готовиться к бою, но на принятие решения на ринге (он с детства увлекался боксом) не будет времени. Вот и теперь. Какое бы решение он не принял – оба ошибочные. Даже самый правильный выбор на длительном временном отрезке окажется неверным, потому что узнать как сложилась бы жизнь, сделай иначе, не представляется возможным.

Абсолютное счастье, хэппи-энд и прочие позитивные сценарии в реальной жизни могут быть исключительно эпизодами, малюсенькими сюжетными отступлениями, по большей части вымышленными, поскольку сознание в моменты экстремального расслабления, когда тело и мозг находятся в состоянии экстаза, создаёт абсолютно нереальные образы.

Сегодня ты прыгаешь, купаясь в волнах эйфории, а завтра, когда туман головокружительного блаженства рассеивается, понимаешь, что не учёл очень многое, да почти всё, что гормоны подсвечивали фейерверками лишь отдельные стороны бытия, оставляя за кадром всё прочее, что может оказаться самым главным.

Геннадий слишком молод, чтобы иметь реальное представление о жизни. Даже в таком вопросе как любовь он не смыслит абсолютно ничего.

Варя – кто она для него! Жена, мать Ларисы, подруга, любовница. Любой их этих эпитетов способен описать лишь малую толику того, что супруга для него значит. Ясно одно – эта женщина весьма важная часть его жизни. Провести границу до и после – немыслимо, глупо.

– Если принять жизнь за единицу, развод обнуляет её, – пытался размышлять герой любовник, – не всю – ту часть, которая посвящена ей. Ведь я – тоже единица, и Лариса единица. Лариса и Варя – тоже единица. Не могу же я и Ларису обнулить. Значит, на ноль умножаю себя я. Связав жизнь со мной, Вика тоже становится нолём. О, как! Думай, Кулибин, думай! Здесь у тебя есть всё. Уходя, придётся уходить. Совсем. Жить на съёмной квартире, экономить, потому, что не иметь жилья в современном мире стыдно.

Другой вариант. Оставляем, как есть. Живу с Варей, воспитываю Ларису. Квартиру для Вики и её, то есть нашего ребёнка, снимаю. Года два она не сможет работать, плюс малыш, плюс алименты. Содержать их придётся мне. На что, как! Предположим, есть вторая работа. Скрыть двойную жизнь невозможно, ни от Вари, ни от Вики.

Придётся признаваться, каяться, вести дипломатические переговоры, так или иначе, примирять стороны. Это уже Санта-Барбара какая-то, арабский гарем. Только я не султан, а дамы мои не послушные женщины востока, которые не имеют права на личное мнение.

Варю я бросить не могу, потому, что люблю, потому, что Ларисе нужен отец. Кто ей будет сказки перед сном читать, кто научит, как правильно жить?

Но ведь я и сам не знаю как надо!

Жена носит в чреве моего ребёнка, возможно сына. Сын, это же… это сын!

Вику тоже не могу оставить один на один с проблемами, которые сам же и создал. Викусю я люблю больше жизни.

Но наверно меньше, чем себя, иначе не закрутил бы эту карусель.

Единственный выход – выйти в окно на тридцать пятом этаже, или выше.

Но это уже форменная трусость. От полёта выигрываю один я. Уравнение не сходится, как его ни поворачивай.

– Варя – женщина здравомыслящая, умная, справедливая. Как бы это ни было подло и неразумно, придётся обращаться за помощью к ней. Кто знает, может быть, она что-то посоветует.

Глава 2 Обратная сторона

Быть счастливой в любви и в семейной жизни – это хорошо, это правильно. Именно для идеальных семейных отношений с раннего детства готовили Варю.

Мама всю жизнь была вежлива с папой, придирчиво следила за чистотой в доме, за безупречным состоянием его одежды, за тем, чтобы он вовремя и правильно питался. Лариса Евгеньевна не пыталась доминировать, она была добропорядочной хозяйкой, мудрой хранительницей очага, примерной женой и мамой.

Отношения с папой были ровными, можно сказать романтичными. Мужа она всегда встречала в прихожей, прижималась к нему всем телом, клала голову на его широкую грудь.

Валентин Степанович ласково гладил жену по спине, целовал в макушку и произносил одну и ту же фразу, – ты всегда бесподобна, Ларочка, как тебе это удаётся?

– Благодаря тебе, папочка. Всё потому, что я вас всех очень-очень люблю. Варенька, а ты почему не встречаешь папочку?

Варенька бросала игрушечный мир и не очень охотно шла обниматься. Нарушать семейные традиции мама не позволяла. При папе она никогда не делала замечаний, но после могла по поводу маленькой шалости устроить детальный разбор полётов.

– Погода в доме, доченька, зависит от женщины. Ты пока маленькая, но пойми, любой путь начинается с первого шага. Сегодня ты играешь в куклы, а завтра вступишь в настоящую взрослую жизнь, которая не позволяет женщине расслабиться ни на минуту. Для своего мужчины нужно всегда быть самой лучшей. Я научу тебя всему, что умею и знаю сама.

Самое главное, Варенька, воспитание и дисциплина. Если каждая вещь в твоём доме, даже вот в этом – игрушечном, лежит на своём месте, нет необходимости её искать, она всегда под рукой. Это экономит уйму времени и жизненную энергию, то, чего всегда не хватает.

У тебя есть папа, наблюдай за ним. Запоминай, как и куда он ставит ботинки, на какой крючок вешает пальто, на каком месте сидит за столом, что любит, как умывается, что его радует, что раздражает. Это пригодится потом, когда придёт время создать семью.

Совсем не сложно упорядочить личную и семейную жизнь. Постарайся себя убедить, что наш папа, и когда-нибудь твой муж тоже, особенный, лучший из всех. Посвяти ему себя и своё время, это окупится ответным вниманием.

Когда вырастешь, у тебя тоже будет муж, будет своя доченька… или сыночек. Играй со смыслом. Учись быть хозяйкой даже в игрушечном доме. Вот эту куклу как зовут?

– Зося.

– Видишь, у Зоси испачкалось платьё, разошёлся шов на воротничке. А причёска… что это, Варенька. Разве так должна выглядеть воспитанная девочка. Давай снимем с неё платьице, починим его, простирнём, выгладим. Сделаем Зосеньку красавицей. Она ведь чья-нибудь любимая. Мальчику может не понравиться девочка неряха.

Папа тоже принимал посильное участие в формировании характера Вари – учил её делать зарядку, играть в шахматы, позже привил ей любовь к решению сложных логических и математических задач, к устному счёту и тренировке памяти при помощи ассоциаций.

Так или иначе – девочка выросла. До тринадцати лет Варенька была безумно влюблена в папу, мечтала, чтобы именно он стал её мужем. Она знала каждый нюанс его привычек и предпочтений, могла предугадать, что папа сделает или скажет через минуту.

Как и что будет дальше, что станет с мамой, когда исполнится мечта и она станет женой папы, девочка не думала, но воображаемую жизнь, интересную, яркую, планировала именно с ним.

Перелом в сознании произошёл в пионерском лагере, где одним из вожатых в отряде был студент третьего курса педагогического института, будущий преподаватель физического воспитания Вадим Сергеевич Красавин – широкоплечий, спортивный, с волевым лицом, но очень добрыми глазами.

Вожатый был подтянут, вежлив, и очень строг. Мальчишки в его присутствии ходили по струнке, а с девочками быть достаточно строгим у него не получалось.

Красавин был неуловимо похож на папу, не чертами лица, чем-то иным. Манерой улыбаться, одеваться, двигаться, строить фразы, мимикой, поведением, голосом.

Варенька не могла понять, почему её как магнитом тянет к этому дяде, которому на тот момент было полных девятнадцать лет.

В присутствии вожатого Варя становилась пластилиновой: плавилась под его взглядом, не могла отвести от него глаз, краснела. Несмотря на смущение, право быть рядом с ним впечатлительная воспитанница отстаивала довольно агрессивно, не боялась вступить в конфликт со старшими девочками, даже с вожатыми из числа его восторженных поклонниц, которые упорно оттесняли пигалицу от кумира.

Варя вставала на час раньше общего подъёма, приводила себя и одежду в порядок, памятуя мамины наставления о том, что для своего мальчика девочка должна быть самой лучшей. Ничто не может быть соблазнительнее и интереснее лёгкого коротенького платьица, об этом довольно часто говорил папа.

– Учись у мамы быть красивой. Обрати внимание – ты никогда не увидишь её в застиранном халате, в выцветшем платье, в штанах. Брюки – одежда туристическая, спортивная. Внешний вид девочки должен вызывать эстетическое наслаждение.

Несмотря на спартанскую обстановку лагерной жизни, на воинственные нравы девчонок, проводящих здесь не первый сезон, ей удавалось выглядеть привлекательной, необычной. Это вызывало у сверстниц раздражение.

Над Варей и её вещами подшучивали. Она терпеливо сносила издевательства, показывая всем, что выше детских шалостей.

Не заметить назойливое внимание воспитанницы было невозможно. Она взрослела на глазах. Откуда у неё были знания, как привлечь внимание взрослого мужчины – непонятно. Видимо решение проблемы подсказал ум, заточенный на решение логических задач.

Варя вела себя рядом с Вадимом Сергеевичем как взрослая женщина, которая хочет понравиться: прямо держала спинку, втягивала и без того впалый животик, округляла глазки, улыбалась, и ласково заглядывала прямо в зрачки.

Несмотря на нежный возраст, девочке удавалось привлечь внимание вожатого коротенькими юбочками, выставленными напоказ коленками, соблазнительными позами. Она никогда не упускала случая сесть с Вадимом Сергеевичем рядом, взять его за руку.

Какое-то время чрезмерная активность назойливой воспитанницы раздражала вожатого неимоверно. Его предупреждали, что девочки в этом возрасте чрезмерно впечатлительны, изобретательно влюбчивы, склонны к интимным провокациям, что их поведение обусловлено стремительным физиологическим взрослением, что повышенный гормональный фон толкает их на необдуманные шаги.

Вадим предпринимал отчаянные попытки оградить себя от излишнего внимания девочки: беседовал с ней о взрослении, о дружбе мальчиков и девочек, о том, что каждому возрасту должны соответствовать определённые особенности поведения. Беседовать и убеждать было частью его будущей профессии.

Варенька внимательно слушала, задавала массу вопросов, по большей части неудобных, провокационных, смотрела при этом прямо в глаза. Какое-то время спустя Вадим понял, что не он вызывает пигалицу на беседы, она его. И темы разговоров тоже определяет она.

Общаясь с кумиром, юная кокетка мыслимыми и немыслимыми способами привлекала его внимание к своему кругозору, способностью концентрировать на себе внимание, в том числе круглыми коленками, невероятным размером и цветом глаз.

Варя настойчиво брала вожатого за руку, могла запросто сесть к нему на колени, обхватить его торс и прижаться всем телом. Девочка всегда находила повод обратиться к нему с вопросом или просьбой, превращая провокационную реплику в обстоятельную дискуссию, которую ловко поворачивала к обсуждению отношений между мальчиками и девочками.

Вадим пресекал по мере возможности неловкие моменты, что лишь усиливало активность воспитанницы.

– Неужели она не понимает, – злился будущий педагог, меня могут дисквалифицировать, осудить. Никому нет дела, что я не могу с ней справиться, что это продолжение детских игр в дочки-матери. В отсутствии кукол ребёнок ищет им замену.

Крамольных мыслей у вожатого не возникало, тем более что жизнь в лагере изобиловала настоящими взрослыми соблазнами. Мужское население было представлено пятью представителями, у двоих из которых в лагере жили жёны, тогда как женщин, преимущественно молодых, в основном студенток, было большинство.

Лето, природа и сама лагерная жизнь располагали к приключениям, в том числе интимного характера.

Романтические интриги и страсти, после того как детей отправляли спать, кипели драматическими событиями. Вадим не был исключением. На его внимание претендовали две вожатые. Обе видели в нём желанного интимного партнёра, но и та, и другая проиграли битву с подростком.

Впрочем, девочка тоже не выиграла. Вадим замкнулся в себе и не отвечал взаимностью никому, но сентиментальные переживания и раздумья по большей части посвящал Варе.

Почему именно она, пигалица, привлекала его внимание, Вадим осмыслить не мог. Что-то в её поведении вызывало ответную чувственную реакцию лирической направленности, абсолютно не связанную с любовными переживаниями интимного свойства.

Варя очаровала его настойчивостью и постоянством, готовностью бороться и преодолевать. Несмотря на то, что Вадим был спортсменом, именно этих качеств ему недоставало.

Иногда в жизни случается так, что ребёнок становится для взрослого кумиром, объектом для подражания.

Разочарование в любви, Варя отказывалась называть свою странную привязанность к вожатому иначе, было непосильным напряжением для весьма возбудимой детской психики.

– Я люблю тебя, неужели не видишь, – рыдала она в последнюю ночь в лагере.

– Вижу. Что ты превратила мою жизнь в лагере в ад. На меня пальцем показывают. Поверь, увлечение мной, взрослым дядей, пройдёт. Пойми, девочка, тебе рано думать о любви. Да и мне, если честно, тоже рано. Сначала нужно получить профессию, определиться – кем в итоге хочу стать. Тебе тоже необходимо думать об этом. Совсем скоро, лет через пять, ты станешь взрослой. Любовь обязательно тебя найдёт. Не такая как сейчас – настоящая. Я буду вспоминать о тебе, ты обо мне, имея в виду необыкновенное летнее приключение в лагере.

Давай договоримся – эта смена, наша с тобой дружба, твоё признание в любви – всё это незабываемая история, сюжет для волшебной сказки. Хочешь, я буду писать тебе письма… а ты мне? Фантастический роман в письмах. Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…

– Конечно, хочу! Я уже сегодня напишу, скажи куда.

– Инициатива, Варенька, должна исходить от мужчины. Запиши свой адрес, и жди.

– Обещаешь!

Вадим обманул. Возможно, забыл, или потерял адрес.

Варя помнила. Помнила каждую минуту, каждый день, воспроизводила в воображении разговоры, интонации голоса, взгляды.

Девочка с небывалым вдохновением сочиняла объёмные тексты, в которых обстоятельно объясняла, чего хочет, о чём мечтает, думает.

Сначала у неё ничего толком не получалось. Мыслей было много, а выразить их последовательно не выходило.

Стопка сочинений росла, Варя их перечитывала, иногда переписывала. Спустя время вдруг поняла, что выдумывать любовь, на которую не откликнулись, глупо. Вдруг стало понятно, что чувства, да и сам Вадим попросту выдуманы, что он исчез из её жизни, или намеренно спрятался.

Варя собрала послания в жестяную коробочку из-под печенья и закопала за домом, превратив процедуру закладки секретного контейнера в ритуальную церемонию, в скорбный траур по навсегда утерянной любви.

Было ужасно обидно, что любимый не захотел её понять, не поверил в искренность чувств, разрушил самую светлую, самую сокровенную мечту.

Плакала Варя по этому поводу, закрываясь в своей комнате, целую неделю.

Потом было первое сентября, начало занятий в школе. Девочка решила ни за что на свете не влюбляться, хотя в каждом плечистом юноше по-прежнему видела Вадима.

Увидев впереди знакомую походку, Варя летела, в надежде, что это он. Потом рисовала по памяти динамику движений, эмоциональные состояния, и себя рядом с ним. На некоторых эскизах Вадим обнимал её.

Интимные поцелуи она ещё не могла себе представить.

Рисунков с портретами любимого было несколько объёмных альбомов.

Первый снег выпал в конце октября. Заканчивая очередной набросок, где Вадим с улыбкой тянул к ней руки, мысленно беседуя с ним, Варя неожиданно вспомнила про закопанные письма. Сердце выпрыгнуло из груди, – так неправильно, отказаться можно от чего угодно, только не от любви.

Слово любовь в сознании девочки было лишено эротического подтекста. Она идентифицировала это глубокое чувство с отношением папы и дочери.

Большую часть текстов Варя помнила наизусть, но не все. Захотелось срочно перечитать, некоторые послания исправить, потому, что за прошедшее время переоценила многое, стала чуточку мудрее и старше.

– Кто знает, – подумала Варя, – вдруг Вадим вспомнит обо мне, спросит при встрече, почему не писала. А ведь я писала, я помнила… даже тогда, когда отчаялась ждать весточки от него. Обещал ведь писать, обещал, обещал, обещал!

Девочка нашла в папиной кладовке лопату, дождалась, когда дома никого не будет, и отправилась спасать письма.

Вари помнила, что зарыла драгоценную банку недалеко от берёзы, на которой кто-то вырезал “Петя + Катя = Любовь”.

Дерево нашла, надпись была на месте, а камешка, которым пометила место закладки, не было. Пришлось вскопать всю грядку.

Варя торопилась, нервничала, нога то и дело срывалась, земля была тяжёлая, твёрдая. От отчаяния сами собой полились слёзы.

Девочка прислонилась к берёзе, начала с ней разговаривать, – ты же всё видела, наверняка помнишь, подскажи. Мне очень-очень нужно!

Сознание с трудом пробивалось сквозь липкое состояние некой обречённости. Рано она закопала любовь. Так не должно быть. Вадима надо разыскать, во что бы то ни стало. Иначе теряется смысл жизни.

– Вадим воспринимает меня как ребёнка. Но ведь это правда. Четырнадцать лет мне будет только весной. Надо попытаться поставить себя на его место. Ему почти двадцать, мне тринадцать. Семь лет разницы, половина моей жизни. Конечно, Вадик не может воспринимать меня всерьёз. Выход один – нужно срочно взрослеть. Но как! Я обязательно узнаю, где он учится, где живёт. Педагогический институт наверняка в городе только один. Я знаю его фамилию – Красавин. Вадим Сергеевич Красавин, третий курс, физкультурник.

Коробку с письмами Варя откопала, успокоилась и вспомнила, что сначала хотела зарыть с этой стороны, потом передумала.

Письма имели печальный вид. Они отсырели. Текст в некоторых местах расплылся.

– Это ничего, – успокаивала себя девочка. Я всё-всё перепишу. У меня столько мыслей, столько эмоций, намного больше, чем было тогда. Теперь я люблю его намного сильнее. С сегодняшнего дня начну вести дневник. Когда встретимся, я в этом уверена, обязательно дам прочесть. И дневник, и письма. Остальное расскажу на словах. Мне есть, о чём рассказать, есть! Важно ничего не забыть. И ему нужно напомнить, что я есть.

Целую неделю Варя переписывала послания любимому, дополняла их, писала новые. Оказалось, что эмоций и чувств накопилось намного больше, чем предполагала. Стоило вспомнить какой-нибудь эпизод, как сердце принималось неистово клокотать, следом запирало дыхание.

Первые же строчки на бумаге принесли умиротворение. В памяти всплывал неповторимый, такой родной, милый облик Вадима.

Варя брала в руки альбом, рисовала то, что чувствовала, теперь она с Вадимом целовалась всерьёз, снова принималась писать.

– Так нельзя, – поняла вдруг девочка, – нужно привести мысли и переживания в порядок. Следует отвести отдельное время на письмо, на рисование, на диалоги, иначе можно свихнуться.

Куклы и прочие детские занятия были заброшены. Внутри бурлила другая жизнь.

Девочка подолгу внимательно рассматривала себя в зеркало, придирчиво изучала каждый прыщик, решала, что можно изменить к лучшему, о чём нет необходимости беспокоиться.

Когда родителей не было дома, Варя раздевалась, танцевала перед зеркалом с включенным освещением нагая.

– Я красивая, не могла я Вадиму не понравиться. Он просто испугался. Испугался того, что я ребёнок. А я уже не маленькая. У меня даже титечки есть. И волосики растут. Ничего, я потерплю. Так ему и скажу, когда найду.

Увы, в педагогическом институте студент с такой фамилией не значился. Поиски ни к чему не привели.

Варя так поверила в любовь, в счастье, до которого рукой подать, что остановить развитие выдуманных отношений уже не могла.

Записи и рисунки множились, описание эмоциональных состояний становилось всё более подробным и интимным, беседы с Вадимом занимали большую часть свободного времени.

– Что с тобой происходит, доченька, – спрашивала мама, – почему у тебя нет подружек, почему не гуляешь как все дети, уж, не влюбилась ли ты

– Не-е-е-ет, – закричала Варя и закрылась в комнате.

– Отец, пора с ней поговорить, давай думать.

– Надо чем-нибудь занять. Пусть ходит в художественную школу, на шахматы, на гимнастику. Варя пластичная, у неё хороший слух. Седьмой класс, почти взрослая. Пора о будущем подумать, о профессии.

– Варенька, кем бы ты хотела быть?

– Никем.

– Никем – привилегия детей очень богатых людей. Тебе же придётся искать источник существования. Человек без профессии обречён на изнурительную работу, или на нищету. Я инженер, мама экономист. Это интеллектуальные профессии. Чтобы в них состояться, нужно много знать, постоянно пополнять и совершенствовать навыки. К выбору профессии нужно подойти очень серьёзно.

– Тогда учителем буду.

– Достойная профессия, но очень непростая. Работа с детьми и подростками слишком сложный выбор, для большинства людей непосильный. Педагоги, как правило, люди чёрствые. Любовь к детям большинству из них несвойственна.

Романтика педагогики скорее миф, чем реальность. Не хочу направлять тебя по ложному пути, но основополагающая профессия современности – инженер. Умение вычислять и конструировать – процесс глубоко творческий. Каждая новая задача – интереснейший вызов, повод для познания и экспериментов. Я человек азартный, ты тоже. У меня есть возможность перевести тебя в специализированную школу с физико-математическим уклоном. Тебе там должно понравиться. Попробуем, а, дочь?

– Мог бы и не спрашивать, папочка. Если ты что-то задумал, так и будет. Договорились, буду инженером.

– Вот и умничка. Сколько смогу – помогу. Можно тебя спросить… очень серьёзно?

– О чём?

– О жизни, ребёнок, о жизни.

– Спрашивай. Только я не ребёнок.

– Для меня ты всегда останешься маленькой девочкой. Ты растёшь, я старею, но разница в возрасте между нами не уменьшается. Вопрос первый. Почему ты избегаешь дружить, особенно с мальчиками. В твоём возрасте дети тяготеют к коллективизму, а ты прячешься от людей.

– Мне с малявками неинтересно. Я читать люблю. И писать.

– Можно полюбопытствовать, что ты читаешь, о чём пишешь?

Варя покраснела до кончиков волос, но справилась с волнением, – “Дама с камелиями” Александра Дюма, “Красное и чёрное” Стендаля, “Мадам Бовари” Флобера. Много чего читаю.

– Да, детёныш, не детское это чтиво. Обычно серьёзными любовными драмами интересуются в семнадцать, в восемнадцать лет, когда вплотную подходят к границе взросления. В твои годы девочки читают волшебные сказки, приключения, мечтают стать принцессами и жить во дворцах.

Уж не в учителя ли ты влюблена?

Не смущайся так, это нормально. Скажу по секрету, только маме не сболтни, пусть это будет нашей общей тайной. В двенадцать лет я влюбился в собственную маму, в твою бабушку. На полном серьёзе говорил, что подрасту и женюсь на ней.

А куда папу денем, спрашивала она. На этот вопрос я не мог ответить. Пришлось разлюбливать. Не мог я представить жизнь без папы. А в восьмом классе, в твоём приблизительно возрасте, жутко влюбился в математичку, Ольгу Леонидовну. Она мне и привила любовь к математике. Не поверишь, я так болел от неразделённых чувств, что едва не остался на второй год.

Папа оглянулся, не подслушивает ли их мама, – представляешь, я ей признался в любви, сказал, что готов ждать сколько угодно, пока она меня полюбит.

Ольга Леонидовна была совсем юная, только после института, но довольно мудрая. Сказала, что ответных чувств не испытывает, но готова ждать когда мне исполнится восемнадцать, чтобы проверить силу чувств.

Давай, сказала она, не будем торопить события. Ты ученик, я учительница. Особое расположение будем друг другу доказывать педагогическими методами. Я буду тебя учить, ты учиться. Но не абы как – лучше всех. По рукам?

Через год я побеждал на всех олимпиадах.

Какая это была любовь, не представляешь…

– Представляю, – сорвалось с языка у Вари, но было поздно.

– Поделишься… я ведь тебе всё рассказал. Я могила, маме ни слова. Ты и я.

– Смеяться не будешь?

– За кого ты меня принимаешь, детёныш. Я человек слова. Любая информация останется между нами.

– А ты не врешь… ну, что в бабушку влюбился, про учительницу?

– Век свободы не видать. Провалиться мне на этом месте. Пусть я превращусь в камень, если вру. Хочешь, покажу её фотографию?

– Хочу. А фотография… про тогда, или про сейчас?

– На снимке Ольге Леонидовне девятнадцать лет. Такая красавица была, до сих пор сердце замирает.

– Неси. Я тебе тоже кое-что секретное покажу. А не боишься, что мама про твою Ольгу узнает?

– Так знает она, но делает вид, что не знает. Это у нас игра такая. У каждого человека есть тайна. У мамы она тоже есть, если захочет – сама расскажет. Неси свой секрет.

Варя разглядывала папину учительницу, совсем девчонку. Ей она тоже понравилась. А папа смотрел на карандашные и угольные рисунки, качая головой. О чём он думал, дочь так и не узнала.

Папа внимательно прочитал письма, дневник, – я тебе не советчик, детёныш. Слишком уж серьёзно у вас закручено. Ольга Леонидовна вышла замуж, когда мне шёл шестнадцатый год. Перед свадьбой она пригласила меня в гости. Предупредила, что предстоит серьёзный разговор, что я буду не единственным гостем.

– Познакомься, Валентин, это Костя, мой жених. Не хочу и не могу тебя обманывать. Прости, если можешь, так случилось, что я тоже влюбилась. Хотелось бы, чтобы мы остались друзьями.

Я, конечно, разревелся. Костя и Ольга Леонидовна прижимали меня к себе.

Когда я немного успокоился, Костя стал рассказывать про любовь, про свои чувства.

Мне было плохо, очень плохо.

Наверно я действительно её любил, потому что сумел отпустить. Я и сейчас иногда бываю у них в гостях. С Костей мы дружим. Да ты его знаешь.

– Дядя Костя Ребров, так это он украл у тебя любимую!

– Он… потом я познакомился с мамой. Как видишь – мы с ней счастливы. Не берусь ничего советовать. Любовь – это слишком серьёзно, чтобы вмешиваться. Первые чувства нужно пережить самостоятельно.

– Считаешь, что мне ничего не светит?

– Думаю да, дочь, он уже взрослый, чего нельзя сказать о тебе. К тому же, ты не знаешь, где твой герой живёт. Из любви нужно выбираться осторожно, маленькими шажками. Прежде всего – возвращайся в коллектив, лучше, если это будут новые лица. Именно потому и предлагаю тебе перевестись в другую школу и всерьёз заняться математикой. Могу попросить Ольгу Леонидовну позаниматься с тобой.

– Ты, правда, нас познакомишь?

– Слово даю. Возможно, она тебе тоже что-нибудь подскажет. Если захочешь, конечно. Но это без меня, между вами, девочками.

Варя всерьёз увлеклась математикой, подружилась с Ольгой Леонидовной. Она оказалась классной тёткой, с ней удивительно легко было дружить.

Любовь к Вадиму не иссякла, скорее на некоторое время спряталась. Письма девочка изредка писала, всё более продуманные, более взрослые. Ведь это была сокровенная мечта.

Потом в её жизни появился Лебедев. Вошёл в жизнь как танк.

Это было в тот роковой период, когда Варя жёстко почувствовала пустоту и безмолвие одиночества. В подобном состоянии всегда хочется давить на газ и лететь, не разбирая дороги, хоть куда, лишь бы избавиться от агрессивного действия навязчивой тревожности.

Геннадий ни о чём не спрашивал – взял Варю на абордаж, и влюбил. В ту пору он был самоуверенным, тщеславным, удачливым и весьма дерзким.

В первом же танце прижал девочку к груди, исцеловал шею и уши.

Сердце юной дамы отозвалось весьма бурно. На несколько ритмов встало колом, упало вниз, резко дёрнулось за пределы тела, вырвалось, подскочило к горлу, на несколько бесконечных мгновений перекрыло дыхание, с трудом вернулось на место, где вело себя довольно странно, не позволяя сделать полный вдох, заставляя пропускать выдох.

– Счастье нельзя оставлять на потом, – это пикантное блюдо надо есть сразу. Я влюбился. Как ты отнесёшься к тому, чтобы тихо-тихо исчезнуть отсюда и поехать ко мне?

В полной мере на её поведение повлиял эффект новизны. Всё в её жизни было впервые и вдруг. Объятия, поцелуи, исповеди, разговоры по душам, шумные вечеринки с многочисленными друзьями, поездки на природу, ночёвки в палатках, песни у костра под гитару.

С Лебедевым было легко, ни о чём не приходилось думать. Геннадий сам принимал решения, сам их утверждал, сам и исполнял.

Варя расслабилась. Сопротивляться не было ни желания, ни сил.

– Если ничего хорошего жизнь не предложила до сих пор, пусть моей целомудренностью воспользуется этот замечательный мужчина.

Честно говоря, он Варе понравился.

О настоящей любви, как к Вадиму, не было речи, но сознание в произвольном порыве закрутило романтический сюжет довольно круто.

Пока Геннадий старательно добирался до девственной глубины, перецеловав предварительно всё тело, от кончиков пальцев на ногах до макушки и обратно, девушка молилась, чтобы приключение закончилось благополучно, имея в виду, конечно же, продолжение в виде официального брака.

Когда морок рассеялся, а случилось это приблизительно месяцев через восемь, Варя была глубоко беременна.

Мираж рассеялся не сам по себе. Её судьбу кто-то могущественный, там, наверху, перекручивал, как хотел.

С того дня как девочка влюбилась в Красавина, прошло тринадцать лет, столько же, сколько было тогда – целая жизнь. Чувства постепенно выцвели, поблекли. Про письма и рисунки Варя почти не вспоминала, забросила писать дневник.

Взрослая жизнь поглотила мечты, вдохновила на новые свершения.

И вдруг что-то необыкновенное произошло, белым днём, на центральной улице.

Сердце сладостно заныло, струйкой потекли слёзы, память ожила картинками из прошлого, которое давно прошло, которое не должно было возвращаться, потому что у неё была совсем другая жизнь.

Она ещё ничего не поняла, возбудилась, мгновенно напряглась интуиция, которая всё знает наперёд, потому что черпает информацию непосредственно из окружающего пространства.

Впереди, шагов за двадцать шёл плечистый мужчина. Рост, плечи, трапеция спины, походка.

Это был он, Вадим Сергеевич.

Варя пристроилась за ним, стараясь быть незаметной. Она ещё не была до конца уверена.

Сознание сопротивлялось. Ведь она замужем, к тому же опять беременна. Интимные приключения, безрассудные авантюры, любовные романы и прочий волнительный бред – забава для женщин недалёких, легкомысленных.

Лучшей надо быть не для всех, лишь для своего единственного мужчины, для Лебедева. Что было – то быльём поросло. Прошлое должно оставаться в прошлом. Детские фантазии вовсе не повод для того, чтобы вляпываться в авантюрную историю.

– В счастье и в горе, – всплыло в голове, – я только узнаю, он это или нет. Ничего мне от Вадима не надо. Любовь, которая так и не случилась… по его, между прочим, вине, должна умереть. В муках. А вот это лишнее. Прекрати сейчас же его преследовать, это ненормально, это глупо. Пора взрослеть. Думай о Лебедеве, о ребёнке.

Варя ругала себя и всё равно шла. Это было наваждение, морок. Варя пыталась сконцентрироваться, включить мозг, но подсознание властно вело её по пути странного сентиментального возбуждения. Это было отнюдь не обыденное любопытство, скорее болезненное влечение. Дрожали от неведомого напряжения руки, вибрировали внутренности, сознание сфокусировалось на мощной мужской спине, которую нельзя было выпускать из поля зрения.

Вот он остановился у киоска, купить журнал. Повернулся.

– Он, точно он, – выдавила из себя дама, – или не он. Боже, что со мной происходит!

Варя перебежала на другую сторону узкой улочки. Отсюда наблюдать было проще.

Красавин сел на скамейку в скверике за киоском. Рядом был небольшой фонтанчик.

Женщина обежала круг, подкралась ближе, ещё ближе.

Это был он. Ошибиться невозможно. С того дня как они расстались, Красавин нисколько не изменился, разве что возмужал.

Варю обрадовало то, что он никуда не торопится.

– Неужели до сих пор не женился! Господи, сумасшедшая, о чём я думаю, тикай отсюда, пока не вляпалась в историю.

У неё вдруг закружилась голова.

Сначала поплыл фонтан, затем Вадик.

– Разойдитесь, граждане, видите, девушка беременна, – сквозь цветную пелену услышала Варя, – придёт в себя, всё будет нормально.

– Посмотри в сумочке, – советовал кто-то, – обычно девочки носят с собой целую аптеку. Нашатырь, бальзам “Звёздочка”. Надо дать подышать, натереть виски.

– Большое спасибо всем. Проходите. Сами разберёмся. Если хотите помочь, тормозните лучше такси.

В сумочку он всё же заглянул. Паспорт лежал на видном месте.

– Она, Варвара Валентиновна. Только фамилия другая.

Окончательно очнулась Варя уже в машине.

Вадим поцеловал её в лоб, гладил волосы.

– Почему ты мне не писал!

– Долго объяснять. Я ведь не доучился. Давай доедем, там будем беседовать. Береги силы. Давно ты беременна?

– Откуда знаешь?

– Живу долго. Варька, я ведь тебя сразу знал.

– Почему ты мне не писал!

– Расскажу, всё расскажу. Нам ехать минут пятнадцать. Всё такая же. Всю жизнь торопишься.

Вадим словно пушинку подхватил Варю на руки, в несколько прыжков преодолел два этажа, не снимая с рук, отыскал ключ, отворил дверь.

Пройдя в квартиру, мужчина бережно опустил женщину на диван, подложил под голову подушку, накрыл пледом, – закрой глаза, лежи, чай тебе сделаю с лимоном. Сколько сахара.

– Без сахара. Почему ты не писал, – ещё раз повторила она и разрыдалась.

– Зою Павловну Крапивину помнишь, вторую пионервожатую?

– Кажется да, смутно. У меня был с ней конфликт… из-за тебя. И странный, если учесть разницу в возрасте, разговор. Да, я ей в постель банку муравьёв тогда высыпала.

– Она хотела вступить со мной в отношения. Я отказался. Не из-за тебя, просто у неё скверный характер. Чувствовал, что она человек проблемный, с двойным дном. Так и вышло. Когда ты уехала, Зойка накатала на меня заявление, будто я совращал воспитанниц. В заявлении было несколько фамилий, в том числе твоя.

Было общее собрание. На меня странным образом ополчились все женщины. Сор из избы решили не выносить, но меня рассчитали. Зойку это не устроило. Она написала в деканат. Там даже разбираться не стали. Отчислили.

– Я во всём виновата.

– Вовсе нет. Виной всему гнилой Зойкин характер. Я не в обиде. В педагогический институт меня тренер определил. Нет у меня к педагогике призвания, это я позже понял. Скажу по секрету, два курса я всё же прослушал, там почти все люди случайные. Никто о профессии учителя не помышлял. Всем только диплом был нужен.

Пришлось уехать, чтобы глаза тем, кто в курсе моих приключений, не мозолить. Я помыкался, в такси работал, грузчиком на товарной станции, и решил открыть секцию бокса для мальчишек, благо информация о том, почему я из института вылетел, не просочилась.

Получить помещение мне комсомольцы помогли. Я же человек компанейский. Пою, на гитаре играю. На одном из молодёжных слётов обмолвился о своём желании, они ухватились. Наша, говорят, инициатива, твоё исполнение. Нам плюс за инициативу, и тебе любимое дело.

Вот, теперь малышню тренирую. Зарплата небольшая, зато дело интересное. Мои воспитанники на всех соревнованиях призовые места берут. Сама увидишь этих орлов.

– Я замужем, Вадик.

– Не отрицаю, моя вина. Пойми, начни я с тобой переписываться – неизвестно чем могла бы закончиться для меня неприятность. Ладно, дело прошлое. Как ты, полегчало.

– У меня впервые такое. Скорее всего, токсикоз. Да ещё разволновалась, увидев тебя. Я ведь письма писала, много-много писем. Хотела показать, когда встретимся, как я тебя люблю… любтла.

– Так встретились же. Теперь обо всё можем поговорить. Или больше не любишь?

– Теперь не знаю. Ты меня не искал… почему! Мог бы записку передать, на словах рассказать. Я ждала. В институт ходила. Сказали, что такая фамилия в списках студентов не значится. Я обиделась, закопала письма. Потом отрыла, забыть тебя не могла. Дневники вела, в них с тобой беседовала.

Мужчину к себе подпустила около года назад, когда поняла – ждать нет смысла. У нас и любви особой нет, но отношения серьёзные, доверительные. Хотя… он от меня действительно без ума. Хороший у меня муж, очень хороший. С ним мне повезло.

– Варька-Варька, глупая ты. Разве мог я подумать, что тринадцатилетняя пигалица что-то серьёзное может чувствовать?

– А теперь… понял?

– Понял я, девочка, всё понял. Не расстраивайся так. Можешь себе в плюс записать, что я до сих пор девственник. Тебя не мог забыть, разговоры наши по душам, наивное признание в любви. Вот, посмотри, это доказательство, не забыл я тебя.

Вадим раскрыл бельевой шкаф, снял целлулоидный мешок на молнии, в каких пальто и шубы летом хранят, открыл. Там висело весёленькое детское платьице, – узнаёшь? Я ведь думал, ты его специально для меня оставила. На видном месте висело. Тобой пахнет, можешь понюхать.

– Поцелуй меня.

– Ни к чему это, девочка. Дважды в одну воду войти невозможно. Я уже не тот, ты замужем. А поговорить можно. Я бы и письма твои, и дневники, с удовольствием прочёл.

– Семь папок с карандашными рисунками на ватмане. Не считала ни разу, сколько. Думаю, штук пятьсот. На всех ты. Вот такая любовь, Вадичка.

Какая же я дура! Откуда было знать, что судьба меня на прочность испытывает. Я ведь твердолобая, на развод не решусь. Гена меня из такой депрессивной трясины вытащил – представить сложно. Всё, конечно проходит, наверняка и это прошло бы. Ладно, о чём говорить. Адрес свой напиши. На всякий случай. И клуба твоего тоже.

Долго они сидели, наговориться никак не могли.

К Варе Вадим больше не прикоснулся. Возможно, действительно любил.

Варя довольно часто приходила в спортивный клуб, смотрела, как он занимается с мальчишками. Зря Вадим говорил, что нет у него педагогического призвания. Воспитанники были от тренера без ума.

Долго задерживаться она не могла, не хотела по этому поводу объясняться с мужем. Женщина для супруга всегда должна быть самой лучшей.

Варя старалась. Дом был чист, ухожен. Гена каждый день надевал чистый комплект белья, рубашку. Брюки он отпаривал сам, трусы и носки стирал ежедневно.

Интимная жизнь то затухала, то набирала обороты, но никогда не была пресной. Муж умел сделать так, чтобы после сеанса любовной магии у Вари от избытка эмоций тряслись поджилки и иссякали силы.

Обычно после секса мужчины сразу отворачиваются и засыпают. Об этом говорили все подруги. Гена после первого захода отдыхал не более десяти минут.

Интимный массаж в его исполнении был великолепен. Как ему удавалось практически каждый раз отыскать новую точку, прикосновение к которой вызывала приступ эйфории, было его личным секретом.

– Пользуйся моей добротой, Варенька, – когда жена задавала неудобные вопросы, – это не я такой азартный, ты меня вдохновляешь на интимные подвиги. Рядом с тобой я чувствую себя мифическим Гераклом.

Варя позволяла своему мужчине всё, даже то, что при первом рассмотрении казалось противоестественным и постыдным.

Увы, в повседневной жизни, вне постели, Лебедев был заурядным, скучным, любил уединение и покой. Для живой натуры жены это было невыносимо.

Когда они познакомились, Вадим был совсем другим. Его зазывали на все мероприятия, где требовался инициатор. В ту пору он искрил юмором, был лёгок на подъём. Отяжелел буквально через год, когда родилась Лариса, которую назвали в честь Вариной мамы. Это она настояла.

Лебедев не сопротивлялся. В отношении имён он был толерантен.

Дочку муж любил беззаветно. То же можно было сказать относительно Вари, но сама она особенной любви к нему не чувствовала.

Её сердце принадлежало Вадиму. Ничего она с собой поделать не могла. К нему Лебедева всегда ходила по собственной инициативе. Ей в голову не приходило, насколько сложно мужчине терпеть её присутствие, не пытаясь хотя бы обнять.

В дни, когда Геннадий уезжал в командировки, если случалась такая возможность, Ларису Варя отправляла к родителям, которые были за это неизменно благодарны, покупала вино, деликатесы, и отправлялась в гости к лучшему другу, мысли о котором занимали всё мыслимое пространство, свободное от материнских и хозяйственных забот.

Забавляясь в постели с мужем, она тоже могла думать о нём.

Дневники, письма и рисунки, не акцентируя внимание на том, кому они принадлежат и кому адресованы, Вадим показал всё тем же комсомольцам, задав им вопрос, – можно ли всё это издать, и сколько это будет стоить.

Ушлые комсомольцы покрутили материал, отксерили все листы, и принялись за дело. У тих ребят всё странным образом получалось, за что бы ни взялись. Самим шевелить мозгами им было недосуг, а решить вопросы они умели любые.

Спустя время комсомольцы предъявили ему договор с издательством, в котором для автора был предусмотрен гонорар в размере двадцать пять процентов от выручки.

– С тебя подписи автора на всех экземплярах, ксерокопия паспорта и оригиналы отобранных редакцией рисунков под расписку. Все иллюстрации вернут в целости и сохранности. Автором можешь назначить себя, надо лишь придумать псевдоним. Не думаем, что захочешь афишировать, кому посвящены столь интимные послания. Вот список рекомендуемых названий книги, можешь предложить своё.

– Мне надо подумать. Сколько у меня времени на принятие решения?

– Они не торопят, но говорят, что это бомба.

Окрылённый удачей Красавин летел домой на крыльях любви. Сегодня должна прийти в гости Варя, если ничего непредвиденного не случится. Об этом свидании они договорились заранее.

Он был счастлив видеть свою девочку, общаться с ней, разговаривать, слышать. Пусть этой любви не суждено воплотиться в нечто более интимное, это неважно. Такова судьба. Никто не может знать будущего, поскольку оно всегда находится в процессе реализации.

В тот момент, когда случилось начало этой истории, события тех дней невозможно было воспринимать и оценивать всерьёз. Реальная суть любовной драмы высветилась позднее, когда развернуть или изменить сюжетную линию стало невозможно.

Вадим и Варя столкнулись в подъезде. Он поднимал с пола уроненные свёртки с продуктами и цветами, она торопилась к любимому.

Что именно подтолкнуло их друг к другу, осмыслить было невозможно. Это был искренний эмоциональный порыв, импульсивное движение душ.

Влюблённые впервые слились в продолжительном поцелуе.

Следом за парочкой в подъезд заскочили девочка с собакой, которой понадобилось несколько секунд, чтобы проглотить добрую половину деликатесов, которые должны были украсить стол.

Вадим лишь улыбнулся. Ему было слишком хорошо, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

– Простите, – виновато пролепетала девочка, – мы не хотели.

– На здоровье, – задыхаясь от волнения, пролепетал Вадим, – считайте, что это подарок.

Как и что происходило дальше, влюблённые не запомнили. Их обволакивал мистический туман, подстёгивало любопытство и желание поскорее узнать, чего их лишила судьба.

Впрочем, об этом они не задумывались. Действия были синхронны, сосредоточенны.

Несмотря на то, что времени было предостаточно, оба торопились не успеть. Чего именно у них могли отнять, неважно.

Вадим дрожал от напряжения, никак не мог справиться с застёжками и с собой. Варя ему помогала, но у неё тоже ничего не получалось.

Смачные поцелуи то и дело попадали мимо цели, поскольку оба нервничали.

Только когда постель была расстелена, а тела почти обнажены, любовники поняли, что зря торопились. Практически вся жизненная энергия была потрачена даром.

То, к чему они стремились, не получилось. Вопреки страхам, это не вызвало недовольства, негодования. Варя рассмеялась первая, – мы сошли с ума, Вадька, нас ведь никто не догонял. Смотри, я живая. Чего застыл, целуй, трогай. Обратного пути нет. Я уже изменила мужу. Какой ужас… какое счастье. Неужели я и ты… неужели мы вместе. Как я буду глядеть Генке в глаза, врать меня мама не научила. Не представляешь, как он меня любит, просто обмирает. Извини, что говорю о нём, но это моя жизнь, моя семья.

– Забавно было бы на нас посмотреть со стороны. Битва с застёжками, борьба за одеяло. Давай полежим, отдохнём. Все эти годы я мечтал… нет, ты не подумай, совсем не об этом. Мечтал подержать тебя за руки, обнять, поцеловать в макушку. И вот ведь какая нелепость. Мечта сбылась, а я лежу и не могу прийти в себя. Давай ужинать. А это… это всегда успеется. Я так счастлив! Надо же, ты и я. Бред какой-то.

– Знаешь, Красавин, у меня другое предложение. Ложись удобнее, расслабься, закрой глаза, я сама всё сделаю. Только не смейся, и не вздумай ничего говорить.

– Хочу на тебя смотреть, всё видеть. Ты такая… представить не мог, что это когда-нибудь случится.

– Не сахарная, не растаю. Смотри, сколько влезет.

Варя вспоминала, как возбуждает её Генка. Между телом мужчины и женщины большая разница, но нервная система и мозг мало чем отличаются. Поцелуи в губы выполнили задачу успешно, но она хотела видеть реакцию тела.

Ласки груди и шеи вызвали сумасшедший смех, Вадька до смерти боялся щекотки.

Чем ниже опускались руки и губы женщины, тем громче любимый дышал, а мужское эго набирало объём и упругость.

Женщина приподнялась, нависла над возбуждённым орудием. Она была готова поглотить возбуждённое чудовище, но знала, что мужчины сверх меры ранимы, когда дело касается интимного достоинства. Одно неверное движение, и любопытный моллюск скроется, забыв, что именно его так взволновало.

– Боже мой, как это здорово, – стонал Вадим, когда Варя начала двигаться. Там, внутри, что-то удивительное происходит. Кажется, это финал.

– Не беспокойся, я беременна. Ни о чём не думай, наслаждайся.

– Так ты знала, готовилась, любимая, какой же я счастливый!

– Не говори ничего. Не представляешь, как мне стыдно. А как сладко! Теперь можешь немного помочь. Ещё. Замри!

– Это у тебя действительно в первый раз, – с трудом отдышавшись, спросила Варя, – немыслимо. Не волнуйся, всё было замечательно. Я под душ, ты накрываешь на стол. Одеваться необязательно. Мы не закончили. Во сколько у тебя завтра занятия в клубе?

– Первая группа с одиннадцати, вторая с двух. С пяти до шести приборка зала. И я свободен.

– Я с тобой. Хочу целый день быть рядом. Завтра выходной, и три дня отгула. Гена вернётся в пятницу вечером. Успею прибраться, приготовить, выспаться. Лариса всю неделю будет у мамы.

– Не боишься, что муж узнает?

– Не думала об этом. Мне бы во сне чего-нибудь не ляпнуть. Я ведь сны вижу настолько реалистичные – дух захватывает. И врать не умею. Предупреждаю сразу – уходить от него не собираюсь. Лариске отец нужен, да и я Генке кое-чем обязана, понимаешь? Он мой муж… не вздумай ревновать. Спать с ним я обязана, это не обсуждается.

– У меня к тебе серьёзный разговор. Извини, что сделал это, не спросив твоего разрешения, но я так расчувствовался, когда читал дневники и письма, смотрел рисунки, что не удержался.

– Не тяни, говори, причём здесь письма.

– У меня есть знакомые комсомольцы из числа функционеров, я показал им весь твой архив, не оригинал – ксерокопии, попросил показать издателям. Мне… точнее, тебе, предлагают контракт. Отдельная книга. Двадцать пять процентов с продаж гонорар. Уверяют, что книга уйдёт влёт.

Я мог бы издать это сам, как художественное произведение, под псевдонимом, но хочу, чтобы автором была ты. Имя можешь придумать любое, например, своей мамы, без разницы. Если согласна – с тебя подпись, название книги и ксерокопия паспорта. Хочу увековечить нашу с тобой, точнее, твою, любовь. Это же шедевр, произведение искусства. Может быть, для кого-то послужит уроком.

Не представляешь, как меня шандарахнуло по мозгам, когда всё это читал. Честно говоря, мне стыдно, что заставил тебя страдать.

– Надо подумать. Одно дело переживать и фантазировать наедине с собой, совсем другое – выставлять интимные эмоции напоказ. Это слишком личное.

– Но мне ты дала заглянуть себе в душу. Представь, что я просто читатель, а ты открыла передо мной внутренний мир, чтобы показать – любовь не вымысел, она существует, что питается это возвышенное чувство внутренней энергией, черпаемой из творческого потенциала.

Если подумать, ты меня выдумала, создала некий мифический образ, наделила его деликатными свойствами, определёнными чертами характера, озвучила, оживила, и поселила в сознание.

На самом деле я совсем не такой. У меня масса недостатков. То, что происходило между нами в эти дни, скорее всего ошибка.

Ты спала, а я думал. О себе, о тебе. Хорошо ли то, что мы с тобой встретились?

Для меня – да, бесспорно. Я обрёл смысл жизни. А для тебя наша встреча вызов, социальная и душевная катастрофа. Рано или поздно ты это поймёшь. Сейчас, на волне эйфории, тебе не хочется думать о последствиях, а они будут. Перед тобой уже стоит выбор между семьёй и мной.

Ты утверждаешь, что спать с мужем – обязанность. Вдумайся в это слово. Это социальное требование или внутреннее побуждение?

– Меня никто не принуждает. Интимное общение – часть семейного ритуала, подтверждение духовного родства, некого единства, взаимного доверия.

– Вот! Доверившись и мне тоже, ты изменила мироощущение и жизнь в целом. Кому с этой минуты ты станешь доверять больше – ему или мне?

– Странный вопрос, неожиданный. По-твоему, что-то одно необходимо ниспровергнуть, иначе возникает диссонанс? Но я действительно не хочу ничего в своей жизни менять. Меня устраивает размеренная семейная жизнь. Мне в ней уютно, комфортно. Ты – отдушина, врата в мир мечты.

– Получается, что я для тебя не вполне реален, именно поэтому можно позволить себе многое из того, что находится под запретом? Чтобы избежать душевных терзаний, усыпить чувство вины, необходимо воспринимать наше интимное свидание как сон, продолжить обманывать себя и сознание.

Долго ты сможешь делать вид, что жизнь там и события здесь обитают в разных мирах?

Рано или поздно придётся выбирать. Но ведь ты давно думаешь об этом. На самом деле выбор уже состоялся, именно поэтому ты и предупредила меня, чтобы не смел ревновать к реальности, в которой меня как бы не существует. Ты спишь, а что делаю в это время я, неважно, потому что сказка, это то, что можно в любое мгновение прекратить, открыв глаза.

Теперь уже нужно подумать мне. Разреши всё-таки опубликовать книгу. Когда тебе наскучит играть в любовь, мне будет, что вспомнить.

– Наверно ты прав. Не стоит играть с огнём. Давай свой контракт. А название… “Люблю и помню”, если не нравится – придумай сам. Ксерокопию сделаем завтра.

Разговор этот произошёл накануне другого, боле драматического диалога, когда Лебедев признался в двойной жизни и попросил совета.

Глава 3 Головокружение

Варя была возбуждена сверх меры. С той минуты как в дом войдёт муж, начнётся новая жизнь, та, про которую она пока ничего не знает. Надо сосредоточиться, собраться с мыслями.

Хозяйственный ритуал женщина исполняла, не задумываясь, в привычно последовательном ритме, а встреча с супругом таила в себе гнетущую неизвестность.

Варя уверовала в проницательность личной интуиции, считала, что чувствует мельчайшие движения души Лебедева.

– Я бы почувствовала измену сразу. Гена совсем не умеет врать. Что, если и у него развита сигнальная система, если он на уровне инстинкта почувствует перемену. Вадик говорит, что меня легко прочитать, что мои мысли высвечиваются разноцветными пятнами на груди и шее. Не хотелось бы впускать в семейную идиллию разлад. Уют и комфорт – составные части гармонии. Стоит нарушить баланс и строение рухнет. Нужно потренироваться перед зеркалом.

Закончив приборку и готовку, Варя занялась внешним видом.

Придать облику толику усталости, немного небрежности, – да, ждала, но очень устала. А как ты хотел! Бросил жену на произвол судьбы, улетел куда-то. Ну, здравствуй, любимый. Нет, этого я сказать не смогу. Геночка, как я по тебе соскучилась! Так лучше. Шея в порядке, грудь тоже. Интересно, сразу потащит в постель, или немного погодя, после ужина? Впрочем, без разницы. Главное, чтобы тело отреагировало правильно. Лебедев не должен сомневаться, что я таю от его ласк всегда.

Выспаться не удалось. События предыдущих дней закрутились со страшной силой. То ли Вадим был исключительно талантливым любовником, то ли сама убедила себя в его исключительности. Геннадию надо было постараться, чтобы разбудить чувственность. Как правило, ему это удавалось, но прелюдия занимала довольно много времени.

Сама Варя не проявляла интимную инициативу, всегда была вторым номером, но когда всерьёз заражалась страстью (чувствительной она была от природы), остановить эмоциональную одержимость было невозможно.

– От таких женщин не гуляют, – убеждала себя она, – нас боготворят, нами восхищаются. Я ведь на самом деле прехорошенькая.

Каждый миллиметр в доме был обихожен, внешний вид приведён в соответствие сценарию встречи после долгой разлуки.

Лебедева не было.

Варя устала напрягаться, расслабилась, закрыла глаза.

И моментально заснула.

Словно из тумана, выплывала квартира Вадика, неудобный диван. Любимый возлежал полностью раздетый, в позе, которая выгодно подчёркивала достоинства мужского начала, и с восхищением смотрел на неё.

Себя Варя не видела, но ощущала каждой клеточкой тела собственное присутствие. Она уже знала, как эмоционально любимый реагирует на женскую наготу. Было желание наброситься на объект страсти сразу, но ещё больше хотелось продлить удовольствие. Лучший способ разбудить у мужчины неистовое желание – энергичный танец.

Зачарованный любовник не мог пошевелиться, так его впечатлили стремительные движения извивающегося и кружащего перед ним тела.

Вадим протянул руки, желая, чтобы дама приблизилась, но Варя решила ещё немного подразнить, чтобы ощутить в себе неукротимую мощь возбудившегося сверх меры атлета.

Она приближалась, приближалась. Сопротивляться яростному желанию не было сил.

В одно мгновение любовники слились в страстном поцелуе. Его язык хозяйничал во рту.

Варю неожиданно сотряс неистовый экстаз, она сжала любимого в объятиях…

Проснулась и вскрикнула.

Обнимала она Лебедева.

– Как же я по тебе соскучился, Варенька, – лепетал он, подхватил, отнёс в спальню.

– Ну, началось, – промелькнуло в голове, – такой сон испоганил. Так-то оно, конечно, лучше, не надо объясняться, играть роль истомившейся по близости супругой. Пусть сам покажет, на что способен.

– Геночка, ты такой сильный, такой милый. Расстели кровать, я умоюсь. Не люблю целоваться сразу после сна.

Варя заперлась в ванной, почистила зубы, разделась, попыталась понять, насколько чувствительно тело. Дотронулась до сосков, провела пальцами по животу, спустилась вниз. Возбуждение было влажным.

– Это хорошо, пусть думает, что сгораю от страсти.

Лебедев старательно выполнял ритуальную процедуру интимной прелюдии, которая вызывала обратную реакцию, – лучше бы сразу вошёл. Думаю, ему понравилось бы. То, что сюрприз предназначается не ему, знать нет необходимости.

Варя замурчала, раздвинула ноги, намекая на готовность.

Геннадий не торопился.

В воздухе повисло некое напряжение. Что-то было не так, – неужели почувствовал!

Леденящий страх сковал тело, мгновенно пропало желание, – что не так, Лебедев?

– Наверно переутомился. Прости, нет настроения. Давай в другой раз.

Геннадий смущённо прятал взгляд. Варя физически ощутила, как грудь и шея покрываются красно-белыми пятнами, как по телу ползут тугие мурашки.

Подобных происшествий в их интимной жизни до сих пор не было.

Видимо, пора признаваться. Или идти в отказ!

– Ладно. Впрочем, если хочешь, могу взять инициативу на себя. У меня достаточно сил, чтобы привести тебя в чувство.

– Пожалуй, не стоит. Давай ужинать, Проголодался.

– Как скажешь. Расскажешь, как съездил, чего видел?

– В другой раз. У нас водка есть?

– Водка! Есть вино. Что-то случилось, – волнение по поводу измены не отпускало ни на миг.

Варя из последних сил старалась показывать, что ничего необычного не произошло. О том, что случилось в спальне, она не думала, это её нисколько не волновало.

Физиология мужчины – тема особая. Физически они сильны, а психика чрезмерно ранимая. В этом она убеждалась многократно, ещё в ту пору, когда между ними искрило.

Стоило изменить позу, иногда просто пошевелиться, и заряд страсти у мужа уходил в песок.

По этому поводу он ужасно расстраивался. Спустя несколько минут потенция восстанавливалась, а настроение уже не было. А тут такое, – наверно муж сейчас в бешенстве. Но откуда он может знать?

Варя достала непочатую бутылку вина, – тут коньяк недопит, граммов сто осталось.

– Давай коньяк. Вино потом. Нам надо поговорить.

У Вари затряслись поджилки, – вот и всё, – обречённо вдохнула она, старательно задерживая дыхание, чтобы не разреветься. К такому повороту событий она не была готова. Но решила молчать до конца. Пусть выложит свою версию, авось какая-нибудь идея, как выкрутиться, придёт в голову по ходу разговора.

– Ты для меня самый родной, самый близкий человечек, больше мне посоветоваться не с кем.

Лебедев махнул остатки коньяка, откупорил вино, налил полный стакан, выпил его как компот, – я запутался. Мне необходим совет. Понимаю, что обращаться к тебе с подобным разговором нелепо, гадко, но вывести меня из депрессии можешь только ты.

– Что ты себе вообразил! Сам сказал – устал, переутомился.

– Ты не причём. Мой косяк. Понимаешь, Варенька, я попал в крайне неприятную ситуацию. Не хотел, так вышло. Соблазнился.

Разноцветные пятна на груди у жены начали шевелиться, приобрели очень яркий малиновый оттенок, стремительно нагревались.

Варя ещё ничего не поняла, опять интуиция всполошилась раньше времени, сковала сердце предчувствием беды.

Женщина смотрела на супруга расширенными зрачками, он мимо неё, – у меня роман. Выслушай, обсуждать будем потом. Вика, женщина, которую я люблю, беременна.

– Я тоже, – неожиданно спокойно вставила жена, – что с того.

– Беременна от меня.

– Что… ты шутишь, как это от тебя, а я, у нас дочь. О чём ты думал, когда… впрочем, чем же ещё заниматься взрослым, когда хочется самоутвердиться. Говори.

– Что мне делать, я не хочу ничего менять. Хочу жить с тобой.

– А она, эта женщина… её мы куда денем! Ребёночек… ваш с ней ребёночек, тебе его совсем не жалко? Господи, о чём я… ненормальная, форменная идиотка. Зачем ты всё это рассказал мне, зачем! Ты всегда принимал решения сам. Если бы хотел остаться со мной, держал бы любовную связь в секрете. Или тихо-тихо расстался с ней. Неужели непонятно – это конец наших отношений! Простить? Пожалуй, можно простить. Делать вид, что у нас семья, скрывать это дерьмо от Ларочки. Как мы в глаза друг другу смотреть будем!

– Постараюсь уговорить Вику сделать аборт.

– Её, не себя. Есть вариант – давай, мы тебя кастрируем. А Вику и её дитя усыновим.

Мне не до шуток, Лебедев. Понимаешь, что ты сейчас сделал… не тогда, когда создавал очередной шедевр, наслаждаясь её телом, а сейчас, советуясь со мной, как поступить с любовницей. Задуши её, ещё лучше утопи. Это будет правильно. Нет тела – нет дела. Что ты ей обещал?

– Неужели непонятно – всё. Уйти от тебя…

– Уходи… найду к кому прислониться. Посмотри на меня. Внимательнее. Чем я хуже твоей Вики, почему ты так поступил со мной!

– Хоть убей, не знаю!

– И убью… нет, уничтожу! Впрочем, зачем? Вот я, вот она. Выбирай любую. Себе жизнь ты уже сломал, нам тоже. Налево пойдёшь – коня потеряешь, направо… дальше знаешь. У этой задачи, Лебедев, нет решения. Предлагаю, – в воздухе повисла зловещая пауза, – перенести прения назавтра. Погоди, ты её любишь, только честно, не виляя хвостом?

– Кажется, люблю.

– Кажется, или любишь, компромисс неприемлем. Слишком велика цена вопроса.

– Люблю.

– Она тебя?

– Обожает.

– Как давно у вас это?

– Месяцев девять, десять.

– Скандалили?

– Ни разу.

– Пригласи её завтра к нам. К семи вечера. Будем решать коллегиально. Раз уж пошла такая пьянь, я тебя тоже удивлю. Хотела скрыть, теперь нет смысла. Я тоже тебе изменила. Пока что единственный раз, но в контексте событий это не имеет значения. Я его люблю. Люблю с тринадцати лет. Всё это время мы не виделись. Встретились случайно несколько дней назад. Подробности знать тебе ни к чему.

Идея такая. Мы люди взрослые, цивилизованные. Соберёмся вместе, обсудим. Заранее ничего решать не будем. Мало ли, кто сольётся. Любовь и влюблённость – понятия противоположные. Любовь – прежде всего ответственность, влюблённость – наслаждение от обладания, азартная игра воспалённого избытком гормонов воображения.

Скажи, ты здорово расстроишься, если мы разойдёмся, но навсегда останемся друзьями, не станем предъявлять друг другу претензий?

Не просто так спрашиваю. Мы ведь не по любви с тобой сошлись. Время пришло создать семью, звёзды встретились в одной точке, был повод соблазнить и соблазниться. У нас неплохая семья… была. Видишь, я уже говорю – была. Потому что понимаю – разбитые отношения сложно собрать из осколков. Лучше не мучиться, не пробовать. Самый щадящий вариант – расстаться мирно, без обид и эксцессов.

Чтобы дать тебе понять отсутствие обиды, могу предложить продолжение милой беседы в постели. Я не перестала тебя хотеть, поверь. Развод, если нет повода убивать друг друга, это шаг вперёд. Ну-у-у!

– Поверить себе не могу. Ты ли это, Варенька! Знаешь, пожалуй ты права. Я столько времени переживал, мучился, а ларчик так просто открылся. Ты гений.

– Рано радуешься, Лебедев. Мы выслушали мнение двух сторон, но у этой фигуры есть другие грани. Не будем торопиться, принимать решение за них. Как насчёт постели?

– Да я тебя, Варька, так сейчас укатаю, век помнить будешь!

На этот раз у Лебедева всё получилось.

А Варя задумалась. Слово не воробей, вылетело – не поймаешь. Муж, впрочем, теперь непонятно, кто он ей, воодушевился. Напрыгался, получил прощение в чистом виде – спит.

– О себе пусть думает сам, не маленький. Кто она, Вика, не имеет значения. Важно то, что у них любовь, что девочка беременна. С ней всё понятно, прокола не будет.

Теперь Вадим. Что про него известно? Одинокий, никогда не был женат, скорее всего, действительно девственником мне достался.

Обнадёживающие факты, хотя довольно странные. Что это – характер или изъян?

Дети его любят, сама видела. Не удивительно, даром что ли я от него без ума была! Но это отвлечённые дети, за них он несёт ответственность исключительно в процессе занятий, а у меня Ларка, и ещё один на подходе.

Дети чужие, а жить с ними ему в случае чего. Сама такой вариант предложила. А если Лариска в него влюбится, тогда как, она же моя дочь. Тревожно за неё!

Дальше пошли. У нас вроде как любовь. По большому счёту – заочная, выдуманная мной по причине избыточной чувствительности. Роман в переживаниях и письмах, не имеющих отношения к реальности.

Что именно чувствует Вадим – жирный вопрос. Да и захочет ли он создать со мной семью – тоже. Возможно, у него другие планы.

Нужно ехать, разговаривать. Лебедев вряд ли до утра проснётся: умаялся. Сегодня он был в ударе. Надо же, ни за что бы ни подумала, что он от меня гуляет. Где была моя интуиция, куда глядела. Чудеса!

А обрадовался-то как. Вроде как я ему индульгенцию выписала, право налево официально оформила. Вот они, мужики. Настаивают на доминировании, а чуть закавыка – в кусты.

Вадик-Вадик, что-то ты мне скажешь! Ладно, держу пальцы крестиком. Лучше о плохом не думать.

Вадим сильно удивился, но обрадовался, – Варюха, боже мой, какой сюрприз. Ты… ты до утра, что-то случилось?

– Не что-то, а ого-го что. Сама в шоке. Я без ночёвки. С поцелуями и объятиями тоже не приставай.

– Ладно, давай чай пить. Подождёшь, пока в магазин сбегаю?

– Беги. Вина купи… не, лучше водки. Разговор есть. О любви.

– Ответ ты знаешь. Я тебе не враг. Как скажешь – так и будет.

– Не говори гоп, всё гораздо сложнее. Полежу пока, только не долго, а то усну. Подушка тобой пахнет.

– Я мигом. Варюха, какая же ты… просто съел бы. Увы, нельзя. А говорить можно, и глядеть никто не запрещает. Уходи от своего Генки. Будем целыми днями говорить. Да, контракт одобрили. Себе заберёшь или здесь оставишь?

– Пусть лежит. А дай-ка архив мне. В нём сила великая. Мне сейчас ой как поддержка нужна.

– В секретере возьми. Я убежал.

Варя раскрыла чемоданчик с письмами, погладила их, – книга. Не книга это – жизнь. В который раз судьба переворачивает события вверх дном. Ромашку бы мне сейчас, погадать – любит, не любит.

Глупости, конечно. Вадька скачет как воробей, радуется жизни, а того не знает, что я его судьбу с ног на голову пришла переворачивать.

Быть любовником – одно, мужем – совсем другое. Я ведь теперь кто? Разведёнка с прицепом. Слов на ветер бросать не собираюсь. Влюбился Лебедев, пусть смакует альтернативное счастье. Дай бог, чтобы ему повезло. Он ведь хороший.

За советом пришёл. Надо же! Доверяет. А я Вадьке нет. Гложут меня сомнения – то ли я делаю.

Пальцы крестиком не забыть держать. Вадька-Вадька, ты ли это, я ведь в Вадима Сергеевича была влюблена, в пионервожатого, а ты теперь тренер. Сможем ли ужиться – вот вопрос.

Вадим вбежал потный, взволнованный, – пять минут и я твой, стол соберу.

– Я помогу. Что у тебя? Тоненько резать или кусками. Водку пить будем, не вино.

– Без разницы. Можешь и меня на блинчики покромсать. Как же я тебя люблю.

– Не выдумывай. Мне тринадцать лет было, когда я любовь сочинила, сколько лет в мороке жила, а ты взрослый, должен соображать. Ты не тот, я не та.

– Глупости.

– Скажи, как ты ко мне относишься… на самом деле, в связи с моим непростым семейным положением, с беременностью.

– Обожаю твою беременность. И тебя тоже.

– Замуж возьмёшь… как есть, без ничего?

– Спрашиваешь. Зачем тебе это, с мужем поссорилась?

– Если бы! Я ведь, Вадька, ссориться не умею. У меня в семье это не практиковалось. Что мама, что папа – никогда в жизни голоса не повысили. Влюбился Генка, виниться пришёл. Он ведь ни в какой командировке не был, у девчонки жил. Молодая совсем. Тоже беременная от него. Надеется, что замуж позовёт.

– Это же здорово. Он к ней, ты – ко мне. Сказка!

– Расскажи, как ты это видишь, я послушаю. У меня дочь, ещё одно чадо на подходе. Детям отец нужен. Ты хороший, Вадька, но пойми – отца им заменить не можешь. Чтобы мужское эго потешить, захочешь своего, а то и двух.

Потянешь? Ещё подумай, как я к многодетной семье отнесусь. С кучей деток не до любви. Успевай поворачиваться. Стирка, уборка. Я же через пару-тройку лет в старуху превращусь.

Ты копейки зарабатываешь, жить придётся практически в нищете.

Мотаешь на ус, калькулируешь? Чувственные отношения без обязательств не родня семейным, в которых ты много чего должен. Сможешь ли взять за всех нас ответственность?

– Врать не стану. Ответственность готов нести, помогать тоже. Любить буду. Уже люблю.

– Поверю на слово. За этим и приехала. Водку спрячь, не понадобилась. Я ведь глаза твои видеть хотела. Теперь можешь целовать. Нам ещё притираться предстоит.

– Всё-всё, хватит, разохотился. Сложно мне сейчас, не обижайся. Как-то всё разом навалилось. Что-то будет. Пальцы не разгибаются, свело. Я их крестиком за спиной держала. Погоди, дай поплакать. Домой хочу.

– Здесь теперь твой дом.

– Как получится. Завтра в семь приезжай ко мне. Адрес в чемоданчике, на самом верху. Мероприятие будем проводить. Кому скажи – в обморок упадут. Мужа буду любовнице сватать, тебе смотрины устрою. Анекдот, право слово. Если всё срастётся, потери для каждого окажутся минимальными. Или наоборот.

И да, с мужем я и впредь намерена дружить. Не обессудь. Такой уж характер у меня. Завтра всё и решим.

– Варька, – прижал её Вадим, – разве мог я мечтать о таком! А про зарплату не печалься, меня давно зовут профессионалов тренировать. Конечно там другая загруженность. Мальчишек моих, есть, кому тренировать, воспитал одного надёжного паренька. Ты его видела. Егорка Корепанов. Ему с травмой дорога в большой спорт заказана, а тренировать может. У него чутьё, и с пацанами ладит.

Не расстраивайся так. Понимаю, что у тебя на душе кошки скребут. Это пройдёт, отогрею.

– Лариску жалко, она в отце души не чает. У него теперь свой малец будет. Ладно, разберёмся. Пойду, пока мой не проснулся.

– Я теперь твой. И не спорь. Пора привыкать. Дай-ка ещё раз поцелую. Сладенькая ты моя.

Ночь Варя не спала – думала. Несмотря на то, что умозрительно мозаика складывалась, на душе было муторно, скверно.

Гена посапывал. Его присутствие рядом не раздражало, но было неестественным, лишним. На его лицо жутковато падал лунный свет.

– Вот и всё, Лебедев. Не хотела с тобой расставаться. Неприятно ощущать конец чего бы то ни было. Вот оно есть, и вдруг исчезло. Сегодняшняя ситуация неуловимо ассоциируется со смертью. Ты был хорошим мужем, замечательным любовником, теперь станешь никем. Неужели это и есть принцип бумеранга? Генка изменил, но я об этом не знала. А мироздание осведомлено обо всём. Неужели тёмные силы подстроили нашу с Вадимом встречу… или всё же светлые?

Как хочется обо всём забыть. Заснуть, а когда открою глаза, окажется, что всё это приснилось, что это игра воображения.

Варя тихонько легла под бочок Лебедева, прижалась к нему.

– Тёпленький, уютный, родной. Но уже не мой.

Утром Геннадий был хмур как никогда, смотрел в сторону, – доброе утро, пробурчал он. Мне приснилось, что ты меня обнимаешь.

– Не приснилось, так и было. Хочу помнить о тебе только хорошее. Прости, если была тебе не самой лучшей женой. Я старалась.

– Ты прости. Я всё разрушил. Поздно что-то исправлять, но если честно, очень хочется. Ещё мне снилось, что вся эта чертовщина – выдумки, галлюцинации. Проснёмся и всё как прежде. Я ведь тебя на самом деле люблю.

– Я тоже об этом думала. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Будь счастлив.

– Мы ведь ещё не прощаемся!?

– Как сказать. Пока ты спал, я была у Вадима. Мы обо всём поговорили. Остался вопрос – кто где будет строить семейную жизнь.

– Это моя проблема. Квартира была и останется вашей, я на неё не претендую. У Вики бабушка умерла. Там ремонт нужен, мы уже обсуждали с ней этот вариант. Чисто гипотетически. Именно потому я и обратился к тебе, что растерялся. Ты мне очень дорога.

– Наверно не очень. Я не ангел, но согласись, ты водил меня за нос почти год. Всё это время спал с ней, потом со спокойной совестью ложился со мной. Твоя потенция была такова, что заподозрить неладное было невозможно. Последнее время ты и вовсе был в ударе. Не хотелось бы это обсуждать. Мою измену притянул ты.

– Не знаю, Варенька, ничего не знаю. Не представляешь, как мне грустно.

– Ещё как представляю. Полночи ревела. Надеюсь, это катарсис, очищение. Переживём расставание и снова станем счастливыми. Любовь творит чудеса. Скажи, Вика – она какая?

– Хорошая, нежная, добрая.

–Не обижай её. Как Лариске сообщить – вот беда. В её возрасте такие переживания могут вызвать неприятие, истерику. Как убедить ребёнка, что никто не виноват, что мы любим её?

– Видишь, сколько проблем. Дурак я дурак, такую кашу заварил! Расхлебаем ли, можно я тебя обниму?

– Чего уж там. Я тебя всю ночь обнимала, прощалась. Прикипеть успела, с мясом отдираю, с кровью. Ничего, я сильная.

На работе всё валилось из рук, – Игорь Фёдорович, – обратилась она к непосредственному начальнику, – приболела я что-то, отпустил бы меня. Будет аврал – отработаю.

– Иди, не работник ты сегодня. Чую, неприятности у тебя. Отгулы в кучу собрала, теперь отпрашиваешься. Держись, нам без тебя никак. Если помощь нужна – моргни, не откажем.

Варя зашла на рынок, купила продукты на плов, водку. Праздничная, конечно, еда, так ведь и случай особый. Не каждый день такое случается, да и случается ли вообще у кого. Никогда о подобном не слышала. То ли проводы любви, то ли её встреча – поди разбери.

Случайно заглянув в окно, Варя увидела Вадима с огромным букетом роз, – и этот как на праздник. Не с чем меня поздравлять. В пору удавиться. Нет в душе покоя, нет радости.

Открыв окно, закричала, помахав ему для убедительности рукой, – шестьдесят восьмая квартира, я же тебе написала, заходи.

Вадим обрадовался, это было видно по тому, как он резво побежал навстречу неизвестности, – знал бы ты, Вадим Сергеевич, как я боюсь того, что через час должно произойти. Словно в петлю головой. Что там, впереди – омут или брод?

Варя открыла дверь. Любимый, слово какое колючее, непривычное, сиял как начищенный медный пятак, сразу полез целоваться, – мне теперь можно, я жених.

– Жди, Красавин, когда появятся звёзды. Остальные фигуранты ещё не прибыли. Геннадий Романович сказал, что квартира остаётся за нами, я имею в виду Лебедевых, ты пока на скамейке запасных, так что не торопись, не ерепенься. Всему своё время. Как настроение?

– Боевое. Буду отстаивать право на любовь с оружием в руках.

– Надеюсь, до этого не дойдёт. Мы ведь полюбовно. Генка утром плакал у меня на груди. Я тоже сырость развела. Всю ночь не спала – думала. Что я для тебя, что ты для меня – кот в мешке. Сегодня нам хорошо, а завтра скулить начнём.

– Не надейся, я парень серьёзный. Мы с тобой оба упёртые. Это ничего, что одиннадцать лет врозь. Зато теперь никогда не расстанемся. Цветы-то заберёшь?

– Как на свадьбу.

– Так и есть. Прошу твоей руки. Не откажи, любимая.

– Подумаю. Посмотрю сейчас на эту Вику и возьму свои слова обратно.

– Не возьмёшь. Не надо себя обманывать, Варенька. Я теперь твоя судьба. Нет у тебя другой дороги. Ты ведь у нас дама продуманная, у тебя всё по полочкам. На власть не претендую.

– Ещё не жених, уже про власть речь завёл. Ладно, целуй. Люб ты мне.

В двери провернулся ключ.

– Пошли встречать, знакомиться.

– Геннадий.

– Вадим.

– Это Вика.

– Проходите, мы не кусаемся. Стол накрыт. Предлагаю сначала поесть, выпить, потом к делу преступим. У нас на повестке дня три вопроса. Наш с Лебедевым развод… моя с Вадимом помолвка. И ваша свадьба. В кучу валить не будем. Решаем по порядку. Председательствующий я.

Возражения есть, нет… единогласно. Лебедев на правах хозяина разливает. Пьём водку.

– Вам с Викой нельзя.

– Повторяю – пьём водку.

– Это вам, – протянула Вика цветы.

– В связи с чем?

– Ну как же, помолвка.

– Извините, господа, мы с Вадиком без подарков. Не догадались. Расскажите о себе, Вика.

– Почему я?

– Остальных я знаю. Слово предоставляется…

– Геночка, зачем это всё. Лучше бы я не приходила.

– Невеста капризуля. Это нормально в её положении. Нет, значит, нет. Пьём просто так, чтобы расслабиться.

Варя бравировала, хотела казаться сильной. Слёзы были совсем близко.

– Хорошо, вопрос нашего развода с повестки дня снимается. Ясно без слов – нам надо расстаться. Вадим, слово за тобой. Условия я тебе обозначила. Берёшь меня в жёны?

– Уже взял. Давай следующий вопрос.

– Вика. Что решили вы?

– Как Геночка скажет.

– Что скажет Геночка?

– Варенька, мы же с тобой всё обсудили, решили. Говорю при всех – квартира остаётся тебе и детям. Было бы неплохо, если Вадим… если вы, Вадим, поможете мне с ремонтом квартиры. Нам с Викой тоже где-то надо жить.

– Я мало чего умею, нет навыка, но учусь быстро. Если поможете освоить, с превеликим удовольствием.

– Похоже, у нас консенсус. Мальчики, как вы смотрите на то, чтобы поднять градус настроения. Гитара у нас одна, но вы можете спеть на два голоса. Мы с Викой, да, Вика, с удовольствием послушаем.

– Если ты настаиваешь, – нехотя согласился, Лебедев, – что именно хотите услышать.

– Наплакаться успеем, что-нибудь бодрое, залихватское.

–

– Ой, Вань, гляди, какие клоуны, – запел Гена, – рот, хоть завязочки пришей… ой, до чего, Вань, размалёваны, и голос – как у алкашей, а тот похож – нет, правда, Вань, – на шурина – такая ж пьянь. Ну нет, ты глянь, нет-нет, ты глянь, – я вправду, Вань.

– Незачёт. А у тебя, Вадим, какое настроение?

– Ветер-колдун завывает зловеще, как будто проводит старинный обряд, бьёт по стеклу – мчится молния-трещинка. К ней прикоснусь – и ладони горят. Брови нахмурило небо беззвёздное, копит дождинки в больших рукавах, чтобы их городу впрыскивать дозами или стаканами в горло вливать.

– И тебе не весело. Ладно, тогда помолчим. Какие у вас планы, молодожёны?

– Нам бы домой, поздно уже.

– Не успели жить начать, уже заныли. Идите, кто вас держит. Спать-то где будете?

– В квартире, где бабушка жила.

– Тогда ладно. Проводить, или сами справитесь?

– Варя, – обратилась к ней Вика, когда оделись, – спасибо тебе. Я сегодня не в своей тарелке, извини. Ты очень хорошая. Не думала, что такое возможно. Гена нерешительный. Думала, что буду вечной любовницей. Я тебе всё расскажу, потом… если захочешь. Мы ведь ещё встретимся?

– Ну, наконец-то, голос прорезался. Может, тогда вернётесь? Стол накрыт, водка не остыла.

– Гена, ты как?

– А что, можно, я песню одну вспомнил. Варенька, ты такая умница.

Глава 4 Интимный маятник

– Вот мы и остались с тобой одни, Вадичка. Скажи, что ты сейчас чувствуешь?

– Странный вопрос. Что может чувствовать человек, который выиграл в лотерею, конечно же, ликование, блаженство. Я влюблён, этим всё сказано. Мог ли я мечтать о близости с женщиной мечты!

– Давай поговорим серьёзно, не как возбуждённые первым контактом любовники, как люди, которым предстоит создать новый проект под названием семья. С ноля. Не имея ничего. Ни бюджета, ни инвестиций, ни цели, ни зрелого решения. Одни эмоции, подкреплённые возбуждённым воображением.

Сложное, скажу я тебе сооружение. У меня уже есть некоторый опыт. Недостаточный, видимо, коль скоро он потерпел фиаско. Одиннадцать лет врастания друг в друга, и полное отчуждение.

С тобой и того сложнее. На одном влечении фундамент отношений построить невозможно. Мои дети – отвлекающий фактор, дополнительный повод свернуть строительство отношений раньше времени. Да и бытовые трудности могут тебя испугать.

Даже знакомы мы шапочно, фрагментарно. Четыре недели тогда и одну неделю сейчас. Для того, чтобы узнать друг друга катастрофически мало.

Тридцать четыре года – возраст мужской зрелости. Ты до сих пор не женат. Почему?

– Сложно ответить на твой вопрос. Возможно, общение с Зойкой Крапивиной отвернуло меня от серьёзного общения с женщинами.

– То есть, за всё это время у тебя не случилось ни одного сколько либо продолжительного интимного романа, ни разу не влюбился, не предпринял попытки сблизиться, познать, что за горизонтом. Что это – страх, полное отсутствие любопытств, заблокированный драматическими событиями основной инстинкт… разве так бывает?

Я немножечко сумасшедшая, всю жизнь боготворила выдуманный образ, посвятила развитию и служению ему значительную часть жизни, никого и ничего кроме Вадима Сергеевича Красавина, девятнадцатилетнего вожатого пионерского лагеря, не видела, но замуж всё-таки вышла. Стремление создать семью, родить детей, познать радость интимного общения, отменить невозможно.

Как ты сумел избежать миллионов соблазнов? Если скажешь, что всю жизнь любил только меня – не поверю, у меня огромный опыт общения с призраком, который кропотливо создавала сама. Не любил никого, и вдруг воспылал искренними чувствами ко мне, к женщине, о которой ровным счётом ничего не знаешь, кроме того, что я писала тебе интимные письма? Да и о них ты узнал только что.

Именно письма и доступность возбудили желание отведать от запретного плода, потому ты здесь, или то, что за мной не было нужды ухаживать? По большому счёту я сама навязалась тебе с избыточным потенциалом трепетных чувств, вынудила лечь с собой в постель, фактически совратила. Не придётся ли мне об этом пожалеть?

– Не знаю, какие причины побудили меня поверить в любовь, врать не стану. Всё достаточно сложно. О тебе я помнил всегда. С женщинами, конечно же, общался, много раз пытался вступить в интимные отношения. Дальше поцелуев ни разу не продвинулся.

– Выходит, всё-таки я тебя соблазнила. Но не тогда, в лагере, а сейчас. Первая любовь, как правило, заканчивается трагедией или драмой. Для тебя первая я. Согласись, это наводит на печальные мысли. Прежде ты не замечал, или боялся женщин по причине целомудренности, теперь у тебя открыты глаза, развязаны руки. Чем это грозит мне, моей семье в будущем? Тема для серьёзных размышлений. Имей в виду – тебя терять я не намерена, буду бороться до последнего. Однажды прошла школу одиночества, возвращаться в этот ад очень не хочется.

– Уверен, нашему счастью ничего не угрожает. Обмануть такую откровенную, тонко чувствующую, преданную женщину как ты, немыслимо. Мы просто обязаны, вынуждены обстоятельствами стать самой счастливой парой на свете.

– Пойми, Вадим, очень непросто расстаться с тем, что успело стать частью тебя, что вросло в плоть и кровь, как зуб или ноготь. Ты для меня сегодняшней – большая, непостижимая загадка с неисчислимым количеством неизвестных величин. Задаю себе тысячи вопросов, и ни на одни не могу ответить. Капитан очевидность спит. Слишком стремительно меняется мир вокруг меня.

Вчера я была счастлива, а сегодня опять чувствую полное опустошение, как в тот день, когда познакомилась с Лебедевым.

Гена вытащил меня из мутного омута апатии и меланхолии, которые мне несвойственны, но что поделаешь – провалилась в это гадкое состояние по сумме неблагоприятных стечений обстоятельств. А ты… не обижайся, Вадик, невольно затащил меня обратно.

Не конкретными действиями, тем, что единственно фактом своего присутствия сдвинул с места череду процессов, изменивших до неузнаваемости жизни многих людей.

Если бы не встретила тебя, решения отдать мужа какой-то там Вике мне бы даже в голову не пришло.

Умом понимаю, что твоей вины в создании хаоса нет, а сердце не соглашается принять новые условия существования, указывает на тебя как на инициатора разрушения налаженных интимных связей. Вот такая странная селяви, дружочек.

Оно, седце, странным образом зацепилось за Генку на уровне эмоций. Не собираюсь теперь его возвращать, потому что месяцы измен – не случайность, настоящее предательство, даже не ревную по неведомой причине к Вике.

Она молодая, окружена завесой мистических тайн, волнующей новизной ощущений, плотностью интимного соприкосновения. Пока это все её достоинства. Иных нет.

То, что Лебедев с ней намучается, знаю наверняка. Видел её музыкальные пальчики? Девочка ничего не умеет делать, не представляет, что такое семья, какова вообще роль женщины, кроме соблазнения достоинствами, доставшимися ей не за заслуги, по причине принадлежности к слабому полу.

В этом отношении тебе здорово повезло. Мама научила меня всему. Я даже одежду шить умею, и делать косметический ремонт.

Видишь, как потенциальная невеста расхваливает сама себя. Налетай, торопись – покупай живопись. Кто возьмёт билетов пачку – тот получит водокачку.

Обними. Мне надо почувствовать живое тепло, нужно понять, моё оно или нет. Как хочется верить, что судьба водила нас по лабиринтам жизни не зря, что ты – моё прекрасное будущее. И настоящее. Убеди меня в этом.

– Обещаю… клянусь!

– Это лишнее, Вадька. Слова ничего, абсолютно ничего не значат, это я поняла очень давно. Однажды я тебе поверила. Не имеет значения, по какой причине обещание не исполнено. Весточка от тебя не нашла адресата. Ты пытаешься убедить меня в том, что отказался от общения для моей пользы, а внутренний голос нашёптывает, – да он слабак. Извини, сегодня мне лучше остаться наедине с собой. Это не каприз, крайняя необходимость. Не так просто найти внутреннюю точку равновесия, если сразу после крушения можно вообще рассуждать о стабильности, надеяться обрести гармонию за короткий срок. Я справлюсь, поверь, силы воли мне не занимать. Я папина дочка, а он боец. А сейчас оставь меня, пожалуйста, так нужно.

– Хорошо, только прибраться помогу.

– Сама справлюсь. Человек приходит в жизнь один, и уходить от проблем, бороться с ними, должен в одиночестве. То, что сейчас происходит, это ломка, сумеречное состояние психики. Мне страшно думать о будущем. Только тот, кто сам болел этим, способен понять. Чтобы очиститься и снова начать жить, надо пройти через боль.

– Не нравится мне твоё настроение. Какая боль, если ты одну любовь заменяешь другой, более сильной.

– Мне и самой это настроение не нравится, но другого сегодня нет. Прибора, который измеряет мощность любви, не существует в природе. Стоит ли говорить на подобные темы?

Утром Вадим прискакал с петухами. Зайти постеснялся. Как и в предыдущий день стоял под окнами. Опять с букетом.

Минут пятнадцать Варя смотрела тайком из-за края занавески. Сердце странным образом молчало.

– Сама выбрала этот путь. Папа учил никогда не отказываться от принятых решений, пока не будет достигнут результат. Любые действия нужно доводить до закономерного завершения, или до желаемого результата. Незаконченные дела догоняют позже, но усилий для реализации потребуют более значительных.

Женщина приоткрыла окно, помахала потенциальному жениху рукой, жестом показала, чтобы поднимался пить чай.

Вадим был жизнерадостный, энергичный, улыбчивый, игра в любовь его явно вдохновила, – решил на работу тебя проводить, уже соскучился.

Передав из рук в руки букет, замешкался. Было видно, что Вадим воодушевлён, хочет целоваться.

Варя изобразила на лице лучезарную улыбку, подставила щёчку.

В мимике Красавина промелькнула досада, причина которой была очевидна – он рассчитывал на пылкую взаимность, на то, что Варя позволит больше, возможно, даст повод насладиться близостью.

Женщина уловила недоумение во взгляде, – нацелуемся ещё, Вадичка. Нужно поторапливаться. Вот тебе ключи. Сегодня останешься ночевать у нас. Проходи к столу.

Красавин снял рюкзак, прошёл на кухню, – я тут кое-что принёс.

– Замечательно. Плов вчерашний будешь?

– Не откажусь. Пора отвыкать от холостяцкой жизни. Лебедев просил помочь с ремонтом, но не уточнил, когда, как, ты в курсе?

– Нет. Думаю, это не проблема, позвоню ему с работы, спрошу. Завтра приведут Ларису. Надо её подготовить. Она девочка ранимая, должна осмыслить. Придётся тебе пожить у себя, пока не уладим. Надеюсь, ты с ней подружишься.

Варя не понимала, что не так, но запал влюблённости не проявлялся.

Перед ней сидел интересный мужчина, более того – это её Вадим, Вадим Сергеевич Красавин, по которому она сохла столько лет.

Почти четверо суток прожили они вместе, испытывали днём и ночью сумасшедший эмоциональный подъём, неподдельную радость от прикосновений. Каждая клеточка тела ликовала, когда их тела сплетались в интимном танце, и вдруг… словно кто-то влиятельный, там, наверху, на предельной скорости движения вперёд повернул стоп-кран. Чувства ударились о что-то твёрдое, получили серьёзную травму, и забыли о том, кому были адресованы.

Интуиция молчала. Никаких подсказок. Разбирайся, мол, со своими любовями сама.

– Ну что ты, право слово, убиваешься-то так, Варенька! Всё хорошо, нет повода для печали.

Красавин обошёл стол, встал перед ней на колени, обнял, – я не подведу. И Лариску твою… прости, нашу… найду я с ней общий язык. Боксировать её научу. Мы с тобой так заживём, ух! Я так счастлив.

– Не сомневаюсь. Ты ешь, не стесняйся, у меня аппетита нет. У тебя утро свободное?

– Как всегда, до одиннадцати.

– Я в душ. Привыкла перед работой смывать с себя сон. Минут пятнадцать придётся подождать. Мы, девочки, быстро управляться не умеем. Займись пока чем-нибудь.

– Со стола приберу.

Варя улыбнулась, – помощник.

Настроение было отвратительное. Стоило подумать о дочери, как в голове застучал дятел, – эгоистка, о ней я совсем не подумала. Устроила вчера балаган, пыталась показать независимость, вела себя решительно, дерзко, а сама сходила с ума от ощущения ущербности. Это же, как надо надоесть мужу, чтобы он начал искать альтернативу на стороне!

Просто так мужья не изменяют. Для подобного шага должна быть веская причина. С сексом у нас был полный порядок. Дом – полная чаша. Чистота, порядок, материальное благополучие, дочь. Лебедеву не хватало внимания? Но ведь он сам обособился, настоял на личном пространстве, на том, чтобы до сна его не беспокоили.

Должна же быть причина… наверняка она скрыта во мне. Может быть, Лебедев обнаружил заветный чемоданчик, ознакомился с архивом? Дело прошлое, но мне обязательно нужно знать, почему Гена мной пренебрёг.

Вика бесспорно симпатичная девочка. Ножки, грудь, взгляд с поволокой, плюс молодость, нежность. Но ведь нельзя не заметить, что она пока никто, что её нужно будет обучать всему, приручать, натаскивать. Жёнами не рождаются. С молодыми невестами всегда куча хлопот. Ко всему она капризная. Это бросается в глаза.

Господи, к чему я думаю о ней, о Лебедеве. Теперь у меня другая жизнь. Нельзя отталкивать Вадика, он может внезапную холодность неправильно оценить. У него никогда не было семьи, все мысли мужчины, впервые познавшего интимную близость, направлены исключительно на секс. Я ведь сама это проходила. Генка лез с поцелуями, плавно переходящими в эротическое помешательство десятки раз в день, года два не мог насытиться.

Меня это не раздражало. Напротив, я была счастлива, что мужчина очарован мной.

Надо постараться расслабиться. До работы почти два часа. Если что – поймаю такси.

Варя тщательно вытерлась, тело приобрело приятный розовый оттенок, придирчиво осмотрела себя в зеркало, – не может не впечатлить. Пусть это будет сюрпризом.

Вадим остолбенел. Только что женщина была равнодушна, печальна и вдруг такое преображение. Он ещё сомневался, можно подойти или нет.

Варя показала жестом, что ждёт.

Вадима затрясло. Он был очарован. Возбуждение ворвалось в него с бешеной силой.

В одно мгновение Варвара оказалась у него на руках.

Нёс её и целовал Красавин предельно бережно.

Напряжение от горестных раздумий ещё не покинуло восприимчивое к ласкам тело, но желание медленно вползало. Что-то по неопытности Вадим делал не так, как хотелось бы, но Варя не хотела его спугнуть. Пусть насытится, пусть сбросит давление. В конце концов, надо с чего-то начинать семейную жизнь.

Красавин запутался в собственной одежде, которую пытался снимать одной рукой. Варя рассмеялась. Он тоже улыбнулся, – любимая, – и припал губами к источнику, – можно?

– Тебе всё можно, я щедрая.

Женщина не хотела сравнивать любовника с мужем, но различие было впечатляющим, к сожалению, не в его пользу. В предыдущее свидание она этого не заметила. Тогда Варю захватила новизна впечатлений, сам факт диверсионной миссии, потребность слиться воедино с мужчиной мечты.

Теперь острота момента утратила пикантную сладость.

Она не была полностью готова принять от любимого чувственный подарок, просто уступила его желанию. Да и любит ли она Вадима на самом деле?

Сейчас она воспринимала интимное соприкосновение как нечто механическое, как судорожное, суетливое движение внутри, не разжигающее страсть, а напротив, остужающее желание.

Возможно, Варя себя накрутила. Внезапные перемены судьбы не способствуют обострению чувствительности. Слишком многое навалилось разом, столько всего нужно упорядочить, собрать из осколков, расставить по местам.

Она представила семейную жизнь как движение скорого поезда. Вчера он сошёл с рельсов. Вагоны искорёжены, пассажиры покалечены. Те, кто остался в живых, в панике.

Вадим старался изо всех сил, но преодолеть некий барьер (Варя в интимной игре не принимала участия), не мог. Он был физически силён, но неопытен.

Время стремительно приближалось к критической отметке. Если сейчас его не остановить, можно опоздать на работу.

– Прости, любимый, пора заканчивать. Время. Не расстраивайся, в следующий раз получится лучше. С мужчинами так бывает. Нервы. Интимные забавы требуют полного расслабления, агрессивного энтузиазма, а ты напряжён, напуган неудачей.

Поцеловать неудовлетворённого любовника, быстренько ополоснуться, слегка привести себя в порядок, – остаёшься или идёшь со мной?

– С тобой. Прости, я такой неуклюжий.

– Не думай об этом. Всё было замечательно. Тебе не хватило времени, только и всего. Побежали.

Причину мужского бессилия Варя знала, но помочь ему ничем не могла. Ей самой нужна была скорая помощь, но совсем не та, что стремится спасти больных. Её угнетало предощущение катастрофы, облик которой не поддавался анализу даже её развитыми аналитическими способностями.

Жизнь предъявляла головоломки куда мудрёнее шахматных задач, которые учил решать папа.

Казалось бы – всё логично, всё просто – лучше некуда. Пешки на месте. Ферзь под надёжной защитой, можно сказать, счастлив. Королева может ходить куда угодно. Поле судьбы свободно со всех сторон, кроме персоны короля. Живи – радуйся.

Вадим, человек-сказка, которого она придумала, обрёл осязаемый облик. Вот он – большой, сильный. Утверждает, что любит.

Сердце должно биться в унисон с его желаниями, а оно молчит.

Испугалось, устыдилось горячности, отчего так неспокойно, тревожно!

В обеденный перерыв её отыскал Лебедев. Поцеловал по привычке, обнял. Сердце почему-то ответило взаимностью, весело зачирикало.

Глупо-то как! Они ведь теперь друг другу никто.

– Я ведь чего пришёл, Варенька, не могла бы ты одолжить мне денег.

– Лебедев, кажется, тебя уже имеют. Почему меня это не удивляет?

– На ремонт квартиры, солнышко. Непредвиденные траты. Я отдам.

– Вадим спрашивал про ремонт. Напиши, где, когда, как с тобой связываться. Он готов помочь. Как сам?

Геннадий пожал плечами, – соскучился. По тебе, по Лариске. Жутко переживаю.

– Уже! Мы не виделись… да, двенадцать часов, а ты уже ноешь. Не пойму тебя. Любовь у тебя или игра в поддавки?

– Сам себя не пойму. Вика… сегодня я первый раз опозорился в постели, представляешь! Я в шоке.

– Лебедев, тебе не стыдно кормить меня интимными подробностями постельной жизни. Я не врач, не господь бог, не психолог, теперь даже не жена.

– Жена! Пока жена. Вообще-то… я имею право. Отпросись на пару часов, мне очень надо, солнышко. Вдруг это импотенция.

– Не смеши. Какая к чёртовой маме импотенция. Вспомни, что ты творил позавчера. И это после того как четыре дня не слезал со своей мокрощёлки! Со мной тоже что-то непонятное происходит, тоже хотела бы кое-что выяснить.

Ну, ты даёшь, Лебедев. Тому, что ты предлагаешь, даже названия нет. Не представляешь, как я возмущена! Это же… что это, скажи на милость, если не провокация! Не понимаю… не по-ни-ма-ю!!!

Ладно, сейчас отпрошусь. Деньги завтра принесу. И куда ты намерен меня вести, к себе?

Ко мне… к нам, нельзя, Вадиму ключ от квартиры оставила. Возможно, он там.

– Серёжка Маслов ключ от квартиры до вечера дал. Я его ни во что не посвящал. Из моих вообще никто ничего не знает.

– Вот оно что! Ты заранее всё предусмотрел, даже не сомневался, что не смогу отказать. Представляешь, как мне обидно. Ты меня предал, и у меня же просишь помощи, причём какой – интимной. Я что – полная идиотка… или просто люблю тебя?

– Что ты, солнышко, никакая ты не… я тоже тебя безумно люблю.

– Что ты сказал… про любовь! Вика тебя не слышит. Жди здесь! Если не уволят, отпрошусь, но обещать ничего не буду. У меня тоже, между прочим, что-то вроде импотенции. Ты меня в неврастеничку превратил.

– Не ругайся, прошу тебя, родная. Мы же договорились дружить.

– Странное у тебя понятие о дружбе. Да, мы ещё не развелись, но у тебя давно другая семья, скоро ребёнок родится, у меня тоже скоро будет своя. Не забыл, любимый, что я тоже беременна. От тебя, Лебедев. Ты будешь наслаждаться телом молоденькой кокотки, а я – нянчить нашего общего младенца. Кто из нас проиграл, кто выиграл? Я в новой жизни вкусных плюшек пока не вижу. Одни потери.

– А Вадим, ты же в него влюблена.

– Условно. Вадим – рискованный стартап, кот в мешке. Это мечта-идея родом из детства. В него я влюбилась в тринадцать лет, столько же не видела. Вдумайся! Красавин – молодой здоровый мужчина, у которого иные взгляды на жизнь, своё представление о счастье.

Не успею я оправиться от родов, он будет настаивать на том, чтобы оставить свой личный генетический след, потребует родить сына. Если получится дочка, заставит повторить. Можешь представить меня многодетной матерью? Я – нет!

– Что же нам делать!

– Нам, Лебедев! Ты ничего не путаешь? У вас с Викой всё в порядке. Сделаешь ремонт, расставишь мебель, и забудешь о нас. Ты один, нас трое. Я буду пахать в три смены, ты – наслаждаться счастьем и юным телом. Как у тебя с логикой и математикой?

– Я ведь не отказываюсь поддерживать тебя, общаться с детьми. Лариса, если захочет, может жить со мной.

– Вика об этом знает?

– Нет, но…

– Она у тебя девочка нежная. Родит – вынесет мозг в лучшем виде, заставит стирать, прибираться, готовить. Не собираюсь пугать, любимый, но ты реально попал. На то, конечно, и любовь, чтобы жертвовать собой. Мы плакаться будем или решать твою интимную проблему, если она действительно существует, в чём я очень-очень сомневаюсь.

Квартира Маслова – гнездо убеждённого холостяка. Специфический пейзаж тотального беспорядка оживляли залежи разнокалиберной стеклотары. Горы грязной посуды, запах запустения, идентичный площадкам залегания мусора и бытовых отходов на городских помойках, впечатлял неповторимым ароматом, вызывающим рвотный рефлекс.

– Напомни, Лебедев, с какой целью мы посетили сей рай.

– Варенька!

– Двадцать шесть лет Варенька. Что ты собираешься со мной делать здесь, пытать? Как ты себе представляешь интимное свидание в подобной антисанитарной обстановке?

– Откуда мне было знать… я здесь никогда не был, просто слышал однажды, как Сергеев просил у него ключ. Давай снимем номер в гостинице.

– Ну, уж, нет, вези меня обратно. Уму непостижимо. Как я вообще согласилась на эту авантюру. Столько дерьма одновременно я за всю жизнь не видела. Посмотри, где у него кладовка. Веник ищи, половую тряпку, совок, вёдра. Живее, Лебедев, у нас мало времени. Сними пиджак, засучи рукава. Шевелись, какая у тебя теперь будет фамилия?

– Ты же знаешь.

– Не знаю, и знать не хочу. Если честно, мне с тобой даже разговаривать противно, не то, что в постель ложиться.

– Варенька!

– Не ной! Сгребай это добро. Тряпку нашёл?

– Нет у него тряпок.

– Ладно, обойдёмся. О, плед, подойдёт, потом выбросим, он и не заметит. Вёдра принёс?

– Нет у него вёдер.

– Таз давай, большую кастрюлю, что-нибудь. Не раскисай, будь мужчиной. Прояви инициативу. Как же тебя в начальниках держат? Любишь кататься, люби и саночки возить. Ну, так-то лучше. Ищем чистые простыни. Ура, есть! Сколько времени в запасе? Час двадцать. Справишься?

– Постараюсь.

– Старайся, любимый, старайся, не разочаруй меня. Что стоишь, как истукан, раздевайся. Или это тоже я должна делать. В какую позицию лечь.

– Как тебе удобнее.

– Мне! Мне никак, мне вообще очень-очень неудобно, просто жуть. Один экспериментатор уже насиловал меня сегодня. Теперь твоя очередь. Вообще не пойму свою роль в этом мерзком мероприятии. Сколько ты собираешься мне за это платить?

– Варенька, не шути так, солнышко. У меня уже поджилки трясутся.

– Лебедев, соберись. Если сейчас же меня не оттрахаешь, будут последствия. Никакой речи о дальнейшей дружбе не может быть. Представляешь, на что я иду… это же форменная проституция. Значит я кто… вот именно, это самое нехорошее слово, продажная женщина с низкой социальной ответственностью.

– Представляешь, – рассмеялась вдруг она, – если наши половинки об этой террористической акции узнают! Всё, Лебедев, молчу. Больше ни слова. Приступай, или я умываю… хотела сказать – руки. Смешно. О, да тебя и уговаривать не надо. А плакал-то, плакал. Пожалуй, я на спину лягу. Хочу видеть весь процесс, от начала до конца.

Знаешь, а твоя импотенция впечатляет.

Никогда прежде Генка не приступал к процессу совращения столь энергично. Его просто распирало от гордости.

Мужское эго распухло так, что еле влезло в предназначенное для интимного регламента технологическое отверстие. Варина ракушка моментально пустила скользкую слезу.

Как он её ласкал, как мял, как истово вгрызался в разбухшую от неожиданного вдохновения плоть.

– Должен будешь, – съязвила Варя, когда Лебедев отвалился от неё, истекая горьким на вкус трудовым потом.

Концентрированный запах разврата перебил даже помойное амбре.

Бывший муж был счастлив.

– Убедился в своей состоятельности!? Больше ко мне с подобными просьбами не подходи. Уважать себя перестану. Я в душ. Горячая вода у Маслова вроде есть, полотенце тоже видела. Одевайся, чего разлёгся, не на пляже!

– Я тоже хочу ополоснуться.

– Время, Лебедев. Ты в пролёте. Дома будешь принимать гигиенические процедуры. Такси лови, я скоро. Куда побежал, ключ оставь. Какой-то ты неправильный стал, когда с Викой связался.

Варя тоже была счастлива. Вроде ничего не изменилось, ситуация всё та же, а на душе светло.

Разительную перемену в настроении любимой Вадик заметил с первой минуты.

– Наконец-то, – вздохнул он, предвкушая скорое интимное свидание.

Дома Варвару ждал готовый ужин, который нужно было всего лишь подогреть, два сорта вина на выбор и золотое кольцо с большим прозрачным камнем.

Ёмкость, в которой она лежало, однозначно указывала на то, что камешек непростой.

– Спасибо, Вадичка, – душевно произнесла Варя и позволила себя поцеловать.

На этот раз интимные ласки были на удивление приятны. Женщина почувствовала приступ желания, которое мгновенно уловил партнёр. Гена неплохо разогрел её днём. Эмоции до сих пор не успокоились.

Как только любовник дотронулся губами до ямочки на шее, следом до мочки уха, а шаловливую руку запустил под кофточку, Варя задрожала, напряглась, предвкушая, на сей раз приятный сюрприз.

Грудь была необычайно чувствительна, соски просто рвались в бой.

– Только не мешать, – уговаривала себя она, памятуя об утренней осечке, – пусть наслаждается до потери пульса.

Вадим вертел её и так, и так, перецеловал каждый миллиметр. Взор его был туманным, улыбка масленой.

Женщина изнемогала от желания, но терпела. Густой любовный нектар сочился по разгорячённым бёдрам медовыми потёками, раковина приветственно раскрыла вход, приглашая отведать сочную мякоть, стремящуюся вылезти наружу.

Терпеть, когда он начнёт смаковать самое пикантное блюдо, когда приступит к десерту, не было сил, но Варя не стала любовника торопить.

Красавин боялся что-то сделать не так, потому не спешил. Утренний облом заставил его быть осторожным. Вот из женской груди вырвался сдавленный стон. Это сигнал к началу атаки.

Он и сам изнемогал.

– Боже, – удивлённо воскликнула Варя, – какой ты большой, какой сильный. Ну же, любимый, ну!

Вадим навалился на неё всей тяжестью оплетённого рельефными мышцами тела, завибрировал, зажмурив от наслаждения глаза, а женщина сей же миг почувствовала приближение собственного финала.

– Надо дождаться, когда всю дистанцию пройдёт Вадим, – подумала, было, она, но поздно, остановить сладкие конвульсии было невозможно.

Такого потрясающего наслаждения, до судорог, до обморока, она не испытывала даже с Лебедевым, с которым постигала азы любовного сладострастия.

Обморок был настоящим. Вадим успел испугаться, несмотря на то, что процесс извержения в это мгновение зашёл в завершающую стадию и не позволил отвлекаться на подобные мелочи.

Он не смог бы остановить восторг даже в том случае, если бы в это мгновение прилетело дубиной по голове.

Погружение в блаженную нирвану длилось не больше минуты. Растерянный непонятным событием Вадим возвышался коршуном над распростёртым телом любимой, не осознавая, чем можно помочь.

Варя открыла глаза, в которых застыли слёзы. Руки-ноги дрожали, в голове плотной пеленой стоял туман, – Вадичка, – чувственно прошептала она, – что это было!

– Не представляю. Наверно воодушевление. Хотелось бы услышать аплодисменты, но придётся ограничиться поцелуем.

– Зато я, очень даже, представляю. Ты честно заслужил приз зрительских симпатий. Отдохни, соколик, дай и мне отдышаться. Пить хочу, принеси, если не выдохся окончательно. Там, в холодильнике, бутылка Боржоми.

Нервное напряжение последних дней как рукой сняло. Кто именно оказался исцеляющим фактором – Лебедев или Красавин, ей было без разницы. Через несколько минут Варя заснула мертвецким сном, чего нельзя сказать про Вадима.

Гордый невероятной мужской силой, настолько мощной, что пик наслаждения отправил невесту в нокаут, он вертелся перед зеркалом, напрягая всё, что возможно. Скорее всего, переусердствовал, поскольку почувствовал новый приступ томления, которое снять могла только Варя.

Решать долго, будить или не будить, не представлялось возможным. Физиология была готова к бою.

Вадим протиснулся под одеяло, обнял любимую, которая сладко посапывала, дышала ровно.

– Прости Варенька, – прошептал хулиган, раздвигая желанные бёдра, ты разбудила во мне зверя.

Варя пошевелилась, – неугомонный, – легла на спину, раскинула в стороны ноги, – только не буди, я так утомилась.

Первый же толчок выдернул её из крепкого сна. Перед глазами закружили разноцветные снежинки, внутри что-то удивительно приятно набухло, превращая всё тело в эрогенную зону.

Вадим не ожидал подобной мощности интимного экстаза, чувствовал себя кузнецом, молотобойцем, богом с Олимпа.

Кожа Вари пылала рубиновым огнём, покрылась мельчайшими капельками пота, дыхание стало прерывистым, горячим.

И вновь она провалилась в обморок, когда эмоциональные литавры громко трубили радостную весть о завершении любовного поединка, закончившегося мощным залпом.

Придя в себя, она испугалась, – ребёнок. Что, если виной тому беременность, его испуг!

– Вадик, прости. На сегодня всё, мне надо посоветоваться с гинекологом. Кстати, не забыл, завтра родители приведут Ларису. Не знаю, сколько времени понадобится на её реабилитацию, надеюсь, дня за два управимся. Она девочка с характером, но понятливая.

– Могу приходить в гости, когда она заснёт.

– Только не завтра. Поговорим об этом позже. Там, в сумочке, записка от Лебедева. Договорись с ним, обещал – сделай. Меня не кантовать, уже сплю. Будильник поставь на семь.

– На шесть, Варенька. Если вечером нельзя тебя обнять, значит можно утром. Я прав?

– Как буду себя чувствовать. Чмоки-чмоки. Ты был бесподобен, мой бог.

В сон она провалилась мгновенно.

Вадим расхаживал по квартире голышом, бил себя в грудь кулаками, имитируя боевой клич Тарзана, – какое счастье, что Варенька меня нашла, что она всё ещё не разуверилась в любви.

Ночью жених почти не сомкнул глаз, радостно представлял, как разбудит невесту поцелуем, как зацелует её с ног до головы, потом слизнёт капельку росы с самого интимного места, как…

Накрутил себя до того, что не смог заснуть.

Утром у него болело всё тело, и опять ничего не получилось.

– Ночь, Вадичка, нужна для того, чтобы спать, накапливать силы. А ты чем занимался! Нельзя себя насиловать, юноша. Меня тоже нельзя. Чуть богу душу не отдала. Скромнее надо быть. Ишь, разохотился, раздухарился. Не расстраивайся. Выспишься, отдохнёшь, у тебя уйма времени, чтобы накопить сил.

– Завтра утром встречу у подъезда.

– Ни в коем случае, я же с Ларисой буду. И с Лебедевым. Сегодня он дома будет ночевать. Разговор с ребёнком обещает быть сложным. Не надо торопить события. Плод должен созреть, прежде чем его сорвут. Она у меня девочка умная, должна понять. Мы с папой постараемся объяснить ей как можно корректнее причину расставания. Он умеет убеждать.

– Опять будешь с ним спать?

– Вадим, я взрослая девочка, не обязана отчитываться, тем более что я пока его, а не твоя жена. Имеет право. Договаривались же, что не будешь ревновать.

– Откуда мне было знать, что такое ревность!

– Учи матчасть. На самом деле, это чувство собственника, весьма негативно окрашенное переживание личной неполноценности, как правило, надуманное. Гена спит с Викой, а я не ревную. Потому что люблю, потому что желаю ему счастья.

– А меня, разве меня ты не любишь?

– Давай оставим этот вопрос открытым. С тобой мы только начали общаться. За тринадцать лет ты сильно изменился, я тоже. Прежде надо привыкнуть, познакомиться ближе, тогда можно спрашивать – любишь или нет.

– Куда уж ближе.

– Господи, какой же ты ещё мальчишка. Любовь и секс конечно взаимосвязаны, но это даже не синонимы. Секс – это примитивная физиология, функция, основанная на гормональном влечении, на одной из основных потребностей всего живого – размножаться, это кратковременный взрыв телесной чувственности, не затрагивающий духовное начало. А любовь – долговременное осознанное состояние, основанное на взаимном доверии, на готовности заботиться и ценить. Секс без любви возможен, любовь без секса, скорее всего – нет.

– Я тебя ценю… и потребность заботиться чувствую, и доверяю полностью. Обрати внимание, какой я шикарный ужин приготовил.

– Обратила, только попробовать не успела. Налетел как коршун, сграбастал, и заклевал до потери пульса. Два раза отправил в технический нокаут. Показывай, что там у тебя. Так, отбивная, творожная запеканка, жульен. Ты и это умеешь!

– В ресторане заказал. Но я научусь. Слово даю.

– Опять клянёшься. Красавин, заруби себе на носу – в зачёт идут только реальные действия. Обещания в качестве платёжного средства неприемлемы. Сделал что-нибудь хорошее, похвали себя, можешь в дневнике галочку поставить. Десять галочек – один секс. Усёк?

– Странные у тебя галочки. Пока я жених – прощаю. Стану мужем – берегись. За одну галочку буду пять, нет, десять сеансов интимной терапии требовать. И добавку на завтрак.

– На завтрак, жених, у тебя голый Вася. Не осилил ты эту опцию.

– Зачем ты так!

– Поделом. Тоже мне – Тарзан. Сказала один раз, для тех, кто плохо слышит, повторяю – скромнее надо быть, и люди к тебе потянутся. Один секс стоит десять галочек. То, что было вчера, получил авансом. Думай, герой-любовник. За всё в жизни приходится платить.

– Хорошо. Считаем. Проводил, встретил, купил цветы, пять блюд, накрыл стол, помог раздеться. Итого десять хороших дел. Молодец Вадик. Вот, и похвалил. Один секс отработал.

– Не надо меня хитрить, юноша. Всё, что ты наговорил, это просто забота, а я говорила про добрые дела. Можешь разогнуть пальцы обратно. Два секса получил в долг. Это не обсуждается.

– Не врубился пока, но в твоей математике явно что-то не сходится. Сначала ты оцениваешь любовь добрыми делами, а когда насытишься, скажешь, что их съела бытовая инфляция, а стоимость секса будешь впредь измерять рублями. Это шулерство.

Когда корабль отправляется в плавание, команда и капитан об условиях отношений договариваются на берегу. На изменение правил до окончания путешествия накладывается табу. И потом, если я полноправный участник обмена, значит, тоже могу требовать оплаты за каждое мероприятие.

– Не можешь. Женщина даёт, мужчина получает. Есть, конечно, нетрадиционные варианты, в которых мужчина тоже может рассчитывать на бонусы, но это не наш случай. С подобными предложениями в голубую лагуну.

– Надо подумать.

– Некогда, дружок. Мне пора. Проводишь, или сразу домой поедешь?

– Конечно, провожу. Слушай, Лебедева, не нравятся мне товарно-денежные отношения в интимной сфере. Давай полюбовно жить. Ты мне, я – тебе. Без учёта тонн и километров.

– Подумаю. У меня ещё много разных вариантов взаиморасчётов на уме. Со мной не соскучишься.

– Не поспоришь.

– Целуй, это даром.

– Варька, какой же я счастливый!

– Знаю. То ли ещё будет. Мне бы только проблемы разгрести.

– У меня голова от предвкушений кругом идёт. Какой же я идиот, столько лет от счастья отказывался.

– Что за инсинуации. Намекаешь, что надо было тринадцать лет назад начинать!

– Ну, ты загнула. Если бы я, тогда… хотя бы подумал об этом, ничего, совсем ничего не случилось бы. Хорошего. Всему своё время. Честно говоря, нисколько не жалею, что дождался именно тебя, сэкономил интимную энергию. Теперь я тебя так запитаю – даже днём светиться будешь.

– Я привыкла в темноте спать. Если силы девать некуда – подключись к холодильнику.

– Тебя не переговоришь.

– И не надо. А договариваться действительно нужно на берегу. Уладим с Ларисой и займёмся этим важным вопросом. По косточкам разбёрём будущую совместную жизнь, определимся с нюансами. Чтобы не было мучительно больно. Всё, побежали.

Вадим держал Варю за руки и светился от счастья. Избыток жизненной энергии отпечатался блаженной улыбкой на его лице.

Варе было приятно шагать с плечистым мужчиной, который держит её за руку.

– Совсем как тогда, – подумала она, – в лагере.

Однако прелесть момента омрачала мысль о том, что вечером придётся признаться маме и Ларисе в том, что у папы теперь другая семья. У неё тоже.

Радовало только то, что квартиру делить не придётся.

Лебедев опять не дал пообедать. Явился с новой проблемой, – на ночь остаться не получится. Вика ревнует, скандалит. Уговаривать бессмысленно.

– Я тебя предупреждала. Голову надо было включать, когда на юную леди карабкался. Я ли тебе отказывала в близости, злодей. Это тебе наказание. За грехи. Ну, чего молчишь, как прошло вечернее свидание с юной невестой?

– На ура. Сам себе не поверил.

– Со мной тоже… такое было! Два раза теряла сознание.

– Ты бы с этим полегче. Не девочка уже.

– Ты тоже не мальчик.

– Я мужчина, у нас всё иначе. А ты… ты будущая мать, не забывай об этом. Должна себя беречь. Интересно, кто там у нас.

– У вас, мужчина, никого. Это бой бонус.

– Скажешь тоже. Я его тоже люблю. Не напоминай. Что же я наделал!

– Опять стонешь! Тебя бы рожать заставить.

– Так ведь кроме меня есть кому.

– Ещё бы, многожёнец. Всю жизнь мне исковеркал.

– Варь, скажи честно, ты ведь меня любишь?

– Ещё чего выдумал! Раньше… раньше наверно любила. Я ведь не хотела с Вадимом всерьёз. Это порыв был, импульс, временное помутнение рассудка. Он ведь не знал, где я живу. Я ему такие письма писала – закачаешься, просто сказка. Вру, не ему, конечно, Вадиму Сергеевичу, воспитателю пионерского лагеря. Но, видишь, как повернулось. Получается, что ему.

– Дашь почитать?

– Это личное, интимное.

– Покажи пальцем, какую интимную деталь нашего сообщества ещё не успел разглядеть. Не забыла, что я твой муж!

– Кстати, если совместно заявление подадим и делить ничего не будем, нас быстро разведут. Когда думаешь нанести визит в регистрационные органы?

– Не по себе мне, словно от тела что-то существенное с кровью отрываю.

– Душевные терзания оставь при себе. Мне достаточно свидетельства о разводе. Ты что же это удумал, чуть что, тащиться к законной жене, чтобы пожалела! Облезешь. У меня есть теперь, кому дни и ночи посвящать.

– Ты не ответила, любишь или нет, только честно.

– Ничего не скажу. Живи и мучайся.

– Ладно, до вечера.

Лебедев сделал шаг вперёд с намерением обнять и поцеловать, но осёкся под Вариным взглядом, – прости, родная.

В глазах у него блестели слёзы.

– Надо же, – подумала Варя, – какие сентиментальные мужики пошли. Допрос устроил с пристрастием, любишь – не любишь. Если бы не любила. Ещё как люблю. И Вадима тоже… кажется.

Ларису родители привезли прямо на работу. Обычно мама приезжала одна.

Такой вариант Варя не предусмотрела. Следом явился Лебедев с кислой физиономией.

Нужно было что-то решать на ходу.

Геночка, – лихорадочно давая ему понять жестами, чтобы увёл Ларису подальше, – сходите с Ларочкой за мороженым. Мы в скверике будем за этим зданием, на скамеечке посидим.

– Что это с ним, – проявила наблюдательность мама, – мрачный такой.

– У нас, родители, большие перемены в жизни. Лебедев пока не привык к новому статусу. Ничего, перемелется – мука будет. Давайте сюда, на скамеечку присядьте. Готовы слушать? Готовы. Мы с Геной в разводе. Пока неофициально. Но живёт он у невесты. Зовут её Вика. Девочке девятнадцать лет.

Папа, было, открыл рот, – квартира остаётся нам с детьми. Обещает помогать. Но и это ещё не всё.

Помнишь, папа, я тебе по большому секрету письма показывала, дневники, и рисунки. Так вот… я этого Вадима отыскала. Вчера у нас как бы помолвка состоялась. Вот, колечко подарил. Нравится?

– Сколько же лет прошло?

– Много. Не имеет значения. Лебедев в курсе моих приключений. Я девочка взрослая, не совета прошу – сообщаю, констатирую. Понимаю, что происходит, знаю, насколько драматические и неожиданные ожидают последствия.

Сейчас Лариса придёт, ей пока знать об этом не надо. Дома с ней побеседуем. Гена умеет убеждать, у них с дочерью давно междусобойчик образовался. Не расстраивайтесь вы так. Всё проходит, и это пройдёт. Я справлюсь.

– Так ведь это… ты же беременна.

– Вадик знает, всё оговорено. Любим мы друг друга. Всё будет хорошо, родители. Возвращаются. Делайте вид, что ничего не происходит.

Лебедевы проводили стариков до автобуса, домой отправились пешком.

Лариса была возбуждена. Соскучилась.

Варя показала жестами – не здесь.

Дома было прибрано, Вадим постарался. Еда приготовлена заранее, только разогреть.

– Ну что, чада и домочадцы, прошу к столу, вся семья в сборе. Что кушать будешь, дочь?

– Ничего не хочу, мороженого наелась.

– А мы поедим. Не стесняйся, Лебедев, налегай. Это бесплатно.

– У вас что, родители – новая игра?

– Новая, детёныш, новая. Кто начнёт доклад, папочка?

– Давай ты. У меня с голосом что-то.

– От судьбы не уйдёшь. Дочь, у нас папой… у него теперь другая семья. Так, не плакать. Мы расстаёмся, но останемся друзьями. Захочешь – будешь жить с мамой, захочешь – с папой. Бабушка и дедушка – тоже приемлемый вариант, но временный. Мы тебя оба любим. Видишь, мы даже не ссоримся. Всё будет хорошо.

– Почему?

– Сложный вопрос. Дело в том, что папина невеста ждёт ребёночка.

– Ты тоже ждёшь.

– Правильно. Наш малыш тоже будет папин и мамин. Папа будет жить со своей тётей, а к тебе приходить, когда захочешь. Папа, ты чего молчишь?

– У взрослых так случается, ребёнок. Иди ко мне. Сядь на коленки. Сейчас ты поживёшь с мамой, потом с кем захочешь.

– Обещаешь?

– Конечно, обещаю. Иди, играй, нам с мамой надо поговорить. Варенька, сегодня я остаюсь с вами. Вику отвёз к родителям, они помогли её уговорить.

– Честно говоря, теперь не знаю, хорошо это или плохо. Ты ведь пристать будешь.

– Конечно, буду, я ведь тебя люблю.

– Сколько ты собираешься пользоваться этими грязными методами? Подобное поведение бывших супругов неприемлемо. То ты со мной, то с ней.

– Давай не будем ссориться. Время девять. Ребёнку пора спать.

– Вот и укладывай. У тебя это хорошо получается, Почитаешь, настроишь на позитив. Я пока посуду вымою. Если усну – не будить.

– Как получится.

– Мне ли не знать, как у тебя обычно получается, охальник!

– Исполнение супружеских обязанностей – святой долг каждого законопослушного гражданина. Не смей нарушать конституцию.

– Тоже мне – законник. Когда налево ходил, про законы не заикался. Надо же – почти год за нос водил. А ведь что оказалось – любовница молодая, раззадорит и в кусты. А он в меня избыток тестостерона сливает. Век не прощу.

– Я же знаю, ты не такая, ты добрая. Не просто так тебя выбрал – чутьё у меня.

– Ага, это-то как раз понятно: водил-водил жалом и ещё одну добренькую обрюхатил. Как тебе не ай-я-яй! Девятнадцать лет девчонке, почти ребёнок. Сладенького на старости лет захотелось.

– Я ведь отказывался, честное слово. Целый месяц терпел. Не устоял. Понимаю, что неправ, что слаб в коленках. Каюсь. Прости меня, Варенька!

– Давно простила. Разве это что-то меняет! Ты там, я здесь. Оба неприкаянные. Вот что делает с людьми похоть. А какая семья была, любо-дорого смотреть.

У Лебедева опять заблестели глаза.

– Ну-ну, папочка, к дочери идёшь. Дай я тебя пожалею. Чего ж так убиваешься-то, болезный. Своими руками всё погубил, теперь маешься. Какие же вы, мужики, хлипкие. Иди уже, а то я тоже разревусь. Ларочку напугаем.

Лебедев почувствовал Варину слабину, прижался, дрожит всем телом, – не думал я, что так к тебе прикипел. Запах учую, имя услышу, голос – в дрожь бросает, слезой прошибает.

– Надо же, а ещё говорят – сильный пол. Ступай уже, получишь сегодня своё. Последний раз.

– Обещаешь?

– Куда же мне от тебя деться. Муж. Разведёмся – тогда не проси.

– Зачем же нам разводиться, солнышко. Штамп в паспорте – это ерунда, формальность. Дитё от Вики на себя запишу, жить с ней буду. Не привечай ты этого Вадика, зачем он нам нужен…

– Лебедев, ты не рехнулся часом. Что это было! Забудь. Ты свою долю сам выбрал, дозволь и мне судьбу выбирать. На двух стульях усидеть желаешь… попа не треснет, ну, ты и фрукт!

– Прости, Варенька, прости, язык без костей, сам не понимаю, чего мелю. Мы же договорились обо всём. Останемся друзьями. Тоже вариант. А чего, дружеский секс, это нормально. Не блуда ради, а здоровья для. Психику, солнышко, беречь надо. Мы же с тобой как нитка с иголкой. Куда ты, туда и я.

– Славную ты придумал игру, муженёк. Твоё, значит, твоё, и моё, тоже твоё. Ноги вверх, примите моё поздравление. Нет, милок, так не пойдёт. Отныне я правила устанавливать буду. Поскольку вам, мужикам, подобные эксперименты ничем не грозят, а нам – на-ка, глянь на плоды своих деяний. Толкается малец, уже на подходе. Сегодня у гинеколога была. Можно сказал, повеселиться, но осторожно. Я уже разговаривать с ним начала.

– Назовём-то как?

– Как назову, так и буду звать. Или Маринка в шапочке, или Колька в шапочке.

– Что это за присказка такая?

– Мама так говорила. А ей её мама. А что, мне оба имени нравятся. Долгот ты будешь зубы заговаривать?

– Уже иду.

Лариса не засыпала долго. Видно и её детское сознание не могло переварить странную весть.

Отец прочитал ей одну сказку, потом вторую. Лишь на третьей девочка уронила голову.

– Вот и чудненько, – обрадовался Лебедев, предвкушая свидание с женой.

Думать о супруге как-то иначе не получалось.

Гена тихонечко подкрался, еле слышно просочился под одеяло.

Варя спала в ночной рубашке. Тихо-тихо посапывала, повернувшись к нему задом.

Лебедев имел на этот счёт соответствующий опыт. Ночнушку нужно протащить лишь до талии, дальше можно не обращать на неё внимания – путь свободен.

Геннадий дотронулся губами до того места на шее, где начинаются волосы.

Варя поёжилась.

Эта точка всегда была чувствительной.

Запах от жены исходил божественный. Желание каждую секунду прибывало, о чём свидетельствовали возрастающий напор крови и ускоренные сердечные ритмы.

Поза была не очень удобная, надо бы слегка развернуть тело, положить на живот. Разогревать жену со спины он умел в совершенстве. Линия позвоночника, крылышки, талия. Дойдя губами до ягодиц, Лебедев почувствовал, как Варя напряглась, видимо почувствовала несанкционированное вторжение.

Ещё немного и сама попросит.

Варя пошевелилась, раздвинула бёдра, словно во сне.

Лебедев знал, чувствовал, что она уже не спит. Каждое новое прикосновение выдавало её возбуждение. Трепетные продёргивания, задержка дыхания, ускоренный пульс.

– Лебедев, долго ещё будешь меня мучить, хочешь, чтобы я на работу с больной головой пошла?

– Окстись, завтра выходной. Совсем заработалась. Не хочешь повернуться?

– Хочу… но не буду.

– Это ещё почему?

– Наказан!

– За что!

– Сам знаешь.

– Я же извинился. Бес попутал, солнышко. Больше не буду.

– Меньше тоже. Поздно пить Боржоми.

– Сжалься, любимая. Неровён час взорвусь, будешь меня со стенок отскребать.

– Поделом тебе, игрун. Вот расскажу невесте, чем ты втайне от неё занимаешься.

– Не гневайся, царица, дай водицы испить. Жажда замучила.

– Пользуйся моей добротой, срамник.

Варя перевернулась, согнула в коленках ноги, – так справишься?

– Премного благодарен, любимая. Сладенькая-то какая, мокренькая. Что ж ты молчала, что невмоготу. Я ведь давно в боевой готовности, богиня.

– Не лебези, всё равно не верю. Кто любит, тот на каждую щель не бросается. Предал меня, теперь в ногах валяешься. А мне каково – подумал? Целься лучше, куда тычешь! Грудь поцелуй. Господи, за что же я тебя, злыдня, полюбила! Нет тебе прощения, сколько не моли. Замри, неугомонный, ноги свело. Всё, приплыла я. Добился-таки своего. Теперь твоя очередь. Долго-то не трись, спать пора. Одного раза хватит, больше не заслужил.

– Благодарствую, Варенька. Нет на этой земле тебя краше, нет слаще. Любая ты моя. Что же я, треклятый, наделал!

– Опять заныл! Ладно, уж… ещё раз и всё.

Глава 5 Возвращение

Варя предполагала, что, несмотря на договорённость, Вадим будет поджидать у подъезда. Зацепила она парня крепко. Умом бы не тронулся. Как с ненормальным жить?

Это же беда – в таком возрасте и девственник. Прикоснулся к интимной тайне, нырнул в глубину, а дна не видать; едва не захлебнулся в океане интимных соблазнов.

Для него теперь на Земле один рай, вход в который совсем не в каморке у папы Карло. Теперь он знает, где тот таинственный грот, где в нём священная горошина.

Он теперь много чего знает.

Лебедев нагло храпел, словно спал у себя дома.

Варя отмокла в ароматической пене, привела себя в порядок. Показалось, что помолодела лет на

пять. Неужели свобода выбора оказывает столь магическое действие?

Сегодня она сама себе нравилась, – как в такую красотку не влюбиться!

Покрутилась у зеркала. Сначала нагая вертелась, придирчиво рассматривая себя со всех сторон, потом в дорогущем нижнем белье дефилировала, высоко задирая нос. Этот комплект не так давно купила для Лебедева, хотела удивить.

Не успела продемонстрировать.

Приготовила завтрак, решила посмотреть на улицу. Ещё не рассвело, но видно хорошо.

Красавин сидел на скамейке, наблюдал за окнами.

Варя приоткрыла створку в попытке привлечь внимание. Вадик заметил, расплылся в улыбке, молитвенно приложил руки к груди.

– Кыш, – шипела она, – растворись, исчезни. Не твой сегодня выход. Что за мужики!

Красавин рассудил её жесты по-своему, ринулся на амбразуру. Спустя пару минут в двери провернулся ключ.

Варя побежала предотвращать катастрофу, но столкнулась с Вадимом лбом.

Жених сграбастал её, заключил в объятие, поднял на руки, впился в рот поцелуем.

Силы были не равны. Пришлось сдаться на милость победителя.

Вадиму Варя казалась пушинкой.

Наивно полагая, раз она его позвала, значит, не просто так, жених запустил лапу под подол, увидел модельные трусики, – любимая, – зарычал он, – это для меня!

И закружил, закружил, не прекращая целовать.

Шум в коридоре разбудил Лебедева. Сонный, он вывалился из спальни в чём мама родила, выставив напоказ (не намеренно, потому что утро) мужское эго в возбуждённом состоянии.

Вадик опешил, от неожиданности, или в приступе ревности, разжал руки. Варя с высоты его роста грохнулась попой об пол, тут же заверещала.

На крик выскочила Лариса.

Пейзаж был потрясающий.

Голый папа в непристойной позе, чужой дядя с широченными плечами, нависший над извивающейся от боли, орущей, что есть мочи мамой, у которой до самой головы задрана юбка.

– Мама, – метнулся к пострадавшей ребёнок, – мамочка, папа, ну сделай же что-нибудь!

– Извините, я не знал, – лепетал здоровяк, – не понимаю, как такое могло случиться.

– Я тебя предупреждала, чтобы не приходил, как минимум два дня. Какого чёрта не послушал!

– Почему он голый!

– Тебя сейчас только это волнует! Потому что это мой муж. Мой… муж. Говорю раздельно, чтобы не перепутал. Я живу с ним одиннадцать лет. С тобой – меньше недели. Догадайся, чем мы занимались в спальне. Гена, не стой истуканом, оденься, наконец, здесь ребёнок. Лариса, иди к себе, рано тебе такие фильмы смотреть.

Если у меня будет выкидыш, Красавин, берегись! Скорую вызывай, бегом. Что за мужики, говори, не говори – ничего не понимают! Боже, как больно… больно-то ка-а-ак!

– Мамочка-а-а-а!

– Варенька!

– Солнышко!

– Всем цыц, несите на постель, осторожно. Красавин, что ты наделал… ты всё, всё испортил!

– Варенька, милая, я не хотел.

– Какое совпадение, я тоже не планировала учиться летать.

Скорая всё не ехала и не ехала.

У Вари поднялась температура, её трясло от невыносимой боли.

Лебедев ревел, не стесняясь слёз. Вадим стоял на коленях, что-то нечленораздельное бормотал.

Спустя час у Вари началось отторжение плода. Её увезли в клинику.

События завертелись со страшной скоростью.

Домой Геннадий попал только к вечеру. Вика отказалась с ним разговаривать, собрала его вещи и выставила за дверь.

– Ты изменяешь мне с ней, – орала невеста, – не попадайся больше на глаза!

– О чём ты говоришь, любимая, – оправдывался Лебедев, – она моя жена. Сегодня она лишилась ребёнка, получила серьёзную травму. Я был в больнице.

– Кто тогда я, – верещала Вика, – зачем я с тобой только связалась! К ней и проваливай.

Спал Геннадий на коврике. После работы не смог попасть в квартиру, Вика пригласила слесаря, чтобы сменил замок.

Варя тоже не хотела его видеть.

Ей-то он что сделал!

Вика через три дня по настоянию родителей сделала аборт, – не смей ко мне приближаться, видеть тебя не могу!

Варя сменила гнев на милость: Лариса так нежно обнимала папу.

Вернуть ребёнка невозможно, увы. Надо как-то жить дальше.

Вадим пытался объясниться, но Варя не хотела ничего слышать, – полагаю, ты уронил меня не намеренно… шок и всё такое. Если бы я была тебе по-настоящему дорога, этого просто не могло произойти. Ты и гибель ребёнка связаны воедино. Догадайся, что я чувствую, глядя на тебя.

Самое удивительное произошло дальше. Этого никто не мог предвидеть.

Как они друг друга нашли, как договорились – большой-большой секрет.

Вика и Вадим закрутили роман. Был ли он в итоге успешен – неизвестно. Больше их никто из участников драмы не видел.

Лебедев ни на чём не настаивал, вёл себя тихо, корректно. Вина его в крушении семьи была очевидна.

Варя пролежала в больнице больше месяца. Трещина в тазу и ушиб копчика с деформацией не позволяла ей встать всё это время, да и дома она ходила с трудом довольно долго.

Из больницы Варю встречало всё семейство: папа, мама, Лариса… и конечно муж.

Собственно, он и не переставал им быть никогда.

Увлечение молодой женщиной на какое-то время превратило его в раба страсти. Любовница стала наваждением, сознание не сумело справиться с дьявольским мороком.

Варя много думала о том, что заставило её превратить реальную жизнь в поединок с собой, как могла связать в единое целое выдуманный воспалённым воображением образ любимого, с тем, кого совсем не знала, поставив на карту семейное счастье.

Как ни крути, разрубить туго завязанный узел порочных любовных связей невозможно было как-то иначе.

Плата за потакание соблазнам оказалась непомерной.

Несмотря на увечье и прерванную беременность, отделались Лебедевы малой кровью.

Об этих драматических событиях супруги больше никогда не поминали вслух.

Архив из рисунков и писем навсегда остался у Красавина, книга, скорее всего, так и не была издана.

Любовь это или нет – судите сами.