Kitobni o'qish: «Последняя электричка»

© Шарапов В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Предисловие

1950 год. Подмосковье. Апрель

Раннее утро окутало железнодорожную насыпь холодноватым туманом. В воздухе стоял сырой запах талого снега и прошлогодней листвы. Путевой обходчик Григорий Семенович Шубин, плотный мужчина в ватнике и сапогах, шагал размеренно, постукивая молотком по рельсам. Его фонарь, тускло мерцая, выхватывал из темноты шпалы, гравий, ржавые болты.

Вдруг он остановился. На откосе насыпи, в метре от путей, темнела неестественная фигура. Григорий Семенович нахмурился, подошел ближе и наклонился.

– Батюшки…

На мокрой земле лежал мужчина. Лицо его, бледное и неподвижное, было обращено к небу. Глаза открыты, будто с удивлением вглядывались в предрассветную мглу. Темное пальто раскинулось как крылья, одна рука неестественно вывернута. Возле головы – темное пятно, сливающееся с землей.

Григорий Семенович резко выпрямился, сердце застучало гулко и часто. Он оглянулся – вокруг ни души, только редкие фонари вдоль путей мигали в тумане.

– Не иначе как убитый… – прошептал он и, не раздумывая, зашагал быстрее, почти бегом.

Через десять минут он уже стучал в дверь будки смотрителя переезда Ткачева.

– Федор! Открывай, дело срочное!

Дверь со скрипом отворилась, на пороге показался сонный крепкий мужчина в подтяжках и фуфайке.

– Чего ты, Гриша, в такую рань?

– Труп на путях! – выдохнул обходчик. – Надо милицию вызывать!

– Труп? – Федор нахмурился. – Нехорошо… Непорядок…

Он подошел к телефону на стене. Пока он крутил рычаг и терпеливо объяснял в трубку, зачем ему нужен наряд, Григорий Семенович стоял у двери, сжимая фонарь. В голове мелькали мысли: как бы проблем не возникло. Начальство скажет, что на вверенном участке бардак творится, людей убивают.

А за окном меж тем занимался новый день. Туман медленно рассеивался, и где-то вдали, за лесом, уже слышался гудок паровоза.

Глава 1. Проблемы в семье

Керосиновая лампа бросала неровные тени на стены маленькой комнаты. Аркадий сидел за столом, разложив перед собой папки с делами, но взгляд его был устремлен на Варю. Она стояла у окна, обхватив себя руками, и смотрела на темный двор.

– Мне уже двадцать три, Аркаша, – тихо сказала она, не оборачиваясь. – Все мои подруги давно замужем. У Лидки уже двое детишек.

Никитин отложил ручку и потер виски. Левая нога ныла – к дождю.

– Варенька, мы же говорили об этом…

– Говорили, говорили! – Она резко повернулась к нему. – Год говорим! А толку никакого.

Аркадий встал, прихрамывая, подошел к ней.

– Посуди сама. Живу в коммуналке, в комнате восемь квадратных метров. Соседи за стенкой – семья Ковалевых с тремя детьми. На кухне – очередь с утра до ночи. Какая тут семья?

– А что, будем ждать, пока нам отдельную квартиру дадут? – В голосе Вари звучала горечь. – До старости прождем!

– Не до старости. Работаю хорошо, начальство ценит. Через год-два…

– Год-два! – Варя всплеснула руками. – А если через год-два найдешь новые отговорки? Служба, мол, не позволяет, дела важные!

Никитин сжал кулаки. Заноет сейчас про службу – и не остановишь.

– Это не отговорки. У меня сейчас такой завал на работе… Убийства, Варя. Людей убивают, а я должен думать о свадьбе?

– Должен! – Она шагнула к нему. – Потому что жизнь не стоит на месте! Потому что я хочу детей, пока молодая! Понимаешь – хочу!

– При чем тут дети? – Аркадий провел рукой по волосам. – Какие дети в такой тесноте? Ребенок заплачет ночью – весь дом на уши поставит. А соседи что скажут?

Варя смотрела на него долго, и в глазах ее медленно гасла надежда.

– Значит, дело не в квартире, – произнесла она тихо. – Дело в том, что ты просто не хочешь на мне жениться.

– Что за глупости!

– Никакие не глупости! – Голос ее сорвался. – Если бы хотел, давно бы женился! И в коммуналке, и в подвале! А ты все причины ищешь!

– Варя, успокойся…

– Не буду я успокаиваться! – Она отвернулась к окну. – Два года я жду как дура. Все думаю – вот-вот решится. А ты… ты просто боишься ответственности!

Аркадий почувствовал, как в нем поднимается злость. Усталость от бесконечных дел, от боли в ноге, от этих разговоров.

– Боюсь? – Он шагнул к ней. – Я полгорода от бандитов очищаю, каждый день рискую, а тут – боюсь?

– На работе ты герой, а дома – трус! – Варя повернулась к нему, и лицо ее было мокрым от слез. – Боишься, что жена тебя стеснит, что дети помешают карьере!

– Причем тут карьера? – Никитин стукнул кулаком по столу. – Я работаю, а не делаю карьеру! Люди от меня помощи ждут!

– А я что – не человек? – Варя схватила с кровати платок и накинула на плечи. – Я тоже жду! Только мне никто не поможет!

Она направилась к двери.

– Варя, куда ты?

– На кухню! – бросила она через плечо. – Буду спать на табуретке! Может, хоть тогда тебе станет просторнее!

Дверь хлопнула. Аркадий остался один. За стеной негромко заплакал ребенок Ковалевых. Никитин опустился на кровать и уставился на папки с делами.

Через тонкую стену слышно было, как Варя возится на кухне, устраиваясь на ночлег. Соседка Федосья Петровна что-то ворчала – видимо, недовольна поздним шумом.

Аркадий лег не раздеваясь и долго смотрел в потолок. Где-то далеко гудел поезд.

Никитин выдержал минут десять. За стеной плакал ребенок Ковалевых, за дверью слышалось сердитое бормотание Федосьи Петровны, а в голове крутились Варины слова: «трус», «боишься ответственности».

Он резко поднялся с кровати, схватил шинель и фуражку. Ключи зазвенели в кармане, когда он рывком распахнул дверь.

На кухне горела тусклая лампочка. Варя лежала на двух придвинутых табуретках, укрывшись собственным пальто. Лица ее не было видно – отвернулась к стене.

– И куда это ты собрался? – проскрипел голос Федосьи Петровны из-за двери. – Ночь на дворе!

Никитин не ответил. Хлопнул входной дверью и выскочил на лестницу.

Дождь моросил с самого вечера, и теперь московские улицы блестели под редкими фонарями. Апрель в этом году выдался промозглый, по-зимнему злой. Аркадий шагал, не разбирая дороги, хромота от быстрой ходьбы усиливалась, но он будто специально налегал на больную ногу.

«Трус, значит, трус… – бормотал он себе под нос. – На войне не струсил, а тут…»

Свернул в переулок, потом в другой. Здесь район после войны подчистили малость, но все равно оставались места, куда порядочные люди по ночам не ходили. Покосившиеся домишки, провалившиеся подворотни, груды мусора.

У полуразрушенного сарая мелькнул огонек. Никитин остановился, прислушался. Голоса, тихий смех. Подошел ближе.

Возле костра из досок и тряпья сидели трое мужиков. Лица небритые, одежда – что бог поспал. Один – явно бывший фронтовик, без левой руки, гимнастерка латаная-перелатаная. Второй помоложе, но уже беззубый. Третий – старик в засаленной куртке.

– О, начальство пожаловало! – хмыкнул однорукий, заметив фуражку. – Заблудился, товарищ майор?

Никитин стоял в двух шагах от костра, чувствуя, как дождь стекает с козырька фуражки.

– Не заблудился, – сказал он хрипло. – Просто идти некуда.

Бродяги переглянулись. Беззубый фыркнул:

– Как это некуда? У тебя же квартира есть, работа…

– Есть, – Аркадий снял фуражку, стряхнул с нее воду. – А идти все равно некуда.

Однорукий пристально посмотрел на него и кивнул старику:

– Дядя Паша, налей товарищу. Видишь – человек мокрый.

Старик протянул помятую алюминиевую кружку. Пахло самогоном и чем-то еще – дегтем, что ли.

Никитин сел на какой-то ящик рядом с костром и выпил залпом. Обжег горло, но стало легче.

– С женой поругался? – участливо спросил беззубый.

– Не с женой. С… – Аркадий осекся, налил себе еще. – С девушкой.

– А-а, – понимающе протянул однорукий. – Замуж хочет?

– Хочет.

– И чего не женишься? – Старик ткнул палкой в угли. – Девка-то хорошая?

– Хорошая.

– Любишь?

Никитин помолчал, глядя на пляшущие язычки пламени.

– Люблю.

– Ну и дурак, – заключил однорукий. – Я бы на твоем месте…

– На моем месте ты бы не был, – перебил Аркадий. – У меня комната – восемь метров. Коммуналка. Соседи. Работа такая, что домой не попадаешь неделями.

– Да ну тебя, – махнул рукой беззубый. – У меня до войны вообще угол был. В подвале. А жену завел – и ничего, жили.

– Где она теперь? – спросил Никитин.

– Убило. В сорок втором.

Помолчали. Дождь барабанил по крыше сарая. Где-то вдалеке прозвучал милицейский свисток.

– А знаешь что, товарищ майор, – сказал старик, подбрасывая в костер сырую доску. – Я вот всю жизнь прожил – детей не завел, не женился толком. Все думал – вот устроюсь получше, вот заработаю… А теперь сижу один у костра и думаю: эх, дурак был.

Однорукий кивнул:

– Правильно дядя Паша говорит. На войне-то как было? Сегодня живой, завтра убитый. А ты все планы строишь.

Никитин допил самогон и встал. Голова кружилась.

– Спасибо, мужики. За выпивку. И за разговор.

– Да иди ты домой, – посоветовал беззубый. – И мирись с девкой. А то таких начальников, как ты, полно. А девок хороших – раз-два и обчелся.

Аркадий надел фуражку и пошел прочь от костра. За спиной слышал:

– Точно домой пошел?

– Домой, – ответил он, не оборачиваясь.

Но до дома было еще далеко. И дождь все не кончался.

Глава 2. Срочный вызов

Звонок в дверь прорезал утреннюю тишину коммуналки резко и настойчиво. Варя вздрогнула, подняв голову с табуретки, на которой провела остаток ночи. Шея затекла, в спине ломило.

Звонок повторился – длинный, требовательный.

– Да кто же это так рано? – проворчала Федосья Петровна, шаркая по коридору в валенках.

– Я открою, – быстро сказала Варя, накидывая пальто на плечи.

За дверью стоял младший лейтенант Орлов – молодой, подтянутый, в аккуратно отглаженной форме. Увидев Варю, он снял фуражку:

– Извините за беспокойство. Товарищ Никитин дома?

– Нет, – Варя опустила глаза. – А что случилось?

Орлов помялся на пороге.

– Служебное дело. Срочное. Можно подождать?

– Проходите.

В комнате Аркадия было холодно и пусто. Постель не тронута, на столе разбросаны папки с делами. Орлов окинул взглядом обстановку – все понял сразу.

– Когда он ушел? – спросил он тихо.

– Ночью, – Варя села на край кровати. – После… после ссоры.

– Понятно.

Орлов подошел к окну, заглянул во двор. Там у подъезда стоял грузовик с брезентовым верхом, виднелись милицейские фуражки.

– Долго ждать не могу, – сказал он, поглядывая на часы. – Вызов срочный. Под Подольском на железнодорожной насыпи нашли труп. Следственная группа уже собрана, ждут только Аркадия Петровича.

– А если он не вернется?

– Вернется, – уверенно сказал Орлов. – Он же не дезертир. Просто… выпить пошел, наверное.

Варя вздрогнула.

– Аркаша уже три месяца не пьет.

– Все мужики пьют, когда им плохо. – Орлов надел фуражку. – Извините, что потревожил. Передайте ему: дело серьезное, убийство. Пусть догоняет нас в Подольске, в отделении местной милиции. Я его подстрахую, представлюсь следователем Никитиным. Иначе ему здорово попадет, если начальство узнает, что на труп следователь не выехал.

Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся:

– Варвара… как вас по отчеству?

– Андреевна.

– Варвара Андреевна, – Орлов помялся, подбирая слова. – Я Аркадия Семеновича два года знаю. Хороший следователь, честный человек. И вот что скажу: до вас он по ночам не шатался неизвестно где. Домой приходил вовремя, иногда ночевал в своем кабинете. Значит, и вы для него не безразличны.

Варя подняла на него удивленные глаза:

– С чего вы это взяли?

– А с того, что когда человеку все равно – он себя не мучает. А ваш Аркадий себя мучает. И вас тоже, выходит.

Во дворе загудел мотор грузовика.

– Мне пора, – Орлов коротко кивнул. – До свидания. И… не сердитесь на него сильно. Работа у нас такая – нервы на пределе.

Варя проводила его до двери и долго стояла в коридоре, слушая, как затихает за окном рокот мотора.

Федосья Петровна высунулась из своей комнаты:

– Что, милиция приходила? А где Аркадий-то?

– Не знаю, – тихо ответила Варя. – Не знаю, тетя Феня.

И вернулась в его комнату – ждать. Она долго сидела на диване, глядя на дверь, которая захлопнулась за ним. Время словно остановилось в этой гулкой тишине, которая повисла после его последних слов.

Сердце колотится так, будто пытается выскочить из груди, а в горле стоит комок – из тех, что не проглотишь и не выплюнешь. Руки трясутся, и она прижимает их к груди, пытаясь унять эту дрожь, что расползается по всему телу.

Надо было промолчать – первая мысль. Не надо было говорить про детей. Не напоминать ему про возраст. Не…

Но почему всегда она должна молчать? Почему всегда она виновата? Злость вспыхивает и тут же гаснет, уступая место страху. Куда он пошел в такую темень? По городу бродят всякие… А если с ним что-то случится? Если он не вернется?

Она подходит к окну, раздвигает шторы. Двор пуст, только фонари качаются на ветру. Где-то там, в этой апрельской ночи, бродит человек, которого она любит больше жизни. И который сейчас, наверное, проклинает ее на чем свет стоит.

А может, и не проклинает, – шепчет надежда. – Может, тоже жалеет о сказанном.

Но этих «может быть» так мало среди океана «если бы». Если бы она сдержалась. Если бы он не был таким упрямым. Если бы они умели говорить, а не кричать.

А пока она будет ждать у окна, считая шаги прохожих и вздрагивая от каждого звука в подъезде. Будет ждать и думать о том, что любовь – это не только про счастье. Иногда это про то, как больно может быть одной в комнате, где еще час назад они были вдвоем.

Глава 3. Третий вагон

В апрельских лесах под Москвой всегда что-то не так. Слишком много звуков для мертвой тишины, слишком много запахов для чистого воздуха.

Младшему лейтенанту Орлову влажный аромат перегноя напоминал о том, как быстро земля поглощает следы. Талая вода журчала где-то в стороне, смывая с прошлогодней листвы все, что зима не успела скрыть. Но лес никогда не отдает своих секретов просто так.

Скворцы кричали слишком пронзительно, как будто предупреждали о чем-то. А между голыми стволами, где солнце высвечивало каждую мелочь, скрывалась тайна.

Запах набухающих почек смешивался с чем-то еще – едва уловимым, но знакомым. Слишком знакомым для человека его профессии.

Грузовик остановился возле железнодорожной насыпи, где уже толпились районные оперативники. Орлов спрыгнул на землю, оправил фуражку и зашагал к месту происшествия, стараясь держаться с достоинством старшего по званию.

Тело лежало на склоне насыпи головой вниз. Мужчина лет пятидесяти в расстегнутом сером пальто, волосы взъерошены, на затылке темное пятно запекшейся крови.

– Кто здесь старший? – спросил Орлов, подходя к группе милиционеров.

– Лейтенант Цокаль, – откликнулся худощавый блондин. – А вы кто будете?

– Следователь майор Никитин, – не моргнув глазом соврал Орлов. – Что имеем?

Цокаль козырнул:

– Тело обнаружил в шесть утра путевой обходчик Шубин Григорий Семенович. Вот он, – кивнул на пожилого мужичка в железнодорожной форме. – Врач уже осматривал.

К Орлову подошел тощий и сухой, как вобла, доктор в очках.

– Смерть наступила, предварительно, между десятью вечера и часом ночи, – доложил он. – Удар тяжелым предметом по голове. Других повреждений пока не обнаружил.

– Понятно. – Орлов достал блокнот, чтобы выглядеть более убедительно. – Свидетель, подойдите.

Шубин приблизился, крутя в руках железнодорожную фуражку.

– Я тут каждое утро прохожу, порядок проверяю, – затараторил он. – Смотрю – лежит человек. Думал, пьяный, а потом кровь увидел…

– Хорошо. Больше ничего не заметили? Следов, каких-то предметов?

– Да нет, товарищ майор. Ничего такого.

Орлов подозвал двух милиционеров в качестве понятых и присел возле тела. Методично обыскал карманы пальто – пусто. Карманы пиджака – тоже. В брючном кармане нащупал что-то.

– Есть, – он извлек железнодорожный билет. – Поезд Симферополь – Москва, вагон третий, место сорок семь.

Цокаль заглянул через плечо:

– Значит, ехал из Крыма?

– Очевидно. – Орлов поднялся, отряхивая колени. – И его выкинули из поезда. Смотрите: лежит головой вниз по склону – значит, тело летело с высоты движущегося состава.

– А деньги и часы?

– Ограбили перед тем, как выкинуть. Классическая схема, – Орлов почувствовал себя опытным сыщиком. – Лейтенант Цокаль, немедленно свяжитесь с железнодорожной милицией. Нужно задержать бригадира поезда Симферополь – Москва и проводника третьего вагона. Допросить всех, кто работал в ту смену.

– Слушаюсь, товарищ майор!

Цокаль побежал к милицейской машине. Орлов остался возле тела, чувствуя удовлетворение. Дело казалось простым и понятным – обычное ограбление в поезде дальнего следования. Пассажир ехал из Крыма, видимо, с деньгами или ценностями. Преступники его ограбили и выбросили из вагона.

– Доктор, когда вскрытие? – спросил он.

– Завтра с утра. Протокол пришлю в ваше отделение.

– Хорошо. Тело можно увозить.

Орлов достал из кармана папиросы, закурил и посмотрел на железнодорожные пути. Где-то там, в Москве, Аркадий Петрович Никитин спит после ночной попойки, не подозревая, что его подчиненный уже практически раскрыл убийство.

«К вечеру все и закончится, – подумал младший лейтенант. – Поймаем проводника с бригадиром, они сознаются, кто убивал. А Никитин спасибо скажет, что я дело без него практически раскрыл».

Он затянулся папиросой и улыбнулся. Хорошо быть самостоятельным следователем.

Глава 4. Вещдок

Никитин появился в отделении к десяти утра, бледный и осунувшийся. Голова раскалывалась от вчерашнего самогона, но держался он с достоинством. Орлов уже ждал в кабинете, сияя от гордости.

– Аркадий Петрович, дело практически раскрыто! – начал он с порога. – Обычное ограбление в поезде. Жертва ехала из Симферополя, место сорок семь, третий вагон. Преступники его ограбили и выкинули из состава.

Никитин опустился в кресло, потер виски.

– Покажи билет.

Орлов полез в карман, потом в другой, затем в папку с документами.

– Странно… Вчера точно был… – Он лихорадочно рылся в бумагах. – Наверное, в другой папке оставил…

– Виктор, – тихо сказал Никитин. – Ты вещдок потерял?

– Не потерял! Просто… где-то положил…

– Ладно. Потом найдешь. Кто сообщил об обнаружении тела?

– Путевой обходчик Шубин. Из своего дома позвонил.

Никитин нахмурился:

– Из дома? А где он живет?

– Ну… рядом с железной дорогой, наверное…

– Наверное, – повторил Никитин. – Опиши одежду жертвы.

– Серое пальто, под ним костюм. Полностью одет – рубашка, галстук, носки, ботинки начищенные. Даже шарф был повязан.

Никитин замер:

– Шарф? И полностью одет за два часа до прибытия в Москву?

– А что тут странного?

– Виктор, ты когда-нибудь ездил в плацкарте из Крыма? – Никитин встал, прошелся по кабинету. – Пассажиры обычно до самой Москвы в исподнем валяются. За два часа до прибытия еще спят. А этот при галстуке, в ботинках, шарф повязал…

Орлов растерянно молчал.

– Где бригадир с проводницей?

– В соседнем кабинете ждут.

Никитин вызвал их по очереди. Первым зашел бригадир Матвеев – мужчина лет сорока, с усталым лицом.

– Поезд Симферополь – Москва, вчерашний рейс. Что-нибудь необычное помните?

– Да нет, обычный рейс. Народу много, но без эксцессов.

– Пассажиры не пропадали? Не жаловались на пропажу вещей?

– Нет, ничего такого не было.

Проводница Анна Васильевна Кротова оказалась миловидной блондинкой лет тридцати в аккуратно сшитой форме.

– Третий вагон ваш был?

– Мой, товарищ следователь.

– Место сорок семь помните? Кто ехал?

Проводница задумалась:

– Честно говоря, не помню. Народу было много, билеты проверяла на ходу…

– Никто не исчезал из вагона? Конфликтов не было?

– Да что вы, товарищ следователь! – возмутилась Кротова. – Я за свой вагон отвечаю! Если бы пассажир пропал, я бы первая заметила. Все до Москвы доехали, все вышли на Курском вокзале.

После их ухода Никитин долго сидел молча, барабаня пальцами по столу.

– Орлов, – наконец сказал он. – Дай ориентировку на Курский вокзал – пусть следят, не обращается ли кто по поводу исчезновения пассажира поезда из Симферополя. И в Симферополь телеграмму отправь – проверить, не пропал ли кто из пассажиров того рейса.

– Аркадий Петрович, так все уже понятно…

– Что тебе понятно, Витя? – уточнил Никитин.

– Дело ж ясное. Ограбление в поезде…

Никитин посмотрел на него долгим взглядом:

– Виктор, у нас есть труп неизвестного. Есть билет, который ты потерял. Есть проводница, которая клянется, что никто не пропадал. И есть мертвец в парадном костюме и шарфе. Какое, к черту, ясное дело?

Орлов покраснел и вышел исполнять поручения. А Никитин остался размышлять над первой странностью этого дела.

Глава 5. Под свою ответственность

Кабинет полковника Пинчука располагался на третьем этаже УГРО и отличался от всех остальных коврами на полу и портретом Сталина в золоченой раме. Замначальника УМ Москвы был мужчиной внушительным – широкоплечий, с густыми седеющими усами и тяжелым взглядом.

– Садись, Никитин, – кивнул он на стул перед своим столом. – Читал протоколы по твоему делу. Хороший старт взят.

Аркадий сел, чувствуя себя неуютно. Пинчук никогда не вызывал его для похвал.

– Спасибо, товарищ полковник.

– Но есть нюансы. – Пинчук поправил очки и заглянул в папку. – Проводница явно что-то скрывает. Слишком уж гладко отвечает – никто не пропадал, конфликтов не было. А пассажир-то лежит мертвый с билетом из ее вагона.

– Я планировал ее еще раз допросить…

– Не планировал, а уже допрашиваешь, – оборвал Пинчук. – Я распорядился задержать ее на трое суток. Пусть посидит в СИЗО, подумает. А ты допроси как следует – пока не признается, что знает об убийстве.

Никитин хотел возразить, но полковник уже отвернулся к другим бумагам.

– Свободен. Докладывай о результатах.

* * *

В следственном изоляторе при отделении пахло карболкой и сыростью. Проводница Анна Васильевна сидела на койке в маленькой камере – молодая женщина с белокурыми волосами и заплаканными глазами. Рядом расхаживал довольный Орлов.

– Аркадий Петрович, есть прогресс! – доложил он. – Кротова призналась, что скрывала факты.

– Какие факты?

– В вагоне действительно были пассажиры, которые вели себя подозрительно. Двое мужчин средних лет, ехали вместе, места ближе к туалету. Пили мадеру, ругались между собой, даже дебоширили немного.

Никитин подошел к решетке камеры:

– Анна Васильевна, расскажите сами.

Женщина подняла заплаканное лицо:

– Товарищ следователь, я же не думала, что это важно… Когда за три часа до прибытия сдавали простыни, недосчиталась трех комплектов. Заставила всех пассажиров выворачивать чемоданы. У двоих нашла по простыне. Хотели украсть, негодяи.

– А третий комплект?

– Не нашла. Думала, кто-то из проводников соседнего вагона взял…

– Опишите тех двоих мужчин.

Кротова вытерла глаза рукавом:

– Один лет сорока, темноволосый, в сером костюме. На руке часы золотые. Второй помоложе, рыжеватый, в синем пиджаке. Оба не москвичи – по говору слышно. Может, с Украины.

– Что еще помните?

– Да ничего особенного… Пили, шумели, другие пассажиры жаловались. А когда простыни искала, они так нехорошо на меня смотрели… Страшно стало.

Никитин повернулся к Орлову:

– Виктор, оформляй освобождение. Анну Васильевну отпускаем.

– Но товарищ полковник приказал…

– Я беру на свою ответственность, – резко сказал Никитин. – Анна Васильевна, можете идти домой. Если что-то еще вспомните – сообщите немедленно.

Проводница всхлипнула от облегчения:

– Спасибо вам, товарищ следователь! Добрый вы человек…

– У вас когда следующий рейс? – уточнил Никитин.

– Эту неделю я дома. И только на следующей пойду на линию.

Орлов проводил ее к выходу, но лицо у него было недовольное. Когда они остались одни, младший лейтенант посмотрел на Никитина с плохо скрываемым раздражением.

– Аркадий Петрович, а если полковник узнает?

– Узнает – я отвечу. – Никитин направился к выходу. – Готовь ориентировки на тех двоих. Темноволосый и рыжий, возможно, украинцы.

Орлов кивнул, но когда Никитин скрылся за дверью, лицо младшего лейтенанта исказилось злобой. Он прошел в свой кабинет, закрыл дверь на ключ и снял телефонную трубку.

– Товарищ полковник? Это Орлов… Да, по поводу проводницы… Никитин ее отпустил под свою ответственность…

Глава 6. Привлекательная блондинка

Никитин догнал Анну Васильевну уже у выхода из отделения. Она шла медленно, поправляя на ходу растрепавшиеся светлые волосы и приводя в порядок форменную куртку.

– Анна Васильевна, подождите!

Она обернулась, и он увидел, что лицо у нее хоть и заплаканное, но молодое и приятное. В глазах испуг.

– Что еще, товарищ следователь? Я же все рассказала…

– Не волнуйтесь. – Никитин, прихрамывая, поравнялся с ней. – Просто хотел убедиться, что вы доберетесь домой нормально. Напомните, где живете?

– На Рязанском шоссе. Автобусом доберусь.

Они пошли в сторону остановки. Апрельский день выдался серый, ветреный. Анна Васильевна кутается в тонкую куртку.

– Давно на железной дороге работаете? – спросил Никитин, чтобы как-то начать разговор.

– Пять лет уже. После войны устроилась. – Она взглянула на него сбоку. – А что, опять допрос?

– Нет, обычный разговор. Тяжелая работа, наверное?

Анна Васильевна горько усмехнулась:

– Еще какая. По трое суток в дороге, пассажиры всякие попадаются. Пьяные, наглые… Одной женщине с ними справляться – сами понимаете как.

– Семья есть?

– Какая семья… – Она поморщилась. – Муж на фронте погиб в сорок третьем. Детей не было. Живу одна, сама на себя зарабатываю.

Никитин покосился на нее. Миловидная, хозяйственная с виду, а совсем одна. В тридцать лет это уже серьезно.

– Вот те двое мужчин из вагона, – сказал он. – Еще что-нибудь о них вспомните? Как разговаривали между собой, о чем?

– Да пьяные были, что с них взять. Один другому что-то доказывал, размахивал руками. Но не по-русски говорили – по-украински, кажется. Или по-белорусски, не разбираюсь я в этих наречиях.

– А что именно доказывал?

Анна Васильевна остановилась, задумалась:

– Что-то про деньги, кажется. Один кричал: «Ты же обещал!» А второй отвечал: «Подождешь немного!» Такой спор у них был.

– Интересно. А вечером, когда искали простыни?

– Утром они уже трезвые были, молчаливые. Когда я чемоданы проверяла, стояли рядом, смотрели недобро. У темноволосого руки большие, рабочие. А у рыжего на пальце кольцо золотое с камешком.

Подошел автобус. Анна Васильевна полезла в сумочку за мелочью.

– Позвольте. – Никитин достал копейки и расплатился за нее с кондуктором.

– Спасибо, товарищ следователь. Вы… добрый человек. Не то что ваш младший лейтенант – тот только кричать умеет.

Автобус тронулся. Анна Васильевна села у окна, помахала ему рукой. Никитин стоял на остановке и смотрел, как автобус скрывается за поворотом.

Странно. Женщина ему понравилась. Давно уже ни одна женщина, кроме Вари, не вызывала у него такого… интереса. А ведь совсем не красавица – обычная труженица. Но что-то в ней было притягательное. Может быть, эта тихая грусть в глазах или способность держаться с достоинством даже после ночи в камере.

Он повернул обратно к отделению. Нужно было готовить ориентировки на тех двоих подозрительных пассажиров. И еще – найти наконец тот злополучный билет, который потерял Орлов.

Глава 7. Перспективный сотрудник

Орлов стоял у окна своего кабинета и наблюдал, как Никитин провожает освобожденную проводницу. Видел, как он заплатил за ее проезд, как она махала ему рукой из автобуса, как Аркадий Петрович долго смотрел вслед уехавшему транспорту.

– Вот как, – пробормотал младший лейтенант, отходя от окна. – Очень интересно.

Он быстро надел форменную фуражку и шинель, спустился во двор к служебной машине.

– Ехать куда прикажете, товарищ младший лейтенант? – спросил шофер Петров.

– На Садово-Черногрязскую, дом семнадцать. И быстро.

По дороге Орлов обдумывал план. Никитин самонадеянно отпустил задержанную, нарушив прямой приказ полковника. Плюс эта сцена с проводницей – явно что-то личное. А дома у него любовница, которая требует женитьбы. Самое время нанести точный удар.

Варя открыла дверь в домашнем платье, волосы убраны под платок. Увидев Орлова, удивилась:

– Виктор? А где Аркаша?

– Вот об этом и хотел поговорить. – Орлов снял фуражку, прошел в комнату. – Варвара Андреевна, мне неловко, но… вы же имеете право знать правду.

– Какую правду? – Варя села на край кровати, настороженно глядя на него.

– У Аркадия Петровича… появилась другая женщина, – осторожно начал Орлов. – Я сегодня своими глазами видел, как он ее провожал. Очень… заботливо провожал.

Лицо Вари побледнело.

– Что вы говорите?

– Проводница одна, красивая блондинка. Он ее из-под ареста выпустил, хотя начальство приказало держать. А потом провожал до автобуса, за проезд заплатил, долго смотрел вслед…

– Может быть, это просто… служебное дело? – Голос Вари дрогнул.

– Варвара Андреевна, я мужчина, понимаю в таких вещах. Видели бы вы, как он на нее смотрел! А вчера ведь после ссоры с вами всю ночь где-то бродил… Может, к ней ездил?

Варя встала, подошла к окну, обхватила себя руками.

– Не может быть. Аркаша не такой…

– Варвара Андреевна, я не хочу причинять вам боль. – Орлов изобразил сочувствие. – Но вы молодая красивая женщина. Зачем вам жизнь на такого человека тратить? Он же вас на брак не зовет, семью не хочет. А теперь вот еще и… другие увлечения появились.

Варя резко повернулась к нему:

– Уйдите. Немедленно уйдите отсюда.

– Я понимаю, что вам больно…

– Вон! – крикнула она. – И больше никогда сюда не приходите!

Орлов пожал плечами, надел фуражку:

– Как хотите. Но правда от этого не изменится. Подумайте над моими словами.

Он вышел, оставив Варю одну. За дверью слышал, как она заплакала.

В машине Орлов удовлетворенно улыбнулся. Первый удар нанесен. Теперь нужно дождаться, пока полковник примет меры в отношении Никитина за самовольное освобождение задержанной. А там уже можно будет намекнуть и на служебные нарушения, и на личную заинтересованность следователя в деле.

Место начальника следственного отдела освободится очень скоро. А молодой перспективный офицер Орлов будет готов его занять.

– Обратно в отделение, – приказал он шоферу.

И всю дорогу не переставал улыбаться.

Глава 8. Второй

Сержант Иван Кочкин сидел напротив Никитина, разворачивая на столе помятый газетный сверток. Старый оперативник выглядел усталым – с утра колесил по области, выполняя поручение.

– Вот что нашел, Аркадий Петрович. – Он извлек из свертка мужские кожаные перчатки. – Метрах в ста от места, где лежал покойник. В кустах валялись.

Никитин взял перчатки, осмотрел их внимательно. Качественная кожа, размер подходящий для взрослого мужчины. На одной из перчаток заметил темные пятна – похоже на засохшую кровь.

– По размеру и фасону вполне могли принадлежать нашему убитому, – сказал он. – Но почему в ста метрах от тела?

Кочкин почесал седую голову:

– Вот и я об этом думаю. Вариантов несколько. Может, когда его с поезда скидывали, перчатки в полете слетели?

– Сто метров – многовато для такого разлета.

– Тогда другая версия. – Кочкин подался вперед. – А что, если его убили там, где перчатки лежали, а потом зачем-то оттащили в сторону?

Никитин нахмурился:

– Зачем тащить труп? Это же лишний риск, лишние следы…

– Может, хотели изобразить, что с поезда выкинули? Запутать следствие?

– Надо подумать. – Аркадий встал, прошелся по кабинету, прихрамывая на левую ногу. – Пока версий много, а фактов мало.

Дверь распахнулась без стука. Вбежал дежурный, младший сержант Воронин, запыхавшийся, взволнованный.

– Товарищ Никитин! Срочно! Второй труп нашли!

Аркадий резко повернулся:

– Где?

– В пяти километрах, не доезжая до станции Лопасня. Тоже возле железной дороги. Участковый уже выехал, ждут следственную группу.

Никитин схватил фуражку, кобуру с пистолетом.

– Кочкин, едем. Воронин, вызывай врача и Орлова. Машину во двор! А перчатки приобщи к вещдокам по первому делу.

– Слушаюсь! – Воронин забрал сверток и помчался исполнять поручения.

Они поспешили к выходу. В голове у Никитина роились мысли. Второе убийство в том же районе – это уже не случайность. Либо у них серийный преступник, либо что-то более сложное и опасное.

– Быстрее, Иван, – сказал он, садясь в машину. – Чувствую, дело только начинается.

Глава 9. Точно по расписанию

Место второго убийства находилось в небольшой лощине рядом с железнодорожной насыпью. Тело лежало лицом вниз, раскинув руки. Молодой парень лет двадцати восьми, в дорогом плаще поверх яркого, в клетку пиджака. Галстук пестрый, с тропическими мотивами, брюки очень широкие, модный клеш, и в довершение остроносые туфли «монки». Одним словом – настоящий щеголь. Несчастный до сих пор источал запах французского одеколона.

– Это что еще за попугай? – удивился Никитин.

– Явно из обеспеченных, – заметил Кочкин, осматривая одежду. – Плащ, пиджак, туфли – все импортное.

Рядом валялась кепка, вся забрызганная кровью. На затылке трупа зияла рана от удара тяжелым предметом.

Орлов деловито подошел к телу, начал осмотр:

– Аркадий Петрович, разрешите я возьму на себя осмотр места происшествия? У меня свежий взгляд, может, что-то новое замечу.

Никитин бросил на него холодный взгляд:

– Виктор, следователь по делу – я. Ты выполняешь мои поручения. Не забывай о субординации.

Орлов ухмыльнулся, но промолчал. Напряжение между ними было почти осязаемым.

Никитин при понятых обыскал карманы жертвы. Ни денег, ни документов, ни часов. Только в нагрудном кармане пиджака нащупал что-то.

– Билет. – Он извлек мятый кусок картона. – Ростов – Москва. Но край оторван – там, где должна быть дата.

– Опять поезд дальнего следования, – пробормотал Кочкин. – Как и в первом случае.

– Кто обнаружил тело? – спросил Никитин у местного участкового.

– Жители деревни Луч, товарищ следователь. Иван Петрович Сухов с сыном. Шли на работу в колхоз, увидели.

– Во сколько?

– Около семи утра.

Подошел судмедэксперт, пожилой доктор в мятом халате:

– Предварительно – смерть наступила между шестью и семью утра. Удар тяжелым предметом, возможно, металлическим.

Никитин повернулся к Орлову:

– Виктор, твое задание. Выясни время прибытия поезда Ростов – Москва на Курский вокзал и когда примерно состав проходил это место. Свяжись с железнодорожной милицией.

– Слушаюсь, – сухо ответил Орлов и пошел к машине.

Кочкин подошел к Никитину:

– Что думаете, Аркадий Петрович?

– Почерк тот же – удар по голове, ограбление, билет поезда дальнего следования. Но есть нюансы. – Никитин задумчиво смотрел на труп: – Этот одет еще более парадно, чем первый. И убит позже – рано утром, а не ночью. Но почему опять примерно в том же месте, километров пять не доезжая до станции Лопасня?

Орлов вернулся от машины:

– Поезд Ростов – Москва по расписанию прибывает в семь пятнадцать утра. Это место он должен был пройти примерно в четыре тридцать.

– Получается, его убили уже после прибытия поезда в Москву, – сказал Никитин Орлову. – Глупо получается, правда? Как там твоя версия с проводницей Аней? Не рассыпалась, случайно?

Орлов стиснул зубы:

– Рано еще говорить. Может, здесь другая проводница виновата.

– Может, – усмехнулся Никитин. – А может, стоит искать другие версии, а не цепляться за первую попавшуюся? Допроси-ка ты смотрителя переезда… Как его там…

– Федор Ткачев, – напомнил младший лейтенант.

– Да. Ткачев. Уточни у него, точно ли по расписанию прошел переезд ростовский поезд?

– Есть, – кивнул Орлов.

Между ними повисла тяжелая пауза. Кочкин дипломатично отошел в сторону, чувствуя накал страстей.

Глава 10. Разлучница

Рязанское шоссе встретило Варю грязными лужами и покосившимися бараками. Дом тринадцать оказался двухэтажной деревянной коммуналкой с облупившейся краской на ставнях. Варя поднялась по скрипучим ступеням на второй этаж, нашла нужную дверь.

Анна Васильевна открыла в домашнем халате, волосы заплетены в косу. Увидев незнакомую женщину, насторожилась:

– Вы ко мне?

– К вам, – Варя приложила руку к животу, изобразив слабость. – Можно войти? Простите, что я в таком состоянии… Мне не очень хорошо… токсикоз…

– Конечно проходите!

Анна впустила ее в небольшую, но чисто прибранную комнату. Варя села на стул, тяжело дыша.

– Меня зовут Варвара Андреевна. Я… жена следователя Никитина.

Лицо Анны изменилось.

– Жена? Но он не говорил…

– Мы недавно расписались. – Варя погладила живот. – Ребенка ждем. Вот, токсикоз замучил совсем…

– Воды принести?

– Спасибо.

Пока Анна хлопотала на кухоньке, Варя оглядела комнату. Скромно, но уютно. На столе книги, на стене фотографии – видимо, погибший муж.

– Держите. – Анна подала стакан воды.

– Спасибо. – Варя сделала глоток. – Анна Васильевна, я пришла вас предупредить. Аркадий… мой муж… он очень хитрый человек.

– В каком смысле?

– Он вас отпустил не потому, что больше не подозревает. Наоборот – плетет вокруг вас сети, организовал слежку. Вы же понимаете, он столько судеб поломал…

Анна побледнела:

– Какую слежку?

– Ну как же. – Варя наклонилась к ней доверительно. – Позавчера вечером он лично вас провожал, потом долго с кем-то по телефону говорил… Я же женщина, понимаю в таких вещах. Он мягко стелет, но очень жесткий человек на самом деле.

– Но я же ничего не скрывала! Все рассказала!

– Анечка, – Варя взяла ее за руку. – Я вас как женщина жалею. У вас вся жизнь впереди, а он всю душу вымотает. Найдет к чему придраться, обвинит в соучастии… Знаете, сколько невинных людей он загубил?

Слезы навернулись на глаза Анны.

– Что же мне делать?

– Уезжайте. Пока не поздно. Переведитесь на другой маршрут, в другой город. Спрячьтесь на время. В рейс уйдите – там вас не найдут.

– У меня выход на линию только через неделю… Ну ладно, что-нибудь придумаю…

– Конечно! Вы же молодая, красивая… – Варя встала, снова приложила руку к животу. – Простите, мне домой надо, тошнит сильно…

– Спасибо, что предупредили, – прошептала Анна. – Я… я подумаю.

– Не думайте долго. Он быстро действует, мой Аркадий. До свидания.

В дверях проводница остановила Варю и протянула ей листок бумаги:

– Я вам доверяю, Варя. И желаю вам с Аркадием счастья… Это адрес дома моей тетки в Люберцах. Я буду жить пока у нее. Если у вас будет какая-нибудь важная для меня информация, сообщите, пожалуйста!

– Обязательно! – с чувством в голосе произнесла Варя, пряча бумажку с адресом в карман.

Она вышла на улицу и пошла к автобусной остановке. Сердце колотилось от волнения и стыда. Никогда раньше она не опускалась до такого – лгать, интриговать, разрушать чужую жизнь.

Но что поделать? Если эта Анна действительно намерена увести у нее Аркадия, то все средства хороши. А если нет… ну что ж, хуже не будет.

Главное – соперница теперь исчезнет. И пусть сидит в своих Люберцах до скончания веков. И теперь можно будет разобраться с отношениями спокойно, без посторонних.

Глава 11. Как вихрь

В кабинете Никитина было душно от табачного дыма. Орлов стоял у стола, держа в руках блокнот с записями.

– Что удалось выяснить? – спросил Никитин, не отрываясь от папок с делом.

– Говорил со смотрителем переезда, – доложил Орлов. – Федор Ткачев его фамилия. Сказал, что утренний ростовский опаздывал на пару минут и потому пролетел мимо, как вихрь, на большой скорости.

– Ничего подозрительного не заметил?

– Нет. Машинисты, как обычно, приветствовали его гудком. Все выглядело штатно.

Никитин откинулся в кресле, задумчиво барабаня пальцами по столу:

– Значит, поезд прошел в четыре тридцать, на большой скорости. А тело нашли в семь утра. Причем смерть наступила между шестью и семью часами… Получается, человек умер два часа спустя, как поезд миновал это место.

– Выходит, так. – Орлов перелистнул страницы блокнота. – А что, если жертва вышла на одной из промежуточных станций?

– Возможно. Нужно проверить все остановки на участке Серпухов – Лопасня. Выяснить, не выходил ли кто-то.

Орлов кивнул:

– Займусь этим.

– И еще, Виктор, – Никитин поднял глаза на подчиненного. – Свяжись с ростовской милицией. Пусть проверят, не пропал ли кто из пассажиров того рейса. Может, есть заявления о пропаже людей.

– Понял.

Когда Орлов ушел, Никитин остался один с документами. Два трупа, оба при билетах дальних поездов, оба ограблены, оба убиты одним способом. Оба трупа найдены перед станцией Лопасня. Первый убит ночью, второй утром. И при этом не исключено, что оба пострадавшие были выброшены на ходу из поезда дальнего следования. Вот только ростовский поезд промчался мимо места обнаружения второго трупа задолго до того, как жертва скончалась. И разве можно поверить в то, что в двух разных поездах дальнего следования с интервалом в пару дней убивали и выкидывали людей одним и тем же способом?

«Что-то здесь не так, – думал он. – Либо убивали людей не в поездах, а на земле, у железной дороги, либо убийца очень хитер, нарочно запутывает нас, и мы идем по ложному следу».

Он взял телефонную трубку, набрал номер железнодорожной милиции. Нужно было еще раз поговорить с проводниками дальних поездов. Может быть, кто-то что-то видел или помнит. И еще надо было срочно озадачить местных участковых, чтобы обошли все деревни, расположенные вдоль железной дороги между Серпуховом и станцией Лопасня, и расспросили жителей, не было ли чего странного в последние дни, не попадались ли им чужие…

Глава 12. Ключевой свидетель

Телефонный звонок прозвучал как выстрел. Никитин снял трубку, услышал знакомый хриплый голос полковника Пинчука:

– Никитин! Немедленно доставь проводницу в управление! Буду допрашивать ее сам!

– Товарищ полковник, но она отпущена под подписку…

– Мне плевать на твои подписки! – взревел Пинчук. – Ты самовольно освободил ключевого свидетеля! Привози ее через час, иначе сам будешь объяснять свои действия!

Гудки в трубке. Никитин медленно повесил ее, чувствуя, как екает сердце. Орлов… Подлый карьерист донес начальству.

– Петров! – крикнул он шоферу. – Машину! На Рязанское шоссе, быстро!

По дороге Аркадий обдумывал ситуацию. Если Анна Васильевна подтвердит свои показания, то Пинчук может и простить самоволие. Но если начнет путаться или менять версию…

Дом тринадцать встретил его тишиной. Никитин поднялся на второй этаж, постучал в знакомую дверь. Никто не ответил. Постучал сильнее.

– Анны Васильевны нет, – донеслось из соседней двери. Выглянула пожилая женщина в очках. – Уехала утром.

– Куда уехала?

– А кто вы такой?

Никитин показал удостоверение:

– Милиция. Нужно срочно найти Анну Васильевну.

– Ой, милиция… – испугалась соседка. – А что она натворила?

– Ничего плохого. Просто свидетель по делу. Когда она уехала?

– Утром рано, часов в девять. Чемодан большой тащила, торопилась очень. Говорила, что в командировку едет.

– А куда именно?

– Не сказала. Только попросила, если кто спрашивать будет, передать, что уехала надолго.

Никитин спустился во двор, сел в машину. В голове крутились нехорошие мысли. Анна исчезла сразу после освобождения. Это выглядело как бегство. А если она действительно что-то скрывала?

– Товарищ Никитин, куда едем? – спросил шофер.

– В управление, – мрачно ответил Аркадий. – К полковнику.

Через час он стоял в кабинете Пинчука, глядя в пол. Полковник ходил по кабинету, периодически останавливаясь и сверля его взглядом:

– Где проводница, Никитин?

– Исчезла, товарищ полковник. Соседи говорят, утром уехала с чемоданом.

– Исчезла! – Пинчук стукнул кулаком по столу. – Ключевой свидетель по делу об убийстве исчез! А ты говорил, что она ничего не скрывает!

– Товарищ полковник, возможно, она просто испугалась…

– Испугалась! – Пинчук подошел вплотную. – А может, она соучастница? А может, ты ее специально предупредил?

– Товарищ полковник!

– Молчать! – рявкнул полковник. – С этой минуты ты отстранен от дела. Расследование передается младшему лейтенанту Орлову. А ты пока посидишь в отделе и подумаешь о служебном соответствии.

Никитин хотел что-то сказать, но Пинчук уже отвернулся к окну.

– Свободен. И чтобы к делу больше не приближался!

Аркадий вышел из кабинета с ощущением полного провала. Карьера под угрозой, дело отняли, а главное – он действительно мог упустить важного свидетеля.

А где-то там, возможно, готовилось третье убийство.

Глава 13. Ревность

Никитин вернулся домой поздним вечером, измученный и подавленный. В коммуналке было тихо, только где-то капала вода из крана на кухне. Варя сидела за столом в его комнате, перебирая детские книги – видимо, принесла из библиотеки для работы.

Увидев его лицо, отложила книги:

– Аркаша, что случилось?

Он опустился на кровать, даже не снимая ботинок:

– Отстранили от дела. Пинчук передал все Орлову.

– За что?

– Упустил важного свидетеля. Проводницу ту… Анну Васильевну. Исчезла она. – Он потер лицо руками. – Может, и правда что-то скрывала.

Варя молчала, теребя край скатерти. В груди что-то сжалось от вины.

– А может, просто испугалась? – тихо сказала она.

– Может. Но теперь уже не важно. Карьера накрылась, Варенька. Пинчук такого не прощает.

Они сидели молча. За окном шумел апрельский дождь.

– Аркаша, – наконец заговорила Варя. – А что, если она… что, если между вами что-то было?

Никитин удивленно посмотрел на нее:

– О чем ты?

– Орлов говорил… что ты ее очень заботливо провожал. Что смотрел на нее особым образом…

– Орлов говорил? – Аркадий нахмурился. – Когда он к тебе приходил?

– Утром. После того, как ты ушел на вызов.

– И что еще этот сукин сын тебе наговорил?

Варя опустила глаза:

– Что у тебя появилась другая женщина. Что ты из-за нее нарушаешь приказы начальства…

Никитин встал, подошел к ней, взял за подбородок, заставил посмотреть в глаза:

– Варенька, неужели ты поверила этой дряни?

– Я… не знаю. После нашей ссоры ты всю ночь где-то бродил. А потом эта женщина…

– Эта женщина – свидетель по делу. Симпатичная, не спорю. Но при чем тут мы с тобой?

Варя всхлипнула:

– Прости меня, Аркаша. Я дура. Поверила Орлову, ревновала… А ты и так из-за работы мучаешься.

Он сел рядом с ней, обнял за плечи:

– Варь, у меня только ты есть. Понимаешь? Вся эта работа, карьера – все второстепенно. Главное – что ты рядом.

– Правда?

– Правда. – Он поцеловал ее в макушку. – И знаешь что? К черту все эти дела и расследования. Может, это знак судьбы.

– Какой знак?

– Что пора остепениться. Квартиру получить, семью завести. Детей родить…

Варя подняла на него удивленные глаза:

– Серьезно говоришь?

– Серьезнее некуда. Завтра пойду к Пинчуку, попрошу перевести меня в другой отдел. В архив, в документооборот – не важно куда. Главное, чтобы работа была спокойная, а время оставалось для семьи.

– Аркаша… – Варя прижалась к нему. – А я тебя чуть не потеряла из-за глупой ревности.

– Не потеряла. И не потеряешь.

Они сидели, обнявшись, слушая дождь за окном. Впервые за долгое время оба чувствовали покой и уверенность в завтрашнем дне.

А где-то в другом конце города младший лейтенант Орлов составлял планы по новому делу, мечтая о скорых повышениях и наградах.

Глава 14. Электрики

Утром на стол Никитина легли рапорты участковых. Несмотря на отстранение от дела, бумаги по привычке все равно шли к нему – канцелярская машина работала по старинке.

Аркадий просматривал документы без особого интереса, пока не наткнулся на донесение из деревни Луч. Прочитал раз, второй – и сердце забилось чаще.

«В деревне Луч, в километре от места обнаружения трупов, задержаны двое подозрительных лиц. Трофимов Иван Николаевич, 34 года, и Балашов Петр Григорьевич, 29 лет. Прибыли в деревню неделю назад под видом ремонтников линии электропередачи. Снимали угол у местной жительницы Дарьи Кочетовой. В избу возвращались только переночевать, с раннего утра до поздней ночи работали где-то на линии. При обыске обнаружен тяжелый гвоздодер…»

Никитин поднял голову – в кабинет вошел Орлов, довольный и важный.

– Аркадий Петрович, пойдемте на допрос задержанных. Вы будете вести протокол.

– Слушаюсь, – едва сдерживая кривую ухмылку, ответил Никитин.

В следственном изоляторе сидели двое мужчин – суровые, небритые, в засаленной рабочей одежде. Один высокий и жилистый, с холодными серыми глазами. Второй поменьше ростом, но плечистый, с разбитыми костяшками пальцев.

– Я следователь Орлов, – представился младший лейтенант. – Расскажите, что делали в деревне Луч.

– Работали, – буркнул высокий, Трофимов. – Линию чинили.

– По чьему заданию?

– По заданию «Мосэнерго», – ответил второй, Балашов. – Нарядили нас туда.

Никитин молча записывал показания, время от времени поглядывая на Орлова. Тот вел допрос самоуверенно, но без системы.

– Какого еще «Мосэнерго»? Покажите документы.

Мужчины переглянулись:

– Документы в избе остались.

– Где работали в ночь с третьего на четвертое апреля? – продолжал Орлов.

– На линии, – одновременно ответили оба.

– Где именно на линии?

– Столб чинили, – сказал Трофимов. – Номер… не помню.

– А в ночь с седьмого на восьмое апреля?

Балашов замялся:

– Тоже на линии. Или нет… в избе спали.

– Так на линии или в избе?

– В избе, – поправился Балашов.

– А ты что скажешь? – Орлов повернулся к Трофимову:

– Как он сказал. В избе.

Никитин заметил, что показания расходятся, мужчины явно путаются. Но Орлов не обратил на это внимания.

– У вас в сумке нашли гвоздодер, – сказал младший лейтенант.

– Рабочий инструмент, – пожал плечами Трофимов. – Мы ж электрики.

– Электрики работают с гвоздодером?

– Всякое бывает. Столбы старые, крепления заржавели…

Орлов допрашивал их еще полчаса, но вопросы задавал хаотично, не пытаясь поймать на противоречиях.

– Оставляю вас в камере на трое суток, – сказал он наконец. – До выяснения обстоятельств.

Выходя из изолятора, Никитин молчал. Да, ребята не словоохотливые. И гвоздодером легко можно проломить череп. И до места, где нашли трупы, недалеко. Но они не убийцы. Никитин не мог вразумительно ответить, почему так решил, однако опыт и интуиция говорили ему, что парни невиновны.

– Чует мое сердце, – произнес Орлов, словно спорил с мыслями Никитина. – У этих работяг рыльце в пушку. Они запросто могли завалить тех двух мужчин. Ограбили. Трупы отволокли ближе к рельсам. И все. Алиби обеспечено: весь день на работе, на столбах!

Орлов выжидающе глянул на Никитина, явно требуя восторженной оценки его работе. Но Никитин с сомнением покачал головой:

– Интересно бы узнать, какого лешего там забыли солидный мужчина в пальто и шарфе и пахнущий французским одеколоном стиляга в клетчатом пиджаке? Что они делали на окраине той глухой нищей деревни? Может, там какой-то неведомый центр притяжения стиляг?

– Это вы просто мне мстите, – напряженно улыбнулся Орлов. – Потому что не можете простить потерю билета. А мне и без билета все понятно.

«Он завалит дело», – думал Аркадий, передавая Орлову записанный протокол.

Глава 15. Все ради моды

Дежурный постучал в кабинет и робко заглянул внутрь:

– Товарищ Никитин, извините… А кто теперь ведет дело о трупах на железной дороге?

– Орлов ведет, – ответил Никитин, не отрываясь от бумаг. – А что?

– Там внизу девушка пришла. Из Тулы. Говорит, видела на Курском вокзале портрет и объявление «Помогите опознать человека», и она его узнала.

– Орлов на выезде. – Никитин отложил ручку. – Значит, я веду. Проводи девушку сюда.

Через несколько минут в кабинет вошла молодая девушка – худенькая, в простом ситцевом платье и выцветшем пальтишке поверх. Лет двадцать – двадцать один максимум. Лицо испуганное, но решительное.

– Проходите, садитесь, – сказал Никитин. – Как вас зовут?

– Катя. Екатерина Сергеевна Волкова. Я работаю на хлебозаводе в Туле.

– Хорошо, Катя. Рассказывайте, что знаете.

Девушка нервно теребила край сумочки:

– У меня подружка есть, Марина. Где-то месяц назад она связалась с одним московским… ну, пижоном таким. Генкой его звали. Очень модный парень, красиво одевался, швейцарские часы – все заграничное на нем было.

– Дальше.

– Он умел доставать всякие шмотки импортные. Привез Маринке из Москвы французскую кофточку какую-то, итальянскую юбку… Маринка просто с ума сошла от счастья, всем хвасталась.

Никитин записывал, изредка поднимая глаза на девушку.

– И вот этот Генка как-то раз попросил Марину, чтобы она его на завод привела. Она и привела. А он там в окружении двадцати девчонок начал рассказывать и показывать образцы импортной одежды, которую хочет им продать за небольшие деньги.

– За какие деньги?

– Ну, не очень дорого. Говорил, что у него связи есть, он оптом берет… Девчонки все с ума посходили, деньги собирать начали.

– А Марине это понравилось?

Катя покачала головой:

– Наоборот. Она ему сказала, чтобы перестал этим заниматься. Чувствует, говорит, ответственность перед коллегами. И стыдно ей – она же комсомолка.

– Что он ответил?

– А он стоял на своем. Говорил, что оденет весь завод, на людей похожи станут, а не на мучных червей. Замуж выйдут. Но Маринка почему-то чувствовала, что он собирается всех обмануть.

– И что случилось дальше?

– А он собрал большую сумму денег и рано утром тихонько вышел из нашего общежития… Ну, он там нелегально ночевал… С Маринкой на одной койке… Пошел на вокзал, чтобы в Москву уехать. А мы с Маринкой проснулись, поняли, что он сбежал, и помчались за ним.

Никитин отложил ручку:

– И догнали?

– Догнали на перроне. Маринка ему скандал устроила – кричала, что он мошенник, чтоб деньги вернул. А я рядом стояла, все видела и слышала.

– Он что-то отвечал?

– Отмахивался. А потом оттолкнул Марину и в электричку запрыгнул. А Маринка стояла и злобно так говорит: «Ты еще за это поплатишься!»

Никитин вскинул руку с пером вверх, прерывая девушку, и тотчас задал уточняющий вопрос:

– Вы уверены, что в электричку, а не в поезд дальнего следования?

– Да, конечно! Я сама на такой электричке в Москву езжу. Да и не впустил бы проводник безбилетника в нормальный поезд.

Никитин задумчиво кивнул и подумал: «Значит, билет Ростов – Москва потерпевшему подкинули. Скорее всего, билет подкинули и первому убитому».

Он продолжил допрос:

– И вы вернулись домой?

– Да. А через несколько дней я в Москву приехала по делам и на Курском вокзале портрет этого Генки увидела. Поняла, что с ним беда какая-то случилась, а деньги наверняка пропали. Решила в милицию пойти.

Никитин задумался. Первая зацепка по личности убитого. Мошенник, обманывал провинциальных девушек, торговал импортной одеждой.

– Катя, а Марина где сейчас?

– Дома, в Туле. На заводе работает.

– Нам нужно будет с ней поговорить. Вы сможете ее привезти?

Девушка кивнула:

– Конечно. Только… деньги-то пропали совсем?

– Наверняка, – честно ответил Никитин. – Но дело расследуем.

– А можно попросить этого Гену, чтобы он все-таки деньги девчонкам вернул? – уже на пороге спросила Катя.

– Нельзя, – жестко ответил Никитин. – Убили его. Раньше надо было думать, прежде чем с мошенником связываться.

Глава 16. Мошенник по имени Генка

Никитин оставался в кабинете до позднего вечера, обдумывая рассказ Кати. Керосиновая лампа бросала желтый свет на разложенные бумаги, в коридоре давно стихли шаги – все разошлись по домам.

«Значит, убитый – мошенник по имени Генка, – размышлял он. – Обманул девушек из Тулы, сбежал с их деньгами. А Марина грозилась отомстить… – Но как она могла отомстить? Попросить кого-то из знакомых на личном автомобиле или мотоцикле обогнать поезд, на какой-то станции подсесть, найти Генку и отобрать деньги? А тому пришлось убить и выкинуть его из вагона…

Бред полный, – покачал головой Никитин. – Догнать электричку на машине нереально. Для этого автомобиль должен уже стоять наготове у вокзала…»

А может, по-другому? Марина могла позвонить знакомому, скажем, в Серпухов или другой город по маршруту. Тот бежит на станцию, подсаживается в электричку, ищет Генку…

«Это уже реальнее, – подумал Аркадий. – Но все равно слишком сложно».

Нужно было обязательно допросить Марину. Наверняка девушка знает больше, чем рассказала подруга.

Никитин поднял голову и посмотрел в окно. Под фонарем на противоположной стороне улицы стояла знакомая фигурка в светлом пальто. Варя.

Он быстро накинул шинель и спустился вниз:

– Варенька! Что ты здесь делаешь?

Она подняла на него виноватые глаза:

– Ждала тебя. Думала, может, вместе пойдем домой…

– Конечно. – Он взял ее под руку. – Пошли.

Они медленно шли по вечерней Москве. Апрель в этом году выдался капризный – то дождь, то солнце.

– Аркаша, – тихо сказала Варя. – А что с той женщиной… с проводницей?

– Исчезла. Спряталась где-то, видимо.

– А может, она… может, я виновата?

Никитин удивленно посмотрел на нее:

– Ты-то при чем?

Варя молчала, кусая губы. Хотелось признаться, рассказать про свой визит к Анне Васильевне, попросить прощения. Но как объяснить свою ревность, свою подлость?

– Просто… может, она почувствовала, что между вами что-то есть? Женщины же такие вещи чувствуют…

– Варь, между нами ничего не было и нет. Она свидетель по делу, и все.

– Я знаю. Прости меня за глупые подозрения.

Они дошли до дома, поднялись в коммуналку. На кухне хлопотала Федосья Петровна, что-то варила.

– А, голубчики пришли, – проворчала она. – Варенька, а где ты ночевать собираешься? А то в те разы всю кухню заняла…

– Нет, тетя Феня, – покраснела Варя. – Мы… мы теперь вместе.

– Ну и слава богу. А то что это за порядки такие – то ссорятся, то мирятся…

В комнате Никитин обнял Варю:

– Все позади, милая. Теперь будем жить нормально.

– А дело твое как?

– Передали Орлову. Но сегодня появилась зацепка – опознали одного из убитых. Завтра, может, прояснится…

Варя прижалась к нему, чувствуя тяжесть вины. Из-за ее глупой ревности пропал важный свидетель. И теперь Аркаша мучается, пытается по крупицам собирать дело.

«Надо как-то исправить, – думала она. – Найти способ помочь ему…»

Глава 17. След билета

Никитин зашел в кабинет к Орлову с папкой в руках.

– Виктор, ты читал протокол допроса Кати из Тулы?

– Читал, – ответил Орлов, не отрываясь от бумаг.

– Обратил внимание, в какой поезд сел Гена?

Орлов поднял голову:

– В какой-то поезд. А что?

– Он сел в электричку. – Никитин положил протокол на стол. – А в кармане у него мы нашли билет Ростов – Москва. Значит, этот билет был подкинут умышленно, чтобы повести нас по ложному следу.

– И что из этого следует?

– То, что нужно прекратить преследование проводницы Анны. Она здесь ни при чем.

Орлов отложил ручку, посмотрел на начальника сухо:

– Аркадий Петрович, я сам решаю, что прекращать и что продолжать. А информацию про электричку принял к сведению.

– Виктор…

– Если больше ничего, то разрешите идти. У меня работа.

Никитин хотел что-то сказать, но передумал. Кивнул и вышел из кабинета.

Через час он уже стоял на перроне Курского вокзала, ожидая прибытия первого поезда дальнего следования. Тепловоз с шипением подкатил к платформе, из вагонов стали выходить пассажиры.

Никитин подошел к одному из вагонов, где проводница – женщина лет сорока в форменной куртке – помогала пассажирам с багажом.

– Простите, – обратился он к ней, – можно задать вопрос?

– Конечно, – улыбнулась проводница. – Слушаю.

Никитин показал удостоверение:

– Следователь Никитин. У меня странная просьба – где гипотетически можно раздобыть использованные билеты пассажиров? Скажем, для коллекции?

Женщина удивленно посмотрела на него.

– Для коллекции? – просветлела проводница. – У нас! Мы обязаны возвращать билеты пассажирам в обмен на белье. Но часто этого не делаем.

– Почему?

– Да кому они нужны? – махнула рукой женщина. – Билеты хранятся в сумке проводника, мы ее называем «билетник». Валяются там, пока не выкинем.

– А всем пассажирам билеты отдаете?

– Не всем, – честно призналась проводница. – Кто-то не берет, кому-то просто забываю отдать. Командировочные обязательно требуют – им для отчета нужно. Военные тоже всегда просят. А остальным они зачем? Домой приехал – и все.

– И что с этими билетами делается?

– Да ничего. Билетник в моем купе валяется, забирай кому надо. – Проводница пожала плечами. – Иногда уборщицы выбрасывают, когда вагон моют. А иногда и пассажиры новые берут – на память или еще зачем.

– То есть любой человек может взять чужой билет?

– Запросто. Я же не слежу за каждой бумажкой.

Никитин кивнул:

– Спасибо. Очень помогли.

– Не за что. А что, кто-то хотел по использованному билету уехать?

– Что-то в этом роде.

– Ну да, способ старый. – Проводница усмехнулась. – Думают, мы дураки, не понимаем. А мы все видим.

Никитин попрощался и направился к выходу с вокзала. Теперь все стало ясно – убийца специально подложил билет Ростов – Москва, чтобы увести следствие на ложный след.

Оставалось только понять – кто и зачем это сделал.

Но одно было точно – проводница Анна здесь совершенно ни при чем.

Глава 18. Третья жертва

Никитин, подходя к зданию отдела, увидел стоящий с заведенным двигателем грузовик. В кабине сидел Орлов, в кузове – вся оперативная группа.

– Что случилось? – спросил Никитин, подбегая к машине.

– Третье убийство, – коротко ответил Орлов. – Садитесь быстрее.

Никитин забрался в кузов к остальным сотрудникам.

– На том же месте? – крикнул он Орлову через открытое окно кабины.

– Нет, далеко от того места! За станцией Лопасня, ближе к Подольску!

Грузовик тронулся с места. По дороге Орлов докладывал подробности, и чтобы его расслышать, Никитину пришлось свеситься с кузова.

– Труп обнаружил обходчик железной дороги в шесть утра. На этот раз тело лежит не на насыпи, как первые два, а между железнодорожными путями.

– Пол, возраст? – спросил Никитин.

– Женщина лет сорока. Мочки ушей порваны, на пальцах раны. Явно срывали серьги и кольца.

– Документы?

– В пустой сумочке только билет в купейный вагон Воронеж – Москва. Предварительно, смерть наступила от удара по голове тяжелым предметом около семи утра.

Никитин нахмурился. Билет дальнего следования – опять та же история.

Они прибыли на место. Орлов взялся осматривать труп. Женщина лежала между рельсами, руки раскинуты в стороны. Сумочка валяется рядом, замок открыт, пудреница, губная помада, маленькое зеркальце рассыпаны по шпалам. Ни кошелька, ни монет не видно.

– Орлов, – сказал Никитин, отойдя в сторону, – твоя версия с проводницей Анной рушится.

– Почему?

– Потому что поезда дальнего следования здесь ни при чем! – Никитин показал Орлову билет, который он вынул из сумочки. – Видишь, дата снова оторвана. Билет явно подкинули. И электрики, которые работают в деревне, тут ни при чем. Настоящий убийца на свободе и продолжает делать свое грязное дело.

– Согласен, – неожиданно согласился Орлов, – что электрики ни при чем, а настоящий убийца на свободе и продолжает делать свое грязное дело. Вот только билет без даты еще ничего не доказывает и не опровергает. И я по-прежнему уверен, что в деле фигурирует банда проводников. Три убийства, три билета дальнего следования. И все жертвы найдены на железной дороге. Это система!

Он замолчал, прошелся по насыпи туда-сюда, глядя себе под ноги.

– Товарищ майор… Ну, представьте. Раннее утро. Поезд останавливается на полустанке. Один из пассажиров выходит из поезда. Его никто не встречает. Людей вокруг нет. Свидетелей нет. Пассажир идет вдоль насыпи. Проводница сходит с поезда вслед за ним. Поезд трогается с места и едет дальше в Москву. Тишина. Лес. И только два человека. Удар по голове каким-то тяжелым гаечным ключом. И все. Затем проводница добирается до Москвы на автобусе или попутке с деньгами и золотыми украшениями своей жертвы.

– И никто из железнодорожной бригады не замечает, что проводница вдруг пропала? – произнес Никитин с таким выражением лица, словно съел дольку лимона без сахара.

– Никто! – подтвердил Орлов. – Все проводники из других вагонов заняты сбором постельных принадлежностей. А напарница нашей проводницы в доле. Она будет покрывать убийцу и молчать.

Никитин посмотрел на помощника с недоумением:

– Виктор, ты что несешь? Но ведь то, что стиляга Гена ехал на простой электричке, доказанный факт!

– Недоказанный, – покрутил головой Орлов. Ваша Катя могла солгать. Потому что она тоже в доле, тоже работает на банду проводников.

– Прекрати! – рявкнул Никитин. – Все не так! Убийца совсем другой человек!

– Откуда такая уверенность? – Орлов тоже повысил голос. – Я проверяю свою версию методично!

– Твоя версия неверна с самого начала!

– Это вы так считаете! А я докажу, что проводница Анна замешана в преступлении! И вы ее покрываете! Потому что… у вас с ней…

Он почувствовал, что перешел все границы, и замолчал.

– Ничего ты не докажешь, сынок, – буркнул Никитин. – Молоко еще на губах не обсохло тягаться с Никитиным.

Они стояли друг против друга, сжав кулаки. Остальные сотрудники группы с интересом наблюдали за ссорой начальников.

– Аркадий Петрович, – сказал Орлов сквозь зубы, – с вашего разрешения, я продолжу расследование по своему плану.

– Не разрешаю!

– Тогда без разрешения. Я уполномочен полковником Пинчуком.

– Орлов, ты идешь против прямого приказа!

– Иду. И что вы мне сделаете?

Никитин смотрел на своего помощника с удивлением. Никогда раньше Орлов не проявлял такого упрямства.

– Ладно, делай что хочешь, – сказал Никитин наконец. – Но когда твоя версия провалится, не жди от меня помощи.

– Не буду ждать.

Орлов развернулся и пошел к грузовику. Никитин остался стоять у трупа, понимая, что потерял помощника.

А где-то рядом бродил настоящий убийца, который уже готовил четвертое преступление.

Глава 19. Новые вопросы

Никитин стоял у места третьего убийства, глядя на периметр из колышков и веревки. В голове крутились вопросы, на которые не было ответов.

Почему убийца сменил свой план? Первые два трупа были найдены перед станцией Лопасня, если ехать из Москвы. А теперь – за станцией, в сторону столицы. Расстояние между первыми двумя местами преступлений и нынешним – больше десяти километров.

Значит, бессмысленно искать убийцу в деревне Луч и прилегающих населенных пунктах. Преступник явно перемещается вдоль железной дороги.

И еще одна странность. Первые два трупа были обнаружены на левой стороне насыпи, если стоять лицом к Москве. А женщина лежала между рельсами. Не связано ли это с направлением движения состава?

– Аркадий Петрович, – окликнул его Кочкин, – электриков отпускаем?

– Конечно. Они здесь ни при чем.

Двое задержанных стояли у грузовика с понурыми лицами. Почти двое суток провели в камере, а теперь выяснилось, что без вины.

– Свободны, – сказал им Никитин. – Извините за задержку.

– Да ладно, товарищ майор, – отозвался Иван. – Служба такая. Мы понимаем.

Электрики направились к станции. Иван задержался, подошел к Никитину:

– Можно слово сказать? По секрету?

– Говори.

– Витя Орлов горит желанием найти проводницу Анну и вынести ей обвинение в соучастии в убийстве.

– Он с ума сошел? – вспылил Никитин. – Откуда знаешь?

– Да он уже вышел на руководство Курской железной дороги. Запросил график формирования бригад проводников. Требует разыскать Анну во что бы то ни стало.

Никитин почувствовал приступ гнева:

– Зачем он это делает? Версия с поездами дальнего следования же отпадает!

– Не знаю, Аркадий Петрович. Но он очень настойчивый. Говорит, что докопается до истины.

Иван ушел, а Никитин остался стоять в раздумьях. Орлов словно с цепи сорвался. Преследует несчастную женщину, которая явно ни в чем не виновата.

Единственное, что смущало Никитина, – причина, почему, собственно, Анна скрывается. Если она ни в чем не виновата, зачем скрываться от следствия? Значит, ей есть что скрывать?

Никитин покачал головой. Нет, он не может поверить, что Анна преступница. Он редко ошибается в людях. Женщина просто испугалась.

Но сомнения все равно оставались.

– Аркадий Петрович, – сказал сержант, – что будем делать дальше?

– Возвращаемся в город. Нужно пересмотреть всю концепцию расследования.

– Орлова пригласим в помощники?

– Нет. Орлов пусть сам разбирается со своими фантазиями… Ладно, езжай в Москву. А я прогуляюсь немного.

Иван сел в грузовик и уехал. Никитин смотрел на раскинувшиеся вокруг поля и леса. Весна набирала силу, и нежно-зеленый «воздух» медленно обволакивал темные сплетения деревьев. Где-то здесь, в этой местности, скрывается убийца. Человек, который уже убил троих и явно не собирается останавливаться. А Орлов тратит время на поиски невиновной проводницы.

И все же в глубине души Никитин волновался. А вдруг Орлов прав? Вдруг проводница действительно в чем-то замешана?

Слишком много странностей было в этом деле. И каждый новый вопрос порождал еще больше вопросов.

Аркадий шел вдоль насыпи, вдыхая всей грудью свежий весенний воздух, и ощущал, как вечное чувство тревоги и затаившейся опасности постепенно сходит на нет, уступая место какому-то странному, светлому ожиданию покоя и счастья.

Глава 20. Домик смотрителя

Аркадий по насыпи железнодорожных путей дошел до домика смотрителя переезда Федора Ткачева. Небольшая постройка стояла у самых рельсов, выкрашенная в стандартный железнодорожный зеленый цвет.

Подойдя к двери, он увидел прикнопленную записку, на которой было написано неровным почерком: «Уехал за лампочками в Москву».

На всякий случай Никитин заглянул в мутное и темное окошко, но внутри ничего не разглядел. Потом постучал в дверь.

– Федор! Есть кто дома?

Тишина.

Осторожно потянул ручку на себя. Дверь была не заперта, как, собственно, у всех подобных людей типа Федора, которые живут в служебных помещениях и которым нечего утаивать.

Никитин зашел внутрь. Темно и сухо. В углу стояла небольшая печь, на ней лежали подушка и одеяло, под печью – скамья, на которой стояли два чугунка. Пахло какой-то простой едой и керосином.

В другом углу около окна стоял стол, на нем лежали рабочие бумаги и потрепанный журнал с расписанием поездов. А также отметки о сдаче и принятии дежурства, аккуратно записанные химическим карандашом.

Никитин прошелся по комнате, осматривая скудное жилище смотрителя. На стене висели кожаная сумка с сигнальными флажками – в просторечии – флажная сумка. Рядом фонарь. Аркадий снял сумку с гвоздя, заглянул внутрь. Красный и зеленый флажки, свисток.

Присел на табурет возле стола, еще раз внимательно осмотрел записи в журнале. Обычные отметки о прохождении поездов, все как положено.

Посидел еще немного, глядя в верхний темный угол, где угадывался образок и свечи. А также паутина, которую Федор явно давно не снимал.

Все выглядело совершенно обычно. Смотритель уехал в Москву по своим делам – за лампочками, как написал в записке. Такие поездки были нормальным делом для железнодорожников, живущих в отдаленных местах.

Никитин встал, еще раз оглядел комнату и вышел наружу. Аккуратно прикрыл дверь и пошел дальше по насыпи в сторону станции Лопасня.

До электрички в Москву оставалось еще больше часа. Времени хватит, чтобы дойти пешком и обдумать увиденное по дороге.

А думать особо было не о чем. Обычный железнодорожный домик, обычная жизнь простого работяги. Ничего подозрительного или странного.

Убийца явно не имел отношения к смотрителю переезда. Нужно искать в другом направлении.

Никитин ускорил шаг, глядя на приближающуюся станцию. В Москве его ждали новые зацепки по делу.