Kitobni o'qish: «Неживой свидетель»

© Шарапов В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Н апротив майора Олега Бурцева сидел щупленький, невысокий человечек с толстым носом картошкой и толстыми губами, нелепыми для субъекта столь тщедушной комплекции и словно позаимствованными у кого-то другого. Может, и впрямь стащил нос с ушами у какого-то здоровенного, упитанного мясника? А что, скажи кто-нибудь Олегу Васильевичу, что подозреваемый способен украсть чужое лицо и нацепить на себя, – не удивился бы ни на секундочку. Потому что Генка Демьянов был прирожденным вором и воровал всю свою жизнь, видимо, с тех самых пор, как ходить научился. Ему еще и тридцати нет, да и работал он по мелочовке, но уже пользовался некоторой известностью в криминальном мире, заполучив кличку Пятиалтынный.

Брали Генку трижды, сейчас вот четвертый раз посещает он Петровку, 38. Ведет себя уверенно, с легкой фамильярностью – на правах старого знакомца. Но при этом границ не переходит, говорит без вызова и бравады. Сознается в содеянном как на духу, не юлит. Умен и ловок Пятиалтынный. Живет по принципу «не пойман – не вор». Если же поймали и прижали доказательствами, не отнекивается, на невиновности не настаивает, излагает все обстоятельства кражи. Как-то раз совсем пустяковый случай был. В МУРе знали, что кража, но доказать могли лишь мелкое хулиганство; но Генка сразу пошел на сотрудничество с угрозыском.

Причина не в особой порядочности этого хитрого, вертлявого и суетного человечка, как можно подумать. Причина иная. Всякий раз рецидивиста брали на сущих пустяках, поэтому серьезного срока впаять не получалось. Ради того и каялся Демьянов, что боялся: начнет отпираться – опера примутся глубже копать, разнюхают про другие его грешки, и по совокупности преступлений срок выйдет приличный. Ясен день, чем пятерку схлопотать, лучше загреметь на полгодика-год, а то и вовсе принудительными работами отделаться.

Вот и на этот раз повязали Пятиалтынного за кражу – смешно сказать! – двух баночек с белилами.

– Что скажете, Геннадий Семенович? Свидетель колеблется, тут вы правы. Зато лаборатория наша запросто докажет, что краску именно вы взяли. Белые пятнышки на вашей куртке полностью совпадут по химическому составу с похищенными белилами.

– Наука! – уважительно протянул Генка, покачивая головой.

– Наука, как вы верно заметили, – согласился майор Бурцев.

– Ваша наука, поди, по куче навоза на улице кобылу отыскать поможет, чтоб за решетку отправить, а? – рискнул слегка пошутить вор.

– Кобыл не сажаем, только извозчиков, – поддержал шутку майор.

Пятиалтынный невесело усмехнулся, затем сникшим голосом спросил:

– Что ж получается, гражданин начальник? Четвертый раз меня берете. Выходит, не мое это, в смысле, воровать? Завязать бы мне, что скажете?

До чего же искренне и проникновенно говорит, не произнеся ни единого слова правды! Талантище! Бурцев был готов аплодировать стоя, но ерничать не стал. Сделал серьезное лицо и без намека на сарказм предложил:

– Идея превосходная, Геннадий Семенович. Завязывайте, вот и нам работы поменьше будет.

Не меняя надломленного голоса, Пятиалтынный ударился в знакомое майору покаяние:

– Сам не знаю, что на меня нашло. Руки не слушались, ровно не мои были в тот момент. Прямо-таки потянулись и взяли. Наваждение какое-то и помутнение рассудка. Не хотел стащить, а стащил я эту проклятущую краску. Все было как вы рассказали, словно подглядывали за мной.

Кража произошла позавчера, в понедельник, седьмого сентября 1953 года, из магазина лакокрасочных товаров. Продавец обнаружил пропажу двух полулитровых банок. Никто ничего не видел, только некая особо бдительная бабка описала приметы подозрительного, по ее словам, молодчика, который крутился около магазина. Показаниям старушек майор доверял редко. Наблюдательность бабушек избирательна, вдобавок подозрительными они считают совершенно не того, кого надо, чаще всего тыкая пальцем в порядочных людей, а отпетых плутов и проходимцев не видя в упор. Однако на сей раз приметы по описанию полностью совпали с небезызвестным в столице шалапутом Генкой Демьяновым, отчего угрозыск выдал ориентировку на Пятиалтынного, и в течение следующего дня шли поиски рецидивиста.

К поискам подключили в том числе опергруппу Бурцева, хоть он из отдела по раскрытию убийств в четвертом отделении МУРа. Но отдел краж и грабежей был завален работой по уши, а вот новых убийств в течение последних двух недель в Москве не было, так что начальство посчитало полезным задействовать относительно свободную команду. Ситуация штатная, а неприкосновенным в МУРе был лишь отдел по особо тяжким преступлениям.

Задержание Демьянова проблем не доставило. В общежитии, где он проживал, его не оказалось. Тогда оперативники отправились проверять несколько адресов, по которым обычно видели Пятиалтынного, и группе Бурцева повезло.

– Куда ворованные белила дели? – продолжал допрос майор.

– На базаре продал.

– Кому?

– Бабе одной да мужичку какому-то. Внешности не запомнил, не обессудьте. Не приглядывался как-то.

– И что же, они ничего не заподозрили, вопросов не задавали?

– Да какие могут быть вопросы на базаре-то?! Хотя вру… – Он завел глаза под лоб, припоминая события. – Мужичок один, деловитый такой, был. Спросил, от магазина я торгую или напрямую со склада. Я ему соврал, что личные запасы распродаю. Дескать, после ремонта лишняя краска осталась. Он мои слова проглотил, других вопросов не задавал, рассчитался да потопал себе.

Сейчас Генка не обманывал, в игры не играл. Его показания неизменно верны. Что знает и помнит, сообщит без утайки. Хотя бы в этом Демьянов проявлял здравомыслие, отчего работать с ним было приятно. До некоторой степени Пятиалтынный даже нравился майору Бурцеву. Впрочем, Олег Васильевич руководствовался правилом «доверяй, но проверяй», поэтому не торопился сворачивать допрос и выведывал дальнейшие подробности.

– Много выручили? – спросил он.

При обыске в комнате и в личных вещах Демьянова была обнаружена смехотворная сумма – рубль одной купюрой и восемьдесят пять копеек мелочью. Больших денег Генка никогда в карманах не держал, о кубышке и вовсе слыхом не слыхивал, объясняя это неумением экономить. «Не бережливый я, монету сразу спускаю», – по заведенной традиции сетовал Пятиалтынный. Так что невеликие «накопления» Бурцева нисколько не удивили. Настораживало кое-что другое – количество мелочи. Одна банка белил стоила в магазине девяносто копеек – вряд ли с рук ее продашь намного дороже. Взяли вора под белы рученьки непосредственно в день продажи краски, то есть оперативники должны были найти у него выручку – рубль восемьдесят, причем мелочью, без банкнот, поскольку покупателей было двое. Откуда же в вещах Демьянова образовались 1 рубль 85 копеек?

Казалось бы, загадка выеденного яйца не стоит, явно не тянет на финансовую махинацию. Мало ли чего продавал и покупал Демьянов до и после «сделки» с крадеными белилами. Вроде бы и нечего муровцу на подобную чепуху внимание обращать и время тратить, но странность чем-то зацепила Бурцева.

– По восемьдесят пять каждую сбыл, – сказал Демьянов. – На ситчик копил. С девчонкой хорошенькой познакомился, думал приударить за ней, и захотелось отрез за семь рубчиков подарить. Девицы на такие штучки падки. Да не устоял я, сегодня почти все на пивко спустил. Копить – это не мое, – развел он руками.

Вроде бы странность получила логическое объяснение, дебет сошелся с кредитом. К слову сказать, когда Пятиалтынного отыскали на квартире приятеля, от Генки исходило специфическое амбре, а на столе и под столом, за которым «заседали» дружки, стояли нестройные ряды пивных бутылок. Выходит, версия подтверждается.

– Эх, Демьянов, Демьянов! Приударить он хотел, видите ли, – недовольно произнес майор. – В ваши годы мужики уже семьями обзаводятся, детей в школу отправляют, а у вас жизнь вон какая нескладная. Ни отношений с женщиной нет нормальных, ни работы. За ум взяться пора.

Бурцев не принадлежал к числу тех, кто умел говорить красиво и вдохновенно. И хотелось бы иной раз произнести пылкую речь, чтобы наставить уголовника на путь правильный, что называется, да природа не вложила в натуру скупого на слова майора такого дара. Но сейчас что-то в голове Олега Васильевича щелкнуло, и изо рта вырвались нетипичные увещевания:

– Слышь, Геннадий Семенович, не податься ли тебе в речники? Работа честная, достойная, уважаемая. И женщинам матросики нравятся. Будешь свою барышню по Москве-реке катать, так и ситчик не понадобится.

Майор был доволен собой. Обычно он или вовсе обходился без нотаций, или не терпящим возражений тоном указывал: «Топай на завод работать, тунеядец!» Зря, пожалуй. В преступном мире слово «завод» вызывает стойкое отторжение, заводские работяги считаются среди ворья людьми третьего сорта. А тут почему-то решился на пламенное выступление. Видимо, откровенность вора побудила майора отнестись к преступнику с участием. Понял он, что если берешься агитировать за честный труд, так уж предлагай профессии рангом повыше. Скажем, крановщика, геолога или тех же речников.

Быть может, повлиял отчасти и собственный выбор Олега Васильевича. Он-то хоть и из семьи заводских рабочих, коренных москвичей, но по стопам родителей не пошел, вместо этого работал на разных стройках, пока волею судеб в 1935-м не оказался в НКВД, где начинал практикантом-дактилоскопистом, а оттуда попал в угрозыск.

В глазах Генки блеснула и тотчас потухла искорка. Губы расплылись было в широкой улыбке, однако она быстро сузилась, и в ней скользнуло нечто гаденькое. Надо же, подействовало, зацепило его на какую-то секунду. Но одними убеждениями не сломать, не переделать вора. Сросся Демьянов со своей воровской долей, не хочет и не видит иной судьбы. Менять жизнь для него сродни пытке, все равно что шкуру сдирать заживо, потому как именно в шкуру глубоко-глубоко вросли уголовные повадки. Смолоду такого в матросы надо было направить, тогда бы он загорелся идеей, пожелал другой путь. А сейчас, когда лет под тридцать, человека уже не изменишь. Перевоспитание – процесс безумно долгий и сложный, одного разговора в отделении уголовного розыска недостаточно.

* * *

Поработать с Демьяновым не дали, начальство вызвало. Пришлось перепоручить Пятиалтынного помощнику – старшему лейтенанту Жегунову, чтобы записал признание и завершил процедуру оформления. Сам же Бурцев уже через пять минут стоял в кабинете генерал-лейтенанта Жемчужного, начальника оперативного отдела по раскрытию убийств.

К Жемчужному все в отделе испытывали глубокое уважение. Впечатлял трудовой путь этого человека. Иван Семенович родился в семье шахтера на Ольго-Воровском руднике, что в Луганской области, которая в ту дооктябрьскую пору называлась Екатеринославской губернией. С юных лет работал на руднике – сначала откатчиком, затем молотобойцем, пока в 1920 году, девятнадцати лет от роду, не вступил добровольцем в Красную Армию. Когда белых разбили, думал вернуться на шахту, но задержался на службе, а в 1924 году его направили в Луганскую окружную милицию. Здесь он дослужился до поста начальника отделения, после чего, в году где-то 1939-м, был переведен в МУР.

Знатная биография, чего и говорить. Трудно возражать такому человеку, да и не хочется с ним спорить. А спорить приходилось. Группе Бурцева вновь поручали нелепое дело. Нельзя же так, по справедливости надо!

Что значит «по справедливости»? Это когда дела по степени важности распределяются между группами одинаково, то есть каждая получает примерно равное число дел важных и незначительных. Кража двух банок краски, например, – пустячок. Кража грузовика краски – большая, настоящая работа. Если же какой-то одной группе сваливают вот такие «детские забавы», а серьезные задания поручают другим, то это нечестно. Во-первых, таланты оперативников не раскрываются и чахнут втуне. Во-вторых, не видать оперативникам в перспективе ни званий, ни элементарной благодарности.

Совершенная Демьяновым кража – это третье по счету смехотворное дельце у группы Олега Васильевича. Перед Генкой Пятиалтынным был Виктор Львов, горький пьяница, в криминальной среде известный под недвусмысленным погонялом Тютя-Витютя – сразу ясно, какого пошиба человечек и чем промышляет. До Львова была птица высокого полета – опытный щипач Федор Зубков. Мастер – золотые руки, взять такого по-своему почетно, однако возвращенный владелице кошелек не давал масштаба, которым должен заниматься отдел убийств.

Кажется, все дела, которые выеденного яйца не стоят, начальство собирается повесить на команду Бурцева. Досадно…

– Иван Семенович, нам бы чего-нибудь посложнее, поинтереснее! – с легким нажимом клянчил Олег. – Ребята мои вконец затухли на мелочевке.

– Какая тебе, бисов сын, мелочевка? – рассердился генерал. – Человека убили!

– Понимаю, большая беда. Так ведь сами же говорите, что убийство случайное, даже кражи не произошло. Сопляки какие-то хулиганили и ненароком деда пырнули. Блатнякам подражать хотели паршивцы. Пусть другая группа их ищет.

Генерал собирался поручить команде Бурова расследовать убийство старого сторожа Ивана Пафнутьевича Нефедова, погибшего при попытке ограбления склада «Стальбаза» в Пятом Летнем переулке. Со склада ничего не пропало по той простой причине, что ничего ценного и не имелось – там хранился металлолом. Собирали лом с нескольких объектов, затем везли на переплавку.

Опытный уголовник не польстился бы на кучу ржавых железяк и уж тем более не пошел бы на убийство ради этакого хлама. Наверняка действовали малолетние хулиганы, которых пленила воровская «романтика». Полным-полно сейчас тех, кто в дань моде «из напильников сделал ножи». Десять лет назад их старшие братья и сестры у станков реками пота обливались, а эти юные бездельники ищут острых ощущений. Ради куража взломали двери на склад – и ноги в руки: больше там делать нечего. Доказали себе, что могут напакостничать. Но, как на грех, пареньки наткнулись на сторожа и из-за страха быть задержанными пырнули старика ножом. Наверняка непредумышленно, просто желая попугать. Бурцев в этом убежден, генерал в этом убежден. Любого в МУРе спроси – согласится.

Теперь перепуганные юнцы притихнут и вряд ли попробуют повторить свою выходку. Сомнительно, что кто-то из них сознается. Пожалуй, они в таком состоянии, что считают, будто дед выжил. Майор с подобным поведением сталкивался. Совершив убийство, неопытный преступник так испуган своим деянием, что отказывается верить в смерть жертвы, внушает себе, что убитый всего лишь ранен и непременно выкарабкается. На искажение воспоминаний влияет и то, что разглядывать смертельно раненного обычно некогда, преступник опрометью убегает от того, кого пырнул ножом.

Кто-то, возможно, вздохнет спокойно, если сказать ему, что эти парни после пережитого баловать не станут, будут вести себя тише воды ниже травы. Сотрудники МУРа к числу «вздохнувших» никаким боком не относятся. Напротив, для угрозыска это означает появление «глухаря» – дела, которое никогда не раскрыть.

Что имеем в сухом остатке? Кражи не было, лишь хулиганство, повлекшее смерть по неосторожности. Виновных установить вряд ли удастся. Не дело, а недоразумение какое-то! За группой Бурцева закрепится репутация тех, кому можно спихнуть самую неприглядную работенку. Его ребятки год в таком режиме поработают, и больше им никто нормального расследования уже не доверит. Скажут, мол, вам только банки с краской искать.

С какими глазами прикажете к своей команде возвращаться? Они и так попеняли Бурцеву: «А если у карапуза в детсаду пуговица на штанах оторвется, тоже нас позовут?»

Оттого и крутился Олег Васильевич перед генералом. То с одного боку подойдет, то с другого, какие только аргументы не приводил! Намекал, что группа Зубащенко чересчур часто получает хорошие дела, пора бы изменить баланс. Нет, упорствовал Жемчужный, хоть кол на голове теши. По-своему он прав: убийство есть убийство, пусть и в силу нелепой случайности. И попытки майора отвертеться выглядят некрасиво, недостойно. Другой бы начальник на месте Жемчужного давно отчитал Бурцева как следует, и поделом. А Иван Семенович сдержался, обошелся без распеканий, лишь укорил слегка, потому что Олег Васильевич в отделе на хорошем счету.

В конце концов майор сдался и сокрушенно махнул рукой. Придется взяться за «глухарь», авось чего-нибудь удастся накопать.

Бурцев уповал на свидетелей, так как Пятый Летний переулок, если память майору не изменяла, – место людное, оживленное, здесь все окрест застроено и постоянно снуют машины. Одним словом, кругом «глаза». Определенно, кто-то что-то видел. Несомненно, люди обратили бы внимание на сторожа, который кричал на юнцов. Даже странно, что момент убийства прошел незамеченным, хотя Бурцева это несильно удивляло. Майор давно заприметил, что преступление рождается не только из чьей-то злой воли, но также из стечения обстоятельств. События и окружающая обстановка складываются таким образом, что возникает особенный момент, который провоцирует человека на совершение противоправных действий.

Так случилось и в Пятом Летнем вчера, во вторник, восьмого сентября. Ясно, что ребятки принялись взламывать двери «Стальбазы» в тот момент, когда переулок на пару минут опустел.

Иллюзии майора развеял сержант Дима Варов. Парню всего-то двадцать три, причем он не москвич, приехал сюда не так давно, а родился и вырос в Брянске, однако непостижимым образом столицу знал как свои пять пальцев. Видимо, причина в том, что после службы в армии его, едва он пошел служить в милицию, направили в четвертое отделение мотоциклистом и он два года колесил по городу. Бурцев желал заполучить Варова в свою команду водителем и уже подал наверх необходимые бумаги, которые должны вот-вот утвердить, где-то в начале октября. Впрочем, Дмитрий уже сейчас, не дожидаясь официального решения, работал с опергруппой Бурцева, можно сказать, сросся с ней.

На летучке, пока опергруппа изучала материалы нового дела, Димка, блестящий знаток московской карты, с ходу разочаровал майора:

– Вы, Олег Васильевич, Пятый Летний с Пятым проездом перепутали.

И точно, прав он! Это в Пятом проезде повсюду люди да машины. А что же тогда у нас в Пятом Летнем переулке? Бывал ли там майор вообще когда-либо? Москва – громаднейший город, недаром Грибоедов писал про «дистанции огромного размера». Даже за годы работы в угрозыске топографию столицы не изучить, всегда найдется какой-то закоулочек, в который ты не заглядывал, хоть и проходил или проезжал мимо. Бурцев напрягал память. Нет, вспомнить злосчастный переулок не удавалось. Хорошо то, что Димка его знает.

– Что ж, паря, готовься! Повезешь нас туда, – сказал ему Олег.

По завершении летучки группа выехала на место.

Переулок произвел удручающее впечатление, похоронив надежды Бурцева отыскать свидетелей. Пятый Летний – полная противоположность Пятому проезду, прямо-таки безлюдный пустырь. Склад находился на «островке», с одной стороны которого простиралась широкая автострада, отделявшая строение от трамвайного депо, обнесенного высоченным забором из красного кирпича, с другой стороны раскинулись посадки. Ни души вокруг… Лишь далее, где переулок огибал депо, виднелось несколько пятиэтажек, но их жильцы, естественно, ничего не могли видеть и слышать, если только не следили за складом из окон, вооружившись телескопами.

Сама «Стальбаза» представляла собой убогое деревянное строение, низенькое, но широкое. Вход затворяли две большие двери, когда-то покрашенные темно-зеленой краской, от которой, ныне полностью облупившейся, остались воспоминания в виде единичных узких неровных полосок, совершенно поблекших.

Труп сторожа был обнаружен прохожим не у дверей, а за углом склада. Надо полагать, сторож отошел покурить. Или нет?

Тогда-то Бурцев и столкнулся с загадкой «номер один». «Ой, хватит уже фантазировать! – увещевал сам себя майор. – Хочется тебе, чтобы дело оказалось сложным и запутанным. Хочется, чтобы авторитет твоей команды подрос. Вот и сочиняешь интригу на ровном месте, придумываешь тайны мадридского двора. Прекрати эти безобразия немедленно да принимайся за работу!»

Но неувязки буквально бросались в глаза, и отбросить их в сторону не получалось…

* * *

Милиция обследовала это место вчера, в день обнаружения тела. Труп, прежде чем на него наткнулся прохожий, пролежал недолго – часа три, по предварительному заключению судмедэксперта. Стало быть, когда прибыла милиция, улики по большей части сохранились, не пострадали. Благо началась вторая неделя сентября, со дня на день наступит бабье лето, отчего дождя в тот день не было. Дождей вообще пока было мало, только второго и третьего поморосило слегка. С одной стороны, это хорошо: улики и следы не смыло и не повредило водой. С другой стороны, есть один весомый минус – на улицах до обидного мало грязи, отчего и следов мало. Милиция обнаружила парочку отпечатков дедовых сапог и фрагмент отпечатка покрышки от большой, тяжелой машины – определенно, грузовика.

Команде Бурцева предстояло провести повторный осмотр места преступления. Не сказать чтобы оперативники не доверяли коллегам, просто требовалось все увидеть собственными глазами. Фотографии и отчеты не дают полной картины, а порой даже искажают ее. Кроме того, некоторые особенности местности и обнаруженные предметы, которые не войдут в отчет в качестве улик, способны сообщить дополнительную информацию об обстоятельствах происшествия. Вот почему хороший оперативник не полагается на чужие бумажки с картинками, ему важно самому видеть и осязать, а порой и обонять, если уж на то пошло.

На место опергруппа выехала полным составом: кроме майора склад и окрестности осматривали капитан Николай Ефимов, старлей Михаил Жегунов и младший лейтенант Андрей Рудзиев. Дмитрий Варов остался сидеть в машине за баранкой, чтобы наблюдать за дорогой. Жегунов зашел в здание склада, Рудзиев осматривал следы на земле, Ефимов последовал за Бурцевым, вместе с которым свернул за угол.

– Как думаешь, что он тут делал? – спросил майор.

– Курил. Дед точно курящий был, это факт. В его карманах нашли спичечный коробок и пачку папирос.

– Где же окурки, спички, пепел? На земле ничего не валяется.

– Не успел разжечь, только собирался, – прежним уверенным тоном заявил капитан.

– То есть мальчишки ринулись к дверям, едва дед за углом скрылся? И секундочки выжидать не стали? – упорствовал Бурцев.

Ефимов оставался непреклонен:

– Так мальчишки же! Откуда им терпения набраться?

– Все равно странно это как-то. Очень странно, Гаврилыч. Я дедовы следы видел. Такое ощущение, словно старик от трамвайных путей бежал сюда, к этому углу. Из депо, что ли? Но чего он там забыл? Пожалуй, поспрашивать надо.

– Я, конечно, в депо поспрашиваю, – с сомнением в голосе отозвался Ефимов, – но сдается мне, все было именно так, как представляется на первый взгляд. Сторож отошел покурить…

– Зачем вообще отходить от дверей? Зачем курить за углом? Он же сторож склада, а не швейцар в гостинице. Можно курить, не сходя с места, тогда бы не пришлось вновь на двери замок навешивать. А то ведь навесил, запер и пошел курить.

– Что, если в силу привычки? Раньше охранял склад с горючими материалами, вот и усвоил, что курить у дверей нельзя ни в коем случае.

Бурцев неуверенно покачал головой. Объяснение неплохое, ничего не скажешь. Но сила привычки не работает в преклонном возрасте. Ивану Пафнутьевичу перевалило за семьдесят пять, не будет он в его-то годы ноги разминать лишний раз. Допустим, один день, другой уходил подальше от склада, но затем надоело ему это. Железки не вспыхнут, так что нет смысла топать далеко, когда можно без опаски прямо у входа папироской подымить.

Майор поделился сомнениями с Ефимовым.

– Полагаешь, он сюда свернул по малой нужде? – предложил другую версию капитан.

Звучит куда правдоподобнее. Приспичило старому, вот он и свернул за угол. А замок навесил, потому что знал, как надолго затянется отсутствие. Возраст как-никак, наверняка бедолагу воспаление предстательной железы мучило. Да и руки-крюки не слушались. А потом услышал грохот сорванного замка и вернулся.

– А может, наш дедок в туалет до депо ходил? – продолжал сыпать предположениями капитан. – Наверняка тамошний сторож его впускал.

– Похоже на правду, – согласился Бурцев. – С охраной на КПП в депо потолковать надо.

Они вернулись к дверям склада, откуда выходил старший лейтенант. Жегунов сообщил, что в помещении идеальный порядок, насколько это возможно при хранении металлолома. Железки свалены в ровные кучи, между ними аккуратные проходы. Если бы взломщики что-то искали, то переворошили бы эти кучи и засыпали бы проходы ворохом металлических стружек. Судя по царившей внутри чистоте, преступники туда не заходили, то есть сорвали замок и, услышав приближение Нефедова, кинулись прочь.

Разумеется, директор «Стальбазы» проведет ревизию, чтобы выяснить, не пропало ли чего, но никто в опергруппе не рассчитывал на многое. Учет лома наверняка велся кое-как, для галочки. Это же не товарные ценности, за которые перед судом отвечать придется.

К складу примыкала крохотная пристройка, где стояла лежанка сторожа, а рядом с ней небольшой, грубо сколоченный столик. Здесь царил такой же идеальный порядок, как и на складе. Ничего лишнего, минимум вещей, чистенько, ни мельчайшей соринки, словно в комнатушке Нефедов появлялся раз в год. Лишь неуклюже сваленная у края койки стопка выпусков газеты «Вечерняя Москва» немного нарушала гармонию. Однако трудно винить старичка, охраняющего ржавый лом, за желание почитать, тем более такую-то востребованную газету, можно сказать дефицитную. Бурцев бы тоже не прочь прихватить пару экземплярчиков «Вечерней Москвы» – на уличном стенде ее нет, моментально срывают.

Майор удивленно помотал головой, озираясь в каморке Нефедова. Непривычно видеть такую картину, по правде говоря. За годы службы Бурцеву доводилось добрую сотню раз заглядывать в уголок сторожей, и там неизменно царил кавардак: вещи свалены и перекручены, на лежанке комок из одеял, вокруг грязь и мусор, клочки газет шуршат под ногами, стол усыпан крошками и завален объедками. Сторожа почти сплошь люди ленивые и безалаберные, лишнее движение сделать боятся. Вероятно, покойный был человеком иной натуры: опрятный, строгий, дисциплинированный. Такой если в депо и отлучался по нужде, то, надо полагать, всякий раз ненадолго, в связи с чем и успел застукать хулиганов. Увы, вот здесь бы ему меньше рвения приложить – глядишь, жив остался бы…

Впрочем, чистоту и порядок в каморке следует поставить в заслугу не одному лишь Нефедову, но и его сменщику, ночному сторожу Михайлову. Майор пока не выяснил, как зовут Михайлова, сколько ему лет, работает ли он еще где-то, в какие часы заступает на дежурство здесь. Короче говоря, не знал почти ничего. Подробности опергруппе предстояло добыть из беседы с директором «Стальбазы».

Майор собрал и попросил поделиться наблюдениями, но ничего сколько-нибудь значимого парни на месте преступления не увидели.

– Ефимов, ты отсюда направляйся прямиком к директору. Как бишь его?

– Зенкису, – подсказал капитан.

– Вот-вот, езжай к Зенкису. Выясни как можно больше о покойном: с какого года в охране склада, имел ли другие подработки, есть ли нарекания, в какие часы заступал на дежурство, когда сменялся Михайловым, случались ли неприятные происшествия и так далее. Про дисциплину тоже разведай. Дед слишком уж аккуратный. С чего бы вдруг? Может, он такой от природы, а может, строгий выговор получил когда-то. Сейчас нам любой факт пригодится, даже самый ничтожный. Особо обсуди жалобы и обращения старика. Вдруг он жаловался начальству на хулиганов в окрестностях склада или имел другие какие-то претензии? Собери информацию на Михайлова тоже, чтобы мы его отыскали и допросили.

По-хорошему Бурцеву самому бы направиться к директору. Хоть Зенкис всего лишь складом руководит, однако мелкие начальнички в тысячу раз противнее крупных «тузов» будут. Майор много раз наблюдал, как иной директор многотысячного завода оказывается человеком сравнительно простым в общении, а начальник какого-нибудь ларька – с тем еще с гонором. Прыщ на ровном месте, а корчит из себя пупа земли. Вот почему с директорами лучше всего общаться оперативнику званием повыше. Что ж, будем надеяться, капитан тоже сойдет.

– Теперь ты, друг наш Михаил Степанович, – обратился Олег к старшему лейтенанту. – На тебе охранники трамвайного депо. Выясни, правда ли они пускали Нефедова в туалет. И вообще, случалось ли с ним пересекаться, вести разговоры. Узнай, что им известно о покойном и об этом складе. Если болтали, то как часто и о чем конкретно. Ну, да ты и без меня все знаешь.

Жегунов молча кивнул в знак согласия.

– Рудзиев!.. Ты, Андрюша, поезжай к нам, на Петровку, тридцать восемь, и проверь дела. Знаю, задание у тебя будет самое трудное и ответственное, но не пугайся, я потом тебе в помощь направлю Жегунова с Варовым, когда они освободятся. Во-первых, посмотри, в каких материалах отмечался ранее наш Нефедов, проходил ли он когда-нибудь свидетелем, потерпевшим или подозреваемым. Во-вторых, выясни, не всплывал ли в каком-то расследовании этот адрес. Быть может, склад ранее засветился в некоем уголовном деле.

Рудзиев замялся, запустив левую пятерню в густые черные кудри:

– Олег Васильевич, а может, кого-нибудь прямо сейчас со мной отпустишь? – попросил он, предвкушая объем предстоящей работы в архиве. – Варова хотя бы? Зачем он тебе нужен?

– Никак нет, Варова нельзя. Он поедет в Управление госавтоинспекции, чтобы узнать о дорожных происшествиях на соседних улицах. Если наше хулиганье утекало отсюда без оглядки, наверняка они где-то перебегали улицу в неположенном месте, и их могли видеть сотрудники ГАИ. Ты не бойся, надолго Димка не задержится, сладкими пирогами его там никто угощать не будет.

– А сам-то ты куда? – поинтересовался Ефимов. – К вдове?

– Угадал. Я поеду к Марфе Петровне, поспрашиваю о муже. Сердце мне подсказывает, что жене он больше сообщал о событиях в течение дня, чем начальнику. Допустим, эти хулиганы появлялись здесь за день-другой до убийства, безобразничали, а сторож их прогнал. Тогда они в отместку задумали сорвать замок с дверей, пока дед отлучится в депо. Может такое быть? Вполне может. Начальнику не станешь говорить, как мальчишек гонял, а жене обязательно расскажешь. Вот видите, как оно получается!

* * *

Со стороны дороги раздались голоса. Варов тормознул проезжавшую мимо полуторку и принялся расспрашивать водителя, которому вопросы муровца чем-то не понравились. Широкомордый, с квадратной небритой челюстью мужик отвечал раздраженно, злобно сверкая крохотными глазками из-под тяжелых надбровных дуг, почти полностью лишенных бровей.

– Откуда я знаю? Чего лезешь к человеку? Не видишь, работаю я! – огрызался он на все вопросы, которые задавал ему сержант.

Майор презирал таких людей. Задаешь им два вопроса, ответить на которые можно за две минуты, так нет, они хамят в ответ, чем затягивают допрос вместо двух минут на два часа. Бурцев велел ребятам запереть склад и расходиться с поручениями, а сам заспешил на помощь к Варову. Надо осадить наглого шофера, и звание майора способствует этому наилучшим образом.

– Здравия желаю! Уголовный розыск, майор Бурцев! – чеканно представился он, сделав суровое лицо и помахав перед лицом водителя корочками.

Борзый тип несколько умерил пыл, хотя, не желая быстро сдаваться, продолжал бухтеть:

– А я чего? Я ничего… Остановили меня, понимаешь… А у меня работа горит… Ясно же сказал, что ничего не видел, не знаю…

Настырный попался, никак по-человечески не хочет. Казалось бы, ответь ты на эти дурацкие вопросы да кати на все четыре стороны. Так нет же, сам время тянет и злится при этом, задерживают его, видите ли.

– Отказываемся сотрудничать? Здесь проводится расследование убийства. Почему на вопросы не отвечаете? Можем задержать и доставить в отделение, будете давать показания под запись. Этого хотите?

Водитель округлил глаза и захлопал ртом, не находя слов.

– Вчера проезжали мимо этого склада в районе полудня?

– Не-е, – выдавил тот из себя.

– Другие грузовые машины от вашего предприятия часто ездят этим маршрутом?

– Иванов, Виноградов, Климов, – облизав от волнения губы, перечислил водитель.

– Подумайте хорошенько и скажите, кто-то из них мог проезжать здесь вчера с двенадцати до двух?

– Не знаю…

– Сообщите моему коллеге, как называется ваше предприятие, и предоставьте полные имена Иванова, Виноградова и Климова, если знаете. Заодно сообщите свое имя и адрес проживания. После этого вы свободны, возвращайтесь к исполнению своих обязанностей.

Бурцев резко развернулся и широким шагом двинулся прочь, краем уха слушая, как присмиревший водитель дает показания Варову.

Этого водителя остановили отнюдь не по прихоти, чего он, вероятно, понять так и не смог. Будет теперь в кругу приятелей злобно шипеть по адресу «распоясавшихся ментов». Невдомек пустой голове, что МУР направит на предприятие этого шофера запрос в отдел кадров, получит данные на Иванова, Виноградова и Климова и допросит каждого из них. Вполне вероятно, что кто-то из этих троих проезжал рядом со складом близко ко времени убийства, так что мог видеть юных хулиганов. Неужели трудно было сообщить столь полезную информацию без угроз со стороны майора угрозыска?

…До дома Нефедовых Бурцев дошел пешком за десять минут. Проживали старички в одной из тех самых пятиэтажек, что виднелись позади депо. Скорее всего, при выборе места работы Иван Пафнутьевич не в последнюю очередь обратил внимание на близость к дому. Когда перевалит за семьдесят, отпадает желание тащиться через весь город на автобусе, не говоря уж про метро с его безумной толчеей.

Вызывать Марфу Петровну в отделение не хотелось, да и нужды в том не было. К чему беспокоить старушку, которая и без того разбита горем? Чего доброго, дух испустит прямо в кабинете майора. Уж лучше Богданов зайдет к ней домой, где она окружена родней и соседями, чтобы побеседовать в спокойной обстановке. Всего-то один главный вопрос надо задать: донимали ли Ивана Пафнутьевича хулиганы? Прочие вопросы – второстепенные, они значимой информации не дадут, лишь дополнят картину.

Из квартиры Нефедовых разило валерьянкой и корвалолом. У порога пол был утоптан подошвами разных форм и размеров. Видно, со вчерашнего вечера здесь побывало множество людей – дети, внуки, врачи. Сейчас в дверях стояла женщина за сорок, с худым, бледным лицом. Скорее всего, дочь.

– На работе отпросилась, отгул взяла, чтобы с мамой посидеть, – торопливо говорила женщина, впуская майора в квартиру. – Ателье один денек без закройщицы управится как-нибудь. Маме сейчас очень нехорошо, вы уж недолго, пожалуйста. Конечно, все мы знали, что час близок, и готовились, но не к такому же! Думали, что папа своим ходом уйдет. Надо же, убийство! Ужас-то какой!..

Голос ее звякнул, глаза повлажнели. Опустив лицо, она сглотнула подступивший к горлу комок, проворно закрыв дверь за майором. Затем жестом предложила снять плащ, повесила его на вешалку у входа. Полезла доставать тапочки, схватила сразу три пары, выронила почти все, нелепо замерев с одним шлепанцем в руках. Ничего не говоря, майор невозмутимо переобулся. Он не заострял внимания на бессмысленной суете подавленной дочери, чтобы не смущать несчастную женщину. Она немного отдышалась, затолкала тапки обратно в шкафчик и мелкими, частыми шажками засеменила к закрытой спальной комнате, указывая Бурцеву дорогу.

Марфа Петровна с закрытыми глазами и свекольного цвета лицом лежала на двух подушках. Седые волосы раскиданы, но одета старушка была опрятно – чистенькие, без единого пятнышка, фартук и халат. Да и в целом в квартире уютно, правда, слегка не прибрано, но это, как нетрудно догадаться, последствия наплыва визитеров. Видимо, Иван Пафнутьевич супружницу подбирал под стать себе, такую же аккуратную.

– Мама, к тебе из милиции, – нерешительно проговорила дочь, вцепившись в косяк побелевшими пальцами. Ее голос сел, отчего последнее слово прозвучало шепотом.

Но старушка услышала, открыла глаза и попыталась сесть на кровати.

– Лежите, лежите, прошу вас! – властным тоном настоял майор. – Я присяду рядом. Стула не найдется?

Дочь быстро скрылась на кухне и тут же появилась с табуреткой в руках. Майор представился, но старушка его словно не слышала.

– Ох, стыд-то какой! Милиция пришла, а я лежу… а в квартире беспорядок… – горевала Марфа Петровна. – Слава богу, Машенька со мной осталась, прибирается здесь после врачей, после гостей. Столько людей вчера было, и сегодня с утра не меньше!

– Не волнуйтесь! Я здесь ненадолго, хочу задать вам несколько вопросов, – пообещал Бурцев. – Скажите, только честно, как вы сейчас себя чувствуете? Отвечать сможете?

– Конечно, конечно! – соврала старушка, чье лицо свидетельствовало совсем об обратном.

Увы, сотрудник угрозыска не всегда в состоянии позволить себе роскошь не тревожить людей. Неприятной особенностью этой работы являлось как раз то, что оперативник вынужден стучаться в двери, за которыми широким морем разливались боль и горе.

Бурцев уселся на табуретку, кивком поблагодарив Марию Ивановну, которая вновь встала в дверном проеме, вцепившись в косяк.

– А скажите-ка мне, Марфа Петровна, долго ли ваш муж работал на «Стальбазе» сторожем?

– Пять лет, а до этого тоже склад сторожил, названия не помню, пиломатериалы там хранились.

Она наивно пустилась вспоминать все, что слышала от мужа о складе пиломатериалов. Бурцев не перебивал, он поджидал подходящий момент, паузу в ее речи, чтобы вставить следующий вопрос:

– Стало быть, Иван Пафнутьевич уходил на «Стальбазу» утром, возвращался к вечеру, верно?

– Верно-верно. Как вернется, мы сразу ужинать садимся. У меня уж все готово к тому часу. Каша его любимая, перловая, разогрета. В тарелку ему накладываю, а сама расспрашиваю, чего да как. Интересно же, как день прошел.

– И ему было что рассказать?

Она помолчала, прикрыв глаза, и ответила:

– Редко. Ничего там особенного не случается. Машина приехала – лом привезла. Машина уехала – лом увезла. Вот и все новости. Иной раз и этого не случается, вообще день без событий проходит.

– А люди как же? Кто-то мимо проходил и остановился поболтать. Такое же нет-нет да бывает.

Марфа Петровна притихла, а спустя какое-то время робко произнесла:

– Нет, не было у нас об этом разговоров…

– Кого-нибудь подозрительного рядом со складом замечал? Или, может, хулиганов каких?

Она едва-едва помотала головой.

– Ругал он меня, что лезу со своим бабьим любопытством. Иногда только что-нибудь рассказывал. Вот, припоминаю, как-то на обед зашел и сказал, что сына моей давнишней подруги встретил. Мы с Анютой, поди, лет шесть не общались. Ее Санька уже здоровый мужик, полтинник скоро стукнет. Со склада грузы какие-то увез… – Она вдруг запнулась и начала перебирать пальцами, словно расправляла под собой простынь.

– Так что вы про Саньку сказать хотели? – заинтересовался Бурцев.

– Вряд ли оно вам в расследовании пригодится. Обычный был разговор. Санька все выпытывал у Вани моего, как мы живем, все ли здоровы. Про маму свою говорил. Ваня мне пересказал, интересно было послушать. – Она вздохнула. – К чему я вообще вам голову глупостями такими забиваю? Простите старую дуру…

В голове майора мелькнуло стойкое ощущение, что Нефедова ненароком обмолвилась о чем-то важном, но решила не заострять на этом внимание. Или про Александра что-то знает, или про грузы, которые он забирал со «Стальбазы». Тем не менее Бурцев решил не давить на немощную женщину, которую горе сделало еще уязвимее. Возможно, через денек-другой он повторит допрос, когда соберет сведения о загадочном сыне давней подруги.

– Не буду больше вас беспокоить, Марфа Петровна, – поспешил успокоить старушку Олег. – Спасибо, что смогли поговорить со мной, на вопросы ответить. Вы лежите, восстанавливайте силы – они вам еще пригодятся. Я вижу, вы по дому хлопотать любите, хорошая хозяйка, чистоплотная.

Как умел, он старался унять ее тревожность, действуя через похвалу. Женщина в любом возрасте ценит, когда окружающие отмечают ее домовитость, особенно если сама гордится своей хозяйственностью и опрятностью. Хитрый трюк сработал: польщенная Марфа Петровна всплеснула руками и совсем по-девичьи прикрыла ладонями лицо, которому мало-помалу возвращался естественный цвет.

– Ох, скажете тоже! Самая обычная баба, хозяйка не лучше прочих. Мужик работал, я за домом следила…

Уходя из квартиры Нефедовых, Олег будто невзначай спросил у Марии Ивановны, о каком таком Саньке шла речь. Дочь назвала полное имя водителя: Александр Александрович Клюшников. Но сказала, что с семьей Клюшниковых давно потеряла связь и не помнит, когда с Санькой последний раз общалась.

Глава 2

Начальство Александра Клюшникова отзывалось о нем не слишком хорошо. Откровенно говоря, держали задиристого водителя лишь по той причине, что за него стеной стоял профсоюз. Работником Клюшников был исполнительным, ответственным, пунктуальным. Его грузовик ходил по маршруту точнее электрички, каждое поручение выполнялось на совесть. К тому же Александр почти не пил, если не считать чекушки по большим праздникам, причем неизменно в домашней обстановке. На работе водителя ни разу с бодуна не видели. Выходило, что придраться не к чему. Такой шофер, какого еще поискать надо. Попробуешь ему на дверь указать, так профсоюз шкуру с тебя спустит. Шум до небес поднимется: идеального работника уволили за колкий язык. Поэтому руководству приходилось стиснув зубы терпеть каждодневное ворчание Александра и его язвительные замечания.

Судя по графикам смен, на «Стальбазу» Клюшникова отправляли один раз в прошлом месяце. Документы подтверждали, что Александр перевез партию металлолома в пункт приемки сталелитейного завода, не потеряв по пути ни одной скобы, ни единого винта, да еще и уложившись в срок. Словом, как обычно, никаких нареканий этому строгому к себе человеку, которого, несмотря на возраст, за глаза прозвали Комсомольцем. А как его по-другому назвать? Дисциплинированный, непреклонный и готовый все и всех критиковать, невзирая на лица. Разумеется, комсомолец, хоть и стукнуло ему в июне 49 лет.

Майора эти факты напрягли еще больше. Очень похоже на хитрую маскировку. На виду Клюшников весь такой правильный, а за спиной проворачивает темные делишки. С этим и связано молчание гражданки Нефедовой. Не захотела выдавать преступника, которого помнила еще мальчишкой. Но вопрос не в этом, а совсем в другом: причастен ли Клюшников к смерти Ивана Нефедова? Такая вероятность есть. О темных делах Александра Марфа Петровна могла узнать только от мужа, следовательно, сторож в чем-то заподозрил сына старой подруги.

Бурцев недовольно побарабанил пальцами по столу. До чего же легко выставить любого человека подозреваемым в убийстве! Опыт подсказывал, что на данном этапе расследования первое всплывшее имя не может быть именем убийцы, а все подозрения абсолютно беспочвенны и напрасны. Тем не менее переговорить с Клюшниковым придется, потому что неспроста вдова запнулась при упоминании его имени.

Допрос водителя начался с того, что Александр обрушился с критикой, отчасти справедливой, на внутренние органы за беспредел на улицах. Бурцев не перебивал, внимательно изучая лицо собеседника, чтобы понять, играет ли он. Нет, не играет, похоже, Клюшников действительно от природы наделен тяжелым характером. Медом не корми, дай только кого-нибудь за что-нибудь отчитать. Тут же наговорил уйму неприятных вещей майору уголовного розыска и сидит теперь с выражением выполненного гражданского долга на лице. Неудивительно, что на работе мечтают избавиться от него.

– В ваших словах, Александр Александрович, много горькой правды, – нехотя признал Бурцев, стараясь расположить к себе Клюшникова. – Но, несмотря на все недочеты в работе уголовного розыска, обещаю вам убийц гражданина Нефедова найти.

– С чего вы решили, что их несколько? – спросил вдруг Клюшников. – Может, убийца был один.

Примечательно, что он первым задал этот вопрос. Неужели водителю что-то известно о преступлении? График показывает, что в предполагаемый момент убийства он находился очень далеко от Пятого Летнего переулка, поэтому не смог бы вовремя доставить груз в пункт назначения, даже если бы носился на гоночной машине. Следовательно, у него железное алиби. Но люди такого сорта редко «пачкают руки», им поручаются задания иного плана.

Майор бы скорее заподозрил Клюшникова не в убийстве и не во взломе склада, а в содействии преступникам. Александр вполне может оказаться наводчиком. Подозрений он не вызывает, производит впечатление добросовестного трудяги, честного и прямого как жердь. На такого никто плохо не подумает. В том числе настрадавшееся от Клюшникова начальство. Они могут поверить, что его, с его «собачьим языком», по политической статье взяли, но чтобы за участие в воровстве – ни в жизнь!

Работа позволяла Александру колесить по всему городу, посещая и осматривая различные склады и другие хозяйственные объекты. Чем он и занимался. Присматривал, куда и как проникнуть, что и где плохо лежит. А затем делился информацией с подельниками. Облюбованное место брали без него, чтобы не «светить» полезного наводчика.

Вполне может статься, что именно так около месяца назад шофер-наводчик проверял «Стальбазу». Воспользовавшись старинным знакомством с семьей Нефедовых, расспросил у Ивана Пафнутьевича о каждой мелкой детали, касающейся охраны склада, в том числе о том, когда и на сколько дед отлучается.

Но если верны подозрения по адресу Клюшникова (пока что опирающиеся исключительно на странное поведение горюющей вдовы), тогда выходит, что убийство сторожа совершено не мелким хулиганьем, а самой настоящей бандой грабителей. Впрочем, об этом пока заикаться рано, тем более в разговоре с предполагаемым преступником.

– Хулиганские налеты на склады и магазины всегда совершаются компанией несознательной молодежи, по большей части из озорства, – пояснил Бурцев, отвечая на вопрос шофера. – Вместе мальчишки, скажем так, «разогревают» друг друга, провоцируют на агрессивное поведение. В одиночку хулиган редко орудует, тем более так смело. Максимум, на что способен решиться, – камнем окно разбить, но сорвать замок – нет, струсит. На это нужна толпа.

– Ничего себе озорство! – возмущенно крякнул Клюшников.

– Увы, выходки юнцов частенько заходят очень далеко. Парни стараются порисоваться друг перед другом, доказать своей шайке, что способны на насилие, и это влечет порой тяжкие последствия…

– Слушайте, товарищ майор, – перебил его Клюшников. – Не скажу, что наш разговор шибко увлекательный. Давайте-ка лучше по делу потолкуем. Меня-то вы зачем вызвали? Я – просто сын подруги Нефедовых, о жизни дяди Вани ничегошеньки толком не знаю. Чем помочь расследованию, ни малейшего понятия не имею. – Взгляд его холодных светло-серых глаз сделался колючим.

– Вы нам очень поможете, если вспомните в мельчайших деталях свою последнюю встречу с ним, когда вы заезжали на склад за партией металлолома. О чем Иван Пафнутьевич говорил с вами? Поделился ли какими-то опасениями или жалобами? Что рассказал о своей работе?

– «Жив-здрав» – вот и весь наш разговор.

– Что, о матушке вашей разве не спросил?

– Ну да, спросил, как у нее дела, но больше ради приличия. Я принялся рассказывать, а старый и слушать не захотел. Молча потоптался рядом, потом к себе пошел газетки читать. Хотя, может, не расслышал меня?.. Он мне глуховатым показался. В его-то возрасте ожидаемо.

«А вот это вряд ли, – усомнился Бурцев, – твой голосище и мертвого поднимет». Невнимание сторожа можно списать на неважное самочувствие или на перепады настроения, вполне обычные для пожилых людей.

– О людях вокруг рассказывал? – продолжал расспрашивать майор. – Может, мальчишек гонял рядом со складом? Или какие-нибудь любопытные с вопросами подходили?

Клюшников ответил отрицательно и повторил, что обстоятельно поговорить с Нефедовым не получилось, поскольку старик не испытывал потребности в общении.

– Скорее, наоборот, выжидал, когда же я наконец уеду. Даже накладную не проверил. Наверное, проголодался старый, а тут я, как назло, подкатил ближе к обеду. Но в том моей вины нет, расписание не я придумываю. Часы мне сверху спустили, их я и старался держаться. Как приехал, там уже грузчики суетились потихоньку. Вместе мы железки в кузов перекидали.

– Грузчики от вашего предприятия? – уточнил Бурцев.

– Нет, от «Стальбазы», у них своя бригада. Приезжают к тому времени, когда ожидается водитель, чтобы выполнить погрузку-разгрузку. Потом уезжают, оставляют склад на сторожа. Так мне объяснили, по крайней мере.

– Нефедов это вам объяснил?

– Нет, начальство мое. Я на работе спросил, кто машину разгружать будет, поскольку один бы не осилил, и мне сказали, что со мной вместе поработает бригада грузчиков со «Стальбазы». Постоянно эта бригада находится на центральном складе, а на остальные выезжает по мере надобности. Нефедов почти ничего не говорил, он никогда разговорчивостью не отличался, а теперь, на старости лет, так и вовсе в немого превратился. На что уж я не сахар, а дядя Иван еще хлеще. Как с ним тетя Марфа жизнь прожила, ума не приложу… – Тут он закашлялся от неловкости. – Вы уж простите, нельзя так о покойниках…

– Зато это правда, – поощрил Бурцев. – Мы здесь некрологов не пишем, так что льстивые характеристики нам ни к чему. Вижу, вы человек прямой, поэтому не сдерживайтесь, говорите как есть.

– Нелюдим он был, – подумав, негромко ответил Клюшников. – И жены своей больше прочих сторонился. Она ему нужна была как прислуга в доме. Без семейного счастья прожили. Всю свою жизнь в сторожах проработал, чтобы подальше от жены, от детей держаться. Смолоду на недели укатывал на Клязьму лодки сторожить. С годами здоровье подводить стало, начал искать работенку попроще и к дому поближе. Соберет мешок еды и на сутки пропадает. Сколько раз видел тетю Марфу, всегда она одна. Дети, хозяйство, работа – все на ней. Она же в семье добытчиком была, сами понимаете.

Бурцев кивнул. Сторожам много не платят, крепкий мужик в расцвете лет на такую должность не клюнет. Идут туда лишь старички да инвалиды. А еще вот такие бездельники вроде Ивана Пафнутьевича, если сказанное о нем верно.

Складывался противоречивый образ Нефедова. По первому впечатлению выходило, что сторож был неутомимым трудягой, аккуратным и дисциплинированным. Со слов Клюшникова вырисовывался другой портрет, причем сказанное водителем соответствовало отчасти рассказу Марфы Петровны. Она, само собой, плохо о муже не отзывалась, но факты говорили громче слов: старушка мало общалась с супругом, почти ничего не знала о том, как проходили его дни. Где же истина?..

* * *

Директор «Стальбазы» Яков Иосифович Зенкис, к счастью, не принадлежал к числу горделивых «главначпупсов», которые на вопросы органов отвечают лишь тогда, когда приведешь пред их «светлый лик» настоящего генерала. Капитану Ефимову повезло, Зенкис встретил его приветливо, без высокомерия, отвечал охотно, обильно пересыпая свой рассказ различными подробностями, а подчас и отвлекаясь на посторонние темы. Разговорчивый попался начальник. О покойном он был самого хорошего мнения, поскольку старичок работал без нареканий, выговоров никогда не получал. Грузчики ни разу не застали Нефедова спящим, пьяным или забивающим «козла» с приятелями. Пропаж тоже у деда не случалось.

– А какие у вас могут быть пропажи? – удивился Ефимов. – Неужели кто-то на металлолом польстится?

Зенкис недовольно причмокнул губами и протер лысый череп сиреневым платочком.

– В том-то и дело, что эти железки никому не нужны, вот и отношение к ним прохладное. Сторожа, водители и грузчики работают шаляй-валяй, не регистрируют должным образом погрузку и разгрузку. Потом начинаем ломать голову, подвозили партию номер пять или нет. Выясняется, что ее увезли давно, а по бумагам выходит, что увезли партию номер десять. Как-то так дела обстоят.

– Думаю, с этим гражданин Нефедов был аккуратен. Мне показалось, что человек он вообще чистоплотный, дотошный.

– В первый год работы допускал оплошности, потом исправился, выговоров не получал. Другие работники на него не жаловались. В том числе сменщик его, ночной сторож Михайлов, отзывался о нем положительно.

Поскольку речь зашла о сменщике, Ефимов запросил данные Михайлова, чтобы и с ним переговорить, затем продолжил задавать вопросы о Нефедове. Зенкис рассказал о сменщике и о том, как его найти: по стечению обстоятельств Дмитрий Иванович сейчас находился как раз в головной конторе «Стальбазы». В связи со смертью Нефедова организация утверждала новый график дежурств, поэтому потребовалось присутствие ночного сторожа.

– Новый график? – переспросил Ефимов.

– Замену надо найти и возобновить поставки. Сегодня по плану значилась отгрузка сразу нескольких партий лома, но все сорвалось по понятным причинам, так что у нас аврал.

Затем разговор вернулся к покойному. Иван Пафнутьевич проработал в «Стальбазе» полных пять лет и три месяца, что соответствовало показаниям вдовы. На склад приходил в восемь утра, домой возвращался после шести вечера, когда заступал его сменщик. График – два на два, так что свободного времени для подработки имелось в избытке, но о других источниках дохода Зенкису ничего не известно. Видимо, стоит поспрашивать вдову для полноты картины.

– Сообщал ли Нефедов о каких-то происшествиях во время дежурства? Может, не на самом складе, а в окрестностях?

Вытянув губы трубочкой, директор активно замотал головой и вновь зачастил словами, уверяя, что тот склад находится на самом спокойном участке, где отродясь ничего не происходило.

– Над ним и ворона не пролетала, – образно выразился Зенкис, видимо, считая, что неуклюжая метафора должна убедить капитана.

– То есть не поступало никаких жалоб, например на хулиганов?

– Не-е-ет! – протянул Зенкис, снова сложив губы трубочкой.

– Тогда у меня последний вопрос. Какого мнения о Нефедове был его сменщик Михайлов?

– Ни мне, ни кому другому на дедушку не жаловался, нет-нет. Ладили, я полагаю. Да и чего им делить-то? Один в день работает, другой в ночь, виделись пять минут в сутки от силы. Хотя, само собой, вам лучше у Михайлова спросить.

Перед уходом Ефимов не удержался и, вопреки обещанию ни о чем больше не спрашивать, задал еще один вопрос:

– Позвольте полюбопытствовать, для чего вообще понадобился сторож на склад с металлоломом? Запереть эти железки, и пускай лежат себе, все равно даром никому не нужны.

– Грузчики всему виной, трудно хороших и ответственных найти, – категорично заявил директор.

Он пояснил, что грузчиками приходят устраиваться на «Стальбазу» главным образом либо пьющие, либо непутевые. Попадется нормальный паренек, так он где-то месяц поработает да и уходит на подобающее, престижное место – на завод, на шахту или еще куда. Поэтому доверить ключи от склада бригаде грузчиков ни под каким видом нельзя, нужен сторож, который ключи будет держать при себе. Вдобавок в работе «Стальбазы» всегда есть место простым человеческим ошибкам, она ведь не только металлоломом занимается, но еще и хранением металлопроката. Порой из-за оплошности водителя или из-за лишней буквы в бумагах прокат поступает на склад с ломом и наоборот.

– Водители тоже хороши. Иногда, вы не поверите, к нам не только металл привозили, но и другую продукцию, – разболтался словоохотливый Зенкис. – Доски, горшки какие-то, кирпич… Чего только не было! Так что сторож позарез нужен, чтобы на месте разобраться с ошибками.

Когда капитан выходил из директорского кабинета в наполненный людьми коридор, Зенкис заметил в толпе кого-то и окликнул:

– Михайлов, голубчик! По вашу душу пришли, Дмитрий Иванович!

И следом объяснил Ефимову, что позвал ночного сторожа, хотя пояснений не требовалось, капитан и сам догадался, кто этот высокий седой мужчина с ушами-варениками и круглым животиком.

Капитан вместе с Михайловым вышли на улицу, чтобы поговорить в спокойной обстановке.

– Дмитрий Иванович, сообщал ли вам покойный о каких-то дневных происшествиях? Рассказывал ли что-нибудь о хулиганах? Может, предупреждал, что неподалеку от склада молодежь безобразничает?

– Нет, товарищ капитан, ни о чем таком не заикался.

– Подумайте хорошенько! – настаивал Ефимов. – Постарайтесь припомнить ваши разговоры не только за последнюю неделю, но и за весь август месяц. Возможно, он гораздо раньше заметил нечто подозрительное, вызывающее опасения или просто что-то необычное. Он вам рассказывал о чем-нибудь странном?

Михайлов помотал головой:

– Нет, ни про какие странности не упоминал.

Цепляясь за соломинку, капитан предложил вспомнить темы последних разговоров, так как надеялся, что сменщик, принявшись пересказывать одну из бесед, сумеет воскресить в памяти и другие. Увы, Ефимова и здесь ждало разочарование.

– Не вели мы никаких бесед, товарищ капитан. Нефедов необщительным был. «Здорово» и «до свиданьица» – на том в разговоре точку ставил. Каждое слово из него клещами тянуть приходилось.

– В смысле?

– Когда я на смену заступаю, то должен узнать, какие грузы привозились и увозились в течение дня. Обязательно нужно знать об ошибочных поставках. Иной раз привезут не тот груз, а забирать отказываются – дескать, некогда им, от графика отстают. В таком случае договариваемся о том, чтобы эту партию забрать в другие часы, в том числе в мою смену. После того как дневной сторож уходит, склад работает с шести до девяти вечера, только потом я его запираю на ночь. Хотя случалось и после девяти открывать. Скажем, водитель задержался в дороге, приехал в четверть десятого. Неужели из-за жалких пятнадцати минут опоздания человеку от ворот поворот давать? Нет, конечно, я не изверг. Поэтому по факту склад работает до десяти ночи.

– И дневной сторож обязан сообщать обо всех поставках?

– А то! Только к Нефедову это не относилось. Мне приходилось самому обходить склад, смотреть, что прибавилось, что убавилось, а потом Ивана Пафнутьевича расспрашивать. Почти что под пыткой. – Он хохотнул, но вышло как-то ненатурально.

– Получается, не слишком-то хороший работник был гражданин Нефедов, – подытожил Ефимов, возможно, с излишней поспешностью.

– Не стоит осуждать старика, – замялся Михайлов. – Мне легко критиковать в мои шестьдесят девять. Нефедов же меня на шесть лет старше, ему семьдесят пять. Возраст, сами понимаете. Неизвестно, какими мы с вами станем, когда доживем до его лет. В целом-то неплохой мужик был. Помню, первые месяца два работа у него здесь не клеилась, а потом ничего, нормально пошла.

Слегка укоряя себя за то, что копается в покрытых толстым слоем пыли событиях пятилетней давности, капитан тем не менее поинтересовался насчет затруднений, которые возникали у Нефедова в начальный период работы на складе. Разумеется, эта информация не приблизит к раскрытию вчерашнего преступления, но, пожалуй, поможет составить более полное представление о дневном стороже. Например, подскажет, какими привычками он обладал. Привычки, как правило, с годами не меняются, некоторые, напротив, укореняются, становясь частью человеческой натуры. Вряд ли прежний Нефедов сильно отличался от того, кем был сегодня.

– Безалаберно к работе относился, с ленцой. Понимаю, что старость, но здесь все-таки не за сон деньги платят. Полным-полно стариков идут в сторожа и свои обязанности исполнять стараются. Вдобавок Пафнутьевичу в то время еще и семидесяти не стукнуло. То есть было столько же, сколько мне сейчас.

– Спал на работе?

– И не только спал. Учет толком не вел, грузы принимал и отпускал кое-как. Грузчики приезжают, он их не впускает, храпит без задних ног как мерин. Кроме того, свинарник в нашей комнатке развел жуткий. В какой день ни приду на смену, вечно стол и пол в крошках, в объедках, в пятнах каких-то. Но через месяц-другой Нефедов образумился, внял моим словам и перестроился-таки. Аккуратнее стал, более ответственным, что ли. В учете по-прежнему ошибки допускал, по правде говоря, но гораздо реже, поэтому я начальству не докладывал, прикрывал старика. Когда имелась возможность, сам вносил исправления в ведомость.

– С чего вдруг такие перемены? У вас, Дмитрий Иванович, есть предположения на этот счет?

– Да я как-то не задумывался. Человек на новом месте поначалу всегда какие-то ошибки совершает, не сразу в рабочий ритм вливается. Это и ежу понятно. Вот и Пафнутьевич немного чудил, затем соображать начал, что к чему и почему.

Капитан не стал спорить, хотя считал, что между ленью и банальными ошибками новичка пролегают десять футбольных полей. Ошибка совершается человеком вопреки стараниям, лень же означает полное отсутствие усердия. Оступиться может любой, включая даже самых добросовестных. Леность, напротив, выдает натуру эгоистичную, равнодушную ко всему, кроме собственного комфорта. Эти мысли побудили Ефимова задать следующий вопрос:

– Насколько я понял, вы дежурили в ночь с понедельника на вторник. Это так?

– Именно.

– Когда вечером в понедельник заступили на смену, вы заметили какие-нибудь обычные ошибки Нефедова? Может, что-то в ведомости не записал или записал, но неверно?

Михайлов даже руками перед собой замахал, уверяя, что никаких ошибок в работе Нефедов за день до смерти не допустил.

– А что насчет водителей? Может, к примеру, не ту партию отгрузили или еще каких дров наломали?

– Признаться, да. Пока разгружали лом, перепутали ряды. Неаккуратно работают, больше о халтуре думают. Теперь вот стало сложнее ходить по рядам. Ладно, я с ведомостью протиснусь, а им придется несладко. Можно сказать, сами себе свинью подложили. Странно, что Нефедов ребятам ничего не сказал. Хотя, может быть, говорил, да они не послушали.

* * *

Рудзиев за весь день копания в архиве ничего не обнаружил, впрочем, так быстро от младшего лейтенанта результатов и не ждали, поиск дел поглощает массу времени. Ускорить процесс подчас помогает беседа с другими оперативниками. Порой кто-то вспоминает старые расследования и дает ценную подсказку. Но не в этот раз: склад «Стальбазы» в Пятом Летнем переулке ничем особым не отметился. У Нефедова криминальное прошлое тоже отсутствовало. Проходил ли он свидетелем по какому-либо делу, сказать в настоящий момент затруднительно.

Помощь со стороны сержанта Варова пришлась весьма кстати, он на пару с Рудзиевым погрузился в бумаги сразу после того, как доложил о своей беседе с сотрудниками ГАИ. Увы, и по этому направлению ничего интересного установить не удалось. Никаких юнцов, перебегающих улицу в неположенном месте, никто не видел. Тот день вообще выдался весьма спокойным в этом районе Москвы. В двух кварталах от Пятого Летнего была замечена грузовая машина, проехавшая на красный свет с очень большой скоростью, на этом список дорожных происшествий заканчивался.

Не порадовал и Жегунов, который вернулся из трамвайного депо. Нефедов действительно ежедневно наведывался к охраннику на КПП, просясь в туалет, но в обеденное время этого никогда за долгие годы не случалось. Обычно визит наносился ближе к четырем часам пополудни, то есть за два часа до завершения смены. При этом приятельских бесед охранник с покойным ни разу не вел, только головами друг другу кивали в знак приветствия. В целом Нефедов производил на охранника благоприятное впечатление: «От работы меня пустой болтовней не отвлекал и всегда старался управиться как можно быстрее, чтобы свой пост надолго не бросать и меня не подставлять под удар начальства». Других полезных подробностей работник депо не сообщил.

– Что получаем в сухом остатке, граждане-товарищи? – потирая ладони, спросил у команды Бурцев. – Описания хулиганов у нас нет, и вряд ли оно появится. Можно, конечно, дать объявление в газете с просьбой помочь уголовному розыску. Вдруг в парке кто-то гулял ближе к моменту нападения на сторожа и заметил стайку юнцов? Понимаю, что результата вряд ли добьемся, но деваться нам, похоже, некуда.

– Самое досадное в том, что те хулиганы объявились вчера в окрестностях склада, скорее всего, впервые, – вставил Ефимов. – Иначе бы Нефедов сообщил о них хоть кому-нибудь. Впрочем, он еще тот «старый колдун» был. Нелюдим, дикий, ни с кем не общался. Если и видел мальчишек, запросто мог никому не сказать.

– Это верно, у меня в точности такое же впечатление сложилось, – поддержал Бурцев. – Говоря начистоту, это единственное, в чем я на сто процентов убежден, когда речь идет о характере Нефедова. До сих пор не могу составить четкого представления о покойном. Что еще о нем можно сказать, кроме того, что он необщителен?

– Ничего, – ответил Жегунов. – Охранник из депо считал его ответственным, потому что Нефедов был неболтлив. Но я почему-то уверен, что люди замкнутость Нефедова принимали за серьезность и ответственность. Какой же он работник на самом деле, трудно разобраться.

– А ведь вы правы, – вновь заговорил Ефимов. – Даже Михайлов, ночной сторож, хоть и пять лет проработал с Нефедовым, так и не понял, каким был тот работником, хорошим или плохим.

– Так ли это нам сейчас важно? – поинтересовался Варов.

По лицам его товарищей заскользила едва заметная улыбка. Они не над сержантом смеялись, не над его недогадливостью. Скорее команду забавляло то, какие нелепые мелочи стояли на пути расследования.

– Возможно, что и неважно, – неторопливо произнес майор и, желая, чтобы каждый в его опергруппе ясно представлял направление работы, начал пояснять: – Нам необходимо реконструировать обстоятельства убийства. Почему покойный в момент нападения находился за углом? Отлучался ли он куда-то? Если отлучался, то по какой причине? Сам ли он ушел или его намеренно выманили? Ответим на эти вопросы – поймем, где заканчивается случайность и начинается злой умысел.

– А-а… – широко раскрыл рот Варов и кивнул. – Так, может, просто вышел ноги размять? И нечего нам придумывать.

– Не удивлюсь, если ты, Димка, прав. Но посуди сам, стал бы сторож далеко уходить от склада, если бы просто хотел ноги размять?

– Не-е…

– То-то и оно, «не-е…» – передразнил майор. – Но пока сторож на виду, стали бы хулиганы ломать замок на дверях? Не стали бы.

– Нет, конечно! – начал соображать сержант. – Захотели бы просто напакостить, гнилыми овощами или тухлыми яйцами склад забросали бы.

– Правильно мыслишь, – одобрительно сказал Бурцев. – Тогда вот мой второй вопрос. Вынул бы кто-нибудь из них нож? Не вынул бы. За нож наш убийца схватился от неожиданности. То есть сторож на месте отсутствовал какое-то время, а затем внезапно вырос как из-под земли, когда хулиганы проникли на склад.

– А что, если они сторожа видели и все равно взялись за нож? – задумался Варов.

– Тогда, Дима, налицо предумышленное убийство, – встрял капитан Ефимов. – И наше дело становится сложнее, чем казалось. Быть может, преступники хотели убить сторожа, а двери на склад взломали для отвода глаз, чтобы инсценировать попытку неудачного ограбления.

– Как все сложно и запутанно! – охнул сержант с таким видом, словно еще чуть-чуть, и схватится за голову.

– Хочется верить, что мы сейчас на ходу придумываем тайны, которых и в помине нет, – продолжил майор. – Да только местоположение тела мы пока так и не объяснили. Добавь к этому тот факт, что вдова что-то утаивает. Сына ее подруги я проверил и ничего подозрительного не обнаружил. Ты, Дима, пока занят в архиве с Рудзиевым, посмотри на всякий случай, нет ли у Клюшникова судимости. Но, по-моему, он мужик нормальный. Так, о чем нам чуть не проболталась гражданка Нефедова? А секрет ее, прошу заметить, напрямую связан со складом и, следовательно, может иметь отношение к убийству сторожа.

Преступный замысел выдают порой совершенно незначительные детали. Лежал бы труп Нефедова перед дверями склада, а не за углом, не запиналась бы и не скрытничала Марфа Петровна – и не пришлось бы Олегу Бурцеву предполагать, что за смертью старика стоит нечто большее, чем печально закончившаяся хулиганская выходка. Пока же опергруппа гадала, что называется, на кофейной гуще…

Прежде чем провести повторный допрос Марфы Петровны, майор решил побеседовать с ее детьми. Точнее, со старшей дочерью. Марию Ивановну он уже видел, ничего полезного она не смогла сообщить. На очереди Настасья Ивановна. Работала она в том же ателье, что и сестра, но в должности портнихи.

Настасья Ивановна – особа лет за пятьдесят, дородная, крепко сложенная, с грубыми руками – лицом и фигурой походила на раздобревшего мужика. Вероятно, характером тоже – уж точно крепче, чем младшая сестра. Об этом свидетельствовали отрывистые, размашистые движения, осанка портового грузчика, но в первую очередь взгляд. По глазам не скажешь, что Настасья плакала об отце, в отличие от Марии, чьи припухшие веки и раскрасневшиеся белки выдавали водопад пролитых слез.

На соболезнования ответила сдержанным кивком.

– О его работе ничего я толком не знаю, – обрубила она расспросы Бурцева. – Иван с нами никогда не разговаривал, он с мамкой-то поговорить не любил, а дочерей и вовсе не замечал. Да мне и не интересно было, знаете ли. Очередной склад, где он спит целыми днями. Названия складов меняются, работа нет. Сторож пожизненно. – В голосе ее прозвучало презрение.

– Похоже, вы не одобряли занятий отца?

– Отец он мне только по паспорту. Иван всю свою жизнь от семьи прятался на чертовых складах, отсыпался там и обжирался, пока мать за домом следила и на трех работах спину гнула. Я с малых лет в услужение к господам пошла. Потом советская власть пришла, господа сбежали в Париж, да для меня все это было уже поздно, выросла я. Так детства и не видела.

– Ваша сестра ни о чем таком не рассказывала, – заметил Бурцев.

– Конечно, она другую жизнь прожила. У Машки, чай, нянька была, то есть я. А то мало забот, так еще и младшую сестру на шею повесили. Мне бы ее детство! Я, как могла, Машку оберегала. Следила, чтобы одевалась тепло, кушала вовремя, тяжелой работой себя не перегружала. Машка и выучиться смогла, я же до двадцати лет неграмотной была, пока в ликбез на заводе не взяли.

– Вы на заводе работали? Я думал, в ателье.

– Где я только не работала! В ателье лишь после войны попала благодаря Машке. Сама-то сеструха к тому времени до закройщицы доросла и похлопотала, чтобы меня на курсы портних направили, а потом к ней в ателье взяли. Хотела, чтобы я в своем возрасте не напрягалась слишком. А если мне не понравится, то могу уйти. Понимаете, я не приучена к бабьей работе, не разбираюсь во всех этих тряпках проклятых. Шины-крепдешины, чтоб их!.. Как я вообще могу платья шить, если сама всю жизнь в обносках да в заводской робе проходила? Нет, надоело все хуже горькой редьки, и я на завод решила вернуться! – Она в сердцах махнула рукой.

Бурцев понял, что ничего полезного не услышит, поэтому собрался уже прощаться, как у Настасьи вырвалось неожиданное признание:

– Хотя, если подумавши, склады те нам помогли. Иван к бутылочке приложиться страсть как любил. Пил бы дома, поднимал бы руку и на мамку, и на нас с Машкой. Но нет, он на складах напивался, подальше от дома. А потом именно работа на складе его от пьянства отучила.

– Как это случилось?

– В октябре сорок первого начальник его пьяным поймал и пригрозил доложить куда следует, если такое повторится. Время-то военное, сами помните, тогда к нарушителям дисциплины очень крутые меры принимались. Иван перепугался, что его на лесоповал отправят, и завязал.

Сказанное Настасьей показалось нелогичным.

– Постойте-ка, неужели до сорок первого года его ни разу пьяным не застукали? – недоумевающе спросил майор.

– Представьте себе! – усмехнулась она. – Хитер был, изворотлив. Умел складской график так изучить, что пил беспробудно и не попадался. Не хотелось ему место потерять, иначе пришлось бы со складами расстаться и податься в рабочие.

Вернувшись из ателье в отделение, Бурцев собрал команду и подвел итоги дня. Никаких существенных зацепок обнаружено пока не было.

– Время позднее, утро вечера мудренее, как говорится, – подвел черту Олег. – Поэтому Марфу Петровну проведаем завтра. Заодно походим по ее соседям, расспросим, как жила семья Нефедовых.

* * *

Во дворик въехал хромой мужчина с тележкой, немолодой, на вид ближе к шестидесяти, с широкой, но короткой бородой, в которой обильно проступала седина. Тележка в виде умело и надежно сколоченного деревянного ящика была приспособлена под передвижную точильную мастерскую, о чем говорили абразивный круг, тиски, набор наждачных оселков и другие принадлежности. К тележке крепился на проволоке крохотный колокольчик, оповещавший жильцов своим позвякиванием о приближении мастера.

Сейчас точильщиков в Москве становилось все меньше, хотя в первую послевоенную пятилетку их услуги пользовались немалым спросом. Катали мужички по дворам свои тележки и точили одиноким женщинам ножи и ножницы, попутно выполняя мелкий ремонт.

Видать, в провинции работа точильщика до сих пор помогает семьям сводить концы с концами, в Москве же надобность в ней отпадает. Времена меняются. Во-первых, у некоторых из овдовевших в войну баб подросли сыновья, которые теперь сами в состоянии наточить матери ножи с ножницами. Во-вторых, в столицу стягивается много людей, приезжают новые семьи, мужчин в городе прибавляется.

Оперативники остановили точильщика. Петр Герасимович Гусев был рад возможности поболтать, его постоянно уносило от темы в философствования о жизни, о семье, о труде и многом другом. Говорил он причудливо, витиевато, при этом сопровождая едва ли не каждое слово не менее причудливыми жестами растопыренных пальцев.

– Вы, Петр Герасимович, в этом дворе всех, наверно, знаете? – спросил Ефимов.

– Нет, конечно, не всех, что вы! Но многих, многих. Меньше людей ко мне обращаться стало, да. Но это хорошо.

– Чего же тут хорошего? – удивился Бурцев. – Вам же по карману бьет.

– Не о своей копейке радеть надо, – нравоучительно заметил точильщик, в очередной раз растопырив пальцы. – Надлежит о всеобщем благе помышлять, да. Чтобы в каждой семье царили лад и крепкий быт. Коли ко мне не ходят, значит, жить стали лучше, причем не только материально.

– Как это? – полюбопытствовал Бурцев, не торопя бородатого мастера.

– Вот лет пять-шесть назад катал я свою тележку и думал, почему вдовые бабы мне деньги несут. Невеликие суммы я просил, сущие гроши, так ведь и время-то нелегкое было. Одиноким женщинам каждый грошик считать приходилось. Не лучше ли вдове пойти к соседу, чтобы он ей за бесплатно ножи поточил. Но нет, не к соседу шли за помощью, а ко мне. По-вашему, нормально так жить?

– Ненормально, – согласился капитан. – Между соседями должна быть взаимовыручка.

– Молодой вы, всего не видите. Я вам о большем, чем простая взаимовыручка, толкую. Толкую я о порочности человеческой природы. Перед обществом впереди широкий фронт работ по перевоспитанию человека.

– Так уж ли порочна наша природа? – с улыбкой возразил Бурцев. – Знаете, я воевал. И товарищ мой воевал, служил старшиной минометной батареи. Кстати, награжден он медалями и орденом Славы первой степени, так-то! Скажу вам, на фронте мы сталкивались с разными случаями и чаще всего видели мужество, героизм, дружбу, взаимопомощь. Хорошо воспитаны советские люди, вы уж поверьте.

Майор умолчал о том, что тоже имеет награждения, включая орден Красной Звезды, полученный в боях за Кюстрин в феврале сорок пятого, где Олег Васильевич отличился.

– Спорить не стану, но и почивать на лаврах рановато, – упорствовал мастер, выставив вперед короткую бороду. – Много еще вокруг несознательных. Вот как вы объясните, почему небогатая вдовица мне деньги несла, вместо того чтобы у соседа помощи попросить?

– Не знаю, – честно признался Бурцев. – А вы что скажете?

– Причин две. Первая – война унесла много хороших, отзывчивых и трудолюбивых мужиков. Остались сплошь одни лежебоки. От такого помощи не дождешься. Пальцем о палец не ударит, сколько ты его ни умоляй. Никакого тебе добрососедства.

Бурцев с Ефимовым молча переглянулись, сгибая губы в глупой улыбке. Мастер сильно преувеличивал, рисовал прямо-таки всесоюзную катастрофу, но вместе с тем говорил и немало правильного. Цепкий ум у точильщика, этого отрицать нельзя.

– А вторая причина? – напомнил майор.

– Многие бабы стыда и совести лишились. Понятно, что война их такими сделала, но все же элементарная порядочность должна быть. Иной мужик и рад бы соседкам помочь, да его жена не пускает, потому что знает наперед: сегодня пошел другой бабе ножи точить, а завтра с этой бабой в загс побежит. Уводят, ох уводят мужиков из семей! По-вашему, нормально так жить?

– Наблюдательный вы человек, Петр Герасимович, и в человеческой природе разбираетесь неплохо, – похвалил Бурцев. – Надеюсь, сможете оказать содействие угрозыску. Знаете ли вы семью Нефедовых, жильцов из вот этой пятиэтажки, дом номер семнадцать?

– По фамилиям мало кого знаю. В лицо – другое дело. Карточки нет?

Фотографии покойного у Бурцева не было, но майор достаточно подробно описал внешний вид и одежду Нефедова.

– Знаю, я его жене ножи точил. Хороший человек, ответственный. Хоть и старый, немощный, по дому уже ничего сделать не в силах, но на дежурство ходит как по часам каждый обед. Сторожем он работает на какой-то базе. Что-то вроде Вторчермета, что ли… Не помню, боюсь соврать. А что с ним? Приключилось чего?

Бурцев не слышал вопросов Гусева. Майор наконец понял, о чем боялась проговориться вдова.

– Одну минуточку, Петр Герасимович! – прервал он точильщика. – Вы абсолютно уверены, что мы говорим об одном и том же человеке?

– По вашему описанию сужу, – твердо ответил Гусев. – Вижу его здесь постоянно. Как-то раз жена его, Марфа Петровна, показала на него со словами: «Вон мой муж на работу пошел».

Итак, ошибки не было, Гусев определенно говорил про убитого сторожа.

– Получается, что сторож заступал на дежурство во время обеденного перерыва? – переспросил майор.

– После обеда, если точнее, – поправил его точильщик.

Муровцы поблагодарили Гусева и направились к дому номер семнадцать. Нашлась разгадка тайны, которую хранила Марфа Нефедова. Пересказывая со слов мужа, как он свиделся с Александром Клюшниковым, она проговорилась, нечаянно обронив: «Как-то раз на обед зашел». Бурцев пропустил фразу мимо ушей, однако вдова сообразила, что выдала супруга, поэтому поспешила свернуть разговор.

Получила объяснение и другая загадка. Ночной сменщик Михайлов отметил, что Нефедов с некоторых пор стал меньше мусорить, в том числе не оставлял на обеденном столе крошек. Как видно, Иван Пафнутьевич каждый день в обеденный перерыв самовольно оставлял склад, чтобы подкрепиться и отдохнуть у себя дома, благо идти пешим ходом отсюда до Пятого Летнего переулка недалеко. Ну, пройдоха!

Все-таки старшая дочь и Клюшников были правы в оценке убитого. Редкостный бездельник, всю жизнь увиливавший от работы и сидевший на шее у покорной, затюканной жены. Но при этом ловкий плут, внушивший окружающим, будто он великий труженик, ответственный работник, до седых волос не ведающий покоя. Смотрели на него посторонние – и доверчиво видели суетного старичка, который, точно деловитый шмель, не желает бока отлеживать, отчего на склоне лет ищет какое-никакое полезное занятие. В действительности Нефедов всю свою жизнь бежал из дома, чтобы не помогать жене по хозяйству, в квартиру наведывался только ради сытной еды, а все остальное время проводил на разных складах, где спал, читал и время от времени записывал в ведомость движение грузов.

Естественно, показания Гусева требовалось проверить, поскольку заезжающий во двор на часок точильщик судил о жильцах поверхностно. Поэтому Бурцев и Ефимов, как и намеревались изначально, разошлись по квартирам соседей с опросом. В трех квартирах муровцам открыли. Двое соседей уклонились от честного ответа, не желая говорить дурно о покойнике; в третьей же квартире ворчливая взлохмаченная бабка по имени Алевтина Федоровна Хлопина разразилась ругательствами в адрес Нефедова, который «и Марфе не помогает, и работать толком не хочет». Лохматая Алевтина Федоровна, которая могла бы блестяще сыграть в кино роль ведьмы, подтвердила, что ненавистный ей Нефедов ежедневно приходил домой подкрепиться и «дать храпака», проводя здесь ни много ни мало полтора часа.

Через несколько минут муровцы стояли на пороге квартиры Нефедовых. Марфа Петровна чувствовала себя гораздо лучше, она больше не лежала, а перебирала вещи покойного мужа.

– Руки занять надо, чтобы сердце успокоить, – пояснила она.

– Понимаю, вам непросто говорить о супруге, – издалека начал Бурцев. – Любые воспоминания сейчас тревожат, а некоторые особенно неприятны. Наверное, считаете, что чем-то лучше вовсе ни с кем не делиться. Мало ли что посторонние подумают об Иване Пафнутьевиче.

Майор сделал небольшую паузу, позволяя старушке поспевать за его доводами. Женщина потупила глаза и опять, как прошлый раз, начала нервно перебирать пальцами.

– Зря вы так считаете, Марфа Петровна, – с легким нажимом продолжил Бурцев. – Мы здесь не для того, чтобы вашего мужа порицать или порочить его имя. В газетах о нем ничего дурного не напишем, а уж к ответственности и подавно не привлечем. То есть памяти Ивана Пафнутьевича ничего не угрожает.

Она с облегчением перевела дух.

– Но от вас нам важно услышать правду, – твердо и требовательно произнес майор. – Скажите, ваш супруг отлучался с рабочего места в обеденный перерыв?

– Да, – тихо выдавила старушка.

После такого ответа следующая реплика Бурцева не звучала вопросительно:

– Домой приходил поесть и отдохнуть.

– Да, приходил.

– Много времени он здесь проводил? Час, полтора?

– Полтора. Кушал, заводил будильник и ложился вздремнуть. Затем уходил обратно на склад. Расписание водителей за годы почти не менялось, поэтому он знал, в какие часы обычно происходят погрузка и разгрузка.

– Спасибо, что сказали.

– Да чего уж теперь скрытничать…

Бурцев и Ефимов намеревались попрощаться с ней, как вдруг ее лицо приобрело землистый оттенок, и вдова с укором сказала:

– А ведь в тот день я радовалась, что Ваня мало времени дома провел. Понимаете, постоянно боялась, что на склад, не ровен час, проверка нагрянет, а Вани там нет. Поэтому позавчера у меня сердце пело, нарадоваться не могла.

– Что произошло во вторник? – заинтересовались Бурцев с Ефимовым.

– Будильник сломался. Ваня глаза открыл, увидел, что будильник стоит, и, как ошалелый, стал одеваться, меня отругал и из дома выскочил. Подумал, будто проспал и опаздывает к приезду грузчиков. А на самом деле не проспал он.

– Как – не проспал?

– Не прошло и часа. Мог бы еще полчасика смело подремать, а потом спокойно на склад возвращаться. Я знала, но не задержала его. Хотелось мне, чтобы он хоть раз в жизни к работе отнесся с ответственностью. Хотелось перестать бояться, что его начальство отчитает. Думала, как лучше поступаю, а получилось…

Она замолчала, но ее мысли угадывались без слов. Если бы старушка позволила мужу, по обыкновению, задержаться дома, Нефедов не стал бы жертвой преступления.

По ее морщинам текли крупные капли слез…