Kitobni o'qish: «Предательство в КПСС. Хроника разрушения СССР»
Глава 1
Две империи
В механизмах гибели двух великих империй, Российской и возникшей на ее месте Советской, очень много общего. Потому что падение как той, так и другой державы совершенно не было обусловлено объективными внутренними причинами.
Россия неудержимо развивалась и благоденствовала под скипетром царя. Ее темпы экономического развития были самыми высокими в мире. Она стала главным конкурентом западного мира и в сфере промышленности, и в науке, и в торговле, и в борьбе за геополитические сферы влияния. Сокрушить ее военными ударами оказывалось невозможно – на протяжении веков в этом убеждался любой противник, рисковавший выступить против нее. Даже целая коалиция сильнейших западных держав, как было в Крымскую войну. Но были пущены в ход информационные диверсии, тайные подрывные операции. Внедрялась ложь, исподволь искажалось массовое сознание…
Под эгидой монархии наша страна добилась колоссальных успехов, но внушалось совершенно противоположное – будто самодержавие «реакционно», является тормозом на пути «общественного прогресса». Западные правительства, спецслужбы, финансово-политическая «закулиса» поддерживали любые оппозиционные течения: либералов, рвущихся к власти, сепаратистов, радикальных революционеров. Народ заражали разрушительными «передовыми» учениями, морочили головы химерами «прав» и «свобод», которые якобы есть за границей и отсутствуют в нашем Отечестве. А Государя окружали агентами влияния, проталкивали их на ключевые посты в правительстве, при дворе, в военном командовании.
Россию втянули в Мировую войну. Одновременно подвели две мины под ее финансовую систему. С одной стороны, по инициативе министра финансов Барка был принят как будто бы патриотический «сухой закон». С другой – пресекся экспорт зерна. Казна лишилась двух главных источников прибыли. Тем самым нашу страну вовлекли в валютную зависимость от западных держав, и тот же Барк добывал в Англии и США займы на крайне невыгодных условиях, под обеспечение русским золотом, вывозимым за границу. А союзники при этом вовсю шельмовали Россию, подставляли ее с поставками боеприпасов и вооружения, в тяжелых ситуациях оставляли без помощи. Но действовали и противники. Субсидировали революционеров, развернулись чудовищные спекуляции с продовольствием, создавая искусственные дефициты.
Даже в таких условиях Российская империя справлялась. Выдерживала удары вражеских армий. Сама, без помощи союзников, преодолела кризис с вооружением, совершила в кратчайшие сроки мощный рывок в развитии военной промышленности, транспорта. И, невзирая на такие перегрузки, она не разорилась, сумела сохранить колоссальный золотой запас. На фронтах неудачи сменились впечатляющими успехами. Война вот-вот должна была закончиться. Для России, внесшей основной вклад в победу, это означало дальнейшее возвышение. Советник президента США Вильсона Мандел Хауз с тревогой прогнозировал, что наша страна займет лидирующую роль в мировой политике. По соглашениям с союзниками под протекторатом царя должна была воссоединиться Польша, под его эгиду должны были перейти Западная Армения, Галиция, проливы Босфор и Дарданеллы – Россия получала прямой выход в Средиземное море, на Ближний Восток. С Японией она заключила договор о разделе сфер влияния в Китае…
Западные державы и силы мировой «закулисы» постарались этого не допустить. Информационная война и идеологические диверсии набирали обороты. Сообщения о неудачах на фронте многократно раздувались, выпячивались, преувеличивались. А сведения об успехах смазывались, затушевывались волнами негатива. Клевета приняла беспрецедентные формы. Дошло до того, что стали распространяться сплетни об «измене» самого Царя, Императрицы. Мишенью для невиданного поругания и самых извращенных фантазий стала фигура духовного друга Государевой Семьи, святого старца Григория Распутина. Изображалось, будто через него «темные силы» руководят Россией и предают ее. Причем реальные факты подменялись на прямо противоположные!
Клевету об измене Императора и Его близких порождали и распускали именно те, кто был настоящими изменниками. В тяжелейших условиях войны, диверсий, предательства, царская власть показала себя с самой лучшей стороны, обеспечивала страну и армию всем необходимым, оплата труда рабочих и доходы крестьян были самыми высокими, и материальное положение населения – самым прочным из всех воюющих держав. Но внушалось обратное: будто царское правительство неэффективно, не может руководить страной, что необходимы реформы по западным образцам. Победа была совсем близка. С того момента, как Государь принял на себя должность Верховного главнокомандующего, русская армия не потерпела ни одного поражения! Но в умы вбивалась голословная «истина», будто Николай II и его правительство не способны довести войну до победного конца…
Думская оппозиция и либеральная пресса накаляли атмосферу. Провоцировались волны забастовок, митингов, манифестаций. И при этом вдруг оказывалось, что подрывные операции союзников и противников России незримо координируются между собой! Они были действительно связаны через наднациональные структуры, масонские. Были связаны и через источники финансирования. Например, через шведский «Ниа-банк» Ашберга и Брантинга для революционеров переводились деньги как из Германии, так и из США [114]. В атмосфере общей дезориентации и информационного ослепления вбивались клинья между властью и общественностью, армией, народом. Сплетались заговоры. И не один, а несколько. Среди депутатов Государственной Думы, в военно-промышленном комитете, среди высшего генералитета, при дворе среди великих князей. Но, опять же, они оказывались связаны между собой. Через иностранных дипломатов, делавших вид, будто сочувствуют и помогают и тем, и другим, и третьим. На самом же деле – регулировавших и тех, и других, и третьих. Координация осуществлялась и через масонские ложи.
Стоит отметить и такую особенность, что российские оппозиционеры и революционеры показали себя полными ничтожествами в практическом плане. Попытки раздуть массовое возмущение, беспорядки и осуществить переворот они предпринимали в августе-сентябре 1915 г., в январе 1916 г., в январе и феврале 1917 г. Но Царь каждый раз довольно легко пресекал подобные атаки. Стоило ему занять твердую позицию, пригрозить жесткими мерами, как оппозиция трусливо поджимала хвосты и отступала. Что ж, тогда доморощенным заговорщикам помогли профессионалы. Сейчас уже известно, что сценарий так называемой Февральской революции был разработан и разыгран специалистами лучших в то время спецслужб, британских. Об этом доносила своему начальству даже французская разведка (очень встревоженная, что англичане ведут свою игру, как бы не ущемили интересы Франции) [41].
Николаю II удавалось удерживать под своим контролем неспокойную обстановку в Петрограде. Но его выманили в Могилев, в Ставку. Без него спровоцировали беспорядки – доклад о них Царю министерство внутренних дел задержало на три дня. Вместо своевременного подавления волнениям позволили разрастаться, и ядро думского заговора приняло на себя руководство. Единственной силой, способной реально остановить безумие, было духовенство. Идти на улицы, в казармы к бунтующим солдатам, на заводы к рабочим. Увещевать их, напомнить о присяге всего народа царскому престолу в 1613 г., о присяге Николаю II. Но и в церковной верхушке действовала мощная группировка, боровшаяся против монархического духовенства – возглавлял ее митрополит Антоний (Храповицкий), член ложи «Лафайет Астория». Церковное священноначалие изменило Государю в числе первых! Отреклось от Помазанника Божия! А «Помазанник» по-гречески – «Христос». 2 марта, даже до того, как появились лживые «манифесты» о мнимом «отречении» императора, Святейший Синод признал власть Временного комитета Думы.
А Николая II выманили еще раз. На этот раз – из Ставки. Изолировали в поезде. Эту часть операции обеспечили заговорщики из ближайшего окружения Николая II – повезли его, не подцепив вагоны с личной охраной, с автомобилем, верховыми лошадьми, лишив его возможности вырваться. О дальнейшем позаботились другие заговорщики, захватившие министерство путей сообщения и зарулившие литерные поезда Царя сперва на станцию Дно, потом в Псков, к изменнику генералу Рузскому, куда прибыли и делегаты думских предателей, Гучков и Шульгин, вести «переговоры» об отречении.
Что на самом деле происходило на станциях Дно и Псков, остается неизвестным. Все сохранившиеся свидетельства, на которые опираются историки, принадлежат лицам, так или иначе причастным к заговору, поэтому не могут считаться объективными и искренними, изобилуют множеством противоречий. Если же руководствоваться фактами, то ясно только одно. Никакого «отречения» Николай II не подписал. В противном случае Гучкову, Шульгину и Рузскому было бы незачем на скорую руку фабриковать фальшивку, опубликованную под видом «манифеста об отречении» – на бланке телеграммы «начальнику штаба», склеенную из нескольких кусков, юридически безграмотную, с карандашной подделанной подписью, сведенной через стекло [74].
Царь был фактически свергнут, арестован и пленен, а Россия и ее народ – обмануты. Но обманутыми оказались и многие участники заговора. Военные были уверены, что действуют в пользу своего давнего предводителя, великого князя Николая Николаевича. Группировка Гучкова, Милюкова, Шульгина строила проекты конституционной монархии по британскому образцу. Дирижеры повернули сценарий в другую сторону. А дирижерами выступали иностранные дипломаты и «неофициальные» представители. Известный историк П.В. Мультатули опубликовал обнаруженное в американских архивах донесение посла США в России Френсиса госсекретарю Лансингу от 19 марта: «Приняты все меры, чтобы не допускать никаких претензий на трон, как со стороны великого князя Михаила, представляющего прямое наследование после отречения Царя и Царевича, так и сделать тщетной всякую попытку сохранить императорскую преемственность вплоть до «people act”». Выражение «people act» означает в данном контексте физическое устранение любого преемника, готового занять царский трон [89].
Заказчики, в общем-то, и не скрывали своего участия в катастрофе России. Российские дипломаты докладывали, что в правящих кругах Англии радость по поводу революции «была даже неприличной» [106]. Ллойд Джордж, узнав об отречении Царя, воскликнул: «Одна из целей войны теперь достигнута!». В США известия о падении самодержавия были встречены бурным ликованием. Президент США Вильсон гневно осудил «автократию, которая венчала вершину русской политической структуры столь долго». Американская общественность и деловые круги отметили события в нашей стране двумя торжественными собраниями, 24 марта в огромном Карнеги-холле, под председательством мэра Нью-Йорка, и 26 марта – в Манхэттен-опере, где собрались полторы тысячи представителей высшей элиты американского общества.
Собрания почтил приветствиями Вильсон, от имени президента выступал его советник Элиху Рут. А вице-президент «Американского Общества друзей русской свободы» Джоржд Кеннан открытым текстом рассказал, какой вклад внесли они в падение России, как в период русско-японской войны на деньги банкира Якоба Шиффа вели пропаганду в лагерях военнопленных к Японии: «Друзья Русской Свободы посеяли 50 тысяч семян вольности в 100 российских полках. Я не знаю, сколько из этих военных были в Петрограде на прошлой неделе, но мы точно знаем, какое участие приняла армия в революции…». Телеграмму в адрес собрания прислал и председатель Временного правительства князь Львов, ее содержание выглядело более чем верноподданническим: «Мы просим наших американских друзей порадоваться вместе с нами за свободную и счастливую Россию».
Однако понятия «свободы» и «счастья» отнюдь не совпадали. Те самые реформы, которые взялось проводить Временное правительство, те самые «свободы», которые оно выплеснуло в народ, принесли вовсе не «счастье», а общий развал, распад, анархию. И все эти гиблые шаги опять осуществлялись по подсказкам и настоянию зарубежных советников. Сперва министрами-заговорщиками дирижировали англичане и французы, потом лидирующую роль перехватили американцы. А деятели Временного правительства, свергавшие царя и возомнившие себя лидерами «демократической» России, в свою очередь, оказывались обманутыми. На смену одним «реформаторам» закулисные режиссеры выталкивали других, еще более радикальных. Львова и «министров-капиталистов» заменили Керенским и «министрами-социалистами». А вскоре и им намекнули, что пора уступать место: Ленину, Троцкому, большевикам.
Но те же самые западные державы «другой рукой» оказывали помощь сепаратистам отделившихся окраин, русским антибольшевистским формированиям! Население раскололи на части, стравили брат на брата в кровавом месиве гражданской войны. Зачем предпринимались эти усилия, неофициальный эмиссар Вашингтона в нашей стране и один из директоров Федеральной Резервной Системы США Уильям Б. Томпсон с предельной откровенностью написал британскому премьер-министру Ллойд Джорджу в меморандуме от 10 декабря 1917 г.: «Россия вскоре стала бы величайшим военным трофеем, который когда-либо знал мир» [134].
Однако цели преследовались не только материальные и политические. Ведь западная финансовая и политическая элита, разработавшая и осуществившая планы разрушения нашей страны, давно уже срослась с тайными оккультными структурами. Поэтому в ночь на 17 июля 1918 г. в подвале Дома Ипатьева в Екатеринбурге было разыграно ритуальное убийство Империи – магическое жертвоприношение Николая II и Его Семьи [148]. В данном контексте еще раз можно обратить внимание: теневые организаторы прекрасно знали, что Государь не отрекался. Для полноты черного ритуала был важен именно настоящий Царь, помазанник Божий. От правительства большевиков операцией руководил Яков Свердлов, убежденный оккультист, наряду с Троцким он был связан и с американской, и с английской разведкой. А все подробности цареубийства были тщательно сокрыты. Тела жертв полностью сожгли, как и полагается в подобных ритуалах жертвоприношения. Поименный состав палачей до сих пор остается неизвестным.
Само злодеяние замаскировали под обычный «расстрел» – как бы даже без ведома правительства, по инициативе Уральского совета. Хотя сотрудник германского посольства в Москве Карл Ботмер 19 июля записал: «Подробности убийства Царя, которые постепенно становятся известны, ужасны. Теперь уже, пожалуй, нет сомнений, что чудовищно убиты также Царица и Дети Царя, что распоряжение было дано здешним центральным правительством». Участник расследования генерал М.К. Дитерихс указывает на ряд фактов, способных подтвердить версию, что «расстрел» имитировался, а убийство осуществлялось холодным оружием. А известный святой провидец, старец Николай (Гурьянов), которому дано было увидеть духовным взором, что же происходило в ипатьевском подвале, рассказывал: «Детей истязали на глазах онемевших святых страдальцев, особо истязуем был Царственный Отрок… Царица не проронила ни слова, Государь весь стал белый», «Господи! Что они с ними сотворили! Страшнее всяких мучений! Ангелы не могли зреть! Ангелы рыдали, что они с ними творили! Земля рыдала и содрогалась…» [126, 127].
Загадочную роль в данных событиях сыграл консул Великобритании в Екатеринбурге Томас Престон. Дом Ипатьева по странному «совпадению» располагался прямо по соседству с его резиденцией! Престон наблюдал, как привезли царственных великомучеников. С чердака просматривался двор Ипатьевского дома, и Престон каждый день отслеживал прогулки узников. Слал своему правительству донесения, что нельзя ни в коем случае выпускать их с Урала. При этом поддерживал прекрасные дружеские связи с большевиками, членами Уральского совета. Но и при белых занял еще более высокое положение, всячески мешал следствию о цареубийстве. А потом вывез в Англию вещественные доказательства, собранные следователем Н.А. Соколовым, в том числе найденные частицы святых мощей царственных великомучеников – палец Императрицы, разрубленные осколки костей. Уже в 1972 г. в интервью газете «The Spectator» он обмолвился: «На мою долю выпало вывезти из Сибири все, что осталось от останков несчастной Императорской Семьи! Это останки достигли Букингемского дворца. Когда меня принял его величество король Георг V в феврале 1921 г., мы обсуждали этот вопрос, и его величество сказал, что мощи были в таком состоянии, что их приходилось окуривать, прежде чем притронуться». Получается, что британский консул отследил операцию по уничтожению Царской Семьи от начала до конца! Не он ли курировал эту операцию?
Известен и результат магического ритуала – наряду с политическими и военными диверсиями. Российская империя пала. Передралась в гражданской войне, вымирала от голода и эпидемий, потеряла 12–13 % своего населения. Ее первоклассная промышленность была разрушена, страна погрузилась во мрак и нищету. Шло повальное разграбление национальных богатств – на запад широкими реками хлынули русское золото, нефть, лес, пушнина, хлеб, вывозились целыми вагонами и пароходами шедевры искусства, антиквариат, церковные ценности. Правительство Ленина и Троцкого щедро раздавало конфессии американцам и англичанам – рудники и месторождения Урала, Сибири, Кавказа, нефтепроводы, промышленные предприятия. А то, что осталось от могущественной сверхдержавы, доламывали социальные эксперименты большевиков. Давилась православная вера, крушилась национальная культура, история, ломались исконные обычаи и традиции, искажалась и извращалась мораль. Подразумевалось – России больше нет. То, что возникло на ее месте, – это уже нечто другое, совершенно новое, не имеющее к исторической России никакого отношения…
И все-таки исконный народный дух, русское самосознание оказались очень сильны. Даже внутри большевистской партии сохранялись относительно здоровые, патриотические тенденции. Постепенно они начали брать верх над чуждыми разрушительными влияниями. Это крыло в партии возглавил и сделал своей опорой Сталин. А лидеры оппозиционных группировок Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин, Радек, Сокольников и др. оказались именно из тех деятелей, кто в свое время поддерживал связи с западными финансово-политическими кругами, получал от них покровительство и денежную подпитку, выполнял их заказы. Сталин одолевал их. А попутно, далеко не сразу, он осознавал гибельность многих революционных установок, начинал выправлять их.
Были возвращены в обиход оплеванные понятия Отечества, патриотизма. Восстанавливалась историческая преемственность между царской и Советской Россией. Восстанавливался фундамент культурных, литературных, воинских традиций. Признавались преступлениями такие «завоевания революции» как аборты, гомосексуализм, ставилась задача укрепления семьи, нравственности. А от курса на «мировую революцию» обозначился поворот к укреплению государства: с программами индустриализации, механизации (а не только коллективизации) сельского хозяйства, перевооружения армии.
И можно ли считать случайным, что по мере этих преобразований деятельность оппозиции, казалось бы, подавленной, стала принимать все более опасные формы – подпольных организаций, заговоров, терроризма, тайного вредительства, экономических диверсий? Точно так же, как было при царе. И точно так же, как при царе, подобные конспиративные структуры оказались прямо или косвенно связаны с иностранными разведками, строили планы прихода к власти ценой поражения своего Отечества в грядущей войне. Но и Сталин многое знал о скрытых механизмах победы большевиков в 1917 г., провести параллели для него было нетрудно. Повторения сценария он не допустил. Прокатились массовые чистки «большого террора», выкосившие троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев.
Впрочем, можно отметить и другое. Если в 1920-х СССР оставался очагом международного терроризма, не скрывал лозунгов «мировой революции», финансировал и регулировал структуры Коминтерна, то в это же время отношение западных держав к нашей стране оставалось весьма лояльным и даже дружелюбным. Но как только международные авантюры были свернуты, началось укрепление и усиление Советского государства, тут-то ситуация решительно переменилась! Всплеснула волна антисоветизма, зарубежные политики и средства массовой информации зашумели о «коммунистической угрозе», «русской угрозе». Развернулась и подготовка новой глобальной войны. Сейчас уже не секрет, что в возвышении Гитлера, налаживании его военной промышленности, вооружении его армий, главную роль сыграли американские банковские круги [15, 115], активно приложили руку и англичане. А агрессию нацистской Германии мировая финансово-политическая «закулиса» настойчиво и целенаправленно подталкивала на восток, это отчетливо проявилось и в механизмах Мюнхенского сговора, и в других нечистых акциях [16].
Но Советский Союз оказался уже достаточно сильным, чтобы выдержать чудовищный удар – не только Германии, а фактически всей Европы, выступившей на Россию под знаменами Гитлера и обеспечивавшей его всей своей промышленной базой. Однако помогли сталинская индустриализация и реформы сельского хозяйства. СССР сумел противопоставить вражеской лавине свое вооружение и технику, в тяжелейших условиях снабжать и прокормить свои войска и население. Помогла и переориентация партии и государства на систему патриотических ценностей. Помогли и сталинские чистки. Дееспособных «пятых колонн» в критические годы в Советском Союзе уже не оказалось.
Зато наша страна, как и в Первую мировую, оказалась втянута в союз с Англией и США, очень похожий на прежнюю Антанту. Снова пошло ее подспудное шельмование. Велась игра на поставках вооружения и техники, и Советский Союз был вынужден подписывать декларации о приоритетах «демократии». Шла игра на открытии «второго фронта» – сейчас тоже не является секретом, что союзники оттягивали его преднамеренно, предоставляли СССР в одиночку сражаться с главными силами противников, чтобы наша держава максимально измоталась [16]. Ну а по итогам войны на западе вынашивались планы «нового мирового порядка». Собственно, для этого войну и организовали.
В 1945 г. была создана Организация Объединенных Наций, куда вошел и Советский Союз. Хотя в лице ООН реализовывалась давняя масонская идея «мирового правительства», большинство голосов заведомо обеспечили себе США со своими клиентами. Америка была единственной державой, которой война принесла не убытки, а колоссальные прибыли (как, кстати, и Первая мировая). Англия влезла в долги к заокеанским друзьям, ее гигантская империя стала разваливаться. Континентальные европейские страны и подавно были разорены. А уж Советского Союза это коснулось в полной мере, он лишился шестой части населения. Материальный ущерб составил третью часть всех национальных богатств нашей страны, вся ее западная часть лежала в руинах. Казалось, что планы «мировой закулисы» сбываются…
Закрепить однополярное мировое господство США должны были план Баруха и план Маршалла. Первый предусматривал узаконить в ООН американскую монополию на ядерное оружие. Мало того, предполагалось создать особый наднациональный орган (под эгидой американцев), который получал право контроля в любой стране над научными учреждениями, военной промышленностью – чтобы там не велись разработки в данной области. Второй план обещал огромные займы США для восстановления государств, пострадавших от войны. Но инвесторы сохраняли право определять, куда и как вкладывать деньги, регулировать партнеров. Таким образом, получатели помощи попадали в полную экономическую зависимость от заимодавцев [25].
Но Советский Союз оба плана отверг. На шантаж и экономическую блокаду со стороны Запада не поддался. Без всякой зарубежной помощи, без займов, без поставок товаров и оборудования произошло настоящее чудо! Героическими усилиями всего народа, мудрой политикой правительства страна совершила колоссальный рывок. В невероятные сроки, всего за одну пятилетку, не только преодолела послевоенную разруху, но уровень производства на 73 % превысил довоенный! В сентябрьском номере журнала «Нэйшнл бизнес» за 1953 г. вышла статья Г. Гарриса «Русские догоняют нас». Отмечалось, что темпы экономического роста в СССР в 2–3 раза выше, чем в США. Они были самыми высокими в мире! Специалисты оценивали: если положение не изменится, то к 1970 г. объем русского производства в 3–4 раза превысит американский [90].
1 марта 1950 г. Совет министров СССР по предложению Сталина провел валютную реформу. «Отвязал» рубль от доллара и перешел на золотой стандарт. Советская валюта укрепилась. Во всем мире царила инфляция, цены росли. В США с 1947 по 1952 г. хлеб подорожал на 28 %, мясо – на 26 %. Во Франции продукты подорожали вдвое. И только в СССР цены снижались! За этот же период, с 1947 по 1953 г., черный хлеб подешевел в 3 раза, мясо, сливочное масло, яйца, шерстяная ткань, белый хлеб, сахар, рыба – вдвое, молоко, шелк, ситец, обувь – примерно на 40 %. Успехи народного хозяйства каждый гражданин ощущал на себе, его благосостояние очень заметно повышалось. Стоит добавить еще и бесплатное образование, здравоохранение, почти бесплатное жилье, оплачиваемый отдых, самый дешевый в мире городской и железнодорожный транспорт. К 1970 г. СССР реально мог войти в число стран с самым высоким уровнем жизни!
В ответ на политическое противостояние и экономическую блокаду сталинское правительство принялось формировать мировую социалистическую систему. Был создан Совет экономической взаимопомощи. С военной точки зрения особенно важным стал союз с огромным и многолюдным Китаем. А в августе 1949 г. сделали великое дело советские ученые, инженеры и разведчики под руководством Берии. Поднялся гриб атомного взрыва на полигоне под Семипалатинском. Советский Союз получил собственное ядерное оружие, Америка лишилась монополии. Мир стал не однополярным, а двухполярным…
В целом же нетрудно отметить сходные черты с положением Российской империи. СССР сумел создать мощнейшую экономику, вышел на первое место в мире по темпам экономического роста. Превратился в главного конкурента США и их партнеров в мировой геополитике, промышленности, торговле. И воевать с ним было нельзя. Иначе получишь такой ответ, что мало не покажется. Но оставались подрывные операции, идеологические и информационные диверсии. А в этой области западные державы накопили куда больший опыт, чем в 1917 г. Против царской России использовали революционные разрушительные учения. Против Советского Союза – «контрреволюционные». Какая разница? Идеология и в том, и в другом случае служила только инструментом. Главная направленность в обоих случаях была одна – против России.
Глава 2
Коммунистическая партия и тайные группировки
Существовали ли в Советском Союзе масонские структуры или нечто подобное? Известно, что многие революционеры имели самое непосредственное касательство к ним. Например, исследователями давно уже выявлено, что многие идеи Троцкого и его учителя Парвуса четко перекликаются с теориями иллюминатов [150]. Это одно из самых радикальных течений масонства, основанное в 1776 г. в Баварии Адамом Вейсгауптом. В переводе с латыни «иллюминаты» – «просвещенные». Хотя возможно и иное толкование: «люди света», «несущие свет» (а «князем света» оккультисты называют Люцифера). Они провозгласили своей задачей разрушение всех мировых религий, монархий, института семьи и брака, слом всей традиционной системы ценностей. А также всеобщую глобализацию со стиранием государственных границ и национальностей.
Справка – кто есть кто?
Троцкий (Бронштейн) Лев Давидович. Из семьи богатого зерноторговца. Племянник крупных банкиров и масонов Животовских, через них стал членом мировой банкирской «семьи». Ученик видного социал-демократа Парвуса (Гельфанда), через него сошелся с орденом иллюминатов. По данным русской контрразведки, сотрудничал с австрийской политической полицией и военной разведкой. В Первую мировую войну издавал пораженческую газету в Париже. По требованию России был арестован, но вместо экстрадиции выслан в США. Близко знал Сиднея Рейли (который представлял в Америке фирму его дяди Животовского). В рамках операции «Управления штормом» Троцкий был завербован резидентом британской разведки МИ-1с в США Вайсманом. В Советском правительстве стал второй по рангу фигурой и главным проводником англо-американского влияния [150].
В отличие от других направлений масонства, орден широко привлекал женщин, считая их важным инструментом для достижения своих целей. Иллюминаты обязаны были иметь клички. Сам Вейсгаупт взял псевдоним «Спартак». Иллюминаты оказали огромное влияние на социалистов. Праздник ордена, 1 мая (магическая «Вальпургиева ночь»), отнюдь не случайно стал «днем международной солидарности трудящихся», а германские революционеры назвали себя «Союзом Спартака» в честь Вейсгаупта. Основали его как раз те деятели, которые, как и Троцкий, были очень близки к Парвусу – Юлиан Мархлевский, Карл Либкнехт, Роза Люксембург.
Но и другие доверенные лица Парвуса курировали важные закулисные связи, выступали эмиссарами большевиков в международных делах – Ганецкий, Красин, Бухарин, Раковский, Зиновьев, Сокольников, Ларин, Радек, Коллонтай и др. Американский банкир Якоб Шифф, связанный с этими кругами и вместе со своими родственниками Варбургами внесший большой вклад в организацию русской революции, являлся одним из иерархов ложи «Бнайт Брит» [151], родственной иллюминатам. Французский историк Николя Тандлер отмечал: «Иллюминаты Баварии в начале XIX века уехали в США, в том числе из Германии, Голландии и других стран. Там они встречались с англосаксонскими протестантскими сектами и различными церквями: методистами, пантеистами, адвентистами и т. д. Они сблизились и к 1845-46 годам создали так называемый «Бнай-Брит» в Нью-Йорке – об этом писал историк Эммануэль Ратье. Среди баварских диссидентов-иллюминатов существовало два течения, которые мы впоследствии обнаруживаем в некоторых учреждениях Германии и в правительстве США. Иллюминаты были в большом фаворе во время русской революции».
Справка – кто есть кто?
Зиновьев Григорий Евсеевич (Радомысльский Евсей Гирш Аронович). Из семьи владельца молочной фермы. Жил в Германии, Швейцарии, Франции. Был постоянным представителем партии в социалистических организациях западных стран. Зять Зиновьева Самуил Закс был представителем Парвуса в Петрограде, через него шло финансирование большевиков. После победы революции Зиновьев возглавил исполком Коминтерна и партийную организацию Петрограда-Ленинграда, где расставил на все должности своих родственников и клевретов. Имел связи с теневыми кругами Запада. Согласно показаниям Радека, знал о подготовке теракта в Сараево. Согласно расследованию Н. Соколова, через Зиновьева шла переписка о подготовке цареубийства.
Но Шифф вел работу не только в России. В 1916 г. он основал в Колумбийском университете кафедру социологии, где впервые стали открыто пропагандироваться и внедряться идеи иллюминатов. Французский историк Ален Ленер комментирует: «Когда эта кафедра открывалась, ее заведующий говорил во вступительной речи, что нынешняя эра – это эра технократов, которые должны доминировать над политиками. То есть банкиры, обладатели денег, должны преобладать в мире, они должны контролировать и природу, и производство, и человеческие чувства тоже. Таким образом, Шифф позиционирует себя не только как наблюдателя над религиозными вопросами, но и проводника подлинного мондиализма, который мы имеем сегодня. В Америке как раз технократы уже установили свое правление».
Попытку внедрения этих идей предприняли в августе 1917 г. совладельцы «Ниа-банка», через который велось финансирование большевиков в России, – премьер-министр Швеции Брантинг и его компаньон Олаф Ашберг (также тесно связанные с Парвусом, Ганецким, Красиным). В Стокгольме должна была состояться международная социалистическая конференция, и Ашберг в своих мемуарах описывал, как они с Брантингом готовили проект резолюции для нее. Предполагалось установление «нового мирового порядка», для этого конференция должна была провозгласить себя «временным мировым парламентом», «общим интересом становится полная победа демократии». «Для этих целей необходимо будет создание международного финансового учреждения, подчиненного мировому парламенту. Золото национальных государственных банков, которое никого не кормит и не одевает, потеряет признание, вступят в силу кредиты и действительные ценности». «Введение единой международной системы законов, денег, мер и весов. Существующие ныне государства должны подчиниться такому парламенту и признать его суверенитет. Сопротивление окажут только консерваторы, в этой ситуации их следует считать врагами народа и счастья человечества…» [151]
Мы снова видим полный набор установок иллюминатов! Всеобщая глобализация, мировое правительство, мировой парламент, мировая финансовая система, отказ от исторической системы ценностей; а противники такого порядка, «враги народа и счастья человечества», подлежат уничтожению. Правда, западные правительства пресекли инициативу Брантинга и Ашберга (вероятно, самостийную, не согласованную с США и Англией), конференцию в Стокгольме сорвали.
А большевики в 1922 г. вроде бы отреклись от масонства. На IV конгрессе Коминтерна сам Троцкий гневно объявил, что «масонство – орудие обхода революции, буржуазное орудие, усыпляющее бдительность пролетариата, и рычаг буржуазного механизма». Призывал: «Масонство необходимо вымести каленой метлой». Было принято решение – масонов исключать из Коминтерна (а партия большевиков до 1943 г. декларировалась как «отряд Коминтерна», его неотъемлемая часть). Но действительно ли отреклись? Или был сделан демонстративный жест, отметающий лишний «балласт» и маскирующий сохранение неких тайных структур?
Факты позволяют утверждать, что они остались. Например, лицам, причастным к масонству, в опасностях и неприятностях обеспечивалась некая незримая защита. Один из самых влиятельных министров Временного правительства, Николай Некрасов, являлся генеральным секретарем Верховного совета Великого Востока. Встретившись с Лениным, он получил полную амнистию, преподавал в Московском университете. В 1930 г. его арестовали, но он попал в руководство строительством Беломоро-Балтийского канала. Был досрочно освобожден, награжден орденом Трудового Красного Знамени. В системе ГУЛАГа стал руководить строительством других каналов. Расстреляли его только в 1940 г.
Или взять идеолога украинских националистов, главу Центральной Рады профессора Грушевского, тоже видного масона. Его не только не репрессировали, а в 1924 г. поручили «украинизацию» Украинской ССР (в восточных областях, присоединенных большевиками к этой республике, никто украинского языка отродясь не знал). Грушевский стал академиком АН СССР. Правда, в 1930-х взялись и за националистов. Сотрудников Грушевского арестовывали, расстреливали. Но сам он удивительным образом оставался «неприкосновенным» до самой смерти. Таких примеров можно было бы привести очень много. А Бухарин в 1936 г. выступал в Праге перед эмигрантами-социалистами. По воспоминаниям Кусковой, сделал с трибуны тайный масонский знак – давая понять, что былая связь между ними сохраняется.
Представляется любопытной «община» чекиста Глеба Бокия. По собственному признанию, он стал масоном в 1909 г. Увлекся черным оккультизмом, восточной мистикой. Возможно, благодаря этому был замечен Свердловым, стал одним из его выдвиженцев. Возглавил Петроградское ЧК, потом служил в Туркестане. Cтяжал славу одного из самых свирепых проводников «красного террора». По свидетельству чекиста Агабекова, ввел в обиход палачей обычай пить человеческую кровь [2]. Бокий стал организатором и первым шефом Соловецких лагерей и одновременно возглавил Спецотдел НКВД. Официально этот отдел занимался кодированием и дешифровкой. Здесь, например, расшифровывали переписку Троцкого с эмиссаром в США Мартином Аберном (Абрамовичем) с планом высылки Льва Давидовича за границу. Но Сталину об этом не доложили. Наоборот, Ягода представил высылку как инициативу НКВД. Впоследствии Бокий признал, что и он поддерживал с Троцким регулярные связи, даже когда тот уже жил в Мексике.
Но его отдел занялся и оккультными вопросами. Помощником Бокия стал профессор Барченко, поклонник учения Блаватской. Он вел исследования в области телепатии, гипноза. Осуществлялись экспедиции по России, на Алтай, в Среднюю Азию, изучали «аномальные» зоны, следы «працивилизаций», искали колдунов и шаманов, чтобы узнать их секреты. Готовилась экспедиция в Гималаи на поиски Шамбалы. Туда намеревались послать бывшего начальника охраны Троцкого, Якова Блюмкина. Но, по некоторым сведениям, начальство предпочло Николая Рериха, который и привез Советскому правительству послание от «махатм».
В 1924 г. Бокий и Барченко создали масонскую организацию «Единое трудовое братство». В нее вошли некоторые высокопоставленные лица – Москвин (заведующий организационно-распределительным отделом ЦК), Стомоняков (заместитель наркома иностранных дел). В собраниях иногда участвовал Ягода. Была арендована дача в Кучино, куда члены организации приезжали на выходные с женами. Все должны были ходить там обнаженными или полуобнаженными, что называлось «культом приближения к природе». Проводились какие-то обряды, спиритические сеансы, ритуальные оргии. Причем Бокий привлекал к ним своих несовершеннолетних дочерей [18]. А целью провозглашалось «познание абсолютной истины» или «абсолютное познание добра и зла».
Отметим, что именно Москвин являлся главным покровителем будущего наркома Ежова, продвигал его в центральном аппарате партии. А одним из тех, кого привлекли на службу в Спецотдел, был знаменитый в свое время артист Орнальдо (Николай Смирнов), проводивший сеансы массового гипноза (в романе Булгакова «Мастер и Маргарита» он стал одним из прототипов Воланда). Его представления пользовались бешеным успехом, но в 1930-х вдруг прекратились, и он исчез. Стал подвизаться на секретном поприще.
Что же касается экзотики «братства» Бокия, то для масонских структур она совсем не обязательна – это уж сказались личные увлечения восточным оккультизмом. У разных ветвей и лож ритуалы существуют самые разнообразные, от помпезных, «аристократических», до самых простых, «политических». Но где-то на высших (или правильнее – на глубинных?) уровнях посвящения они все равно связаны между собой. А общими факторами остаются антихристианство, преимущества тайной организации. И ложь. Ведь масоны очень редко знают об истинных замыслах своих иерархов. Они гордятся своей силой, получая поддержку «братьев». Но те же высшие круги, которые обеспечивают их успехи, могут запросто ими пожертвовать, когда сочтут это выгодным. Как и было с масонами, устроившими Февральскую революцию.
В теневых играх часто оказывается скрытым и настоящий вес тех или иных фигур. Рядом с деятелями, находящимися у всех на виду, действуют серенькие, неприметные. Допустим, Керенского после его падения за границей всего лишь взяли на содержание.
Зато его секретарь Давид Соскис получил британское подданство, неожиданно разбогател, его сын стал министром внутренних дел Англии, получит рыцарское достоинство и титул баронета. Еще один помощник Керенского, Пинхус Рутенберг, возглавил первое правительство еврейских поселений в Палестине. Так кто же выполнил более важную работу – Керенский или его подручные?
Точно так же и при Ленине появился вдруг Юрий Ларин (Ихил-Михл Лурье). Подручный Парвуса, которого представили «вождю», как «экономического гения». Именно он стал автором политики «военного коммунизма» с запретом торговли, продразверсткой, всеобщей трудовой повинностью. Ленину его идеи понравились, их стали проводить в жизнь. А результатом стала общая разруха и голод, унесший миллионы жизней. В 1920-х Ларин возглавил создание еврейской автономии в Крыму. При этом не занимал никаких официальных постов, но те, кто осмеливался противоречить ему, исчезали в ведомстве Ягоды. А Бухарин счел за честь жениться на дочке Ларина.
Справка – кто есть кто?
Бухарин Николай Иванович. Масон. Жил в Австро-Венгрии, Швейцарии, Швеции, США, в публикациях выбрал себе псевдоним Мойша Долголевский. Сотрудничал с Парвусом, был близок к Троцкому. В Советском Союзе стал идеологом партии, редактировал главные печатные органы, «Правду» и «Известия», был членом исполкома Коминтерна. Имел большое влияние среди коммунистической молодежи, в Академии красной профессуры, откуда вышли многие антисталинисты.
Репрессии «Большого террора» ударили как раз по деятелям, связанным с масонством, и близким к ним фигурам. А Ежов в 1937 г. постарался побыстрее уничтожить и Бокию, и своего благодетеля Москвина, и прочих активистов «Единого трудового братства» – очень похоже, чтобы скрыть собственное участие в ложе. Хотя кое-кто и уцелел. Например, Лев Разгон – сотрудник и зять Бокия, член того же «братства». Отсидев 17 лет в лагерях, вышел на свободу, стал писателем, видным правозащитником, членом комиссии по вопросам помилования при президенте Ельцине.
Очевидно, и в высшем советском руководстве не все отростки тайных структур были выкорчеваны. Серьезные вопросы у исследователей вызывает Лазарь Каганович. Похоже, истоки своей биографии он подделал. Во всех анкетах Каганович указывал, что он происходил из бедноты. А дочь таганрогского коммерсанта Аллен-Фельдман и Рой Медведев раскрыли, что его отец был в Киеве купцом I гильдии [5, с. 180; 85, с.66]. Кстати, и фамилия очень не простая. «Каган» намекает на корни аж из глубин истории, из Хазарского каганата. Каганович писал, что в юности работал у Лазаря Бродского – якобы грузчиком на мельнице. Но неужели для сына купца I гильдии не нашлось другой работы? А Бродского называли «королем Киева», ему принадлежала львиная доля российской сахарной, мукомольной промышленности, акции железных дорог, судоходство на Днепре. Он состоял в родстве с Ротшильдами, а газета Бродского «Киевская мысль» неоднократно подряжала в качестве зарубежных корреспондентов таких деятелей как Парвус и Троцкий.
В 1918–1919 гг. Каганович был членом ВЦИК, органа Свердлова. А Яков Михайлович всегда возвышал людей, чем-то близких ему. В дальнейшем Лазарь Моисеевич примкнул к Сталину, проявлял безусловную верность ему. Но именно он выдвинул в руководство партии двоих бывших троцкистов – Андреева и Хрущева. В 1932-33 гг. Каганович с Ягодой осуществлял хлебозаготовки на Дону и Кубани, которые привели к голодомору. Он же продвигал Ежова [105]. А в 1937-38 гг. стал одним из тех, кто раздувал масштабы репрессий. Как и оба его протеже, Андреев и Хрущев. 15 октября 1941 г., во время германского прорыва, Каганович спровоцировал очень опасную панику в Москве, распорядившись готовить к взрывам метро, закрывать заводы, увольнять рабочих, раздавать населению товары из магазинов. Восстанавливать порядок пришлось Сталину, строго одернувшему Кагановича, отменившему его приказы.
Еще одна фигура, Анастас Микоян, была совсем не похожей на Кагановича. Все источники отмечают его мягкость, либерализм. В правительстве он сменил Каменева на посту наркома внешней торговли. Таким образом, унаследовал от троцкистов связи с западными банкирами и корпорациями. Унаследовал и личную дружбу с американским миллиардером Хаммером, близким приятелем Троцкого. В репрессиях 1930-х Микоян подходил к делам взвешенно, на лишние кровопролития не нацеливался. А для своего ведомства вообще добился иммунитета, чтобы не нарушить деловых связей с иностранцами, наркомат внешней торговли чистки обошли стороной. В результате в его системе уцелели участники прежних сомнительных операций и сделок.
В идейном плане Микоян распустил даже своих близких. В 1943 г., в разгар Великой Отечественной, его сыновья-школьники Серго и Вано вместе с другими высокопоставленными детьми создали нацистскую организацию «Четвертый рейх», читали «Майн кампф», мечтали стать «будущим правительством». Причем в их кружок входил племянник американского олигарха, юный Арманд Хаммер! Но сын наркома авиационной промышленности Володя Шахурин, числившийся «фюрером», из неразделенной любви к однокласснице, дочери посла Уманского, застрелил ее, и сам застрелился. А из его дневников раскрыли «Четвертый рейх». Хотя элитные мальчишки за свои опасные игры получили очень мягкое наказание – их всего лишь на год выслали из Москвы в другие города.
Очень непростой личностью в советском руководстве был и Отто Куусинен.
Справка – кто есть кто?
Куусинен Отто Вильгельмович. Лидер социал-демократической партии Финляндии, депутат буржуазного парламента этой страны. Финские социал-демократы являлись сепаратистами и были тесно связаны не с российскими, а со шведскими социалистами – где все руководство традиционно было масонами (мы уже упоминали партнеров Парвуса – Брантинга и Ашберга). В сентябре 1917 г. Куусинен и председатель парламента Маннер заключили соглашение с Лениным – финская помощь большевикам взамен на независимость Финляндии [149, с.180] В ходе гражданской войны при наступлении белофиннов правительство Куусинена и Маннера бежало, бросив на расправу соратников. В России Куусинен создал компартию Финляндии, подвизался в Коминтерне. В репрессиях 1930-х все финны в данной организации были уничтожены, кроме него. Не исключено, что он поспособствовал этому доносами на земляков. В период финской войны 1939–1940 г. был поставлен во главе марионеточного «Советского финского правительства». Но Сталин предпочел замириться с Маннергеймом. А Куусинен стал председателем президиума Верховного Совета вновь созданной Карело-Финской ССР и заместителем председателя президиума Верховного Совета СССР.
От таких уцелевших «корешков» поднималась новая «поросль». Нет, у нас нет никаких оснований утверждать, что все участники скрытых оппозиционных группировок, возникавших в коммунистической партии, действительно были «вольными каменщиками», прошли соответствующие ритуалы. Но обычной масонской методикой являются как бы шахматные партии – продвижение и расстановка «своих» людей на важных местах. «Своих», даже не связанных ни с какими ложами, но пригодных для намеченных задач, находящихся под нужными влияниями.
Такая группировка, «ленинградская», стала складываться вокруг Жданова – одного из ближайших помощников Сталина, но на самом деле очень плохого политика и слабого организатора. Его «правой рукой» и «вторым я» являлся Алексей Кузнецов. Он занял высокий пост секретаря ЦК, через Жданова способствовал возвышению своих товарищей, председателя Госплана Вознесенского, заместителя председателя Совета министров РСФР Родионова и др. В результате в партийной верхушке возникла натуральная «мафия». Продвигала на ключевые посты «своих», помогала им. Тот же Вознесенский в Госплане занижал для «своих» плановые показатели, а для «чужих» завышал. «Свои» перевыполняли планы, становились кандидатами на более высокие должности. «Чужие» не могли выполнить, и их снимали.
Ну а название «ленинградская» в данном отношении условно. Выходцы из ленинградской парторганизации составили лишь ядро этой группировки. Кузнецов был в родстве с Микояном (его дочь была замужем за сыном Микояна). К этому же кругу примыкал Куусинен. Подводились интриги под Жукова и других видных военачальников, под Маленкова и Берию – руководителей ракетного и атомного проектов. В результате удалось свалить министра госбезопасности Меркулова, ставленника Берии. На его место Кузнецов сумел протолкнуть своего друга Абакумова.
Справка – кто есть кто?
Абакумов Виктор Семенович. Из старых кадров Ягоды. Обвинялся в разврате, злоупотреблениях. Но задания выполнял исправно, в том числе подводил под расстрелы бывших начальников, повышался по службе, возглавил военную контрразведку СМЕРШ, а потом МГБ. При этом развелся с прежней супругой и женился на Антонине Смирновой – дочери мага и гипнотизера Орнальдо из Спецотдела Бокия. Их сын, Игорь Смирнов, стал известным ученым в области психокоррекции, воздействия компьютерных технологий на подсознание человека (зомбирования). За границей его называли «отцом психотронного оружия», он стал председателем совета директоров американской фирмы «Сайкотекнолоджискорпорейшн».
Еще одним выдвиженцем «ленинградской группировки» стал Михаил Суслов. Личность далеко не простая. Начало его политической карьеры изобилует «темными» местами. Он был из крестьян и крутых марксистов 1920-х. В юности состоял в сельском комитете бедноты в Саратовской губернии, а в период голода в Поволжье сумел обеспечить себе комсомольскую путевку (его отец работал в горсовете), уехал в Москву учиться. Суслов закончил институт народного хозяйства им. Плеханова, в то время – гнездо троцкистов (его возглавлял сторонник Льва Давидовича Смилга). Потом поступил в аспирантуру Коммунистической академии, где верховодили Бухарин и троцкист Покровский. Стал преподавать политэкономию в Промакадемии. Секретарем парторганизации в этом учебном заведении являлся Хрущев. А среди студенток, которым Суслов читал политэкономию, были жены Сталина, Молотова, Кагановича, Андреева. Молодой преподаватель женился на их подруге. Попал в высшие органы партии и государства – Центральную контрольную комиссию и Наркомат рабоче-крестьянской инспекции, который возглавлял Андреев.
9 декабря 2018 г. автору этой книги удалось побеседовать с Андреем Львовичем Петерсоном, родственником Юровских, потомков цареубийцы. Он рассказал, что Суслов был близок к этой семье, к супруге цареубийцы (и соучастнице злодеяния) Марии Яковлевне Юровской (Каганер), к их дочери Римме Юровской. Даже в 1970-х, став самым могущественным лицом в Политбюро, он никогда не забывал Юровских, и каждый коммунистический праздник их семейство неизменно будил в 6 часов утра почтальон с поздравительной правительственной телеграммой – от Суслова.
В 1930-х он успел еще окончить бухаринскую Академию красной профессуры, а начавшиеся в партии чистки открыли ему дорогу на высокие должности. Он был назначен в Ростовский обком партии, потом возглавлял Ставропольский крайком, был председателем Бюро ЦК по Литве. А оттуда в 1946 г. был переведен в Москву и сразу стал начальником Международного отдела ЦК. Хотя ранее никогда не занимался внешнеполитическими делами. Вскоре Суслов возглавил еще и Отдел агитации и пропаганды ЦК. Конечно же, без солидных связей такие назначения никак не обошлись.
Кузнецов и Суслов стали ближайшими помощниками Жданова, фактически определяли и регулировали его решения. И в его деятельности стали проявляться весьма странные явления. Так, Сталин развернул кампанию против «низкопоклонства перед Западом» – в связи с «холодной войной» требовалось одернуть творческую интеллигенцию, увлекшуюся «дружбой» с американцами и англичанами. Но Жданов и его присные в качестве мишеней для суровой проработки выбрали журналы «Звезда» и «Ленинград», а персонально – Михаила Зощенко и Анну Ахматову. Хотя именно эти журналы и именно эти авторы «низкопоклонством» и недостатком патриотизма никак не страдали. Получалось, что удар нанесли… по «своим»!
Причем в это же время, разворачивая борьбу против западных влияний, идеологи Жданова и Суслова открыли для них «официальные» двери в СССР, создали «Издательство иностранной литературы». Вскоре директор этого издательства Сучков был осужден за шпионаж в пользу США, потом и его заместитель, «бухаринец» Ляндрес, выпустивший книгу американской шпионки Анны Стронг. А один из молодых сотрудников издательства, Георгий Арбатов, станет в будущем связующим звеном между советскими «перестройщиками» и американской «закулисой».
В 1947 г. те же идеологи во главе с Сусловым нанесли удар по патриотическим историкам, начали кампанию по борьбе с «квасным патриотизмом». По сути, опять поворачивали историческую науку на «революционную» линию Бухарина и Покровского, с очернением отечественного прошлого. Царская Россия снова провозглашалась «жандармом Европы». Осуждались труды академика Тарле о справедливом, оборонительном характере Крымской войны, о справедливом характере войн Екатерины II. Осуждались сравнения русского освободительного похода в Европу в 1813–1814 гг. с освобождением Европы Советской армией. Охаивались попытки признать героями генералов Скобелева, Драгомирова и др. Такие идеи клеймились как «ревизионистские» со всеми вытекающими отсюда последствиями для авторов. А в 1949 г. Суслов попытался возобновить гонения на православную церковь – но Сталин отклонил его инициативу.
Эта же группировка, сформировавшаяся вокруг Жданова, наломала дров во внешней политике, спровоцировала кризис вокруг Западного Берлина. Кроме того, Сталина убедили поддержать образование Израиля, помочь ему огромными поставками вооружения в войне против арабских стран. А между тем в самом Советском Союзе вовсю развернулась неофициальная организация, Еврейский антифашистский комитет (ЕАК). Возглавлял его известный артист и режиссер Михоэлс, но он был чисто декоративной фигурой. Реальными руководителями являлись заместитель министра иностранных дел и председатель «Совинформбюро» Соломон Лозовский и главный редактор «Совинформбюро» Михаил Бородин (Грузенберг), в прошлом – гражданин США, один из доверенных эмиссаров большевиков для связи с американской «закулисой».
Но в 1948 г., когда в Москву приехала Голда Меир, первый посол Израиля, стало вскрываться, что под «крышей» ЕАК действует мощная и разветвленная националистическая организация, наладившая вербовку советских евреев, чтобы везти их воевать в Израиль, собиравшая для встречи Голды Меир 30-тысячные демонстрации. Снова строились планы создания еврейской республики в Крыму при содействии и финансировании американцев. Мощную поддержку ЕАК оказывала жена министра иностранных дел Молотова, Полина Жемчужина (Перл), завязавшая тесную дружбу с Голдой Меир. Под ее влиянием и сам Молотов лоббировал проекты «крымской Хазарии». Кончилось все роспуском ЕАК и арестами.
А в 1949 г. стали всплывать дела «ленинградцев». Первые сигналы поступили из Ленинграда – о подтасовках голосов на партийных конференциях. Добавилась Всесоюзная оптовая ярмарка, которую Кузнецов, Вознесенский, Родионов и их команда организовали без согласования с правительством. В результате было погублено продовольствия и других товаров на астрономическую сумму в 4 млрд руб. – а Советский Союз только что сумел преодолеть голод [90]. Начавшиеся проверки выявили и махинации в Госплане. Выявили «мафиозные» механизмы покровительства «своим». Таким образом, обнаружилась тайная организация, существовавшая внутри партии. Мало того, при расследовании в Госплане была выявлена пропажа ряда совершенно секретных документов. И именно таких, которые в данное время особенно интересовали США для планирования ядерной войны против СССР [83]…
Но особенно характерно – оба этих дела, ЕАК и «ленинградское», раскрыло не МГБ, а само правительство! Их раскручивал заместитель Сталина, Маленков. Лично допрашивал, изобличил в противозаконных действиях и арестовал в своем кабинете истинного руководителя ЕАК Лозовского. Точно так же он допрашивал и арестовал «ленинградцев» – Кузнецова, Вознесенского, Родионова. А ведомство Абакумова во множестве фабриковало обвинения и мнимые «заговоры» за какое-нибудь неосторожное слово, устраивало массовые депортации «неблагонадежных» с Западной Украины, из Прибалтики (озлобляя население). Но скрытую организацию внутри партии и развитые структуры националистов под прикрытием ЕАК будто не замечало! Подключилось только после того, как их уже раскрыли!
Но загадки этим не ограничились. Главное расследование по «ленинградскому делу» повела прокуратура, и завершила его Военная коллегия Верховного суда (Кузнецов и 24 его сообщника были расстреляны). А дело ЕАК попало в МГБ и… зависло на 2 с половиной года! Абакумов вообще проявлял странную мягкость к арестованным еврейским националистам. По его указаниям протоколы допросов не велись. Делались только заметки. А по ним полковник Шварцман составлял протоколы, отсылавшиеся для ознакомления Политбюро. Преступные моменты в них сглаживались. В 1951 г. была раскрыта студенческая подпольная еврейская организация «Союз борьбы за дело революции». Доказательства вины были налицо – печатались листовки, замышлялись теракты. Но Абакумов и это дело стал спускать на тормозах [90, с. 161]!
Однако на такие странности наконец-то обратили внимание. Арестовали самого Абакумова и ряд его приближенных. Возникло еще одно дело, о «сионистском заговоре». Кстати, среди тех, кто проходил по нему, оказались сын цареубийцы, контр-адмирал Юровский, сын Якова Свердлова, полковник МГБ Андрей Свердлов. Причем его арестовывали уже дважды, в 1935 и 1937 гг., но оба раза он каким-то образом выпутывался и восстанавливался на службе. А в обвинительном заключении по сионистскому заговору о нем говорилось: «…Совместно со своими единомышленниками занимался вредительством в чекистских органах… тайно хранил вражескую литературу и в значительном количестве огнестрельное оружие… Полностью признал себя виновным по ст. 58–10 и 182 ч. 1 УК РСФСР…» [147].
Хотя вскрыта и уничтожена была только часть теневых структур и связей. Сохранили свои посты и влияние Микоян, Куусинен. Суслов даже усилил свои позиции (и вовсю принялся раздувать «культ личности» Сталина). Руководители ЕАК погибли – Лозовского расстреляли, Бородин умер в тюрьме. Но остался их помощник, Борис Пономарев. Он успел поработать у Бухарина в институте Красной профессуры, потом был заместителем председателя Коминтерна (очень сильно зараженного масонством). А после роспуска Коминтерна служил заместителем начальника «Совинформбюро» – у Лозовского и Бородина. Теперь он перешел под эгиду Суслова, возглавил Международный отдел ЦК. Руководителя московской парторганизации Попкова, тесно связанного с «ленинградцами», сняли с должности и отправили в провинцию. А на его место с Украины перевели Хрущева. Чьими усилиями? В окружении Сталина ему протежировали Каганович, Микоян, Суслов.
Справка – кто есть кто?
Хрущев Никита Сергеевич. В 1920-х чуть не попал под партийную чистку за троцкизм и увлечение личными благами. Покаялся перед Кагановичем, и тот его выручил, превратив в собственного ставленника. Стал секретарем парторганизации Промакадемии, где учились жены Сталина, Молотова, Андреева. Через них был представлен Сталину. В 1937–1938 гг. – один из самых рьяных вершителей террора. Добровольно вошел в «тройку» по Москве и Московской обл. Постоянно просил повысить ему «лимиты» на расстрелы. На Украине так размахался репрессиями, что Сталин останавливал его телеграммой: «Уймись, дурак!». В начале войны чуть не устроил панику, приказав взрывать заводы, электростанции, уничтожать все запасы в зоне 100–150 км от фронта – был вовремя остановлен Сталиным (Известия ЦК КПСС. № 7, 1990, с. 206–208) А после войны руководил компартией Украины и своими распоряжениями усугубил положение с продовольствием, довел до настоящего голода.
Случилась и темная история с его сыном (объективных данных нет, все документы были позже Хрущевым уничтожены). По одной из версий, Леонид Хрущев, офицер ВВС, совершил серьезные проступки в тылу. По ходатайству отца Сталин простил его и отправил на фронт, где он погиб. По другой версии, был сбит, попал в плен, в лагере сотрудничал с врагом. После освобождения расстрелян. Более правдоподобна вторая версия, поскольку жена сына попала в лагеря. Но Хрущев обладал странной «непотопляемостью», после любых прегрешений он выходил сухим из воды.
Вместо «ленинградской» группировки в верхушке партии возникла другая – Микоян – Суслов – Хрущев – Пономарев. А на место Абакумова она сумела провести своего ставленника Игнатьева (партийную карьеру он начал с той же Промакадемии, состоял в парторганизации у Хрущева и слушал лекции Суслова). Дело о сионистском заговоре он запутал, подменил фальшивым «делом врачей». А 5 марта 1953 г. умер Сталин. Многочисленные факты свидетельствуют, что смерть его не была естественной, он был отравлен [90]. Недавние исследования подтвердили это – в останках были обнаружены следы синильной кислоты.
Загадочные обстоятельства смерти Иосифа Виссарионовича взялся расследовать Берия, но и он был убит – а задним числом его оклеветали, обвинив в заговоре, подготовке переворота и вообще во всех возможных грехах и преступлениях [90]. Однако и Абакумова с ближайшими подручными на свободу не выпустили. Они слишком много знали. Как ни парадоксально, осудили и казнили в качестве «банды Берии» – хотя Абакумов до последнего доказывал, что Лаврентий Павлович был его смертельным врагом. Но большинство арестованных по делу о «сионистском заговоре» почти сразу же освободили (в том числе Свердлова, Юровского). Осужденных по «ленинградскому делу» и делу ЕАК тоже очень быстро реабилитировали.
Глава 3
За кулисами «оттепелей»
Был ли Хрущев самостоятельным политическим лидером? Очевидно, он считал себя таковым. Пыжился быть таковым в своем чрезмерном самомнении. Но в одиночку, только лишь ради борьбы за власть, подобный деятель никак не смог бы вырваться «наверх», организовать убийство Сталина, одолеть такого умного и сильного противника как Берия, занять первое место в советской иерархии. Требовалась поддержка неких скрытых кругов, и поддержка не слабая. А ближайшими его соратниками у руля власти стали Микоян и Суслов, Куусинен превратился в официального теоретика партии, писал учебники, возглавлял работу над новой Программой КПСС.
Именно Суслов и Куусинен стали главными авторами антисталинской кампании Хрущева, его знаменитый доклад на XX съезде составлял подчиненный Суслова, академик Поспелов (в прошлом – чуть ли не самый активный творец «культа личности», автор и соавтор биографий Сталина). Заодно это дало возможность Никите Сергеевичу разделаться с оппозицией в партийной верхушке: Маленковым, Молотовым, Булганиным, своим бывшим покровителем Кагановичем, Ворошиловым и др. – объявив их «сообщниками сталинских преступлений». Началась некоторая либерализация в культурной жизни. Впрочем, послабления цензуры были очень небольшими (и касались в основном охаивания Сталина). Но Никиту Сергеевича стали бурно славить как творца «оттепели». Этот термин вбросил в оборот Илья Эренбург.
Справка – кто есть кто?
Эренбург Илья Григорьевич (Гершевич). Сын купца 2-й гильдии. Учился в гимназии вместе с Бухариным. В Первую мировую был во Франции корреспондентом газет финансовых магнатов «Утро России» и «Биржевые ведомости». В разрухе Советской России ему не понравилось, в 1921 г. уехал жить за границу, но оставался корреспондентом «Известий» (газета Бухарина), издавался в СССР. С 1933 г. переключился на антинацисткую пропаганду. При германской оккупации Франции укрылся в советском посольстве и возвратился на родину. Лауреат трех Сталинских премий, кавалер нескольких орденов. Один из создателей и активистов ЕАК, но при его роспуске почему-то не попал под репрессии. А при Хрущеве выступил с ходатайством о реабилитации ЕАК, которое и было удовлетворено.
Антисталинская кампания Хрущева очень осторожно обходила стороной группировки политической оппозиции – троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев. Официально они не реабилитировались, по-прежнему осуждались – провозглашалось, что курс партии в целом всегда был правильным. Но обвинения Сталина в «нарушениях партийной демократии», ссылки на «политическое завещание Ленина» целиком заимствовались из троцкистских источников 1920-х гг. И экономические реформы, за которые взялся Хрущев, были по своей сути троцкистскими. Это децентрализация с упразднением отраслевых министерств и созданием совнархозов по территориальному признаку. Новое наступление на деревню с ликвидацией личных подсобных хозяйств. «Укрупнение» колхозов и преобразование их в совхозы – с уничтожением «неперспективных» деревень.
А зарубежные визиты Никиты Сергеевича обычно предварял Микоян. Вел переговоры на неофициальном уровне, готовил почву. И уже после него появлялся Хрущев, оформить и закрепить достигнутые соглашения – как правило, крайне невыгодные для СССР. В одностороннем порядке, без всяких ответных шагов со стороны западных держав, Никита Сергеевич вывел советские войска из Австрии. Вернул Финляндии великолепную военно-морскую базу Порккала возле Хельсинки, полученную по итогам войны. Развивающимся странам Азии и Африки широкими жестами выдавались огромные кредиты, строились советскими усилиями заводы, электростанции, дарилось вооружение – без всяких гарантий взаимности. А вот с Китаем Хрущев поссорился, и окончательный разрыв спровоцировал Суслов резкими выпадами в адрес Пекина.
Зато с США и другими западными странами был взят курс на сближение, «мирное соревнование». В качестве миролюбивых жестов Никита Сергеевич проводил масштабные сокращения Вооруженных сил, резались на металлолом боевые корабли, танки, самолеты, прекращались разработки самых перспективных образцов вооружения. Снова в одностороннем порядке, страны НАТО сокращать свои армии и флот даже и не думали! Ну а «мирное соревнование» под лозунгом «догнать и перегнать Америку» (по уровню жизни) выливалось в очередные кампании буйного хрущевского реформаторства – освоение целины, «кукурузную лихорадку», мясную и молочную «лихорадки».
Кроме Микояна, такую же функцию «закулисной подготовки» международных встреч и акций стал выполнять зять Хрущева – Аджубей.
Справка – кто есть кто?
Аджубей Алексей Иванович. Талантливый журналист и приспособленец. Сын оперного певца и модной портнихи, обслуживавшей жен Молотова, Ворошилова, Берии. Ее связей хватило, чтобы сын прослужил всю войну в ансамбле песни и пляски Московского округа. Он решил стать артистом, поступил в школу-студию МХАТ. Женился на однокурснице. Но в 1947 г. выбрал более выгодную профессию, поступил на факультет журналистики МГУ. Здесь нашел и более выгодную однокурсницу – дочь члена Политбюро Раду Хрущеву, сменив супругу. В 1957 г. стал главным редактором «Комсомольской правды», в 1959 г. – второй по рангу газеты, «Известия».
Его газета «Известия» стала главным рупором «оттепели», он внедрял работу в новых, западных формах, ратовал за «свободу слова», подняв тираж с 1,6 млн до фантастической цифры 6 млн. Стал создателем «Союза журналистов СССР», начал выпуск газет «За рубежом», «Неделя». Но Аджубей разъезжал и за границей в качестве высокопоставленного, но неофициального лица, что позволяло проводить встречи без прессы и протоколов – с политическими деятелями, деловыми кругами Запада. Например, он познакомился с Кеннеди задолго до того, как тот стал президентом. Сформировал вокруг себя команду «прогрессивных» журналистов, расставляя их на важные посты. Любопытно, что эту команду прозвали «младотурками». В дореволюционной России слово «младотурки» служило завуалированным обозначением масонов.
Над докладами Хрущева трудились тот же Аджубей и близко сошедшийся с ним Леонид Ильичев – заведующий Отделом агитации и пропаганды ЦК, доверенный клеврет Суслова. И обращает внимание, что в 1959 г., на XXI съезде КПСС, в докладе Хрущева замелькали замелькали вдруг термины «перестройка», «демократизация», «расширение прав». В качестве непререкаемого авторитетного источника Никита Сергеевич неожиданно сослался на британский журнал «Экономист» – главный печатный орган мировой финансовой «закулисы». Тот самый, в новогодних обложках которого сейчас зашифровывают события, ожидающиеся в грядущем году. Также в его докладе приводились ссылки на американские газеты «The New York Times», «The Des Moines Register», японскую «Sankei», французскую «L`Aurore» – все издания крупного бизнеса, отнюдь не коммунистические. Конечно же, не сам Хрущев интересовался такими изданиями. Куда ему было с двумя классами сельской школы? Материалы изучали и подбирали для него помощники, «спичрайтеры».
И те же самые помощники подыскивали и расставляли собственные кадры в советском руководстве. Одним из выдвиженцев Куусинена стал Юрий Андропов. Кстати, и в его биографии очень уж много «темных пятен». Его дедом по материнской линии был выходец из Финляндии Карл Флекенштейн, хозяин магазина «Ювелирные вещи» в центре Москвы, на Лубянке. Но мать Андропова вроде бы была приемным ребенком, подбросили младенцем. Хотя это известно только от самого Юрия Владимировича, из его автобиографий. Мать выучилась, работала учительницей музыки в гимназии Мансбаха. Потом каким-то образом вышла замуж за железнодорожного телеграфиста на Северном Кавказе, на станции Нагутская, где и родился Юрий в 1914 г. Но отец якобы сильно пил, и мать вскоре разошлась с ним, вернулась в Москву.
Дед умер в 1915 г., но бабка, Евдокия Флекенштейн, продолжала успешно вести ювелирную торговлю. Однако в 1917 г. как-то очень вовремя подсуетилась свернуть дела, при советской власти «буржуйкой» уже не значилась и прав не лишалась. Отец Андропова умер от тифа в 1919 г. Причем остается совершенно непонятным, как же об этом узнала семья? В 1919 г. Нагутская находилась по другую сторону фронта, у белых. А мать почему-то в 1921 г. снова очутилась на Северном Кавказе, вторично вышла замуж, и опять за железнодорожника, Федорова. Но… вот в чем проблема. Исследователи подняли адресные справочники и обнаружили, что в 1914 г., во время рождения сына, мать Андропова никуда из Москвы не отлучалась [28, с. 695]!
Напрашивается версия, что здесь она и вышла замуж, отец Андропова носил другую фамилию. А в гражданскую войну семья (возможно, с сохраненными ювелирными изделиями) подалась на юг, к белым. Но застряла там в бедственном положении, и тогда-то женщину с ребенком подобрал телеграфист Андропов, вскоре умерший от тифа. А мать там же нашла другого мужа. Она скончалась в 1927 г. (даже в этом вопросе есть разночтения, имеются сообщения, что она была жива в 1933 г.) А Юрий закончил семилетку в Моздоке, полтора года работал в клубе помощником киномеханика. Но в 1932 г. вдруг перебрался на противоположный конец России, поступил в Рыбинский речной техникум. Почему? Возможно, нашлись какие-то знакомства – ведь в Москве у него оставалась бабушка, и связи с ней он поддерживал.
В Рыбинске Юрий стал секретарем комсомольской организации техникума. Женился на однокурснице. Попал на здешнюю судоверфь, но не мастером, а комсоргом. Дальнейшую карьеру по комсомольской линии ему обеспечили репрессии 1930-х. Его повышали на должности, которые становились вакантными, и в 1938 г. он стал первым секретарем Ярославского обкома комсомола. В 1940 г., как уже отмечалось, была создана Карело-Финская ССР. Когда искали кадры для нее, обратили внимание на Андропова, он возглавил комсомол в Карело-Финской республике. А здесь он приглянулся Отто Куусинену, попал под его покровительство.
С непосредственным начальником, Геннадием Куприяновым, первым секретарем компартии Карело-Финской ССР, у Андропова сложились не лучшие отношения. С началом Великой Отечественной почти вся республика была оккупирована финнами. Но комсомольский вожак настойчиво просил не посылать его в подполье или в партизаны. Кроме того, он бросил в Ярославле жену с двумя детьми, а в Карелии нашел себе новую. Как описывал Куприянов, его первая супруга «забрасывала нас письмами с жалобами на то, что он мало помогает их детям, что они голодают и ходят без обуви, оборвались (и мы заставили Юрия Владимировича помогать своим детям от первой жены)» (Новая газета № 11 от 16.02.2004). Невзирая на это, Андропов успешно продвигался, в 1947 г. стал вторым секретарем ЦК Карело-Финской ССР. Тут уж ясно, помогал более сильный покровитель, чем Куприянов. Куусинен.
А в 1949 г. грянуло «ленинградское дело». Бывший председатель КГБ Семичастный в интервью журналу «Огонек» сообщил «об излишнем усердии Андропова в так называемом «ленинградском деле»». Он оклеветал Куприянова и еще несколько человек. Их арестовали. А Андропов при содействии Куусинена в 1951 г. был переведен в Москву, в аппарат ЦК, стал начальником подотдела. Судя по всему, покровительство ему оказали и «международники» Пономарев, Суслов – после смерти Сталина, в мае 1953 г., он вдруг решил перейти в МИД. Всегда считалось, что служба в дипломатическом ведомстве требует особого профессионализма, опыта. С Андроповым было совершенно иначе. Его с ходу назначили начальником 4-го Европейского отдела МИД и определили на стажировку к очень не простому сотруднику, Александрову-Агентову.
Справка – кто есть кто?
Александров-Агентов Андрей Михайлович. Никогда высоких постов не занимал, но в течение полувека был весьма влиятельным лицом. Начал карьеру в Швеции, одним из помощников Александры Коллонтай (бывшей сотрудницы Парвуса). Потом был советником Молотова, Громыко, помощником по международным делам Брежнева, Андропова, Черненко, Горбачева. Вел линию на соглашательство и сотрудничество с Западом.
Эта стажировка тоже оказалась очень короткой. Уже 18 июля 1953 г. Андропов был направлен в Венгрию в ранге советника-посланника, а всего через год был возведен в ранг чрезвычайного и полномочного посла. Во время венгерского восстания Андропов отличился. Его перевели в Москву, начальником отдела ЦК партии. Нового отдела, специально для него созданного, по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран. Его еще называли 2-м международным. Юрий Владимирович взялся за дело живо, энергично. Сотрудникам внушал, что надо работать по-новому, по-европейски. С помощниками общался в неформальной обстановке, не как начальник с подчиненными, а как учитель с учениками. Устраивали «мозговые штурмы» за чаем, живо обсуждали насущные вопросы.
А «команду» себе Андропов отбирал из молодых, способных, умеющих нестандартно мыслить – в нее вошли Федор Бурлацкий, Георгий Арбатов, Александр Бовин, Георгий Шахназаров, Николай Шишлин, Загладин. Некоторые, как Арбатов, попали к нему из аппарата Суслова. Другие, как Бурлацкий, – из аппарата Куусинена. Андропов внушал им, что они – интеллектуальная элита страны, называл «аристократами духа» [117, с. 46]… Все его «аристократы духа» впоследствии стали творцами «перестройки». И подобный «узелок» завязывался не один. В это же время в партийных структурах появилась фигура Александра Яковлева.
Справка – кто есть кто?
Яковлев Александр Николаевич. После ранения на фронте устроился в Ярославле на преподавательскую работу, был взят в обком партии. Служил под началом Иосифа Турко – одного из главных сообщников Кузнецова по «ленинградскому делу» (был осужден на 15 лет – в 1954 г. реабилитирован). Яковлев заведовал в обкоме отделом школ и вузов. В 1952 г. его дважды вызывали в Москву, в Центральную контрольную комиссию – оправдываться по обвинениям, что он покровительствует «космополитам». Но умер Сталин, и те, кому Яковлев покровительствовал, видимо, отблагодарили. В марте 1953 г. его перевели в столицу, в отдел школ и вузов ЦК КПСС. Поступил в аспирантуру Академии общественных наук при ЦК.
Американцы предложили Хрущеву «культурный обмен», и Яковлев попал в одну из первых групп молодых специалистов, посланных на стажировку в США. За океаном, конечно же, знали, что группа элитная. Ее направили в Колумбийский университет. Учебное заведение очень не простое. По своему статусу частное, но в нем действует «Русский институт», неофициальный разведывательный центр, связанный с Госдепартаментом США. Среди выпускников этого института – такие известные русофобы как Збигнев Бжезинский, Маршалл Шульман, Джек Мэтлок, Мадлен Олбрайт. А кроме того, рядышком с Колумбийским университетом находится единственный в мире масонский храм. Он подразумевается как «временный», до строительства «третьего храма» в Иерусалиме.
Преподаватели были тоже не простые. Научным руководителем Яковлева стал Дэвид Трумэн, один из видных политологов США, автор концепции «политического плюрализма» – сближения социализма и капитализма с переходом в некие общие формы. А занятия вел Джордж Фрост Кеннан, внучатый племянник Джорджа Кеннана – правой руки Якоба Шиффа в операциях против Российской империи. Мы уже упоминали о нем. Именно он выступал на торжественном собрании в Нью-Йорке по случаю свержения царя, открыто признался в участии в революции и ее финансировании со стороны Шиффа. Ну а Кеннана-младшего называли «архитектором Холодной войны». Он был послом США в Москве – за подрывную работу объявлен персоной нон грата. Был советником Трумэна, Эйзенхауэра, Кеннеди и других американских президентов. При том же Колумбийском университете создал русскоязычное «издательство им. Чехова» – центр для организации эмигрантов и канал для «творческих связей» с интеллигенцией в СССР.
Стоит еще отметить, что в одной группе с Яковлевым приехал на стажировку выпускник Высшей разведывательной школы КГБ Олег Калугин. Будущий генерал и будущий предатель. Впрочем, исследования показали, что предателем он стал именно тогда. В стажировке он якобы «отличился». Завербовал невозвращенца Кудашкина, работавшего на химической корпорации «Тиокал», тот стал советским агентом под псевдонимом «Кук», передал секретные образцы твердого топлива для ракет. Калугин был награжден орденом, пошел в гору. Но факты говорят о том, что «Кука» просто подставили ему. Образцы топлива оказались некондиционными. В работе самого Калугина время от времени случались очень подозрительные «проколы». Хотя доказательства его измены появились только в 1987 г. – когда уже началась «перестройка».
Яковлев «засветился» гораздо раньше. Впоследствии председатель КГБ Крючков свидетельствовал: в органы госбезопасности еще в 1960 г. поступила информация, что Яковлев в США «был замечен в установлении отношений с американскими спецслужбами». Бывший дипломат Валентин Фалин подтверждал: «Яковлев попал в тенета американских спецслужб гораздо раньше, во время стажировки в Колумбийском университете США». В интервью газете «Совершенно секретно» он указывал: «О том, что Яковлев сидит в кармане у американцев, я узнал еще в 1961 году. Мне об этом поведал один мой знакомый, работавший тогда в КГБ СССР» [77]. Но, по словам Крючкова, тогда Яковлеву удалось «представить дело так, будто он пошел на это в стремлении использовать подвернувшуюся возможность достать важные для СССР материалы из секретной библиотеки».
Оправдание, конечно, было «шито белыми нитками». И в любом случае, после столь весомого обвинения (или хотя бы подозрений) можно ли было оставлять Яковлева в ЦК? Он прекрасно это осознавал. Успешно защитив диссертацию, засобирался в родной Ярославль, директором педагогического института. Но его вдруг вызвал подручный Суслова – заведующий Отделом агитации и пропаганды ЦК Ильичев. Сделал неожиданное и сказочное предложение. Взял в свой отдел руководить сектором по телевидению и радиовещанию! При этом Яковлев не оставил и «научное поприще». Начал создавать собственную «команду» из молодых экономистов, социологов. В нее вошли Заславская, Левада, Грушин и др. Так же, как «команда» Андропова, они сыграли заметную роль в «перестройках» и разрушении СССР. Кстати, и сын расстрелянного руководителя «ленинградской» группировки Кузнецова стал позже ближайшим помощником Яковлева.
После всего сказанного стоит ли удивляться темным делам, которые стали твориться в это же время? Например, погромной хрущевской кампании против церкви. Инициаторами являлись Суслов и его доверенный помощник, Ильичев. А в 1961 г. на XXII съезде КПСС в качестве гостя очутился вдруг Василий Шульгин. И опять спрашивается, неужели Хрущев со своими «кукурузными лихорадками» и почти нулевым образованием знал или задумывался, кто такой Шульгин? Вчерашних эмигрантов в СССР было уже много. Нет, кто-то подсказал Никите Сергеевичу, что этот человек особенный, надо даже на съезд пригласить.
Справка – кто есть кто?
Шульгин Василий Витальевич. Мистик и оккультист, масон. Депутат Государственной Думы, изображавший себя монархистом. Один из главных участников заговора против Николая II. 2 марта 1917 г. вместе с Гучковым вел переговоры с Царем и состряпал фальшивый «манифест об отречении». В 1944 г., при освобождении Югославии, арестован. Особым совещанием при МГБ в 1947 г. приговорен к 25 годам заключения. Отбывал его в «элитной» камере Владимирского централа с германскими генералами и высокопоставленными советскими заключенными. В 1956 г. амнистирован. К нему разрешили приехать жене, дали квартиру, разрешили заниматься литературой.
И в это же время, в начале 1960-х, началась загадочная возня вокруг цареубийства. Опять в ведомстве Суслова! С конца 1920-х данная тема в СССР вообще замалчивалась, была под запретом. Но теперь Ильичев и Яковлев получили задание поднять документы по умерщвлению Царя и Его Семьи, восстановить «историческую картину». Стали всплывать неведомо откуда «воспоминания» якобы «участников событий», которые уже умерли. С помощью КГБ разыскали еще живых охранников Дома Ипатьева. У Яковлева в радиокомитете была организована магнитофонная запись их интервью – причем и они представлялись как непосредственные участники расправы над Царем и Его близкими.
Эти «воспоминания» стали доступны исследователям только в конце 1980-х, когда стали открываться архивы, и в них обнаружилась масса неувязок и нестыковок. Подтасовывались даже имена. Например, Григория Петровича Никулина задокументировали как «помощника коменданта Дома особого назначения». Хотя помощником коменданта был не он, а его однофамилец – Прокопий Александрович Никулин. Да и другие лица, привлеченные для записи, были лишь третьесортными пешками, несли не внутреннюю, а внешнюю охрану Дома Ипатьева. Не были не только участниками, а даже очевидцами злодеяния. По вопросам и ответам отчетливо видно, что они ничего толком не знали, и их «наводили», подгоняя все «воспоминания» к одному сценарию. Историческая картина вовсе не восстанавливалась, а создавалась другая, фальшивая. Что никакого оккультного жертвоприношения не было. Царя и Его Семью просто расстреляли. Без ведома большевистского правительства, по инициативе местного совета. А исполнителями выступали только «русские рабочие». О том, что интерес к цареубийству проснулся совсем не случайным образом, говорит еще один красноречивый факт. Новую станцию метро в Москве, открытую в 1964 г., назвали в честь одного из руководителей злодеяния, «Войковская».
Но Никита Сергеевич Хрущев со временем перестал удовлетворять закулисные силы, которые изначально помогли ему возвыситься. Своим реформаторством он развалил хозяйство, довел народ до голодных бунтов. Его ненавидела армия после безобразных сокращений. Постоянным дерганием, непрерывными ломками существующих порядков он измучил даже номенклатуру. А бунт в Новочеркасске и прочие эксцессы показывали, что Советский Союз уже на грани серьезных восстаний. Но Хрущев стал неподходящей фигурой и для врагов Советского Союза. Он своим сумасбродством очень эффективно разрушал военный и экономический потенциал страны. Однако Берлинский и Карибский кризисы показали, что он непредсказуем, может довести мир до ядерной катастрофы. Да и народное восстание в СССР было чревато нежелательными последствиями, к власти могли прийти какие-нибудь стихийные патриотические лидеры. Таким образом, в самых различных кругах складывалось однозначное решение – Хрущева пора менять.
Его и сменили. Тихо, спокойно, аккуратно. В рамках советских законов и партийной демократии. Организацией заговора занялись выдвиженцы самого Хрущева – Брежнев, Шелепин, председатель КГБ Семичастный. Но на заседании Президиума ЦК 13 октября и на Пленуме ЦК 14 октября, принявших решение об отставке Хрущева, председательствовал и задавал тон Суслов. В партийной верхушке он оказался самым авторитетным. Однако на первое место претендовать не стал, уступил его Брежневу. Остался в тени.
Глава 4
Изнанка «разрядок» и «застоя»
Брежнева считали временной фигурой во главе партии и государства. Потому что в советской верхушке образовалось несколько группировок. Одна – Суслова и Пономарева. Другая – умеренных реформаторов во главе с Косыгиным. Были «умеренные сталинисты» – Мазуров, Воронов, Полянский. Были «молодые» – Шелепин, Семичастный, Егорычев. Были и «хрущевцы» – Микоян, Шверник. При свержении Никиты Сергеевича Брежнев оказался «нейтральным», удовлетворял всех. Но «вождем» его не считали. Ему приходилось лавировать, искать компромиссы. Рой Медведев свидетельствовал: в это время «чувствовалось, что дирижерская палочка находится в руках Суслова. Именно к нему обращались в конце 60-х работники аппарата для решения спорных вопросов. Да и сам Брежнев не предпринимал никаких инициатив, не согласовав их прежде всего с Сусловым» [116, с. 125].
К власти рвался Шелепин – бывший лидер комсомола, а потом председатель КГБ. Он повсюду расставил своих «молодых», сохранил и контроль над КГБ, там руководил его прежний комсомольский заместитель Семичастный. В борьбе с этой группировкой Брежневу волей-неволей приходилось цепляться за Суслова. Когда в 1967 г. удалось лишить противников главного оружия, снять Семичастного, Леонид Ильич еще не считал себя в силе заменить его собственным ставленником. Назначили Андропова – выдвиженца Суслова и Пономарева.
Но в это время происходили и дела довольно подозрительного свойства. Положение США в 1960-х стало очень шатким, они балансировали на грани политической катастрофы. Проиграли войну во Вьетнаме, по Америке бурлили беспорядки, акции протеста. Они усугубились борьбой негров за свои права. И вдобавок президент Франции Де Голль выступил против мирового диктата США. Отказался от использования долларов в международных расчетах. Отправил массу «зеленой» макулатуры в Америку, требуя в обмен золото, что привело к финансовому кризису. Де Голль объявил о выходе Франции из военной организации НАТО, пришлось штаб-квартиру этой организации переводить из Парижа в Брюссель, эвакуировать из Франции 29 военных баз. Он призвал и другие страны противопоставить европейское сообщество «англосаксонскому» (США и Великобритания). Взял курс на сближение с Советским Союзом, разъясняя, что его надо рассматривать не как «коммунистическую тоталитарную империю», а как «извечную Россию».
Это был фантастический успех, блок НАТО раскалывался! Началось сближение с Францией. Но и за океаном не сидели сложа руки. В 1968 г. в Париже спровоцировали беспорядки студентов. Это было не так уж опасно, смутьянов усмирила полиция. Но подключились профсоюзы, вывели на улицы рабочих, объявили бессрочную забастовку, парализовав экономику. Кончилось отставкой Де Голля. Хотя во французских профсоюзах главную роль играла компартия! Она регулировалась из Москвы! Получалось, что Международный отдел ЦК Пономарева подыграл американцам! Похоронил уникальный шанс развалить НАТО и претензии США на мировое лидерство…
Зато на международной научной конференции по борьбе за мир американский профессор Генри Киссинджер (высокопоставленный масон, член Бильдербергского клуба, доверенный эмиссар Рокфеллеров) обратился вдруг к андроповскому «аристократу духа», директору Института США и Канады Арбатову. Попросил передать кремлевскому руководству предложение – начать секретные переговоры по урегулированию во Вьетнаме. Тот исполнил, и завязались контакты с Вашингтоном. Сам Арбатов начал ездить в гости к Киссинджеру, который успел стать советником президента по национальной безопасности, а позже – Госсекретарем США. В дальнейшем Андропов установил постоянный неофициальный канал связи с Киссинджером через офицера КГБ Седова. Контакты носили такой интенсивный характер, что ФБР даже начало расследование, подозревая Киссинджера в измене. Но вмешались некие силы, одернули ФБР, чтобы не лезло в эти дела. Еще один такой же канал был установлен через генерала КГБ Кеворкова с элитой Западной Германии, канцлером ФРГ Вилли Брандтом.
В советском руководстве стал пропагандироваться курс на «разрядку», «мирное сосуществование». А Андропов, перейдя на новое поприще, связей со своей старой «командой» не прерывал. У него появлялись и новые приближенные. Одним из них стал академик Чазов, начальник 4-го медицинского управления, обслуживавшего правительство. А главным научным консультантом Андропова стал академик Джермен Гвишиани. Специалист в области американской организации управления – и зять Косыгина.
В 1968 г. мировая закулисная элита создала новую организацию – Римский клуб, тесно связанный с такими центрами тайного международного управления как Бильдербергский клуб, Трехсторонняя комиссия, Совет по международным отношениям США. Учреждался клуб в доме Дэвида Рокфеллера, его председателем стал Аурелио Печчеи – высокопоставленный масон элитной ложи «Альпина» (в ней состоял и Генри Киссинджер). Он заявлял, что человечество страдает от собственных открытий новых технологий, «от неконтролируемого прироста населения, энергетических кризисов, от потенциальной нехватки ресурсов, загрязнения окружающей среды, ядерного безумия и множества подобных бедствий» – следовательно, данные процессы нужно регулировать.
Римский клуб декларировался как научный центр, фабрика мысли «нового мирового порядка», нацеливался на глобальное моделирование развития человечества. Численность клуба ограничивалась 100 членами, в него вошли представители высшей политической, финансовой, культурной и научной международной элиты. И академик Джермен Гвишиани тоже стал членом этой организации. Разработки и идеи Римского клуба пропагандировались в СССР. В австрийском городе Лаксенберге Римский клуб и советская Академия Наук создали совместный Международный институт прикладного системного анализа. Учредителями стали Гвишиани, бывший советник президента США по национальной безопасности и президент «Фонда Форда» Банди, советник правительства Великобритании лорд Цукерман. А в СССР появился филиал этого института – Всесоюзный институт системных исследований Гвишиани. Из него позже выйдут такие «перестроечники» как Шаталин, Авен, Гайдар.
Ну а группа социологов и экономистов, которую сформировал Яковлев (после свержения Хрущева он возглавил Отдел идеологии и пропаганды ЦК), – Заславская, Левада, Грушин и др., собралась в Новосибирском отделении Академии Наук под руководством академика Аганбегяна. Этот центр приобрел репутацию самого передового, его расхваливали иностранцы.
«Прогрессивные» ученые имели огромное влияние на председателя Совета Министров Косыгина. Выправление безобразий Хрущева оздоровило советскую экономику. Она снова успешно развивалась. В Сибири началась разработка богатейших месторождений нефти и газа. Восстановилось нормальное снабжение населения продуктами питания и другими товарами. Но Косыгин задумал реформировать народное хозяйство, чтобы оно вышло на передовой уровень, стало еще более эффективным – и завязалась борьба двух проектов. Один предлагал академик Глушков, он разрабатывал программу централизации экономики, создания вычислительных центров, которые объединятся в Общегосударственную автоматизированную систему учета и обработки информации, ОГАС. Таким образом, в СССР возникнет уникальное, автоматизированное управление всей экономикой. Другой вариант выдвинул харьковский экономист Либерман. Он предлагал переводить управление экономикой не на административные, а на рыночные рычаги. Главным показателем сделать не объем выпускаемой продукции, а прибыль. Чтобы предприятия сами могли ею распоряжаться, направлять на развитие производства, на поощрение рабочих, на жилищное строительство. В перспективе можно будет перевести заводы и фабрики на самоуправление, самофинансирование. А министерства превратятся не в командные штабы, а в партнеров и советчиков предприятий…
Причем проект Либермана поддержали и «прогрессивные» ученые, и партийные идеологи, его пропагандировали в газетах, расхваливали. А проект Глушкова с автоматизированным управлением всячески заклевывали. (Одним из тех, кто занимался этим, не останавливаясь перед политическими обвинениями авторов, был молодой экономист и будущий «перестройщик» Гавриил Попов.) Косыгину доказали, что общая автоматизация потребует значительных вложений и времени. А на реформы Либермана – никаких затрат! Надо заинтересовать предприятия и рабочих выгодой, и результаты скажутся очень быстро. Была принята именно эта модель. Хотя она была тупиковой. Для перехода на рыночные механизмы экономические реформы было необходимо дополнить политическими – а к чему они приведут, показали события в Чехословакии, «Пражская весна». Реформы Косыгина – Либермана по сути зависли.
Но и в сельском хозяйстве были внедрены «передовые» программы, разработанные Новосибирским центром – фактически те же самые, которые пытался внедрять Хрущев, с ликвидацией «неперспективных деревень». Эти проекты тоже соответствовали экономической программе Косыгина – Либермана. Ведь главным критерием эффективности ставилась прибыль. А выкладки новосибирских ученых доказывали: мелкие деревни нерентабельны. Да и не могут обеспечивать социальные запросы современного человека. Предполагалось, что в каждом колхозе или совхозе останется 1–2 поселка с числом жителей от 1 до 10 тыс. Здесь будет развиваться высокомеханизированное хозяйство. А 80 % населенных пунктов получались «неперспективными».
Село только-только успело оправиться от прежних ударов. Ожило, накормило страну. Но в 1968 г. на него обрушились новые реформы. Прекращалось автобусное сообщение с «неперспективными» селами. В них закрывались школы, больницы, клубы. А население предполагалось переселять в центральные поселки. Причем стоит отметить – удар пришелся только по России! Планы совершенно не касались национальных республик, никто не выделял «неперспективные» прибалтийские хутора, кавказские аулы, среднеазиатские кишлаки. Результаты стали быстрыми – и плачевными. Ломалось хозяйство. Молодежь стала уезжать в города. Деревни забрасывались и вымирали. Положение с продовольствием в стране снова стало ухудшаться. Но деревня была и главным источником прироста населения! Теперь начался демографический спад.
Между тем Брежнев укреплял свою персональную власть постепенно, шаг за шагом. Делал это, проводя на важные посты собственных ставленников – Черненко, Тихонова, Устинова, Щелокова, министра обороны Гречко. Андропова окружил для присмотра заместителями из «своих» людей: Цвигуном, Циневым, Чебриковым. Осенью 1968 г. Леонид Ильич впервые открыто пошел против самой авторитетной части партийной верхушки: Суслова, Пономарева, Косыгина, Подгорного. Они настаивали, что надо смириться с антикоммунистическим переворотом в Чехословакии. Но Брежнев продавил собственное решение: ввести туда войска.
В 1969 г. он озаботился бедственным положением в сельском хозяйстве, резко выступил на пленуме ЦК. Это почему-то настолько возмутило Суслова, что он сам возглавил оппозицию Генеральному секретарю. Составил записку для членов ЦК, где речь Брежнева квалифицировалась как «политически ошибочная». Привлек на свою сторону деятелей из совершенно разных группировок, недовольных Брежневым, – Мазурова, Шелепина. Предлагалось вынести вопрос об этих «политических ошибках» на следующем пленуме ЦК в марте 1970 г. Для Леонида Ильича такая атака была чревата серьезными неприятностями, если не отставкой. Но он пригрозил силой. Вдруг отложил созыв пленума на неопределенный срок, а сам выехал в Белоруссию, на большие военные маневры. Никого из Политбюро с собой не взял, совещался с военачальниками. Суслов, Мазуров, Шелепин «намек поняли». Отозвали свою записку. А пленум, собравшийся в июле, вскрыл еще более вопиющую картину в сельском хозяйстве, чем в прошлом году.
Таким образом, с 1970 г. правление Брежнева как будто бы приблизилось к единоличному. Но… он был уже тяжело болен. А лечение усугубило его состояние. Генерального секретаря посадили на сильные успокоительные, он быстро стал превращаться в развалину. Но его со всех сторон окружали «аристократы духа» Андропова. Бовин, Богомолов, Арбатов, Шахназаров, Шишлин и др. Главным советником Леонида Ильича по международным делам стал Александров-Агентов – «учитель» Андропова на стезе дипломатии. Остальные тоже стали советниками, помощниками, секретарями. Писали для него речи и доклады, отбирали информацию для него.
А идеологическое ведомство Суслова и Яковлева как раз с 1970 г. принялось раздувать «культ личности» Брежнева. Повсюду появились его огромные портреты, транспаранты с его цитатами. Газеты, телевизионные и радиопередачи наполнились лестью и славословиями в его адрес. Именно Суслов становился инициатором посыпавшихся награждений генсека, звезд Героя, всевозможных орденов. И при этом сохранил за собой роль «серого кардинала» – по мере ухудшения здоровья Брежнева влияние Суслова становилось все более весомым.
Главным направлением политики, на которое нацеливали Леонида Ильича, стала «борьба за мир», «разрядка». Впрочем, номенклатурная элита употребляла другой термин – «конвергенция». Подразумевалось постепенное сближение социализма и капитализма, перерастание в нечто общее. В 1972 г. состоялся «исторический» визит президента США Никсона в Москву. Были подписаны договоры о сотрудничестве СССР и Америки, об ограничении стратегических вооружений. Высокопоставленный партийный работник Алексей Черняев воодушевленно комментировал в дневнике: «Как бы там ни было, а Рубикон перейден, Рубикон всемирной истории. С этих майских недель 1972 г. будут датировать дату конвергенции!».
Действительно, сближение пошло полным ходом. За одной встречей на высшем уровне последовали другие, ширилась торговля, обмен всевозможными делегациями, специалистами, симпозиумы, конференции, туристические поездки. Однако плоды сотрудничества оказывались сомнительными. Импортные товары подавляли советскую промышленность! По сути Советский Союз превращался в поставщика нефти и газа для западных стран. А за «нефтедоллары» принялся закупать импортные тряпки, ширпотреб.
Меры по выправлению бедственного положения в сельском хозяйстве вроде бы предпринимались. Разгромленное российское Нечерноземье было в 1974 г. объявлено «новой целиной», его нацелились превратить в мощную базу животноводства и земледелия. Сюда направили ресурсы, огромные финансы, рабочую силу, молодежь. Но… программа базировалась на тех же самых выкладках новосибирских ученых Аганбегяна, Заславской и иже с ними. Она вылилась во вторую волну уничтожения русских деревень. Намечалось строить «передовые» комплексы только в центральных базах колхозов и совхозов. А все прочее оказывалось лишним. Из 143 тыс. населенных пунктов, еще уцелевших в Нечерноземье, намечалось оставить лишь 29 тыс.! В реальности план «перевыполнили». Осталось только 20 тыс.
Деньги тратились колоссальные – а положение с продовольствием ухудшалось. На съездах рапортовали приписками, дутыми цифрами, а прилавки пустели. Выход снова нашли в «разрядке». С 1972 г. СССР стал закупать продовольствие за границей, в первую очередь в США. Попал в «зерновую зависимость». Расплачивался опять «нефтедолларами». Еще и обязался продавать нефть американцам на 12–15 % дешевле мировых цен. Между прочим, при этом и сталинский «золотой стандарт» был забыт. Снова переходили на расчеты в долларах. С 1973 г. в Москве появились отделения американских банков. Но «разрядка» широко открыла двери в СССР и для западных идеологических влияний, культуры, литературы, мод, нравов, внедрения чуждых стереотипов мышления, поведения.
Апофеозом «дружбы» стало подписание в 1975 г. Хельсинкских соглашений по безопасности и сотрудничеству в Европе. Делегации 35 государств констатировали, что причин для вражды больше нет. Через 30 лет после Второй мировой войны западные державы наконец-то признали случившиеся территориальные изменения. Провозглашалось неприменение силы в международных делах, мирное решение конфликтов. Стороны обязались развивать сотрудничество в областях экономики, науки, культуры, охраны окружающей среды. Казалось бы, Советский Союз получил все, о чем он мечтал. Мир, налаживание взаимовыгодных связей, систему коллективной безопасности. В СССР это отмечали как фантастический успех «разрядки». Но в ответ на признание послевоенных границ и Советскому Союзу кое в чем пришлось уступить. В итоговые соглашения были включены обязательства о соблюдении «прав человека»… О нерушимости границ США и их партнеры быстро забудут. А вот регулировать нашу страну «правами человека» оказалось очень удобно – и трактовать «права» можно было очень широко.
Впрочем, и в самом Советском Союзе вопрос о «правах» был весьма своеобразным. Западная пропаганда и ее российские подпевалы создали штамп о «тоталитарном государстве», суровой цензуре, повальной слежке и терроре КГБ – и об отважных самоотверженных диссидентах, боровшихся за «свободу». Это абсолютная ложь. Андропов вообще был либералом, очень любил искусство. Он лично покровительствовал театру на Таганке, фантастам Стругацким, поэту Евтушенко и многим другим деятелям культуры, которых принято считать «крамольными», «гонимыми» в советские времена. Он был поклонником рок-музыки, авангардного искусства, способствовал их внедрению в СССР.
Что касается диссидентов, то их была жалкая горстка, несколько десятков. Никакой опасности для государства они не представляли. Максимум, на что они были способны, – это передать западным журналистам порцию клеветы на свою страну. КГБ знал их наперечет. Отслеживал каждый их шаг, поскольку среди самих диссидентов имелись «сексоты». Ликвидировать их можно было одним махом, но серьезной борьбы с ними по сути вообще не было! Оглядываясь назад и оценивая факты, историки приходят к выводу: Андропов не столько боролся с диссидентами, сколько… делал им рекламу [117].
Некоторых высылали за границу, как Солженицына. Но нетрудно увидеть – высылали именно таких, кто мог пригодиться на Западе для антисоветских кампаний (о высылке Солженицына представители Андропова предварительно договорились с ФРГ). Других иногда арестовывали, судили. Как правило, сроки они получали небольшие. А то и условные или ссылку. Но тем самым для западной «общественности» и средств массовой информации предоставляли повод раздувать пропагандистскую шумиху против СССР. В защиту «жертв режима» начинались акции протеста, они получали помощь и поддержку.
Между прочим, загадочную слабость к диссидентам питал и Отдел идеологии и пропаганды ЦК Яковлева. Ему непосредственно подчинялось издательство «Политическая литература». С 1968 г. это издательство стало выпускать большую серию книг «Пламенные революционеры». Выходили они огромными, 200-тысячными тиражами. Соответственно, и гонорары были сказочными. Но в качестве авторов издательство стало почему-то привлекать видных диссидентов: Гладилина, Аксенова, Войновича, Окуджаву, Поповского и др. [118]. Ну и еще одно совпадение. Все «пламенные революционеры», о которых заказывали книги писателям-диссидентам, были… масонами. Робеспьер, Красин, Мышкин, Фигнер, Пестель, Морозов…
Можно назвать и другие факты откровенно загадочного свойства. В 1960-1970-е гг. в СССР стали подспудно развиваться националистические движения – в Прибалтике, Средней Азии, Закавказье, на Северном Кавказе. На Украине националистам покровительствовал первый секретарь компартии Шелест, при нем бывшие бандеровцы выдвигались в районные, городские, сельские органы власти. Правда, Шелеста все же сняли, но его подопечные остались. А КГБ этих угрожающих процессов будто не замечал. Тревогу не поднимал. Националисты гнездились под маскировкой «общественных», «культурных» организаций, борьба с ними фактически не велась.
Другое дело – русские национально-патриотические настроения. Вот их давили жестоко, спускали всех собак. Если раскрывались подпольные кружки русской патриотической оппозиции, их громили сурово. Они получали отнюдь не символические сроки лагерей или ссылки, а полновесные, «на всю катушку». И в их поддержку никакая «общественность» протестов не поднимала – ни западная, ни отечественные «правозащитники». Причем в борьбе с русским патриотизмом единомышленником Андропова опять выступал Яковлев. Хотя он на этом споткнулся. В 1972 г. решил разгромить патриотическую интеллигенцию, опубликовал в «Литературной газете» статью «Против антиисторизма». Но поднялась буря возмущения, к Брежневу обратился Шолохов. Яковлева сняли с должности. Правда, и заступники у него оставались мощные: Суслов, Пономарев. Поэтому отправили его не куда-нибудь в захолустье, а послом в Канаду. Как бы поближе к тем силам и кругам, с которыми он был связан. Случайно ли?
Но по мере того, как здоровье Брежнева ухудшалось, снижалось и его реальное влияние. А русскую культуру исподволь продолжали прижимать. В 1978 г. Шолохов снова забил тревогу, обратился с письмом к Генеральному секретарю. Указывал: «Одним из главных объектов идеологического наступления врагов социализма является в настоящее время русская культура… Принижая роль русской культуры в историческом духовном процессе, искажая ее высокие гуманистические принципы, отказывая ей в прогрессивности и творческой самобытности, враги социализма тем самым стараются опорочить весь русский народ… Особенно яростно, активно ведет атаку на русскую культуру мировой сионизм, как зарубежный, так и внутренний. Широко практикуется протаскивание через кино, телевидение и печать антирусских идей, порочащих нашу историю и культуру…» [100].
Однако на этот раз его письмо даже не дошло до Брежнева. Подручный Суслова Зимянин составил резолюцию, что Шолохов ошибается, и Секретариат ЦК принял постановление: «Разъяснить т. Шолохову действительное положение дел с развитием культуры в стране», и «никаких открытых дискуссий по поставленному им особо вопросу… не открывать» [100]. А атаку на патриотическое движение повел Андропов, он даже придумал новый термин, «русизм». Представил в Политбюро доклад, где доказывал, что «русизм» – главная опасность для Советского государства [117, с. 194].
Не прекратилась и темная возня вокруг «царской темы», начатая при Хрущеве.
Воспоминания мнимых «участников» злодеяния, собранные тогда в ведомстве Суслова и Яковлева, были строжайше засекречены. Но к ним допустили Марка Касвинова. Радиожурналиста – подчиненного Яковлева. Родилась книга «Двадцать три ступени вниз». Лживая, начиная с названия. Материалы следствия и фотографии показывают, что ступеней было 19! «Мистическое совпадение» между 23 годами царствования Николая II и ступенями в Ипатьевский подвал придумали. Да и цель издания книги представляется очевидной – утвердить в массовом сознании, что был обычный расстрел по приговору местных властей, без участия Ленина, Троцкого, Свердлова. И убивали только «русские рабочие». Хотя даже автор запутался с палачами, в разных редакциях у него перечислены разные лица!
Но скрытая «антицарская» кампания разворачивалась и дальше. По заказам пропагандистского аппарата ЦК Элемом Климовым был снят клеветнический фильм «Агония». Валентин Пикуль сотворил не менее грязный роман «Нечистая сила» (вышел в сокращенном виде под названием «У последней черты»). Друг писателя Ягодкин сообщал: Пикуля взялся опекать лично Суслов. На это стоит обратить внимание: ведь в романе использовалась клевета предреволюционных газет, воспоминания оппозиции, заговорщиков против Царя. Но в СССР эти материалы были закрытыми! Обычный литератор получить их не мог. Значит, кто-то обеспечил Пикулю соответствующую подборку, направил его в нужное русло.
И в рамках этой же кампании в июле 1975 г. Андропов представил в Политбюро записку, предлагая снести Дом Ипатьева. 4 августа ЦК принял об этом секретное постановление. Брежнев находился в отпуске, на заседании Политбюро и при голосовании в ЦК председательствовал Суслов. Он же фактически возглавил операцию. А непосредственное руководство он поручил министру внутренних дел Щелокову. Но снос сперва отложили. Для обследования дома направили комиссию профессора Малахова. Она все обмерила, составила планы всех помещений, подземных сооружений. А когда завершила работу, в Свердловск снова прибыл Щелоков. Участвовал в заседаниях обкома. Объяснил: постановление о сносе надо принять как бы по собственной инициативе, без ссылок на Москву. Так же, как осуществлялось цареубийство. Для оцепления подняли курсантов пожарного училища МВД, подчиненного Щелокову. В сентябре 1977 г. Дом Ипатьева был разрушен.
И как раз в период этой операции Щелоков подтолкнул режиссера Гелия Рябова на поиски якобы «тайного захоронения» Царской Семьи. Тоже как будто неофициально, по собственной инициативе, но министр внутренних дел всячески помогал в поисках, направлял, негласно охранял экспедиции, и Рябов признавал: «Без Щелокова нашей затее была бы грош цена» [113]. Но ведь и Щелоков в Свердловске действовал не от себя лично, а по указаниям Суслова. Логично предположить, что и поиски в окрестностях Свердловска проводились в рамках той же операции. Отсюда вытекает и вывод, какова может быть «подлинность» находок.
Ведь следствие Н.А. Соколова однозначно установило, что останки жертв были полностью уничтожены, как и полагалось по ритуалу жертвоприношения (за исключением отсеченных голов Царственных Мучеников, местонахождение которых неизвестно). Святой провидец, старец Николай Гурьянов также подтверждал: «Царских останков нет! Они в свое время сожжены были!». Зачем же все это понадобилось? Рушить Дом Ипатьева, никому не мешавший? Напрашивается версия, что само устройство здания хранило некую тайну, которую хотели похоронить. Материалы обследований комиссии Малахова исчезли. А зачем создавалось ложное захоронение? Зачем организовывались его поиски? Чтобы исказить картину убийства, скрыть факт оккультного жертвоприношения? Подтасовать расправу под официальную версию «обычного» расстрела? «Русскими рабочими»…
Кстати, стоит отметить, что фигуры в советском руководстве, причастные к неким закулисным делам, далеко не во всем были едиными. Например, для Андропова не была секретом связь Яковлева с американцами, и ему это совсем не нравилось. Он подавал в Политбюро записки, что личные затраты Яковлева подозрительно превышают его доходы. А кроме того, среди агентов КГБ в Канаде, связанных с посольством, повторялись регулярные провалы. В 1979 г. случился особенно вопиющий инцидент, канадцы выслали сразу 13 человек. Андропов на заседании Политбюро поставил вопрос ребром – посла надо менять. Но подал вдруг голос Суслов: «Яковлева послом в Канаду не КГБ направлял». Яковлеву об этом эпизоде рассказал Пономарев: «Андропов… не мог скрыть своей растерянности, плюхнулся в кресло на полуслове. Суслова боялись гораздо больше, чем Брежнева» [157]. Как видим, в неких скрытых завязках в партийной верхушке Суслов играл роль главного координатора. Для него и Яковлев оказывался «своим», и Пономарев (пересказавший послу подробности, явно ему не предназначенные), и Андропов слушался его безоговорочно, с одной реплики.
А между тем, «потепление» Хельсинкских соглашений оказалось очень не долгим. Потому что реальное сближение с СССР Западу вовсе не требовалось! Гонка вооружений приносила слишком большие прибыли финансово-промышленным корпорациям, изматывала Советский Союз, чьи материальные ресурсы были значительно меньше. «Разрядка» принесла свои плоды, распахнула окна в СССР для зарубежных ветров. Но для того, чтобы сломать ветку, более эффективно не тянуть в одну сторону, а дергать в противоположные. То в одну, то в другую.
В конце 1976 г. правящие круги США пришли к выводу, что «потепление» пора сменить «охлаждением». Для этого президент Картер и его советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский бесцеремонно использовали советских диссидентов. Картер в публичных выступлениях принялся расхваливать их, слал им приветственные телеграммы, устроил в Белом Доме прием для высланного диссидента Буковского. А КГБ… подыграл американцам. Резко «повелся» на их провокацию, разогнал и арестовал Хельсинкские группы «правозащитников», пересылавшие за рубеж негатив о родной стране. Картеру это дало возможность раздуть кампанию против «тоталитаризма», нарушений «прав человека». «Дружба», в которую поверило советское руководство, пошла наперекосяк.
А в 1979 г. американцы провернули хитрую операцию, заманивая СССР влезть в гражданскую войну в Афганистане. 3 июля Картер подписал секретный приказ о финансировании афганских моджахедов. В 1998 г. в интервью французскому журналу «Le Nouvel Observer» Збигнев Бжезинский признался: «Мы не толкали русских вмешиваться, но мы намеренно увеличили вероятность, что они это сделают». Его спросили: «Значит, Вы играли ключевую роль в этом деле. Вы подтверждаете это?». Бжезинский ответил: «Да… Картер подписал первую директиву о тайной помощи противникам просоветского режима в Кабуле 3 июля 1979 года. И в тот же день я написал докладную записку для президента, в которой я ему объяснил, что, по моему мнению, эта помощь повлечет за собой советское военное вмешательство».
Бжезинский выражается округло. «Намеренно увеличили вероятность». Если сказать более определенно – втягивали. Потому что было уже известно: афганцы крайне враждебно относятся к любым иностранным войскам на своей земле. Подчинить их через «дружественное» правительство невозможно – племена живут сами по себе, управляются родовой знатью. А покорить их силой нереально, страна покрыта труднодоступными горами. Англичане пытались это сделать трижды. Крови пролили много, но ничего не добились. Теперь в эту ловушку заманивали СССР. В Пакистане развернулись центры военной подготовки моджахедов, к ним пошло оружие. Но… американцы позаботились и о том, чтобы о «секретных указах» Картера, о «тайной помощи», узнали в Москве.
Подыграл опять Андропов. Представил доказательства, что афганскую карту активно разыгрывают американцы. Пугал, что страна попадет под их влияние. Они там устроят военные базы, разместят у наших южных границ станции наблюдения, ракеты среднего радиуса действия. Вывод следовал – надо ввести войска и посадить в Кабуле нового главу правительства, целиком послушного Москве. Между прочим, эти аргументы были заведомо проблематичными. Даже если в Афганистан все-таки вошли бы американцы, что бы они получили? Стратегическое преимущество перед СССР? Нет. Партизанскую войну местных племен с «неверными». Потеряв несколько тысяч солдат, им пришлось бы убираться. Неужели у Андропова не нашлось экспертов, способных грамотно просчитать эти варианты? Не верится.
Брежнев был против. Решительно возражали и военные специалисты. Но председатель КГБ успел перетянуть под свое влияние бывшего друга Брежнева, министра обороны Устинова. А Суслов давно уже держал под своим воздействием министра иностранных дел Громыко. Совместными усилиями Суслова, Пономарева, Андропова, Устинова, Громыко, им удалось продавить в Политбюро и ЦК нужное решение.
Войска вошли в Афганистан вполне легитимно – по приглашению главы правительства Амина. Однако Андропов доказывал, что он тайно связан с американцами. Был организован переворот, Амина убили. На его место по рекомендации председателя КГБ поставили кандидатуру, хуже которой найти было трудно – Бабрака Кармаля. В результате Советский Союз оказался втянут в тяжелую и затяжную войну. Американцы торжествовали, и вся «разрядка» пошла прахом. 3 января 1980 г. Картер объявил: «Советское вторжение в Афганистан – это самая большая угроза миру со времен Второй Мировой войны».
Зачем же это было нужно? Только для того, чтобы дополнительно измотать Советский Союз? Пожалуй, нет. Цель политической диверсии была куда более значительной. Обвалить дружественную и миролюбивую державу получалось слишком уж некрасиво. Другое дело – одолеть врага. Именно для этого СССР за 11 лет до падения потребовалось снова превратить во «врага цивилизованного мира». Чтобы он потом выглядел жалким, капитулировавшим противником, а западные державы – победителями над «мировым злом».
Такие планы способны объяснить и загадки внутриполитической обстановки в СССР – заигрывания с диссидентами, странную «слепоту» КГБ по отношению к националистам, борьбу с национально-патриотическими силами, непонятную «антицарскую» кампанию. Некие силы уже знали и прогнозировали, что в недалеком будущем Советский Союз падет. Но было отнюдь не безразлично – в какую сторону он падет. Предпринимались усилия, чтобы в «нужную»…
Глава 5
Откуда берутся предатели?
24 января 1977 г. Андропов представил в ЦК секретную записку, разработанную I управлением КГБ (внешняя разведка) «О планах ЦРУ по приобретению агентов влияния среди советских граждан»: «…По достоверным данным, полученным КГБ, США на основе прогноза своих специалистов о дальнейших путях развития СССР разрабатывает планы по активизации враждебной деятельности, направленной на разложение советского общества и дезорганизацию социалистической экономики. В этих целях американская разведка ставит задачу осуществить вербовку агентов влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления экономикой и наукой Советского Союза… По замыслу ЦРУ, целенаправленная деятельность агентуры влияния будет способствовать созданию определенных трудностей внутриполитического характера в Советском Союзе, задержит развитие экономики, будет вести научные изыскания по тупиковым направлениям… Осуществляемая в настоящее время американскими спецслужбами программа будет способствовать качественным изменениям в различных сферах нашего общества, и прежде всего в экономике, что приведет к конечном счете к принятию Советским Союзом многих западных идеалов…».
Казалось бы, все правильно. Но записка вызывает ряд вопросов. Она почему-то исходила от внешней разведки, а не от 5-го управления генерала Бобкова, которое и должно было заниматься данными вопросами внутренней безопасности и идеологических диверсий. К тому же в записке речь шла о планах, разработанных еще Алленом Даллесом в 1950-х гг. и скорректированных Киссинджером в 1972 г. Они уже осуществлялись полным ходом! При Гарвардском университете действовала специальная программа «Лиотте» по подготовке агентов влияния. Наконец, разве не сам Андропов сформировал когорту «аристократов духа», покровительствовал Гвишиани, другим «прогрессивным» ученым и деятелям культуры, через которых как раз и распространялись чуждые влияния, внедрялись западные идеалы? И тогда же, в 1977 г., стала восходить на политическом небосклоне «звезда» Горбачева.
Справка – кто есть кто?
Горбачев Михаил Сергеевич. В биографии очень много неясного. Родился на Ставрополье в крестьянской семье. Деда по отцу ссылали на 2 года при раскулачивании. Дед по матери был председателем колхоза, в 1937 г. его арестовали как троцкиста. Но он уцелел, дождался прихода Берии и освобождения. Уже после крушения СССР Горбачев говорил, что рассказы деда склонили его «к неприятию советского режима» [34]. В войну семья была под оккупацией. Из-за этого Михаил отстал в учебе. Доучиваясь, работал на МТС комбайнером. Но Горбачевы имели какие-то очень солидные связи. Девятиклассником Михаил был за ударный труд награжден орденом Трудового Красного Знамени. Ударно трудился весь народ, и без мощной «руки» в крайкоме получить такую награду было невозможно.
С орденом Горбачев стал кандидатом в члены партии, без экзаменов был принят в МГУ на юридический факультет. Стал секретарем комсомольской организации. Женился на однокурснице Раисе Титаренко (ее дед по отцу провел 4 года в тюрьме, дед по матери был расстрелян как троцкист). А на родине некие покровители уже ждали Михаила Сергеевича, сразу после окончания университета его взяли в Ставропольский крайком комсомола, через 5 лет он стал первым секретарем крайкома ВЛКСМ. На съездах и конференциях подружился с «соседом» – Эдуардом Шеварднадзе, возглавлявшим комсомол Грузии. В 1962 г. Горбачев перешел на партийную работу, парторгом крайкома КПСС.
Одним из его покровителей был первый секретарь Ставропольского крайкома КПСС Кулаков. Он активно участвовал в заговоре против Хрущева, был переведен в Москву, секретарем ЦК. Своего преемника Ефремова он предупредил, что Горбачев – «перспективный партработник», следил из столицы за своим протеже. Хотя Ефремову Михаил Сергеевич очень не понравился. Вероятно, он пробовал избавиться от такого сотрудника (и соглядатая), перевести в другое ведомство. В 1966 г. Горбачева предложили на пост начальника Ставропольского управления КГБ. Но тогдашний глава этой организации Семичастный почему-то забраковал его.
Причины остались нам неизвестными. Но они могли быть самыми разнообразными. С порядочностью у Горбачева было туговато. Впоследствии на Ставрополье его прозвали «Мишка-пакет» – за конвертики, помогавшие решать через него дела. Были у него и сомнительные знакомства. Еще в университете чета Горбачевых подружилась с чешским студентом Зденеком Млынаржем. Михаил Сергеевич называл его не только другом, но и «единомышленником». В 1967 г. Млынарж провел отпуск на Ставрополье в гостях у Горбачевых. А в 1968 г. он стал главным идеологом «Пражской весны», раскручивал вместе с Дубчеком чешскую «перестройку». Когда ее подавили, Млынарж превратился в диссидента. Но на карьере Горбачева дружба с ним никак не сказалась. В 1970 г. он стал первым секретарем крайкома КПСС.
Дальнейшее выдвижение Михаила Сергеевича историки, политологи, журналисты традиционно связывают с Андроповым. Действительно, Юрий Владимирович сам провел юность на Ставрополье. Кроме того, он с молодых лет страдал тяжелой болезнью почек, проводил отпуска на курортах минеральных вод. А первый секретарь, как водилось, встречал и опекал высоких гостей, обеспечивал программу отдыха. Истратил огромные средства из краевых фондов на оборудование резиденций для элитных гостей.
Но чем Горбачев мог привлечь Андропова? Ему нельзя было угодить банкетами и шашлыками у водопадов. Он сидел на жестких диетах, спиртное вообще не употреблял. Ему нельзя было угодить и подарками. Председатель КГБ питал крайнее отвращение к взяткам. И о том, что Михаил Сергеевич «берет», он по своему положению должен был знать. Культурный уровень Горбачева был слишком низким, чтобы заинтересовать Андропова, тянувшегося к рафинированной интеллигенции, любившего беседовать о поэзии, общаться с талантливыми деятелями искусства. И уж никак он не относился к «аристократам духа», которых собирал вокруг себя Юрий Владимирович.
Михаил Сергеевич выражал готовность «послужить». Бывший его помощник В. Казначеев описал, как однажды на Ставрополье прилетели дочь Брежнева Галина с мужем, Чурбановым. Конечно, их встретили по высшему разряду. За столами посидели очень крепко, и пьяный Чурбанов расхвастался, будто тесть обещал сделать его своим преемником, будто при этом обещании присутствовали Щелоков, Огарков, Цвигун, Пастухов, Тяжельников… Вскоре Горбачев вылетел в Москву. Доносить Андропову [117, с. 143–144]. Но и такой случай не способен объяснить расположение Юрия Владимировича к Горбачеву. Так ли важна была пьяная болтовня Чурбанова? А в руководителе парторганизации Ставрополья Андропов видел услужливость, честолюбие, беспринципность, способность к интригам. Такие деятели могут быть полезными в борьбе за власть, но только в качестве подручных, не более того.
Хотя обращают на себя внимание еще некоторые факторы. Роль Андропова в карьере Горбачева в литературе всячески выпячивается. Но Юрием Владимировичем как бы заслоняется и остается в тени фигура куда более крупная. Опять Суслов. А ведь Ставрополье было его «вотчиной». Он сам был здесь первым секретарем крайкома с 1939 по 1944 г. После освобождения Ставрополья от немцев формировал местные органы власти из своих ставленников. Потом секретарем крайкома стал его свояк (они были женаты на родных сестрах). Кто-то из этих ставленников Суслова покровительствовал Горбачеву в юности, когда тот вдруг получил орден, когда после МГУ его сразу выдвинули в краевое комсомольское руководство.
А «серый кардинал» Михаил Андреевич не прерывал связей со Ставропольем. Даже заговор против Хрущева оформился как раз здесь, в Тебердинском заповеднике, куда под видом охоты съезжались главные участники. Обеспечивал эти тайные совещания Кулаков, покровитель Горбачева. Судя по всему, так или иначе он был связан с Сусловым – у Брежнева или Подгорного никакой опоры на Ставрополье не имелось. И в отпуска на минеральные воды ездил не только Андропов. Суслов тоже. Иногда компанию ему составлял Громыко, которого Михаил Андреевич в значительной мере прибрал под свое влияние.
Факты позволяют уверенно предположить, что на Горбачева «положил глаз» и стал его поддерживать именно Суслов. Вскоре после избрания первым секретарем Ставропольского крайкома, в 1971 г., Михаила Сергеевича направили в Италию, на симпозиум молодых политиков левых партий. Это не могло обойтись без Пономарева и Суслова. А в 1973 г. заговорили о переводе Горбачева в Москву. Секретарь ЦК Демичев предложил ему место Яковлева, отправленного в Канаду, возглавить отдел пропаганды ЦК. Но Михаил Сергеевич отказался. После того, как посоветовался с Сусловым. То есть между ними уже существовали некие отношения, если не доверительные, то по крайней мере «серый кардинал» держал Михаила Сергеевича в поле зрения. Рассудил, что это поле деятельности для него не подходит. Зато в следующем году, сохраняя пост «хозяина» Ставрополья, Горбачев был избран председателем комиссии по делам молодежи Верховного Совета СССР. Должность не обременительная, но представительная – «светиться» на конференциях, конгрессах, в президиумах, да и в столицу наезжать почаще.
Потом председатель Госплана Байбаков звал Горбачева к себе заместителем по сельскому хозяйству, его выдвигали и на пост Генпрокурора вместо состарившегося Руденко. Однако эти должности были «тупиковыми», в стороне от партийной верхушки. А в 1976 г. сняли министра сельского хозяйства Полянского. За это направление в Политбюро отвечал Кулаков, прежний покровитель Михаила Сергеевича. Теперь предложил поставить его министром вместо Полянского. Однако новые покровители сочли ненужным, чтобы Горбачев и Кулаков оказались «в одной связке». У них на ставропольского лидера уже были иные планы.
Один из «аристократов духа» Георгий Арбатов вспоминал, что впервые услышал о Горбачеве весной 1977 г. В разговоре с Андроповым он коснулся болезни Брежнева. Посетовал, что руководство состарилось, а подходящих кадров на замену нет. Андропов отчитал его, что он просто не знает людей. «Слышал ли ты, например, такую фамилию – Горбачев?» Тот признался, что нет. «Ну вот видишь, а подросли ведь люди совершенно новые, с которыми действительно можно связать надежды на будущее». То есть Андропов уже считал его «своим» кадром.
Хотя как раз в это время, в 1977 г., старый друг Горбачева Зденек Млынарж, выпустил в Чехословакии диссидентское воззвание «Хартия 77». Его прижала местная госбезопасность, и он эмигрировал в Австрию. Был принят там в Институт международной политики. Начал заниматься разработками и распространением на Чехословакию «демократических» идей. Естественно, контактируя со спецслужбами Запада. Неужели председатель КГБ не удосужился разузнать о таких связях Михаила Сергеевича? Или… именно это устраивало Андропова? Или он вынужден был принять мнение неких более могущественных лиц?
А Горбачев с супругой тогда же, в 1977 г., решили вдруг провести свой отпуск необычным образом. Проехаться через всю Францию на автомобиле с переводчиком. Впоследствии заместитель заведующего отделом пропаганды ЦК В. Севрук утверждал, что Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна попали в поле зрения экспертов ЦРУ еще в 1971 г., в Италии. Теперь для этого предоставились куда большие возможности. Можно не сомневаться, по пути им встречались «случайные» люди, говорившие по-русски. С высокопоставленными туристами заводили знакомства французские бизнесмены, политические деятели. Специалисты считают, что в подобных случаях прямая вербовка применяется редко, она не обязательна (и может отпугнуть партнера). Но составляются психологические портреты, определяются слабые места, подходы. А Раиса Максимовна ошалела от Франции, объявляла во всеуслышанье – нам надо жить так, как французы! Да и «единомышленник» Горбачевых Млынарж наверняка многое рассказал о них западным партнерам.
В октябре того же года Ставрополю исполнялось 200 лет, город наградили орденом. Вручать его приехал Суслов. В свою «вотчину» он явился по-семейному, взял с собой дочь Майю. Горбачевы все время проводили возле гостей, Раиса Максимовна буквально приросла к Майе. А когда узнали, что у дочки выпал день рождения, тут уж разошлись в торжествах и поздравлениях, завалили ее дорогими подарками. Вручили «сувениры» и для других членов семьи – шикарное импортное ружье для подводной охоты, моднейшую кожаную курточку для внука и другие «мелочи» [117]. Идеолог партии не отказался, взял. Спрашивается, зачем было Суслову подводное ружье? И неужели он при своем положении не мог достать таких курточек? А самому ему вообще ничего не требовалось. Он был аскетом, ел только гречневую кашу с молоком, ходил в старом пальто и неизменных калошах, ездил со скоростью 40 км в час. Но он оценивал «верность», услужливость. Все говорит о том, что его благоприятное впечатление о Горбачеве подтвердилось.
Вокруг одряхлевшего и впадающего в маразм Брежнева все более напряженно закручивалась борьба за власть. В Политбюро имелись руководители гораздо более молодые, чем Леонид Ильич или Суслов: Кулаков, Романов, Гришин. Дееспособные, энергичные. Но каждый из них был сам по себе. А у Суслова существовала разветвленная теневая группировка. Координировались усилия пропагандистского аппарата, международников, сереньких и незаметных партийных чиновников, мощного ведомства Андропова.
КГБ принялся расследовать преступления в московской торговле, закрутились «рыбное» и прочие подобные дела. Но лица, виновные в крупных махинациях, как правило, опирались на знакомства в окружении Гришина. Таким образом собирался компромат на него – вон каких помощников пригрел, какие безобразия допустил в столице. Про Романова, честнейшего патриота, великолепного организатора (и с диссидентами у себя в Ленинграде боровшегося куда более успешно, чем Андропов), вдруг из неведомых источников была запущена грязная сплетня. Будто он «по-царски» справил свадьбу дочери в Таврическом дворце, и разгулявшиеся гости якобы перебили драгоценный сервиз Екатерины II, взятый ради такого случая из Эрмитажа [117, с. 212–213]. Это было абсолютной ложью. Но она распространилась по всей стране! Подрывался авторитет Романова, внедрялся отталкивающий образ коррупционера и «барина».
А Кулаков был «молодым» для советской верхушки, ему исполнилось 60 лет. Он был в чести у Брежнева, к юбилею получил Героя Социалистического Труда. Но операция против него разыгралась с двух сторон – из-за границы и изнутри. Западные СМИ наперебой стали передавать, что Брежнев тяжело болен, и на его место готовится Кулаков.
А «доброжелатели» подсказывали Леониду Ильичу: появился «соперник», «оппозиционер». Ну а свалить его не составляло труда. Ведь Кулаков отвечал за сельское хозяйство, приведенное в полный развал. Он стал сильно пить. 4 июля 1978 г. на пленуме ЦК Кулакова подвергли разгромной критике.
Ему стало ясно – карьере конец, скоро сместят с руководящих постов. 5 июля он еще справил 40-летие своей свадьбы, но торжество продолжилось тяжелой выпивкой со скандалами. В ночь на 17 июля Кулаков скончался. Официальный диагноз – паралич сердца из-за чрезмерного употребления алкоголя. Управляющий делами Совета Министров Смиртюков сообщал, что возле кровати нашли 2 пустых бутылки от коньяка. Есть и другая версия – застрелился. Горбачев приехал проводить в последний путь бывшего покровителя. На траурном митинге он впервые выступил на Красной площади. Символично. На похоронах.
А Брежневу уже рекомендовали Михаила Сергеевича на замену Кулакову. Он не сразу принял решение. 17 сентября 1978 г. состоялась «встреча четырех генсеков». Брежнев в сопровождении своего помощника Черненко ехал поездом в Баку, остановился на станции Минеральные воды. Здесь его уже ждали Горбачев и находившийся на отдыхе Андропов. Это было подобие смотрин, начальник КГБ как бы показывал своего протеже. Однако Брежнев и теперь не определился. Но сказали свое слово Суслов и Громыко. 27 ноября Горбачев был избран секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству, вскоре стал кандидатом в члены, а потом и членом Политбюро. Суслов и Андропов ввели в руководство собственного «молодого» – в противовес другим «молодым».
Между тем положение СССР оставалось далеко не лучшим. Война в Афганистане привела к международной изоляции страны, ее отовсюду поливали грязью. А западные державы развернули очередную подрывную операцию против социалистического лагеря, в 1980 г. забурлили беспорядки в Польше, организованные «независимым профсоюзом» «Солидарность». Вот их-то подавлять было бы не в пример сложнее, чем в Венгрии или Чехословакии. Здесь бунтовали не интеллигенция и молодежь, а рабочие. Учитывая традиционный польский гонор, национализм, это было чревато серьезными боями, большой кровью. Правда, поляки и сами справились. Правительство возглавил министр обороны Ярузельский. Ввел военное положение. Митинги и демонстрации разогнали войсками, активистов «Солидарности» и прочих смутьянов пересажали. Ни один советский солдат в этих событиях не участвовал. Но… президент США Рональд Рейган обвинил в подавлении польских «свобод» СССР.
Впрочем, как ни парадоксально, всеобщие осуждения и санкции, введенные западными державами, отнюдь не мешали международной торговле. Из Советского Союза все так же исправно качали нефть и газ, расширяли экспорт. А СССР, разрушивший собственное сельское хозяйство, подрывавший иностранным импортом собственную промышленность, продолжал закупки ширпотреба и продовольствия! Даже США не допустили, чтобы наша страна слезла с американской «зерновой иглы», продавали огромные партии хлеба. Только делали это через третьи страны, в основном через Канаду – где сидел послом Яковлев, прекрасно находивший общий язык с партнерами из НАТО.
А в Советском Союзе надвигались большие перемены – высший эшелон власти достиг преклонного возраста. Осенью 1980 г. тяжело заболел Косыгин. Чувствовал, что ему уже не выкарабкаться, подал заявление об отставке. На его место прочили Машерова, возглавлявшего компартию Белоруссии. Лучшую кандидатуру трудно было найти, в своей республике он добился расцвета и промышленности, и сельского хозяйства. Было и кое-что общее с Романовым – диссиденты и сионисты ненавидели его, клеймили «сталинистом», «антисемитом». Но он внезапно погиб в автокатастрофе. Материалы расследования вроде бы подтверждают трагическую случайность. Разве что произошла она слишком «вовремя». Правительство возглавил Алексей Тихонов. Хозяйственник-практик, безукоризненно честный человек. Но не политик и не экономист. И ему было уже 74 года. Он мог лишь как-то поддерживать инерцию.
А возня вокруг руля власти становилась все более напряженной. КГБ активизировал кампанию по борьбе с коррупцией. В общем-то, она в СССР расцвела пышным цветом. «Копать» можно было где угодно. Но «копали» избирательно. В Ставропольском крае безобразий творилось сколько угодно, однако его кампания вообще не задела, обошла стороной. Зато она массированно обрушилась на соседний, Краснодарский край. Хотя там первый секретарь Медунов взяток не брал, в отличие от Горбачева. Но он был любимцем Брежнева, Леонид Ильич планировал выдвинуть его на повышение.
Теперь там закрутились расследования. Искали пострадавших от злоупотреблений, обиженных. 5 тыс. чиновников были уволены, исключены из партии, 1,5 тыс. попали под суд. Причем рука об руку с Андроповым действовал пропагандистский аппарат Суслова. Публикации о коррупции в Краснодарском крае заполонили «Правду» и другие центральные газеты, звучали по радио и телевидению. Брежнев был вынужден снять Медунова «за ошибки в работе» [117, с. 220]. Но подобным образом уже началась дискредитация самого Леонида Ильича – вот какие у него выдвиженцы, какие деятели его окружают.
Еще один удар по его авторитету партийные пропагандисты нанесли в декабре 1981 г, когда отмечалось 75-летие Генерального секретаря. Все советские СМИ расплескались потоками самой пошлой лести и славословий. По предложению Суслова Брежневу навесили пятую звезду Героя. Конечно же, эта сугубо чрезмерная и пустая шумиха, очередные бесконечные награждения могли вызвать у населения только насмешки, порождать новые порции анекдотов. Но состояние Леонида Ильича было совсем не смешным, а трагическим. Его силы были на исходе. Он невнятно говорил, с трудом передвигался. Андропов через своего подручного, академика Чазова, все плотнее брал его под контроль. Зависимость Брежнева от сильных успокоительных вызывала дальнейшие ухудшения, но Леонид Ильич просил их у Черненко, Цвигуна и других верных помощников. Те не могли отказать, доставали ему препараты. Чазов посоветовался с Андроповым, и в специальной лаборатории КГБ для Брежнева стали производить «пустышки». На вид – неотличимые от настоящих лекарств, но с нейтральным наполнителем [117, с. 228].
А в январе 1982 г. Леонид Ильич принял довольно слабое успокоительное, ативан, и слег с тяжелым приступом астении. И в это же время, 19 января, неожиданно застрелился первый заместитель председателя КГБ генерал Цвигун. Глаза и уши Брежнева при Андропове. Никаких весомых причин, способных объяснить его самоубийство, до сих пор не выявлено, остаются лишь версии. Одну из них озвучил Чазов, что генсек именно через Цвигуна получил лекарство, вызвавшее приступ. Но существует и версия, что самоубийство инсценировали, замаскировав убийство. Причем кто-то очень постарался оклеветать Цвигуна перед Брежневым. Под некрологом не было подписи генсека, хотя покойный считался его личным другом.
А всего через несколько дней случилась еще одна смерть. Суслов лег для обычной диспансеризации в кремлевскую больницу, и там у него случился инсульт. 25 января он скончался. Хоронили в лютый мороз. Порывы пронизывающего ветра дважды срывали покрывало с покойного. Невзирая на такую погоду, Брежнев счел долгом отстоять на трибуне всю долгую церемонию, даже сказать речь. Суслова похоронили не в кремлевской стене, а возле стены, подчеркнув особую важность его фигуры, особые заслуги. Хотя, наверное, почти никто из тогдашних советских людей, да и последующих историков, не смог бы внятно ответить, в чем же эти особые заслуги заключались?
И вот здесь-то встает вопрос – кого группировка Суслова видела в роли преемника Брежнева? Андропова? Или кого-то другого? Или это еще не было определено? Ответа у нас, разумеется, нет. Но и однозначно указать на председателя КГБ не представляется возможным. Он был честолюбивым, тянулся к власти. Однако решительный рывок предпринял только после смерти Суслова. Когда не стало «серого кардинала», регулировавшего процессы в советской верхушке. Нельзя исключать, что он как-то сдерживал Юрия Владимировича.
Но невольно обращает внимание – как раз 25 января, прямо в день похорон Суслова, сотрудники КГБ арестовали некоего Бориса Буряце, известного под прозвищами «Борька Цыган» и «Борис бриллиантовый». Артиста, крупного спекулянта и… любовника Галины Брежневой! Эта связь сделала его очень влиятельным лицом среди всяких махинаторов, подпольных бизнесменов, уголовников. Обыск и арест обставили таким образом, чтобы максимально распространить слухи. В нарушение инструкций Буряце разрешили позвонить – и дочь Брежнева примчалась выручать Бориса. Ей вежливо отказали, сославшись на приказ. А понятыми были приглашены старушки-актрисы, мгновенно раззвонившие по всей Москве. Галину, конечно же, не допрашивали, ее имя в деле вообще не упоминается. Но сплетни брызнули в иностранные СМИ. Удар был нанесен по престижу Брежнева, по его семье [117, с. 235–236]!
За ним последовал еще один. Одного из ближайших советников Брежнева, академика Иноземцева, уличили в хищениях. А среди его подчиненных в Институте мировой экономики и международных отношений вскрыли подпольный кружок «молодых социалистов». Они были сугубыми «западниками», в 1980-х КГБ уже не обращал на таких внимания. А тут вдруг арестовал, возбудили 20 уголовных дел. Шерстили учреждение советника Брежнева, опять дискредитировали его окружение! Иноземцев перегрузок не выдержал, скоропостижно скончался [117, с. 225]…
Но и Леонид Ильич был еще дееспособным. Хотя его здоровье подверглось новому испытанию, в марте 1982 г. в Ташкенте на авиационном заводе обвалились стапеля, куда поналезли рабочие, чтобы лучше видеть вождя. У Брежнева была сломана ключица, она так и не срослась. Однако он, в отличие от грядущего Ельцина, не выпускал из рук рычагов управления государством. В мае состоялся пленум ЦК, и на нем главную роль играл сам Брежнев. Он обратил внимание на самый опасный провал в экономике, катастрофу сельского хозяйства (импорт зерна достиг 45 млн тонн, мяса – 1 млн тонн в год). Намечались меры по выправлению положения – не реформаторские, а взвешенные и реалистичные. Была принята Продовольственная программа на 1982–1990 гг., позволявшая за 8 лет увеличить производство продовольственных товаров в 2,3–2,5 раза, избавиться от зависимости от иностранцев. Поскольку в Политбюро за сельское хозяйство отвечал Горбачев, авторство Продовольственной программы нередко приписывают ему. Но такое утверждение легко опровергается. Вскоре Горбачев придет к власти и не станет ее выполнять, а наоборот, развалит. Идея была не его, а Брежнева.
И на этом же пленуме были решены «организационные вопросы». Андропова избрали секретарем ЦК КПСС, на место Суслова – в его подчинение перешли отделы пропаганды, культуры, науки, международный отдел, отдел внешнеполитической пропаганды. Он стал «вторым секретарем» с правом в отсутствие Брежнева вести заседания. Как будто бы, это являлось значительным повышением. Но от должности председателя КГБ его освободили. На этот пост был назначен Виталий Федорчук, возглавлявший органы КГБ на Украине. К «команде» Андропова он не принадлежал, был выдвиженцем первого секретаря ЦК Украины Щербицкого – друга Брежнева. А кабинет Суслова после его кончины занял почему-то не Андропов, а Черненко. Начал регулировать идеологические вопросы…
Да, Леонид Ильич прекрасно осознавал, что шеф КГБ слишком зарвался, копает уже под его ближайшее окружение и семью. Генсек сделал собственный ход в игре. Как будто бы, повысил Андропова, но отобрал у него главную силу. Передал КГБ «своему» человеку. А осенью 1982 г. в партийном руководстве были вдруг запущены разговоры о тяжелой болезни Юрия Владимировича. Тон задавал сам Брежнев. Встречаясь с Андроповым, принимался расспрашивать о самочувствии, интересовался, чем может помочь? Обращался к Чазову – каково состояние Андропова, правда ли, что он безнадежен? «Понимаешь, вокруг его болезни идут разговоры, и мы не можем на них не реагировать». Чазов сразу доносил о таких вопросах Андропову [117, с. 231], и положение у него стало очень шатким. По сути ему намекали на отставку. В противном случае при Брежневе подобные дела решались очень просто. На пленуме какой-нибудь делегат неожиданно подаст предложение: освободить по состоянию здоровья, проголосуют – и все…
Но вдобавок, как свидетельствуют Гришин, Капитонов, Федорчук, Брежнев нашел себе преемника и задумал реформу по образцу Китая. Учредить для себя почетный пост председателя партии, как состарившийся Мао Цзэдун. А на должность генерального секретаря наметил верного друга Щербицкого [39, 117, с. 243–234]. В ноябре было решено созвать пленум ЦК КПСС. Первым в повестке дня значился вопрос о научно-техническом прогрессе. Вторым, закрытым – «организационный вопрос».
Но и Андропов уже сформировал собственную группировку в советской верхушке. В наследство от Суслова под его руку перешли Пономарев, Зимянин, Демичев. Плюс их «общий» Горбачев. Союзником Юрия Владимировича давно уже был маршал Устинов. К ним примыкал Громыко. КГБ Брежнев отдал Федорчуку, но на ключевых постах остались люди Андропова: Бобков, Крючков. Ставленником Брежнева был первый заместитель Федорчука, Чебриков. Но… он, как и Устинов, предпочел перекинуться к Андропову. А академик Чазов фактически являлся агентом Юрия Владимировича при Брежневе и других руководителях.
9 ноября Леонид Ильич вернулся с охоты, чувствовал себя хорошо. Был в прекрасном настроении, шутил. Личного врача, Михаила Косарева, отпустил домой – как всегда отпускал его на ночь. Принял снотворное – точнее, андроповские «пустышки», которые ему поставляли вместо снотворного. Отправился в постель. А утром его обнаружили мертвым. Сразу же примчались Чазов – и Андропов [142, с. 265]. Первым делом он забрал «бронированный» портфель Брежнева с цифровым замком [117, с. 252].
Официальный диагноз гласил – генсек скончался во сне: оторвался тромб, попал в сердце.
О том, что Леонид Ильич определил себе преемника, знали немногие. А те, кто знал, помалкивали. «Старики» из «брежневской» группировки – Тихонов, Гришин, Соломенцев – попытались выдвинуть Черненко. Он был ближайшим помощником Леонида Ильича, возглавлял главный, Организационный отдел ЦК. Тихонов встретился с ним. Договорились, что на заседании Политбюро глава правительства выступит и назовет кандидатуру Черненко. Но сорганизоваться «старики» не успели. У Андропова оказалось все схвачено. К Черненко, уже после его беседы с Тихоновым, зашел Устинов и «попросил» – чтобы на заседании выступил Черненко и предложил Юрия Владимировича. «Просил» министр обороны. Константин Устинович все понял и согласился.
На заседании Политбюро и внеочередном пленуме ЦК Андропова избрали генеральным секретарем. А еще один пленум, очередной, состоялся 22 ноября. На нем, как и планировалось, приняли постановление об ускорении научно-технического прогресса. Но закрытый «организационный вопрос», намеченный Брежневым, в повестке дня больше не значился… Вот и спрашивается – была ли смерть Леонида Ильича естественной? Она оказалась весьма своевременной для Андропова. Дала ему власть, которую при жизни Брежнева он неизбежно терял. Случайное совпадение?… Или среди «пустышек», изготовлявшихся для вождя, оказалась какая-нибудь «не-пустышка»? Доказательного ответа нет.
Глава 6
О чем мечтал Андропов?
С нечистым нельзя заключать сделки, он обязательно обманет. Такова его натура – отец лжи. И стоит обратить внимание, что игры масонской закулисы и связанных с нею теневых структур имеют важную особенность. В их основе лежит ложь. Фигуры, участвующие в них, почти никогда не знают полного сценария. У них могут быть собственные замыслы, они верят, что исполняют собственные планы – и им помогают. Но только до поры до времени. Пока их планы вписываются в схемы высших скрытых режиссеров. А потом ими без сожаления жертвуют. Так было с организаторами переворота против царя – Родзянко, Гучковым, Милюковым, Львовым, Рузским, Алексеевым и иже с ними. Конечно же, они не желали крушения России. Наоборот, были уверены, что обновленная держава, реформированная по западным образцам, достигнет еще более впечатляющих успехов (и сами они возвысятся, станут куда более умелыми правителями, чем царские министры). Но когда они выполнили свою часть миссии, их отбросили…
Андропов, без сомнения, был убежденным «западником». И о приверженности Юрия Владимировича коммунизму говорить не приходится. Но и о разрушении Советского Союза он, разумеется, никоим образом не помышлял. Нацеливался на «конвергенцию», на реформы по сближению с Западом. Полагал, что это поведет к дальнейшему укреплению страны, откроет пути к быстрому и эффективному развитию. Подобные идеи вынашивал не только он. Косыгин (вероятно, под влиянием своего зятя Гвишиани, советников типа Либермана) видел образцом «югославскую модель». А Андропов со времен пребывания послом в Венгрии поддерживал личную дружбу с Яношем Кадаром. Когда тот принялся строить систему «гуляш-коммунизма» с предоставлением больших прав предприятиям, кооперативам, частникам, Юрий Владимирович его поддержал, считал Венгрию «экспериментальной площадкой» для будущих советских преобразований.
Но он в своих проектах шел гораздо дальше Косыгина и Кадара. Его идеи изложил в воспоминаниях один из доверенных помощников Игорь Синицын (псевдоним Егор Иванов). Андропов строил планы, что промышленностью и сельским хозяйством должны управлять не министерства, не отделы ЦК, а банки. Каждая отрасль должна иметь свой головной банк, наподобие Промстройбанка или Сельхозбанка. Они взаимодействуют между собой и составляют мозговой центр системы. Отметим, что идеи Андропова были близки к теориям иллюминатов: об эре «технократов», сосредоточении власти и управления в руках носителей материальных ценностей. Но, как рассчитывал Юрий Владимирович, такие реформы нельзя было осуществлять быстро, с начала внедрения они должны были занять 10 лет [60].
Сразу же после прихода к власти Андропов протянул руку Западу для прекращения вражды, «разрядки». Ведь именно он помог развязать войну в Афганистане. Но едва лишь перешел в новое качество, попытался прекратить ее. С приехавшим на похороны Брежнева президентом Пакистана Зия-уль-Хаком встретились Андропов и Громыко, сообщили, что желают начать переговоры о мире и урегулировании. 1 января 1983 г. ТАСС (официальное информационное агентство СССР) распространило заявление, что «ограниченный контингент советских войск» может быть выведен из Афганистана после «прекращения вмешательства извне». Те же предложения Андропов повторил на встрече с Генеральным секретарем ООН Пересом де Куэльяром. Мало того, Юрий Владимирович поручил Генштабу подготовить проект программы по полному ядерному разоружению (одновременно – СССР и стран НАТО). Такая работа началась под руководством первого заместителя начальника Генштаба Ахромеева.
Казалось бы, Андропов являлся самым подходящим партнером для США и их союзников. Через своих советников – Гвишиани, Арбатова и др. – он давно был связан с кругами международной элиты. Избрание Андропова генсеком очень положительно восприняли известный эмигрант-антисоветчик Авторханов, диссидент Р. Медведев – бывшего председателя КГБ оценивали как либерала. Но… вот тут-то проявились признаки, очень неблагоприятные для Юрия Владимировича. Запад протянутую руку не принял! Отказал Андропову в праве стать «другом» и «миротворцем»!
Даже наоборот, президент США Рейган перешел уже к оголтелой вражде. Находясь в Англии, выступил перед британским парламентом, провозгласив «марш к свободе и демократии», который оставит «марксизм-ленинизм на свалке истории». Предсказывал, что коммунизм – «странная глава в истории человечества, последние страницы этой главы прочитываются уже сейчас». 8 марта 1983 г. он объявил Советский Союз «империей зла». Была усилена помощь афганским моджахедам и антисоветским силам во всем мире. Рейган дал старт и новому витку гонки вооружений, принял Стратегическую оборонную инициативу (СОИ) или программу «Звездных войн». В общем-то, для Америки это помогло решить ее собственные трудности. Выросли военные заказы, снизились инфляция, безработица. А Советский Союз преднамеренно изматывали, навязывали «состязание» в наукоемких, все более дорогостоящих областях техники.
Потом была устроена провокация с южнокорейским пассажирским «Боингом» (кстати, уже не первая – аналогичная была разыграна в Карелии в 1978 г.) Самолет отклонился от курса аж на 500 км. Прошел над Камчаткой – над главными базами Тихоокеанского флота, атомных подводных лодок. Потом над другими базами, над Сахалином. На запросы с земли упорно не отвечал, от советских истребителей стал уходить. Его имели полное право сбить – и сбили. Погибли 246 пассажиров и 23 члена экипажа. Во всем мире был раздут неописуемый скандал. Рейган обвинил, что «империя зла» преднамеренно погубила мирных пассажиров, бросила вызов «цивилизованному человечеству». На волне этой истерии США прервали переговоры с СССР о сокращении вооружений. Начали размещать в Европе ракеты среднего радиуса действия «Першинг-2» и крылатые ракеты «Томагавк». В пропагандистской кампании пригодилось и прошлое Андропова, его превращали в пугало. Шеф «страшного» КГБ, диктатор «полицейского режима»!
Хотя Юрий Владимирович не оставлял попыток восстановить «дружбу». Лично ответил на письмо юной американки Саманты Смит о необходимости мира и разоружения. В ответ на бойкот Московской Олимпиады в 1980 г. Брежнев решил бойкотировать Олимпиаду 1984 г. в Лос-Анжелесе. Андропов все переменил. Настоял: будем участвовать, дал советским спортсменам указание готовиться. Франция по обвинению в шпионаже выслала аж полторы сотни советских представителей из разных дипломатических и торговых учреждений. На такие шаги всегда было принято реагировать адекватно. Но Андропов «проглотил». Жертвовал престижем державы ради «разрядки».
Строительство многих важных объектов замораживалось – зато все силы и средства были брошены на трансконтинентальный газопровод Уренгой – Помары – Ужгород. Со стороны США действовали санкции, но ФРГ, Франция, Англия и другие европейские державы давали кредиты, поставляли трубы и оборудование. Завершили досрочно, сибирский газ пошел в Западную Европу. Это превозносилось как величайшее достижение. Хотя теперь получалось, что СССР расплачивался газом за долги при строительстве того же газопровода.
А внутри страны Юрий Владимирович замышлял кардинальные преобразования. Для этого он убирал из руководства мешающие фигуры. Совсем дряхлых отправлял на пенсию, как Кирилленко. Давнего врага Щелокова выгнал в отставку. «Брежневца» Федорчука перевел из КГБ в МВД, а госбезопасность передал «своему» Чебрикову. Главного соперника, Черненко, как будто обласкал. Передал ему все направления, которые раньше курировал сам – идеологию, культуру, международные отношения. Но отобрал ключевой, Организационный отдел ЦК, ведавший расстановкой кадров. «Повысил» и другого соперника, Романова, перевел в Москву секретарем ЦК. Но таким образом лишил его главной поддержки – Ленинграда. А на новом месте у Романова оказалось лишь 26 подчиненных. Андропов выдвигал свои кадры, молодые. Экономиста Николая Рыжкова. Первого секретаря Томского обкома Егора Лигачева. Он считался «прогрессивным». В свое время создавал Сибирское отделение Академии Наук, гнездо «реформаторов». Успел поработать в отделе пропаганды и агитации ЦК вместе с Яковлевым.
Реформы Андропова начинались незаметно, исподволь. Многие граждане даже не понимали, что они означают. Так, развернулась кампания по наведению дисциплины и порядка. Ретивые местные начальники и милиция, желая выслужиться, кинулись устраивать облавы по магазинам, базарам, рынкам, отлавливать прогуливающих в рабочее время. Андропов к таким глупостям отношения не имел. Его «наведение порядка» было другим. КГБ принялся раскручивать дела о коррупции и беззакониях. Но опять избирательно. Против тех, кто был противником Юрия Владимировича. Шерстили московскую «торговую мафию» – подводилась мина под Гришина. Стали вскрывать коррупцию в МВД – это была месть Щелокову. Жена бывшего министра, не вынеся позора, покончила с собой. Первый секретарь компартии Узбекистана Рашидов не воспринял намека подать в отставку – и пошло расследование «хлопкового дела» о колоссальных приписках. Рашидов скоропостижно умер. Не выдержал нервных встрясок, но существует и версия самоубийства.
И все-таки Андропов обладал определенным благородством. Он не «добивал» противников, если они больше не представляли опасности, и это не требовалось из практических соображений. После похорон Брежнева он спустил на тормозах «бриллиантовое дело», к которому была причастна дочь генсека. Возня вокруг семьи Леонида Ильича прекратилась. Точно так же для Андропова не представлял опасности раздавленный Щелоков. Расследование вокруг его имени «заморозилось». Рашидова позволили торжественно похоронить в центре Ташкента, возвести в «народные герои». Но в ходе «наведения порядка» сменились 18 министров, 37 руководителей обкомов партии. Об Андропове заговорили как о борце за справедливость.
На самом же деле, это «расчищалась стройплощадка» для будущих реформ. Для их подготовки Юрий Владимирович создал группу во главе с секретарем ЦК Долгих, Горбачевым и Рыжковым. Разработку проектов генеральный секретарь отслеживал лично, и престарелый Долгих был включен в группу для представительства. Первую скрипку играл Рыжков, каждую неделю бывал с докладами у Андропова. Специально для Рыжкова был создан новый, экономический отдел ЦК. К данной работе привлекли плеяду «птенцов Яковлева», «реформаторов» из новосибирского Академгородка – академика Аганбегяна, Заславскую, Богомолову, Леваду. Подключили и «птенцов» самого Юрия Владимировича во главе с Арбатовым и Гвишиани, а также Абалкина, Петракова и других «прогрессивных» ученых – как учеников Гвишиани Шаталина, Авена, Гайдара.
17 июня 1983 г. был принят «Закон о трудовых коллективах». В то время граждане недоумевали – зачем он вообще понадобился? Неужели у нас трудовых коллективов и раньше не было? Только советские средства массовой информации, тоже ничего не понявшие, привычно затараторили, вставляя слова «трудовые коллективы» где надо и где не надо. И лишь задним числом становился ясно, что это был первый шаг к будущему акционированию от имени «трудовых коллективов» – и к «приватизациям».
Следом правительство приняло постановление «О дополнительных мерах по расширению прав производственных объединений (предприятий) промышленности в планировании и хозяйственной деятельности». 1 августа была создана «Комиссия по руководству экономическим экспериментом» – по переводу предприятий на хозрачсет. С 1 января 1984 г. на новые условия работы должен был перейти ряд союзных и республиканских министерств, а постепенно – вся промышленность. 18 августа добавилось постановление «О мерах по ускорению научно-технического прогресса в народном хозяйстве». На 1985–1986 гг. намечалось осуществить массированную модернизацию производства, а к 1987 г. перевести все предприятия на хозрасчет.
Юрий Владимирович рассчитывал на тесное сотрудничество с Западом. Рыжков вспоминал: «Однажды Андропов спрашивает: что такое совместное предприятие (СП), вы что-нибудь знаете об этом? Я сознался, что практически ничего не знаю. А он говорит, что в тех реформах, которые предстоит проводить, от СП не уйти, поэтому поинтересуйтесь, мол, что это такое» [117, с. 333]. Да, иностранный капитал заранее намечалось запустить в советскую экономику. Как видим, Андропов намечал переход к «рыночным» механизмам. Но переход плавный, под контролем партии и государства. Некий «новый нэп» – а через него, постепенно, к моделям капитализма (или государственного капитализма, как в это же время Дэн Сяопин взялся реформировать экономику Китая). При Андропове уже прозвучали термины «перестройка», «ускорение». Не было лишь третьего тезиса, который добавит к ним Горбачев – «гласности». Гласности Юрий Владимирович никогда не любил. Он предпочитал осуществлять поворот исподволь, не поднимая шума и не привлекая лишнего внимания.
Однако кому возглавить «перестройку» в СССР, решал не он. Это решали вообще не в Москве. Выбор делали внешние силы. В начале 1983 г. в Москву приехал в отпуск посол в Канаде, Яковлев. Через помощника Горбачева Болдина добился встречи с Михаилом Сергеевичем. Стал внушать, что ему, отвечавшему в Политбюро за сельское хозяйство, крайне необходимо побывать в Канаде – там сельское хозяйство образцовое, можно приобрести много полезного. Вот и спрашивается, почему он стал вытаскивать за границу именно Горбачева? Очевидно, того уже заприметили на Западе, многое знали про него – от Млынаржа, по поездкам в Италию в 1971 г., во Францию в 1977 г. А Михаил Сергеевич загорелся, начал проситься в командировку. Андропов считал ее ненужной, возражал. Но Горбачев каким-то образом настоял на своем.
В мае 1983 г. он полетел в Канаду с большой свитой сотрудников. Визит прошел блестяще. На встрече с парламентариями он говорил живо, без бумажки – в отличие от советских «старичков», к которым привыкли иностранцы. Не стеснялся откровенничать: например, что лично он против войны в Афганистане (впрочем, ведь и Андропов уже изъявлял готовность к примирению). Михаил Сергеевич выражал желание дружить с Западом, преодолеть разногласия. В общем, произвел впечатление, его признали политиком «американского склада».
Но были и конфиденциальные беседы с Яковлевым. Как выяснилось, оба сочувствовали диссиденту Сахарову [157]. Наверняка затрагивались и другие темы. Когда в посольство явились журналисты, Яковлев сказал им, что гость отдыхает, но вместо Горбачева на вопросы может ответить он. Пояснил: «Мы с ним мыслим одинаково». Посол широко открыл Михаилу Сергеевичу двери к премьер-министру Канады Трюдо. По протоколу у него предусматривался один прием. Но Горбачев побывал у него трижды! Его спутники замечали, каждый раз на встречах присутствовали разные люди. Разумеется, это были не только канадцы. Наблюдали гостя, оценивали.
Горбачева сопровождал заместитель министра внешней торговли Владимир Сушков. Он сообщил, что с канадскими фирмами достигнуты прекрасные договоренности о поставках сельскохозяйственной техники, и Михаил Сергеевич козырял ими по возвращении в Москву. Но они остались не реализованными, Горбачев о них будто забыл. Сушков удивлялся, напоминал, но его обращения оставлялись без ответа. А через полгода после прихода Горбачева к власти Сушкова вдруг упрятали в тюрьму на 6 лет. Якобы за взятку. А может, как раз из-за того, что заметил явную фальшь? Потому что без этих нереализованных договоренностей у визита остается только один результат. Первые «смотрины» будущего советского лидера.
Трюдо известил Маргарет Тэтчер и других западных политиков, что «на Горбачева следует обратить внимание». А сам Михаил Сергеевич, вернувшись из командировки, принялся хлопотать за Яковлева. Доказывал Андропову, что пора вернуть его в Москву, у него «такая голова»! Юрий Владимирович кивнул: «И даже не одна, а две» [10] Уж он-то давно знал о контактах Яковлева с ЦРУ. Но к ходатайствам Горбачева подключились Арбатов, Александров-Агентов, и Андропов согласился. Только указал, что в ЦК Яковлева не допустит. Что ж, нашлось другое место – директора Института мировой экономики и международных отношений.
А ведь сама по себе эта история наводит на размышления. Генеральный секретарь, которому никто (и Горбачев в первую очередь) не смел возражать, не хотел поездки Михаила Сергеевича в Канаду. Но тот настаивает, и Андропов сдается. Он не желает возвращения Яковлева в советскую политическую жизнь, зная, что посол «двухголовый». Но опять почему-то поддается… Все это очень напоминает масонские игры. Когда кто-то из «братьев» имеет собственное мнение, но получает «рекомендацию» из авторитетных теневых кругов – нет, надо поступить иначе…
А между тем здоровье Андропова стало резко ухудшаться. Его болезнь почек врачи 16 лет компенсировали сильнодействующими препаратами. Но теперь наступил предел (и опять – случайно ли?). Лекарства больше не действовали. Почки стали отказывать. Ему стали делать искусственную очистку крови, гемодиализ. Два раза в неделю он приезжал в больницу на мучительную процедуру [117, с. 283]. Но старый больной организм слабел, перестал сопротивляться инфекциям. Из США пригласили консультанта, профессора Рубина. Между прочим, это было из ряда вон выходящим случаем. Чазов в своих записках пытался оправдаться, что Рубин «сохранил полную конфиденциальность полученных данных», но это уж совсем наивная ложь. Вашингтону раскрыли полную картину болезни Андропова.
Видел ли Юрий Владимирович в Горбачеве своего преемника? Вряд ли. Интеллектуал, собиравший «аристократов духа»; а тот – полуграмотный хапуга, подхалим, подкаблучник. Разве такого «наследника» мог желать Андропов? Нет, в Михаиле Сергеевиче он видел только полезный инструмент. Он еще надеялся жить и властвовать сам. А со временем подобрать и преемника. Однако он болел, все реже появлялся в Кремле. А без него на первый план выходил Черненко. Ему было 72 года, он страдал астмой. Тем не менее, бывший помощник Брежнева находился еще в неплохой форме.
Но в августе Черненко отдыхал в Крыму. Там же проводил отпуск министр внутренних дел Федорчук. Угостил Черненко ставридой, которую сам наловил и накоптил. Ночью Константину Устиновичу стало плохо. Срочно отправили в Москву. Констатировали отравление рыбой. С большим трудом его спасли, но добавились осложнения, сердечная и легочная недостаточность. Из больницы выписался инвалид [141]… Это происшествие вызывает множество вопросов. Если рыба была некачественной, то ела ее вся семья, а отравился один Черненко. Да и Федорчук никогда не был его врагом. Наоборот, союзником из «брежневского клана». И разве стал бы потенциальный отравитель сам преподносить смертоносный продукт? Трагическая случайность? А если нет – кому оказалось выгодно?
Но и Андропов чувствовал себя настолько плохо, что тоже отправился в отпуск – несмотря на болезнь Черненко. В Крыму ему стало лучше, он смог гулять. Однажды бродил по парку, был легко одет, а к вечеру стало холодать. Уставший Андропов сел отдохнуть на гранитную скамейку, и его стало знобить. Ослабевший организм уже не сопротивлялся болезни. Через день развилась флегмона. Его отвезли в Москву, сделали операцию. Но силы были на исходе – или лечили неудачно. Послеоперационная рана не заживала. Юрий Владимирович стал угасать. А без него и без Черненко на заседаниях Политбюро и Секретариата начал рулить Горбачев…
В ноябре страны НАТО совсем обнаглели. Провели учения «Опытный стрелок», где отрабатывались возможности ядерного удара по СССР. На эту враждебную выходку наша страна наконец-то отреагировала. Переговоры об ограничении ракетно-ядерных вооружений, возобновившиеся в Женеве, были прерваны. Андропов сделал заявление – на размещение американских ракет в Европе Советский Союз ответит адекватно, разместит свои ракеты средней дальности в ГДР и Чехословакии, выдвинет атомные подводные лодки поближе к побережью США. В противовес Америке и ее союзникам Москва стала искать пути к сближению с Китаем.
Но… автором этих мер вряд ли был Андропов. Он совсем переселился в больницу. А Черненко несколько оправился после отравления. Вокруг него сплотились «старики»: Тихонов, Громыко, Гришин, Романов. Но и министр обороны Устинов, прежний союзник Андропова, перешел на сторону Черненко. Видимо, перспектива подчиняться выскочке Горбачеву его не прельщала. Постановление об ответе НАТО, очевидно, было принято коллективно, а Андропову осталось лишь озвучить его.
Политбюро вышло из-под его контроля, даже предпринимало явные демарши в пику ему. Например, весной Юрий Владимирович пресек разбазаривание средств на пропаганду. Провел постановление, запрещавшее строить новые памятники, бюсты, мемориальные комплексы. Теперь демонстративно принимались противоположные решения, о строительстве то одного, то другого мемориала [117, с. 281, 327]. В декабре на пленуме ЦК Андропов не присутствовал, зачитали только его речь. Но текст, переданный из больницы, сократили. Юрий Владимирович смирился, что страной управляют уже другие. Подумывал об отставке. Но это означало бы новую игру – определять себе преемника, отстаивать его. На такое сил у Андропова больше не было. Он предоставил событиям идти, как идут… Он еще встречался с Рыжковым, Горбачевым, выслушивал их.
В конце декабря позвонил Лигачеву, попросил при случае побывать в Свердловске, посмотреть на Ельцина, почему-то счел его заслуживающим внимания. Выдвинуть его Андропов уже не успел. 9 февраля 1984 г. его не стало.
Справка – кто есть кто?
Ельцин Борис Николаевич. Дед был крупным кулаком, при «раскулачивании» бежал. Отец отбывал наказание по политической статье, но освобожден досрочно за примерную работу. Сам Борис в детстве за плохое поведение исключался из школы. При неясных обстоятельствах потерял два пальца левой руки, из-за чего не призывался в армию. Окончил строительный факультет Уральского политехнического института. Работал в различных организациях, с 1968 возглавил строительный отдел Свердловского обкома КПСС. Характеризовался крайней грубостью, заносчивостью… Но задания начальства готов был исполнить, во что бы то ни стало. Благодаря этому качеству стал в 1976 г. первым секретарем обкома. В 1977 г. выполнил тайное постановление ЦК о сносе Дома Ипатьева.
.
На кулуарной встрече Тихонова, Громыко, Черненко и Устинова министр обороны назвал кандидатуру нового генсека – Черненко. Политбюро проголосовало единогласно. Среди тех, кто горячо поддержал избрание, был Горбачев. Уж он-то разразился самыми пышными славословиями! На похороны Андропова, как обычно, съехались главы государств, в том числе вице-президент США Буш-старший, премьер-министр Англии Маргарет Тэтчер. Мероприятия были сугубо официальными, но Тэтчер проявила вдруг интерес к Горбачеву, постаралась познакомиться с ним. А Буш в апреле приехал в Женеву, где возобновилась конференция по сокращению вооружений. Обратился к руководителю советской делегации Израэляну, что хотел бы встретиться с Горбачевым. Такой вариант не сложился, но Буш, разговаривая с Израэляном один на один, заявил: «Вашим следующим лидером будет Горбачев!» (Аргументы и факты. № 25, 1991). Казалось бы, откуда такая уверенность?
Глава 7
Перед пропастью
После падения СССР либеральные средства массовой информации состряпали штамп, как отвратительно жилось в советские времена. В магазинах ничего нет, полное бесправие, суровая цензура, всеобщий контроль свирепого КГБ, когда кара грозила за каждое неосторожное слово… Но этот штамп насквозь фальшивый. Он лицемерно замалчивает, сколько же было в СССР хорошего! Бесплатное образование – в том числе и высшее, вечернее, заочное. Бесплатное здравоохранение. Любой работяга, нуждающийся в лечении, мог получить бесплатную путевку в санаторий, в дом отдыха. Для всех желающих детей летом – бесплатные пионерские лагеря. Все стадионы, спортплощадки – тоже бесплатные. Бесплатные детские спортивные секции, кружки в школах и домах пионеров.
Дешевизна товаров, транспортных услуг – от «пятачка» в метро до поездов дальнего следования и самолетов. Даже студенту было вполне по карману поехать на каникулах куда хочешь – в Крым, на Кавказ, в Сибирь. А если отправился за город, в твоем распоряжении и лес, и поля, и реки. Гуляй, где тебе угодно, собирай грибы, ягоды, закидывай удочки, ставь палатки. Все твое, не перегороженное заборами с табличками «частная собственность». Очень дешевыми были театры, кино, музеи, выставки. Ходить туда можно было хоть каждый день, если есть желание и время.
Прекрасно работала советская милиция. Люди могли гулять по улицам среди ночи без малейшей опаски, что на них нападут, изобьют, ограбят. Пьяные на видных местах не валялись и не бродили, оскорбляя взор и слух прохожих, их быстренько собирали в вытрезвитель. И нищих в СССР не было. Не было безработных. У каждого завода и фабрики висели таблички: «Требуются…». Каждый выпускник вуза или техникума получал обязательное распределение. Уж понравилось ли оно, или хотелось получше, но в любом случае на улице и без зарплаты не останешься. Неужели все это было плохо?
Да, цензура существовала. Но она почему-то не мешала рождению многочисленных шедевров кино, литературы. Нынешней российской культуре до таких достижений очень далеко. А те произведения, которые попали в разряд «запрещенных», нередко бывали откровенно лживыми, как «Архипелаг» Солженицына. И в большинстве своем оказывались откровенно слабыми. Вся их притягательность только и заключалась в «запретных темах», фрондерстве. Да и свирепость КГБ – полный бред. Именно в этом ведомстве дураков и дуболомов не держали. А политика КГБ при Андропове была очень мягкой. Достаточно сопоставить – в период разрекламированной хрущевской «оттепели», c 1956 по 1960 гг., было осуждено по политическим статьям 4676 человек. В аналогичный «андроповский» период, с 1976 по 1980 гг. – 347 человек [117, с. 94 – 95]. И еще раз подчеркнем, к настоящим диссидентам КГБ относился с поразительной деликатностью. А уж политические анекдоты «травили» вовсю, и рабочие, и студенты, и военные. Очевидно, и сами «гэбэшники».
Экономика действовала исправно, никаких кризисных явлений не наблюдалось. Каждый значительный город был промышленным центром. Каждую пятилетку вводились в эксплуатацию новые мощные заводы, фабрики, электростанции. Советская наука занимала самые передовые позиции. В СССР трудилась четверть всех ученых мира! В вузах занимались 5 млн студентов, а обучали их полмиллиона преподавателей. Это обеспечило грандиозные достижения Советского Союза. Осуществлялись космические программы, развивалась атомная энергетика, создавалась первоклассная военная техника, делались блестящие открытия в области физики, математики, биологии, химии…
Что ж, были и серьезные негативные явления. Но определялись они вовсе не социалистической системой. Они стали результатами субъективных «перекосов», причем таких, которые вряд ли можно считать случайными ошибками. Главной бедой стало разрушение сельского хозяйства. Сперва – в кампаниях «хрущевщины». А потом, в конце 1960-х – начале 1970-х, – в результате внедрения «научных» программ Заславской и других «светил» Сибирского отделения Академии наук, когда русская деревня оказалась разгромленной. Около 60 млн человек перебралось из сельской местности в города. Если в 1939 г. доля крестьян составляла 47–48 % советского народа, то к 1979 г. она упала до 15 %. Это породило дефицит продуктов, зависимость от импорта продовольствия.
Казалось бы, самое легкое решение проблемы открыла «разрядка». Продавай нефть, газ – и покупай мясо, хлеб в любых количествах. Но именно разрядка стала ловушкой, «посадила» советскую экономику на поток «нефтедолларов». Это выглядело слишком легко и соблазнительно: закупать и продукты, и ширпотреб. Хотя импорт обернулся скрытым ударом по советской промышленности. Причем аналогичные отечественные товары нередко были лучше! Одежда и обувь изготовлялись из натурального сырья: хлопка, льна, шерсти, кожи. Но они не могли угнаться за переменчивыми западными модами (тем более, в системе планового хозяйства, где объем и ассортимент продукции задавались на годы, на пятилетки). В результате люди охотились за дорогими, броскими и яркими подделками из синтетики. А качественные и дешевые советские изделия оставались не реализованными, лежали на складах. Правительство вынуждено было поддерживать дотациями и убыточные предприятия, и убыточные колхозы, совхозы.
Между тем расходы казны и без того были колоссальными. Государственных вложений требовало строительство заводов, фабрик, дорог, жилья. Дотаций требовали те же самые бесплатное образование, здравоохранение, санатории, дома культуры, стадионы, пионерские лагеря. Но в условиях противостояния с НАТО огромных средств требовало и содержание армии и флота, разработка и производство вооружения. Наконец, миллиарды утекали на внешнюю политику. Лидерство в мировой системе стоило совсем не дешево. Приходилось поддерживать не только союзников из социалистического лагеря, но и дружественные страны «третьего мира». К социализму не примкнувшие, но и к западному альянсу не присоединившиеся. Им выделяли льготные кредиты, помогали строить собственную промышленность, обучать национальные кадры, посылали специалистов, оборудование, оружие. На расходы в таких случаях не скупились, ведь в противном случае «дружественное» правительство могло сменить ориентацию, обратиться к США.
Советский Союз был настолько богатой страной, что выдерживал подобные нагрузки! Еще и сохранял огромный золотой запас. А негативные явления были в общем-то преодолимыми. Но все сильнее сказывался еще один фактор. Зашла в полный тупик советская идеология! При Сталине действовала простая и доступная идея: СССР находится во враждебном окружении. Поэтому любой успех в промышленности и сельском хозяйстве, труд любого рабочего и колхозника – это средство укрепления государства, противодействия внешним врагам. Если мы хотим выстоять и выжить, то должны мобилизовывать силы, каждый на своем месте. Необходимость напрячься, перетерпеть те или иные лишения – все это получалось оправданным и понятным для каждого советского гражданина. Хрущев такую идею напрочь отбросил. Вместо нее стал манить народ химерами коммунизма, «земного рая», который сводил к чисто материальному благополучию. Даже легкомысленно (как он поступал всегда) назвал конкретные сроки. 1971 г. – построение материально-технической базы коммунизма, 1981 г. – сам коммунизм, царство всеобщего изобилия.
Но сроки проходили, химеры Хрущева развеивались – потому что они и не могли осуществиться. Чтобы выкрутиться, Суслов и его идеологи придумали понятие «развитого социализма». Определялось, что это высшая ступень социализма, она непосредственно предшествует коммунизму. Но этап «развитого социализма» будет долгим, и задача состоит в его постепенном усовершенствовании – примерно так определяла сусловская Программа КПСС, принятая в 1977 г. В народе это подорвало доверие к партийным лозунгам. Что же получалось? 60 лет строили-строили коммунизм, вместо него построили непонятный «развитой социализм» – и теперь его предстоит «совершенствовать»?
Но и сама партийная верхушка в идеалы коммунизма больше не верила. Они превращались в некие обязательные правила официальной игры, в лицемерие. Могли ли верить пропагандистским мифам те, кто находился на кухне, где их стряпают? Кто знал подноготную интриг, скрытых скандалов, истинное положение в народном хозяйстве? Партийная система выносила наверх не идеалистов, а приспособленцев. Костяк номенклатуры формировался уже в либеральные времена, набрался духа «оттепелей». А молодая «коммунистическая элита» переплеталась с «культурной элитой», превратившись в убежденных «западников». В аппарате ЦК, дипломатическом ведомстве, в партийной журналистике доминировала совершенно другая идея – «конвергенции». Сближения с западным миром. И главной приманкой оказывалось как раз капиталистическое «благосостояние».
Ну а «разрядка» открыла «окна» для зарубежных влияний на весь советский народ. Расширился обмен делегациями, возможности туристических поездок. В СССР гастролировали иностранные артисты, издавались западные литературные произведения, в кинопрокате шло все больше заграничных фильмов. И стоит заметить, что такие воздействия попадали в унисон с… партийной пропагандой. Ведь высокая идея уже затерлась, коммунизм теперь фактически приравнивался к материальному изобилию. Но в данном отношении примером выглядел как раз Запад! В кинотеатрах люди раскатывали губы, видя шикарные автомашины, рестораны, бары, огни реклам, богатые виллы с небоскребами, полураздетых красоток. Развешивали уши, слушая счастливчиков, побывавших там в командировках или туристами. Проникались убеждением – вот он и есть, настоящий «земной рай», а не обманы, которые нам впаривают. Вспоминали ли при этом о своем хорошем? О том же бесплатном лечении, обучении, летнем отдыхе, безопасности, порядке? Нет. Они подразумевались как само собой разумеющиеся, привычные. А заграничные соблазны кружили головы…
Немалую лепту в эти воздействия вносили и «вражьи голоса» – «Голос Америки», «Би-би-си», «Свобода», «Немецкая волна». Охмуряли «свободами», «правами человека». А эффективность их работы повышали социальные перемены в СССР. Мы уже отмечали, что сельское население значительно сократилось – а раньше оно составляло самую здоровую, консервативную и патриотическую часть народа. Зато развитие советской системы образования (лучшей в мире), науки, культуры имело и обратную сторону. Интеллигенция чрезмерно разрослась, по переписи 1979 г. она составила 19 % населения. Но ведь и научные, культурные, образовательные учреждения жили за счет государства. На все денег не хватало. Оклады интеллигенции были низкими. Молодые специалисты, научные работники, подрабатывали во внеурочное время грузчиками, чернорабочими, в отпуск ехали на стройки. Ютились по общежитиям, до старости дожидаясь квартир. Росло число «неудачников», скептиков. Разочаровавшись в коммунизме, интеллигенция ударялась в духовное искательство. По сути, находила себе другие химеры. Заражалась импортным ядом «общечеловеческих ценностей», охотилась за «смелыми» произведениями, за «живой» мыслью.
Возможность улучшить свое положение открывалась на партийной работе, в управленческих структурах. К раздуванию этих структур стремилась и бюрократия, каждый начальник силился увеличить свои штаты, а тем самым и собственный «вес». Число аппаратчиков всех уровней тоже чрезмерно разрасталось, их доля достигла 6 % всего населения [79]. Но по своему складу это были такие же советские интеллигенты – и вдобавок карьеристы. Готовые переориентироваться в любую сторону ради личной выгоды.
А уж творческая интеллигенция стала настоящим «западническим» гнойником. Хотя для культурной элиты в СССР обеспечивались весьма привилегированные условия (и опять за государственный счет). Но режиссеры, артисты, «прогрессивные» писатели грезили о положении американских и европейских «звезд», рвались к «свободе творчества». Презирать и оплевывать «совок» (за закрытыми дверями) в этой среде становилось чуть ли не правилом «хорошего тона». Множилось число «невозвращенцев». Те, кому посчастливилось попасть на гастроли в «капстраны», все чаще оставались там. Разумеется, для этого просили «политического убежища», выставляли себя «противниками режима».
Очень податливой к внешним влияниям оказалась и молодежь. Увлекалась иностранными модами, рок-культурой. Да и «их нравы» ох как притягивали! Ведь на Западе в данное время полным ходом торжествовала «сексуальная революция», а в СССР проповедовался аскетизм, слишком откровенные кадры из фильмов вырезали, в комсомольских организациях за «аморалку» следовали строгие проработки, взыскания. Студенты и старшеклассники, силясь выделиться, выпятить свою индивидуальность, слепо копировали зарубежные образцы. Появлялись советские хиппи, панки, демонстрируя «протестный» образ мысли и поведения.
Именно из советской интеллигенции, аппаратчиков и молодежи сформировалась та сила, которую теневые режиссеры будут использовать в операциях по разрушению СССР. Точно так же, как было в Российской империи, когда в опору для оппозиционных сил превращались интеллигенция, чиновники, «прогрессивные» деятели культуры, студенты с гимназистами. Сами себя ослепляли обманами, сами возбуждались от них, сами себе внушали, что власть царя «реакционная», жизнь «беспросветная» – другое дело за рубежом!.. В Советском Союзе предпосылки и построения были такими же ложными, и падение могучей социалистической державы вовсе не было неизбежным.
Например, выправить дела в сельском хозяйстве могла брежневская продовольственная программа (если бы ее выполнили). Еще более серьезные и кардинальные меры по оздоровлению страны замышлял Черненко. Его фигура с легкой руки журналистов обычно преподносится как «самый безликий» генсек. Это ложь. Константин Устинович был личностью цельной, умной, дальновидной, и у него-то существовала четкая программа спасения СССР. Заключалась она в возврате к сталинскому курсу.
Он тоже заговорил о «перестройке», ставил задачу: «В серьезной перестройке нуждается система управления страной, весь наш хозяйственный механизм. Она включает в себя широкомасштабный экономический эксперимент по расширению прав и повышению ответственности предприятий». Черненко заново дал поручение подготовить программу реформ. Но суть «перестройки» он понимал совсем иначе, чем Андропов. В качестве ориентиров для разработчиков задал экономические дискуссии конца 1940 – начала 1950-х годов и подытожившую их в 1952 г. книгу Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Разумеется, о концессиях и совместных предприятиях с иностранцами больше речи не было.
Сусловскую Программу КПСС (по сути не коммунистическую, а социал-демократическую) Черненко считал вообще ошибочной. Заговорил о подготовке новой программы, где предстояло расставить на своих местах ясные идеологические ориентиры.
А вот кампанию Андропова против коррупции и воровства Черненко не свернул. Наоборот, усилил. Если Юрию Владимировичу достаточно было убрать мешающие ему фигуры, то Константин Устинович мечтал о твердом «сталинском» порядке. Расследования преступлений ширились.
Черненко считал необходимым кардинально очистить и сферу культуру, напрочь зараженную иностранными влияниями. Еще при Андропове, в июне 1983 г., он выступил на пленуме ЦК с программным докладом «Актуальные вопросы идеологической и массово-политической работы партии», где обратил особое внимание на чуждую рок-культуру, захлестнувшую СССР, подверг критике эстрадные группы «сомнительного свойства», указывал, что они наносят «идейный и эстетический ущерб». В 1984 г. их стали повсеместно прижимать. Попутно правоохранительные органы занялись разболтавшимися артистами. «Левые» концерты приравняли к незаконной предпринимательской деятельности, организаторов и исполнителей привлекали к ответственности, вплоть до уголовной.
Прогибаться перед западными державами, подстраиваться под них ради призрачной «разрядки» Черненко не желал. Он отменил решение Андропова об участии советских спортсменов в Олимпийских играх в Лос-Анжелесе. Объявил бойкот – адекватно ответив на западный бойкот Олимпиады в Москве. В пику американской Олимпиаде было решено провести альтернативные соревнования «Дружба-84». В них приняли участие представители 50 государств. В общем, ответ стал действительно весомым.
А в противовес НАТО Черненко вернулся к сталинскому курсу сближения с Китаем. С ним начались переговоры, заключались торговые соглашения. Диалогу с Пекином способствовало и то обстоятельство, что Константин Устинович наметил полную политическую реабилитацию Сталина – а его в Китае высоко чтили. Весной 1984 г. Черненко пригласил вернуться в СССР дочь Иосифа Виссарионовича, Светлану Аллилуеву. По некоторым сведениям, отправил ей личное письмо: «В связи с предстоящим восстановлением справедливости в отношении памяти и наследия И.В. Сталина, Вы, его дочь, должны быть в этот момент на его и своей родине, на мой взгляд». Она приехала. На пресс-конференции говорила, что «на Западе ни одного дня не была свободной», и все ее негативные высказывания и публикации об отце «делались под давлением и по принуждению транснациональных сил и эмиссаров иностранных спецслужб».
Хрущевскую кампанию по «разоблачению культа личности» Черненко считал чрезвычайно вредной, разрушившей советскую идеологию и нанесшей колоссальный ущерб государству. Он начал подготовку обратной кампании. Восстановил в партии 94-летнего Молотова, исключенного Хрущевым. К 40-летию Победы, 9 мая 1985 г., намечалось обратное переименование Волгограда в Сталинград. Черненко сам с ближайшими помощниками взялся разрабатывать проект постановления ЦК «Об исправлении субъективного подхода и перегибов, имевших место во второй половине 1950-х – начале 1960-х годов при оценке деятельности И.В. Сталина и его ближайших соратников».
Да, Черненко мог сделать многое. Но к власти он пришел слишком поздно, тяжело больным. А вокруг него уже оказалось «все схвачено», ему подсказывали «нужные» решения. Став генеральным секретарем, он на одном из первых заседаний Политбюро внес вдруг предложение: предоставить Горбачеву право председательствовать на заседаниях Секретариата ЦК. Михаил Сергеевич уже делал это во время болезни Андропова и Черненко, но теперь его официально выдвигали во «вторые секретари». Очень удивился и воспротивился Тихонов, он был ближайшим соратником Черненко и сам надеялся стать «вторым». Его поддержал Громыко. Но Черненко настоял на своем. Очевидно, советники внушили ему, что выдвижение Горбачева будет полезным для примирения «стариков» и «молодых», обеспечит дружную коллегиальную работу в Политбюро.
Контролировать исполнение своих указаний Черненко был не в состоянии. Разрабатывать новые проекты реформ по «сталинским» образцам партийные и правительственные органы совершенно не спешили. Меры по оздоровлению культуры дали весьма сомнительные результаты. «Гонениям» подверглись в основном самодеятельные рок-группы (или, как их называли, вокально-инструментальные ансамбли), игравшие на местных дискотеках. Это раздражало молодежь, подогревало оппозиционные настроения. А «левые» концерты были главным заработком советских артистов, тогдашних «звезд». Они тоже злобились на «полицейский режим».
Некоторые шаги Черненко откровенно игнорировались. Генеральный секретарь лично вручил партбилет Молотову – но ни одна партийная газета об этом даже не упомянула! Он начинал реабилитацию Сталина, а в июне 1984 г. либеральная «Юность» опубликовала ярую антисталинскую повесть Васильева «Завтра была война». Никакой реакции со стороны ЦК не последовало, редакторов не поснимали и не взгрели. А постановление ЦК, осуждавшее антисталинские «перегибы», Черненко хотел подготовить во время своего очередного отпуска. Академик Чазов вместе с Горбачевым порекомендовали ему высокогорный курорт «Сосновый бор» на Кавказе.
Правда, у помощника генсека Виктора Прибыткова возникли сомнения – допустимы ли горные условия для астматика. Но ведь их прописал главный придворный медик! Расхваливал «чистейший воздух». Да и Горбачев вовсю рекламировал «Сосновый бор» как изумительное место для отдыха. Однако Черненко смог пробыть там лишь 10 дней. У него сразу пошло резкое ухудшение. Он даже передвигался с трудом, потом вообще потребовалась «каталка». Из Москвы примчались Чазов с лечащим врачом Чечулиным и после осмотра заявили: «Надо менять курорт». Прибытков не выдержал, прямо обратился к Чазову – почему Черненко с астмой направили в разреженный горный воздух? «Тот смутился и снова отвел глаза в сторону. Ничего не ответил, – вспоминал Прибытков. – Кто знает, может, просто привычка у него такая была… Судить не берусь, даже по прошествии минувших лет» [58].
Черненко перевезли в Подмосковье. Ходить самостоятельно он уже не мог, говорил еле-еле, его душил кашель. Дома и в кабинете установили кислородные аппараты. Рекомендации главного кремлевского медика и Горбачева окончательно вывели его из строя. Если Черненко и появлялся на заседаниях Политбюро, то его вносили на руках, и он невнятно зачитывал несколько фраз по бумажке, приготовленной помощниками. Он превратился в чисто декоративную фигуру. А делами стал заправлять «второй секретарь». Горбачев. О реабилитации Сталина было забыто. Постановление ЦК по данному вопросу так и не было подготовлено и принято.
А кампания по борьбе с коррупцией стала приобретать своеобразные формы. Многие дела фактически сворачивались. Например, при масштабном расследовании о безобразиях в столичной торговле главных фигурантов выгородили и выпустили. Приговорили к смертной казни и расстреляли только директоров Елисеевского гастронома Соколова и плодоовощной базы Амбарцумяна. Причем именно они согласились сотрудничать со следствием, выложили многие имена, раскрыли схемы хищения. Им было обещано снисхождение, а вместо этого обоих уничтожили.
Еще одним «козлом отпущения» сделали бывшего министра внутренних дел Щелокова. Дело о «коррупции в МВД» возобновилось. Щелокова и его родных стали таскать на допросы, травить в прессе. Вчерашнего министра лишили звания генерала армии, исключили из партии. 10 декабря он написал письмо Черненко, что «не нарушал законности, не изменял линии партии, ничего у государства не брал». Просил оградить от преследований его детей, потому что «они ни в чем не повинны». А 12 декабря 1984 г. Щелокова лишили звания Героя Социалистического Труда и всех наград, кроме боевых. На следующий день его не стало. По официальной версии он надел мундир со всеми орденами и застрелился из охотничьего ружья. Хотя его письмо к Черненко, которое признали предсмертным, было составлено тремя днями раньше. Поэтому существуют и другие версии. Убийства или принуждения к самоубийству с помощью шантажа. Причина напрашивается одна. По роду своей деятельности он слишком много знал. Нельзя исключать, что это было связано и с операцией по Дому Ипатьева, по поиску ложных «царских останков».
А Михаил Сергеевич как раз в эти дни, когда погибал Щелоков, собирался в дорогу. Из Лондона поступило приглашение от Маргарет Тэтчер: для налаживания отношений прислать в Англию парламентскую делегацию от Верховного Совета СССР. Но оговаривалось: возглавить делегацию должен непременно Горбачев – в Верховном Совете он возглавлял комитет по международным делам. Дело выглядело крайне важным: шаг к «разрядке»! Михаил Сергеевич сумел получить от Политбюро такие полномочия. С ним, конечно, отправилась жена, повсюду сопровождавшая его. А в качестве ближайшего советника поехал… Яковлев. Не имевший никакого отношения к Верховному Совету.
Сразу же по прибытии в Англию Тэтчер дала личную аудиенцию Горбачеву в Чекерсе. В особой резиденции премьер-министра, где принимали лишь глав государств. Причем Яковлев тоже попал на эту закрытую встречу без прессы, без «посторонних». А Горбачев в ходе беседы совершил жест, просто ошеломивший Тэтчер. Он вдруг развернул перед ней карту советского Генштаба с высочайшими грифами секретности, где были показаны направления ядерных ударов по Англии, цели, обозначено, откуда и какими средствами должны наноситься удары. Горбачев пояснил: «Госпожа премьер-министр, со всем этим надо кончать, и как можно скорее» [157]. Этот факт впоследствии подтвердили его пресс-секретарь Грачев, Яковлев и сам Горбачев [153].
Правда, сенсационная карта не могла быть подлинной. Оригинал могли выдать на руки только генеральному секретарю, да и то со множеством формальностей. Либо у Горбачева уже и в Генштабе имелись «свои» люди, изготовившие для него неучтенную копию, либо он привез «фейк». Поняла ли это Тэтчер? Если нет, то после встречи специалисты разведки должны были объяснить ей такие тонкости. Но в любом случае она оценила жест. Михаил Сергеевич откровенно показал, как далеко он готов пойти «навстречу» Западу. Мало того, он отдавался на волю Запада! Любое упоминание о демонстрации карты обернулось бы для него в Москве катастрофой.
Да, Тэтчер поняла его. Дальнейшая беседа протекала вообще «по-домашнему». Премьер-министр даже позволила себе сбросить туфли и уютно забраться в кресло «с ногами». Точное содержание их разговоров остается неизвестным, но в ходе визита Михаил Сергеевич еще несколько раз подтвердил репутацию «неординарного» политика. Советская делегация должна была возложить венок на могилу Карла Маркса. Но Горбачев эту миссию, как чисто формальную, поручил помощникам. А сам с женой вместо кладбища отправился в одноименный универмаг Маркса, где Раиса Максимовна повышенно интересовалась ювелирными изделиями. Это обсуждали иностранные журналисты. Конечно же, отметили политики, и спецслужбы.
18 декабря Михаил Сергеевич выступил перед депутатами британского парламента, и тема доклада оказалась абсолютно не характерной для советской верхушки. «Европа – наш общий дом». На озвучивание такой идеи Горбачев не получал полномочий от Политбюро. Зато лейтмотив «европейского общего дома» был характерным как раз для Тэтчер. Исследователи полагают, что в данном ключе премьер-министр вела разговоры с Горбачевым, и он охотно принял подачу. А в целом прошел еще одни «смотрины». В 2014 г. была рассекречена переписка Тэтчер с президентом США Рейганом. Там она поставила свою оценку Михаилу Сергеевичу: «Мне он на самом деле понравился. Я уверена, что с этим человеком можно иметь дело».
Да, Михаил Сергеевич еще не был вождем партии и государства. Но он уже мог себе позволить несанкционированные публичные высказывания, проигнорировать могилу Маркса. А его положение продолжало укрепляться. Одним из самых влиятельных лиц в Политбюро оставался министр обороны Устинов. И как раз в декабре он простудился на учениях. Лег в больницу, и для него контакты с кремлевской медициной тоже оказались роковыми. 20 декабря, когда Горбачев еще находился в Англии, Устинов скончался. Диагноз – «скоротечное тяжелое воспаление легких». На его место выдвинули маршала Соколова. Боевого военачальника, но он не имел никакого веса в партийной верхушке.
А Черненко был совсем плох. Тем не менее, перед выборами в Верховный Совет его «речь» показали на всю страну, притащили телевидение прямо в больницу. Продемонстрировали народу, как недееспособный старик, задыхаясь, что-то мямлит по бумажке. Зачем? Преднамеренно порождали насмешки, издевки – и убеждения, что пора приводить к власти «молодых». 10 марта 1985 г. Черненко скончался. На заседании Политбюро Горбачев предоставил слово Чазову. Тот долго перечислял болезни и описывал состояние покойного. Присутствующих подводили к мысли, что на «преемственность» ориентироваться больше нельзя. За одним больным стариком второй, третий, власть превращается в посмешище. Зашла речь о выборе генерального секретаря, и Громыко назвал Горбачева. Считал, что он станет лучшим лидером партии и государства (и поведет к «разрядке», которую Громыко выпестовал, считал «своей» политикой). Позже он будет сокрушаться, что очень ошибся.
Но если бы не он, то кандидатуру Горбачева непременно должен был выдвинуть кто-то другой. Сейчас известны цифры, что к началу «перестройки» в руководящих эшелонах власти СССР было уже около 2200 агентов влияния Запада. Такие советники наверняка обрабатывали и настраивали не только Громыко, но и других членов Политбюро. Обращает на себя внимание любопытный факт. 11 марта, прямо в день избрания Горбачева, в Нью-Йорке вышла большим тиражом брошюра с его биографией. Ни один прежний генеральный секретарь такого не удостоился. Но стоит учесть и разницу во времени между Москвой и Нью-Йорком. Заседание, избравшее Горбачева, закончилось около 17.30. В Нью-Йорке было около 9.30. Чтобы брошюра в этот же день была выброшена на прилавки, ее требовалось напечатать заранее. Значит, американские издатели уже знали – советским генсеком станет Михаил Сергеевич.
Bepul matn qismi tugad.
