Kitobni o'qish: «Видящий. Рагнарёк. Том 2»

Глава 1

Сначала я услышал негромкое потрескивание. Где-то рядом горел огонь. Но не тот, что вырвался из камней Тенгри-Хан вместе с демонами Муспельхейма. Другой – маленький и слабый. Способный принести немного тепла и света – но не обратить все вокруг в пепел.

Ручной. Полностью подвластный тому, кто его разжег.

Я открыл глаза.

– Долго же ты спал. Уже светает.

Ванадис подбросила в костер деревяшку и протянула ноги к огню. Она выглядела так, будто сидела здесь целую ночь – и, похоже, готова была просидеть еще столько же, если понадобится. Я завертел головой, пытаясь для начала понять, как и где я оказался… И как выбрался из-под камней после того, как потолок пещеры обрушился прямо на меня.

Вершина Тенгри-Хан, никуда не делась. Даже не потеряла свою роскошную снежную шапку, хоть огненные демоны Муспельхейма и добрались до ее сердца. Она все так же возвышалась над нами, тускло мерцая в утреннем полумраке алыми отблесками лавы. Та еще не успела остыть и неторопливо стекала вниз, к завалам. Пещера, ставшая могилой великого хана Есугея, оказалась в нескольких сотнях шагов.

Которые я уж точно не смог бы даже проползти без чьей-то помощи.

– Ты вытащила меня оттуда? – Я кое-как уселся. – И принесла сюда?

– Ты удивлен, Видящий? – усмехнулась Ванадис. – На севере девы щита сражаются наравне с мужчинами – или ты думаешь, что мне не хватило бы сил помочь тебе?

– Нет. – Я потер глаза и потянулся, разминая плечи. – Твоя сила велика.

И не только физическая. Одному Всеотцу известно, как Ванадис смогла попасть сюда – на самую кромку мира людей, сгорающую от жара пустыни. Кровожадные духи, несколько дней пути через пески под палящим солнцем… И я не видел поблизости ничего похожего на лошадь.

– Может, и так. Но я все еще женщина. И занята женским делом. – Ванадис рассмеялась и подняла с камней аккуратно сложенную темную ткань. – Пока ты спал, я зашила твою одежду – она вся обгорела.

Я лишь сейчас заметил, что на мне осталась одна легкая нижняя рубаха. Ванадис не только вытащила меня из-под камней, но и позаботилась о моем имуществе – я разглядел у костра саблю с ножнами. Не то чтобы я не был рад ее доброте и загадочному появлению в нужное время – но вряд ли она просто проходила мимо Тенгри-Хан.

– Ты пришла, чтобы спасти меня? – спросил я. – Но как ты узнала?..

– Дух обычного человека подобен угольку в остывшей золе. – Ванадис протянула мне мантию. – Но твой дух сияет ярче погребальных костров северян, Видящий. Я услышала твою боль – и явилась, чтобы помочь.

– А что стало с детьми? – Я поднялся на ноги и принялся одеваться. – Ты оставила их?

– Они в безопасности. А ты нуждался в моей помощи куда больше. – Ванадис пожала плечами. – Так или иначе – все мы чьи-то дети, Видящий.

– Я должен тебе, Ванадис, – вздохнул я. – Ты многое сделала для меня, хоть и видела всего один раз. Я не спрашиваю, как ты прошла через пески, – но боюсь и подумать, что можно попросить в награду за подобное.

– Оставь подарки для других, Видящий. – Ванадис махнула рукой. – У каждого из нас есть долги, но свой ты заплатишь не мне.

– Тогда почему ты мне помогаешь? – Я шагнул к костру и поднял ножны с саблей. – Я не так много лет прожил на этой земле, но уже успел убедиться – ничто здесь не происходит без причины.

– К чему тебе мои причины, Видящий? – улыбнулась Ванадис. – Может, мы служим разным силам, но, когда придет день последней битвы, нам суждено сражаться на одной стороне.

– Может быть. – Я затянул пояс. – А может, и нет. Древние легенды слишком просты, чтобы оказаться правдой. Мир не делится на черное и белое, Ванадис. И Рагнарёк не станет днем битвы добра и зла. Немало найдется и тех, кто станет сражаться сам за себя.

– Но только не ты, Видящий. – Ванадис склонила голову набок. – Слишком велик груз на твоих плечах. Слишком многие пойдут на смерть, когда ты велишь. Тебе есть что защищать – и даже если у нас разные друзья, то враг – общий.

– Ты говоришь о том, кто называет себя конунгом Сивым? – Мне надоело говорить загадками. – Что ты знаешь о нем?

– Немногое. – Похоже, моя прямота не произвела на Ванадис ровным счетом никакого впечатления. – Любой конунг несет с собой войну на кончиках мечей своего хирда и жаждет власти, но Сивый хочет слишком многого… Иной раз смертные страшнее ледяных великанов, Видящий.

Лучше и не скажешь. И добавить нечего.

– Он – мой враг, – сказал я. – Человек из плоти и крови. Когда придет время, я сражусь с ним – а великанов оставлю могучему Тору. Незачем смертному лезть в битву богов… А что станешь делать ты?

– У меня есть меч, но я не ищу себе врагов, Видящий. – Ванадис пожала плечами. – Мой удел – защищать тех, кто в этом нуждается.

– Меня? – уточнил я.

– И тебя – если придется. – Ванадис подтянула под себя ноги, усаживаясь поудобнее. – Чтобы ты смог исполнить свое предназначение.

Я молча кивнул и отошел в сторону, чтобы сделать то, что задумал почти сразу, как очухался. Пустыня прикончила все живое вокруг в нескольких днях пути от Тенгри-Хан, но до склонов гор смертельный жар еще только добирался – и то тут, то там среди скал попадалась чахлая растительность. Ванадис извела парочку сухих деревцев на костер, в котором уже жарилось что-то умопомрачительно ароматное, но одно уцелело. Впрочем, ненадолго – к нему-то я и направился.

Сабля Дува-Сохора без труда срезала тонкий ствол под самый корень, а дальше я орудовал уже ножом.

– Что ты делаешь, Видящий? – спросила Ванадис.

– Посох. – Я принялся осторожно снимать кору, чтобы не повредить само дерево – иначе получится слишком хрупким. – Мой старый сгорел в подземном пламени.

– Палка – плохое оружие. Разве тебе недостаточно твоего странного кривого меча?

– Кривой меч не поможет мне идти через скалы и пески.

Я мог бы без труда вырастить новый посох хоть из щепки, вложив достаточно духа, но все же решил поработать руками. И не только потому, что сосредоточенное выстругивание деревяшки успокаивало и приводило мысли в порядок – а заодно и позволяло хоть на несколько минут выйти из беседы… Или хотя бы говорить не спеша.

Руки неторопливо водили туда-сюда отточенным лезвием, снимая мелкие сучки и заусенцы, а глаза и ум полностью переключились на инвентарь.

Обломки «Светоча» (7/10)

Тип: талисман

Класс: АБСОЛЮТНЫЙ

Особые свойства: +7 ко всем основным характеристикам.

Дополнительные особые свойства (Антор): +7 к Воле, +150 очков духа, – 35 % расхода очков духа при использовании умений Видящего, скорость восстановления очков духа +3 ед/сек.

Всего лишь обломки меча, выкованного еще до начала времен. Но даже они сохранили крохотную частичку могущества «Светоча» и чуть возвышают своего владельца над простыми смертными. Но с этим оружием лучше не шутить – древние артефакты коварны и своенравны. Даже по отдельности осколки «Светоча» сгубили немало человеческих душ.

В ваших руках уже семь из десяти осколков древнего клинка. А значит, вы куда ближе к истинному могуществу «Светоча», чем любой из ваших врагов. Но не стоит терять бдительность – самое сложное еще впереди. Обретенное могущество делает вас целью не только для людей, но и для тех созданий, которым нет имени ни на одном из существующих языков. И все же бояться вам теперь стоит вовсе не их. Самый страшный враг всегда внутри. Под силу ли смертному удержать в руках власть, которой не смеют коснуться даже боги?

Семь из десяти. И очередная прибавка к Характеристикам и усиление способностей Видящего. Вполне ожидаемо, круто…

Но как это, йотун возьми, поможет мне перебраться через пустыню? Я уже просканировал все вокруг «Истинным зрением» и убедился: лошадей поблизости нет. Они то ли погибли во время землетрясения, то ли просто удрали так далеко, что я не мог отыскать их даже оком Видящего.

– Тебе нужно поесть, – подала голос Ванадис. – Иди сюда. Я поджарила мясо.

– Я не голоден.

Я продолжил сосредоточенно орудовать ножом, параллельно прикидывая свои шансы пройти через пустыню пешком, не попавшись песчаникам или банально не умерев от жажды. Выходило не очень – даже с семью осколками «Светоча» я пока не научился летать или хотя бы бегать со скоростью скакуна. Но как тогда Ванадис…

– Думаешь, как перебраться через пески?

Вот ведь…

– Именно, – буркнул я.

– Я могу помочь, Видящий. – Ванадис улыбнулась и склонила голову набок. – Но ты так упрям, что скорее изрежешь свой посох до опилок, чем попросишь… Или я ошибаюсь?

Удивительная женщина. Мы сидим на скалах в паре сотен шагов от Муспельхейма, но она все еще не утратила желания… флиртовать?

– У нас нет времени для игр. – Я неосторожно дернул рукой и снял втрое больше стружки, чем собирался. – Огненные твари скоро доберутся и сюда.

– Не так уж скоро. Им пришлось потратить немало сил – даже огонь нуждается в отдыхе… И для той игры, что мужчина и женщина ведут от самого сотворения мира, всегда найдется время, – отозвалась Ванадис. – Но я не стану играть, Видящий. Что-то защищает тебя даже от моих чар… Или кто-то.

Действительно – на этот раз Система не выдала ни одного оповещения. Не то чтобы нечеловеческая привлекательность Ванадис совсем перестала на меня действовать – но теперь уже не сопровождалась попытками пробить мой ментальный щит.

Как это вообще работает?

– Но я все равно помогу тебе, Видящий. – Ванадис шагнула вперед и протянула мне что-то в ладонях. – Возьми. Больше мне нечего тебе отдать.

Получен новый предмет!

Соколиное оперение

Тип: плащ

Класс: божественный

Особые свойства: дает владельцу принимать облик сокола и летать.

В ваши руки попало волшебное соколиное оперение, о котором смертным приходилось слышать лишь в древних легендах о богах Асгарда. Стоит надеть его на плечи – и даже небо покорится быстрым крыльям сокола, чей облик вы примете. Но не стоит шутить со столь могущественной магией – если слишком часто превращаться в птицу, однажды можно забыть свою истинную сущность и уже навсегда сменить удел человека, которому суждено ходить по земле, на беззаботную высь.

– Это… – Я осторожно пригладил кончиками пальцев мягкие перья. – Я не могу принять такой дар, Ванадис. Без него ты погибнешь в песках!

– Обо мне не беспокойся, Видящий. У таких, как я, свои пути.

– Нет! – Я схватил ее за плечи. – И не думай! Мы вместе уйдем отсюда, и я…

– Поспеши. – Ванадис осторожно взяла мое лицо ладонями. – Хотела бы я просить тебя остаться чуть дольше – но твой путь уже зовет. Лети как ветер, Видящий.

Вот так просто? Без каких-то условий и даже без причины?.. Почему?

Впрочем, я, похоже, уже догадался.

– Доброго пути, Видящий. – Ванадис отступила на шаг. – И да хранят тебя боги.

– Постой! – Я поймал ее за руку. – Не в моем праве спорить и отказываться от твоей милости… Но скажи – почему ты ходишь среди смертных, Ванадис… дочь ванов?

Она молчала так долго, что я уже и не надеялся услышать ответ – но все-таки услышал.

– Пока среди смертных есть такие, как ты, Видящий, еще не все потеряно. – Ванадис склонила голову. – А теперь – ступай. Ты и так оставил мне слишком много печали.

Глава 2

Это оказалось куда быстрее поездки верхом. И куда круче – хоть поначалу… странно. Когда я активировал артефакт, тело сразу начало изменяться. Его будто приподняло над землей, а потом начало комкать, превращая во что-то маленькое и горячее. Я стремительно обрастал перьями, руки и ноги укорачивались, а пальцы – наоборот – вытягивались, с хрустом превращаясь в крылья. Боли я не почувствовал – но само ощущение испугало настолько, что я захотел выругаться… и не смог. Вместо человеческого голоса из моей груди вырвался клекот.

А потом меня подкинуло вверх – сразу на пару десятков шагов. И когда я понял, что сейчас рухну обратно, мне осталось только одно – лететь. Я сделал небольшой круг над скалами и заметил внизу крохотную фигурку в темной одежде.

Ванадис. Женщина. Машет… крылом?

Сознание тоже изменилось: видимо, крохотный мозг птицы в принципе оказался неспособен работать так же, как человеческий, – и принялся стремительно все упрощать, заменяя слова привычными образами. На мгновение пришел страх забыть себя настоящего и окончательно превратиться в сокола – но тут же исчез. Пернатый хищник не боялся грозных предостережений в описании к артефакту класса «божественный»… он даже не знал что такое «артефакт».

В голове не осталось ничего лишнего – только древнее, как сам этот мир, мастерство.

Летать.

Я мчался на север. Отчаянно работая короткими могучими крыльями и набирая высоту, чтобы тут же сорваться в пике, разгоняясь до запредельных скоростей. Новое тело оказалось меньше – но куда сильнее старого, человеческого. И куда удачнее.

Разве жалкий двуногий способен на подобное? Горы внизу уже давно сменились пустыней – за какие-то несколько минут я преодолел путь, на который человеком потратил бы полдня. Мне пришлось бы карабкаться через валуны, шагать по скалам, каждое мгновение рискуя оступиться на тропе и свернуть себе шею, а потом тащиться через пески, увязая тяжелыми и неповоротливыми конечностями и теряя силы.

А здесь, наверху, мне мог помешать только ветер – но и он вдруг из врага превратился в союзника. Подхватывал огромными теплыми ладонями под крылья, заботливо поднимая, – и отпускал, когда я вновь камнем мчался к земле, выискивая взглядом добычу.

Солнце уже взошло и загнало в норы всех грызунов и змей, которых еще не прикончил жар пустыни, – но в воздухе еще попадались насекомые. Пусть не такие вкусные и сытные, как какой-нибудь тушканчик, – но все-таки пища. Я вяло пытался возражать собственному телу, напоминая, что следует поспешить, что у нас еще слишком много незаконченных дел на севере, но сокол меня не слушал.

Он хотел есть. В человеческом облике я загнал себя до предела, стремясь поскорее добраться до Тенгри-Хан, и теперь организм отчаянно требовал хоть немного пищи и влаги. Приходилось уступать и позволять соколу охотиться по дороге.

А иначе он, чего доброго, повернет назад, чтобы выковырять что-нибудь вкусненькое из-под камней гор…

Ладно, будь по-твоему.

Я расслабился и полностью передал «штурвал» птице, довольствуясь лишь корректировкой курса. В конце концов, пернатый куда лучше меня знает, как поскорее добраться туда, где трава еще не погибла под песком. Через непродолжительное время мы, кажется, привыкли друг к другу и научились неплохо разделять сознание. Он рулил и кормился на ходу, а я – просто слушал свист ветра в ушах и прокручивал в голове ускользающие образы.

Далекий город. Молодой воин с круглым щитом. И еще один – высокий и худой, с луком за плечами. Девушка с волосами, похожими на пламя. И вторая – маленькая, с толстой русой косой. Она ждет меня – но еще больше ждет другая. Совсем далекая, скрытая от этого мира… Туда мне не добраться – даже в сильном и быстром теле сокола.

Я мог бы поспешить к ней… но еще не время.

Я вспомнил смуглого мужчину с бородкой и усталыми глазами. И сразу – так похожего на него мальчишку с лицом взрослого человека. Худого, измученного, но несгибаемо-упрямого, будто где-то глубоко внутри его горело пламя, подобное тому, что сгубило отца…

Он ждет меня.

И я летел дальше, подгоняемый горячим южным ветром. Даже когда начало уставать соколиное тело. Даже когда песок далеко внизу сменился травой. Сначала сухой и пожухлой, а потом зеленой от затянувшегося последнего лета. И только когда вдалеке показались островерхие шатры и юрты, я позволил измученным крыльям отдохнуть и уже не спеша парил над стойбищем. Оно стало куда меньше – похоже, не все здесь верили, что великий хан вернется, чтобы отвести свой народ туда, где не придется страдать от голода и жажды и вздрагивать по ночам, услышав шелест песка за тонкой стенкой из лошадиной кожи.

Но юный хан исполнил то, что велел отец.

Я опустился на примятую траву у его шатра – и тут же заковылял вперед на когтистых лапах, снова привыкая к земле.

– Кто ты – злой дух или вестник Великого Неба? – Темуджин шагнул мне навстречу. – Зачем ты пришел?

Вряд ли он мог узнать меня в облике сокола – но то, что перед ним не простая птица, явно почувствовал. Я ощутил касание его дара – неуклюжее, но требовательное. Темуджин без труда пробился сквозь сознание сокола к человеческому, и я ответил ему уже в истинном облике.

– Приветствую тебя, великий хан. – Я склонил голову. – Я не враг тебе, хоть и принес дурные вести.

Все вокруг – и женщины, и воины, и даже бронированные кешиктены – поспешно пятились: едва ли кому-то из них приходилось видеть, как спустившаяся с небес птица превращалась в человека. Но Темуджин даже не моргнул, когда я вырос над ним из маленького соколиного тела и заговорил, – только сложил руки на груди и нахмурился…

Совсем как Есугей.

– Ты назвал меня великим ханом, Антор-багатур, друг моего отца и мой друг. – В глазах Темуджина на мгновение мелькнула тоска. – Скажи… как умер мой отец?

– Его забрал оживший огонь, что вышел из скал Тенгри-Хан, – ответил я. – Есугей погиб как истинный воин духа, встав между мной и теми, кому нет имени ни в одном из языков. Его ждут бесконечная степь и Великое Небо.

– Но почему же вышло так, что мой отец отправился к предкам, а ты жив? Или ты сбежал, бросив его умирать?

– Нет, великий хан. – Я покосился на недоверчиво разглядывающих меня кешиктенов. – Он сам выбрал свою судьбу и заплатил жизнью, чтобы я смог вернуться из песков. А я поклялся ему защитить тебя, твою мать и твой народ.

– И ты выполнишь его волю, Антор-багатур? – спросил Темуджин. – Ты станешь служить мне и сразишься с моими врагами?

– Твой отец называл меня другом, а не слугой, великий хан. – Я покачал головой. – Я сделаю, что обещал ему, – но сделаешь ли ты? Есугей желал мира с моим народом.

– Я знаю, – кивнул Темуджин. – Он говорил, что наши воины отправятся сражаться за земли твоего князя. Что мы вместе сокрушим врагов.

– Так и случится, великий хан. И когда мы победим, твой народ ни в чем не будет нуждаться. Земель за далекими горами на западе хватит на всех, и туда пески доберутся не скоро.

Через пару недель. Если я не разберусь с Сивым и оставшимися осколками «Светоча» раньше. И даже Великое Небо вряд ли скажет, что случится, когда все десять окажутся в одних руках… Но пацану об этом знать необязательно.

– Может, и так, Антор-багатур. Но земли за горами далеко, а голод близко. – Темуджин заговорил тише и указал рукой на юрты за шатром. – Лишь часть войска осталась верна мне, сыну Есугея. Всех остальных Джаргал, старший из багатуров, увел с собой на рассвете. Они не послушают ни тебя, ни твоего князя.

– И желают силой взять то, что не пожелал взять твой отец, – догадался я.

Ничего удивительного. Колоссальное по меркам северян или склафов булгарское воинство состоит из сотен мелких племен, и вместе всю эту орду удерживала лишь стальная воля Есугея. Его авторитет и так основательно пошатнулся после отступления у стен Вышеграда – а уж после того, как хан ушел с чужаком в пустыню…

Темуджин унаследовал дар и силу отца – но для того, чтобы приструнить несколько тысяч степняков с багатурами во главе, этого все-таки маловато.

– Воины послушают своего хана. – Я опустился перед Темуджином на одно колено. – Джаргал ушел, и ты поступил мудро, отпустив его.

– Отец бы не простил такого, – еле слышно отозвался юный хан. – Если бы у меня было достаточно сил, чтобы сразиться…

– Твой отец всегда знал, когда следует говорить его сабле. – Я коснулся рукояти на поясе. – И знал, когда ей лучше остаться в ножнах. Если бы ты позволил гордыне взять верх над разумом, многие из твоих людей погибли бы.

– Верно. – Темуджин подобрался и сжал кулаки. – Я чувствовал, что ты придешь, Антор-багатур. Помоги мне покарать предателей и вернуть моих воинов, и я поклянусь перед Великим Небом, что ни один из них никогда больше не поднимет сабли против твоего народа!

Примерно так я и планировал… Но если начать потрошить всех направо и налево во славу законного наследника степей, можно не только укрепить его власть, но и ненароком вырастить малолетнего диктатора.

– Я исполню то, что обещал. И буду сражаться за тебя, если придется. – Я улыбнулся. – Но твой отец желал, чтобы я стал тебе не только защитником, но и наставником. Пообещай, что будешь милостив с теми, кто покорится твоей воле.

– Обещаю, Антор-багатур, – кивнул Темуджин. – Многие отвернутся от Джаргала, если за меня встанет тот, кого сам отец признал равным себе… Но он ушел уже далеко, а мои люди еще даже не свернули юрты.

– Тогда прикажи им собираться, великий хан. – Я огляделся по сторонам. – Сколько воинов ты сможешь взять с собой, если мы отправимся за Джаргалом-багатуром прямо сейчас?

– Не больше пяти сотен. – Темуджин будто ждал моего вопроса. – Я не оставлю женщин и детей без защиты. Джаргал идет медленно, и мы догоним его еще до заката, если поспешим… Но с ним вдесятеро больше людей.

Толковый парень – уже начинает мыслить как стратег.

– Бери только тех, у кого самые быстрые кони. – Я поднялся на ноги. – Мы не станем сражаться с твоим народом.

Глава 3

– Близко уже. – Воин в блестящих доспехах кешиктена снова приложил ухо к земле. – Земля дрожит… Скоро догоним, хан.

Я уже и сам видел следы прошедшей здесь каких-то два-три часа назад орды. Копыта сотен и тысяч коней почти ничего не оставили от высушенной солнцем и горячими ветрами с юга травы, превратив не только большак, но и поля вокруг в сплошное земляное и песочное месиво.

Когда я проезжал здесь, разыскивая стойбище булгар, мне приходилось выбирать путь, избегая крупных дорог, разведчиков Есугея или дезертиров. Джаргал же пер к Вышеграду чуть ли не по прямой – и все, кто мог бы позариться на имущество одинокого всадника, в ужасе расползались по норам, только завидев вдалеке бронированный авангард его воинства.

А мы двигались за ним следом – и куда быстрее. Отряду из трех сотен всадников не приходится ждать отстающих и женщин с детьми.

– Надо поспешить.

Темуджин коснулся узды, и его конь нетерпеливо заплясал, демонстрируя готовность нести легкого всадника хоть на край земли. Юный хан ехал верхом в жилетке из толстой кожи – точно такой же, как носила половина его воинов, – и с коротким луком поперек седла.

Похоже, ему не терпелось пустить оружие в ход.

– Не лучше ли отдохнуть, хан? – Следопыт в доспехах кешиктена тоскливо посмотрел вдаль – туда, куда ушла орда. – Кони устали… Мы все равно догоним Джаргала-багатура после заката, когда они остановятся на ночлег.

Похоже, парню не слишком-то хотелось встречаться с воинством предателей… И его сложно было не понять. Нас чуть ли не в двадцать раз меньше, и если не получится договориться по-хорошему – не спасут даже дар Видящего и семь осколков «Светоча».

Впрочем, Есугею, чтобы приструнить и собрать в орду всех степняков, хватило и одного.

– Разве ты не слышал, что сказал тебе твой хан? – Я пришпорил коня. – Мы догоним Джаргала до того, как солнце сядет.

Только так – и не иначе. Предателей надо брать тепленькими, на марше – этого они точно не ждут. Прорезать всю эту огромную конную ораву, как нож масло, и добраться до самого Джаргала. Убедить, напугать, сломать. И если потребуется – ударить. Быстро, решительно и жестко, так, чтобы ни у кого даже мысли не возникло лезть в драку. Все должны увидеть правосудие хана – и поэтому оно случится под Великим Небом при свете дня.

Мы снова тронулись – и на этот раз скакали уже без остановок, будто пытаясь догнать не Джаргала, а неумолимо клонящееся к закату солнце.

– Хан! – Я пришпорил коня, догоняя Темуджина. – Ты помнишь, о чем я тебе говорил?

– Помню, хоть и хотел бы забыть. Но я сделаю, как ты просил, Антор-багатур. Я не трону тех, кто признает мою волю.

– Верно, – кивнул я. – Хоть меня куда больше тревожат те, кто откажется склониться.

– Я – великий хан и сын своего отца. – Темуджин сердито сверкнул глазами. – Мой народ может ослушаться – но никто воинов не обратит на меня ни сабли, ни острия стрелы!

– Хорошо, если так. – Я огляделся по сторонам. – Но люди голодны и напуганы, а ты желаешь, чтобы они поверили тем, с кем никогда не знали дружбы. Мой народ сотни лет воевал с жителями степей. Джаргал не пожелает забыть старую вражду – и немало найдется тех, кто скорее послушает его, чем тебя, хан.

– Но такова воля отца! – Темуджин поджал губы. – Он говорил, что оба наших народа погибнут, если…

– Ты – не твой отец, хан, – вздохнул я, – хоть и унаследовал его дух и силу багатура. Может, тебе и суждено стать величайшим из ханов, но пока те, кто ушел за Джаргалом, видят перед собой лишь мальчишку, который слушает чужака, а не тех, кого сам Есугей называл братьями.

Темуджин не ответил – но огонек гнева в его глазах погас, сменившись задумчивостью.

Хорошо – во всяком случае, куда лучше, чем если бы он принялся топать ногами и верещать, требуя связанного клятвой Видящего немедленно порубить в капусту всех несогласных. Умный парнишка растет.

Сначала Рагнар, потом Вацлав – и вот теперь он. Похоже, моя судьба – стоять у плеча сильных мира сего, чтобы советовать, плести интриги, разыгрывать изящные многоходовки… а иногда и просто делать грязную работу.

– Но что же мне делать? – снова заговорил Темуджин. – Что говорить?

– Никто не должен сомневаться в твоей власти, хан. – Я привстал на стременах, вглядываясь вперед. – Твоему отцу нередко случалось выигрывать спор одним лишь словом – но иной раз за него говорила сабля. Ты еще слишком молод, чтобы сражаться, но если придется – я встану за тебя. И если у Джаргала есть честь, он будет биться честно, а не спрячется за щитами кешиктенов.

– А если нет? – нахмурился Темуджин.

– Тогда мы ударим так быстро, что он не успеет поднять саблю. Даже самое сильное тело не сможет сражаться, потеряв голову.

* * *

Сначала впереди показалась пыль. Так много, что я сперва подумал, будто вижу спустившееся прямо к земле грязно-серое облако. Оно-то и скрыло наше приближение. Джаргал не слишком-то следил за тылами, поэтому наш отряд появился у хвоста кочующей орды неожиданно. Воинов здесь почти не было. Перед мордой моего коня во все стороны шарахались приземистые тощие лошадки, тащившие поклажу или несколько всадников одновременно. В основном – женщин с целым выводком детишек, обвязанных вокруг седла, но попадались и юнцы в доспехах. Им наверняка было стыдно показаться перед Темуджином и взрослыми воинами так – вдвоем или даже втроем на одном боевом скакуне, – и они изо всех сил гнали вперед, чтобы спрятаться в стоящей над дорогой пыли.

А заодно и предупредить Джаргала. Уже скоро я услышал далеко впереди протяжные крики, которые через несколько мгновений эхом докатились до нас – и орда вокруг начала замедляться. Мы с Темуджином прибавили ходу, прошивая живое море из людей и лошадей, – но их было слишком много.

И когда мы предстали перед Джаргалом, пыль уже успела улечься – и он наверняка заметил, как нас мало. Вряд ли багатуры собирались драться с сыном хана, но, когда мы подъехали ближе, вокруг уже собралось столько воинов, что от блеска стальных доспехов можно было ослепнуть.

Не лучший расклад. Случись что – сомнут одним ударом.

– Приветствую тебя, Темуджин, славный сын Есугея! – Джаргал поднял руку, и гомон вокруг тут же стих. – Великое Небо радуется, что ты сам поведешь нас туда, куда не пожелал вести твой отец!

Меня багатур закономерно проигнорировал. И первое слово осталось за ним – воины тут же радостно закричали. Вряд ли кто-то из них обрадовался расколу между сыном хана и его ближайшими сподвижниками.

А я вдруг подумал, что по-настоящему мира между склафами и булгарами здесь хочет только один человек. И Темуджину достаточно сказать всего одно слово…

– Я поведу вас еще дальше! – Юный хан приподнялся на стременах. – Тот, кто видел смерть моего отца, говорит от имени своего князя, и его народ больше не желает вражды.

Радостные крики вокруг стихли, будто кто-то нажал на гигантский выключатель. Даже лошади перестали ржать – похоже, почуяли напряжение, разом скакнувшее от нуля до каких-то астрономических величин. На мгновение над пыльной дорогой повисла такая тишина, что я услышал, как бешено колотится в груди сердце.

– Твой отец искал дружбы с теми, что сотнями лет лили кровь народа степей, – наконец заговорил Джаргал. – И что с ним стало? Песок не хранит следов. Может, чужак сам убил Есугея и теперь околдовал тебя, хан? Я не верю ни ему, ни его князю!

Воины за его спиной снова загудели. Каждый из них наверняка с радостью насадил бы мою голову на пику… или отправил бы в подарок Вацлаву, чтобы тот знал, что ждет и его, и весь Вышеград.

– Есугей был великим воином и мудрейшим из тех, кого когда-либо рождала степь! – Я тронул поводья, и мой конь встал рядом с конем Темуджина. – И его взору открылось то, чего не видишь ты, Джаргал-багатур. Враг, который пришел из-за Большого моря на севере, страшнее даже песков пустыни. И когда он сокрушит мой народ – некому будет защитить от него твой. Только вместе…

– Я видел пески. И видел отметины, оставленные на моем панцире прямыми мечами, что куют в ваших городах, – усмехнулся Джаргал. – Но я не видел врага из-за моря! Зачем мне сражаться за земли князя, если мой народ голодает? Разве я смогу накормить детей твоими обещаниями?

– А разве мои обещания стоят меньше слова того, кто ослушался воли своего хана? – Я отпустил поводья и сложил руки на груди. – Если вы станете сражаться за моего князя – больше не будете голодать! Есугей искал мира на этих землях – так почему же ты хочешь войны, Джаргал-багатур?

– Есугей отправлял воинов к вашим князьям. Они везли щедрые подарки – золото, серебро, меха и сабли из лучшей стали в степи – и взамен просили лишь мира. Но князья не поверили – и в ответ хан получил головы своих людей! – громыхнул Джаргал. – И скорее Великое Небо упадет на землю, чем я поверю тебе!

Да уж. Не умеют местные в дипломатию… А мне расхлебывать.

– Будь по-твоему, Джаргал-багатур. – Я склонил голову. – Можешь не верить – но не тебе решать, с кем сражаться воинам твоего народа. Пусть хан скажет свое слово!

– Я уже сказал. – Темуджин снова поднялся на стременах, чтобы воины вокруг лучше его видели. – Мой отец хотел дружбы с народом Антора-багатура – и я выполню его волю. Клянусь перед Великим Небом!

– Тогда ты так же безумен, как Есугей!

Джаргал подался вперед – и следом за ним тут же двинулись воины… Впрочем, не все – большая часть осталась на месте. Они смотрели сначала на хана, потом на старшего из багатуров – и опускали глаза.

Вряд ли они встанут на нашу сторону, если придется сражаться… Но и Джаргалу тоже не помогут. Уже неплохо.

– Осторожнее, багатур! – Я возвысил голос. – Не забывай, кто перед тобой!

– Я вижу лишь юнца, который дал колдуну затуманить свой разум, – огрызнулся Джаргал. – Одного лишь имени отца недостаточно, чтобы вести народ степей умирать за чужие земли!

– Верно. – Я посмотрел Джаргалу прямо в глаза. – Есугей правил всеми не только потому, что умел красиво говорить, но и потому, что был сильнейшим из багатуров. Он убил бы тебя, посмей ты сказать ему в лицо хоть одно слово из тех, что услышал его сын!

– Может, и так. – Джаргал сплюнул на землю. – Но не тебе, сыну собаки, учить меня…

– Если бы Темуджин был взрослым воином, он сам бы отрезал твой поганый язык вместе с головой. Но если его рука еще не окрепла, чтобы держать эту саблю, – я рванул из ножен клинок, когда-то принадлежавший Дува-Сохору, – я сделаю это за него!

Глава 4

Последние мои слова потонули в грохоте стали. Кешиктены Джаргала дружно хватались за сабли и поднимали щиты, готовясь прикрыть своего предводителя. Но и те, кто пришел со мной и Темуджином, не дремали – они тут же сбились вокруг нас, ощетинившись копьями и остриями стрел. Вдесятеро меньше воинов – но каждый был готов умереть за своего хана.

В отличие от тех, кто стоял за Джаргалом. Лишь немногие полыхали злобой – от остальных струились неуверенность и страх. Настолько липкий, что я почти чувствовал его кожей. Эмоции от сотен людей, скопившихся на крохотном пятачке затоптанной земли, фонили так, что даже мой разум вяз в них, как в болоте. Мне приходилось пробиваться к Джаргалу, словно разрезая желе остро отточенным скальпелем. Синяя шкала почти мгновенно обвалилась до середины, но я справился. Багатур сиял гневом – и злился он не на юного хана, а на меня….

Что ж, тем лучше. Даже с семью осколками «Светоча» я вряд ли смогу задавить его сознание настолько, чтобы подчинить воле Темуджина. Но чуть подкорректировать мысли, добавить агрессии, убрать страх и…

– Что такое, Джаргал-багатур? – Я крутанул в руке саблю. – Станешь прятаться за чужими спинами? Или тебе хватает храбрости только лаять на мальчишку?

– Убирайся прочь, сын собаки, пока я не приказал отправить князю твою голову! – прорычал Джаргал. – Я отвечу своему хану – но твое слово стоит не больше пыли под копытами моего коня!

– Так отвечай, Джаргал-багатур, которого мой отец называл братом! – Звонкий голос Темуджина без труда перекрыл шум вокруг. – Выйди и сразись, если не желаешь покориться. Пусть саблю отца держит не моя рука – ее направит моя воля. И пусть Великое Небо решит, кто из нас прав!

До чего же толковый парень. Успеть бы научить его хоть чему-нибудь перед тем, как все это закончится…

Воины с обеих сторон тут же одобрительно заголосили. Наверняка большинство из них желало победы Джаргалу, но любой исход все же лучше массового побоища, после которого в бесконечную степь отправится пара сотен человек. Видимо, у булгар такие споры нередко заканчивались поединком.

– Как пожелаешь, хан! – Джаргал спрыгнул с коня, громыхнув доспехами. – Если тебе угодно – я убью этого сына собаки. А потом сам поведу славных багатуров на север! Мы убьем всех князей и сожжем все города!

Судя по радостным воплям, такой план нравился степняками куда больше сомнительного и пока еще весьма абстрактного союза с извечными врагами… Но разъяснительную работу можно провести и позже.

А сейчас самое время для показательной казни.

– Ты не поведешь народ степей к стенам городов, Джаргал-багатур. – Я тоже спешился и скинул на землю плащ – чтобы не стеснял движений. – Ты останешься лежать здесь, и птицы выклюют твои глаза, если хан не будет милостив и не позволит похоронить тебя как багатура.

Джаргал не ответил – только сердито сверкнул глазами из-под косматых черных бровей и принялся разоблачаться, скидывая с себя части тяжелой брони кешиктена. Видимо, чтобы никто не подумал, что бой будет нечестным. Я пожал плечами и тоже разделся по пояс, хоть вычет урона у мантии из Гримстоуна и был чисто символическим. Воины уже разошлись в стороны, образовав круг для поединка, но у меня осталось еще несколько мгновений, чтобы просветить своего противника «Истинным».

Двадцать девятый уровень, неплохие физические показатели, средненькое Восприятие и восьмерка Воли. Наверняка еще серьезный уровень владения оружием и парочка неприятных умений багатура – но до меня ему, конечно, далеко. И все же недооценивать его не стоит.

Джаргал уже закончил раздеваться и теперь разминался, виртуозно вращая саблей под одобрительный гул кешиктенов. Без тяжелых доспехов он утратил габариты – но не грозную внушительность. Чуть ниже меня, длиннорукий и поджарый, увитый тугими жгутами мускулов под смуглой кожей – опасный боец. Все-таки годами оттачивать навык в сражениях со склафами или другими степняками – это совсем не то же самое, что задаром получить плюс пятьдесят очков к умению и целую пачку перков в комплекте с волшебным клинком Дува-Сохора.

Я наверняка смог бы повторить даже самые хитрые элементы его танца с саблей – но не стал. Пусть лучше думает, что я толком не умею обращаться с оружием степняков.

– Хочешь развлечь меня плясками, Джаргал-багатур? – Я накинул на себя все бафы. – Солнце уже высоко.

– Сейчас мы спляшем вместе, сын собаки. И танец не будет долгим.

Схватка началась без отмашки Темуджина или каких-то особенных ритуалов. Джаргал скользнул подошвами сапог по земле, поднимая пыль, и вдруг оказался прямо передо мной. Я не стал подставлять под удар клинок – только чуть сместился вправо, пропуская тяжелое лезвие. Несколько шагов назад – и снова в сторону. Джаргал оттеснил меня чуть ли не к самому краю круга и при этом, похоже, еще ни разу не воспользовался особыми умениям. И без магического ускорения он двигался быстро – но все же недостаточно, чтобы достать меня хотя бы кончиком сабли.

Воины вокруг загалдели, поддерживая своего предводителя и посмеиваясь над неуклюжим чужаком, который позволил гонять себя по кругу и не нанес не единого удара. Но Джаргала моя «трусость», похоже, не обманула: мало кто смог бы выдержать его атаку, не получив ни царапины и не потратив сил на размахивание саблей. Он сжал зубы и снова попер вперед – и на этот раз по-настоящему. Я сам не заметил, как магическое ускорение включилось, спасая меня от клинка Джаргала. Он тоже разогнался, и для всех вокруг наша схватка наверняка превратилась в мельтешение двух размазавшихся в воздухе над пыльной дорогой силуэтов, искры и звон стали. Даже получив в подарок умение владеть клинком, я все еще уступал Джаргалу в технике – но отыгрывался за счет сверхчеловеческих Характеристик, вкладывая в каждый удар почти два десятка Силы.

И ему снова пришлось отступить. Он еще не истратил весь запас духа – но явно приблизился к той отметке, когда его уже приходилось считать. Воины вокруг нас притихли – видимо, уже сообразили, что стали свидетелями не избиения, а поединка двух багатуров.

В первый раз Джаргал встретил равного себе – и не смог справиться.

То ли от злобы, то ли от подступавшего отчаяния он стал драться грязно. Джаргал пытался то пнуть меня в колено, то ударить свободной рукой – или поймать за пояс, чтобы подтянуть и насадить на саблю. Но я без труда уходил от его выпадов, успевая не только разрывать дистанцию, но и бить в ответ. И бить так, что клинок Джаргала всякий раз со звоном отбрасывало – и он еле удерживал свое оружие в руках.

После очередного неудачного наскока багатур отдернулся, роняя на дорогу капли крови из длинной царапины на плече, оступился и припал на одно колено. Но когда я пошел вперед – вдруг крутанулся на месте, вскочил и тут же швырнул мне в лицо пригоршню сухой земли. Она забилась в глаза, и я тут же ослеп – и если бы не окрик Темуджина, Джаргал наверняка разрубил бы мне голову надвое. Я лишь в последний момент успел отпрянуть, и его сабля лишь свистнула перед лицом.

– Молись своим богам, сын собаки, – прорычал Джаргал. – Немного осталось до вашей встречи!

– Глупец. Даже слепым я вижу в сто раз больше такого, как ты.

Я улыбнулся и переключился на «Истинное зрение», которому не были помехой несколько острых песчинок, засевших под веками. И когда я с закрытыми глазами отбил удары Джаргала, его аура полыхнула болезненно-желтым. Он еще сражался, еще стоял и мог скрыть усталость и страх от кого угодно вокруг.

Но не от меня.

Я немного покрутился на месте, привыкая орудовать саблей с закрытыми глазами, – и уже сам погнал Джаргала обратно, отвоевывая потерянное пространство. У него уже не осталось сил – ни магических, позволявших ускоряться, ни даже обычных, человеческих. Удары выкованной из странного тяжелого металла сабли Дува-Сохора громыхали о клинок Джаргала как кузнечный молот, заставляя того пятиться. И когда он в очередной раз подставил свое оружие, защищая голову, оно не выдержало.

Я вложил в чудовищный удар всю силу – и упавшее с небес тысячу лет назад железо оказалось крепче обычного. Оно срезало клинок Джаргала почти под самую гарду, оставляя в его руках лишь жалкий обрубок. Багатур отшвырнул искалеченное оружие и бросился на меня – видимо, собирался сбить с ног на землю и задушить, не дав воспользоваться саблей.

Но я снова оказался быстрее – и мстительно впечатал сапог прямо ему в живот. Ребра Джаргала хрустнули, как тонкие веточки, а сам он рухнул в грязь и согнулся пополам, пытаясь втянуть ртом хоть немного воздуха.

– Великое Небо подарило мне победу, великий хан. – Я развернулся к Темуджину и заставил себя открыть глаза, хоть их до сих пор и жгло, как огнем. – Багатур, посмевший нарушить твою волю, в твоей власти, а его жизнь – в твоих руках!

Десятки и сотни пар глаз устремились на Темуджина, но никто не произнес ни слова. Кешиктены видели, что стало с их не знавшим поражений предводителем – и молчали.

Юный хан восстановил свою власть… пускай и чужими руками.

– Ты ослушался моего отца, Джаргал-багатур, хоть он и называл тебя братом! – раздался в тишине голос Темуджина. – И ты отказался идти за мной – свои ханом – и сам пожелал вести наш народ на север. Имя этому – предательство!

– Пощади, великий хан! – захрипел корчившийся в дорожной пыли Джаргал. – Я больше не посмею…

Но вряд ли его услышал кто-то, кроме меня.

– Истинному воину следует быть милосердным, но лишь глупец сохранит подле себя ядовитую змею. Предавший однажды – предаст и снова. И если здесь есть тот, кто считает меня безумцем, околдованным чужаком, – Темуджин обвел глазами бронированный строй кешиктенов, – пусть скажет сейчас!

Желающих закономерно не нашлось – кешиктены дружно уставились в землю.

– В моем праве покарать всех, кто ослушался своего хана. – Темуджин грозно сверкнул глазами. – Но я не желаю лить кровь своего народа. Так пусть умрет лишь тот, кто поднял против меня саблю! Ты слышал, Антор-багатур?

– Слышал, великий хан, – ответил я. – Я исполню твою волю – и так будет с каждым, кто посмеет пойти против наследника Есугея.

– Поднимись, Джаргал-багатур! – Темуджин склонил голову. – Я желаю, чтобы ты умер стоя, как подобает воину.

Мне не раз приходилось убивать своих врагов в бою – но роль палача я примерял впервые. И, видимо, уже достаточно очерствел за недели в этом непростом и суровом мире – рука не дрогнула, и удар вышел на славу. Размашистый и могучий, нацеленный прямо в беззащитную шею.

Второго не понадобилось.

Глава 5

Самый обычный потолок. Высокий – все-таки центр Москвы, дом из старого фонда – но близкий и понятный. Совсем не похожий на Великое Небо над пыльной дорогой. Огромное, бесконечно-синее и недостижимое. Теплое от горячих ветров с юга, но равнодушное и далекое. Оно было там задолго до рождения первых гигантов из пещеры мертвых в недрах Тенгри-Хан – и останется даже после Рагнарёка. Оно видело рождения и смерти тысяч и миллионов людей. И не уронило ни капли дождя, когда я снес Джаргалу голову.

Великому Небу нет дела до людей.

Впрочем, – если вдуматься, – потолку тоже нет.

Я потянулся, вытащил из головы штекер, перевалился набок – и тут же обратно. Так солнце не светило в глаза и только пригревало бок. Ласковое и осторожное – другого в Москве не бывает даже летом. И в самый жаркий день оно только нагреет камни домов и улиц, но не превратит в пустыню зеленые парки и скверы.

Самое обычное лето – пыльное, душноватое и сонное. В «Гардарике» за эти неполные два месяца у северян сменилось три конунга, булгары сбежали из степей, гонимые подступающим пламенем Муспельхейма, пала Империя – и над всем Мидгардом, миром людей, повис Дамоклов меч Рагнарёка.

А здесь просто вступил в свои права июль – вот и все.

– Проснулся?

Катя прикрыла глаза ладонью от солнца, а потом прошла через комнату, склонилась надо мной и задернула шторы.

Самая обычная Катя – без темно-синего одеяния гидьи, в белой футболке и цветастой юбке в пол. Я украдкой огляделся по сторонам, выискивая лошадей, кешиктенов или примятую траву у дороги, – но так и не увидел.

На этот раз обошлось без глюков. Даже удивительно.

– Знаешь, когда ты вот так ложишься и уходишь туда, – снова заговорила Катя, – я боюсь, что когда-нибудь ты просто не вернешься.

– Как Алекс?

– Вроде того. Оцифруешься и сбежишь от меня – насовсем. – Катя уселась рядом со мной. – Скажи… Ты когда в последний раз мылся?

– Намек понят, – вздохнул я, сползая с дивана. – Исправлюсь.

– Давай! – Катя поднялась следом за мной. – Мойся и пойдем гулять.

– Кать, так мне…

– Ничего не знаю! Я договорилась, без тебя Рагнарёк не начнут. А мне нужно хоть немножко внимания – или я тут с ума сойду!

– Внимания? – Я развернулся в дверях комнаты. – В смысле – от меня?

– Ну уж точно не от Олега, – улыбнулась Катя. – Тем более он все равно ушел решать свои важные вопросы…

– Строить козни и плести интриги. – Я оперся плечом на дверной косяк. – Сказал никуда не выходить и даже не заказывать пиццу. Но слушаться его мы, конечно же, не будем.

– Именно так. – Катя кинула в меня подушечкой с дивана. – Иди уже давай!

Я специально не стал запираться в ванной и, открыв кран, где-то минуту или две просто стоял под горячими струями в ожидании… Но не дождался. Настроение у Кати было игривое, но, похоже, не настолько. И гулять ей хотелось явно больше, чем… В общем, явно больше. И в чем-то я ее даже понимал.

Мы вышли из квартиры через пятнадцать минут, взявшись за руки и озираясь по сторонам. Прямо как школьники, сбежавшие с уроков. Нас мог поймать кто угодно – от полиции до некстати вернувшегося строгого Олега, – но оттого желание удрать становилось только сильнее.

Свобода пахла бензином, нагретым асфальтом, травой и совсем чуть-чуть – пирожками.

– Странно ощущение… Какой-то сюр. – Катя проводила взглядом автомобиль с мигалками, проехавший мимо по Лубянскому. – В этом мире мы в федеральном розыске. В том уже почти наступил конец света. И ничего! Все как раньше.

– Ну… Видимо, иногда большие неприятности происходят без спецэффектов. – Я пожал плечами. – Ты уже придумала, куда мы пойдем гулять?

– Да, мой ярл! – Катя снова поймала меня за руку и на этот раз уже не отпустила. – Будем пить кофе и есть пирожные. Недалеко и недолго – так что судьбы мира подождут.

– Подождут, – кивнул я. – Мне кажется, я заслужил выходной… Или полвыходного.

– Четверть. – Катя засмеялась и потянула меня к дверям. – Нам сюда!

Не знаю, какой был день, – с режимом погружения в вирт почти 24/7 я давно потерял счет времени, – но, судя по всему, рабочий. Кафешка почти пустовала, и заказ принесли буквально через пару минут. Я думал, что разлюбил сладкое лет двадцать назад, – но неожиданно для себя съел все и тут же потребовал еще.

– Ты сегодня какой-то… другой. – Катя ковырнула свое пирожное ложечкой. – Улыбаешься.

– Ну, солнышко… А обычно нет?

– Обычно нет. Обычно вот такой. – Катя сдвинула брови, поджала губы и устремила взгляд куда-то вдаль. – У тебя там случилось что-то хорошее?

Ну я отыскал еще один осколок «Светоча», получил в подарок волшебные соколиные крылья, восстановил власть юного хана и прилюдно обезглавил одного из сподвижников его отца. Но радовался – ведь радовался? – я не этому.

– Что-то хорошее?.. – Я протянул руку и накрыл Катину ладонь своей. – Знаешь, тут скорее просто отсутствие чего-то плохого. Это считается?

– Это – считается, – отозвалась Катя. – Кушай пироженку – а то отберу!

Следующие несколько минут прошли в почти полной тишине. Я сосредоточенно жевал и пил кофе. Думать это, впрочем, не мешало – и я как вроде бы сообразил, в чем дело.

Всего за пару месяцев, прожитых в мире «Гардарики», я уже успел привыкнуть к такой неприятной штуке, как предательство, – а заодно и к тому, что чуть ли не каждый здесь втайне (или не втайне) желает меня прикончить. Суровые нравы, жестокое время. Тлен, мрак и беспросветная тоска – и во всей этой серости любые по-настоящему человеческие поступки сияли куда ярче, чем сияют звезды самой темной ночью.

Веор – рыжебородый здоровяк, буквально свалившийся мне на голову с неба, – вел людей через йотун знает какими тварями заполненные земли на востоке. И не потому что ждал награды – просто вряд ли мог поступить иначе. Есугей сошел с ума и собирался убить меня, чтобы завладеть драгоценными осколками, – но все-таки нашел в себе достаточно воли и отваги и вместо этого спас мне жизнь ценой своей. Бессмертная богиня спустилась из Небесных Чертогов на землю, чтобы уберечь нескольких чужих детей… и одного бестолкового Видящего, сдуру схватившего непосильную ношу. Темуджину достаточно было сказать всего одно слово – и Джаргал отправил бы Вацлаву мою голову на пике, но юный хан сдержал слово, данное еще его отцом… И только Великое Небо знает, чего это будет ему стоить.

Шестеренки Рагнарёка уже раскрутились, взбивая тягучее бытие этого мира, – и все, что до этого пряталось где-то в глубине, теперь поднялось на поверхность. И в этом омуте водилось не только плохое. Серый мир стремительно терял свои пятьдесят оттенков, делился на белое и черное и неизбежно ставил каждого перед выбором.

Кто ты? С кем ты? И на чьей стороне будешь, когда снега севера начнут таять от горячих ветров, которые дуют с юга?

И мне хотелось думать, что я все-таки выбрал верно. И если не добро, то хотя бы меньшее из зол.

– Видимо, ко мне вернулась вера в людей. – Я отодвинул опустевшее блюдце. – Для начала в тех, кого сгенерировала Система Романова… Но раз уж так – может, и настоящие на подходе?

– Настоящие такие же. – Катя махнула рукой. – Люди как люди. И милосердие иногда стучится… куда-то там. Но только иногда.

– Цитируешь классиков? – усмехнулся я.

– Классик не ошибся. Люди не меняются, и те, что в игре, от нас ничем не отличаются. Бывают плохими… иногда хорошими, но чаще все-таки плохими. – Катя покачала головой. – И поэтому я им не доверяю.

Мне показалось, что солнце за окном вдруг потускнело.

– Кать, что на тебя нашло? – Я осторожно погладил ее пальцы. – Уж чего-чего, а идеализма в тебе всегда было побольше, чем у меня.

– Может, и было, Антон, – вздохнула Катя. – Но как-то поубавилось. А в последнее время мне кажется, что все, что мы делаем, – не то и вообще ерунда.

– Добро пожаловать в мой мир, Катюш. – Я выпустил ее руку и откинулся на спинку кресла. – Не то и вообще ерунда… Мне все время так кажется. Но что поделаешь – прятаться в кусты надо было раньше.

– А я переживаю. – Катя подалась вперед. – За тебя. Потому что ты упрямый, как горный баран, и не уступишь.

– А надо? – проворчал я.

– Я не знаю. Но вижу, чего тебе все это на самом деле стоит. И как ты ходишь умываться по ночам. – Катя посмотрела мне прямо в глаза. – И часто у тебя идет кровь из носа?

– Не очень. Можешь не волноваться – этот бардак со «Светочем» закончится раньше, чем вирт-синдром устроит мне инсульт. Мне все-таки тридцать лет, а не семьдесят.

– Мозги убивает не только инсульт, Антон. – Катя снова поймала мою руку. – Хотела бы я знать, чем все закончится… Но ничем хорошим точно!

– Предпочитаю думать, что это пока еще зависит от меня. И…

– Я в это уже не верю, Антон! – Катя огляделась по сторонам. – Ты не думал, что все это – не просто так… не случайно?

– Кать, я ЗНАЮ, что все это не просто так и не случайно, – ответил я. – Система…

– Да при чем здесь Система! – Катя тряхнула головой. – Алекс! Посмотри, кому достались осколки. Ты, я, Олег…

– Конунг Рагнар, дочь ярла и хан Есугей, – тут же встрял я. – Остальных – извини – не знаю.

– Персонажи. – Катя на мгновение задумалась. – Но «Светоч» не та игрушка, которую можно доверить НПС. Его явно создавали для живых людей.

– О’кей. Забыл Павла Викторовича – пара осколков наверняка у него. – Я пожал плечами. – А какая, собственно, разница?

– Не знаю. Но она, думаю, есть, – отозвалась Катя. – Подумай сам, Антон: Алекс избегает осколков, и они каким-то странным образом попадают к другим людям. Настолько разным… Пол, возраст, социальное положение, жизненный опыт – ничего общего!

– Ничего общего? И в этом, по-твоему, какой-то подвох? – Я потянулся за чашкой с кофе. – Кать, очень сложно искать черную кошку в темной комнате. Особенно когда ее там нет. Я отыскал свой первый осколок совершенно случайно.

– Ты уверен? – Катя улыбнулась одними уголками губ. – Вспомни хорошенько, Антон.

Глава 6

– Вспоминаю, – проворчал я.

Высадка на южной оконечности Барекстада. И дальше – пешком на север с Айной и Странником-Ингваром. По маршруту, который мне совершенно точно никто не навязывал… Впрочем, другого пути до Фолькьерка не могло быть в принципе – мы просто тащились по дороге вдоль берега, пока не наткнулись на хижину старого хитреца Виглафа-Гисли. Хотя по воде, пожалуй, вышло бы даже чуть быстрее – под парусом, срезая все корявые фьорды и скалы. И если бы Ингвар своим колдовским ветром не угробил лодку Айны на камнях…

Да твою же ж!

– Вспомнил… что-нибудь? – поинтересовалась Катя.

– Может быть. – Я потер глаза. – А может, и нет. Но из-за тебя мне теперь мерещится даже больше заговоров, чем есть на самом деле.

– Ну… Если у тебя нет паранойи – это не значит, что за тобой не следят. – Катя отпила остывший кофе. – Я и сама не уверена…

– Да нет, звучит разумно, – отозвался я. – Только, может, все-таки изложишь всю свою теорию целиком и с самого начала?

– Да нет никакой теории, Антон. – Катя пожала плечами. – Вернее, только первая ее часть: Алекс говорит всем, что «Светоч» очень важен и нужен, – но сам по каким-то причинам предпочитает его не трогать. И так было с самого начала.

– Да? Я думал, твой осколок как раз от него. Ты ведь так и не рассказала…

– Я тоже так думала. Алекс знал, где его взять, – но отправилась туда я сама. И там… познакомилась с Мигелем. – Катя махнула рукой. – В общем, это долгая история. Так осколок и оказался у меня – и отдать его было по понятным причинам просто некому.

– Ведь сам демиург сидел взаперти без возможности выйти в игру… или почти без возможности, – догадался я. – И тогда ты решила, что станешь его глазами и руками в вирте.

– Ага. – Катя улыбнулась. – Ну как же иначе? Плохие дяди, которые хотят поработить хрупкий мир, и только Алекс встает у них на пути. Одинокий, стареющий, лишенный всего…

– Крепко же он тебя взял… Хотя не только тебя, что уж там. – Я потянулся за меню – разговор, похоже, затягивался. – Ты что, в него втрескалась?

– Немножко. – Катя прикрыла один глаз и склонила голову набок. – Видимо, мне нравятся одинокие упрямые герои – и ничего не могу с собой поделать.

– Ну спасибо, – рассмеялся я. – Ты еще кофе будешь?

Несколько минут мы сидели в тишине. Я пытался раскрутить шестеренки в голове до рабочих оборотов, а Катя просто не мешала. Видимо, решила, что сказала уже достаточно, чтобы дальше я думал сам.

– И так ты стала одной из тех, кому достался осколок. – Я постучал по столу кончиками пальцев. – А Алекс не забрал его ни тогда, ни позже – даже когда ему уже ничто не мешало. И, подозреваю, так и не оставил никаких инструкций.

– Именно, – кивнула Катя. – А я отдала тебе.

– Олег тоже. – Я вспомнил, как прибил нашего немногословного товарища копьем к дереву. – Хоть и не совсем добровольно. Но самый первый я просто нашел… Или не просто.

– Антон, это вообще неважно. – Катя покачала головой. – Сейчас – уже неважно. Случайности иногда происходят, но даже их Алекс умеет обратить на пользу себе.

Похоже на правду – слишком уж быстро меня взяли в оборот после того, как я забрал рукоятку «Светоча» из кургана Ульва Рагнарсона. И Катя верно сказала: так ли важно, когда именно я стал частью хитрого плана – именно тогда или еще раньше?

Когда Ингвар посадил лодку на камни.

Когда я подобрал его на острове Виг вместо того, чтобы укоротить на голову.

Когда свалился за борт и утонул, чтобы ожить в нужном месте в нужное время.

Когда отправился на север, чтобы отыскать там «Волков».

Когда Славка сидел у меня на кухне с бутылкой пива, расписывая все прелести легкого заработка на просторах виртуальных морей.

– Кать, у меня сейчас кукуха поедет. – Я тряхнул головой. – Ну нельзя же так с человеком.

– Извини. – Катя помассировала виски. – Просто не могла… не поделиться, так сказать.

Итак, что мы имеем? Несколько игроков так или иначе получили по осколку «Светоча». Я, Катя, Олег. Самого Романова можно из схемы исключить – он явно предпочитает действовать чужими руками и уже давно самоустранился из гонки. И совершенно сознательно. В срезе Катиной теории все его разговоры о «нет времени и сил» звучат, мягко говоря, неубедительно.

Ошкуя – самого странного из всех, кого мне приходилось встретить на просторах «Гардарики», – тоже можно не брать в расчет. У скальда наверняка целый ворох собственных тайн, но к «Светочу» они, похоже, не имеют никакого отношения. Он подержал осколок в руке – но только для того, чтобы отдать мне. Выключился, не успев или не пожелав поучаствовать в борьбе за всевластие.

И – вполне возможно – оказался умнее всех.

А вот Павел Викторович, будь он хоть сто раз крутым и серьезным дядькой, теперь с нами в одной лодке. Романов переиграл его – заставил залезть в вирт лично и стать одной из марионеток. Самой солидной и увесистой, выстроганной из дорогущего дерева и облаченной в костюм от топового бренда – но все же марионеткой. Такой же, как и все остальные.

А кукловод недосягаем – прячется за порогом самой смерти, как за занавесом под потолком, и лишь дергает за ниточки, заставляя кукол выкидывать потешные коленца, отплясывать и играть пьесу, финал которой уже давным-давно прописан в сценарии.

Знать бы только, что за финал. И, собственно…

– Зачем? – Я высыпал сахар в свежий кофе. – Алекс придумывает какой-то демонически сложный план, использует всех вслепую, подкидывает легенду за легендой, раздает совершенно разным людям по куску ключа от его Системы с бессмертием, приправляет все это кучей намеков – но в конечном итоге просто наблюдает. Зачем ему это, Кать?

– Откуда мне знать, Антон? – вздохнула Катя. – Он не посвящал меня в свои планы. Во всяком случае – в свои НАСТОЯЩИЕ планы. Наверняка даже сейчас мы и близко не раскусили его до конца.

– Наверняка. – Я глотнул кофе. – Но это уж точно неспроста… Вот бы узнать, как Олег получил свой осколок.

– Так он тебе и рассказал, – усмехнулась Катя. – Конспирации у него мог бы поучиться даже Алекс.

И здесь она права. Олег – та еще шкатулка с секретами и просто так не откроется. А лезть силой точно не стоит. Одному Всеотцу известно, что может скрывать тот, кто с каменным лицом способен прострелить ногу человеку или удрать от погони на джипе – но боится остаться один в темноте.

Остается Романов. Он-то уж точно знает ответы на все вопросы… Только не скажет. Кукловоды не делятся своими планами с марионетками – даже с самыми удачливыми, собравшими семь драгоценных кусочков из семи.

Девочка-доктор с горячим сердцем и чистыми руками. Специалист из неназываемой конторы, когда-то получивший едва совместимые с жизнью раны. Всемогущий председатель совета директоров огромной корпорации. Может быть, кто-то еще – незнакомый, но уже выбывший из гонки.

И я – оставшийся без работы тридцатилетний писатель.

Зачем мы Романову? Что он задумал и куда ведет меня, как осла морковкой приманивая очередным суровым и беспощадным «надо»?

Или очередной «правдой». Сколько раз я уже думал, что на этот раз уже точно докопался до истины? Сначала Славка затащил меня в вирт, чтобы срубить легких денег. Потом мне в руки попал первый осколок – и началась большая игра. Великая битва за светлое будущее созданного Романовым мира с живыми персонажами. А потом она вдруг сменилась на борьбу за будущее мира уже настоящего.

Цифровое бессмертие – преждевременный подарок для человечества – непременно нужно спрятать, похоронить в Системе, а саму Систему запереть и выкинуть ключ. Важная и однозначно разумная и правильная цель, только ради которой и стоит бороться за абсолютную власть над миром «Гардарики». Романов подбросил ее мне, сорвав очередной покров – йотун знает какой по счету.

«Та самая настоящая правда» все больше напоминала луковицу из старой детской загадки. Снимешь одну – а под ней вторая, третья… Так с чего я взял, что эта – последняя?!

– Сидит дед – в сто шуб одет, – произнес я.

– А кто его раздевает – тот слезы проливает, – закончила за меня Катя.

Не знаю, догадались ли, к чему я вспомнил бессчетные шубы лукового деда, – но подметила верно: ничего хорошего во всем этом мне не светит. И «царя горы» ждет вовсе не трон где-то на верхушке Иггдрасиля и сотня красоток в кольчужном бикини, а что-то куда менее заманчивое. Самые умные уже сообразили – и успели спрыгнуть с поезда, который на всех парах летит к обрыву.

Остались только упрямые бараны.

Странно, но почему-то именно эта мысль и разложила все по полочкам – снова. И на этот раз, похоже, окончательно.

– Значит, я раздену деда до конца. – Я жестом подозвал официанта. – И посмотрю, что он прячет под шубой.

– Тебе так интересно? – фыркнула Катя.

– А знаешь, интерес тут ни при чем. – Я достал из кармана купюру. – И Алекс тоже ни при чем. Просто у меня там теперь есть друзья, и я постараюсь сделать для них все, что смогу.

– А если именно этого Алекс от тебя и ждет?

– Значит, именно этого и дождется. – Я пожал плечами. – Мне все равно. Я не собираюсь даже пробовать переиграть его в этих играх. Просто поступлю так, как сам считаю правильным. И пошло оно все куда подальше.

– Понятно. Значит, шашку наголо – и на танк, – вздохнула Катя. – И что я в тебе вообще нашла?

– Ну, зато теперь у меня хотя бы есть цель в жизни. – Я поднялся с кресла и протянул ей руку. – И очень много ответственности… Звучит?

– Еще как. – Катя улыбнулась. – Ты хотя бы найдешь для меня немного времени перед тем, как опять уйти… туда?

– Найду. – Я легонько прижал ее к себе. – А Рагнарёк подождет.

Глава 7

– Не спишь, княже?

В дверях показалась приземистая кряжистая фигура с лучиной в руках. А следом за ней еще одна – повыше, но почти не уступающая первой шириной могучих плеч. Ладонь Вацлава сама нащупала рукоять меча. Сжала – и тут же отпустила. Княжеский дом охраняли те, кто бежал с ним из Прашны, – и они не проспали бы врагов.

Но эти двое ночных гостей не враги. Скорее наоборот: только им здесь и можно верить. Не так, как своим людям, – но все-таки верить. А это уже немало.

Особенно сейчас.

– Не сплю.

Вацлав откинул меховое одеяло и спустил ноги на пол. Ступни не почувствовали холода – очаг внизу, в гриднице, не потухал ни днем, ни ночью. Здесь куда теплее, чем дома. В огромном каменном замке Прашны зимой вода иной раз замерзала в ведрах даже в покоях отца, и маленькому Вацлаву приходилось кутаться в несколько одеял разом и не отпускать слугу – тот всегда приносил отвар из кореньев, который согревал и в самый лютый мороз…

– Беда, княже. – Ратибор повыше поднял лучину, освещая дальние углы. – Было нехорошо, а теперича совсем худо стало. Вести пришли…

– Ярослав? – догадался Вацлав. – Опять?

– Нет. В двух днях пути отсюда видели северян.

Конунг Рагнар прикрыл дверь и тоже приблизился. Огромный и косматый – похоже, не стриг волос еще с тех самых пор, как приплыл в Вышеград из-за Большого моря. Поначалу Вацлав опасался могучего северянина, но тот умел унять свой нрав, хоть иной раз это давалось ему не без труда.

Он ведь тоже потерял свой дом – но если в Прашне теперь сидят предатели из плоти и крови, то острова на севере у Рагнара отобрала беспощадная стихия. Даже самым острым мечом не победить холод, от которого в жилах стынет кровь, а птицы падают на землю прямо на лету.

– Северян? – Вацлав покачал головой. – Ты никуда не отсылал своих людей, конунг?

– Нет. – Рагнар сложил на груди могучие ручищи. – Мой хирд нужнее здесь, князь. Одному Всеотцу известно, сколько у нас врагов даже в этих стенах.

– Гонец разве не от самого Товира прискакал, – снова заговорил Ратибор. – Говорит – с круглыми щитами пожаловали, да сразу две деревни разорили. Свеи, не иначе.

– Сивый. – Рагнар сжал руку в кулак. – Только тот, у кого нет чести, воюет с безоружными.

– Мой дядя захватил Прашну по сговору с северянами. – Вацлав тряхнул головой, прогоняя остатки сна. – И проход в эти земли открыт. Но если бы Сивый желал ударить внезапно, первой пошла бы конница. Всадники куда быстрее пехоты, и их у него достаточно – половина имперских баронов теперь служит конунгу.

– Всадники хороши на суше, – усмехнулся Рагнар. – Но по воде драккары идут быстрее самого резвого скакуна.

– Далече от моря Товир. – Ратибор закусил длинный седой ус. – Речка есть, да только волока до нее нет. Выходит, не на ладьях свеи пришли – посуху.

– Но Прашна слишком далеко. – Вацлав на мгновение задумался, вспоминая знакомые дороги по эту сторону гор. – На тракте большой отряд заметили бы давно. Они пришли по воде.

– Море у берегов уже закрывает лед. – Рагнар привалился спиной к стене. – Даже если драккары успели пробиться до холодов – обратно им уже не вернуться. Сивый отправил своих людей на смерть.

– Или настолько уверен в своих силах, что не боится нападать в двух днях пути от Вышеграда. – Вацлав повернулся к Ратибору. – Твой гонец сказал, сколько было северян?

– Да разве ж считал кто, княже? – отозвался воевода. – Два раза по сто будет, а может, и поболе. Князья говорят – выступать надобно.

– И теперь я с ними согласен. – Рагнар сердито засопел. – Много ли пользы от самого большого войска, если оно не может защитить свои земли?

– А ты что думаешь, Ратибор Тимофеич? – спросил Вацлав.

– Сам Ярослава не люблю – больно лается громко… Громко да без толку. Не было у Мстислава Радимича дружбы с ним, и у тебя не будет, княже. – Ратибор протяжно вздохнул. – Да только дело говорит. Те деревни Товиру дань платили, а ты теперь, выходит, над всеми землями скловенскими старший – тебе и оборонять.

– Значит, выступаем на рассвете. – Вацлав потянулся за рубахой. – Скажи князьям, пусть дружина седлает коней. Я возьму половину своих людей и еще сотню из Вышеграда, и пусть остальные соберут столько же.

– Я с тобой, князь. – Рагнар оттолкнулся спиной от бревен стены и шагнул к двери. – Предатели заплатят за то, что склонились перед Сивым.

– Нет. – Вацлав вскочил с постели и поймал конунга за локоть. – Твои люди не обучены биться верхом, а я пойду быстро, налегке – одним конным отрядом. Мы застанем северян врасплох!

Рагнар сердито сверкнул глазами, но возражать не стал. Видимо, сообразил, что за конницей его хирду не угнаться. И хорошо – пусть лучше присмотрит за городом. В последние дни тесновато стало не только в детинце, но и за стенами – народ речками и ручейками стекался под защиту князя. По большей части с юга, разоренного булгарами, – но немало было и тех, кто пришел с востока. И они иной раз рассказывали такое, что даже видавшие виды рыцари из отряда Вацлава охали и вспоминали и Двуединого, и старых богов разом.

– А ты подожди, – окликнул князь Ратибора, когда шаги Рагнара стихли на лестнице.

– Чего надобно, княже? Чего велишь?

– Скажи князьям, пусть собирают своих людей. – Вацлав нашарил ногами башмаки. – Но сначала отыщи человека по имени Слав. Я желаю говорить с ним.

– Слава-стрельца, которого еще хевдингом кличут? – удивился Ратибор. – Знаю такого… Не нравится он мне, хоть и слова худого про него не скажу. Тихушник, завсегда ходит будто прячется, аки тать… Да зачем он тебе, княже?

– Надо. – Вацлав застегнул пряжку на поясе и поправил ножны с мечом. – Ты сделай, как прошу, Ратибор Тимофеич, Слав-стрелец быстрее любого Антору весть доставит – так он мне сам сказал.

– Опять ведовство какое, не иначе, – проворчал Ратибор. – Да тебе виднее, княже. Что повелел – исполню.

* * *

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Абрикосище, вот так прямо и выступать? И тебя не дожидаться? Оо

Антор [ЛИЧНО: Слав]: А какие варианты?

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Тоже верно. Если затянуть – точно бунт начнется.

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Так себе обстановочка. В общем, направляй эту самую энергию в мирных целях. Пусть лучше воюют с Сивым, чем между собой.

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Непонятки с этим десантом, конечно…… =/

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Чего это?

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Да я тут пошерстил по своим каналам – и никто ни сном, ни духом. Сивый пока остатки Империи давит, даже до Прашны толком не добрался. А откуда эти хмыри – вообще неясно. Но не клановые, кажись. Муть, в общем(((

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Муть. Надо бы разведать.

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Ну – я как только, так сразу, абрикосище. Ты-то там как?

Антор [ЛИЧНО: Слав]: Пока не помер.

Слав [ЛИЧНО: Антор]: Уже хорошо. Ладно, бывай, булгарин хренов =Ь

– Антор… Антор-багатур!

Темуджин подобрался так тихо, что я едва не подпрыгнул. Вот уж не думал, что пацан отыщет меня здесь, в паре сотен шагов от лагеря, да еще и в полной темноте… Впрочем, чему удивляться? Он унаследовал отцовский дар – и если еще не освоил «Истинное зрение», то уж точно мог почувствовать меня даже издалека. Я не прятался.

– Что ты делаешь здесь? Разве твое место не рядом со мной, в большом шатре?

В голосе Темуджина прорезались властные нотки. Юный хан не спрашивал – скорее требовал, чтобы я был там, где следует.

– Иногда мне нужно побыть в тишине, – негромко отозвался я. – Среди юрт и шатров слишком много шума.

– Ты разговаривал с духами? – Темуджин огляделся по сторонам. – Они сейчас здесь?

– Нет. – Я покачал головой. – Я разговаривал с тем, кто сейчас очень далеко отсюда. Но он слышал меня не хуже, чем ты, хан.

– Ты сможешь научить меня этому, Антор-багатур? – Темуджин подошел чуть ближе. – Я почувствовал тебя издалека… но говорить бы не смог.

– Такой дар подчинится не каждому, хан. Даже самые сильные из воинов духа…

– Я смогу! – Темуджин обиженно засопел и плюхнулся на траву рядом со мной. – Тогда мои воины будут слышать меня даже в бою!

– Всему свое время. Имей терпение, хан.

– Ты обещал отцу, что будешь учить меня, – пробурчал Темуджин. – Когда мы начнем?..

– Позже, хан. – Я полез в инвентарь за соколиными крыльями Ванадис. – Сейчас я должен покинуть тебя и поспешить на север.

– Зачем? Разве ты не должен быть здесь, со мной?

– Да, хан. Я поклялся твоему отцу защищать вас с матерью, – отозвался я. – Но даже мне не под силу быть в двух местах разом. И моему князю я сейчас нужнее, чем тебе.

– Откуда ты знаешь? – вздохнул Темуджин. – Мой народ мне не верит. Ты убил Джаргала – но и без него найдется немало тех, кто пожелает силой взять у твоего князя то, что ты обещал отдать миром. Если бы я был постарше…

– Не все можно решить саблей, хан. Даже если ты владеешь ей лучше любого под Великим Небом. – Я легонько коснулся ножен на боку. – Власть правителя не может держаться лишь на силе его клинка. Ты еще юн, но твой ум острее, чем у многих из тех, кто носит на голове серебро седин.

– Но что я могу сделать, если тебя не будет рядом? – Темуджин подтянул колени и уперся в них подбородком. – Что я скажу своим воинам?

– Правду, – ответил я. – Ты – сын своего отца. Твои враги падут, а в юртах будет достаточно пищи для всех. Ты поведешь своих воинов в бой. Одна победа – и никто больше не усомнится, что ты по праву называешься великим ханом всего народа степей, и войско пойдет за тобой хоть в бесконечную степь – если на то будет твоя воля!

– И когда же случится эта победа, Антор-багатур? Здесь моим воинам сражаться не с кем.

– Имей терпение, хан. – Я поднялся на ноги и потрепал Темуджина по плечу. – И случится все, чего ты пожелаешь.

– И я тоже смогу летать, как птица? Ты сможешь научить меня?!

Какой нетерпеливый.

– Может быть. – Я рассмеялся и активировал артефакт. – Ничего не бойся, хан, – и почаще смотри на север. Если тебе понадобится помощь – я приду!

Глава 8

Здесь их, похоже, ждали. Крохотная деревенька – пяток приземистых домишек и столько же сараев с курами, козами и коровами – казалась чуть ли не заброшенной. Никаких следов на недавно выпавшем снеге или шума. Если бы не дымок над крышами, ее и вовсе можно было бы не заметить…

Как знать – может, и к лучшему.

Обе деревни к северу сдались почти без боя. А эта вдруг огрызнулась – и огрызнулась так, что четверо из хирда отправились к Всеотцу в Небесные Чертоги. То ли местные оказались покрепче своих сородичей, то ли кто-то из правителей уже прознал про драконоголовые корабли, пришедшие с холодного моря. И отправил своих людей.

Слишком уж хорошо они сражались, защищая свои убогие хижины. И слишком уж крепкие у них оказались мечи и кольчуги. У простых землепашцев таких не бывает.

– Славная битва, друг мой. – Один из хирдманнов вышел из дома на улицу и бросил в снег еще теплую козью тушу. – Богам не было угодно дать нам богатой добычи – зато они послали нам храбрецов, чтобы испытать нас!

– Сейчас я бы скорее желал найти побольше припасов, чем славы.

Халвард по прозванию Левша устало привалился спиной к холодной стене и сбросил щит. С правой руки – так он сражался столько, сколько себя помнил. И немного отыскалось тех, кто успевал встретить удар с непривычной стороны. Когда-то Халвард считал это особой благодатью Тира, которому тоже пришлось однажды взяться за меч левой рукой.

Но теперь впору подумать, что это не дар, а проклятие – раз уж Халварду суждено было бежать с родных островов, видеть смерть отца и оказаться здесь. На чужой земле, с которой уже не уйти. Даже если никто не отыщет на берегу драккары, им все равно уже не выйти в море, волны которого сковала вечным льдом Фимбульвинтер – зима великанов из древних сказаний о Рагнарёке. Холод уже захватил Эллиге, а скоро придет и сюда.

Но Халвард этого уже не увидит – если Всеотцу будет угодно подарить ему славную смерть. И когда Хеймдалль затрубит в свой рог и откроются все пятьсот сорок врат Небесных Чертогов, он встанет плечом к плечу с павшими друзьями, чтобы вместе встретить полчища ледяных великанов…

– Верно, – проворчал хирдманн. – Если так пойдет и дальше, уже скоро нам будет нечего есть.

– Так разве нам есть кого винить, – раздался недовольный голос, – кроме тебя, Халвард Левша?

Гилмор шагнул вперед и сердито отшвырнул полупустой мешок – похоже, на этот раз добычи ему почти не досталось. Те, кто не идет в бой в первых рядах, а прячется за щитами и спинами других, всегда забирают лишь остатки – таков древний обычай северян.

Но имперец не привык добывать свой хлеб грабежом. Он всю свою жизнь ходил под парусом торгового корабля и даже на Ллохес Ар-и-Мор остался тем же, кем был раньше.

– И в чем же моя вина, Гилмор, прозванный Беззубым? – усмехнулся Халвард.

– Это ты привел нас сюда! – Бывший имперский торгаш пнул собственный мешок. – Это по твоей милости наши корабли теперь среди льдов, а сами мы голодаем, пока славные воины едят и пьют за столом конунга Сивого и…

– Я не звал тебя с собой! – Халвард шагнул Гилмору навстречу. – Ллохес Ар-и-мор был домом вольного народа – и каждый сам выбрал свой путь, когда с севера пришел холод. У меня нет зла на тех, кто пожелал предложить свои мечи Сивому, – так почему же ты не среди них, Беззубый?

– Откуда мне было знать, что Сивый так быстро управится с войском Императора? – проворчал Гилмор. – Раньше на тех землях меня бы вздернул первый же барон, которому я бы попался на глаза!

– И ты сам пошел за мной. – Халвард пожал плечами. – И сам назвал меня ярлом, как и многие из тех, кто теперь жалеет об этом.

За спиной у Гилмора уже собралась толпа в две дюжины человек. По большей части из тех, кто сбежал от суда Императора… Но Халвард видел и других. Рожденных севером и когда-то не пожелавших склониться перед Серым Медведем.

Что же с ними случилось? Когда отважные воины и мореходы, больше жизни ценившие свободу, успели превратиться в трусов, готовых продать свои мечи и верность за кружку медовухи и миску похлебки?

– Ты не говорил, что мы станем грабить деревни, – прошипел Гилмор. – Ты обещал, что мы будем служить истинному конунгу. И где же он, Халвард Левша?!

– Лучше бы тебе помолчать, Беззубый. – Кто-то из северян – еще из тех, кто вместе с отцом бежал со Скагена два года назад, – сплюнул в снег. – С конунгом или без него, мы живем так, как жили наши предки. И умрем так же, как умирали они, – вдали от родных фьордов, но окутанные славой. У Всеотца еще достаточно места в его Чертогах, и эйнхерии назовут братьями тех, кто…

– Ты так спешишь умереть? – огрызнулся Гилмор. – Не лучше ли предложить свою верность тому, кто может накормить своих людей и заплатить…

– Ты хочешь, чтобы я назвал себя человеком конунга Сивого? – Халвард сложил руки на груди. – Чтобы мы пошли на запад и продали свои мечи за золото из сундуков Императора?

– Разве мудрый не поступил бы так? – Гилмор хлопнул себя по бедрам. – Разве твоим богам есть дело до того, какому из конунгов ты служишь? Любой клятве есть свой срок, Левша!

– Богам есть дело до всего, глупец, – проговорил Халвард. – Мой брат ушел с сыном Серого Медведя, которого я назвал своим конунгом. Но даже будь он здесь – сам пристыдил бы меня, пожелай я склониться перед Сивым. Разве ты не видишь, что происходит, Беззубый? – Халвард развел руками в стороны. – Холод с каждым днем все сильнее. Этому миру суждено погибнуть, и день Рагнарёка уже близко – и лишь из-за того, что и люди, и бессмертные боги нарушили свои клятвы… Слишком часто мы забывали тех, кому обещали служить. Но больше этому не бывать. Ты волен поступить, как хочешь, – но я не предам Рагнара Бьернсона!

– Тогда ты даже глупее, чем…

Договорить Гилмор не успел. В воздухе что-то свистнуло, и под жиденькой бородкой у него вдруг выросла длинная стрела с черно-красным оперением. А потом раздался грохот, и Халвард увидел, как из-за деревьев в сотне шагов от крайнего дома появляются всадники. Совсем не похожие на местных вояк: в черных доспехах, украшенных золотом, со странными треугольными щитами и огромными мечами – заостренными и раза в полтора длиннее клинков, что ковали на Эллиге.

Дюжина конных воинов, две, три… Они мчались прямо на сгрудившихся среди домов северян, и их с каждым мгновением становилось все больше.

Похоже, Всеотец услышал молитвы Халварда – и, наконец, решил подарить ему то, о чем он давно просил.

– Встать в строй! – заорал Левша, вырывая из ножен меч. – Стена щитов! Боги с нами!

* * *

– Недалече уж, княже. – Ратибор чуть согнулся в седле, будто пытаясь разглядеть что-то за засыпанными снегом еловыми ветками. – Чую свеев, у меня на них нюх особый. Да и некуда тут идти больше…

– Откуда знаешь? – поинтересовался Вацлав.

– Одна здесь с севера дорога, княже. – Ратибор вытянул руку к просвету между деревьями. – Вдоль речки как раз и будет, у которой свеи две деревни спалили. Чтоб им пусто было, поганым…

– Может, твой гонец врет? Люди напуганы. Они могли увидеть дюжину беглых дружинников из южных городов и принять их за целое войско северян.

Вацлав заерзал в седле, усаживаясь поудобнее. Он уже два дня толком не смыкал глаз, охотясь за неведомыми грабителями, пришедшими с севера, – но так и не увидел хотя бы одного. Только убитых и сгоревшие дома… И пусть деревни не сгорают сами по себе, не могло же целое войско пройти от самого моря сюда, вглубь скловенских земель.

А если и могло – Вацлаву не так уж сильно хотелось с ним встречаться. Князья собрали вдвое меньше людей, чем обещали, и треть дружины пришлось отправить на юг – навести порядок на разоренных булгарами землях у Круглицы. И если случится сражаться сейчас, когда от трех сотен всадников осталось едва ли полторы…

– Да как не свеи, княже? – Ратибор тряхнул седой бородой. – Щиты круглые, мечи – один в один как у Рагнара-конунга. Свеи и есть! Слав-стрелец их своими глазами видел!

– А где он сам-то? – проворчал Вацлав.

– Я здесь, князь.

Высокая фигура в плаще с капюшоном показалась из-за деревьев. В Прашне такими обносками побрезговали бы даже попрошайки, но следопыт со странным именем Слав никогда не носил ничего другого. Видимо, такая одежда помогала ему прятаться в лесу… Хотя скорее уж он владел каким-то особым колдовством, сделавшим его шаги неслышными. Вацлав мог поклясться, что еще мгновение назад среди ветвей не было никого. Под сапогами Слава не шумел даже скрипучий снег, и он каким-то чудом всегда успевал следовать за дружиной и появляться по первому зову Вацлава.

Хоть князь и не мог припомнить, чтобы видел следопыта верхом на лошади.

– Где же твои северяне? – проворчал Вацлав. – Ты говорил…

– Впереди. Там небольшая деревня. – Слав вытянул руку и указал куда-то на верхушки елей. – Они убили жителей и теперь заняты грабежом. Мы застанем их врасплох, князь.

Ратибор тихо выругался в бороду, и Вацлав заметил поднимавшийся над кромкой леса дым. Слишком густой и черный, чтобы идти от очага.

Где-то в паре сотен шагов от реки горели дома.

– Сколько их там? – Вацлав не без труда подавил желание тут же сорваться в галоп. – Ты видел?

– Чуть больше сотни, князь, – отозвался Слав. – Они не успеют даже взяться за оружие… если мы не будем шуметь.

– Веди! – Вацлав пришпорил коня. – Показывай дорогу!

Глубокой снег глушил топот копыт, и все же полторы сотни всадников не могли двигаться беззвучно. То у одного, то у другого звенела сбруя или негромко бряцали доспехи – и тогда шагавший впереди следопыт оборачивался и грозно зыркал на князя.

Горьковатый запах гари уже давно щекотал ноздри, будто подгоняя и заставляя хвататься за меч, но теперь к нему примешивался и другой. Сладковато-терпкий, чуть отдающий железом…

– Тьфу, зараза… – Слав припал на одно колено и сорвал со спины длинный – почти в человеческий рост – лук. – Заметили. Давай, князь!

Вацлава не пришлось просить дважды. Слишком долго он гонялся по лесу за этими проклятыми северянами. И если уж пока не суждено угостить сталью самого конунга Сивого и предателя-дядю, самое время взяться за тех, кто им служит.

– Вперед! – заорал Вацлав, приподнимаясь на стременах. – Мечи к бою!

Деревенька появилась из-за заснеженных елочек неожиданною. Просто вдруг возникла прямо на пути и будто сама прыгнула под копыта коней вместе с мечущимися фигурками. Два или три десятка северян уже успели сомкнуть круглые цветастые щиты, но остальные только бежали, спешили занять свое место в строю.

Не выстоят! Ну никак не выстоят – дружинники Вацлава уже развернулись для удара, и казалось, нет той силы, что его выдержит. Сам князь рванул из ножен тяжелый меч, чтобы первым вступить в бой…

И не успел. Где-то над головой раздался пронзительный крик, и с неба прямо в снег под копыта коня упала крупная пестрая птица. Упала, гулко ударилась об землю – и исчезла, разбрасывая в разные стороны целый ворох перьев.

И вместо нее навстречу князю из сугроба поднялась фигура в черных одеждах.

Глава 9

Вацлав едва ли успел узнать меня – как и те, кто скакал с ним рядом. И воины из Прашны, и Вышеградские дружинники приготовились рубить все на своем пути, и никакая сила уже не смогла бы остановить взметнувшиеся перед ударом клинки. С одной стороны на меня неслась стальная лавина конницы, с другой встала стена круглых щитов. Едва ли Халвард надеялся выиграть этот бой – но северянин скорее погибнет, чем станет просить пощады.

Даже тот, что уже давно покинул родные земли и нашел приют на затерянном в Большом море острове Ллохес Ар-и-мор. Видимо, беспощадный холод с севера уже добрался и до обители вольного народа, и пиратам, контрабандистам, нечистым на руку купцам и прочей сомнительной и разномастной шушере пришлось бежать – так же, как и скандам с Эллиге.

Кто-то наверняка поспешил вернуться на родину в Империю, кто-то – предложить свои корабли и мечи новоиспеченному конунгу Сивому. Наверняка вести о его славе успели дойти до Ллохес Ар-и-мор задолго до армады северян – слухи летят по воде куда быстрее драккаров… Особенно когда повсюду есть те, кто может просто взять и прочитать форум.

Халвард и его люди выбрали третий путь. Безнадежный и почти самоубийственный: уйти на восток, в земли склафов, бросив на закованном льдом побережье корабли. Чтобы среди чужих лесов и полей отыскать того, кому поклялись служить, – истинного наследника уже павших под поступью холода островов Эллиге.

Или встретить славную смерть с оружием в руках и в день Рагнарёка сражаться бок о бок со славными предками в последней битве этого мира.

Я не успел отыскать глазами Халварда среди тех, кто укрылся за щитами, – но даже в птичьем облике почувствовал. И самого предводителя северян, и исходившую от него глухую тоску. Они готовы были умереть.

Но их время еще не настало.

Я поднялся из снега, сбросив уже вросшее в плечи оперение, – и тут же опустил вниз кончик посоха. Он пронзил сугроб и ударил прямо в землю – и во все стороны от меня брызнуло первозданное пламя. Огонь Сварога хлестнул по всем разом. Лошади поднимались на дыбы, едва не сбрасывая полуослепших от вспышки воинов, и даже непроницаемая стена щитов дрогнула.

– Хватит! – заорал я, снова поднимая посох. – Остановитесь!

Не знаю, хватило бы у меня сил повторить подобный фокус, – кольцо Молчана дозаправило меня, но заклинание, похоже, хватануло сил и откуда-то еще. Синяя шкала заполнилась целиком, но посох в руках вдруг потяжелел впятеро, будто я забил им до смерти целое полчище отчаянно сопротивлявшихся великанов.

Но второго раза не понадобилось. Пришедшие с Вацлавом всадники натянули поводья, и лошади остановились.

– Антор? – Князь пристроил меч на холку коня и стянул с головы золоченый шлем. – Это ты?

– Разве ты не узнал меня? – Я опустил посох и поклонился. – Прости, что явился к тебе так… неожиданно.

– Я прожил не так уж много лет, – проговорил Вацлав. – Но мне случалось видеть, как люди делали то, чего простой смертный сотворить не в силах… И все же никто из них не обращался в птицу, подобно тебе.

– Ведун это, княже. – Ратибор тоже снял шлем и прищурился, будто пытаясь разглядеть у меня на голове какие-нибудь рога или что-то в этом роде. – У них власть особая. Сам я не видел, да говорят, что старый Молчан и в ворона обратиться мог, и в медведя лютого, ежели того желал…

– Ты остановил бой. И не дал мне совершить правосудие над теми, кто убивал наш народ. – Вацлав явно не был настроен обсуждать мои новые способности и сразу перешел к делу. – Зачем?

– Мне знакомы эти люди. – Я указал рукой на стену круглых щитов. – И я знаю, что они напали на эту деревню лишь оттого, что им нечего было есть.

– Я вижу щиты и оружие северян. – Вацлав коснулся рукояти меча. – Разве не северяне служат тому, кто называет себя конунгом Сивым?

– Не все северяне покорились ложному конунгу, князь. – Я развернулся к щитам. – Халвард, прозванный Левшой, поклялся хранить верность законному наследнику островов за Большим морем – Рагнару, сыну Бьерна. И он любит Сивого не больше, чем мы с тобой.

– Неужели я слышу голос ярла Антора? – Один из щитов чуть сдвинулся вниз, и из-за него высунулось знакомое бородатое лицо. – И если боги сохранили и тебя, и сына Серого Медведя, я исполню свою клятву, хоть конунг и не сможет исполнить свою. Известно ли тебе, ярл, что зима великанов Фимбульвинтер уже пришла на острова Эллиге и прогнала всех, кто пожелал сохранить жизнь?

– Известно, друг мой, – вздохнул я. – Дурные вести летят над волнами быстрее птиц – вестников богов. Недобрые времена пришли в мир людей, и многие клятвы были забыты.

– Но не моя, ярл. – Халвард вышел из-за щитов и воткнул меч в снег. – Я не стану сражаться ни с тобой, ни с людьми Рагнара Бьернсона, ни с теми, кого он называет своими друзьями… Если они сами не пожелают напасть.

– Убери свой меч, князь. – Я кивнул Вацлаву. – И вели разжечь костры и приготовить еды – Халвард и его люди голодны. Богам было угодно, чтобы мы встретили друзей, и нам о многом нужно поговорить.

* * *

– …И теперь я поведу войско против того, кто принес в дом моего отца предательство и смерть, – закончил Вацлав. – И если мы займем Прашну, Сивый не сможет сделать и шагу дальше, будь у него хоть впятеро больше людей.

– Поистине странные времена пришли в Мидгард, мир людей. – Халвард отхлебнул из дымящейся кружки. – Разве мог бы я еще осенью представить, что буду вместе с имперцем драться против братьев-северян.

– Я не имперец, – буркнул Вацлав. – Мы с твоим другом Антором одного народа, хоть наши обычаи и различаются. Империи больше нет – теперь на ее землях правит конунг Сивый.

– Я признаю только одного конунга. – Халвард сдвинул брови. – И его имя – Рагнар Бьернсон. И если ты его друг, мне нет дела до того, какая кровь течет в твоих жилах. Я буду сражаться за твой дом.

– Даже богам не под силу вернуть тебе Скаген, друг мой. – Я опустил руку Халварду на плечо. – Эллиге больше нет, как нет и Ллохес Ар-и-мор, убежища вольного народа. Но когда мы победим, князь с конунгом щедро наградят тебя.

– Ты получишь золото и плодородные земли за горами, и твои люди больше не будут ни в чем нуждаться, – кивнул Вацлав. – Даю тебе слово.

– Ты по праву будешь называться ярлом Халвардом. – Я поднял кружку. – Скёль!

Северяне отозвались – но как-то жиденько. Похоже, их не обрадовала ни еда, ни медовуха из запасов Вацлава, ни даже перспектива разбогатеть и получить земли взамен утраченных островов.

– Много ли толку нам всем будет от богатства и плодородных полей, когда Фимбульвинтер придет и на эти земли? – мрачно усмехнулся Халвард. – День Рагнарёка близится, ярл, и все, чего я могу желать, – погибнуть, сражаясь за своего конунга, чтобы в последней битве встать с ним рядом. В этом мире или в любом из восьми оставшихся.

– О чем говорит твой друг, Антор? – Захмелевший было от согретой на костре медовухи Вацлав вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза. – Разве ему не угодна моя милость и милость Рагнара?

Можно сказать и так. Похоже, северяне уже смекнули, что время, отпущенное этому миру, заканчивается. Древние сказания предрекли наступление Рагнарёка сотни, если не тысячи лет назад – и теперь начали сбываться. Великанская зима заморозит реки, поля и леса и будет наступать, пока не сойдется с жаром Муспельхейма. И тогда все закончится. Мертвым не нужны ни золото, ни земли.

Только слава и честь.

– Халвард и его люди примут от тебя любой дар, князь, – ответил я. – Но куда важнее для истинных сынов севера честь послужить своему конунгу. Они верят, что славная гибель в бою дарует им вечную жизнь среди богов и древних героев.

– Недолго нам придется ласкать валькирий – небесных дев. Уже скоро Хеймдалль протрубит в свой рог, врата Небесных Чертогов откроются, и Всеотец поведет эйнхериев в последнюю битву. – Халвард поднял кружку и криво ухмыльнулся. – Конечно, если ты не веришь Сивому, да поразит его Тор своим молотом!

– А что говорит Сивый? – Славка, сидевший справа от Вацлава, оторвался от обглоданной бараньей кости. – Он не верит тому, что предсказали вещие девы норны?

– Он верит, что обретет могущество большее, чем подвластно самим богам. – Халвард покачал головой. – Что одного его слова будет достаточно, чтобы растопить льды, сковавшие Большое море, и повернуть вспять воинство, которое Владычица Хель уже погрузила на корабль, построенный из ногтей мертвецов. Что Сурт опустит огненный меч, повинуясь воле конунга, а за ним склонятся и альвы, и цверги, скрытые в горах, и ледяные великаны Йотунхейма, и даже чудовища, которым нет имени ни в одном из языков Мидгарда.

– А во что веришь ты, Халвард, прозванный Левшой? – Славка улыбнулся одними уголками губ. – Думаешь, конунг Сивый…

– Он или лгун, или лишился разума от жадности и злобы! – оскалился Халвард. – Только глупец поверит, что смертному под силу заново сплести нити судьбы, которых не могут коснуться даже боги! Всему сущему суждено погибнуть – и вновь восстать из пламени Рагнарёка. Только так мир людей получит новое рождение… разве нет, ярл? Ты не веришь сказаниям?

– Я слышал, что не все боги падут в последней битве, Халвард Левша. – Я пожал плечами. – Младшие боги, не запятнавшие себя ложью, алчностью и нарушением клятв, уцелеют. Сын Тора возьмет молот отца, сраженного змеем Йормунгандом, и ветви нового Иггдрасиля поднимутся над новым миром… Но если так – почему бы не спастись и лучшим из людей, друг мой? Пусть не тебе и не мне – но тем, кто по справедливости заслуживает иной участи?

– Но кому решать, ярл? – Славка незаметно подмигнул мне. – Разве не тому, кто обретет могущество, подобного которому этот мир еще не видел? Ведь время богов уходит – а с ним уходит и отведенная им сила.

– Я не знаю, чего ищет Сивый, – отозвался я. – Но если на свете и есть власть, которой он так жаждет, я сделаю все, чтобы он ее не получил. Такой силой вправе владеть лишь достойнейший из достойных!

– Славные слова, ярл. – Халвард усмехнулся и отсалютовал мне кружкой. – За это я, пожалуй, выпью. Скёль!