Kitobni o'qish: «Уж на красной сковородке»

© Шарапов В. 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Глава первая

– Разрешите, Фил? – Женщина не первой молодости, но ухоженная и интересная заглянула в кабинет.

– Конечно, Маргарет. – Видный мужчина в дорогой тройке оторвался от бумаг и сделал приглашающий жест. Снял очки, поморгал, стал протирать стекла специальной фланелью. Усталость накопилась к окончанию дня, болели глаза.

Сотрудница пересекла кабинет, присела. Она носила строгий деловой костюм, тщательно закрашивала седину в волосах. Сделались четче морщинки вокруг внимательных глаз.

– Не спешите домой, Маргарет? Рабочий день давно закончился. – Он бросил взгляд на просвет между шторами. Небо за окном начинало темнеть.

– Вы тоже, Фил, не рветесь к семье. Неважные новости. Аналитический отдел обобщил полученные сведения, и теперь можно уверенно констатировать: утечка происходит именно из нашего департамента. Поздравляю, Фил, в нашем ведомстве завелся «крот».

Мужчина раздраженно поморщился, отложил скрепленные скоросшивателем бумаги.

– Ну спасибо, Маргарет, за удачное завершение трудного дня… То есть то, на что мы надеялись, не сбылось?

– Увы, Фил. События в Восточном Берлине об этом наглядно свидетельствуют. Штази схватила наших законспирированных агентов. Один работал в Министерстве госбезопасности, другой – в техническом отделе администрации Хонеккера. Потеря ощутимая, закрыт канал переправки людей в Западный Берлин – а мы им пользовались не один год. Выявить эту ниточку в подземных лабиринтах самостоятельно агенты Штази не могли. За канал отвечал наш департамент, доступ к чертежам и схемам имел ограниченный круг лиц.

Арестованы наши люди в Варшаве. Сотрудник посольства Эдвард Томпсон, курирующий местную сеть, двое суток просидел за решеткой, после чего был выслан из страны. Та же отсылка к нашей структуре. Еще раз поздравляю, сэр, мы заработали первостатейный геморрой. Шпион, без всякого сомнения, информированный, имеет доступ к закрытой информации широкого спектра. Аналитики сходятся во мнении: он действует недавно – три-четыре месяца. Но он компетентный и, как вы уже догадываетесь, свой в доску. Из тех, на кого подумаешь в последнюю очередь. И заметьте, сэр, это еще не самые крупные неприятности. Кошмар начнется, когда этот тип станет сливать агентуру в России – то, что мы выстраивали и укрепляли много лет. Первые звоночки уже прозвучали. Боюсь, мы не сможем этому препятствовать, если оперативно не обезвредим этого парня. Или эту девчонку… – допустила Маргарет, немного смутившись. – В департаменте работают не только мужчины…

Наступило тягостное молчание. Фил хмурился, постукивал карандашом по столешнице. Сотрудница застыла, ожидая реакции.

Маргарет была ценным кадром – волевая, решительная, полностью компетентная в своих вопросах. Ее побаивались – и немудрено: помощница Фила Маргарет Уайли умела держать подчиненных в узде, при этом никогда не забывая, что она женщина. Недавно у миссис Уайли родился внук, и она в нем души не чаяла.

– Полагаю, ФБР поставлено в известность, – проворчал Фил. – Постарайтесь, Марго, не поднимать шум и не создавать рекламы из происходящего. Будет работать сводная группа из сотрудников Бюро и нашего ведомства – разумеется, не из тех, кто может оказаться в числе подозреваемых. Навскидку, Маргарет, о каком круге лиц идет речь?

– Несколько десятков, сэр. Это порядка дюжины сотрудников Отдела специальных операций и еще десятка два – из прочих структур Оперативного директората. Уверена, список сократится: далеко не все эти люди имеют доступ к полному объему данных. Но пока так, мы не можем исключить, что работают двое и уходящая информация суммируется из нескольких источников.

– Невероятно, Маргарет… – пробормотал Фил. – Не могу поверить, что мы об этом говорим… Надеюсь, это не выльется в очередной Уотергейт… На утро назначайте оперативное совещание. Я сообщу директору – теперь можно. Пусть Бюро привлекает своих специалистов. С завтрашнего дня приостановить работы, связанные с восточноевропейским направлением. Ограничить доступ к материалам, вести строгий учет. Полагаете, это Советы?

– Почти уверена, – кивнула миссис Уайли, – работает КГБ. Они завербовали нашего человека. Сателлиты СССР на такое проникновение не способны. Слишком филигранно и умно. Есть еще кое-что. Наш источник в советской госбезопасности подтверждает: в ЦРУ работает «крот». Фигура глубоко засекреченная, получить данные о ней источник не может. Известен лишь псевдоним шпиона – Стенли. Но вряд ли это нам поможет. Под данным псевдонимом может скрываться кто угодно.

– Стенли… – задумался Фил. – Ни о чем не говорит. Как много, Маргарет, в этом мире всего, чего мы не знаем… Под источником в КГБ вы, очевидно, подразумеваете Сайруса?

– Да, сэр.

– Хорошо… Хотя и ничего хорошего – это так, между нами, Маргарет. Нас поджидают непростые деньки, и скандал неизбежен при любом раскладе. Никому из нас не поздоровится. Будем выявлять эту фигуру, пока она не нанесла непоправимый вред.

– Я поняла, Фил. – Маргарет поднялась. – Здание почти опустело, пора по домам. Вряд ли шпион побежит сдаваться, если мы будем тут торчать до ночи.

– Конечно, доброго вечера, Маргарет. Отправляйтесь домой и давайте надеяться на лучшее. Я еще посижу, если позволите. Передавайте привет Марку. Как Эшли, как ее девочка?

– Лучше не спрашивайте, Фил, – сокрушенно вздохнула Маргарет. – Появление детей в семье – это испытание не для слабонервных. Малютка постоянно кричит, врачи не могут понять, что ее беспокоит. У Эшли послеродовая депрессия, к ней можно подойти только со смирительной рубашкой… Но спасибо, что спросили. Будем бороться и с этой напастью.

Маргарет проделала обратный путь и пропала за дверью. В воздухе остался терпкий запах ее духов. Неистребимая женская привычка – душиться по несколько раз на дню. Фил долго и задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь. Вышел из оцепенения, переложил бумаги на столе, чтобы не оставлять руки без дела.

Маргарет Уайли, отдавшая не один десяток лет разведывательному сообществу, имела доступ практически к любой информации. Работа с агентами, финансирование подрывной деятельности в странах, выбравших социалистический путь развития, сведения о новейших разработках в области ВПК, контакты со структурами террористической направленности, наличие которых американское правительство никогда не признает… Но кому придет в голову подозревать уважаемую миссис Уайли – твердую, неподкупную и всецело преданную делу демократии?

Он сидел за рабочим столом, наблюдая, как темнеет небо. Вторая половина августа – небо темнело не очень быстро. Дел у заместителя руководителя департамента было по горло – и без всяких «кротов» в собственных рядах. Но дела сегодня не клеились, голову занимали другие вещи.

Он заставлял себя что-то делать – безуспешно. Собрал бумаги, сложил в сейф. Вздрогнул, когда открылась дверь и всунулся молодой помощник Эдвард Рассел. Чертова привычка заходить без стука!

– Прошу прощения, мистер Кимбер, я вам еще нужен?

– Спасибо, Эдвард, на сегодня достаточно, можете идти. А в следующий раз попробуйте все же постучать, договорились? Это правила приличия – всего лишь.

– Да, сэр, я понимаю, постараюсь исправиться.

В свете настольной лампы блеснули стекла очков, скрипнула дверь. Исправится он, держи карман шире…

Возникло легкое волнение. Хотелось бы им пренебречь.

Он просидел в кабинете еще минут пятнадцать, то и дело поглядывая на часы. Ненавязчивый аутотренинг с закрытыми глазами – успокоился, все прекрасно.

За окном царила мутная серость. Мгла накрывала местечко Лэнгли – округ Фэрфакс, штат Вирджиния.

Через десять минут Фил покинул кабинет, вышел в коридор. Работало тусклое освещение: рабочий день давно кончился. Запер дверь на ключ, задумчиво уставился на табличку – словно впервые увидел. Филипп Кимбер – заместитель главы Оперативного директората ЦРУ, второго по значимости департамента ведомства после Разведывательного директората. В отсутствие главы Тома Эмберса Фил фактически руководил структурой.

Другое ее название – Национальная секретная служба, в компетенции – решение задач, связанных со сбором информации агентурной разведкой, организация и проведение тайных операций. В составе департамента – Отдел специальных операций, наиболее секретная и значимая структура. Фактический глава – директор Национальной секретной службы, а в его отсутствие… опять же мистер Кимбер.

Фил пришел на эту должность два года назад, показал себя грамотным специалистом и толковым организатором. В прошлом с отличием окончил Гарвард, работал журналистом в нью-йоркской хронике, быстро дорос до главного редактора. Зигзаг в карьере – Национальная разведка. Первые годы работал в Научно-техническом отделе, где проводили исследования и разработку средств сбора информации. Перевелся ближе по специальности – в Офис главного юрисконсульта ЦРУ, своего рода прокуратуру, – следил за соблюдением работниками Конституции Соединенных Штатов, законов, действующих правил и инструкций. В Оперативный директорат пришел пять лет назад, начинал с руководства группами и отделами, быстро продвигался по карьерной лестнице. Хороший дом в пригороде американской столицы, красавица-жена, двое детей – семь и девять лет. Американская мечта в действии, что еще нужно?

Коридор обезлюдел, сотрудники разбежались по домам. Помахивая дипломатом, Кимбер добрался до поворота, вызвал лифт. Подъемник висел неподалеку – прибыл быстро, распахнулись двери. Он вошел, потянулся к кнопке третьего этажа: имелись планы заглянуть кое-куда, прежде чем покинуть здание. Двери уже закрывались – снова вздрогнул, когда в щель протиснулся, удержав створки, сотрудник отдела аналитики Фрэнк Кастелло, слегка помятый, как всегда загадочно улыбающийся.

Не часто ли он стал вздрагивать? Филипп посторонился, освобождая место, ничем не выдал раздражения.

– Спасибо, мистер Кимбер, – выдохнул запыхавшийся сотрудник. – Вниз едете?

– Вниз, – пришлось согласиться.

Загудел спрятанный под кожухи мотор, лифт отправился в дорогу.

– Допоздна сидите, мистер Кимбер, – констатировал Кастелло. – Работы много? Да, понимаю, командир последним покидает поле боя…

– Ты тоже, Фрэнк, не рвешься в объятия жены, – буркнул Фил.

– Это я-то не рвусь? – оскалился Кастелло. – Еще как рвусь, мистер Кимбер! Только где я, а где жена? Лесли уехала к сестре в Хаммервилль, а я допоздна строчу отчеты для мистера Беглоу. Ума не приложу, что делать дома одному… Приехали, прошу вас, мистер Кимбер. Вы на парковку?

Кимбер первым вышел в пустое фойе. Мрачно взирали на припозднившихся работников мраморные стены. Пункт пропуска – за углом. Кимбер что-то вспомнил, стал рыться в дипломате, досадливо шикнул.

– Забыли что-то? – догадался надоедливый Фрэнк. – Сочувствую, мистер Кимбер. Возвращайтесь, не буду вас ждать. Приятных сновидений, Фил… если доберетесь сегодня до подушки.

Кимбер проводил глазами уходящего сотрудника. Вернулся в лифт, убедился, что больше никто туда не прыгнет, нажал кнопку третьего этажа.

В фойе наверху царил аналогичный полумрак. Персонал давно разошелся. Коридорная система, запертые двери. Фил дошел до нужной, открыл ее ключом. Дверь за ним мягко закрылась. Он имел право входить во все помещения на этом (да и не только на этом) этаже. Обратно в коридор он вышел через три минуты, убедился, что все без перемен, направился к лифту. Момент был ответственный, пока ничто не препятствовало. Загудел механизм, и через несколько секунд подъемник высадил пассажира в фойе. У турникета за углом прохаживались охранники. Фрэнк Кастелло давно убрался – коротать в одиночестве тоскливый летний вечер.

Встрепенулся охранник, тактично улыбнулся:

– Добрый вечер, мистер Кимбер. Проходите.

Пропускная система в Лэнгли не отличалась чрезмерной дотошностью. Но случались «припадки» усиленного контроля – с абсурдной проверкой пропусков, проносимых вещей. Заместителя главы директората знали в лицо, вряд ли появится двойник. Но повернутые на инструкциях служащие порой попадались.

Второй охранник сделал строгое лицо.

– Устроит? – Кимбер сухо улыбнулся, предъявляя подписанный им самим документ, выставил на стойку дипломат.

– Да все в порядке, мистер Кимбер, проходите, – смущенно пробормотал первый охранник. Его коллега был из новеньких – молодой, с азиатскими чертами на скуластом лице.

– Ну отчего же, все должно быть по правилам, – возразил Кимбер, открывая портфель. – Проверяйте. Все помнят, что в управлении введены строгие меры контроля? Проверке подлежат абсолютно все сотрудники, невзирая на должность и авторитет. И это не пустая формальность, господа.

– Да, сэр, – покладисто согласился охранник.

Азиат осмотрел содержимое портфеля, где не было ничего криминального. Он был невозмутим, не прятал глаза и явно имел большое будущее в структурах правительственной безопасности.

– Спасибо, мистер Кимбер, все в порядке. Приятного вечера.

Понервничать все же пришлось. Но искусством «делать лицо» мистер Кимбер владел. На стоянке перед управлением работали фонари, попадались отдельные служащие. У фургона с открытой раздвижной дверью возились сотрудники дежурной смены службы безопасности. Серебристо-серый «Ягуар-Leyland XJ12», приобретенный в прошлом, 1976 году, поджидал владельца. До фонаря здесь было далековато, парковочное место тонуло в сумраке.

Кимбер сел за руль, пристроил дипломат рядом на сиденье. Вроде был спокоен, а рубашка промокла. Двигатель завелся почти бесшумно. Он вывел машину с полупустой стоянки, сделал пару кругов вокруг административных зданий и вскоре покатил по опустевшим улочкам местечка. Проплыло серое здание Федерального управления автомобильных дорог.

Городок Лэнгли находился в тринадцати километрах от Вашингтона. Промелькнули последние строения с мерцающими окнами, потянулась сельская местность. Район застраивался планомерно, урбанистические пейзажи чередовались с загородными.

Дыхание нормализовалось, подсыхала рубашка. Есть еще над чем работать, мистер Кимбер… Движение на дороге еще сохранялось, светили фарами встречные машины. Лихач на спорткаре обошел «Ягуар» и с ревом умчался в сумрак.

За первым же перелеском Кимбер съехал на обочину, вышел из машины. Становилось прохладно, пришлось застегнуть куртку. Для вида попинал колеса, нагнулся. В попутном направлении прогремел пикап, груженный дребезжащим железом. Пара машин прошла навстречу. Трасса опустела. Но настороженность осталась.

Фил всматривался в обозначенную фонарями проезжую часть. Остановись машина и погаси водитель фары, он бы заметил. Повороты и «потайные карманы» на этом участке отсутствовали.

Успокоившись, Фил сел в машину, извлек из нагрудного кармана плоский сверток, положил в дипломат. Личного досмотра в здании управления пока не ввели. Приди кому-то в голову эта светлая идея, народу бы не понравилось. За что, извините, боролись отцы и деды? А металлодетектор этот сверток не различит.

Двигатель работал, попыхивала выхлопная труба. Фил перевел рычаг, начал разгоняться…

Неужели скорость превысил? Нет, подобные вещи он всегда контролировал. Сзади крякнул полицейский автомобиль, ослепил фарами, отразившимися в зеркале! Вновь ужалил предательский страх. Откуда взялись? Что хотят? Видимо, вывернули с примыкающей дороги, где прятались в темноте, как разбойники!

Кимбер по инерции проехал еще метров двести – полицейская машина практически упиралась в задний бампер. Съехал на обочину, остановился. Руки подрагивали на руле. Он ничего не нарушал! Или это кто-то другой – например, ищейки из департамента оперативной работы ФБР? Долго же они шли к этому дню… Фил подался к дипломату, чтобы выбросить сверток в окно, но одернул себя: «Где ваше хладнокровие, мистер Кимбер?» Обычные копы с большой дороги, ФБР не стало бы устраивать маскарад, зачем им это? Да и поздно было метаться: хлопнула дверца, заскрипела щебенка под ногами стража правопорядка.

Кимбер опустил стекло. Над душой навис силуэт.

– Добрый вечер, сэр. – У сотрудника дорожной полиции был хрипловатый голос. – Водительские документы, пожалуйста, страховку и регистрацию.

– Да, хорошо. – Фил извлек из бардачка права и страховку. – В чем проблема, офицер? Полагаю, я не нарушил скоростной режим?

Полицейский молчал, в свете фонаря изучая предъявленные бумаги. Вернул, наклонился. Яркий свет фонаря раздражал глаза.

– Вы сегодня употребляли алкоголь, сэр?

– Не употреблял, – выдохнул Кимбер, – наркотики и лекарства также не употреблял.

– У вас в машине есть что-то запрещенное? Наркотики, оружие?

Стало даже смешно. Запрещенное имелось, но вряд ли это входило в компетенцию дорожной полиции.

– Нет, офицер, не имею, знаете ли, привычки перевозить в машине что-то запрещенное.

– Это отличная привычка, сэр, – похвалил коп, – не иметь такой привычки.

– Послушайте, я устал, – не выдержал Филипп, – я возвращаюсь с работы, у меня был трудный день…

– Могу поинтересоваться, где вы работаете? – У полицейского, судя по всему, был вагон времени.

Кимбер достал служебное удостоверение, по нему тут же забегал лучик света.

– О, сэр, прошу прощения. – Полицейский, кажется, смутился. – Вы могли бы сразу об этом сказать. У вас не работает задний габаритный фонарь – перегорела лампочка. Именно по этой причине я вас остановил. Догадываюсь, насколько вы заняты, но все же постарайтесь в ближайшее время устранить неисправность. Сэр, вы вспотели, – подметил наблюдательный коп, склоняясь еще ниже, – мне кажется, сейчас нежарко. Вы волнуетесь?

– Мне не с чего волноваться, офицер, – огрызнулся Кимбер. – В обеденное время почувствовал озноб. Видимо, продуло. Или подхватил вирусную инфекцию. С тех пор бросает то в жар, то в холод. Давно бы уже добрался до дома…

– Я просто выполняю свою работу, сэр. – Полицейский отстранился от окна, чтобы не поймать заразу. – Но все равно прошу прощения за задержку. Попробуйте перед сном чай с лимоном и имбирем – должно помочь. Моей жене недавно помогло. Всего доброго, сэр.

Инспектор вернулся к своей машине. Крякнул звуковой сигнал, полногабаритный «Шевроле» съехал с обочины и покатил в темноту.

Кимбер перевел дыхание. Адреналин, конечно, неплохо, но он же не отчаянный подросток. Нужно держать себя в руках. Сам избрал такой путь, на аркане не тащили. Он порылся в бардачке, нашел початую сигаретную пачку. В принципе, он не курил, но всякие ситуации случались в жизни. Сигарета-другая для восстановления нервов никому не вредила.

Фил затянулся, закрыл глаза. Спохватившись, стряхнул пепел на улицу. Можно не спешить, время оставалось. Супругу заранее предупредил, что вернется поздно. Невольно усмехнулся: готовил почву с такой тщательностью, словно собрался посетить любовницу. Не было у Фила любовницы – по крайней мере, в текущий временной отрезок. Добропорядочный семьянин, ответственное лицо в разведке, достойный член американского общества…

Через десять минут он съехал с основной дороги на второстепенную, проследовал мимо комплекса административных зданий. Здесь размещалось управление крупной строительной компании, логистический узел со складами, несколько жилых зданий. Здесь же работало небольшое уютное кафе, куда забегали местные клерки. Время неурочное, все клерки сидят по домам. Но заведение работало до одиннадцати вечера.

На парковке перед опрятной пристройкой стояли несколько машин. Горели фонари. Кимбер пристроил «Ягуар» за черным «Тандербердом», несколько минут просидел в салоне. Никто не заезжал на стоянку и не следовал мимо. Фил вздохнул – теперь до конца своих дней придется озираться и ждать подвоха. Разумеется, если конец своих дней он не встретит в федеральной тюрьме. Но кто виноват?

Заведение размещалось в полуподвале. Просторное помещение, современные столики и сиденья. Заказать еду можно на стойке у бармена – или выбрать удобное место и ждать официантку. Слащавая реклама уверяла, что только здесь можно попробовать самые обалденные на всем Восточном побережье крылышки.

Вдоль стен на скамьях находились отдельные посадочные места. Очевидно, в час пик сюда сбегалась вся округа. Сегодня – с десяток посетителей: припозднившиеся служащие, местные жители, не любящие готовить. Из колонки доносилась негромкая инструментальная музыка. На нового посетителя никто не обратил внимания.

Кимбер заказал на стойке кофе, пару крылышек, тост. Наедаться не хотелось – дома у Мэнни могли возникнуть вопросы. Он пристроился с подносом у дальней стены.

Женщина с волнистыми волосами, сидящая у барной стойки, забрала свой поднос, сумочку, переместилась.

– Не возражаете, сэр? – проворковала она. – Там, где я сидела, сильный запах из кухни. А у вас тут хорошая вентиляция.

– Присаживайтесь, – кивнул Кимбер, переставляя свой дипломат под левую ногу. – Места тут точно хватит на всех.

Он пил чай маленькими глоточками, обгрызал крыло, утирался салфеткой. Особа с волнистыми волосами занималась тем же, только более изящно. Она была сравнительно молода, хорошо сложена, носила приталенный деловой костюм. Невольное сравнение оказалось не в пользу Маргарет Уайли. Даже собственная жена уступила бы этой особе пару позиций.

Соседка перехватила взгляд, кокетливо улыбнулась, заведя пальчиком за ухо непослушный локон. Со стороны могло показаться, что начинается флирт.

– Вы принесли? – с загадочной улыбкой спросила женщина, отпивая из чашки. Она забавно и как-то старомодно отставляла при этом мизинец.

– Принес, – Кимбер тоже не забыл улыбнуться. – Были сложности, но пока справился. Два нюанса, мэм. Сегодняшняя информация – это бомба. Уверяю вас, я не пытаюсь никого дезинформировать, это правда. «Крот» находился у вас под носом и сливал моим коллегам важную информацию. Мне нет смысла вводить вас в заблуждение. Имя Сайрус всплыло случайно, в беседе за кружкой пива с одним из его кураторов. Я умею вызывать людей на откровенность. Данная зацепка помогла раскрутить это дело и выявить имя агента Сайрус. Второй нюанс: мои коллеги уже понимают, откуда течет, и вплотную приступают к моим поискам. С завтрашнего дня я буду вынужден подключиться к этой работе, то есть выявлять самого себя.

– Главное, не переусердствуйте, Стенли, – отозвалась особа, – а то не ровен час, знаете ли…

– Да, постараюсь не проявлять рвения и заведу эти поиски в болото. Но мои коллеги не дураки, и это надо учитывать. Пока не представляю, с чем столкнусь. Придется подчищать следы и временно ограничить наши контакты. Вы же не хотите остаться без ценного информатора? Если появится что-то интересное, найду способ вас известить. Запасной канал передачи данных пока останется открытым.

– Мы все понимаем, Стенли, – промурлыкала дама, – возражений не имеем. Ищите «крота» и… да пребудет с вами удача. Не возражаем, если вы его найдете… Надеюсь, понимаете, что я имею в виду. Без преувеличения, Стенли, вы – самый важный наш сотрудник, значение вашей работы трудно преувеличить. Мы глубоко ценим все, что вы делаете. В самое ближайшее время вам прибавят оплату – деньги будут поступать на тот же счет в том же банке. Рассчитываем на долгое и плодотворное сотрудничество. Делайте все возможное, чтобы отвести от себя подозрение. К сожалению, вы непременно окажетесь в списке подозреваемых. Но это не самое страшное, что может случиться в жизни, уверяю вас. Будет сложно – звоните по открытому каналу. И помните, что у вас всегда есть друзья, которые вам помогут.

Собеседница прекрасно владела английским – со всеми местным особенностями. Она допила кофе, промокнула губы салфеткой и распрощалась с любезной улыбкой. Уходя, захватила дипломат, по странному стечению обстоятельств оказавшийся у нее под ногой. Казалось, что она с ним пришла.

Женщина удалилась, провожаемая взглядами присутствующих мужчин. Интерес был вполне понятен. Один из упомянутых подмигнул Кимберу: не удалось закадрить, приятель? Фил сокрушенно вздохнул. За дамой закрылась дверь.

КГБ не переставал удивлять. Эта зловещая многоголовая гидра порой была само очарование. Не про такой Советский Союз десятилетиями твердила западная пропаганда. Эти люди умели работать и прекрасно знали, чего хотят. А еще они умели проявлять благодарность к своим союзникам. Отец Кимбера, скончавшийся четыре года назад, симпатизировал коммунистам, ненавидел приснопамятного сенатора Маккарти, учинившего «охоту на ведьм». В той мясорубке погиб старший брат отца. Костоломы Гувера запытали до смерти его жену – по сфабрикованным обвинениям. Данный факт биографии удалось скрыть, отец вовремя развелся с матерью Филиппа, хотя и сохранил добрые отношения. Плюс недовольство существующими в США порядками, коррупцией, повальным враньем… Хотя кому какое дело, по какой причине он встал на скользкую дорожку?

Фил закончил трапезу, взглянул на часы, ужаснулся. Мэнни, наверное, все глаза в окно проглядела! Он оставил на столе несколько купюр и заспешил на парковку…

В американском посольстве в Москве было неспокойно. Витала тревожность. На четвертом этаже работали специалисты по выявлению признаков работы вражеской аппаратуры. Прослушивались стены, потолки. Подобные профилактические работы отныне становились нормой.

Прецеденты уже случались. В прошлом месяце местная бригада перестраивала зал приема делегаций – и после них только успевали извлекать жучки с проводами, заново разворотив стену.

В неприметный кабинет в глубине коридора вошли двое с напряженными лицами. Хозяин кабинета – сухопарый, с прической «ежиком» – сидел за столом и мрачно смотрел на посетителей. По левую руку находился миниатюрный американский флаг, справа – фото семьи в рамочке: супруга – жгучая брюнетка, подрастающее поколение в количестве трех человек.

Лица прибывших не выражали ничего обнадеживающего. «Все пропало, шеф», как сказал бы персонаж популярной советской кинокомедии. Странно, но мистеру Хендерсону, резиденту американской разведки в «империи зла», нравились советские фильмы. Было в них что-то непосредственное, душевное – именно то, чего не хватало Голливуду. И комедии у русских выходили смешные. Нравилась советская музыка – не подачей, а мелодичностью, той же проклятой душевностью.

– Докладывайте, – проворчал Хендерсон. – Все действительно настолько плохо или есть на что надеяться? Дакоста, я вас внимательно слушаю.

– Все отвратительно, Стив, – со вздохом резюмировал опрятный молодой человек с ухоженными вьющимися волосами. – Наши коллеги в Вашингтоне нажили большую проблему. Псевдоним этого парня – Стенли. Он явно из ЦРУ, причем не рядовой служащий. Нас буквально рубят на куски, Стив… Коллеги почувствовали неладное еще пару месяцев назад, когда на ровном месте провалился наш человек в Болгарии, занимавший видный пост в Министерстве обороны. Именно его усилиями была внесена неразбериха в подготовку учений на Балканах стран Варшавского договора. Впоследствии их отменили, но вы об этом знаете…

Вскрыта агентура на строительстве станции раннего обнаружения ракет под Киевом; на объекте советского Минобороны в Крыму… Тогда это посчитали случайностью. Теперь – больше. КГБ задерживает наших завербованных агентов, их кураторов, работающих под прикрытием дипломатических структур. Последних после допроса отпускают и депортируют. О задержанных же гражданах СССР информации нет. Думаю, с ними все ясно. За шпионаж в Советском Союзе полагается смертная казнь. Провалена ячейка в Ленинграде, высланы из страны наши консульские работники. Их подопечные ждут суда в Доме предварительного заключения на Шпалерной улице. В шоке наши британские коллеги: их агентуру просто разнесли. Советы явно завербовали большую фигуру в ЦРУ. «Крота» ищут как только могут, обязательно найдут – но пока это случится, мы то, что еще осталось…

– Вы, Дакоста, просто мастер по хорошим новостям, – поморщился Хендерсон. – Намекаете, что скоро нам всем придется искать работу? Лафферти, что по Сайрусу? Только не говорите, что он уже в Лефортово.

– В тюрьме КГБ его точно нет, Стив, – заговорил полноватый субъект в кофте с отложным воротом и с игривым галстуком, – но Сайрус под угрозой. Можем потерять одного из наших ценнейших агентов. По таким фигурам «крот» в Лэнгли обязан владеть информацией. Не уверен, что выведем его из-под удара. КГБ наверняка пасет Сайруса. Можем попробовать его устранить, но скажите честно, Стив: нам нужны трупы там, где все просматривает КГБ?

– Боюсь, Лафферти, вы не совсем понимаете, о чем идет речь, – скрипнул зубами Хендерсон. – Сайрус не просто наш шпион, он – глава ячейки, разбросанной по всему Советскому Союзу. Его потеря – потеря всего, что наработано за последние годы. Как вы думаете, он долго будет молчать на допросе в КГБ? А это роскошный подарок нашим врагам. Лучше бы этих людей не было совсем, чем их оглушительный провал…

Хендерсон задумался. Подчиненные выжидающе смотрели ему в рот.

– От Ангуса, я так понимаю, известий не поступало… – мрачно произнес Хендерсон.

– Пока нет, сэр, – встрепенулся Лафферти. – Ангус пытается нивелировать ситуацию. Сайрус – его креатура, и мистер Бейли сделает все возможное, чтобы вывести Сайруса из-под удара. Для Ангуса это дело чести и собственная карьера, которая ему небезразлична. Нужно только ждать. Хотя лично мое мнение, Стив…

– Лафферти, меня в последнюю очередь интересует ваше мнение, – повысил голос Хендерсон. – Я должен знать, чем занимается Ангус Бейли и какие у него результаты. Почему он не выходит на связь? Надеюсь, Сайрус предупрежден о возможном задержании. Поставьте его в известность, что мы можем помочь вывести его из-под удара, организовать убежище на неопределенный срок. Но насчет вывоза его за пределы СССР… Давайте честно, господа, в этом нет смысла. Сайрус – особо ценный агент, но именно здесь, а не где-либо еще. К тому же он нам понадобится еще в Советском Союзе… – Хендерсон снова погрузился в размышления. – Пусть и в качестве проваленного агента… Но это в самом крайнем случае…

Подчиненные украдкой переглянулись. Изъясняться загадками – еще не самая худшая черта их босса.

– Какие будут указания, Стив? – осторожно спросил Дакоста.

– Организуйте всех людей, способных сделать хоть что-то полезное. Мне нужен Ангус – с полным отчетом и предложениями по создавшейся ситуации. Нужно сделать все возможное и невозможное, чтобы Сайрус не попал в лапы КГБ. Я правильно понимаю, что о членах его ячейки знает только он?

Хендерсон мрачно смотрел, как озадаченные коллеги покидают кабинет. Мягко закрылась дверь. Плохие времена, похоже, не задерживались, они уже топтались за порогом. Кто же та тварь, что так безжалостно потопталась по всему, что создавалось годами? Впрочем, анализ проблемы был не в компетенции Стива Хендерсона. Все, что он мог, – как-то смягчить жесткую посадку, чреватую далекоидущими проблемами. Не завершать же свою карьеру где-нибудь в Родезии или Сомали. Там страшно и никакого комфорта. А в Москве ему нравилось. Безопасный красивый город, озабоченные дефицитом граждане (что никоим образом не касалось сотрудников посольства), хорошая кухня, роскошные рестораны в центре столицы, вежливые сотрудники КГБ…

Сплюнув с досады, он выудил из ящика стола непочатую пачку «Мальборо», стал судорожно сдирать обертку.

Глава вторая

– Мистер Ангус Бейли? Комитет государственной безопасности, майор Верест. Проследуйте, пожалуйста, за нами.

Мужчина в клетчатой ветровке – средних лет, темноволосый, с ниточкой усов под гордым «грузинским» носом – стал как вкопанный. Крупного страха в глазах не читалось, но досада была, что-то вроде обиды за бесцельно прожитые в СССР годы.

Светловолосый субъект в штатском показал удостоверение. Неподалеку с постными лицами мялись еще двое. Шумел Измайловский парк, гуляли люди, радиально разбегались асфальтированные дорожки. Где-то за деревьями пряталась бывшая царская усадьба, облагородить которую у властей пока не доходили руки.

– Подождите, это произвол, – на хорошем русском, но с ощутимым акцентом выдал господин. – Что вы себе позволяете?

– Не повышайте голос, мистер Бейли, – сухо отозвался подтянутый майор в хорошо сидящем костюме, – вы мешаете нашим гражданам реализовывать их право на отдых. Да, вы третий советник американского посольства, в свободное от шпионажа время вносите посильный вклад в укрепление культурных связей между нашими странами; пользуетесь дипломатической неприкосновенностью. Но давайте без этого, мистер Ангус, хорошо? Вы прекрасно понимаете, что происходит и сколько статей Уголовного кодекса вы нарушили. Вам придется ответить на несколько вопросов – всего лишь. На ваш иммунитет никто не покушается. Следуйте за нами, – повторил Верест.

– Хорошо, я последую за вами, – согласился американец. С досадой он худо-бедно справился. – Но вы же представляете, майор Верест, какой ящик Пандоры вы открываете? Последствия вашего проступка будут неисправимы.

– И все же мы попытаемся, мистер Бейли, – Верест сухо улыбнулся, – машина в конце дорожки, и не надо, прошу вас, устраивать митинги и протесты.

Взгляд американца был пристальным, сверлящим – словно он запоминал лицо человека, осмелившегося на такой бесцеремонный поступок. Не та фигура, чтобы внушать трепет. Унижать господина, впрочем, не стали – до заламывания рук не дошло. Двое пристроились по бокам, повели иностранца к машине.

Со стороны усадьбы показался младший лейтенант Коля Стеценко – молодой, вихрастый. Пока еще без опыта, но, в принципе, соображающий. Серьезные дела Николаю пока не доверяли, но на задания брали. У Стеценко имелось полезное качество, которым охотно пользовались: внешним видом и манерами он ничуть не походил на сотрудника Комитета. То есть мог задурить головы гражданам. В текущей операции Николай занимался подстраховкой и курьерской доставкой.

– Попался, который кусался, товарищ майор? – хмыкнул Николай, провожая взглядом клетчатую спину. – Анус… или как там его?

– Ангус, – поправил Верест.

– Никакой разницы, – пожал плечами Стеценко. – А что, его правда придется выпускать?

– Правда. Поговорят и отпустят – с дальнейшим объявлением персоной нон грата. Ты, Николай Филиппович, как маленький. Все ведь понимаешь. Что со вторым?

– Не знаю, товарищ майор, – простодушно отозвался Стеценко. – Я же не Фигаро – быть везде. Да взяли его, не волнуйтесь.

Тщательно планировать операцию просто не было времени. Генерал-майор Неделин Виктор Афанасьевич, исполняющий обязанности начальника Второго главного управления, проводил совещание лично. Компетентный источник в Лэнгли (чье имя, разумеется, не называли) прислал шокирующую информацию. Агент Сайрус, которого безуспешно выявляли в течение года, – полковник ПГУ Зубов Никита Сергеевич. Надежный, опытный, имеющий заслуги перед страной и партией.

О том, что «крот» имеет отношение к внешней разведке, догадывались, но о том, что им окажется Зубов, помыслить не могли. Дезинформация исключалась – не тот источник. Простая человеческая ошибка – из той же области. Непроверенной информации от агента Стенли до сих пор не поступало. Плюс нездоровый ажиотаж в американской дипломатической миссии.

Информация была скупа: Сайрус – это Зубов, его непосредственный куратор – сотрудник посольства США Ангус Бейли. О том, что Зубов работает на вражескую разведку, знают только несколько человек – и те, за исключением Бейли, сидят в Вашингтоне.

Генерал Неделин сам был в шоке – он только что пообщался со своим «смежником» из ПГУ. «Смежники» не верили, но обещали молчать. Чем черт не шутит.

Зубов не был иконой, но пользовался безграничным доверием руководства. Компетенция – на высшем уровне: работа с агентурой в странах Запада, вербовка новых агентов, планирование и проведение секретных операций в странах капиталистического мира. Большие успехи, ряд блестяще проведенных операций. Поощрения, правительственные награды. Героя Советского Союза Никита Сергеевич пока не получил, но не окажись предателем – непременно бы дали.

Приказ начальства был категоричен: не тянуть резину. Враги надеются на нашу волокиту, а мы им утрем нос! Но действовать с умом. Помещение Зубова под стражу ничего не даст. Упрется – ошибка, и ведь не докажешь обратного. Вероятность ошибки сохраняется – следует признать. На этом он и сыграет. А далее, не дай бог, заработают связи: подключатся коллеги наверху, люди из Центрального комитета, откуда угодно – и придется выпускать «оболганного честного человека». За Зубовым следить, но чтобы не почувствовал. Привлечь для слежки только опытные кадры. Брать лишь после встречи с куратором, которую зафиксируют фотосъемкой.

И сегодня эту встречу зафиксировали! Зубов и Бейли встретились в Измайловском парке – в самой глуши, где неухоженная парковая зона превращалась в лес. Сидели на лавочке, посторонних вокруг практически не было. Ребята из наружки, старательно замаскировавшись под окружающие предметы, пощелкали затворами. Сами задержание не проводили – другая специфика. Для этого есть люди во «втором эшелоне».

Фигуранты общались всего несколько минут. Оба прибыли на такси – с диаметрально противоположных сторон. Этой лавочкой пользовались не впервые. Американский советник был угрюм. И к концу беседы заразил своей угрюмостью собеседника. Зубов задал несколько вопросов. Ответы не устроили – полковник стал еще мрачнее. Бейли ушел первым, при этом попрощался довольно сухо. Зубов не удосужился что-то ответить, исподлобья посмотрел ему вслед. Он просидел на лавочке ровно минуту, встал, начал осматриваться…

Из-за кустов орешника появился капитан Буров – убедительный, кряжистый. Верест считал его ценным сотрудником. У Павла Бурова имелась уникальная способность – работать с равным успехом головой и руками.

– Ну, что там? – повернулся Верест. – Взяли злодея?

– Боюсь, что нет, Олег Константинович, – обескуражил Павел. – Могу ошибаться, но что-то у Нестерова не получилось…

Да вашу же мать! Они ведь находились рядом с Зубовым! Как можно упустить?! Верест вскипел, двинулся по дорожке быстрым шагом, перешел на бег. Оборачивались мирно гуляющие граждане. Сколько раз зарекался не доверять важное дело другим!

Восточные окраины парковой зоны действительно напоминали лес. Деревья и кустарники вперемешку, на аллеях крошился асфальт. Не дошла еще до этой зоны рука столичного благоустройства. Посторонних здесь практически не было. Удалялся, постукивая палочкой, пенсионер с орденскими планками на полинявшем пиджаке.

Вот как всегда, у семи нянек! Сотрудники разбежались, за кустами работала рация – трещали помехи. На лавочке сидел лысоватый сотрудник в тряпочной ветровке, рядом – сумочка из кожзама, из нее высовывался ремешок фотоаппарата. Пританцовывал злой, как щука, капитан Нестеров – невысокий, с недобро бегающими глазами. Появление начальства еще больше обозлило. Сотрудник уже пришел в себя, но держался за живот, судорожно сглатывал. Судя по некоторым признакам в траве, его недавно рвало.

– Мы найдем его, товарищ майор, – сквозь зубы проворчал Нестеров. – Далеко не уйдет. Мои люди уже работают.

– Да неужели! – изумился Верест. – Ты прав, капитан, будет лучше для всех нас, а для тебя особенно, если вы его найдете. Как вообще ухитрились? Докладывай, герой. Медпомощь нужна?

– Ничего, уже лучше… – выдавил из себя пострадавший. – Пройдет, поделом будет.

У него даже слезы блестели от обиды. Ведь ничто не предвещало! Он вдоль и поперек знает свою работу, шесть лет в Седьмом управлении, занимающемся слежкой за гражданами!

Старший лейтенант Свирин вел Зубова до парка – прибыл на невзрачных «Жигулях». С напарником разделились, тот остался на выходе. Работал по уму, сидел в зарослях, сделал несколько снимков. Беседа протекала у него на глазах, но слов не слышал. Американец ушел, Зубов остался. Сидел на лавочке совершенно подавленный. Затем поднялся, двинулся по аллее тем же путем, что прибыл.

Свирин выждал пятнадцать секунд, стал выбираться из своего убежища. Вышел на дорожку, зашагал к кустам, за которыми скрылся объект. Аллея там давала крутой изгиб. Он не дошел до поворота – вновь появился Зубов и двинулся навстречу! Это было неожиданно. Сотрудник растерялся, но вида не подал.

Мужчины сблизились. Зубов не представлял угрозы – так показалось. Шел с опущенной головой, имел отсутствующий вид. А когда поравнялись, вдруг нанес удар под дых! Да с такой силой, что разом белый свет стал с овчинку. Зубов, не сказав ни слова, ударил повторно – теперь в челюсть. У него была весьма тяжелая рука. Свирин запомнил лишь колючие глаза, после чего растянулся на дорожке. Слышал топот – Зубов убегал, теперь уже в правильном направлении.

Сознание вроде не терял, но и не сказать, что пребывал в ясном уме. Отполз в траву, поднялся на колени. Опорожнил желудок, затем пополз к лавочке, вскарабкался на нее. Вспомнил, что за пазухой есть рация…

Мораль сей басни была очевидна: на всякого профессионала найдется такой же профессионал. Зубов выявил слежку, но уже после ухода куратора. Сложил два и два, превратился в обостренный нюх…

Верест плюнул с досады, зашагал прочь. Махнул своим: за мной, нечего тут делать. Через несколько минут он сидел в служебной «Волге» на въезде в парк, глухо выражался, связывался по рации с другими группами.

Ангуса Бейли давно увезли – хоть этого не упустили. Но толку-то? На допросах будет смеяться в глаза, предрекать грандиозный международный скандал – и ведь пальцем не тронь, а в итоге выпусти!

На улице мялись с сигаретами Буров и Стеценко, без особого приглашения в машину не рвались. Майор уговаривал себя: ничего страшного не произошло. Куда он денется? Вся мощь государства обрушится на его поиски, привлекут милицию, оповестят аэропорты, вокзалы, автостанции. Активизируются все посты ГАИ на дорогах. Не уйдет Зубов за пределы столицы. Что может одиночка (пусть и способный) против такой силы?

Но пока известия поступали удручающие. Преступника как корова языком слизала. Избил сотрудника и растворился в параллельном измерении. Парковую зону оцепили, но не так, что мышь не проскочит. Не рассчитывали на такой исход. Имелись бреши. В одну из них и просочился Зубов.

Олег ругался по рации с Нестеровым: не нужно спешить с выводами! Зубов все еще может находиться в парке, затаился где-то, ждет, пока рассосется. Прочесать всю местность, перетрясти все кустики, осмотреть каждое дерево! Хоть солдат вызывайте, хоть грибников, ему все равно!

Через час стало ясно: Зубова в парке нет. Работали с местным населением, с отдыхающими – может, кто-то видел? Информация, в принципе, поступала. Кто-то уверял, что человек, похожий на Зубова, садился в троллейбус, идущий к кольцевой автодороге. Другой настаивал, что точно такой же человек сел в такси, но не запомнил ни номер, ни водителя, ни даже цвет транспортного средства. Один из них точно что-то путал.

– Странно, – недоумевал простодушный Коля Стеценко, – а разве таксомоторы в нашей стране не одинаково окрашены – для удобства, разумеется, пассажиров?

На работе Зубов не появлялся. Было бы странно, надумай он получить расчет. Но из дома вышел в обычное время – по свидетельству дворника. Не уехал, впрочем, на машине, которая так и стояла у тротуара, а пешком направился к арке, в которой и сгинул.

С дворником поговорил сам Верест. Похмельная личность с козлиной бородкой сначала встала в позу: почему его выспрашивают о местных уважаемых людях? Услышав волшебное слово из трех букв, сделался шелковым и предоставил всю имеющуюся информацию.

Особо расстроенным Зубов не казался, но что-то его беспокоило. На этом полезная информация исчерпывалась. Все прибывшие с Верестом отправились на квартиру Зубова. Сам же он вернулся в машину, уныло смотрел в окно. Из рации поступали скупые доклады. Зубова нигде не было. Сбежал из Измайлово и залег на дно. В столице это, в принципе, можно: город огромный. Но надолго ли? Можно поменять одежду, надеть очки, приклеить усы, но поможет ли, если к поискам привлечены все силовые ведомства? Интересно, была ли у Зубова при себе крупная денежная сумма? Скорее всего, нет, ведь утром он еще ни о чем не знал. По крайней мере, наверняка. Снять деньги в сберегательной кассе уже не получится: сигнал отправлен. Если прячет где-то наличные – тогда хуже.

Куда он пойдет? Снимет угол у первой попавшейся старушки? У алкашей за бутылку водки? На дачу под Одинцово люди уже отправлены – там ему лучше не появляться.

За бортом было тихо, прохожие покой не нарушали. Только пенсионерка сидела на лавочке, а вокруг нее вертелась, как заведенная, смешная болонка.

Зубов проживал в старом добротном доме в Большом Кисловском переулке недалеко от станции метро «Арбатская». В округе несколько переулков – и все Кисловские (Большой, Малый и так далее). После войны их взялись переименовывать. Переулок, где жил Зубов, теперь носил название Семашко – по имени наркома здравоохранения, который здесь же и проживал. Но в народе все эти переулки по старинке называли Кисловскими.

Верест угрюмо смотрел на дверь подъезда, закрывшуюся за подчиненными. Что-то нежелательное с ним происходило. Почему не пошел вместе со всеми? Вьюжило в голове, выплывала из поземки молодость.

1959 год. Высшая школа КГБ СССР, молодой курсант, отслуживший в армии. Трехгодичный курс, юридические науки (и не только). Поступил легко – с головой проблем не было, – учился тоже без напрягов. Вся жизнь впереди, искренняя вера в правоту марксистско-ленинского учения. Квартира в Москве, где проживали родители, комната в общежитии – хотя и не положено, но разве откажешься? Маршрут в будущее уже построен, оттепель в стране, молодежь полна энтузиазма.

Грешили, не без этого: и девочки, и выпивка в свободное время, и от учебы иногда отлынивали. Люди есть люди. Как там в непочитаемой Библии: пусть бросит в меня камень, кто без греха.

Пронзительная, светлая первая любовь – Галка Максимова, обучалась на параллельном курсе, готовилась стать специалистом архивного дела. Верест влюбился, как пацан, избранница отвечала тем же. Новый год, снежинки, приоткрытый девичий рот, дрожащие от волнения губы… Он буквально сходил с ума. Куда-то пропадал, бегал в самоволки, изворачивался. Строили планы на жизнь – мол, поженятся, когда закончат учебу, заведут ребенка… нет, двоих, будут жить в большой светлой квартире в центре Москвы. Ведь у них будет престижная работа, а значит, и зарплата не последняя в этом городе. Порой стыдились этого мещанства, но что поделать, жизнь – не только строительство светлого завтра для миллионов соотечественников…

Никита Зубов учился на том же курсе. Уже не мальчик, двадцать девять лет, прошел армию, работал в милиции, потом решил сменить кредо. Зрелый, основательный, не чета прочим, желторотым. Видел жизнь, в сознательном возрасте застал войну. И сам был красавцем – ладный, правильное волевое лицо, интеллект – выше потолка. И не какой-нибудь изнеженный интеллигент – мужчина, прочно стоящий на земле. Учились в одной группе, в принципе, дружили, хотя и не были не разлей вода. Компанейский парень – здравый, рассудительный, искрил юмором. Смущало и раздражало, что в присутствии Зубова Олег чувствовал себя каким-то недоношенным. Как все это случилось? Где не уследил?

Вечеринка, шампанское, коньяк. Никита блистал, рассказывал смешные истории. В какой-то момент Верест почувствовал, что Галка отдаляется, смотрит чуть не с досадой. Провожал домой – шла, задумавшись, целовалась с неохотой. Сердце тоскливо щемило. Дальше было хуже. Заявила через пару дней: «Поспешили мы с тобой, Олежка. Ты, конечно, славный мальчишка, но…» Вспомнил, как ухмылялся, глядя на него, Зубов, как поедал глазами его избранницу. Все понял, да и Галка заявила открытым текстом: «Прости-прощай, было хорошо, но надо двигаться дальше».

Он чуть умом не тронулся, учеба валилась из рук. Когда увидел их вместе, не выдержал, бросился в драку. Бились смертным боем, да еще при свидетелях. Зубов был сильнее, выносливее, но и Верест не заморыш – все же армию прошел. Проиграл, но не с разгромным счетом. Физиономия пылала, кости трещали. Зубов тоже получил промеж глаз, выросла шишка – стал похож на мифического единорога. Слабое, но утешение.

Галка плакала, растаскивала их, а когда все кончилось, стала прыгать не вокруг него, а вокруг Зубова, причитала, стирала кровь с носаносовым платочком. Стало так противно, что даже полегчало.

Дружба, конечно, прервалась. Обходили друг друга дальней дорогой. Самое смешное, что никого не отчислили, хотя случай был вопиющий. Директор академии с погонами генерал-лейтенанта смотрел придирчиво, въедливо, а в глубине глаз блестела смешинка. Видно, молодость вспомнил. Предупредил: если подобное повторится, тогда добро пожаловать за документами – и отпустил с миром.

На втором курсе дорожки разошлись: Никита сменил направление. На Галку он подсел основательно, женился в тот же год и, что удивительно, через восемнадцать лет не развелся. Галка по-прежнему была женой. Зубов занимался серьезными вещами, вступил в партию, делал карьеру – жизнь обязывала быть примерным семьянином!

Верест дважды женился – и всякий раз удачно, как любил пошучивать. Дважды разводился и дал себе зарок больше в эту пропасть не лезть. Сын Мишка жил с беглой женой на Сахалине – дальше просто некуда. Даже алименты шли туда по месяцу. Сам забыл, как выглядит ребенок, и это просто убивало. Отпуска – лишь на бумаге, билет до Сахалина стоит как зарплата… Галку почти забыл, обижаться вроде не на что, но осадок остался. Иногда щемило в груди, особенно по ночам. С Зубовым за все эти годы ни разу не пересеклись, жену его не видел. Люди рассказывали, что она родила Никите мертвого ребенка, а вот живого – уже не пришлось…

Этот необъятный мир был невыносимо тесен. От генерала Неделина правду не скрывал, доложил свою грустную историю. «Да ну тебя, майор, – отмахнулся Виктор Афанасьевич, – что, предлагаешь снять тебя с этого дела? Не зли меня, иди работай, герой-любовничек, так тебя растак…»

Он вышел из оцепенения, глянул на часы, стал озираться. Словно на машине времени прокатился. Подчиненные не возвращались. Да какого, спрашивается, черта! Он вышел, хлопнул дверцей, уверенно зашагал к дому. Проживал предатель с размахом: просторный подъезд, каменные ступени, лепнина на потолке. Обещали что-то большее за предательство?

Он взлетел на третий этаж, занес руку, чтобы позвонить, но, обнаружив щель между косяком и дверью, толкнул ее. Могли бы и запереться, товарищи офицеры! Преступник, как-никак, по городу расхаживает!

Квартира была на зависть, не какая-то типовая жилплощадь – обои под старину, мощные потолочные плинтусы, – такие ремонтируются раз в столетие, чаще не надо.

Голоса доносились из гостиной. Все трое, сидящие за столом, повернули головы. Верест не волновался. Эх, дела минувших дней, преданья старины глубокой… На первых двух уже насмотрелся. Женщина тоскливо уставилась на вошедшего. Все еще хороша, изменилась, но не катастрофически, сохранила лицо, фигуру, привычку со вкусом одеваться даже в домашней обстановке. Кожа немного посерела, морщинки обозначились вокруг глаз. Но, в принципе, та же самая Галка, что и восемнадцать лет назад. Даже прическа не изменилась. Что для женщины тридцать девять лет?

Она невольно вздрогнула, всмотрелась.

– О, товарищ майор, вы с нами, – констатировал Коля Стеценко. – А мы как раз беседуем с Галиной Семеновной, решаем, везти ли в управление…

– Олег? – удивленно спросила Галина. – Олег Верест?

Переглянулись офицеры. Ну понятно все с вами, товарищ майор.

– Да, мы раньше были знакомы с Галиной Семеновной, – упредил товарищей Верест, – но это было давно, и знакомство было шапочным. Добрый день, Галина Семеновна. Майор Верест, Второе главное управление. Вас уже ввели в курс дела?

Слезы заблестели в глазах. Видимо, уже не первые за последние полчаса.

– Да, Олег Константинович, ваши коллеги обо всем рассказали… – голос подрагивал. – Я в эту глупость не верю, такого просто не может быть.

– Опустим дискуссию, Галина Семеновна. Есть документально установленный факт, оспаривать бессмысленно. Ваш супруг сотрудничал и продолжает сотрудничать с американской разведкой. Вред, нанесенный им стране, исчисляется единицей со многими нолями и человеческими жизнями. Это не сфабрикованное дело, как вы могли подумать. В наше время органы ерундой не занимаются. Другой вопрос: знали ли вы о том, чем занимается ваш муж? Участвовали ли в его преступной деятельности?

Женщина неожиданно засмеялась – тихо, нервно, часто вздрагивая. Верест ничего к ней не чувствовал: столько лет прошло. Но немного удивился.

– Участвовала, это точно, – кивнула женщина. – Недавно сухарей насушила. Кстати, очень вкусные – с солью, чесноком. Муж их проигнорировал, хотя стояли в вазочке посреди стола. Чем еще я могла ему помочь в его преступной, как вы говорите, деятельности? Когда-то работала в архиве горкома партии, но Никита уговорил уволиться – уверял, что проживем и на его зарплату. Очень жалею. Сидеть взаперти, заниматься домашним хозяйством, без детей, без животных… В нашем доме даже аквариумные рыбки не хотят жить – повально помирают…

– Допустим, – сухо кивнул Верест. – Вы не знали, чем занимается ваш муж, считали его достойным сыном своей страны. Но ведь было в его поведении что-то нехарактерное? Не могу представить, чтобы не было. Внезапные отлучки, звонки, визиты посторонних.

– Да сколько угодно, – отмахнулась Галина Семеновна, – такая у Никиты работа. Порой возвращался поздно, уставший как собака, – даже не ужинал, падал замертво. Были звонки, но мне он не докладывал, кто звонил. Пару раз за последние полгода появлялись посторонние, но в дом он их не пускал, говорили на лестнице. Я даже лиц не видела, не подглядывала, не подслушивала – не имею привычки лезть в чужие дела, пусть это даже мой муж.

– Какой он был вчера?

– Вчера? – Галина Семеновна задумалась. – Самый обычный. Пришел в районе девяти, поковырялся в тарелке с пельменями, ушел в спальню. Когда я помыла посуду, закончила домашние дела, он уже спал. Утром встал по будильнику, когда уходил, поцеловал меня в щеку, – Галина Семеновна слегка зарделась.

– То есть ушел, и все? Не возвращался, не звонил?

– Нет, – женщина недоуменно пожала плечами. – Он редко звонит в рабочее время – только если что-то нужно. Тем более не возвращается. Но еще ведь рабочий день в разгаре, что вы хотите… – Галина Семеновна непроизвольно покосилась на настенные часы. Что-то вспомнила, втянула голову в плечи. Она вела себя естественно – похоже, случившееся и вправду стало для нее сюрпризом.

– Сюда он больше не придет, Галина Семеновна. И чем скорее вы это осознаете, тем лучше. У вашего мужа были при себе деньги?

Она пожала плечами. Вопрос интересный: кто таскает с собой крупные суммы, если ничто не предвещает несчастья?

Помощники Вереста за время беседы не проронили ни слова. Пусть начальник работает, если решился. Он имеет, похоже, ключик к этой особе.

Верест внимательно разглядывал Галину, прислушивался к ощущениям. Прежние чувства не возвращались, и то ладно.

– Коллеги, не могли бы вы оставить нас с Галиной Семеновной наедине? Не возражаете лишний раз покурить? Заодно свяжитесь с оперативными группами, выясните, как идут поиски. Этот дом следует взять под наблюдение.

– Этот дом уже под наблюдением, товарищ майор, – отозвался Буров. – Может, вы ребят и не заметили, но они есть.

Дополнительные перекуры работе не вредили. Иногда даже ускоряли мыслительный процесс. Сотрудники поднялись, стараясь не встречаться глазами с майором, покинули квартиру. Захлопнулась дверь.

Галина Семеновна сразу расслабилась, опустила плечи. Подняла глаза, наполненные тоскливой болотной мутью.

– А ты красавчик, Олег… Прямо картинка, а не мужчина… Ты даже лучше стал за эти годы… Сколько тебе сейчас?

– В пятьдесят девятом году, Галина Семеновна, я был старше вас на один год. Полагаю, эта разница сохранилась. Вы тоже хорошо выглядите, хотя и кажетесь… уставшей.

– Перестань выкать, – проворчала женщина. – Твои работники ушли. Это просто смешно.

– Хорошо, давай на «ты», – согласился Олег. – Но легче от этого вряд ли станет.

– Хочешь чай или кофе?

– Нет.

– Выпить?

– Тем более.

– А вот я, пожалуй, выпью. Если органы, конечно, не возражают. – Женщина тяжело поднялась, оперлась ладонью о столешницу – голова закружилась, – выждала немного, побрела к буфету. Звякнуло стекло, вернулась с армянским коньяком и бокалом. Из бутылки уже пили. Дрожащей рукой плеснула в бокал. Часть ценного напитка осталась на клеенке.

– И часто ты так расслабляешься? – спросил Верест. Мог бы и не спрашивать, ему-то какое дело?

– Никогда. Ну или почти никогда… – Она отпила из бокала. Похоже, не врала: лицо перекосилось до неузнаваемости. Но стоически выпила все, закашлялась, жалобно посмотрела на сидящего напротив майора.

– Не умеешь – не берись, – прокомментировал Олег. – Только добро переводишь.

Собеседница отдышалась – видимо, стало легче. Лицо разгладилось, щеки порозовели.

– Скажи, Олег… – она помялась. – Это все правда? Ну, про то, что Никита…

– Правда. Твой муж продавал секреты своей страны нашим противникам, в частности Соединенным Штатам. Он нанес огромный ущерб, сдал ЦРУ многих разведчиков, выдавал технические и финансовые секреты, информацию о руководителях посольств и государственных деятелях. Он откинул нас лет на десять…

– Подожди, – вскинула голову Галина. – Мы сейчас говорим об одном человеке?

– Да, и это твой муж. Никита оказался не без способностей. Ошибка исключена, информация подтверждается. Два часа назад, когда за ним осуществлялось наблюдение, он нанес увечья нашему сотруднику.

– Боже мой… – Она обхватила виски руками. – Это просто не укладывается в голове… Ты меня арестуешь? – Она посмотрела на него пронзительно, жилка на виске дернулась.

– Есть за что?

– Так я ведь жена… как вы это говорите, изменника Родины?

– За это в темницу не сажают. Но могла бы и подумать много лет назад, за кого выходишь замуж. Люди не меняются. Если были червоточины, то они остаются.

«Вышла бы за меня – ничего бы такого не было», – подумал Олег. И зачем он об этом подумал? Прошлое не вернуть.

– Ты женат? – спросила Галина.

– Не имеет значения. Нет, не женат. Но был. Дважды. Ты любишь Никиту?

– Люблю, – Галина вздрогнула, шмыгнула носом. Схватила, как спасательный круг, коньячную бутылку.

– Стоп, – пресек Верест. – Поставь обратно. Уйду – хоть вдрызг напейся, если тебе легче от этого станет. Но легче не станет, поверь.

– Хорошо… – Она поставила бутылку, тяжело вздохнула. – Люблю его, ничего не могу с собой поделать. Столько лет прошло, а все чувства на месте. Да, он с каждым годом становился все жестче, делался холодным, равнодушным… Я перед ним и так и эдак, а он порой даже не смотрел в мою сторону. Весь в работе, в своих делах. Я просто с ума сходила от безысходности. Ребенок родился мертвым, другого зачать не смогла, врачи сказали, что никогда… не зачну… Тьфу, – она улыбнулась сквозь слезы. – Никиту это не трогало, дети – не его тема. Я до сих пор этот феномен понять не могу. Хотела взять ребенка в доме малютки, так он в штыки: либо свой, либо никакого.

– Руки не распускал?

– Нет, – Галина решительно помотала головой. – Никогда. Но желание было, я это чувствовала. Не думаю, что он пылал ко мне такой же страстью, как восемнадцать лет назад. Не могу поверить, боже мой… – губы ее снова задрожали. – Мы говорим о нем в прошлом времени, словно он уже умер. Но он ведь не умер?

– Полагаю, нет. Скрывается от правосудия. Но ты права, говорить о твоем муже следует теперь только в прошедшем времени. Домой он не вернется, под амнистию не попадет. Будет сидеть в тюрьме до суда и объявления приговора. Сможешь его навещать, наверное.

– То есть Никита от вас сбежал, – сделала логический вывод Галина.

– От тебя ничего не скроешь, – Верест вяло улыбнулся. – Да, сбежал. И мы не представляем, куда он может податься. На даче наши люди, на квартире его покойных родителей – тоже. Домой он не придет. Но задержать его надо, пока он не натворил чего-то страшного. Твой муж опасен, Галка, теперь это загнанный хищный зверь. Где он может находиться? Помоги. Себе же лучше сделаешь.

– Правда? – Галина засмеялась трескучим смехом. – То есть я должна вам помочь схватить собственного мужа? Чтобы вы его судили и поставили к стенке?

– Ну да, звучит не очень, – допустил Верест. – Но это твой единственный шанс, Галка. Это я такой добренький и все понимаю. За других не ручаюсь. Тебя вполне могут объявить сообщницей.

– Сообщницей чего? – простонала Галка. – Снова начинаешь? Не знала я ни о чем, даже представить не могла – так и объясни своим следователям. Я и сейчас не верю – мало ли что ты говоришь… – Красивые глаза ее опять стали на мокром месте, рука непроизвольно потянулась к бутылке.

– Так, все, успокоилась, – повысил голос Олег. – Пойми, прошлого не вернуть, второго шанса не будет. Твой муж подставил не только себя, но и тебя. В лучшем случае ты останешься одна. В этой ли квартире – не знаю. В этом ли городе – тоже не знаю. Пойдешь работать, но это ничего, сама же хотела? Родители живы?

– Мама жива, – всхлипнула Галка. – У нее маленькая квартирка на Запольной, живет одна, иногда тетка навещает. Я приезжаю раз в две недели. Ездить чаще Никита не разрешает. Мама всегда его не любила, а я не могла понять, за что…

– Понятно. А теперь напряги голову, Галка, очень тебя прошу. Поставь себя на место мужа. На него объявлена охота. Все дороги перекрыты, выезд из города заблокирован. Согласен, вырваться можно, за всеми тропками не уследишь. Но, думаю, в провинцию он не побежит. Это лишь отсрочит поимку. Никита должен быть в Москве – здесь его кураторы, на них его последняя ставка. Думай, не спеши. Где он может быть? А я на балкон выйду покурить, чтобы тебя не отвлекать.

Он спустился во двор через полчаса. Подчиненные прокурились насквозь, смотрели с тоской: нарисовались, ваше величество. От такой женщины и впрямь трудно оторваться.

– А мы уж думали, что все, Олег Константинович… – начал Стеценко.

Ухмыльнулся Буров – тоже дважды бывший под венцом, но, в отличие от майора, и ныне пребывающий в счастливых семейных отношениях.

– Так, стоп, – перебил Верест, садясь в машину, – больше не язвить и не подкалывать, иначе приму меры. С этой женщиной я был когда-то знаком. Хотите подробности – к генералу Неделину, он в курсе. Итак, Галина Семеновна сломала всю голову насчет того, где может скрываться ее муж. Она не соучастница, это видно невооруженным глазом. А за то, что мозгов в голове не хватает, закон не преследует. Больших друзей у Зубовых нет, а пара знакомых не в счет. Они не идиоты – давать убежище преступнику. И Зубов знает, что эти адреса проверят. А также в курсе, что прочешут дачный поселок, включая окрестности. К теще он не попрется по той же причине. Случайное временное жилье – алкаши, старушки… Это на день, на два. Да и опасно – что его решительно не устроит. Зубову нужно убежище на длительный срок – неделю-две. То есть квартира, о которой никто, включая жену, не знает. Где он может чувствовать себя в полной безопасности, понимаете?

– Кажется, начинаю догадываться, – почесал затылок капитан Буров.

– А мне скажете? – встрепенулся Николай.

– Тьма ты уренгойская, – покачал головой Верест. – Ну конечно же, это связано только с делами сердечными. Ничего убедительнее Галина Семеновна не предложила. Лично она никогда не изменяла мужу, по крайней мере на этом настаивает. Зубов изменял, причем неоднократно. За орган не ловила, но вторичные признаки: помада на вороте, грязные трусы, апатия к жене в постели – наблюдались… Галина Семеновна на вид не ставила, скандалы не учиняла. Даже не поднимала эти вопросы. О причинах такого поведения можно спорить, но в принципе понятно: а) она боялась мужа; б) она боялась потерять мужа. Пусть гуляет, лишь бы оставался с ней. Ходил налево Зубов не всегда – волнами, так сказать. Почти полгода не бегал, она уже обрадовалась. Пару недель назад засекла суженого целующимся с незнакомкой. Дело было на стоянке ЦУМа примерно в обеденное время. Галина Семеновна не привязана к квартире, пользуется свободой передвижения. Чуть не столкнулась с этой парочкой. Дама садилась в такси – этакая фигуристая блондинка, Зубов ее провожал. Прежде чем сесть, они обменялись таким сладострастным поцелуем, что Галине Семеновне стало дурно.

– Вы так рассказываете, товарищ майор, – зачарованно протянул Стеценко, – у меня аж слюнки потекли.

– Так, отставить, – нахмурился Олег, – говорю нормально. Зубов произнес при расставании примерно следующее: «Вечером жди, заеду. Скоро мы с тобой будем вместе». Дамочка уехала, Зубов зашагал в направлении площади Дзержинского. Галину Семеновну чуть столбняк не хватил. Про измены мужа она догадывалась, но чтобы вот так – «скоро мы будем вместе»… В общем, прыгнула в такси и поехала за разлучницей. Таксист не хотел, но перед двойным тарифом не устоял. Адрес есть: это у пересечения Кутузовского проспекта с улицей Багрицкого. Галина Семеновна даже до квартиры проводила блондинку – та бежала, вся счастливая, и ничего не замечала. Ругаться не стала – воспитание не позволило, зафиксировала адрес и поехала домой. Муж явился поздно, сослался на совещание, долго мылся… Ничего не сказала, терпела дальше. К этой особе, запах духов которой Галина Семеновна выучила наизусть, Зубов бегал и в последние дни. То есть отношения не прервались. Вопрос, уважаемые коллеги: куда побежит прятаться Зубов? В этой квартире его ждут и любят, а еще он считает, что этот адрес никому не известен.

– Гениально, товарищ майор, – восхитился Николай. – Так едем же скорее, возьмем этого упыря!

– Едем, – согласился Верест. – Но без подстраховки работать не будем. Нужна хотя бы группа на подхвате. Спешить некуда: если Зубов там, то забурился надолго. И не на этой машине ехать, – постучал он по приборной панели. – Нужна обычная, а не такая, от которой граждане шарахаются.

– Моя «копейка» устроит? – предложил Буров. – Серая, незаметная. Стоит в гараже на Танковой. За сорок минут обернемся.

– Годится, – кивнул Олег, включая бортовую рацию. – Оружие у всех при себе?

Глава третья

Подъезд на Кутузовском проспекте был такой же внушительный, но кубатура скромнее. Лестничные пролеты не разбегались.

Сотрудники поднимались неслышно, держась за перила. До этого прочесали двор, не выявив ничего подозрительного. Окна искомой квартиры выходили на заднюю сторону дома. В подъезде было глухо, как в танке, все окна закрыты. Группа поддержки осталась внизу – на всякий случай.

Подумав, Верест принял решение не валить гурьбой. Он вышел на площадку четвертого этажа, осмотрелся. На этажах по две двери, можно представить кубатуру здешних квартир. Гражданам, проживающим в хрущевках, лучше не беспокоиться.

Дверь в сорок третью квартиру была традиционно обита дерматином. Глазок отсутствовал – небольшой, но подарок. Дверь как дверь, не фанерная, но вдвоем вполне можно справиться. Он подал выразительный знак – Павел Буров на цыпочках прокрался мимо, побежал на пятый этаж. Коля Стеценко остался ниже – прибежит, если начнется заварушка.

Олег подошел к двери, прислушался. Изнутри не доносилось ни звука. Кажется, работал холодильник. Некоторые модели отечественного производства гудят, как спящие бегемоты. Есть там вообще хоть кто-то? Покосился на соседнюю дверь. Подключить соседей, чтобы открыли на знакомый голос? Что там просят – соль, сахар? Не стоит, лишний шум, сам справится. Голос изменит, представится слесарем ЖЭУ или, еще лучше, работником Мосгаза, выискивающим протечку.

По наспех полученной информации, в квартире проживала некая Ирина Любавина тридцати двух лет, разведенная, бездетная, сотрудница Моспромторга. Видимо, та самая блондинка, с которой самозабвенно целовался Зубов.

Верест потянулся к звонку. Дрогнула рука – где-то далеко хлопнула подъездная дверь. Чертовы жильцы, снуют туда-сюда… Он позвонил – коротко и скромно. Как вообще звонят сотрудники Мосгаза? Кровь забурлила в голове.

«Отставить!» – одернул он себя. Любителей адреналина нам не надо, все должно быть продумано, взвешено. Но не было в этом набеге ничего продуманного, действовали наудачу, по ситуации.

Никто не открывал. Гудел холодильник, и больше ничего. Олег выдержал паузу, снова позвонил – уже резче, продолжительно. В третий раз – теряя надежду. В квартире никого не было. Любавина должна быть на работе, а Зубов… С чего вообще решили, что Зубов будет именно здесь?

Верест оторвался от двери, скрипнул зубами. Наверху затаился Буров, пока помалкивал. Постукивала палочка, поднимался жилец. Не трагедия, за квартирой можно установить наблюдение…

Олег отправился вниз. Наверху, в просвете между перилами, показался Буров. Поднимался какой-то инвалид в шляпе и потертом плаще, отдувался, опираясь на тросточку. Лицо скрывалось под полями шляпы.

Олег миновал половину пролета – тот как раз поднялся на площадку, отдыхал. Лицо уже невозможно было спрятать, их глаза встретились. Верест похолодел. Знакомый колючий взгляд, плотно сжатые губы. Лицо все то же, хотя и соответствовало возрасту. Зубов, мать его! Для последнего происходящее не стало неожиданностью, он уже прошел мимо Коли Стеценко. А тот ловил ворон и ни черта не понял!

– Зубов, ни с места! – Рука нырнула за подкладку пиджака, вцепилась в рукоятку. Поздно – там и застыла. Зубов опередил, ствол пистолета уже смотрел майору в лицо. Олег ужаснулся: неужели выстрелит? Не рановато ли помирать?

– Нет, это ты ни с места, Верест, – хрипло проговорил Зубов. – Стой, не шевелись. Я ведь дурак, могу и пальнуть, мне сегодня можно. Пальчики разожми – во что ты там вцепился? Медленно вынь руку и больше не дергайся.

Ладно, поживем еще… Мозги кипели. Такое ощущение, что голову погрузили в бурлящий котел. Зубов сжимал рукоятку макарова, палец тянул спусковой крючок. Откуда у него пистолет? Это неважно. Зубов смотрел со злостью, придирчиво, тонкие циничные губы кривились в ядовитой усмешке. Он понимал, что попал в интересное положение, но, как ни странно, владел инициативой. Верест аккуратно вынул руку из-за пазухи, опустил вниз.

– Что будешь делать, Никита? – спросил Олег. – Долго не простоим – устанем. Стрелять ты не хочешь, и правильно. В этом случае тебя просто изрешетят. А так хоть суд переживешь. Дом окружен, тебе не вырваться. В подъезде наши люди. Давай по-хорошему, Никита. Ты же понимаешь, что значит «по-хорошему»?

– Заткнись, Верест, не беси меня, – процедил Зубов. – По-хорошему – это прострелить тебе башку. Все неймется, забыть не можешь свой позор? Реванш замаячил, да?

Ответить Верест не успел. Коля Стеценко уже спешил исправить свою ошибку. Пропустил «инвалида», не разобрался в ситуации, зато теперь сообразил, что наверху происходит что-то неладное. Он добрался до площадки третьего этажа, а дальше понесся вскачь, прыгая через ступени! Стрелять на поражение не стал: потом свои же голову оторвут! Трусом Коля точно не был. Но мог бы продуктивнее использовать голову.

Забегали глаза Зубова. Он выстрелил по скользящей в потолок. Уши заложило от грохота. Николай споткнулся, когда осталось преодолеть последние ступени. Зубов просто толкнул его, тот сорвался и покатился по ступеням. Верест не успел выхватить пистолет – в следующий миг ствол опять смотрел ему в лицо. Николай докатился до площадки третьего этажа, похоже, саданулся головой о стену – жалобно застонал. Ладно, хоть жив…

Ярость бурлила в голове, искала выход. Надо же быть таким идиотом! Стеценко явно выбыл из игры. Подъезд тревожно помалкивал. Граждане не спешили выяснять причину громких звуков. Зубов ядовито засмеялся:

– Не выходит каменный цветок, Данила-мастер? Ты пойми, Верест, может, ты и добьешься своего, но я же вас всех с собой заберу. А вообще, ты молодец: ума не приложу, как ты вышел на Иришку. О ней же не знал никто. И Галка не знала. И сама Иришка разболтать не могла, она же не дура. Да и влюблена в меня, как кошка, готова даже Родину за меня продать…

– Давай поговорим, Никита, – миролюбиво предложил Верест, делая шаг вниз. – Я понял, ты орешек крепкий, давай искать решение.

– Серьезно? – удивился Зубов. – А что, можем сойтись на компромиссе? Ну, трави, Верест, послушаем.

Ему не понравилось, что майор приблизился, – отступил. А вот теперь его не закрывали перила. Буров мог видеть предателя в узкий просвет. Зубов поздно понял свою ошибку. Засек наверху движение, но не успел убраться с линии огня. А Буров молодец, не порол горячку, в отличие от Николая!

Грохнул выстрел, за ним еще один – Зубов отпрыгнул, как ошпаренный, выпал пистолет из руки. Поднимать было некогда, Верест бросился вперед, спрыгнул на площадку. Счет шел на секунды, не до оружия в кобуре! Зубов зарычал, бросился в контратаку. Сцепились в жестком клинче, били друг друга как попало – кулаками, локтями. Олег ударил головой, попал в переносицу. Противник охнул, отпрянул, лопнула кожа на горбинке носа. Удару в челюсть ничто не препятствовало, и он удался на славу! Откинулась голова, брызнули слюни. Торжествуя, Верест собрался нанести последний удар. Но противник был верткий: внезапно вывернулся, нанес тяжелый удар под дых! А вот это Верест проморгал!

Сноп искр ударил из глаз, перехватило дыхание. Он согнулся крючком, схватился за стену. Сверху донесся грохот – прыгал по ступеням Буров. Это и спасло от полного поражения. Зубов кинулся вниз, не тратя время на завладение собственным оружием – все равно бы не успел. Перепрыгнул через скорчившегося на полу Стеценко – тот жалобно стонал, ощупывал голову. Верест бросился за ним – плевать на колики, потом с ними разберется! Но запнулся о брошенную трость, и… словно волной прибило к стене. Его подхватил скатившийся со ступеней Буров.

– Цел, командир? – Попутно поднял оброненный Зубовым пистолет: не оставлять же в подъезде.

– Нормально, Павел… Догоняй этого урода…

Буров умчался – тоже перепрыгнул через Николая. Теперь этот парень точно не вырастет! Ноги вроде несли, майор спускался, держась за перила.

– Боец, ты жив? – нагнулся он над «потерпевшим».

– Не знаю, товарищ майор… – прохрипел Николай. – Мне стена по башке ударила, я просто ничего не соображаю.

Можно подумать, раньше соображал! Ладно, жить будем. Крови на голове вроде не было. Верест, пошатываясь, побежал вниз.

На улице происходили не менее драматичные события. Зубов выбежал из подъезда, бросился вдоль дома. Словно чувствовал, паршивец, в какую сторону бежать. «Жигули» со второй группой стояли на другой стороне. И парни там соображали не очень оперативно. У тротуара напротив дома стояли легковушки граждан. Местных жителей почти не было, пустовала детская площадка – видно, всех распугали выстрелы.

Дом насчитывал пять или шесть подъездов, бежать Зубову пришлось далеко. Но он выкладывался. Слетела с головы шляпа, развевались полы плаща. Выбежал из подъезда капитан Буров, пустился вдогонку. Дважды выстрелил в воздух. Но Зубов даже ухом не повел.

Очнулись сотрудники в «Жигулях» – курильщики побросали сигареты, водитель запустил мотор. Они стояли далеко, у решетчатой больничной ограды, могли и не слышать выстрелов в подъезде. Машина криво вписалась в поворот, наехала на бордюр. Водитель сбросил газ. С обратной стороны во двор въезжал желтый «Москвич–408», ведомый пенсионером. Беглец с разбега бросился на капот, раскинув руки. Автолюбитель в ужасе дал по тормозам. Зубов кинулся, выволок за шиворот ошеломленного гражданина, отбросил в сторону. Сам запрыгнул на его место, захлопнул дверь.

Все произошло за считаные мгновения. Зубов сдавал задним ходом, при этом явно пережал газ – «Москвич» рывками вынесся в боковой проезд. Зубов особо не аккуратничал – повредил крыло о стену здания, чуть не наехал на несчастного пенсионера, который на коленях возился в луже.

В этот момент Верест выбежал из подъезда. Резь в животе была такая, словно вспарывали внутренности. Буров продолжал бежать, вел огонь по цели. Выстрелы отдавались в ушах, стряхивали с веток стаи синиц и воробьев. За спиной Бурова пронзительно засигналили коллеги, он перестал стрелять, отпрыгнул в сторону. «Жигули» промчались мимо.

Зубов переключил передачу, «Москвич» рванул вперед, скрылся за дебрями акации. Оперативники имели неплохие шансы его догнать. Но все испортил мусоровоз, въезжающий во двор. Он рычал, натужно вписывался в поворот. Грузовик заблокировал весь проезд! Водитель «Жигулей» затормозил в последний момент. А мужчина на мусоровозе и этого не сделал. Заскрежетало железо, перекосился бампер. Оперативники заорали, выпрыгивая из машины, замахали «корками». Водитель грузовика, белый как мел, растерянно моргал. Сообразив, включил заднюю передачу, но «Жигули» уже намотались на его радиаторную решетку, поволоклись следом. Схватился за голову незадачливый сотрудник, управлявший ведомственной машиной.

Это было надолго. Верест от злости кусал губы. Что за «неуловимый Джо»? Или работать окончательно разучились? Обернулся растерянный Буров, побежал обратно. Из подъезда вывалился, держась за голову, Коля Стеценко, у парня подгибались ноги.

– В машину, командир! – крикнул Буров. – Попробуем параллельно проехать! Я знаю эти кварталы, у меня тут первая жена жила!

Хоть какая-то польза от неудавшихся семейных отношений… Серая «копейка» стояла неподалеку, в одном ряду с личным автотранспортом граждан. Дважды повторять не пришлось. Дыхание барахлило, но желудок уже не рвался, как ветхий мешок. Загрузились одновременно – под задумчивым взором старушки из окна первого этажа.

– Подождите, возьмите меня… – жалобно запросился Коля Стеценко, ковыляя к машине.

– Да иди ты, – отмахнулся Буров. – Время только на тебя терять… Держись, Олег Константинович, поедем быстро. С этих дворов выезд лишь на одну дорогу – надеюсь, не упустим эту сволочь…

Он несся как угорелый. Сначала задним ходом – да так, что ветер свистел в ушах. Выезд в другую сторону все еще был блокирован. Пятился мусоровоз, водитель опергруппы удрученно разглядывал покалеченный бампер. Буров лихо вертел баранку, манипулировал рычагом. Выпрыгивали из-под колес кошки, дети и люди старшего возраста. Грозно лаяла и рвалась с поводка ошалевшая овчарка. Мелькали подворотни, узкие проезды. Пронеслась футбольная площадка, на которой подрастающее поколение гоняло мяч.

Зубов направлялся явно не на Кутузовский проспект, где его мог взять в оборот первый же гаишник. Проехали мимо школы, мимо кооперативных гаражей. На светофоре, слава богу, красный сигнал поменялся на зеленый, стоять почти не пришлось. Когда сворачивали, по третьей полосе, игнорируя загоревшийся красный, пронесся желтый «Москвич»!

– Это он! – возбудился Верест. – Две шестерки в номерном знаке! Давай за ним, Пашка, но так, чтобы не засек!

Буров довольно ухмылялся – все сделал, как обещал. Влившись в поток, он стал смещаться к третьей полосе. Желтый «Москвич» еще был виден, хотя их разделяло несколько машин.

«И каковы дальнейшие действия, товарищ майор?» – вертелось в голове.

Преступник понимает, что на больших дорогах ему не место, но уйти он должен как можно дальше. Про машину Бурова беглец не в курсе, считает, что ушел. Оторвется и попытается избавиться от приметного авто?

Буров чертыхнулся: приближался перекресток со сложным движением. Зубов не менял полосы, оставался на третьей. Тот ряд на перекрестке уходил влево или на разворот. «Москвич» уже стоял, мигал поворотником. Буров начал смещаться влево, но его не пропускали, возмущенно гудели: раньше надо было думать, гражданин! Остальные полосы бодро двигались прямо. Пришлось притереться к потрепанному микроавтобусу, водитель которого смотрел явно недружелюбно. На лбу Бурова не было написано, где он работает. Повезло, что на этом перекрестке не стояли инспекторы. Большинство машин уходили влево, и только желтый «Москвич» подался на разворот.

Замысел Зубова стал понятен: на следующем перекрестке, не оснащенном светофором, он сместился вправо и собрался повернуть, пропускал группу школьников. Откуда-то взялся громоздкий ГАЗ–51 с расхлябанным задним бортом – бесцеремонно влез перед капотом. Такого попробуй не пропусти. Глухо выругался Буров, но не бодаться же с этим чудовищем.

Проезжую часть, на которую они свернули, не баловали хорошим ремонтом. Асфальт растрескался, зияли дыры. Район был старый, явно под снос. Вереница двухэтажек сменилась складами, пошли бетонные заборы каких-то мастерских.

Грузовик тащился, как поврежденный, зла не хватало! Встречный транспорт не позволял обогнать. Наконец, он ушел вправо, впрочем, легче не стало. К вящей ярости обнаружили, что дорога впереди пуста! Желтый «Москвич» пропал! Вертели головами, гадко выражались. К черту куртуазные манеры! Буров надавил на газ. Дорожные колдобины тоже к черту! Машину затрясло.

Проехали чуть больше ста метров, Верест спохватился:

– Стой! – Буров послушно притормозил посреди проезжей части, вопросительно уставился на командира. – Сдай назад!

– А как я сдам? – озадачился капитан. – Посмотрите, какая дура в нас уперлась.

«Дура» оказалась устрашающим экскаватором с поднятым в транспортное положение ковшом.

– Да съезжай ты куда-нибудь!

Буров послушно съехал на обочину. Олег вывалился из машины, побежал назад, расстегивая кобуру под мышкой. Местность пересеченная, заброшенная, можно сказать «постиндустриальная». Перепрыгнул через канаву, наполненную грязью, подался к кустам за разобранной подстанцией. Померещилось что-то желтое за штабелями бетонных плит! Этот мирок будто вымер – ни одной живой души.

Верест вынул пистолет, передернул затвор. То, что Зубов безоружен, не больно-то успокаивало. Он подкрадывался к брошенной машине. Водительская дверь была распахнута, двигатель работал. Зубов не утруждал себя лишними движениями, каждая секунда была на счету. В салоне оказалось пусто. Где он? Две минуты прошло! Подбежал Буров с пистолетом.

– Черт, глазастый ты, командир. А я чуть не оконфузился…

И что ему с того? Зубова не было видно, голые кусты просматривались насквозь. За подстанцией открывался унылый пейзаж. Заброшенные кирпичные и бетонные строения, пустые глазницы оконных проемов. Эти фабрики еще при проклятом царизме строили, давно пора сносить… Обыскивать все это хозяйство можно было неделю. Даже подкрепление не вызвали! Но как? Личная машина Бурова не оснащалась средствами связи. Рассыпались, шли по буеракам, держа оружие наготове, заглядывали за груды металлолома. Зубов, если не дурак, имея фору, давно убежал. Зачем ему отсиживаться в этом дерьме? За цехами проходила старая бетонная дорога, топорщились кустарники, какие-то мусорные отвалы. Беги в любую сторону.

– Бесполезно, командир, – разочарованно проворчал капитан, отбрасывая ногой какие-то ржавые шестерни. – Обвел он нас вокруг пальца. Во всесоюзный розыск надо объявлять. У любовницы он теперь точно не появится.

Но Верест не сдавался: перебежал дорогу, заметался между «курганами». Забрался на бетонную постройку, осмотрел окрестности. Может, где-нибудь мелькнет ненавистная фигура? Фиаско было просто убивающим. Так четко, благодаря Галине, выяснить место «залегания» преступника – и так бездарно провести захват!

– Ладно, сегодня мы Зубову продули, – признал Верест, спрыгивая с аварийной лестницы, – но будь я проклят, если не дожму этого вурдалака. Где он теперь будет отсиживаться? Кто из знакомых или бывших друзей, находясь в своем уме, пустит его к себе?

– Да как сказать, – пожал плечами капитан. – Кто не знает, что он в розыске, тот и пустит. Мы же не афишируем, кто такой Зубов? По радио и телевидению не рассказываем, в газетах не пишем. А я бы еще его кураторов из посольства вспомнил – там не один Бейли.

– Успокоил, спасибо, – огрызнулся Верест. – Ладно, поехали в управление получать заслуженные награды.

Генерал Неделин был вылитый Зевс-громовержец – метал молнии и обидные слова. В целом Виктор Афанасьевич был прав. Как можно упустить преступника в замкнутом подъезде, имея достаточное количество сил?! Как можно дать ему уйти во дворе, имея две машины для преследования?! И не надо тут мямлить про нелепое стечение обстоятельств, сыгравших преступнику на руку! Предсказывать надо непредсказуемые обстоятельства! Чему вас, бездельников, только жизнь учит? Всем за работу, найти изменника Родины за два дня, иначе сами такими станете!

На поиски Зубова бросили основательные силы – вплоть до участковых и оперативников МВД. Те, в свою очередь, подключили внештатных агентов, проще говоря – осведомителей и стукачей: алкашей, бывших зэков, имеющих причины сотрудничать с милицией. Фотографии злоумышленника были у каждого постового. Отличившимся обещали невиданное поощрение. Секретность уже не играла роли, приносила только вред.

Теневая деятельность дипмиссий западных стран была взята под строгий учет. О дополнительных мерах на транспорте и говорить нечего. Чекисты мрачно шутили: Зубова не поймают, но столько всего интересного вскроется…

Колю Стеценко доставили в больницу, но долго он там не продержался. «Жить будет, – констатировали врачи, – но если еще раз получит, то недолго». Сотрясение мозга оказалось средней тяжести, а череп и вовсе не пострадал. Своей вины Стеценко не скрывал. Но кто же знал, что этот инвалид с тросточкой – опасный преступник? Так кряхтел, еле передвигался. А то, что шляпу на глаза надвинул, Николая почему-то не смутило.

В недрах ПГУ была спешно сформирована комиссия, занявшаяся расследованием вопиющего факта: почему в числе самых информированных работников управления оказался «крот»? Коллег Зубова опрашивали с особой тщательностью. Они искренне недоумевали: это что-то из разряда ненаучной фантастики! Человек, конечно, сложный, характер – тот еще, но чтобы продать Родину? Коммунист, несгибаемый ленинец, человек, всей душой преданный партии, – и пойти на такое? Дежурные характеристики следователи пропускали мимо ушей. Им бы еще характеристику с места работы показали!

Тема сообщников оставалась открытой, но, скорее всего, сообщников у Зубова не было. Во всяком случае, по месту работы.

Поиски по горячим следам результата не принесли. Поисковые группы обследовали окрестности «постиндустриальной» зоны. В развалинах нашли плащ и шляпу. Дали понюхать поисковой собаке. Овчарка резво взяла след, добежала до дороги и озадаченно встала. Номер машины, на которой уехал Зубов, животное сообщить не могло.

Ангус Бейли на допросе все решительно отрицал, завел заезженную пластинку о «кознях кровавого КГБ», о грандиозном международном скандале, до которого остался ровно один допрос. Он сообщит своему руководству, сообщит во все мировые СМИ, известные своей объективностью и непредвзятостью. На вопрос: «А такие правда существуют?» – американец демонстративно смеялся, после чего предложил сравнить западные средства массовой информации с советскими – в которых, по его мнению, нет даже намека на правдивость. Он готов подтвердить под присягой: в шпионской деятельности не участвует, никакого полковника Зубова не знает.

Перед иностранцем разложили снимки, на которых была запечатлена его встреча с предателем. Бейли равнодушно пожимал плечами: технический прогресс на месте не стоит. И даже Советам, несмотря на их отсталость, под силу сделать монтаж. Возможно, он когда-то и отдыхал в парке, имел ничего не значащую беседу с незнакомым мужчиной. Что такого? Он любит говорить о погоде, о природе, о прекрасном городе Москве, который, к сожалению, находится в Советском Союзе, а не в другой стране.

Он просто издевался, памятуя о своей безнаказанности! Чего ему бояться? Тяжких преступлений на территории СССР он не совершал, никого не убил, мужеложством не занимался.

Скандал был действительно ни к чему. Под хельсинкскими договоренностями о правах человека стояла подпись и советского представителя.

В телефонном звонке иностранцу не отказали. Примчались возмущенные люди из заокеанского посольства, стали говорить те же слова – о скандале, о том, что мировое сообщество такого не потерпит.

Бейли объявили персоной нон грата и повелели ему в течение суток убраться из страны. От этого, в принципе, ничего не менялось.

– Неправда, Олег Константинович, – яростно возражал Буров, – теперь все поменялось, проделана большая работа. Преступник хоть и не пойман, но уже никогда не причинит вред своей стране. Наши секреты могут спать спокойно. И Бейли не будет шнырять по Москве. Как ни крути, это победа. А Зубова мы поймаем, дайте только срок.

Прошел день, за ним еще два. О Зубове не было вестей. Контроль на транспортных узлах сохранялся, работали спецы и сексоты. Верест подключил к работе архивистов – возникло сильное желание узнать, не обнаружится ли в биографии Зубова что-то интересное.

Любовницу Ирину Любавину задержали еще два дня назад. Блондинка была эффектная, но на допросе в КГБ полностью расклеилась, даже не пыталась изображать из себя пионерку-героиню. Дрожала, хлюпала носом. Она ни в чем не виновата, преступлений не совершала, честно трудится на ниве советской торговли.

Чекисты прятали ухмылки, оставив за скобками резонный вопрос: возможно ли честно трудиться на ниве советской торговли?

Завести роман с женатым мужчиной – разве уголовное преступление? В некоторых странах – да, но мы живем не в некоторой, а в самой прогрессивной стране мира! Конечно, знала, что Зубов женат, даже знала, что работает в органах – по административно-хозяйственной, кажется, линии. Сама не замужем, добропорядочный член общества, в торговом институте возглавляла комсомольскую организацию потока. Чиста, как новорожденный младенец! Посмотрите, разве в ее квартире много дорогих вещей? Следователи снова прятали ухмылки.

Познакомились случайно, Зубов очаровал Ирину. Щедрый, мужественный, орел, а не мужчина. Да, была жена, но ведь не дети же? Проблему с женой он обещал решить в самое ближайшее время, а затем планировали жить долго и счастливо. Встречались пару раз в неделю. И с каждой такой встречей Ирина прилипала к Зубову все сильнее. Возникала зависимость.

Пару дней назад он позвонил ей на работу. Коллеги подозвали Ирину к телефону. Голос у него был какой-то севший. Но говорил он о приятных для Ирины вещах. Не будет ли она возражать, если на неделю-другую он переселится к ней? Повздорил, мол, с женой, все такое. Пока без вещей, но скоро их перевезет. А там, глядишь, и квартиру с бывшей женой разделят, заживем как белые люди. Еще бы Ирина возражала! Да она на седьмом небе была от счастья!