Kitobni o'qish: «Реквием «Вымпелу». Вежливые люди»

Shrift:

© Киселёв В.Ю., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

С легендой, придуманной для службы

Осенью 2013 года и весной 2014-го я побывал в Первом пограничном кадетском корпусе имени Героя Советского Союза, генерала армии Вадима Александровича Матросова, расположенном в Царском Селе. Фотографировался с воспитанниками у бюста Матросова, встречался с ними на Уроке Мужества.

Готовя этот материал, вспомнил, что именно бывший начальник Пограничных войск КГБ СССР и стал крёстным отцом автора документально-художественного исторического повествования «Реквием „Вымпелу“. Вежливые люди» Валерия Юрьевича Киселёва, ныне полковника запаса.

А ещё я неустанно размышлял: вот эти ребята пришли на смену тем, кому страна доверяла свои луга и реки, горы, поля, леса… И, может быть, кто-то из нынешних кадетов встанет в строй такого же подразделения «Вымпел», которое, вероятно, есть или обязательно будет. Ведь без специалистов высочайшего класса немыслимо решение политических и военных задач в нынешнем взрывоопасном мире. Не исключаю, что среди кадетов есть и те, чьи отцы и деды причастны к событиям, скрупулёзно воспроизведённым талантливым пером писателя Киселёва.

Как писателю и профессиональному военному, мне было интересно увидеть, что автор взял на вооружение и философскую сказку, и мистическую притчу, и повесть, и новеллу, и прозаические поэмы, закольцевав все их в слово «реквием». Такое жанровое разнообразие говорит не только о военном писателе, многое повидавшем на своём веку, но и о литераторе, стремящемся не утомить читателя крупным произведением, а придать ему свою полифонию и свой почерк.

Серьёзная по объёму и событиям, количеству персонажей, географических точек книга Валерия Киселёва становится, по сути, уникальным учебником для спецназовцев, тем кладезем мудростей, которые почерпнуты из светлых глубин душ настоящих офицеров и учителей. Людей, которые иногда долгие годы не могли показать своего лица, рассказать о том, какой ценой решались поставленные перед ними задачи в разных странах мира. Это таким, как полковник Бояринов, не ставили на могильных плитах точную дату гибели; это им, спасшим Краков от фашистского уничтожения, ставили памятники; это о них звучит песня «Стоит над горою Алёша…» Это о них поэтическое исповедальное произведение Валерия Киселёва «Реквием “Вымпелу”. Вежливые люди».

Недавно мне посчастливилось присутствовать на торжественном собрании, посвящённом 45-летию создания КУОС1. Я увидел убелённых сединами ветеранов, услышал здравицы и песни, посвящённые людям с легендами для службы. Они и сами есть те легенды, о которых взялся рассказать их собрат по специальной разведке, полковник запаса В. Киселёв. И радостно, что из небытия выходят события и фамилии, долгие годы, жившие под грифом «секретно».

Очень хочется, чтобы данное произведение попало в руки тех, кто начинает свою службу, примеряет офицерскую форму. Опыт, изложенный в «Реквиеме…», поможет им менее болезненно преодолеть те испытания, которые приходятся на долю служивого человека. Ибо за этим опытом – человеческие судьбы и жизни.

Владимир Силкин, заместитель председателя Правления Московской городской организации Союза писателей России, лауреат Государственной премии России, заслуженный работник культуры РФ, начальник Военно-художественной студии писателей Культурного центра имени М.В. Фрунзе Вооружённых сил Российской Федерации

О названии этой книги

«…Слово «реквием» – это мысли о лучших годах, о несбывшейся мечте.

Это целая Ода, посвящённая памяти героев…»


Название «реквием» в книге соответствует переносному значению данного слова. Даже трудно представить другое название. Это попадание в десятку! Уже нет такого отряда «Вымпел», о котором с большой любовью и душевной болью пишет автор. Бойцы того легендарного подразделения живы и сегодня и служат Родине во многих городах нашей страны. И это не печаль об ушедшем времени, это – радость воспоминания лучшей жизни!

Мне не раз приходилось быть свидетелем встречи ветеранов «Вымпела» в Москве, Калининграде, Владивостоке, Находке, Перми и даже в Праге. Трудно описать выражение глаз, эмоции этих людей. Они даже обращаются часто друг к другу словом «брат». И именно они сегодня, живые, целеустремлённые и убеждённые в справедливости своей службы Отчизне, скорбят, что их мечта не нашла продолжения в современной России…

«Вымпел» в их жизни останется навсегда как память о молодости, братстве, верности своему долгу, о погибших и умерших товарищах.

Реквием – память о том, что никогда уже не повторится, память о доблестном прошлом. И эта память останется на страницах книги. Я думаю, что «вымпеловцы» ещё будут возвращаться к этой теме множество раз и их дружба и верность друг другу не забудутся и не пройдут никогда.

Эта книга представляет большой интерес для жён, родителей (некоторые, возможно, и не знали подробности службы «вымпеловцев»). В воспитательном плане эта книга нужна молодому поколению – детям, внукам.

Только «Реквием»! – таково мнение «деда»2.

Савинцева Светлана Александровна, супруга ветерана разведки полковника
Е.А. Савинцева

Энциклопедическая справка

Первоначально слово «реквием» означало:

1) богослужение по умершему;

2) траурное вокально-музыкальное произведение.

Но развитие светской музыкальной культуры, в том числе оперного искусства, сказалось на дальнейшей эволюции этого слова. Постепенно оно перешло в концертную практику: Бетховен, Лист, Гуно, Моцарт…

Реквием сочиняли не только для церкви, нередко по заказу – как частных лиц, так и государственных мужей, а также по причине личных утрат композиторов (Дж. Верди, И. Брамс и др.).

В советской музыке «Реквиемом» называли вокально-симфонические произведения с русским текстом, посвящённые памяти героев. Постепенно это слово стало употребляться в переносном смысле: память о прошедших годах, о любви, о лучших годах, о несбывшейся мечте и т. д.

Уже очень давно слово «реквием» широко известно и часто употребляется в произведениях не только музыкальных. Примерами может служить и довоенный «Реквием» А. Ахматовой (поэма), и «Реквием» Р. Рождественского 1962 года (поэма), и «Реквием оптимистический» А. Вознесенского 1970-го года (стихотворение), и фильм «Реквием мечте» (США), и «Реквием по науке» (статья в журнале «Наука и жизнь») и т. д.

Но всё же наиболее популярным это слово продолжает оставаться в музыкальных произведениях, и, как подтверждение этому, – песня на стихи Марины Цветаевой «Реквием по мечте». «Я обращаюсь с требованием веры и с просьбой о любви» – что это, если не реквием?!

Поэтому «Реквием…» – это мысли о лучших годах, о несбывшейся мечте, о потерянной любви… Это Ода, посвящённая памяти героев.

Часть первая. В поисках знаков препинания

Посвящается офицерам ОУЦа3:

Виктору Ирванёву, Алексею Коржавину, Владимиру Звереву, Юрию Скороходову


Наши обычаи не имеют ничего общего с правилами иных времён, и поэтому о победах многих людей можно сказать так: «Да, ты велик, но лишь по сравнению с такими же другими, а не по сравнению с собой, прежним… Когда ты совершал свои настоящие подвиги!»

Эта мысль прокручивалась в моей голове, не давая покоя. Я не мог до конца понять, как это относится ко мне? С такими думами меня буквально «поймал» мой начальник отдела на одном из поворотов трёхкилометрового круга для кроссов.

– Давай, срочно к командиру… Прямо так, не переодеваясь.

Я, не останавливая свой бег, завернул к штабу и через минуту заскочил в кабинет к Хмелёву.

Комната была большая. Мне всегда казалось, что она была слишком тёмная и мрачная. Несмотря на два окна, света в ней было мало. Накуренный, спёртый воздух ударил после морозного леса в нос так, что перехватило дыхание.

Наш командир, контр-адмирал Хмелёв, был человеком опытным и мудрым. После его назначения мы были польщены, что разведчик такого высокого оперативного мастерства будет командовать нами. Мы все, конечно, были в душе воины-спецназовцы, но тянулись к оперативному искусству как к лучшей защите во время наших боевых операций. И когда мы узнали, что Владимир Александрович был в прошлом резидентом советской разведки в Японии и проработал там очень длительное время, мы были удовлетворены. Значит, и направление деятельности подразделения будет агентурно-оперативным.

– Заходите и присаживайтесь, – встретил меня контр-адмирал. Человек общительный и внешне дружелюбный, он быстро находил общий язык с подчинёнными. – Как дела? Как идёт подготовка в вашей группе?

Я абсолютно не понимал: «Чего это он от меня хочет? Почему спрашивает про мою группу? Неужели кто-то «залетел»? И стал осторожно докладывать о ходе подготовки.

– Сейчас идёт отработка слаженности группы в наружном наблюдении. Ходим за учебными объектами. Одновременно отрабатываем операции по связи в городе, готовим тайниковые операции. Все отчёты о работе в штабе. А что, что-то случилось? – не выдержал я.

– Нет, нет! Всё в порядке, – затягиваясь сигаретой, проговорил Хмелёв. – Мы просто ждём ещё людей.

У меня отлегло от сердца. От срочного вызова к командиру обычно ничего хорошего не ждёшь.

Пока я раздумывал над этим, в кабинет заглянули два офицера из соседнего боевого отдела: Юра Скороходов и Валера Первушкин. Это были два наиболее подготовленных боевика. Оба физически крепкие, подтянутые и выносливые. Первушкин вообще был уникальным – при всех его лучших профессиональных качествах – это ещё и образец фигуры древнего гладиатора. Но главной ценностью было то, что они служили в последнем составе «Каскада»4 и показали очень неплохие результаты работы. Можно было сказать, что они были специалистами по Афганистану.

– Ну вот, теперь все в сборе, – начал командир, поздоровавшись за руку с не менее удивлёнными ребятами: «Чего это нас так срочно вызвали?» – и продолжил:

– В Сочи отдыхают семьи руководства, первых лиц Демократической республики Афганистан. Жёны с детьми, братья руководителей партии, ХАДа5, Царандоя6, Министерства обороны. Прилетели они на личном самолёте нашего председателя КГБ двадцать дней назад. Завтра на этом же самолёте должны возвращаться в Кабул. – Хмелёв встал и всё же приоткрыл форточку, впустив немного свежего воздуха. Сел опять за стол и продолжил:

– По оперативным данным ХАДа (местный КГБ), два или три неустановленных родственника из этой отдыхающей группы собираются во время перелёта из СССР в Афганистан захватить самолёт и угнать его в Пакистан, а там выдвинуть требования под угрозой убийства всех, кто находится на борту.

Вам необходимо сопроводить этот самолёт и не допустить захвата. Получаете командировочные и деньги в ФИНО, указание я уже дал. Необходимые средства, оружие подготовит Гурьянов. Он тоже ждёт вас. И на моей машине через час выезжаете в аэропорт. Далее… самолётом в Сочи. Там вас уже ждёт наш представитель КГБ в Афганистане Михаил Сергеевич… Старшим назначается… – адмирал ткнул пальцем в меня и назвал мою фамилию.

Я напрягся и выпрямился. Такого уровня задач у меня ещё не было. Да и понятия, как их решать, пока тоже не имел. Я лишь сказал: «Есть!» И задал не самый умный вопрос, потому что, если не сказал, значит…

– Владимир Александрович! Известны ли точнее фамилии тех, кто собирается захватить самолёт? Есть ли у них какое-либо оружие? И, в случае действий с их стороны, что нам с ними делать?

Хмелёв встал из своего кресла и пересел поближе к нам:

– Никакой другой информации у меня нет… Там, – он показал куда-то вверх, – это воспринято как серьёзная угроза. Решено задействовать нас… Мы, посоветовавшись, выбрали самых… короче, вас. Будете разбираться на месте. Времени нет.

Мы встали и направились к выходу.

– Задержись на минуту, – окликнул меня адмирал. И когда мы остались одни, проговорил:

– Надо всё сделать без стрельбы, кульбитов и драки. Во-первых, если произойдёт так, что самолёт с семьями окажется в Пакистане, то все наши усилия в Афганистане за последние годы окажутся малоэффективными. Как ни крути, так и этак, но очень непростая ситуация. Если кто-то пострадает из детей или жён кого-либо из их правительства, внутренний конфликт между ними в борьбе за власть разгорится ещё сильнее. Они и так друг друга ненавидят и боятся…

Хмелёв стоял рядом со мной, положив мне руку на плечо, пытливо заглядывая в глаза. До этого у меня никогда не было такого близкого и откровенного общения с командиром. Многие наши офицеры говорили, что он очень осторожен, «как старый опытный лис». Он никогда не ошибается и никогда не сделает неосторожного, неправильного шага. И теперешние его слова подтверждали, что он действительно мудр и осторожен. «Лучше не сделать никакого шага, чем сделать ошибку. Имей это в виду… Никто из нашего руководства не может точно посоветовать, как выйти из столь пикантной ситуации…»

– А если просто отменить рейс или разделить пассажиров?..

– Проблема в том, что информация непроверенная и неподтверждённая. Может быть это деза? И нашими руками хотят решить какие-то свои проблемы. А начнёшь дёргать семьи, допрашивать, проверять, там посчитают, что не доверяют им… – адмирал отошёл от меня и направился к своему столу. Взял сигарету и опять закурил. Я остался стоять у двери.

– Понимаешь, надо не ошибиться…

– Экипаж предупреждён?

– Нет!

– Надо бы предупредить… А то керосина до Пешавара у них вдруг не хватит? Что будем тогда делать?

– Ну, ты посмотри, он ещё шутит! – засмеялся Хмелёв. – Там, в Сочи, вас ждёт Михаил Сергеевич, очень опытный человек, я его хорошо знаю. Он летит вместе с вами в Кабул. Но в том деле, которое поручено вам, – именно силовое прикрытие, – он ничего не понимает. Но всё равно советуйся с ним и решайте на месте. Удачи! – И ещё раз пожал мне руку.

Выскочив из кабинета, я помчался в ФИНО. Юра и Валера, получив уже и командировочные предписания, и деньги, ждали меня у двери начальника, ведающего финансами:

– Какие указания, командир? – спросил Юра. У нас с ним давно уже сложились дружеские отношения. Но мы были из разных отделов и в футбол на нашем стадионе «имени Васильева» играли всегда за разные команды. Присутствовал определённый дух соперничества. Поэтому и вопрос его, как мне показалось, звучал иронично. Командиром быть я пока не привык.

– Что будем с собой брать? Подумали? – вопросом на вопрос ответил я. И, не дождавшись ответа, заскочил в кабинет за командировочными удостоверениями и деньгами.

В крохотном кабинете меня уже ждал Николай Николаевич, наш финансист. Молодой, энергичный, больше худой, чем стройный, он всегда при встрече с офицерами оперативно-боевых отделов светился, как лампочка. Чувствовалось, что ему было лестно и приятно общаться с любым из нас. Более честного и профессионального финансиста я ни до этого, ни после этого никогда не видел. Ходили легенды о его щепетильности и ответственности. Работал он один. Вёл всю бухгалтерию, расчёты зарплаты и оплаты всего хозяйства центра. Как он умудрялся справляться со всем этим, это до сих пор загадка. Работоспособности он был уникальной. Честности и ответственности – просто сказочной. Однажды, рассказывали, он в расчётах по деньгам сделал какую-то ошибку. Долго искал, перепроверяя себя, и нашёл причину, где изъян. После чего издал приказ и наложил сам на себя взыскание. Это было действительно, как в сказке… Начальник тыла – Гурьянов, который к тому времени уже не один десяток лет прослужил в хозяйственных подразделениях, говорил про него: «Если бы у меня в пограничном отряде был бы такой финансист – я бы горя не знал». Николая уважали все. Его нельзя было убедить сделать что-либо неправильно. И он никогда ничего не делал не вовремя. Он всё успевал. Иногда он вырывался поиграть в футбол, – именно теперь почему-то я вспомнил об этом. Стало приятно, что играли мы с ним всегда за одну команду.

– Эх, Сочи, Сочи! На две ночи! – проговорил он, увидев меня на пороге кабинета. – Получите и распишитесь. Как всегда, у вас такая спешка… Удачи!

– Спасибо, Коля, прорвёмся!

Уже вместе с Юрой и Валерой, направляясь к начальнику тыла, на ходу обсуждали, что необходимо иметь с собой в полёте.

– Мне с вами хорошо, – говорил Юра, растягивая слова, и, как мне казалось, совершенно не по теме. – Где бы я ни стоял, всегда между двух Валер. Значит, мне повезёт… Берегите меня. Здесь всё, что нужно, командир. – Он вытащил листок бумаги и передал мне. Я стал читать вслух:

– Пистолеты, патроны специальные, ящик для улавливания и нейтрализации гранаты или взрывчатки, бронежилеты…

– Всё учтено, командир, – продолжил Юра, – кроме того, мы уже с «братом», он, конечно, имел в виду своего Валеру, от дежурного позвонили по ВЧ-связи в Кабул. Через наших попросили предупредить моего друга, командира Кабульской роты спецназа ГРУ, чтобы наш самолёт, на всякий случай, встречали прямо на взлётной полосе… А то, мало ли какие у «подсоветных» там разборки по приезде начнутся…

Я с благодарностью подумал: «Молодцы, ни минуты зря не провели. Повезло, что в команде именно они…»

Зашли в финский домик к начальнику тыла. Маленький, зелёный, укрытый деревьями дом находился совсем рядом, прямо напротив штаба.

– Владимир Карпович! – начал я. – Мы в командировку. Надо бы кое-чем запастись…

– Всё знаю, ребята, – прервал меня Гурьянов. – Давайте списки, что вам необходимо. Подготовили?

Он был значительно старше нас и годился нам в отцы. Мы с почтением и сыновним уважением относились к нему. Всегда выдержанный, спокойный, очень интеллигентный и обходительный. Я знал, что он начал службу простым солдатом на заставе, потом – сверхсрочником, был и начальником заставы. Боевой, строевой офицер. Последние лет двадцать занимался организацией работы тыла в пограничных отрядах. Служил даже в отдельном Арктическом отряде. Поскольку я сам был в прошлом пограничником, моё отношение к нему было особенно почтительным.

– Ну, всё, идите, – проговорил он, насупив черные брови и подняв на нас карие глаза. – Через двадцать минут принесут в вашу дежурку, в Первый корпус… Только прошу, не забудьте расписаться, я за такие штуковины потом век не расплачусь, – и, пожав нам руки, добавил:

– Удачи вам, ребята!

Гурьянов был заместителем Хмелёва и, кроме того, находился в хороших дружеских отношениях с адмиралом – естественно, он был проинформирован о сути нашей командировки. Поэтому и лишнего времени в его кабинете мы не потеряли.

– Идите, идите. Всё будет нормально, выпроводил нас полковник.

Вообще, всю верхушку ОУЦа мы наблюдали перед обедом. Офицеры боевых отделов часто видели группу наших командиров во главе с адмиралом, в середине дня направляющихся по лесным дорожкам в сторону столовой. Зимой – все в лётных куртках, летом – в костюмах. Эта компания почти никогда не менялась. Впереди шествовал адмирал с Гурьяновым, а чуть сзади – начальник штаба, кадровик, начальник политотдела и начальник вооружения. В хорошую погоду они после обеда, покуривая, продолжали обсуждать насущные вопросы руководства.

Около входа в первый корпус мы увидели уже подкатившую чёрную «Волгу» адмирала. «Да, меня так никогда не провожали, – думал я, – видно настало время, когда и мы становимся действительно нужными и востребованными…»

Первым делом я зашёл в кабинет к Розину.

– Валерий Витальевич, был у Хмелёва, – начал докладывать я.

– Не тратьте времени, – прервал меня начальник отдела, – я всё знаю, и именно вас я предложил для решения задачи. В помощь – два очень надёжных офицера. Главное, не ошибитесь в определении противника. И ещё, командир… – Валерий Витальевич подошёл поближе и, склонившись к моему уху, зашептал:

– Уверен, я изучил афганцев, скорее всего, здесь какая-то подстава. Нашими руками они хотят убрать кого-то из родственников Наджибуллы7. У Скорика, начальника представительства в Афганистане, скорей всего фамилии якобы злоумышленников, – есть… Он сам лично летит с вами и уже находится в Сочи. Я думаю, и Хмелёв эти фамилии знает, но – не сказал… Не спеши делать вывод, что это неправильно. Отнеситесь к делу творчески. Если не сказал, значит, не верит, что это правильная информация. Это может быть подстава. А вам лишняя информация может помешать… Почему говорю я тебе? Почему не сказал тебе об этом Хмелёв? – Розин помолчал, прошёлся по своему крохотному кабинету и сказал:

– Потому что я тебя лучше других знаю и уверен, это тебе не только не помешает, но и подскажет верные решения. У нас сегодня ставка на Наджибуллу больше, чем на Бабрака. Сломаем игру, запланированную сверху, – нам не простят… Постройте правильные отношения со всеми пассажирами на борту. На самолёте могут быть враги, но нельзя ошибиться. Заподозрив кого-либо из верных сторонников председателя партии и не получив в последующем подтверждения этого, тем самым оскорбим… Это приведёт к большим проблемам. Расставьте правильные знаки препинания в этом предложении…

Разговор с Розиным из колеи меня не выбил, но озадачил основательно. С одной стороны, надо не допустить захвата, а значит, всё проверить, перевернуть, перешерстить, заглянуть, если надо, даже в трусы… А с другой стороны – никого не разозлить и не оскорбить недоверием. Каждый из родственников может быть очень влиятельной фигурой.

* * *

Через тридцать минут мы выехали через наш КПП, «проходную возле ДорНИИ»8, и покатили по Горьковскому шоссе… Машин на дороге в это время мало, и водитель, притормаживая только на светофорах, меньше, чем за час, доехал до Шереметьево. Как быть дальше, прапорщик, который возил адмирала, знал досконально, поэтому уверенно заехал через ворота прямо на стоянку и подрулил к самолёту.

С виду – гражданский борт с опознавательными знаками «Аэрофлота». Это личный самолёт председателя КГБ. Приехали даже раньше срока, экипажа ещё не было. Сидели в машине и наблюдали, как техники суетились вокруг самолёта… Разговаривать не хотелось, тем более, по соседству прогревали самолёт. Рёв стоял такой, что не слышно было даже собственного дыхания. Минут через двадцать от «нашего» самолёта прибежал человек в авиационной куртке и стал что-то кричать. Слов его слышно не было, но по знакам поняли: приглашает на борт.

В салоне было уютно, тепло и намного тише. Самолёт разделён на два отсека. Первый, рядом с кабиной экипажа, – с мягкими диванами, большими столами – был явно предназначен для председателя. Второй салон, с рядами обычных авиационных кресел, – для всех остальных.

– Мы будем лететь в первом салоне – распорядился я.

– Подойдите к командиру корабля, – обратился ко мне один из членов экипажа, наверное услышав мою фразу в отношении «бронирования» мест.

Я зашёл в кабину и обратился к человеку, сидящему на командирском кресле:

– Здравствуйте! Вам что-нибудь говорили про нас?

Он оглядел меня, продолжая щёлкать тумблерами, и снял наушники:

– Говорили, что вы из учебного центра и полетите с нами до Сочи, а потом до Кабула… Что у вас в багаже?

Когда я перечислил наш груз, глаза его округлились, и он, встав с кресла, вышел ко мне:

– Кто вы такие? Что за такой учебный центр? На самом-то деле… Что за дерготня сегодня целый день? Со всех сторон мне сыплются какие-то непонятные распоряжения… А потом, ещё… С вами будут ангелы-хранители… Это вы, что ли, ангелы… с гранатами?

– Прилетим в Сочи – надо будет поговорить перед завтрашним рейсом… Я же так понимаю, вам сейчас не до нас? – И, глядя ему прямо в глаза, сказал: «Вы сразу только не напивайтесь…»

– Это кто напивается? – вспылил командир. – Если хотите знать, мы вообще не пьём!

– И возим отдыхающих в Крым…

Командир на меня так посмотрел, что я понял: «Сейчас разговора не получится. Видно, у него такие неприятности, что нас он переварить уже не в состоянии…»

Пока летели до Сочи, стали тренироваться в салоне самолёта. Что, если два или три человека будут прорываться в кабину экипажа через салон первого класса? Где разместить ящик-ловушку? Где сидеть и какую при этом выбрать маскировку поведения? Варианты нашего поведения… Потом перешли в общий салон. Несколько человек, летевшие на борту, с ужасом наблюдали за нашими действиями, пытаясь при этом делать вид, что это их не интересует.

План действий у нас был готов, и мы даже успели поспать.

Сочи встретил тёплой декабрьской погодой. В отличие от Подмосковья, где уже давно лежал белый снег и природа была разукрашена, как зимняя предновогодняя сказка, здесь всё было по-другому. Тепло. Солнце. В некоторых местах, несмотря на жёлтую, опавшую листву, зимнюю серость и унылость, всё же зеленели пальмы. Дышалось морским воздухом легко. Угрюмое и всегда прекрасное море неспешно и бурливо билось у наших ног. На огромном градуснике отображалась температура воздуха – двенадцать градусов, воды – тринадцать.

– Я пойду купаться, – сказал Скороходов, – быть в Сочи – и не искупаться… – И он начал раздеваться, намереваясь залезть в воду.

Над водой летали последние запоздалые чайки, и день уже клонился к ночи. На меня как-то само собой накатила тоска по спокойной и мирной жизни. В голову прилетели поэтические образы: «Море – это улыбка природы. Волны делают эту улыбку играющей, а чайки над просторами воды придают этой улыбке загадочность и неповторимость…»

– Купайся, Юра, купайся! А мы посидим, подышим морским воздухом…

– Вас просят пройти в кабинет начальника санатория, – оторвал меня от созерцания купающегося Юры человек в белом халате, – я провожу…

В кабинете нас ждал представитель КГБ в Афганистане полковник Скорик. При нашем появлении он заканчивал разговор с кем-то по ВЧ-связи9. Положив трубку, поздоровавшись с нами, сказал:

– Меня зовут Михаил Сергеевич.

Мы представились. Полковник с любопытством рассматривал нас. Он разглядывал наши фигуры, как мне показалось, даже чересчур удивлённо. Как будто бы ждал от нас, минимум, прямо сейчас, какого-то чуда или, по крайней мере, фокуса. Уставившись на Юру, представшего перед взором в мокрой одежде, он только молча шевелил губами.

– Не успел обсохнуть… я купался… в море…

– Купался? Ну да, да, конечно… Мне говорили, что вы… – Он не стал заканчивать фразу и перешёл к делу.

Маленького роста, щупленький, с редкими волосами, зачёсанными на пробор, он был немногословен:

– Я в последнее время работал в Европе. Афганистан для меня – новое место. Общую ситуацию вы знаете? Что вы думаете об этом?

– У вас, Михаил Сергеевич, есть фамилии тех людей, которые предположительно могут быть потенциально опасными? Кто всё же представляет для нас наибольший интерес?

– Вот списки всех пассажиров, – представитель КГБ раскрыл перед нами папку. В ней было несколько телеграмм, других бумаг и список с указанием родственных отношений членов правительства Афганистана… Жена, дочь, ещё дочь, сын, двоюродный брат секретаря ЦК; жена, сын, сын, дочь, племянник, брат министра… И так далее, на тринадцати листах. Всего шестьдесят два человека. Затем, на отдельных страницах, шли описания мужчин и некоторых женщин, и – кто чем занимается, кем работает. На некоторых даже были какие-то подобия характеристик на фарси, переведённые на русский. Но этих справок на взрослых явно не хватало.

– А на остальных?

– Собрали всё, что смогли. Информация пришла всего сутки назад, ну, чуть больше суток…

Мы долго сидели с Валерой и Юрой, изучая фамилии и характеристики людей с рейса. Пытались даже что-то помечать в своих записных книжках. Скорик нам не мешал, продолжая звонить по телефону, и разговаривал то с Москвой, то с Кабулом. Прошло примерно часа два…

– Ну, какие мысли возникают по ситуации? – наконец не выдержав, спросил Михаил Сергеевич. – И вряд ли к моменту вылета у нас появится информация, кроме этой, – он прихлопнул бумаги, как будто бы убил муху.

– Первое, – начал я докладывать уже сформировавшийся до этого план, – в аэропорту, на контроле, при посадке необходимо тщательно проверить вещи пассажиров… Но это понятно и без нас, важно одновременно вести психологическое изучение всех мужчин во время досмотра… всех, даже мальчиков старше десяти лет… Их у нас получается… Все мы, четверо… – я стал считать количество.

– Четверо? – Скорик оглядел нас троих.

– Да, да вы тоже, – ответил я на его вопрос. – Прошу, помогите нам. Ваш опыт оперативника… да вообще, взрослого человека. Вы по-другому смотрите на людей… Если кто-то из наших пассажиров будет нервничать, вести себя как-то не так, вы увидите то, чего не заметим мы…

– Хорошо, – неуверенно произнес полковник.

– Второе, – продолжил я, – после посадки в самолёт объявить задержку по метеоусловиям, и, после выхода пассажиров, мы осмотрим салон…

– Зачем?

– Ну, мы можем чего-то не найти… На женщинах и детях много одежды… Кроме того, возможны сообщники в аэропорту…

– Самолёт стоит на спецстоянке и хорошо охраняется.

– Один из моих друзей говорит: «Осторожность – мать фарфоровой посуды!»

– Чего-чего мать?.. Посуды?.. Ха! Хорошо. Осторожность так осторожность…

– Надо вызвать командира экипажа и довести до него план наших действий!

– Зачем им об этом знать? Пусть так летят, – возразил полковник. – Начнут нервничать. Ещё, чего доброго, откажутся…

– Михаил Сергеевич, – вставил до этого молчащий Первушкин. – Они боевые офицеры, не раз летали «за речку», таких, как говорится, переехать можно, а сломить нельзя! Их же сразу видно… И главное – нельзя их втёмную использовать…

Скорик взял трубку телефона и вызвал командира самолёта.

– Что ещё?

– Действия в самолёте мы продумали. Вот план, схема рассадки. Вы сидите здесь, я показал место в первом салоне. – В случае каких-либо событий вы должны быть здесь… Всё!..

Полковник долго рассматривал план.

– Всё? А как вы будете действовать? – сделал он ударение на слове «вы».

– Будем действовать согласно плану… Не переживайте, Михаил Сергеевич.

– «Не переживайте!» меня не успокаивает. Покажите-ка ещё раз, кто где… – и мы опять надолго склонились над схемой салона самолёта. – Если «он» пойдёт вот отсюда?

На этих словах зашёл командир экипажа. Он был уже достаточно навеселе. Лётчик обратился неопределённо, сразу ко всем.

– Звали?

– Я представитель КГБ в Афганистане, полковник Скорик…

– Майор Новиков… – встал по-военному лётчик.

Михаил Сергеевич сначала сказал о том, что завтра, во время полёта в Кабул, самолёт могут захватить – кто-то из пассажиров рейса, такая оперативная информация имеется, и угнать в Пакистан. Затем он попытался объяснить суть задачи и план действий в случае захвата самолёта.

– Имейте в виду, у нас тоже есть пистолеты, – с бравадой проговорил выпивший майор, – мы будем отстреливаться…

– От кого отстреливаться?

– От всех… Борт номер один не сдаётся!

Как неожиданно и ярко произошла наша встреча! И какой важный урок своего мудрого и спокойного отношения к жизни он показал. А история его, которую я назвал «Второе пришествие Христа», и есть ответ на многие вопросы, возникающие сегодня в моей голове… И в какой-то мере именно он показал мне правила расстановки знаков препинания по нашему отношению к жизни и смерти…

Уже поздно вечером приземлились в морозной и заснеженной Москве. Нас ждала дежурная «Волга». Водитель нетерпеливо гнал всю дорогу и молчал, приученный службой. В Балашиху, на 25-й километр, заскочили, чтобы сдать оружие и спецсредства. Из дежурки набрал домашний номер Хмелёва и стал докладывать.

– Владимир Александрович! Прибыли в Москву полтора часа назад. Оружие сдали…

– Подожди. – И он впервые назвал меня просто по имени. – Скажи главное: вы сумели правильно расставить знаки препинания?

Этот вопрос меня поразил больше всего: «Он, оказывается, пока мы летали, был с нами на одной волне. Командир думал так же, как и мы, и задачу эту решал вместе с нами. Только он – здесь, а мы – там…»

Часть вторая. В лесу

Всем моим братьям-ОУЦменам, прошедшим леса, горы и болота во времена своей подготовки, – посвящаю


Лес был нашим уютным родным домом. Он стал для нас живым, осязаемым организмом. Лес, как ещё один член нашей группы, заботился о нас, оберегая, как своих товарищей, от невзгод. Мы с ним подружились накрепко и навсегда. Он – как жена: кормил, поил и радовал своей красотой. Он – как друг: всегда подставлял своё мощное лесное плечо и протягивал крепкую ветвистую древесную руку… Нигде и никогда в дальнейшей жизни я не испытывал такого блаженного комфорта от пребывания рядом с потрескивающим костром в окружении густого, теплого русского леса.

В ту ночь в лесу звёздное летнее небо горело огромным количеством неповторимой красоты ярких голубых звёзд. Лишь небольшая их часть, пробиваясь сквозь густые вершины деревьев, смогла заглянуть в самую середину дремучего леса, на маленькую уютную полянку. По всем правилам партизанской науки мы выбрали именно это место: вдали от жилья и человека, поближе к диким зверям и птицам. Только животные в этом прекрасном уголке земли были сегодня нашими спутниками. Встреча с любым гражданским человеком нами расценивалась как провал.

Я возился с костром, подкладывая дрова, и старался, чтобы ни одна искра, как учили, не вылетала из огня. Рядом на земле возлежали два начальника отдела. Мой – Розин и соседнего, 3-го боевого, отдела – Кириченко. Валерий Витальевич Розин, укутавшись в лётную куртку, лежал на полиуретановом коврике, очень тонком и поэтому оставляющем ощутимой каждую веточку под телом, но зато – совсем малом по весу. Это облегчало рюкзак в переходах на марше и дарило уют на днёвках и ночёвках, защищая от холода земли.

Кириченко, похожий на среднеазиатского бая, лежал на надувном матрасе. Никакие кочечки и сучочки под телом были ему не страшны, кроме того, расстояние от лесной сырой земли из-за воздуха в матрасе было значительным. А самое главное, было невообразимо мягко.

Мы уже давно, каждый для себя, брали в такие походы или надувной матрас, или коврик. Некоторые выбрали лёгкость в весе, но при этом жёсткое «прокрустово ложе». Кто-то выбрал мягкость опочивальни в виде надувного матраса. Когда при постановке задачи выяснялось, что с собой не надо тащить много железяк в виде мин, гранат, патронов и каких-либо спецсредств и переходы будут не больше недели, то многие брали надувные матрасы. Если же переходы были длиннее, а железа – побольше, то над рюкзаками приторачивали свёрнутые в трубу эти самые коврики. Когда командир группы давал команду выставить охранение и располагаться на ночлег, группа с надувными матрасами, забравшись в кромешной тьме в ещё более непролазную чащу и темень, распаковывала рюкзаки, естественно, первым делом скинув опостылевшую ненавистную сырую обувь, доставала достаточно тяжёлые матрасы с самого низа рюкзака, выворачивая все остальные вещи, и… начиналось ночное дыхательное упражнение. Из-под каждого мало-мальски густого кустарника звучал сначала громкий вдох, затем длинный звучный выдох. А потом, уловив чутким ухом такие же звуки из соседних кустов, причём доносившиеся со всех сторон, – каждый слышал уже раздающееся сдавленное приглушённое хихиканье. Лес дышал и смеялся шёпотом. А наши матрасы и коврики от постоянного использования и скольжения по земле, траве, грязи, снегу, лужам, болотам, камням и ещё чёрт знает чему были ужасно «закамуфлированного» цвета. Некогда новенькие и достаточно игривых расцветок, купленные на собственные деньги, они уже поистёрлись. Все знали: «Поход – дело, надо сказать, государственное, а ночёвка и сон – дело личное». И поэтому, когда душа во сне отделяется от тела, и раньше всех, опять же во сне, уже выполнила боевую задачу, – это твоё индивидуальное дело. Поэтому для индивидуальной задачи и подбирались собственные средства для комфортного отдыха.

Мы, кстати говоря, к финансам и личным закупкам относились философски. Была определённая штатная форма и было дополнительное, всякое подсобное снаряжение. То есть очень нужные вещи личного назначения. Если одежда спецназа была принята нами единодушно и навсегда, то для хождения по горам, долинам и по взгорьям у нас вместо тяжёлых ботинок были свои кроссовки. Разного цвета, подогнанные под свою ногу и часто, что называется, видавшие виды. За один день эти кроссовки успевали вымокнуть от росы в густой траве, побродить по ручьям и болотам, минимум десятки раз согреться от быстрой ходьбы и бега и высохнуть, снова промокнуть при переходе речки и потом подвялиться у костра. Кроссовки имели ещё одну особенность. В рюкзаках у каждого была гражданская одежда. И если бывали поводы, а бывали они нередко, мы переодевались в гражданку, прятали автоматы в рюкзаки и пересекали сложные участки под видом туристов, геологов или просто грибников. И кроссовки в этом случае не становились демаскирующим признаком. А преподаватели учили, чтобы обувь, для конспирации, не была у всех с одной фабрики.

Вообще для таких походов мы подбирали самостоятельно и рюкзаки, и ножи, и фонарики. Но самое большое мастерство требовалось, чтобы подобрать нижнее бельё – трусы!

Трусы – это «козырь» спецназа. Неправильный шовчик на них у кого-либо из сотрудников подразделения может замедлить темп движения всей группы в несколько раз. Хорошо, что многие раньше были спортсменами. Занятия лыжами, кроссами ещё тогда заставили нас подходить к нижнему белью с большим вниманием. В середине рюкзака, завернутые и укутанные в несколько целлофановых пакетов, лежали оберегаемые от промокания запасные трусы, носки и, что тоже важно, тёплые носки, предназначенные только для отдыха – для днёвок или ночёвок. Комфорт ног и, главное, их здоровое состояние, – это такая же важная составляющая для спецназа, как и оружие. Ноги в начале похода и в конце его – это было немаловажно для всех. Здоровья и выносливости хватало нам с лихвой, а вот от травм мы умели оберегаться и избавляться. Мы научились с годами их не получать. Через несколько лет нашей подготовки человек, имеющий травму, вызывал у нас и удивление, и неприятие. Такие «умники» переходили в сопутствующие подразделения. Умниками мы их считали потому, что они имели знания, как избежать травм, но не предпринимали усилий, чтобы их не получать, а значит, уже имели другую мысль: дескать, устали ходить по лесам и болотам. В слаженных боевых группах таких уже не было.

Валерий Витальевич, неожиданно изменив тему разговора, который плавно протекал между нами с момента появления костра, спросил:

– Как бы вы поступили в такой ситуации? Боевая группа получила важное правительственное задание: выдвинуться в определённый район и уничтожить стратегический объект. Уничтожение этой цели – переломный момент всей военной кампании. Значение выполнения приказа настолько велико, что секретность операции уже вызвала потери среди наших разведчиков: получение информации о работе и нахождении этого объекта также было сопряжено с гибелью наших людей! – Розин всегда говорил спокойно, плавно и вдумчиво, не повышая тон своей речи. Он присел на своём ложе и продолжил: вот вы, командир, с лучшими и проверенными офицерами вашей группы, проделав долгий, огромный маршрут, сохраняя секретность, почти приблизились к цели. Но произошла неожиданная встреча… – Валерий Витальевич на секунду замолчал. Я инстинктивно приблизился к нему, вслушиваясь в слова. – Перед вами – семья местных жителей: женщина и двое мальчиков-подростков собирают то ли травы, то ли грибы… Ваши действия, товарищ командир?

Кириченко, довольный вопросом, – он-то знал эту историю, – заворочался на матрасе и повернул ко мне своё круглое, с виду добродушное лицо. Его серые глаза иронично наблюдали за моей реакцией.

– Это происходит на территории нашей страны или?.. – задал вопрос я, рассчитывая на паузу, чтобы получить немного времени на обдумывание.

– А, по-твоему, это имеет значение? – уже задал вопрос Кириченко.

В котелке над костром закипал лесной напиток. Там было несколько сортов чая, листья мяты и малины, а главное – чага, собранная с берёз. Толик Чуткой, четвёртый участник этого ночного разговора, насобирал и бросил в котелок ещё каких-то полевых трав. Он вообще очень хорошо разбирался в премудростях лесной жизни. Тёмная коричневая жидкость, закипев, забулькала. Анатолий сделал вид, что разговор к нему не относится. Он был мудрым человеком. Поэтому продолжил с большим рвением и усилием заниматься очень важным для всех нас делом: ловко подхватил котелок с огня и разлил эту бодрящую жидкость по подставленной «таре» для чая, которая тоже была у каждого на свой вкус. В руках, обжигая пальцы, он держал большую, похожую на армейскую, кружку. И, даже не остужая, – чай настолько был горяч, что в кружке продолжал пузыриться, – стал отхлёбывать кипяток. Мы с ужасом смотрели, как Толик, обжигаясь, сразу же выпил примерно с пол-ёмкости. При этом он, довольный, издавал причмокивающие звуки. Увидев наше удивление, произнёс:

– Ничего не могу с собой поделать! Люблю чай, чтобы был сразу же с огня… – И сделал ещё глоток с таким наслаждением, что я сам попробовал отпить крутого кипятка и при этом обварил всё, что даже не предполагал, что можно обжечь.

– Да, у каждого – своё, – глядя на мои страдания, высказался Кириченко.

– Людей оставить из группы с этой семьёй, чтобы их временно задержать, – нельзя… Без кого-то из бойцов есть опасность не выполнить задачу… – как бы размышляя, начал я, продолжая глядеть на кружку с кипятком. Этот Чуткой, со своим садомазохистским чаепитием, сбил меня с мысли. А интересно, – он знает, как поступить?

– С собой взять их тоже невозможно… Значит, остаётся только… одно решение?! – Я сам ужаснулся от этой мысли. – Я прав? – обратился я к Розину.

– Именно такой случай произошёл во время Великой Отечественной войны, – стал рассказывать Валерий Витальевич. – Группа, кстати, которая готовилась в том же самом месте, где сейчас учитесь вы, на 25-м километре в Балашихе, была заброшена в самый глубокий тыл фашистов. На маршруте они встретили семью местных жителей… – Розин надолго задумался, словно пытаясь представить эту далёкую картину. – Командир тогда принял решение: местных жителей – уничтожить, а тела спрятать и замаскировать… Я, как офицер, но прежде всего как человек, до сих пор не решил, как бы поступил в такой ситуации я? Но… вам скажу, насколько важной для командира, идущего по вражеской территории, является скрытность передвижения, которую сегодня мы тренируем. Если вы добьётесь профессионализма: научитесь растворяться в лесу, в горах, болотах – да где угодно! – если вы никогда и ни с кем не встретитесь, до тех пор, пока не дойдёте до нужной точки… Тогда и решений таких принимать не придётся!

Последнее предложение начальник отдела сказал почти шёпотом, но прозвучало оно в этом сказочном лесу как голос Левитана14 из динамика на городской площади. Я эту фразу ношу в своём сердце и сегодня. Я не знаю, как бы поступил сам! По этому вопросу всю свою последующую жизнь пытаюсь, как через некую лакмусовую бумажку, увидеть и сопоставить многие события в жизни своих товарищей. А как бы поступил тот или другой из них при таком стечении обстоятельств? Но ответа никогда не получаю! Не дай Бог никогда и никому попасть в такую ситуацию… Быть героем – броситься с автоматом в атаку, даже упасть на дзот – каждый из наших офицеров был готов, по крайней мере так казалось мне… Нет, не казалось – я был уверен в этом! А стрелять в своих – не готов никто и никогда! И не любого обманут и заставят делать это… Но тогда я не знал ответов. В последующем поступок каждого в отдельности определит мудрость и откровенность услышанного.

– Сунь-Цзы, древнекитайский философ, очень давно написал: «Умный найдёт выход из экстремальной ситуации, а мудрый – не допустит её…» – процитировал Розин.

– Поэтому, мужчины, – жёстко сказал другой начальник отдела, – относитесь серьёзно ко всему, что происходит с вами сегодня. Это – не игра и не развлечения за государственный счёт. Именно вы должны быть готовы к принятию самых серьёзных решений в жизни ваших подчинённых… – И вдруг Кириченко накинулся на Чуткого:

– Я тебя умоляю, прекрати хлебать кипяток!

– Виталий Николаевич, он показывает «железность» своего тела, – постарался шуткой замять ситуацию Розин.

– Да, железность его характера мне известна, – поддержал шутливый разговор Кириченко, который вообще без юмора жить не мог. – Правда, с «железными» людьми по сырому лесу ходить сложно: гремят, следов много оставляют, а самое неприятное… боюсь, – ухмыльнулся он, сделав паузу… – заржавеют!

Мы заулыбались, а мудрый Толик сказал:

– Этого произойти не может! Мы всегда «в масле вашего опыта»…

– Браво, Толик! – я поднял над головой кулак, – Venseremos15!

– Ну и подчинённые пошли, – слова им не скажи, – незлобиво проворчал Виталий Николаевич.

Хотя мы всегда знали такт и проявляли уважение к начальству, тем более к своим командирам, с которыми постоянно находились во всех и тренировочных, и боевых событиях, «подкалывать» себя мы не разрешали.

На некоторое время каждый занялся своими делами, до тех пор, пока Валерий Витальевич не привлёк всех нас своим рассказом. Говорил он певуче, не спеша, будто наслаждаясь этой историей.

…Розин родился в феврале 1941 года. В год начала самой ужасной войны, пережитой нашим народом. Остался без родителей в малолетнем возрасте. Мама умерла от тяжёлой болезни, отец ещё раньше погиб на фронте. Воспитанием Валеры занялись многочисленные тётушки и бабушки. Тяжелейшие испытания на него свалились с детства. Голод, нужда, но он был всегда окружён заботой и любовью близких. Поэтому и был он человеком непритязательным, без амбиций, но стойким и выносливым, как стальной прут: ни согнуть, ни ржавчиной испортить. Учился хорошо, окончил институт. Наверное, в память о родителях, ушедших из жизни во время войны, немецкий язык он выучил в совершенстве. Попал на работу в органы государственной безопасности – в территориальное управление в далёком сибирском городе Кемерово, где и жил в то время. Оперативная работа сразу же понравилась, это было его призвание. Появились первые значимые результаты, да и начальство было довольно: хорошего парня подобрали. Но на него обратили внимание и разведчики. Интеллигентный, грамотный, свободно владеет немецким языком, отличный спортсмен – лучшей кандидатуры и не пожелать. После бесед и дополнительного тестирования направили на учёбу в Балашиху. А тут начались события в Афганистане. Как одного из самых профессиональных спецназовцев, имеющих холодную голову и к тому времени уже прекрасный оперативный опыт, – назначили командиром штурмовой группы самого, пожалуй, сложного объекта: здания Генерального штаба армии Афганистана. Только охрана помещения – более двухсот солдат, и внутри – штабные офицеры и генералы. Подобрали группу таких же, как Розин, решительных и бесстрашных людей. Всего 22 человека. Захват провели мгновенно, мастерски используя оперативный опыт и умения спецназа. Практически без потерь. По завершении операции его наградили орденом Боевого Красного Знамени, хотя представление ушло на звание Героя Советского Союза. Потом его пригласили работать в «Вымпел». Назначили начальником отдела. Через него, если можно так выразиться, прошли почти все, кого брали на службу в ОУЦ. Без практического оперативного и боевого опыта этого человека не было бы той правильной канвы, по которой шли и обучение, и боевая работа наших отделов.

– Расскажу я вам быль из жизни предков наших великих, – начал неожиданно Розин. – Звались они тогда «Русичи». Отцы и дети – сила моя, гордость моя, боль моя…

* * *

Прекрасное солнечное осеннее утро озарило ладно скроенные домики, дремавшие на опушке сказочного леса. Лес вокруг стоял ещё зелёный, но уже с пробивающимся золотом увядания природы. Ниже небольшого хутора, притихшего на этой опушке, через деревья просматривался полноводный изгиб мощной реки.

Здесь шла своя размеренная жизнь. Живущая в этом месте семья своими стараниями превратила это место в уютное жильё. Отец, высокий, ладно сбитый, русоволосый и голубоглазый мужчина, стоял около большого дубового стола и показывал своему старшему сыну, которому было лет семнадцать, искусство обращения с топором. Он небольшим чеканом16 мастерски вырубал фигуру какого-то ещё неузнаваемого лесного жителя. Движения его были настолько точны, что фигурка сказочного персонажа появлялась прямо на глазах внимательно следящего за этим подростка. Рядом стояли ещё два наследка17: четырнадцатилетний, очень похожий на своего отца, и другой – совсем маленький, белокурый, в длинной льняной рубашке. С улыбкой и удовлетворением наблюдала со стороны за этим красивая женщина. Жена. Мать. Она попеременно помешивала в большой лагвице18 пахучее варево из мяса и грибов и одновременно живо накрывала на стол. Вокруг распространялся запах вкусного грибного блюда. Около стены крепко срубленной избы на витиевато сделанной деревянной скамеечке, на солнышке, сидел дед, высоко задрав голову и подставив солнцу своё лицо с большой длинной седой бородой. Он прищурил глаза и признательно размышлял, что судьба подарила ему такого замечательного сына. От печки с большим караваем хлеба спешила к столу его супруга в червлёном19 сарафане, когда-то красивая и бойкая, а сегодня седая, с добрым лицом старуха.

Эта семья обосновалась здесь уже лет сорок назад. Тогда ещё молодой сероглазый парень и его жежёнка20 присмотрели эту поляну и начали строить своё жилище и воспитывать детей. Благодатный лес окрест21, река, полная рыбы. Чуть ниже опушки – большая возделанная поляна с пшеницей. И сегодня дед, отец семейства, был удовлетворён итогами своей жизни.

Вдруг старик резко открыл глаза. Слух его стал уже не тот, что раньше, но он, лесной житель, чётко уловил перемену в щебетании птиц. «Чужие!» – пронеслось в его голове. И действительно, на дальней опушке леса, справа от реки, медленно и осторожно, как стая, пробиралась группа ратно-одетых и вооружённых мечами и копьями людей. Дед почувствовал их хищные взгляды, колюче выхватывающие за деревьями постройки, обнесённые высоким мощным частоколом. Они стали совещаться на гортанном языке, с какой стороны лучше нанести удар…

Тревога деда передалась женщинам. Они встрепенулись, как две большие сильные птицы, и влетели в дом, нет, не для того, чтобы спрятаться, а для того, чтобы принести оружие. Отец бережно отложил топор, выпрямился во весь рост и стал тревожно всматриваться в пришельцев, суетящихся на опушке, оценивая их силу, вооружение и намерения… Враги! Они пришли не с добром. Захваты чужого имущества и уже обработанных земель в последнее время на Руси стали частым явлением со стороны языков22, живущих на полудне23. Они были безжалостны и жестоки.

Отец подвязал потуже пояс на широкой белой рубахе, взял в руки кожаную епанчу24, скреплённую мелкими и частыми металлическими колечками, которую поднесла ему жена, уверенно надел её на себя. Потом он сдёрнул из-под навеса какое-то устройство, напоминающее заплечную корзину, взял в руки самого маленького мальчика и, водрузив дитя в это приспособление, закрепил его у себя за спиной кожаными ремнями. Потом медленно надел остроконечный блестящий шелом25 и закинул за спину, практически полностью закрыв сходотая26, большой круглый щит. За ту самую верёвку, которой только что подпоясался, засунул тот самый маленький ладный топорик, которым только что работал, а в руки взял два обоюдоострых харалужных27 меча. Одновременно он продолжал следить за опушкой поляны, но всё-таки больше всматривался в лицо среднего сына. Старший уже понимал опасность ситуации и даже успел сбегать в избу, притащив оттуда острый, ещё тяжёлый для него, но уже привычный свой меч. Отец в последнее время учил его рубиться на мечах, и мальчик уверенно владел оружием, защищался щитом и точно кидал сулицу28. А вот средний только приступил к этой нелёгкой науке… И отец, как мудрый наказатель29, сейчас думал только об одном: взять ли его на бой с врагами или оставить с женой и родителями в доме.

Средний смотрел на отца с надеждой и мольбой. Он мечтал в трудный момент быть рядом. Отец кивнул, и мальчик, улыбаясь, сразу же схватил уже принесённое дедом маленькое острое копьё и небольшой, специально изготовленный загодя для него, совершенно новый, красивый круглый щит. Отец понимал, что, если, выйдя на бой в лесу с неизвестными людьми, проиграть, враги не пощадят никого. Всё будет сожжено, разрушено, а дети, в том числе и этот, – убиты. А так, в этой неравной схватке, юный воин, укрываясь за щитом, сможет отвлечь на себя хотя бы одного врага, и тем самым у отца появится возможность победить.

Люди от опушки леса стали стремительно приближаться к дому. Расстояние до них было саженей сто…

Женщины и старик в это время запалили факела и развели в очаге огонь посильнее. Дед с факелом стал подниматься на вышку, сооружённую рядом с домом. Она была раза в полтора выше самого высокого дерева в этом лесу. Эта вышка была дозорной и для охоты на зверя служила очень удобным подспорьем. Если наверху этой вышки, где были специально приготовлены в металлическом коробе смоляные сильно дымящиеся поленья, разжечь огонь, то сигнал этот будет виден и в том верхнем посёлке славян, где жили дети деда и великая дружина30. Женщины же готовы были, по команде мужчин и в случае гибели шедших навстречу врагам трёх воинов, закрывшись в доме, подпалить все постройки. Готовность их сгореть была понятна, потому что навь31 их всё равно пришла бы через несколько минут, но с мучениями, поруганиями и грехом.

Отец уверенно шёл по знакомой с детства, излазанной на брюхе и коленках родной земле, где каждые кочка, корень и ямка были знакомы. В руках он уверенно держал два крепких клинка. Обочь32 шли два юных воина. Гордые и воодушевлённые делами своего великого рода. Но наибольшую одухотворенность и силу придавал этому великому шествию ребёнок за спиной у отца… В лучах утреннего жизнеутверждающего солнца мужчина сам напоминал ангела с крыльями за спиной. Какую силу характера нужно иметь, чтобы нести за спиной начинающуюся юную жизнь и быть уверенным, что это – не помеха для него, но – самая большая защита, придающая уверенность в победе! С такой ношей ты никогда не повернёшься спиной к врагу, не отступишь, не сдашься, а силы твои будут в сто раз увеличены единением Рода.

Их было трое воинов и ещё ангел за спиной против десятерых врагов. Они медленно сблизились. Десять чужих воинов, с каждым шагом приближаясь, начинали испытывать непонятное для них смятение перед этой группой людей, вышедших им навстречу. Когда они смогли различить за спиной воина ребёнка, укрытого щитом, ими начал овладевать ужас… Маленький воин с копьём и большим щитом оказался мальчиком! Такой же мальчик, только чуть постарше, был с другой стороны! Для них это было непонятно. Они органически чувствовали, как дети, с каждым шагом приближаясь к ним, наполняются духом и силой отца. Это – единое целое, это – семья, это – род, это – непобедимое никем и непреодолимое ничем движение навстречу врагу. И этот отец – великий пестун33. И такой дух с волей к победе и любовью к жизни, что это вызвало панику в стане врага.

Кто он, этот воин с двумя мечами и малышом за спиной, который не плачет, а упрямо смотрит своими голубыми глазами из-за плеча отца на врага? Неужели этот русич так неистово и самозабвенно готов пожертвовать всем, что у него есть в этой жизни, не оставляя себе ни одного шанса на отступление и перемирие?!

Даже страшно подумать, как он, защитник своего рода, будет биться и как он безжалостен будет к чужим людям, пришедшим с мечом к его дому…

Какая гордость детям иметь такого отца, а отцу – таких сыновей!

* * *

Горел сигнальный огонь на сторожевой вышке… Языки пламени поднимались высоко над лесом, оповещая всех о приходе Беды, о пришедшем времени собирать Дружину русскую для защиты жён и последков своих…

Настало ли время для нас с вами собираться в бой? За правду, за справедливость, за жизнь достойную?! Где проходит для каждого из нас та граница, пересекая которую мы готовы на всё?

* * *

Розин замолк. А мы все задумались, поражённые услышанным. Каждый из нас в своём воображении нарисовал для себя ту картину далёких событий. Я представил себе и моего далёкого предка. Мы смотрели на убаюкивающее пламя костра, а мысли метались в душе и укрепляли сознание и силу нашего духа… Лес наполнился видениями великих предков… Ради подобных разговоров, в том числе, мы находились в этом лесу.

Около двух часов ночи на нашу маленькую поляну уверенно вышел человек. Спецназовская форма была мокрой – практически до шеи. На груди – видавший виды автомат Калашникова с очень коротким стволом и со сложенным прикладом. Из автомата торчали магазины с патронами, по афганскому опыту соединённые вместе между собой изолентой. Такой лентой были обвязаны и антабки34 автоматного ремня, чтобы не было металлического звука при движении. На боку висел большой охотничий нож. За спиной – внушительных размеров станковый рюкзак. Вес рюкзака определить было невозможно. Со стороны казалось, что человек сросся с рюкзаком и этот горб, что был за спиной, он уже давно не замечал. А у меня после рассказа Розина возникло ощущение, что у него за спиной – дитя, укрытое щитом, и крылья ангела. Поражённый, я смотрел сквозь огонь костра и дымок в ночи на фигуру спецназовца, стоявшего в нескольких метрах от меня, и явно видел былинного воина со щитом и ребёнком вместо рюкзака. Он, приблизившись к Розину, легко присел на корточки и стал докладывать командиру: «Отдел в полном составе, совершив марш, прибыл к месту сбора. Потерь и отставших нет».

Мы все ждали их появления. Минут за десять до этого у Розина зашуршала рация, потом пошёл короткий тональный гудок. Розин пошарил под собой и извлёк маленькую чёрную станцию, назвал какую-то цифру, в ответ прошипели три пары цифр, на что начальник отдела тоже ответил цифрой. Сеанс связи был закончен. Нечего засорять эфир! Это означало, что боевое охранение от базы, нашего ночного костра, выставленное в сторону ожидания, а грамотнее сказать, на направлении вероятного движения противника обнаружило, не открывая себя, появление и проход группы в составе около шестидесяти человек, о чём и доложили по команде. Розин удовлетворённо посмотрел на своего подчинённого и, не раздумывая, произнёс:

– Юрий Игнатьевич, – а это был именно он, Юрий Игнатьевич Инчаков, командир одной из боевых групп, который сейчас выполнял роль начальника отдела и вёл подразделение на марше, – разместите отдел в ста метрах отсюда, – и показал, на южную опушку леса. – Отдых – тридцать минут, организовать приём пищи и через двадцать пять минут с командирами групп прибыть для получения боевой задачи на дальнейшее движение!

Юра Инчаков был моим ближайшим другом. Боевой офицер. Он уже успел побывать в Афганистане и Мозамбике, заслужил орден Красной Звезды. Но, самое главное – это был человек с необычайным чувством юмора и философским, очень мудрым отношением к жизни. Юра из любой жизненной и боевой ситуации выходил победителем. Общаться с ним было легко. Он, как повидавший многое, не терпел неискренности и лжи. Парень с Волги, будучи на службе в армии в десантных войсках, успел поучаствовать в чехословацких событиях. Для него тем более дружба и честность были обязательными качествами человека. После окончания института его пригласили работать в систему государственной безопасности. «Куда, куда? – спросил его отец, а Юра с ним советовался во всём. – В милиционеры, что ли?» Отец его был фронтовик и непререкаемый авторитет для двух сыновей.

– Нет, батя! В КГБ.

– Понятно, тогда беги и с ночи – очередь занимай, чтобы тебя никто не опередил…

От отца Юра напитался той живостью и весёлостью по отношению к жизни. Родителя своего он искренне любил и гордился им. Его выражение: «Осторожность – мать фарфоровой посуды!» – тоже от бати. Любил Юра рассказывать про него:

– Однажды приехали в деревню на Волге, где когда-то проходило детство отца. Увидели бабушек, которые сидели на крылечке, греясь на солнышке. «Это чьи же вы будете?» – спросили они приезжих. «Инчаков Игнат», – проговорил отец. «А, помним-помним! Маленький ещё тогда был, без штанов бегал…» – наперебой заговорили бабушки. «А сколько же вам лет, девушки?» – в свою очередь спросил Инчаков-старший. «Нам уже… кому 66-й годок пошёл, а Матрёне – 68-й… Сынок, а шо?» «Да мне, бабушки, уже семьдесят один! Вот так-то, дочки», – со смехом добавил отец.

Я успел подставить Юре свою кружку чая, а он с благодарностью, пока разговаривал с Розиным, отхлебнул пару глотков бодрящей жидкости.

Запиликала станция у Кириченко. Его разговор в эфире был без цифр. И та и другая сторона перечислила названия деревьев и растений. Кириченко удовлетворённо хмыкнул. Было понятно, что и его отдел тоже прошёл через его же секрет. Значит, минут через 7–10 будут здесь.

Догорал костёр на нашей уже почти домашней поляне. Начальники отделов, Розин и Кириченко, уже были готовы к дальнейшему движению. Рюкзаки тщательно упакованы, сверху чернели автоматы.

А у меня из головы не шли две истории, рассказанные в этом лесу. Они были совершенно о разном, но вместе с тем продолжали одну и ту же тему. Хватит ли у меня мужества поступить так же, хватит ли у меня мудрости не пролить безвинную кровь? Выбор – за каждым из нас! Но подсказки эти делали нам наши отцы-командиры. Своим опытом и терпением, пронесённым через свои сердца.

1.Курсы усовершенствования офицерского состава. Учебное заведение Первого главного управления (разведка) КГБ, созданное в 1967 году (официально в 1969). Прототип «Вымпела». Практически под этим названием существовало подразделение спецназа ПГУ. Все преподаватели были подобраны с учётом возможности и готовности выполнить любую задачу в любой точке мира.
2.«Дедом» между собой звали офицеры «Вымпела» Евгения Александровича Савинцева, человека, принявшего непосредственное участие в организации, формировании и комплектовании «Вымпела». За плечами супругов Савинцевых – 55 лет совместной жизни!
3.Отдельный учебный центр – легендированное название группы «Вымпел».
4.«Каскад» – легендированное название группы специального назначения КГБ СССР при действиях в Афганистане.
5.Служба государственной безопасности в Демократической Республике Афганистан.
6.Органы и войска внутренних дел Демократической Республики Афганистан.
7.Мохаммад Наджибулла – афганский государственный и политический деятель, президент Афганистана (1987–1992).
8.Дорожный научно-исследовательский институт.
9.Высокочастотная связь.
14.Диктор Всесоюзного радио, в годы Великой Отечественной войны (1941–1945) читал сводки Совинформбюро и приказы Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина.
15.Мы победим! (исп.).
16.Чекан – топор (старослав.).
17.Наследок – потомок (старослав.).
18.Лагвица – чаша (старослав.).
19.Червленый – красный (старослав.).
20.Жежёнка – молодая жена (старослав.).
21.Окрест – вокруг, около (старослав.).
22.Языки – народы (старослав.).
23.Полудне – юг (старослав.).
24.Епанча – войлочный или кожаный панцирь (старорус.).
25.Шелом – шлем (старослав.).
26.Сходатай – выходец, потомок (старослав.).
27.Харалужный – булатный (старослав.).
28.Сулица – короткое метательное копье (старослав.).
29.Наказатель – наставник, учитель (старослав.).
30.Дружина – товарищи, община, спутники; войско; жена (старославянское).
31.Навь – смерть (старослав.).
32.Обочь – рядом (старослав.).
33.Пестун – воспитатель (старослав.).
34.Приспособление для крепления оружия.

Bepul matn qismi tugad.

27 538,98 s`om