Неужели я все-таки нашел? Не иначе – зов крови, – размышлял Колька, оттаптывая жижу деревенской распутицы.
Хорошо хоть тачку на развилке оставил. Точно бы угробил.
А тачка-то тестя. Ну как тестя? Чтоб Генгеныч стал тестем, Кольке еще постараться надо. Для того и искал с таким рвением этот забытый богом, не обозначенный на картах колхоз.
Надо же, и дом целехонек на краю леса.
Поднялся по скрипучему крыльцу. Постучал. Осторожно открыл. В тусклых сенях метнулись две фигурки. Хлюпнув носом, бабка спряталась за деда. Тот стрельнул глазами и грозно расправил хилые плечи навстречу раскинутым рукам улыбающегося Кольки.
– Родные мои! Наконец-то я вас нашел. Бабуль, дедуль, неужели не узнали?
Бабка с дедом вихрем скрылись в избе.
Что это с ними? Обалдели от радости? Стол накрывать побежали? – думал Колька, осторожно ступая в сени. – А сами-то почти не изменились.
Колька прошел вдоль потрескавшихся бревенчатых стен с бусами сушеных грибов мимо лавки с деревянной кадкой и армейской кружкой в открытую дверь светлицы.
Окно в светлице большое, да уж больно закопченное. И в полумраке темных бревенчатых стен он не сразу разглядел ствол в руках деда, стоявшего у печи. Бабка с ухватом заняла позицию с правого бока. Распределились как опера́ на задании.
Хоть в оружии Колька разбирался слабо, но по мшистым ржавым разводам сообразил, что маузер гнил в земле, в лучшем случае, со Второй мировой.
– Стой, не двигайся! Руки вверх! – скомандовал дед писклявым подрагивающим голосом.
– Дедуль? Бабуль? Вы что? – Колька медленно поднимал руки. – Я ж внук ваш.
– Какой еще внук на … – Дед убедительно вставил крепкое слово (бабка поддержала резким кивком). – У нас и детей не было.
– Я Колька. Колобок, в смысле. Вы меня слепили и испекли.
Дед с бабкой серьезно переглянулись.
– Это которого с окна сперли? – спросил дед, чуть опустив ствол.
– Не сперли. Я сам. Глазки открыл, захотел размять затекшие бока да не удержался, слетел с окна на дорогу. А ручек-ножек еще не было, вот и покатился прямиком в лес, а там заяц…
– И-ы-ы! – загрудно вскрикнула бабка, опершись ухватом в пол. – Выходит не врал глюченный-то?
– Какой не врал? – зло рявкнул дед. – Ты вспомни того, и глянь на этого.
– Ну, вырос я, – виновато оправдывался Колька.
– Вырос он, – недовольно проворчал дед. – Откуда он взялся? – спросил он у бабки и кивнул на Кольку. – Ты откуда взялся?
– Из города… – Колька осекся, видя, как дед с бабкой одновременно испуганно вздрогнули.
– Я ж говорю, брешет, – заключил дед. – Нечисть это какая-то. Мудант может, али леший, один черт. А нам через него неприятности выйдут.
– А давай я его по своей линии проверю, по духовной?
– Ох, темнота, – скривился дед. – Никак ты материялизм диалектический не усвоишь. (Он бросил взгляд на Кольку). А ты стой, где стоишь!
Пока бабка копалась в сундуке, Колька осмотрелся.
Огромной русской печью, напоминавшей паровоз, у которой стоял дед, и длинным столом перед ней, мрачная светлица делилась пополам.
– Печку я хорошо помню, – тихо сказал Колька. – А вот стол, по-моему, был шире и короче.
Бабкин глаз мелькнул из-под локтя, а дед хмыкнул и опустил ствол.
– Этот, узкий, мы позднее поставили, чтоб нам с разных концов садиться. А длинный он, чтоб кочергой или ухватом не достать. У нас с бабкой то и дело дискуссии случаются.
Где чья половина Колька понял сразу. Бабка копалась возле огромного сундука с периной, где в углу висела непонятного вида иконка с занавесочками и самодельной лампадкой. Над периной на полочке стояла небольшая статуэтка, напоминавшая Будду. Центр стены занимал портрет круглолицего строгого мужика с торчащими усиками, не иначе, какого-то родственника. Спросить Колька не решился.
На другой половине, за добротным жестким топчаном с подушкой раскинулось огромное красное знамя «Победителям соцсоревнования». Далее, в одинаковых строгих рамках шли три портрета: Маркс, Ленин, и тот же круглолицый усатый мужичок. Под троицей, в золоченой раме и с золотыми погонами восседал отец народов, что подтверждалось надписью белой краской по стене: Генералисимус Сталин И.В.
– Нашла, – бабка, охая, распрямилась, достала из тряпицы большой потемневший крест. Сняла иконку, и с благим лицом направилась к Кольке. Иконка была картонной и выглядела ненастоящей, будто вырезана с книжной обложки. Замутненный лик не просматривался, а контур напоминал космонавта в шлеме.
– Целуй! – бабка сунула изгоняющий нечисть атрибут, который вблизи выглядел замасленным и замызганным. Брезгливый Колька машинально отпрянул.
– Боишься, лукавый! – бабка истово сверкнула глазами, махнув деду головой. – Дед? У тебя пули серебряные?
Тот неуверенно поморгал.
– Серебряные, ясен пень. Каким им еще быть?
После чего Колька трижды облобызал иконку, глядя в лицо бабки, к которому возвращалась благость.
– А теперь крест, – для верности сказала она. Колька облобызал и его.
– Это еще ни чё не значит, – заявил дед.
Тут в дверь постучали. Старики снова вздрогнули, да так сильно, что маузер вылетел под стол. Дед даже не стал поднимать. Бабка устремилась в сени. Дед выглянул в окошко.
– Митрич. Участковый, – обреченно сказал он. – Эх, нехорошо нас тут застукали.
– Ты садись уже, – сказал дед безразличным голосом, и сам сел на другую лавку.
В приоткрытую дверь из сеней донесся басовитый мужской голос:
– Агафья, тут по деревне молва пошла, что у вас пришелец, а по генеральной линии не докладываете. Непорядок.
– Так свалился, как снег на голову, и выйти не дает, – угодливым полушепотом застрекотала бабка. – Нечистым духом вроде не пахнет, я его на нелюдь проверила, оберег чудотворный трижды лобызал, огнем не зашелся, нет. Говорит, мол внук наш, Колька, ну Колобок, в смысле. Печку признал, и вроде стол вспомнил. Ну, колобок-не-колобок, кто его знает, тот маленький был и из теста, а этот вон какой. Нет, рожа и у этого как из теста, особенно щеки, а сам здоровенный да толстожопый и ручищи волосатые.
Колька слегка покраснел. Дед досадливо мотнул головой.
– Бабам дай языком помолоть, несут всякую чушь. Ты посиди тут, я сейчас.
Дед проворно исчез, прикрыв за собой дверь.
Участковый кивнул и строго уставился на деда.
– Это что ж за внук у вас, бездетных?
– Ты слушай ее больше, – махнул дед. – Это, когда в лихие талонные времена с мукой проблемы начались, ну намела бабка по сусекам муку последнюю, колобок испекла, а он с окна исчез. Тогда думали спер кто-то из деревенских. Ох, матерились. А потом, когда глюки эти начались, ну с волком, с зайцем еще, так вот, они под глюками рассказали, что мол лиса его сожрала. Мы подумали – они лису подставить хотят, чтоб шкуру с нее спустили.
– Так лису тогда дохлую на околице нашли с выбитыми зубами, – вспомнил участковый.
– Ну да, – согласился дед. – А кто грохнул не дознались.
– Вот и я о том, – участковый задумчиво почесал лысину, соображая, чего это они вспомнили лису.
– Ну так вот, – оживился дед, указав на дверь в светлицу. – А этот говорит, что колобок он, и сбежал мол сам.
– То есть как? – участковый свел брови. – Он же из теста. Это все равно, что булка или калач сбежит.
– Ну так и я говорю, что брешет, – согласился дед.
– Погодите-ка, – сказала бабка так уверенно и твердо, что мужики сразу повернули к ней лица. – Я ведь тогда не только по сусекам, я и с полу мела. Мука вышла темная, зато теста больше. А вдруг я каких бактериев или споров туда намела? (Участковый и дед ошалело смотрели на старуху, заговорившую языком науки) Может, потому он и ожил?
Мужики некоторое время молча смотрели друг на друга, затем участковый встряхнул головой и спросил:
– А этот ваш, часом не заразный?
– Да брось ты, – махнул рукой дед. – Не он это вовсе. Как увидишь, сам поймешь.
– Ну, пойдем смотреть, – Оправив китель и выровняв фуражку, участковый дернулся к двери, но тут же остановился. Постоял и неожиданно вежливо пропустил хозяев вперед.
Когда в открывшуюся дверь проворно заскочили дед с бабкой и тут же шмыгнули по сторонам, взору поднявшегося Кольки предстал сухопарый мужичок в мешковатом кителе, висевшем на ровных, как у пугала, плечах. Фуражка с красным околышком, впалые щеки, сжатые губы и цепкие глаза, в которых мелькнул испуг.
Переступив порог и прокашлявшись, он заявил командирским голосом:
– Лейтенант Пишкин Егор Дмитриевич. Участковый.
– Колобов, Николай Николаевич.
– Колобов, значит? – Сев на край лавки, Пишкин положил на стол фуражку и пригладил жидкую боковую прядь над лысиной. – Значит вы, гражданин Колобов, утверждаете, что Агафья и Прокопий Лычковы вам родственники?
– Так если они меня слепили, испекли и на окошко положили, кто они мне? – спросил Колька и для верности добавил:
– Ну, это когда я колобком был.
Помолчав, лейтенант вдруг стал нервно шарить по столу.
– Папка где?
– Ты без папки был, – ответила Агафья. – Ей-ей без папки.
– Расслабился, – поднявшись, он набросил фуражку. – Давно протоколов не писал.
– Какой протокол? – испуганно спросил Колька. – Я разве что-то натворил?
Не ответив, Пишкин велел деду не спускать с субъекта глаз, чтоб тот не смылся. Дед поднял с пола маузер и вновь направил на Кольку. Лейтенант одобрительно кивнул и скрылся в сенях. Бабка побежала его проводить.
Когда они исчезли, дед сунул маузер за пояс, и сел между Колькой и дверью.
– Ты ведь не сбежишь?
– Куда я сбегу? Я столько времени вас искал. Дело у меня к вам, важное.
– Что за дело?
– Жениться я собрался. А тесть мой будущий откопал в архиве детсада, что голова у меня была больше тела. Ну, я тогда еще наполовину колобком был. Так он переживает, что дети у нас могут дебилами родиться. Вот.
– Может и так, коли в документах прописано. – Дед важно почесал плешь. – От нас-то чего надо?
– Так вот, когда я невесту сюда привезу, вы ей подтвердите, что я вам внук родной, и никаких болезней генетических в родне не было. Хорошо?
– Болезней отродясь не было, а хренетических и подавно. У нас тут никаких развратов, – хмуро бурчал дед. – А насчет подтвердить, тут дело такое… – значимо отведя глаза, он потер пальцами в воздухе. – От много чего зависит.
Колька опешил.
– Дед? Ты что, денег хочешь?
– Ага! – тот уставился лучистым немигающим взором.
– Ну… Дам я тебе денег…
– Сколько?
– Ну тысячу… рублей, – нерешительно начал Колька, думая сколько запросит дед и хватит ли у него наличности.
– Цельну тыщщу? – дед испуганно схватился за голову. – А не врешь?
Колька достал из бумажника новенькую тысячную, протянул оцепеневшему деду. Тот пару раз перебросил взгляд между купюрой и Колькой. Осторожно взял двумя пальцами за край, посмотрел на свет. – Это что за бумажка такая?
– Это тысяча, дед. Ты что, с луны свалился?
– А где Ленин? Ильич где, спрашиваю?
Тут на крыльце послышались голоса и шаги, и дед торопливо спросил:
– Или это мериканские деньги? Я тех то не видал.
– Ну да, – со вздохом ответил Колька, а дед проворно спрятал купюру за пазуху холщовой рубахи, и принялся с интересом разглядывать стену, когда вошли бабка с участковым.
– Гхе! Гхе! – прочистив горло, Пишкин снял фуражку, достал из папки бумагу и ручку. Кнопочная ручка привлекла внимание Кольки штрихкодом и надписью Made in China.
– Значит, Колобов, говоришь с окошка сбежал?
– Да я сбегать не собирался. Открыл глаза, а тут солнышко светит, птички поют. Ну я повернуться хотел, да не удержался, с подоконника на дорожку и слетел…
– Сам слетел? – строго перебил участковый. – Или помог кто?
– Что?
– Пособники побега были?
– Какие пособники? Я же говорю, бока после печки затекли, подвинуться захотел, да и упал на дорожку, покатился…
– Погоди, не так быстро. Записывать не успеваю.
В наступившей тишине хмыкнула бабка.
– Мы тут, значит, голодовали, муку последнюю на него извели, а он покатился…
– Так, дальше, – поднял глаза участковый.
– Ну вот, – заикаясь, продолжил Колька. – Покатился я по дорожке, а тут заяц навстречу. Губы раззявил, зубами сверкнул. Как сейчас помню. Ну, думаю, конец мне настал, сожрет. А разогнался я хорошо, возможно потому и увернулся. Так он еще метров сто за мной бежал, пока одышка не одолела.
– Вот косая сволочина! – не сдержался дед.
– М-да, – нахмурился Пишкин. – Неплохо бы зайца еще разок допросить, только кто знает, где его теперь леший носит, – сказал участковый и погрузился в писанину, старательно выводя букву за буквой.
– А заяц, он что? – с недоверием спросил Колька. – Разговаривать может?
– Иной раз случается, – усмехнулся дед. – Его как на слова пробьет, так он из лесу выходит. В первый раз, когда еще никто не знал, как-то вечерком выскочил да бухгалтера на хер послал. Тот как был в костюме с галстуком, так в лужу и сел. С тех пор галстук не носит. А главное – тверёзый был бухгалтер, был бы датый, решили бы что белочку словил. Но фельшер все равно его под наблюдение взял. – Дед значимо постучал пальцем в висок. – Долго наблюдал, пока заяц сам к фельшеру выскочил да настойки боярышника спросил, мол ревматизм лечить.
Bepul matn qismi tugad.