Kitobni o'qish: «Секретная папка СС»

1939 год. По окнам жилых домов легкой дробью простукивал летний дождик и, пройдясь по светлым вымощенным улицам Германии, почти тут же высыхал, не успевая впитываться в одежду прохожих, большую часть которых составляли военнослужащие Третьего рейха.

Адольф Гитлер, наблюдая сверху с третьего этажа через окно недавно отстроенного здания новой рейхсканцелярии на Вильгельмштрассе, 77, проводил взглядом новенький черный BMW Limousine.

Этой ночью ему было не до сна. Рана в левом бедре, полученная в Первой мировой войне под Ле Баргюр, ему кажется более чувствуемой, чем действительное его состояние – нарушение пищеварения, иногда мучившее его. Отчего под наблюдением своего личного врача он принимал успокоительные и стимулирующие препараты. Но не этой ночью.

В голове витал масштабный, как считал рейхсканцлер Германии, план, который продвинет его еще дальше к востоку. Ему будет подвластна система, значимая папка, под кодовым названием ZI¹, пока еще с чистыми бланками в его кабинете, система, не требующая никаких законов самого мироздания.

Следующий шаг к местам расположения групп АНЕНЕРБЕ позволит расширить поле поисков после взятия норвежских мест, где до Шпицбергена будет рукой подать. Стоит, считал арийский вождь, нации договориться со Сталиным, на чью снисходительность Гитлер еще до встречи с ним в октябре все же мало рассчитывал, поэтому название предполагаемого плана по захвату России стоит продумать сейчас, решил он. Все же, так как о лидере социалистического строя у него существенного понятия как о человеке еще не сложилось, Гитлер не знал того, что у другого существовало мнение о западе взаимно, – оба лидера думали друг о друге, что они недалеки в политике.

В кабинете министра обороны рейха ВКВ² в десятом часу утра было ни тускло, ни светло. Сверху свисала люстра небольших размеров, посередине стол из красного дерева для четырех персон, ковровая дорожка, все официально, с правой стороны, где стоял фюрер, на стене висел портрет самого Гитлера.

Напротив политической карты к стене был приставлена арка с полкой, под которой был сконструировано подобие недействующего камина, обнесенного решеткой-заборчиком. На полке стоял небольшой бюст Гитлера и полуовальные часы, которые едва слышно отмеряли время.

Гитлер обернулся, когда в комнату зашел Геринг. Прикрыв неслышно дверь, отдал честь фюреру, тот ответил тем же приветствием, вскинув правую рук чуть выше головы.

– Мой фюрер, – министр вынул из-под мышки папку и направился к Гитлеру, – вот этот документ. Наши агенты в замке Старого города в Вильнюсе разыскали бумаги, принадлежавшие некогда литовскому князю, сохранившиеся в его библиотеке, я полагаю, тайной.

Фюрер, приняв папку, положил ее на полку с часами.

– Датируемые, – Геринг был горд собой, довольствуясь тем, что отличился в своем задании перед фюрером, – восемнадцатым веком. Надеюсь, это будет не последним приложением в папке ZI, мой фюрер.

Министр улыбнулся, отдал честь Гитлеру, шагнув в сторону, довольный выполненной работой. Гитлер, улыбаясь, поблагодарил офицера, пожав ему руку.

Он остановил Геринга, когда тот направился к двери.

– Кстати, Герман, я вот подумал, как вы считаете, в чем особый недостаток русской нации? – внезапно спросил Гитлер, задумавшись.

Главный фельдмаршал люфтваффе, хотя не знал, что ответить, все же решился блеснуть мыслями перед лидером нации:

– Коммунистический строй, мой фюрер, – сказал он.

– Нет, дорогой Герман. Русские плохо оценивают свою историю и культуру. Да, вот еще, подберите на завтра сопровождение, я намечаю выехать в Берхтесгаден.

– Да, мой фюрер.

Оба нациста, отсалютовав приветствием, выкинув распрямленную ладонь, расстались.

***

2009 год. Штат Вирджиния. По суетливым коридорам университетского колледжа шел Андреас Фильчиган. Его предки были родом из Латвии. Фамилия по родословному древу изменилась, но ностальгия, проявившаяся у его родителей, по фамильной истории подтолкнула дать ему это имя вместо Пола.

Не задавшееся раннее утро: его любимый пес Кликс испоганил его новые ботинки. Дав некогда трещину в швах, один из старых полуботинок, надетых вместо новых, холодил стопу. Спеша по дороге на работу, он случайно попал этой ногой в лужу и теперь испытывал неудобство от пронизывающего холодка в обуви. Второе его потрясение было в том, что, чтобы немного сместить влажную часть носка в более сухую, он сам того не заметил, как остановился перед дверью аудитории. И сделав никчемную попытку устранить неудобство, не успев сделать шаг вперед, бросил это бесполезное занятие – и тут же врезался лбом во внезапно раскрывшуюся дверь аудитории. Одна из студенток, распахнув дверь, не знала, что за ней стоял Андреас.

– Ох, простите, вам не больно? – спросила она, прикрыв рот в изумлении, не зная, смеяться ей или посочувствовать педагогу.

– Нет, все нормально, – ответил Фильчиган, потирая лоб и слегка нос, так как этой части лица также немного досталось.

– Я, право, даже не знала, что за дверью кто-то находится, – девушка стала воспринимать ситуацию немного серьезней, гадая, не травмировала ли она его.

– Нет, все нормально, – повторился Андреас.

Стараясь заглушить неприятное впечатление, не ощутив крови, он с уверенностью убрал ладонь с лица. Девушка, также поняв, что не причинила особых страданий человеку, поспешила опередить его и собрать выпавшие из рук Фильчигана книжки и ручку.

– Спасибо, – несмелым голосом поблагодарил он ее.

– Вы уж еще раз извините меня, так случайно получилось.

– Нет, нет, ничего, – Андреас чувствовал себя почему-то неловко, однако забыл о дырявом полуботинке.

В следующий момент Фильчиган, уже забыв о произошедшем случае и обуви, на миг обернулся, чтобы получше рассмотреть девушку. Но, потеряв ее из виду, тут же забыл о ней, вспомнив о том, куда направлялся. Отработав наконец свои пару часов по обществознанию, на сорок пять минут направился в буфет, чтобы перевести дух перед проведением следующих занятий и найти там своего старого приятеля Бенджамина Нильсона, сквайра, о котором точно знал, что он там находится.

– Привет, Бен, – Фильчиган подсел к мужчине лет сорока пяти за столик, – вот смотри…

– Что это? – безучастным взглядом посмотрел Нильсон на пару снимков.

По виду можно было предположить, что этого человека ничто не может отвлечь от пары гамбургеров и сытной картошки фри. Нильсон, запихивая в рот оставшийся кусок гамбургера, обратил все же внимание на фотоснимки, протягивая, не глядя, другую руку к стакану с соком.

– Ты отыскал новую цивилизацию? – сказал, запивая еду, его друг, – или это новое место Атлантиды?

– Здесь временной портал.

Нильсон едва не подавился.

– Я же тебе вчера звонил, рассказывал об этом, а это снимки из космоса, вот, если приглядеться, то вычерчивается явная пентаграмма, – Фильчиган начал беспокоиться, что его не принимают всерьез, но не знал, как привлечь к себе внимание.

Выслушав Фильчигана, Нильсон снова принялся изучать снимки. Но, скорее, делая вид, чтобы не обидеть товарища, зная его страсть к изучению всяких неизвестных мест на планете и забытых культур.

– Ну, хорошо, Андреас, но что это?

– Ну, для начала… у тебя есть время?

– Конечно, есть, я сюда именно и пришел, чтобы послушать тебя.

Нильсон старался не подавать виду, что он с безразличием рассматривает снимки.

– Тут, скорее, нонаграмма какая-то. Что это, старина, не томи? – Нильсон быстрее хотел получить ответ, чтобы также поскорей задать совершенно бессмысленных несколько вопросов, и подыграть старому товарищу, и быть свободным. – Рассказывай, еще одно троянское поселение?

– Какое троянское поселение?! – возмутился невежеством в археологии Фильчиган. – Троя вообще находится намного южнее. А эта крепость расположена на юго-восточной части берегов Белого моря. Это север… – Фильчиган выдержал паузу, – но и не так важен сам этот форпост, Бен, – философ осторожно посмотрел по сторонам, словно считая, что его тайну может подслушать кто-то из представителей секретных служб, – главное, – говорил он почти шепотом, облокотившись на стол, не спуская взгляда с Нильсона, – что находится на этом месте.

Фильчиган снова огляделся, уже не опасаясь заподозрить в ком-либо из присутствующих мирно обедавших людей специального агента.

– Точнее, – продолжил Фильчиган, – под ним…

– Что под ним? – не выдержал затянувшуюся паузу рассказа друга Нильсон.

Казалось, он был в нетерпении выслушать все до конца, и больше того, внезапное молчание действительно заинтриговало эсквайра, чего, собственно, он все-таки боялся.

В прошлый раз Фильчиган увлек его в захватывающий рассказ о взбунтовавшемся индийском племени, для чего пришлось просидеть в столовой и не заметить, как пропустил половину своего урока, ожидая конца. Но сейчас Нильсон преспокойно доедал свой гамбургер. Светило солнце, что придавало настроение, и он был готов выслушать любую ересь, зная, что Фильчиган, если пожелает поделиться своими находками, обязательно будет стараться как можно быстрее выложить все, что у него накопилось в голове, даже за короткое время. Так как Андреас Фильчиган стремиться всегда быть пунктуальным и старательным как гражданином, так и преподавателем, он не мог допустить и мысли, что может прийти не вовремя на лекцию. Но, оставшись наедине со своими мыслями, будет просто мучиться. Ведь никто, кроме Нильсона, давнего товарища по скаутингу, с которым они занимались в юности, не будет слушать его предположения или безосновательные выводы. Ну, может, кроме любителей пофилософствовать, пожалуй, за кружкой глинтвейна или порцией вкусного обеда.

Фильчиган, обрадовавшись, но к проявлению неподдельного интереса друга, стал быстро собирать в голове всю имеющуюся информацию, чтобы выдать необходимое умозаключение. Но, как и есть, самое важное для скептичного, но впечатлительного человека, как Нильсон, Фильчиган медлил, накаляя обстановку, зная, что его друг сейчас никуда не торопится, а у самого Андреаса есть в запасе время, чтобы подготовить товарища к самому открытию его интриги.

– Ты помнишь, я тебе как-то говорил об одной папке, которая находится у фашистов?

Нильсон попытался вспомнить.

– Но не важно, – Фильчиган заметил тщетные попытки друга вспомнить о том, что он, возможно, никогда и не упоминал, – так вот, после освобождения Кенигсберга русскими в одном из его замков немцы, поспешно покидая город, оставили часть своих научных документов, которые не успели уничтожить. Так вот, – Фильчигану не терпелось поделиться с другом своей находкой, он еще раз оглянулся, словно считая себя шпионом, – после нескольких тщетных попыток, когда я уже не надеялся найти что-либо, мне пришел ответ из университетской библиотеки.

– Ну, и… – заинтригованно смотрел на него эсквайр.

Фильчиган глядел на него, словно ожидая этот вопрос, и ответил:

– Ничего, Бен!..

– Ничего?! – Нильсон выглядел обескураженно.

Все же он оставался на месте, зная о том, что Фильчиган ни за что не станет признаваться в своих мнениях, если не будет в чем-то до конца уверен или его изыскания не будут иметь окончательный вывод.

– Но, – продолжил Фильчиган, – в ответе из Кенигсберга было приписано, мол, что где-то, кое-куда надо обратиться. И я… направился в Россию.

– Ого, – неподдельно удивился Бенджамин Нильсон, – эк тебя, дружище, серьезно тряханула эта бумажка. Ну и как там?

Рассказы о путешествиях также входили в увлечения философа, поэтому он ничуть не смутился тому, что Нильсон его перебил.

– Ну, – не знал, с чего начать, Фильчиган, – дома там очень старинные, непохожие друг на друга, еще бы, им насчитывается от ста до трехсот лет. Ну а погодка там так себе, чуть свежее, климат там все-таки влажный, хотя море немного дальше от самого города. Идешь по набережной, и по ограждениям волны разбиваются, шш-пухх…

Фильчиган, словно вновь оказавшись на улицах старого города, немного раздвигая ладони, чтобы не привлекать к себе внимания окружающих, попытался представить другу то, что наблюдал сам.

– Здорово. Но все же, Бен, это не сама Россия. Дух там витает какой-то …

– Что за дух? – поняв, чем тот хочет с ним поделиться, Нильсон поспешил сыронизировать над приятелем.

Фильчиган медленно, словно выходя из эйфории прошлого, посмотрел на друга с осуждением.

– Ладно, ладно, пошутить нельзя, смотри, вон как насупился, – растянувшись в улыбке, Нильсон слегка затрясся от удовольствия от удачной шутки, – о, о, люди, кто в красном? Поспешите, а то мой друг сейчас набросится на вас, – продолжал шутить Нильсон. И от новой шутки еще больше захохотал. Он говорил и смеялся негромко, поэтому люди, приходившие или покидавшие столики, не обращали внимания на двоих общавшихся между собой преподавателей. И в момент, казалось, своего успокоения Нильсон будет готов продолжать слушать друга, но не сдержался от внезапно посетившей его мысли.

– Только у-у не мычи, прошу тебя, – сказал он, вновь расхохотавшись.

На этот раз внимание на них привлек столик, за которым сидела парочка студентов.

Фильчиган, бросая короткие взгляды на окружавших, старался не показывать, что чувствует себя потерянно рядом с весельчаком, и смиренно ожидал, когда Нильсон перестанет смеяться. Он считал, что последующие доводы вновь заинтересуют в глубине души романтичного эсквайра.

– Документ «Зед и» тебе что-нибудь говорит? – сказал терпеливый Фильчиган, посчитав, что нужно подождать конец его иронии и предел ее будет переходом к делу.

– Хе-хе-хе, – постепенно остывал эсквайр, о чем-то размышляя при этом.

– Инновакуумио? – предположил педагог по физике, еще сохраняя улыбку.

Улыбка исчезла с лица профессора, как только Фильчиган мотнул головой в знак согласия, с вопросительным взглядом ожидая от товарища следующие вопросы.

– Да ну! Не может быть, ты меня разыгрываешь, дружище. – Нильсон облокотился, наклонившись набок, о рукоятку пластмассового стула.

Это помогало ему прийти в себя, чтобы лучше осмыслить свое предположение. Его лицо стало серьезным.

– Да такое место едва можно предположить за пределами нашей галактики, понимаешь? Черная дыра… отсутствие гравитации и притяжения здесь, на нашей планете?! Отсутствие вакуума в пространстве?! Этого не может быть на Земле!

Нильсон, раскинулся на стуле, все же не расслабляясь к опровержению законов своего учения.

Бенджамин Нильсон всегда с уважением относился к своему приятелю. В особенности к его увлечениям. Хотя тот был младше его на несколько лет. И всегда в новое, открытое Фильчиганом, Нильсон проникал с откровенным энтузиазмом. По началу повествований в помыслы товарища развлекали его, своими доводами, но позже, когда факты преобладали над немыслимостью утверждений, в итоге предположений Фильчигана эсквайр относился к его какому-либо новому открытию с восхищением. Но в этот раз Нильсон был потрясен до необычайного состояния. «Неужели, – гадал он, – сейчас Андреас мне откроет место, где находится портал по перемещению сквозь время, что когда-то было лишь в предположениях самого Эйнштейна?»

– Я тебе дорасскажу? – все же, будучи неуверенным в том, что слушатель готов к пониманию заключения рассказа, Фильчиган продолжил.

– Так, – Нильсон был весь внимание.

– В Кенигсберге я отбродил все библиотеки, зашел и в ту, откуда мне пришел ответ. Там мне сказали, что нужной мне папки у них нет. Но однажды посетившая их в конце сороковых некая особа, которая выглядела так, словно знала, наверное, даже, допустим, самого Карла³…

– Ну-ну… – приближал друга к развязке его товарищ.

***

Россия. Архангельск. Кабинет мэрии.

– Виктор Михайлович, мы понимаем, конечно, – женщина взволнованно оглядела присутствующих коллег, пытаясь найти в них поддержку, но тут же снова переключилась на мэра, – ремонт крепости требует огромных затрат, но все же для нашего небольшого отряда хотя бы получить разрешение для проведения раскопок…

На мгновение воцарилось молчание. Мэр города понимал, что форпост, возведенный некогда для отражения шведской кампании триста лет назад, является для города, бесспорно, историческим достоянием, кроме архипелага, расположенного в Белом море. В то время, когда город был причислен к званию воинской славы, необходимо было подчеркнуть его достояние. Но денег, выделяемых федеральным бюджетом, хватало лишь на ремонт частей некоторых зданий, в частности, на укрепление дорожных покрытий. Все же при культурном центре энтузиасты не нуждались в каком-либо масштабном спонсорстве, что облегчало работу мэра города Архангельска.

Погладив начисто выбритый подбородок, он дал разрешение на выделение небольшой суммы для проведения частичного обследования развалин некогда существовавшей крепости, находившейся на окраине города.

***

– Объявляется посадка на рейс Архангельск – Воркута пройдите к выходу номер один, – раздался в аэропорту женский голос диспетчера.

– И куда теперь? – спросил Нильсон Фильчигана.

Путешественники озирались по сторонам в поисках таксистов, ожидающих приезжих. Но, как ни странно, ни в одном из поодаль стоявших от них мужчин, одетых в повседневную одежду, они не могли узнать человека, который бы мог довести их до гостиницы. О том, что подходившие к ним люди, бросавшие кроткий взгляд на их поклажу что-то бубнившие в этот момент на местном диалекте, двум американцам в голову не приходило, что это могли быть водители частного такси. На что прилетевшие ранним рейсом Санкт-Петербург – Архангельск двое мужчин считали это за приветствие. Пожимали плечами, мотая головой, одаривая их глупой улыбкой, пытались показать, что не понимают, чего те хотят от них.

– Я думаю, нужно выйти наружу, – предположил находчивый обществовед. – О! А вот и Замятин, ну, с которым мы познакомились в полете.

Обрадовавшись тому, что может добыть информацию о том, где они с другом могут остановиться, Фильчиган хотел догнать мужчину, одетого в легкую кожаную куртку и брезентовую кепку, который собирался выйти наружу из дверей фойе аэропорта.

– Постой, Андреас, – остановил своего напарника Нильсон, – нельзя быть таким откровенным перед каждым незнакомцем, тем более в России, забыл, КГБ, а вдруг это спецагент?!

Нильсон сделал серьезное выражение лица, зная, что Фильчиган может попасться на шутку с выслеживанием. Он решил напугать друга, но не выдержал, когда тот, замерев, прислушавшись к совету, посмотрел на него, рассмеялся.

– Опять ты с шутками, Бен, – Фильчиган, раздосадованный несерьезностью своего компаньона, взял свои вещи и направился к выходу, забыв о шутке сразу же, когда заметил массу знакомых шашечек на машинах.

Черный автомобиль марки Audi мчал двух иностранцев в ближайшую гостиницу. По дороге им машины встречались редко. Выехав из района, похожего на отдельное поселение от аэропорта, они попали на местность, где по левую стороны их сопровождало поле, по правую сторону – строения, скрытые за фанерным забором, давно не функционирующего завода.

– Ты извини, Андреас, но в моей голове никак не укладывается, как руководители музея не пожелали принять столь ценный документ, тем более папку ZI!

Водитель автомобиля, заметив внимательно рассматриваемого пассажиром местности, случайно, встретился в лобовом зеркале, подмигнул ему.

– Шведы? – вскинув приветливо головой, спросил таксист, ободряя иностранцев улыбкой. – Тут вас, таких ребят, не часто, но бывает. Ничего, минут пятнадцать – и будем на месте.

Фильчиган пожал плечами.

– Не знаю, в конце Второй мировой войны там было их столько, этих бумаг, и секретных, и не секретных. Может, руководство библиотеки посчитало тогда этот документ за рядовую штабную документацию, в то время их было сотни, а советскому посольству некогда было вникать в эти формальности. Вот бабулька и вернулась домой обратно с этой папкой, в лучшем случае спасибо и тем, и тем, что сохранили документ.

Водитель, у которого настроение было хоть отбавляй, добавленное накруткой за проезд почти в двойном размере для иностранных гостей, случайно заслышав знакомое слово, как бы между прочим решил поддержать беседу.

– Советы? Да. Но вы точно не коммунисты, ребята, – решил подшутить над ними водитель.

– Да что он там все болтает, езжай давай молча, – возмутился эсквайр. – Ты что-нибудь понимаешь по-русски, Андреас?

– Кажется, он пытается нас убедить, что хорошо знает, куда едет, – ответил Фильчиган.

– Это радует, – заметил Нильсон и повернул голову в сторону, где поля сменились на одноэтажные нежилые строения.

– Послушай, Андреас, зачем эти две трубы, как думаешь? – заметил по правую сторону от компаньона наблюдательный Нильсон огромное строение, из которого в небо выходили две огромные трубы.

– Не знаю, это, наверное, был завод по переработке чего-то, – ответил Фильчиган, когда они свернули по шоссейной трассе налево.

– Позвольте, – выскочило у обществоведа. Назревший еще в пути вопрос и пользуясь открытостью водителя, Фильчиган не замедлил к расспросам по пути в гостиницу, – вам известно, где находится Новодвинская крепость? – обратился он на ломаном русском языке к шоферу, когда они оказались на мосту, пересекавший железнодорожные пути.

– О! Новодвинская крепость, – догадался водитель, – это туда, в конец города, до Экономии, – махнул он рукой в правую сторону, – полчаса со мной…

Он достал из бардачка картонную карточку и протянул ее Фильчигану.

– Юрий, моя визитная карточка, – взгляды иностранца и шофера вновь встретились в зеркале заднего вида. – Мегафон, беру недорого по спецкурсу, особенно, – выделил он, широко улыбаясь, – для шведов.

– Спасибо, – поблагодарил его Фильчиган, половину не поняв из сказанного.

Прохладный ветерок последнего месяца лета, встретивший путешественников в аэропорту, казалось, предвещал неблагоприятную атмосферу северного города. Но, остановившись на светофоре у перекрестка, когда Юрий приоткрыл окно и в успевший исчерпаться кислородом салон автомобиля ворвался свежий воздух, донесся едва уловимый шелест деревьев. Пропустив пешеходов, их Audi отправилась дальше, но не успела доехать и до середины перекрестка, как Юрий резко нажал на тормоза.

– Что за… – выругался он.

Внезапно с правой стороны белый Renault Logan, стоявший на полосе рядом с колонной автомобилей, ожидавших зеленого света светофора, сорвавшись с места, выскочил на перекресток, повернув, задел бампер частного таксиста. Водитель иномарки, вероятно, не ожидал реакции Юрия и, пытаясь выровнять машину, лишь увеличивал теперь ее занос. Автомобиль, блеснув солнечным светом новенького кузова, показав глубокую царапину, заехал прямо на ограждение, разделявшее дорожные полосы, которые практически протаранили заднюю часть его салона, этим снизив удар о стоявший рядом пассажирский автобус с квадратной табличкой под номером семь, мирно ожидавший разрешающего сигнала светофора. Скрежет металла, визг тормозов и битье стекла на каждого пешехода отразились по-разному: те, кто едва успел спастись, ускорили шаг к спасительному тротуару, те же, кто собирался еще только совершить переход, не спеша, уступая вновь двинувшего с места происшествия взвизгнувшего колесами белого Renault, продолжили путь.

– Ну, вот опять в ремонт придется сдавать, – Юрий со злостью ударил руками по рулю, не без удивления понаблюдав за людьми, пытавшимися завести покореженный Renault, – а еще года нет после Терехина…

– Болван, – рассерженно сказал водитель иномарки, направляя в левую сторону руль, и, переводя рукоятку коробки трансмиссии, ставя сразу на третью передачу, пытался вывести машину, – ты где машину брал, да еще без пробега?

Машина вырулила на проезжую часть дороги и, распугивая пешеходов, снова взвизгнув колесами, скрылась в стороне, откуда появились иностранцы.

Юрий, выставив аварийный треугольник, рассмотрев место, где раньше были фары и бампер, вернулся на свое место. Раздосадованно потирал костяшками кулака зубы. Оперевшись локтем на открытое окно двери, он о чем-то нервно размышлял.

– Пять рублей… – пробубнил он, – пять рублей из-за какой-то с…

Водитель внезапно вспомнил, что в его салоне находятся два представителя из Европы, через зеркало заднего вида заметив их недоуменные взгляды.

– Вот такие у нас ребята… – обратился он все через то же зеркало к сидевшим позади него пассажирам, – …денег навалом, понапокупают прав, потом машин и гоняют по всему городу. Думают, у них есть деньги, значит, есть права на все. Подонки… – не выдержал Юрий и развернулся в сторону туристов. – Но вы, господа-товарищи, – на лице Юрия вновь появилась дружелюбная улыбка, словно ничего не произошло, – собственно, можете пересесть на другой транспорт, вон дорогу только перейдете.

Юрий указал перед собой, где перпендикулярно двум жилым домам стояли три машины. Вверху мигал красный крест аптеки. У двоих из них на кабине находились все те же почти ставшие родными, как единственное напоминание Фильчигану о Родине, желтые светильники с шашечками на такси.

– Вон, видите мигающий крест? Под ним можете что-нибудь себе поймать, – и вновь повернулся к путешественникам, – и ехать себе.

Нильсон не понял ни одного его слова, но постигающий язык происходившего.

– Кажется, я его понимаю, ну-ка, Андреас, – поспешил сообразительный эсквайр сказать коллеге, пока Юрий указывал в сторону вывески «Аптека».

– Я заметил, у тебя в правом кармане есть сдача с куртки, что ты приобрел в Вашингтоне, попробуй-ка, достань ее, там же немного.

Нильсон знал, что требование хлопот у друга излишне, все же решил перестраховаться, заметив приближение служебных машин дорожной безопасности. Достав из правого кармана своей рубашки сотенную купюру, приняв из рук Фильчигана еще две, поспешил передать их Юрию.

– Что?! Вы что, ребята? Тут же…

Находчивый сквайр Нильсон, растопырив пальцы ладони, с легкой улыбкой дополнил:

– Пьиять, – сказал он.

– Ну… – неожиданная щедрость «шведов» обескуражила частного водителя.

И тут же идеи о том, что хотел Юрий поблагодарить или вернуть часть денег, никто не узнал, так как к ним подошел инспектор по безопасности дорожного движения.

Спустя несколько минут, занявших на выяснение произошедшего ДТП, американцы только через двадцать пять минут уже находились в ресторане гостиницы «Пур-Наволок».

***

1941 год. Восточная Пруссия. 12 часов дня, 43 минуты, черный седан BMW мчал по вымощенной дороге между молодых берез, ведущих вдоль кортежа.

Адольф Гитлер вглядывался через окно автомобиля в панорамное, кажущееся бесконечным пространство свежескошенных лугов, сопровождавших их к явочному месту. И время от времени, словно подчеркивая путь лесного разбойника, то появлявшийся, то исчезавший за луговым полем лес, к месту с названием «Волчье логово».

– Мой фюрер, через шесть минут будем на месте, – обернувшись назад, предупредил его сидевший рядом с водителем оберст-лейтенант.

Гитлер кивнул головой в знак благодарности. Офицер вновь вернулся к дороге.

В памяти лидера нации витало выступление на Мюнхенской конференции в прошлом году о негативном влиянии Западной Европы при вступлении Германии в войну. Напряженный тем, что Великобритания может завязать отношения с США, стараясь не подавать вида перед германскими офицерами, лидер нации тешил себя тем, что ставил ставку на Сталина, так как считал его человеком, всегда идущим на компромисс и упрямым, несведущим в политических делах. Но на первую очередь важного события сегодняшнего дня была эта поездка.

Он обратился к офицеру, который находился от него по правую руку:

– Вам что-нибудь известно еще от АНЕНЕРБЕ, гер Гроймлер? – спросил Гитлер.

– Да, к сожалению, поиски в Польше ни к каким находкам не привели, но подтвердилось предположение о возможном нахождении копья Лонгина, – сказал оберст-лейтенант внешней разведки.

– И где это место? – спросил фюрер.

– На юго-востоке Карпат, – кратко ответил Гроймлер, словно ожидал вопроса.

Не глядя в сторону собеседника, гордясь своей компетентностью, он делал вид, что увлечен дорогой, за которой уже показалась опушка.

Гроймлер размышлял на тему, как преподнести доклад Гитлеру о задании, значащемся под номером 283, зная об увлечении фюрера мистификацией и прочей ерундой, он продумывал, как доклад сделать изысканней, чтобы еще более отметиться перед лидером фашизма. Когда показалась транспортная техника пропускного пункта, оберст-лейтенант посчитал, что доложить обо всем не успеет, и решил сделать это непосредственно на ставке, которая начнется через два часа.

Выйдя из машины, лидер партии нацистской Германии, которого уже встречали чины аппарата внешней разведки: начальник Абвера адмирал Канарис, представитель комиссариата по внутренним делам, представитель по национальному вопросу Генрих Гиммлер.

Ученый, в прошлом специалист в области аэронавигации и океанолог, ныне корфеттенкапитэн Бундесмарине Альфред Ритшер представил Гитлеру своего подопечного, после всех, пожав ему руку.

– Мой фюрер, хочу представить вам молодого специалиста. В сферу его исследований входит углубленное изучение культурологии континентальных цивилизаций. Это еще очень новая разработка, в ее основе лежит исследование тайн и археологии культур, – сказал он, зная, что Гитлер ранее интересовался и являлся приверженцем арийской теории, как и увлекался мистицизмом.

– Лейтенант зур си Хайнц Шаффер, – представился тридцатилетний лейтенант.

Гитлер, обрадовавшись новому ученому, протянул руку, улыбаясь в ответ специалисту.

– Рад встречи, обер-лейтенант, – сказал он.

Обрадованный внезапному повышению звания офицер выпрямился и отдал честь с восклицанием, приветствующим лидера нацистской Германии. Гитлер, улыбаясь, похлопал офицера по плечу.

После проведения небольшого заседания, где Гитлер и его свита обсудили новые военные мероприятия, касающиеся вместо ушедших в прошлое планов по захвату Восточной Европы, речь зашла об оккупации России, где они предположили, что задержка в захвате Советского Союза – лишь дело времени.

После окончания собрания Гитлера и нескольких его членов пригласили по поводу его прибытия отпраздновать и выйти на свежий воздух. Гитлер, общаясь с одним из офицеров состава, заметил невдалеке стоявшего у берез Гроймлера, держа в руке бокал с шампанским, фюрер сделал знак, что скоро переключится на него.

Дослушав собеседника, одетого в униформу пехотных войск, он перевел взгляд на Гроймлера, дав понять, что готов выслушать теперь и его.

– Мой фюрер, положение инновакуумио временного портала определено, – сказал оберст-лейтенант, когда он поравнялся с главным нацистом.

Гитлер мотнул головой собеседнику в знак окончания разговора и, по-товарищески положив руку на плечо Гроймлера, направил его, сопровождая в сторону, где заканчивалась граница березовой рощи явочного места.

– Я с нетерпением жду вашего ответа, – улыбаясь, сказал Гитлер, глядя на собеседника.

Вдалеке граница неба, казалось, соединялась с полем. Полуденный ветерок июня создавал легкий шум, вороша листья деревьев.

У нациста, объявившего о намерении завоевать мир, во взгляде из-под козырька зеленой фуражки, однако, блестел интерес человека, совсем не похожего на того, который с ненавистью смотрит на часть земного населения, но человека, который жаждет познать. Гитлера, когда величие Германии в его понимании вернулось, стратегия и политика теперь мало интересовали его. История германской культуры, интересовала его как увлечение и не более как проявление интереса по изучению им артефактов, но лишь некоторые из них требовали объяснение. И кто знает, что управляло этим индивидуумом в действительности, когда он, став трибуном, как нечего делать выступал перед толпой.

– Мой фюрер, – продолжал с воодушевлением передавать свое мнение Гроймлер, – доступ в портал, по моим расчетам, можно собраться уже к весне будущего года.

Гитлер с недоумением посмотрел на агента отдела «Черный лебедь».

– Необходимое оборудование, которое мы недавно начали комплектовать, часть из него пока не прошла проверки, – оправдывался оберштурмбаннфюрер.

Со спины офицера сползла ладонь фюрера, голова Гитлера опустилась книзу. Увидев печаль Гитлера, Гроймлер посчитал, что следующие слова могут обнадежить его.

– Но к осени все будет уже готово, – сказал он.

Гитлер с одобряющей улыбкой посмотрел на собеседника.

– Хорошо, – сказал фюрер.

Он вспомнил о блеснувшем в лучах солнца бокале, который тут же осушил.

– Мне как раз Редер предложил установить в одной из бухт этого… как его, забыл название моря, в общем, новый форпост вместо крепости, которую когда-то еще воздвиг император России. Настоящей России.

Гитлер приподнял пустой бокал, улыбаясь Гроймлеру, довольный тем, что тот блеснул небольшими, но историческими знаниями.

***

– Андрес, – сократил по привычке Нильсон его имя, он делал так, когда знал, что может удивить своего товарища, —посмотри здесь. Ты видел когда-нибудь такое? – Нильсон, появившись на балконе гостиничного номера, восхищенный панорамой, облокотившись на ограждение, любовался отражавшей солнечный свет, словно зеркало, спокойной гладью реки.

– Завтра надо обязательно пройтись по этой набережной, – произнес вслух восхищенный эсквайр.

Вернувшись в комнату, застал упавшего навзничь на кровать, уснувшего крепким сном коллегу. Он вздохнул и решил принять ванну.

Очнувшись от солнечного света следующего утра, Фильчигану пришлось держать прямо шею, так как за ночь она затекла, когда он расположил голову на подушке лицом к окну. Напротив него похрапывал Нильсон. Приняв душ, Андреас вышел на балкон. Снаружи еще было прохладно. Вспомнил, что в его куртке находится еще не вскрытая пачка Marlboro, взятая на случай поездки, он все же пока не спешил открывать ее, так как зависимости от табакокурения у него не было. Ручные часы показывали половину восьмого, скоро на завтрак, подумал Фильчиган.

В свежем воздухе от отступившей ночи ощущалась небольшая влажность, предвещая тепло, несмотря на то что в северной столице шел конец августа. Посмотрев на часы, Андреас собирался уйти с балкона, как его внимание по сбору к экскурсии в деревню. Конвейер спутал стоявший внизу Renault Logan белого цвета. Фильчиган интуитивно заинтересовался им, но, посчитав, что в каждом подозревать специального агента – дело безрассудное, вернулся в номер.

Подойдя к створкам шкафа-купе, находившегося у входа в их номер, на минуту задержавшись у зеркала дверцы, только сейчас уловил свое отражение. До этого, просто причесываясь или бреясь, он не обращал внимания на свою внешность, но сейчас, заметил свою небольшую схожесть с лидером фашистской Германии. Он представил себе маленький куст из усов под носом и отвел вбок прямые волосы.

– Да нет. Нет, совсем даже не похож, просто надо больше питаться… – подумал он и попытался отвлечься, что ему и удалось. Он отодвинул дверцу купе, тут же забыв о своей небольшой схожести с лидером нацистской Германии.

Отыскав в походной сумке карту города, выпрямившись, развернул ее, поспешил найти на ней заветное место.

»Тэ-эк, ну где же, где же…» – гадал он про себя, ища необходимое название, обратно возвращаясь, словно мотая круги по закоулкам речных каналов, по привычке по карте Лондона, считая, что это облегчит поиски. Услышав кряхтение в постели Нильсона который потягивался, проснувшись, Андреас бросился в комнату.

– Ну где же, где она?! – отчаянно он ударил ладонью по карте города.

Фильчиган пытался найти ответ у своего находчивого друга.

– Что ты ищешь, друг мой? – спросонья Нильсон, посчитав, что можно еще поваляться в постели, все же не забывал, зачем они сюда приехали, зевнув, словно растягивая удовольствие, спросил он товарища.

– Крепость! Ее нет на карте, где же мы будем ее искать? – Фильчиган, словно увидав что-то немыслимо-необъяснимое, глядел на товарища, ожидая опровержения своему страху.

И не зря. Хотя Нильсон и находился в полудремотном состоянии, все же быстро возвращался в реальность. Он смотрел на друга спокойно. Но его разум с неимоверной скоростью уже перебирал множество разных ответов.

– Ты можешь позвонить нашему старине Юрию? – посоветовал он.

Фильчигана словно ударило током. И как ему только не пришла эта мысль первому!

– Точно! – вспомнил он. – Но…

– Что еще, Андреас? – спросил, уже усевшись на кровать, Нильсон, пытаясь отыскать тапочки.

– Но ведь он после аварии, чем он может нам помочь? – недоумевал Фильчиган, держа в руках карту, словно ненадобную бумагу.

– Но он же русский, Андреас, он что-нибудь придумает, – отозвался Нильсон уже из ванной.

– Ну, может быть, – сказал Фильчиган, пожав плечами, и подошел к своей тумбочке у кровати.

Через несколько минуту старинные друзья, спустившись на лифте, сидели за столами в гостиничной столовой.

Нильсон, как всегда, в первую очередь принялся поедать завтрак. Фильчиган, не обращал на него внимания, выглядел очень деловито. Он, рассматривая край карты, все же пытался представить, как именно может располагаться форпост в виде шестигранника на таком участке, как окраина поселка Конвейер, иногда пропуская по два глотка свежего кофе.

Андреас не заметил, как к ним подошла миловидная брюнетка, предложив буклет по заказу пиццы. Нильсон принял рекламный проспект из ее рук вместо задумавшегося социолога, как настоящий ученый посчитав, что все может пригодиться.

– Не могу я все, Бен, себе представить, как на таком островке может поместиться целый солдатский полк, – отвлекся от карты Фильчиган, чтобы сделать очередные два глотка.

– Ну, я не знаю, как умещаются полки или только взводные подразделения, а вот здешнюю пиццерию на Чум… Чум-баров-ке, – с трудом выговорил по слогам название одной из улиц города эсквайр, найдя адрес пиццерии, – думаю, стоит посетить. Интересно знать, как они здесь готовят «мама Дольче».

Под свои сорок лет Нильсон был весьма великодушным человеком плотного телосложения, но, сам того не замечая, становился нервозным, когда ему хотелось есть, где до того времени, чтобы перекусить, приходилось ожидать более пятнадцати минут. Не совсем бы было можно сказать, что он любитель набить свой живот едой просто, зная, где поблизости она находится, кроме поездок, он чувствовал себя спокойнее. Фильчиган, наоборот, обычно был сдержаннее к еде и завтрак начинал только лишь с чашкой чая и бутербродом, а если он ощущал утренний голод, ел приготовленную мамой кашу.

Оба американца не заметили, как из номеров, появившись в дверях словно зомби, направлялся через холл к бару изрядно подвыпивший мужчина.

– Анджелин, – сказал он с кокетством, сонным взглядом обращаясь к барменше, едва открывая рот, – мне два по пятьдесят и все…

Он указывал, прищурившись, глазом на одну из стоявших позади девушки в баре бутылок коньяка, словно прицеливаясь.

– И все, Миша, хорош уже, и так всю ночь… – сказал рядом пришедший с ним его товарищ, который выглядел лишь слегка выпившим.

– Не, Дмитрич, еще по пятьдесят, во-во, – обрадовался Миша заполнявшейся рюмке. – А Дмитричу?!

Шутливо, но с осуждающим видом он бросил взгляд на Анжелику.

– Мой друг тоже не откажется, – промурлыкал словно мартовский кот, не спуская взгляда с девушки, и на его, казалось, серьезном лице вдруг расплылась легкая улыбка.

– Не-не, я не буду, Миша, все, мне хватит, завтра днем еще тему для очерка надо обдумать, – отказался от выпивки его приятель.

– Ну вот, – Михаил хотел сделать расстроенный вид, но у него это очень плохо получилось, и он опрокинул жидкость в рот, передернувшись от удовольствия.

– А! Хорошо! – выдохнул он.

Рядом находившийся с ним молодой человек, облокотившись локтем о столик бармена, устало потирал левую часть лица. Он плохо походил на собутыльника приезжего, но, скорее, на сотоварища, чем на его гида или куратора.

Нильсон и Фильчиган закончили завтрак. Фильчиган опустил пустую чашку на стол и хотел взять карту, как Нильсон заметил:

– Да, Андрес, не много же тебе надо, приятель, с утра – кусок пирога да сервизная чашка кофе, – сказало он.

– Да я, – ответил Фильчиган, – мало ем, когда волнуюсь.

– Ну, друг, что…– внезапно на их стол, оборвав речь Нильсона, упал, удерживаясь на вытянутых руках, изрядно подпивший Миша.

– Хелло, май фрэндс американос! – он поднял кверху руку, сжав кулак, в знак приветствия, чем вогнал в недоумение Фильчигана. – Хеллоу, Америка, ай лайк ю! – выдавил он, едва удерживаясь на ногах.

Он поспешил к американцам, когда услышал их голоса, теперь к нему уже торопился его куратор.

– Миша, Миша, – успокаивал его Дмитрич, – не приставай к людям.

– А я и не пристаю, – Михаил вдруг вытянулся, его лицо приняло деловой вид.

– Май нейм из, – пытался выговорить Михаил на ломаном английском языке, – Михаил.

Михаил протянул Фильчигану руку, тот, не зная, что русский может предпринять в следующий момент, если не пойти ему навстречу, неуверенно протянул руку в ответ. Пятерня нового знакомого оказалась сильной для обществоведа.

– Михаил Парщинников. Ду ю ноу эбаут ми? – продолжил он. – Оф, да, ну конечно, откуда вам известно, вы и наши фильмы-то не смотрите. Все только пых да пых, – Михаил, вытянув указательный палец в сторону, словно в замедленной съемке, обхватив кисть руки, представил, что целится из пистолета в неведомого врага, – а души?!

Михаил сжал ладонь в кулак и пытался колотить себя по груди, но его рука не держалась и иногда соскальзывала вниз.

– Чтобы поговорить… а, – он махнул рукой.

– Миха, пошли спать, все уже, мужики вон перепугались из-за тебя, – куратор решил, что, выговорившись, тот успокоится, и следил лишь за тем, чтобы его действия не переходили за грань простого общения, на миг заподозрив в нем появившуюся агрессию. Но это его только подтолкнуло к продолжению.

– Ни одной граммы.… А, Анджжлль Джжлии, – едва выговорил он заплетавшимся языком, – вон…

Парщинников резко развернулся в сторону стойки бара.

– Чем хуже? Красавица!.. Анджела… – выкрикнул он имя официантки.

Дмитрич, просекши ситуацию, придерживая хмельного Михаила за локоть, когда тот обращался в сторону, незаметно намекнул иностранцам, чтобы те поскорей уходили.

Михаил, протягивая руку в сторону барной стойки, вспомнив об иностранцах, вновь повернулся, но, не заметив никого, едва удерживая равновесие не без помощи Дмитрича, направился в сторону лифта.

– И все же мы, – Михаил снова ударил кулаком себя по груди, обращаясь скорей самому себе, – актеры России, играем лучше, чем… – он повернулся, указав пальцем в сторону центрального выхода, куда вышли Нильсон с Фильчиганом, – ихне…

– Нжелочка, – Михаил обратился к официантке, которая, словно не замечая актера, занималась своим делом, – меня, красулечка, до обеда не буди.

– Хорошо, Михаил Александрович, – подыграла Анжела Парщинникову.

Михаил, заслышав женский голос, отреагировал словно заблудший путник, хотел вновь пококетничать с девушкой, но сдался уговорам своего куратора и с его помощью направился в номер.

– Да, русские редко знают меру в выпивке, – прокомментировал Нильсон, когда они с коллегой по колледжу оказались снаружи гостиницы.

Легкий ветерок слегка трепал волосы джентльменов и затихая, предвещая сухую и теплую погоду. На часах Фильчигана было девять часов двадцать шесть минут утра.

Нильсон был одет по ранневесеннему сезону, когда в Вирджинии в апреле воздух уже был прогрет и рядовые граждане, скинув теплые одежды, носили легкие ветровки, а кто-то выходил на улицы и без головного убора. Брезентовая кепка выделяла Нильсона среди более легко одетых изредка проходивших граждан.

Решив прогуляться по предложению Нильсона, Фильчиган хотел поскорей напомнить, зачем они здесь. Закупившись несколькими булочками, пирожками и соком по предложению товарища Юрия, Фэргата, они остановились у центральной кофейни с вывеской как на кириллице, так и на английском – «Central of coffee houses». Пошутив на ломаном русском языке немного с продавщицами, эсквайр, точнее, попробовав это сделать, но так как он был больше похож на странного уроженца, девушки посчитали его за местного щеголя, пытавшегося вспомнить молодость. Поняв к себе такое отношение, у Нильсона подпортилось настроение.

– Моей дочери столько же лет, как и им, – Нильсон пожаловался товарищу, когда они сели в салон черной «пятерки», – но Мари всегда улыбнется, всегда на ее лице дружелюбие, даже для незнакомого заговорившего с ней человека.

Фильчиган не знал, что ответить, лишь пожал плечами и все же добавил, как интеллигентный человек, в защиту женского коллектива:

– Ну, они с самого утра на ногах, и им еще целый день топтаться.

И Нильсон все же не смог с ним не согласиться.

Автомобиль отъехал от тротуара, вырулив на проезжую часть.

Они проехали светофор через перекресток, по правую руку вырисовывался на фоне деревьев малозаметный местный бассейн, хотя он и был размером с девятиэтажное жилое здание, друзья также не обратили внимания, что от тротуара за ними последовал белый Logan, двинувшись от остановки напротив бассейна.

Проехав реку через мост , Нильсон обернулся посмотреть назад, чтобы еще раз подивиться строению переезда.

– Прямо Бруклин в миниатюре, – сказал он.

Фильчиган тоже заинтересовался, но заострять внимание не стал, его больше волновал их путь. Он вспоминал.

Однажды ему пришлось посещать библиотеку полка, Андреас готовил лекцию под названием «Международные отношения между США и фашистской Германией до вступления в войну между странами».

Андреас Фильчиган был спокойным и уравновешенным человеком. Все его детство и отрочество прошли в одноэтажном доме с его родителями, которые были преподавателями гуманитарных наук, быть может, поэтому Фильчиган выбрал философский факультет и стал доцентом обществознания в колледже, расположенном в двух кварталах от дома. Друзей, на которых бы он мог, по его мнению, положиться, не было, кроме жившего по соседству Нильсона, эсквайра, и прежде чем отслужить в армии, Фильчиган советовался с Нильсоном по этому поводу, специально посетив его двор, единственный раз за все соседство побывав на этой территории.

Часто посещая центральную библиотеку, где хранилось множество старинных книг, , сохранившихся со времен начала католичества, даже расцвета римской республики. Об этом Фильчиган знал хорошо, но в основном пользовался литературой, для того чтобы собрать необходимую информацию для написания рефератов во время его студенческой жизни. Ныне же он проводил здесь время, чтобы подобрать материал для будущего доклада в аудитории учебной кафедры.

Подыскивая исторических персонажей для своей будущей лекции, Фильчиган, сводил по цепочке времени людей граждан своей страны, к тому, что один из них был паломником, а в годы Второй мировой войны – разведчиком. Однажды за связь с еврейской семьей и нежелание отказываться от своей подруги, дочери главы этого семейства, был тайно переправлен карательной системой СС в один из лагерей, где уже давно ожидали своей участи как евреи, так и польские пленные, не желавшие принять фашистский режим. Познакомившись с Яношем Полански, этот американец узнает от него о символе древних мнимуеков, обитавших задолго до того, как построили древние пирамиды в Гизе, в те времена, когда вымер последний саблезубый тигр в уральской лесостепи. Знак выглядел как древо с завивавшимися ветками к комлям. Янош, так как он был историк по образованию, побывав с ещё развивающейся национальной партией в Германии, попытался найти следы, ведшие к познанию древнейшей цивилизации. Но, проведя около двух лет в России в продолжение своих поисков, уже как последующие три месяца Германия вела войну с Польшей, Янош, вернувшись на родину, был захвачен в плен.

Поиски древних знаний велись и со стороны нацистской германской разведки отдельной группой, входившей в состав СС, возглавлял которую любитель исторических ценностей Эрих Кох.

После удавшегося освобождения отбитого союзниками у немцев при транспортировке на родину американского пленного тот был зачислен на службу в разведывательное управление и по особому его желанию был направлен на слежение за работами, ведшимися по обороне, на место остановки северных конвоев в порт Экономия в Архангельск, состоя в составе королевской резидентуры. В то время по службе ему пришлось под вымышленным именем принять вид речного кока на одном из советских пароходов, так как он неплохо был ознакомлен с кулинарией. В детстве он подрабатывал у отца на фабрике. Резидент знал русский, но, стараясь скрыть акцент, чуть шепелявил, сходя за поляка. Почему и получил кличку Шепелявый. При своем любопытстве бывший заключенный, совмещая службу на благо своей родины, также производил исследования в области тайного знака, описанного поляком, которые его привели к расположенному в семистах километрах от Архангельска поселению. При массированной атаке люфтваффе города американцу пришлось оставить порт. Вернувшись в Вирджинию, внезапно каким-то образом удачно оставив свою работу, облачившись в рясу проповедника, а затем приняв сан дервиша, стал ездить по местам, где случались собрания, касающиеся религиозных или иных тем. В своих путевых записях Пол Ариман, как звали бывшего нацистского узника, кратко отметил тайный знак на вкладыше своей тетрадки, словно отложил загадку до следующего времени, сделав из нее закладку. Тетрадь датировалась 1945 годом. Литеры Z и I, разбросанные по листам, ютились в нечастых предложениях обычного текста, но незаметно отличавшихся от основной рукописи, являя собой тему физического состояния тела, противоречащей всем законам физики, соприкасаясь с теорией относительности Эйнштейна, в те года обыкновенной среди учебных заведений научного характера. Сопоставив текст, проведя небольшое расследование, Фильчиган отправил запрос в Калининград вновь по поводу интендантции рейхскомиссара Коха, однако получил весьма скудные результаты. Отчего, на удивление Нильсона, он решил взять отпуск и направиться в Россию сам.

– Машина опять без пробега? – спросил водитель белого Renault, следуя за «пятеркой».

– Угу, – промычал второй пассажир. Он сидел напротив водителя, думая о чем-то своем, закусив костяшку указательного пальца, он глядел вперед, высунув локоть сквозь проем окна двери авто.

– Ну, твою… – выругался водитель, – у меня только год вождения, а здесь по этим проулкам… Тут же на каждом пути перекресток, а их водители гоняют как…

Агент не знал, как закончить свою речь. Второй агент был настолько увлечен своими мыслями, что никак не реагировал на него.

Дорога для водителя, казалось, была более чем проста, но отличалась от американских квартальных дорог частями с неглубокими выбоинами, светофор на перекрестке без «бегающего человечка».

– Слушай, Фрэнки, давай плюнем на директивы и в следующий раз, а я уверен, что будет следующий раз, машину буду выбирать я сам. И цвет тоже, – закончил фразу водитель, посмотрев на соседа, тот по-прежнему держал в зубах костяшку пальца, не отрывая взгляд от дороги.

Покрутив в недоумении головой, водитель продолжал путь.

– Надеюсь, дальше дорога не будет такой страшной, хорошо рессоры держат, – сказал он, в который раз подскочив на выбоине.

***

Фэргату позвонили.

– Да, Валера. Нет, я сейчас не могу, я еду на двадцать пятый. Да, хорошо. До свиданья, Валера.

Водитель «пятерки» бросил отключенный мобильный телефон на второе пустое сидение пассажира.

– Свояк который раз женится, попросил меня гостей развозить на завтра, – сказал Фэргат, обращаясь то ли к самому себе, то ли к попутчикам, забыв, что они оба интуристы и еще хуже владеют русским языком.

Овладевший два года назад шоферской деятельностью, на вид кавказской национальности, бывший продавец туфлями Фэргат решил сменить амплуа и стать водителем такси, приобретя заранее автомобиль с уценкой в кредит. Нильсон обратившемуся к ним водителю из вежливости ответил кивком, вновь вернувшись к обзору карты, которую достал Фильчиган, дабы показать важность их поездки и то, что им некогда слушать других.

***

Въехав на очередной небольшой мост через реку, на взор водителя белого Renault по левую руку впереди появился заброшенный завод, больше похожего на современные доки. Дорожное полотно, охваченное с обеих сторон кустами, деревьями и редко появлявшимися вдоль него деревянными двухэтажными жилыми постройками после моста, казалось, ведшее к замку самой Брунгильды.

– Что… что они делают?! Какого?! – вдруг возмутился водитель «Рено».

Внезапно темной точкой «пятерка» притормозила и стала разворачиваться, пропустив другую машину.

– Что, что они опять задумали, дай телефон… – отреагировал агент, обратившись к напарнику.

– Шеф, – почти кричал он в телефон, – они развернулись и направляются обратно.

Напряжение второго агента проявлялось не таким паническим образом, он продолжал закусывать костяшку, отвлекшись от своего занятия, лишь передавая телефон.

– Понял, занять место, понял. Хорошо, шеф, – водитель отключил телефон.

– Так вот, Фрэнки, – сказал он, – говорю тебе, я, Фрэнки, – он в упор посмотрел на напарника, – в следующий раз по крайней мере выбирать цвет буду я.

Машины поравнялись, Фрэнки и его друг старались не смотреть, кто сидит в «пятерке» чтобы не привлекать к себе внимания. Немного снизив скорость, Renault стал выискивать удобное место для последующего ожидания двух иностранцев, когда они вздумают ехать обратно.

***

– Что теперь надо делать? Надо ехать в местную библиотеку, – ответил на свой вопрос находчивый Нильсон.

Машина притормозила и повернула назад, после того как двое иностранцев сделали попытку объяснить водителю, что им необходимо вернуться в город и посетить местную библиотеку.

– Интересно, там у них, как у нас, могут впустить по разовому талончику? – сказал Фильчиган, вопросительно посмотрев на своего компаньона, когда их машина развернулась.

Он убрал, засунув ставшую уже ненужной карту в походную сумку.

– Не знаю, разберемся, – Нильсон, заметив потерянный вид друга, решил, как всегда, подшутить над ним, стараясь накалить обстановку, – но ты и я в России, дорогой друг, не зарегистрированы, лишь как туристы, тем более в их библиотеке.

За серьезным видом сквайра едва удерживалось спокойствие. Нильсон уже знал, что можно было предпринять, но его коробило, что Андреас не прислушался к его мнению и они поспешно собрались из номера в дорогу.

– Я же говорил, надо было сначала ощутить свежий воздух, понять его микроструктуру, быть, думать как местные граждане, в конце концов, ты географ, тебе ли не знать, как климат влияет на физиологию человека.

Фильчиган, казалось, успокоился.

– Я не географ, у меня специальность по международным отношениям.

– Во! Прекрасно, вот ты и будешь у нас проводником в храме знаний, – Нильсон, сострив, улыбнулся, так как заметил недоуменный взгляд Фильчигана, это означало одно – что тот начал мыслить, исходя по ситуации.

Спустя некоторое время, умилившись проезжая по подвесному словно миниатюрному «бруклинскому» мосту, Нильсон вдруг вспомнил что-то важное.

– А, please. Э-э, – Бенджамин не хотел вновь натолкнуться на языковой барьер, старался подыскать слова, – hotel…

– Да, – добродушный Фэргат обратился к Нильсону через зеркало заднего вида, – что вы хотели? – спросил он, подхватив оборванную мысль иностранца.

– Hotel is, – старался объяснить Нильсон, – otel.

– Понял, понял, гостиница, все, едем туда, – ответил Фэргат.

– Э-э… Пурэ-Найволок, – не унимался американец, когда их машина свернула на набережную, до этого они ехали по центральной дороге.

– Все правильно, туда и едем, – сказал с меньшим акцентом водитель, – так быстрее.

Нильсон, все же не поняв его, оставил пояснения, считая, что местный водитель лучше знает, как ему добраться до нужного места. Фильчиган, скрестив руки, завалился на сиденье, уединившись в свои мысли.

После того как, прихватив с собой паспорта в гостинице, посетив библиотеку под вопросительными взглядами молодежи, Нильсон и Фильчиган вновь уселись в кабину азербайджанца, время уже близилось к полудню.

– Надеюсь, они не поняли, в чем дело, Андреас, – пробубнил эсквайр, когда машина выехала на центральную дорогу, – и не отправятся за нами в преследование. Ты заметил, какой был подозрительный взгляд у одной из женщин, она постоянно пялилась на меня и все время молчала, один из признаков шпионских тем – молчи и наблюдай. Ты как думаешь?

Нильсон обратился к товарищу, тот, казалось, вновь ушел в себя.

– Я вот о чем думаю, Бен, – сказал Фильчиган, глядя на дорогу за пассажирским креслом, – у этого города такое славное прошлое, а дороги у них ни в какую…

Автомобиль в прошлом гость-работника, притормаживая перед тянувшейся впереди полосой машин, уже проехал тот бассейн, на который американцы снова не обратили внимания.

Для того чтобы попасть на другой берег, необходимо дождаться своей очереди на понтон и заплатить пошлину охраннику, чтобы тот пропустил их через шлагбаум, однако, когда еще перевозчики находились на платформе понтона, недолго думая, Фэргат вышел из машины, оказавшись на берегу, поговорив о чем-то и что-то передав человеку в камуфлированной форме синеватого цвета, вернулся в машину.

– Все будет хорошо, – сказал он с акцентом пассажирам и перевел ручник на первую передачу. Машина плавно съехала со сходней и через пять минут американцам представился вид проселка, впечатлявший их, будто они оказались в глухом месте практически на краю света. Однако показавшийся впереди, выглядевший вполне цивилизованно, несмотря на потрепанность кузова, легковой автомобиль вывел иностранцев из транса. Они оба переглянулись, но не сказали друг другу ни слова. В следующее время машину потряхивало на бугорках дороги, мотая из стороны в сторону пассажиров с водителем. Азербайджанец по национальности, Фэргат, словно не зная, что везет достопочтенных граждан, не обращал на выражения их лиц никакого внимания, как и на их такую непривычную речь, в его планах было сохранить свою машину. Единственное, за что могли друзья держаться, это за ручки дверей, и они настолько в них их крепко взялись, что не замечали пролетавших мимо кустов и деревьев вдоль дороги.

– Ты ничего мне не говорил о российских дорогах, Ан-дреас, – болтаясь на сиденье из стороны в сторону, наконец Нильсон подпрыгнул на очередной кочке.

Фильчиган, стараясь сохранить баланс на сиденье, держась за дверную ручку, промолчал, лишь украдкой взглянув на спутника, посочувствовав ему угрюмым выражением лица из-за нелепой ситуации, в которой он почувствовал себя виноватым и злился больше всего на себя, чем на несовершенство дорожного полотна, что втянул своего друга в такое путешествие.

Наконец после поворота среди показавшихся заброшенными двухэтажных жилых домов дорога немного выровнялась. Пассажиры наконец могли заметить и подивиться бежавшим вдоль обилия густой зелени хвое, березам по бокам грунтовой трассы.

– Еще нэмного – и будэм на мэсте, – поспешил бросить несколько слов попутчикам Фэргат.

За все время пути по островной дороге он держал свой руль в руках, будто боясь выронить его, и, не отрывая упорного взгляда от лобового стекла, словно спринтер, несся со всей мочи, планируя поскорее добраться до пункта назначения.

Свернув наконец с главной дороги и сбавив ход машины мимо скопления гнилых досок некогда развалившегося забора бывшей колонии, впереди Фильчиган заметил несколько человек, спешащих через дорогу, и следовавшую за ними женщину с коляской, которая только и обратила на них внимание. Этой казавшейся на первый взгляд нежилой обитаемой жизни, привлекло внимание иностранцев. Свернув направо за часть большого забора машина, сделав еще один заворот, наконец остановилась у бывшего центрального здания уголовной инспекции.

Первым открыл двери Нильсон как человек, который готов принять на себя любое чрезвычайное действие.

По его сторону было поле, некогда бывшее футбольным, теперь заросшее травой. Напротив поля было здание, где когда-то состоял штаб по охране заключенных, теперь оно казалось запустевшим, и в некоторых местах на первом этаже даже разбиты стекла окон.

Договорившись о том, чтобы шофер их дождался, друзья тронулись дальше. Пройдя мимо покосившихся решетчатых железных ворот, они проследовали вдоль насыпи в виде дороги через бывший ров, сотворенный еще триста лет назад, сейчас который был полностью затянут болотной зеленью.

Путешественники остановились оглядеться. Возле них ставшие уже в некоторых частях разбитой вышкой, посеревшей от времени, в нескольких шагах их взором едва улавливались Южные ворота Новодвинской крепости.

– Да, – протянул воодушевлённый Нильсон, – и где же тут вход… Да и выхода я, честно говоря, тоже не замечаю.

Над бывшими воротами, заложенными нестёртым кирпичом, сквозь заросли травы угадывались завитки – узор, словно две морские волны, с окружностью посередине в них. Массивные стены давали мнение, что не было никакой возможности попасть внутрь бастиона, если не приложить лестницу. Любопытный, но всегда ставящий под сомнение любое действие Фильчиган предположил, что вход может находиться с левой стороны, то есть со стороны реки. Только друзья решились действовать по предложению декана социальных наук, как позади они услышали голос молодого человека.

– Хэй, – окликнул он их, – если вы ищите вход, то он идет по той лестнице.

Паренек указывал в сторону едва заметного деревянного лестничного марша, расположенного поодаль справа от них, спрятавшегося за набравшей за время цвет молодой ольхой. Путники, не поняв ни слова по-русски, повернули в противоположную сторону.

Пересекши не без легкости стену толщиной больше полуметра, друзья, спустившись по плохим ступеням, направились, как им показалось, к возможно обитаемой небольшой будке, расположенной напротив в метрах пятидесяти от них.

– Да, – выдохнул Нильсон, когда они спустились и остановились, чтобы осмотреться, – ты видел когда-либо подобное? Совсем другой мир, дружище.

Они оказались среди места, обросшего кустарниками, травой, деревьями, приветливо шелестевшими листьями над головами, их взору представился посеревший от времени забор, чуть поодаль от вышки доносился скрип дверцы от колыхавшего ее ветра. Изредка на кольях полусгнившего забора колючая проволока, видимо, часть ее местные жители уже успели растащить на свои нужды, представляла, что здесь некогда содержали заключенных. Приблизившись ближе к домику, из калитки огражденной забором будки, чудом сохранившейся от поселенцев, появилась немолодая женщина, в руке она держала ведро и небольшую лопатку. Обратив внимание на появившихся людей, она смотрела на них будто на внеземных существ. Ковбойская шляпа с полями Нильсона скорее удивляла ее, чем просто не ожидала встретить она здесь еще каких-либо людей из другой группы.

– Вы из комиссии? – спросила она с любопытством.

Иностранцы были немногословны. Фильчигану как педагогу по естествознанию приходилось изучать несколько языков, одним из которых, в частности, был русский язык. Но так как он был больше увлечен восточной культурой, то России он мало уделял внимания, как оказалось, зря. Здесь, куда, как оказалось, словно не разделяясь, было намного любопытнее пост империалистическое и социалистическое мировоззрение народа, во всяком случае, действия россиян были неожиданны, и тем они всегда заставляли находиться западников в аналитическом состоянии. Что иногда было бы и полезно такой возможностью понять, что ты есть и зачем ты здесь.

– Ми туристс, – сказал Андреас.

– А, – протянула женщина, как бы выходя из забвения, начиная осознавать происходящее.

Она выглядела по-простому, спортивные трико, обтягивавшие практически уже ставшую бесформенной от годов талию, но прикрывавший легкий рабочий халат практически скрывал ее недостатки, на голове косынка как головной убор. Но, несмотря на ее возраст, лицо ее было обаятельным.

– Шведы, финны? – гадала она, проявив дружелюбную улыбку.

Сейчас она, казалось, засыпет их своими вопросами, по всей вероятности, посчитав людей за коллег, что могло помешать американцам в их раскопках.

Нильсон и Фильчиган не могли ничего придумать, так как объясняться все равно бы пришлось на языке, мало им знакомом. Но женщина облегчила им задачу.

– Вы уж там своим скажите, чтобы… ведь эта история – наша и ваша история, ну, подумаешь, воевали вместе. Триста лет уже прошло, – женщина взяла ситуацию в оборот, она подошла к спутникам ближе.

Сиявшая на ее лице воодушевленная улыбка обнажив белые зубы, оттого, что, как посчитала она, древним форпостом занимается не только их бригада с полным энтузиазмом, но здесь и представители иностранной коллегии краеведов.

– Да, да, конеиешно, – поспешил отозваться Фильчиган, желая поскорее отвязаться от женщины.

– Ну, ладно, – махнула она лопаткой, – пойду дальше раскапывать. А нас тут всего десять человек, да и то ребята все с третьего курса. Но какое значение это имеет, если нашу молодежь привлекает наша история, это же здорово! Значит, за свое будущее мы можем быть вполне спокойны.

На этом, казалось, беседа подойдет к своему завершению, как неожиданный вопрос женщины привел друзей в еще большее смятение:

– А вы какую часть крепости хотите обследовать, если не секрет?

На ее лице скрылась улыбка, но выражение ее изображало любопытство. Фильчиган принялся быстрее вспоминать все знакомые и не знакомые русские слова, чтобы женщине ненароком не вздумалось примкнуть к их дуэту, как подумал он, или же, того хуже, она станет уговаривать присоединяться к их компании, что, естественно, не входило в их планы.

– Ми есть интерестинг зэ норд часть, – осведомил ее Андреас в надежде, что там, в интересующей их части форпоста, не работают ее люди.

– А-а, – отозвалась женщина, – северная часть, значит.

– Да, севиер ост парт, – дополнил Фильчиган.

В разговоре с женщиной оглядывая местность, он уже предположил, что ее команда не планирует на то место, куда они с Нильсоном собираются добраться, но и успокаивающего здесь было мало – такая маленькая, но активная студенческая бригада может работать только в том месте, более подходящем для раскопок. А значит, здесь им придется нелегко.

«Интересно, – подумал Фильчиган, – догадывается ли об этом Бен».

– Ну, всего вам хорошего, коллеги, – на ее лице, кроме дружелюбия, вырисовывалось явное недоумение. Все же предположив, что ученые иноземцы могут быть более серьезнее отнестись к поискам артефактов, поспешила предупредить их о возможной опасности от заболоченных мест, попрощавшись с ними, она направилась в проем, где еще пару лет назад был транспортный въезд на промышленную зону бывшего уголовно-исправительного заведения.

***

– What fucking shit, – выругался водитель иномарки, когда разговор напарника с контролером на берег по пропускам явно затянулся.

– Что там у вас, почему так долго? – спросил водитель второго, когда тот вернулся в кабину.

Тот явно был чем-то расстроен.

– Говорит, что такса за ночь поднялась.

– Ни хрена себе, – возмутился водитель белого Renault, – а ты заметил, нет, ты заметил, Фрэнк, как тот типа Фиата без проблем с ним расплатился и уехал, как будто бы даже и не торчал тут!

Напарник пожал плечами, он, оперевшись о дверцу локтем, закусывал палец, о чем-то размышляя.

– Ладно, поехали, – водитель плавно перевел небольшую рукоять коробки передач.

– Ты не спросил, куда они поехали? – спросил водитель, успокоившись.

Машина, взвизгнув колесами, через секунды две уже была на берегу. Фрэнк высунул палец изо рта.

– Ты здесь видишь еще где-нибудь дорогу? – безучастно спросил он.

– Ладно, приятель, едем направо, – сказал водитель.

Автомобиль вырулил на темное, состоящее из плотной земли и гравия полотно, называемое дорогой.

***

– Я думаю, нам надо обойти вот эту лачугу, – Бен указал на деревянное строение, откуда появилась женщина, – иначе мы можем встретиться со скаутами. А это, сам понимаешь, Андрес, вопросы «кто мы?», «куда мы?» пожестче вопросики будут, когда мы уже с детьми встретимся.

– Да, вероятно, Бен, – Андреас огляделся вокруг, – но что ты скажешь про то, что нам нужно будет оказаться посередине бастиона?

– Что ты имеешь в виду? – не понимал его Нильсон. – Разве мы ищем не вход в подземелье, где нас ждут врата в потусторонний мир?

– Да нет, все правильно, Бен, но, – Фильчиган не знал, как досказать, что путешествие на край города является всего лишь частью их пути.

Фильчиган заискивающе посмотрел на друга.

– Понимаешь, Бен…

– Что? Что ты хочешь сказать, мой друг? Что наше путешествие не имеет никакого значения и ты все это выдумал? Потому что тебе наскучили тесные своды колледжа и тебе нужен напарник? Чтобы тебе избавиться от одиночества или…

Внезапно Нильсон замолчал, он заискивающе посмотрел на друга, в уголке рта появилась ухмылка.

– …или же ты до сих пор не можешь забыть о своей Ангелике? – спросил Нильсон не без осторожности.

Он знал, что эта девушка была частью бессонных ночей Фильчигана на протяжении восьми лет, где пять из них он мог видеть ее в университете, и два года спустя она вновь напомнила ему о себе, промелькнув однажды на экране телевизора в спикер-шоу Мак Дауэлла в рядах приглашенных по проблеме регламентации домашних животных.

Фильчиган потупил взгляд. Отчасти его друг был прав. Но дочь капитана третьего ранга все же понемногу оставляла его сердце, но сейчас Фильчигана обеспокоило то, что секрет эсэсовской папки был лишь мистификацией.

Когда Андреас встретился с действительностью – стеною форпоста пережившей свое время, но теперь казалось, склонившейся перед годами забвения. И теперь даже найти что-либо напоминавшее буквы или символ средь руин было маловероятным. Обо всем этом он только сейчас поведал своему другу.

– Но пойми, Бен, – оправдывался он перед молча выслушавшим его рассказ Нильсоном, – в «Википедии» вообще мало фотографий крепости, а те фотографии, что мы с тобой видели в библиотечном журнале, были сделаны при царской России в единственном экземпляре.

У Фильчигана был взгляд опустошения, как предчувствие провала с ощущением вины. Но насчет Нильсона он ошибся, это человек авантюрного характера, несмотря на взвешиваемый менталитет тем, что в молодости перед поступлением в университет он выбрал изучение реакции материй, вместо аналитики и философии, дух путешествий еще больше зародился в нем, когда тот понял, в чем дело. Однако потайная схоластичность его натуры, как всегда, спешила к выводам. Но на этот раз повествование его друга было явью, они не на своей Родине, а там, где зимой воздух остывает при температуре до сорока градусов ниже нуля.

***

1684 год. Палаты Московского Кремля. Последний потомок Рюриковичей, сын Василия Рюриковича Иван, задумавшись, прикрывшись ладонью, пытался сконцентрироваться, анализируя дела прошлые и будущие. Появившись в его палате, князь Шуйский не спешил оповещать о себе. Но царь, внезапно открыв глаз, направленный на князя.

– Проходи, Василий, – не спеша пробормотал российский царь. – Что, библиотека моя вывезена?

– Все как сказано тобой, царь. Два обоза, один из которых с пушниной соболиной для народа Новохолмогорского ровно в срок вчера вывезли. Через пять дней на месте будут, а там к зиме и на Соловецкие острова подадут книги твои, батюшка.

– Хорошо, князь, – сказал царь.

Он встал из-за стола. Свет от солнца из-за плотной слюды в оконце едва пробивался в его комнату. Скоро мамка-повариха должна принести ему напиток, поддерживавший его силы. Пройдясь по комнате, он вдруг почувствовал снова легкое недомогание, уселся за стол. Тонкий слой пыли был заметен в луче утреннего света. Не заправленная кровать предполагала, что царю был необходим постельный режим. Он то и дело, походив по комнате, садился за письменный столик, под которым когда-то еще в детстве пытался спрятаться, играя с родителями. А когда на его отца наступал ярость, то в гневе Василий III часто бросал чернила об этот стол, что, вероятно, его успокаивало. Кое-где пятна до сих пор остались.

Сделав три шага в сторону, о чем-то думая, Иван IV снова поспешил к столику как к спасательному островку, почувствовав легкое недомогание.

– Помнишь, Василий, богомольцы были у меня из тех мест? – спросил он Шуйского.

– Да, царь, как не помнить, после них-то у тебя здоровьице вроде как и стало поправляться.

Царь откинулся на мягкую спинку резного стула, обтянутый бархатом.

– Да, – протянул он, – казанская царица вдоволь прокляла меня, помутив мой разум. А ты знаешь, князь, чую я, нынче в Новгороде и вовсе сына моего не было, что враги мои наплели, будто Солониха там спрятала его. Знал ли?

Царь оторвал взгляд от потолка. Князь с желанием доброго здоровья царю не без опаски смотрел на него, когда тот вновь обратился к нему. Стоя чуть поодаль от входной двери, он мял мурмолку в руках. Забыв, не отважившись, припоминая времена опричнины во время сегодняшней аудиенции, предложить оценить орнамент печи их хором по просьбе жены. Дочь некоего боярина Себастьянова, едва попавшего под волчий оскал⁴ подручников царя, вскоре лишившись также и брата, вышла замуж за зеленоглазого Шуйского во избежание очередных потерь в семье, угадав с замужеством для личной жизни.

– Не ведаю, царь-батюшка, – поспешил ответить князь. Чем был рад своей некомпетентности.

Царь вновь обратился к потолку, будто видел там нечто, что помогало ему в принятии каких-либо решений.

– Люди те, богомольцы, – царь вновь обратил взор на присутствующего человека, – что прибывали ко мне из Пинеги. Надумал я сегодня ночью: пусть град их будет называться Архангельском. Место то на Руси, – царь задумался, – значимо…

***

Конец лета был весьма еще теплый, и даже приближение к сентябрьским дням предполагал сохранять такую же погоду. В полдень ярко светило солнце. Воздух была нагрет до девятнадцати градусов, что с легким ветерком приводя нервные клетки в порядок.

Узкая тропа из посеревших от времени деревянных мостков, проложенная по периметру бывшей зоны, давала исследователям возможность делать легкие шаги, чтобы пройти к концу забора, где поодаль виднелась будка, еще сохранившаяся после переноса всей колонии, возвышавшаяся на четырех железных опорах.

– Я думаю, Бен, нам нужно пробраться вон к тому развалившемуся зданию, так как я полагаю, что это и есть бывшие офицерские дома, если смотреть по карте, – сказал Фильчиган, изучив еще раз на распечатку копии, найденной в интернете.

Он указал в сторону по правую руку, где виднелось разрушенное каменное здание без крыши, покрытого мхом и травой.

– Э, так мы там себе все переломаем, приятель, – подумал вслух Нильсон.

Чтобы добраться до заброшенного здания, по-видимому, ранее еще служившего, пятьдесят лет назад, а быть может, и больше каким-нибудь небольшим заводом, необходимо было перейти остатки арматуры, покрытые коррозией, разбросанной по сторонам, в густой зелени, пробраться сквозь кустарники, успевшие за небольшой период покрыть местность.

– Но а все же, Андреас, почему ты вообще полагаешь, что нам именно туда, может, не стоит ломать ноги? – спросил Нильсон.

– Ну как же, вот, – Фильчиган достал из нагрудного кармашка клетчатой рубашки, под жакетом, свернутый листок бумаги, это была копия немецкого документа, – официе гомайнде! – прочитал он.

– Эх, если бы еще что-нибудь в виде цифры, мы бы узнали, в каком именно здании нужно искать символ, – продолжил Фильчиган.

Андреас задумчиво всматривался вдаль, однако не спешил пробираться по неровной местности. Убрал челку со лба, которая часто спадала.

– Я лично думаю, где время помогает схоронить тайны третьего рейха… – размышляя вслух, Фильчиган предполагал следующее направление, но что-то его останавливало.

Сделав несколько нелегких шагов вперед, они едва не увязли в болотине, Нильсон, как всегда, позволил себе несколько горячих выражений, в которых упоминалась преисподняя.

– И вот я еще о чем думаю, Бен, – сказал Фильчиган, стараясь делать осторожные шаги, – как бы часть, эх… – сделал он очередной шаг, держась руками за край бетонной стены, – «мозаики» не оказалась где-нибудь в стенке местной печи.

– Что значит стенки печи? – не понял его Нильсон.

Он уже присматривал, где бы легче пройти к развалинам. Но тут же, остановившись на голос друга, но успел занести ногу, чтобы перешагнуть выглядывавшую из травы арматуру, покрытую ржавчиной. Затем обернулся, недоуменно посмотрев на спутника.

– Ну, я сужу по тому, что осталось, точнее, что нам досталось, – как бы виновато, пояснил Фильчиган.

Нильсон еще раз оглядел место, где они с товарищем оказались.

Бетонную стену разрушенного здания покрывала эрозия, где-то в хаотичном состоянии лежали остатки посеревших балок, досок, куски известнякового кирпича. Он присел на край углубления в стене.

– Эх, – вздохнул он, – курнуть бы сейчас.

Нильсон порылся в карманах брюк, как и в кармане пиджака.

– Да вот лет уже как двадцать ни одной сигаретки…

Вдруг Фильчиган заметил сквозное отверстие чуть больше современного кирпича. Дыра была разворочена так, как если бы из нее пытались вытащить отдельный кирпич или камень, которыми была выложена часть основания бывшего здания. Как можно тщательнее исследовав отверстие, Фильчиган пришел к заключению, что это была всего лишь вентиляционная шахта или сливной канал, где, возможно, некогда было нужником.

С того времени, когда они проснулись в гостинице, прошло больше четырех часов. На циферблате Фильчигана стрелки показывали начало третьего дня, но их исследование, казалось, зашло в тупик.

– Может, перекусим, Андреас? – спросил Нильсон, потерев колени ладонями и слегка постучав по ним, сбивая таким образом нервную дрожь, – хотя, – сквайру уже не хотелось смотреть ни на стены, ни на своего друга-неудачника, – пока мы это будем делать, приятель, у нас начнутся совсем другие поиски. А вот кому нужно будет искать нас в этой глуши…

Нильсон, казалось, еще немного – и сдастся и повернет в сторону такси, но вместо этого он как ни в чем не бывало достал из сумки пирожок и пакет апельсинового сока, принялся обедать. Фильчигану еда, несмотря на его худощавое телосложение, никак не лезла, он лишь сделал три глотка предложенного Нильсоном сока.

– Так дело не пойдет, мы и до вечера не найдем ничего, что нам может помочь, – сказал Фильчиган.

Взмокшая от пота челка Фильчигана, теперь чаще стала спадать ему на лоб. Съев один из пирожков с капустой, Нильсон похвалил местную кулинарию.

– Да, моя Инесса таких штук отродясь не видела, – сказал он, прожевывая еду, – все одни круассаны предпочитает, но она делает замечательный мусс, такой вкусный…. Ты когда-нибудь пробовал мусс из клубники, Андреас? Вот раньше, помню, в молодости она меня этой стряпней и завела к себе под «крылышко», – растянулся в улыбке педагог по физике.

– Разве вы не по любви женились? – удивился Фильчиган.

– Ну что ты, друг, конечно, по любви, как же без любви-то мы могли жить все эти восемнадцать лет, – ухмыльнулся Нильсон, глянув на спутника осуждающим взглядом, – а стряпня ее так понравилась тогда, да и сейчас нравится, что мне захотелось признаться ей в любви, и я сделал ей сразу же предложение.

Фильчиган глубоко вздохнул, и почему-то сразу захотелось немного перекусить. Он принял из рук друга другой пирожок, начиненный яйцом, и не заметил, как съел его.

– Да не переживай ты так, Андреас, будет и у тебя семья, вот найдешь туннель или, как его, проход… – Нильсон улыбнулся, ему хотелось съязвить по поводу канала, но, наблюдая за внезапным приступом меланхолии товарища, решил оставить шутку.

Сквайр поднялся, потянулся, пока социолог пережевывал сырный бутерброд, похожий на хот-дог. застыв в позе горделивого орла.

– Послушай, Андреас, я вот простой учитель по физике, – Нильсон наконец расслабился, – и в немецком мало что понимаю, его приходилось изучать лишь в начальных классах, но не кажется ли тебе, Андреас Раул Фильчиган, что есть нечто странное в этом офицерн… как его?

– Официо гемайнд? – уточнил Фильчиган.

– Да, офици… – Нильсон задумался, действительно ли это слово ему интересно, – что оно вообще означает, Андреас?

Нильсон поднялся и потянулся, как бы между прочим растянув улыбку, заметив любопытствующий взгляд друга, тем самым показывая, что у него нет никакого желания для каких-либо загадок.

– Ты же ведь у нас знаток языков.

Гадая, что подразумевает в своем вопросе сквайр, Фильчиган опустил голову, пожал плечами.

– Только то, что я и перевел, община сотрудников, – обратился он к другу.

Нильсон посмотрел на возвышавшееся над ними прозрачно голубое небо, на часы. Солнце находилось в зените, что соответствовало полуденному времени, на стрелках Нильсона часы показывали без шестнадцати минут третьего. «Если так дело пойдет, – думал сквайр, – и я пробуду в этой дыре, только лишь чтобы узнать северное море, то эта моя большая ошибка». Он попытался забраться на обросший мелкой зеленью некогда служивший основанием строения камень, ухватившись за край развалившейся стены, тут же отстранился, почувствовав неприятную влажность на ладони.

– Вот чертовщина, раздавил, наверно, кого-то, – предположил Нильсон с брезгливым выражением лица, отряхивая ладонь другой ладонью, – или тут все покрыто мхами. Если будем ланчевать, нужно найти какую-нибудь воду.

– Гемайнд… – социолога вдруг посетила внезапная мысль.

Андреас обратился к напарнику, тот, уже оценив оживленность приятеля, старался не сбивать его вопросами, зная, что тот, сосредоточившись, может выложить ему все, что придет ему в голову, даже если это покажется невероятным, но интересным.

– Бен?! А что если примечание «offizier gemeinde» звучит в переводе не как офицерские палаты, а «офизир» означает «главенство»… Кто знает, что немцы считают то, что русские считают за другое?

Сквайр не мог понять, что имеет в виду социолог-философ.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он безучастно.

– Не знаю, – признался Фильчиган, – но я подумал, а что если… ведь так-то «гемайнд» по-немецки означает общину и церковь…

Легкий ветер, пробежавшись по волосам путешественников, словно надоумив учителя физики.

– А что если это словосочетание как?..

– Офизергемайнд, – добавил Фильчиган.

– Означает главную общину, в смысле церковь, – догадался Нильсон.

– …или центральную церковь, если в нацистском документе ведется речь об этом форпосте, – подытожил Фильчиган.

– Точно! – обрадовался сквайр открытию. – Но, – он тут же задумался, – но что это нам даст, Андреас, ты знаешь, где располагалась центральная церковь?

– Кажется, я знаю, – Фильчиган встал с помятой куртки, разложенной на камне, – заинтересовавшись бастионом, я немного стал изучать его по интернету, так вот, Бен, посередине крепости действительно стояла церковь Петра и Павла, построенная по европейскому стандарту, это была англиканская церковь! Теперь мне становится ясно, почему к слову «офизергемайнд» была приписана цифра 4…

Фильчиган обрадовался своему открытию, но более тому, что оно появилось только сейчас, когда они находятся в России и даже в самой Новодвинской крепости, собственно, где и решится их дальнейшее путешествие. Но Нильсону же, наоборот, было все непонятно. Однако радость друга обнадежила Бенджамина, тем что наступил конец их путешествию. И он уже хотел предложить товарищу сворачиваться восвояси, утешая себя из-за их провала, тем, что за всю свою жизнь ему все-таки удалось побывать на родине Ломоносова. Но он посмотрел на друга так, как ждут люди, ожидающие развязку очередной серии сериала, зная: если Фильчиган обрадовался своим мыслям, значит, дальше будет продолжение и, возможно, все-таки конец у этой истории будет как всегда потрясающим.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

– Понимаешь, – Фильчиган, выдержав паузу, поразмыслив, обратился к Нильсону, – крепость была одобрена Петром Первым для постройки ее немецкому архитектору, а на западе, в свою очередь, если тебе немного известно, Бен, в те времена знать увлекалась масонским движением.

Бен шутя поиграл бровями, делая вид что пытается что-то вспомнить, пока тот о чем-то думает.

– Ну, кажется, я припоминаю, Френсис Тамболти, английский врач, потрошитель проституток, было мнение, что он был причастен к масонскому движению, только из-за этого не могли доказать, что он был преступником, потому что орден…

– Возможно, – Андреас даже не заметил исторической осведомленности своего друга, когда в другое время он бы удивился этому, но в этот момент его интересовали только его догадки.

– Видимо, Екатерина, его жена, преследовала это движение, – размышлял вслух Фильчиган, – поэтому сейчас так трудно догадаться, что эта цифра, скорей всего, означает литеру d, если опираться, конечно, на тарический алфавит.

– Что за тарический, что это еще за алфавит? – недоумевал Нильсон.

– Он использовался у масонов как шифровальный подбор, а, неважно, – Фильчиган не хотел углубляться в познания истории, даже считая их интересными, так как боялся сбиться смысли.

– И, – вновь задумался философ, – если к слову «гемайнд» добавить слово «деморшие», получается «гемайндеморшие», то есть ктитор. Это слово переводится как староста, секретарь, то есть речь в документе идет о церковном пасторе?! Бен, это гениально! И если это так, надо искать, кто же был главным служителем церкви в то время… Как узнать?

Открытие друга Нильсону ничего не говорило, наоборот, это его еще больше озадачило, он не знал, что ответить.

Друзья, не мешкая собрав вещи, немного обдумав, решили направиться на западную сторону бастиона, где велись раскопки группой студентов, в надежде, что они еще там.

На часах Бена Нильсона стрелки показывали четвертый час дня. Вновь обойдя одноэтажную деревянную постройку, им не пришлось гадать, находится ли здесь команда университетских энтузиастов. Вдалеке они заметили удалявшуюся от них девушку, и, недолго думая, друзья, посмотрев друг на друга, поспешили в ее сторону.

***

Фэргат, водитель автомобиля ВАЗ пятой модели, оперевшись на машину спиной, сложа руки, задумчиво и умиротворенно глядел на заросшее футбольное поле. Когда он заметил возвращавшихся к нему американцев, он, тут же открыв переднюю дверцу, юркнул в кабину, успев повернуть ключ до того, как путешественники поравнялись с еще уцелевшими главными железными воротами в прошлом промышленной зоны УИНа, открывавшими доступ к тропе через некогда искусственно вырытый ров, ведший к летним воротам самой крепости.

– Э-э, – Фильчиган старался подобрать слова, объясняя хорошо понимавшему, но плохо говорившему по-русски азербайджанцу, – понимаете, ай эм нид, сам э… чёрч. Э-э… цьие… цьие…

– Церковь? – с трудом понял его водитель.

– Yes, yes, цьирков, да, – обрадовался Фильчиган взаимному пониманию.

Ему трудно было представить, что в небольшом городе чуть меньше площади Вирджинии уживаются две разные религии и имеют дружественное соседство между собой. Фильчиган предположил, что где-то в христианском городе располагается маленькая мечеть, и посчитал, что лишний раз не помешает уточнить название сооружения, но был весьма удивлен осведомленностью таксиста.

Автомобиль, развернувшись у некогда двухэтажного деревянного здания, направился обратно в город. Путешественники еще раз внимательно, не отрывая взгляда, изучали остатки зоны поселка Конвейер. Где-то оставшиеся железные клинья и колючая проволока, раскинутая по верху еще сохранившихся от поселенцев досок внутреннего забора, изредка пропускали вид кирпичных, опустевших бараков жилой зоны. Как когда-то двести лет назад такими же опустелыми выглядели дома и казармы в самой крепости после ее упразднения.

Минут пятнадцать друзья ехали по чуть более ровной поверхности дороги, уводящей их от древнего форпоста Северной войны.

Каждый был под впечатлением своих мыслей, но Фильчигану не довелось до конца поразмыслить о том, что их поиски все дальше и дальше уводят их от истины или наоборот, приближая их к ней. Слишком уж долгим казался путь упрямому, но охотником до открытий Фильчигану. На этом его мысли превратились в хаос, когда машина, вновь попав на ухабистую дорогу, то и дело заставляла подрыгивать пассажиров на своих местах .

На понтоне, Фэргат, заметил Фильчиган, не высунул локоть в дверное окно машины, а оставил держать руки на руле. Не придав этому значения, откинувшись на спинку мягкого заднего кресла, сквозь приоткрытое окно стал всматриваться в просторы водной глади, строения дальних домов, которые издали выглядели серыми и заброшенными из-за своей несвежести,.

Густота зеленой хвои, расположенной вдоль берега, успокаивала, и легкий ветерок, залетавший сквозь приоткрытое окно, наполнял американца свободой и умиротворением.

«Как здесь хорошо и прекрасно, – думал Фильчиган, – здесь нет такой оживленности, как у нас на пляже, да и спокойствие такое только у нас в парке. А здесь живут просто… семьями».

– Может, выйдем, подышим свежим воздухом, а, Андреас? – предложил Нильсон, словно забыв о сбивчивой дороге.

С его стороны окно оставалось наглухо закрытым. В ответ Фильчиган помотал головой. Ему не хотелось в этот момент ни о чем думать, только впитывать в себя вид пейзажа. Зная отношение к своей жизни россиян и экономику страны, он не решался выйти наружу, и единственным ответственным за свою жизнь лицом он считал водителя этого исчерпавшего себя автомобиля. О чем, конечно, азербайджанец и не догадывался.

Наконец легковушка, съехав с понтона на ровно уложенные цементные плиты, завернув налево, обогнув другую колонну машин, ожидавших переправы, оказалась на знакомой дороге. По памяти они, подготовившись к очередному подскоку колес, американцы мечтали поскорее проскочить мост с такими же неровностями, а там уже недалеко и до центра города, где дорога иноземцев уже могла не беспокоить.

Проехав знакомый заброшенный завод, где на одной из двух труб проявлялись цифры «1970», путешественники не заметили, как от края примыкающей к основной дороге у забора, ограждающего остатки разрушенного дома, затихший белый Logan начал движение.

– …Боб, следи за дорогой, в Техасе расслабимся, – человек в строгом сером костюме сделал замечание водителю белого Renault, заметив, сидя справа от него, как тот провожал взглядом девушку в короткой джинсовой юбке.

Боб выкинул недокуренную сигарету, и они вырулили на главную дорогу. Но, проехав минут десять, водитель заволновался.

– Мне кажется, Фрэнк, или эта колымага ускорилась, – Боб оживился.

– Да, Роберт, если ты сейчас заметил, молодец, – съязвил непоколебимый напарник водителя.

***

Фэргат помнил, о чем они вели разговор с Юрием, увеличил скорость.

Фильчигана клонило ко сну, но мысленно он уже разговаривал со служителем церкви, что не позволяло ему расслабиться. Сквайр Нильсон, видя задумчивый вид товарища, решил отвлечься, наблюдая за проносившейся вдоль двухполосной дороги кустарной и рослой зеленью, бегущей по обеим сторонам , а по встречной полосе расположенный ряд заброшенных деревянных домов. Его лицо оставалось невозмутимым и спокойным до тех пор, пока водитель не свернул резко в сторону, чтобы обогнать идущую перед ними машину. Внезапный поворот машины в сторону словно вывел тело Нильсона из оцепенения, и, пытаясь вспомнить хоть какие-то слова по-русски, позабыв на миг, что он не в Штатах, узнать у Фэргата основания для неожиданного маневра.

– Что, что произошло?! – спросил он, выровнявшись на сиденье, наблюдая через заднее окно за удаляющимся транспортом.

Фэргат словно не слышал сквайра или просто не понимал, что тот ему говорит, не отрываясь от дороги, мчал автомобиль вперед, обогнав отходивший от остановки автобус. Водитель автобуса резко нажал на педаль тормоза, чтобы не допустить аварию, едва заслышав гудевшего мимо проезжавшего азербайджанца.

Водитель черной «пятерки», проводив взглядом через зеркало заднего вида набиравший ход автотранспорт, не снижая скорости с девяноста километров в час, вновь перестроился на дорогу, как только на подставке-чехле в телефоне заиграла мелодичная, напоминавшая восточную музыку мелодия.

Немного сбавив скорость, Фэргат включил мобильный телефон и тут же нажал на другую расположенную рядом клавишу. В маленьком динамике раздался знакомый американцам голос.

– Ну, Фэр, как дела? – спросил голос.

– Хочу кое-что правэрить, Юрий, – сказал азербайджанец, по-прежнему не отводя взгляд от дороги, обогнал еще одну машину.

– Что, зацепило?! – спросили в телефоне.

Сорокалетний азербайджанец не спешил с ответом.

– Я уточню, если повернусь, – сказал обычно спокойный Фэргат, казалось, вошедший в раж.

– Ладно, делай, что хочешь, Фэргат, только привези мне их в сохранности, не хватало, чтобы я лишился клиентов и был оформлен как нелегал, мне нужны права, Фэр, и тебе деньги, ведь так?

Фэргат оценил юмор своего коллеги и приятеля, ухмыльнувшись, он, увеличил скорость, когда тот отключился.

У иностранцев не хватало времени, для того чтобы сосредоточиться и обсудить между собой, что происходит. Но у обоих путешественников составилось мнение, что что-то происходит и этот водитель с иной религиозной верой в российской глубинке делает все, что необходимо.

Проскочив примыкавшую дорогу и тут же фигурную стелу в виде буквы “С”, черного цвета «Жигули» свернули налево между двумя разделительными лесополосами с посаженными на них в ряд березами.

Уже предполагая, где ему развернуться в обратную сторону, Фэргат заметил с левой части дороги мчавшийся белый автомобиль Renault Logan. не показывая свой интерес, он перевел взор на зеркало заднего вида, где отражался разворот иномарки, представляя, что автомобиль действительно преследовал иностранцев. Оставалось несколько минут до центральной дороги. В обзоре зеркала появилось недоуменное лицо Фильчигана.

«Где-то я уже видел этого мужика, или он похож на кого-то…» – подумал Фэргат и выдавил дружелюбную улыбку, создавая впечатление, что все хорошо и под контролем.

Он хотел снять обеспокоенность человека, отражавшегося на заднем сиденье. Но социологу так не показалось. Он бросил короткий взгляд в сторону следовавшей за ними машины и вновь вернулся на отражавшийся в зеркале лоб водителя.

– Why, – начал было задавать вопрос Андреас, но вовремя остановился, принялся подбирать нужные слова, – что есть… почему ми back, обратно?!

Азербайджанец вновь выдавил улыбку.

– Такие здесь правила, – сказал он на исковерканном русском и вновь уставился на дорожное полотно.

Фильчиган снова посмотрел назад, автомобиль до сих пор оставался позади, немного успокоился, но остался в недоумении. Бросил быстрый взгляд на товарища, который в этот момент, уморенный солнечным днем и свежим влажным воздухом, упоенно прикрыв веки, находился в расслабленном состоянии, держась рукой за ручку над дверью.

Наконец «Жигули» черного цвета, вернувшись на свою трассу, спустя тридцать минут были уже в центре города. Проехав площадь, минут через десять, свернув направо, машина остановилась возле недавно отремонтированного дома, ставшего теперь музеем, принадлежавшего больше ста лет назад купчихе. По указанному направлению Фэргата путешественники поспешили к ближайшей церкви.

Никольская церковь входила в архитектуру Соловецкого подворья, образованного после Новодвинской крепости, начиная с переименования этого некогда поселения Новохолмогорска Иваном IV в Архангельск. Церковь полностью соответствовала православно-христианскому строению – позолоченные купола, двухступенчатая проходная пристройка, где незаметно для прохожих стоял человек с подаянием в руках в бедняцкой одежде. Фильчигану на улицах своей родины, как и в Нью-Йорке, ему попадались люди такого потрепанного вида.

Попав внутрь храма, Фильчиган тут же поспешил стать в угол, чтобы быть менее заметным. Внутри было тускло, свет исходил лишь от разноцветных окон, изображающих святого высоко над полом, и мерцания свечей, зажигаемых время от времени прихожанами на подсвечниках.

Ему, жившему на побережьях Атлантики, никогда не приходилось бывать в русской церкви, но по мере учебы в колледже он был немного знаком с христианскими обрядами на Руси и во избежание какиой-либо нелепости решил вначале понаблюдать за их действиями. На потолке изображалась тема бытия, Господа с ангелами. На стенах около четырех метров высотой были, по всей вероятности, отреставрированные образы святых и сюжеты из Библии. При всем этом виде Фильчигана охватило ощущение некоего стеснения и в то же время безопасности. Люди здесь, кто просто постояв, поставив свечу, кто отойдя от иконы, перекрестившись, находясь возле Андреаса, повторно другихсотворив крестное знамение, словно не замечая американца, выходили наружу, открывая массивные двери. Заметив в углу картинку с нарисованным мобильным телефоном, зачеркнутым двумя линиями, Фильчиган поспешил отключить свой сотовик.

Сориентировавшись и обдумав действия, американец подошел к женщине, торговавшей церковной утварью, не решаясь заговорить с ней. Объясняясь жестами, Фильчиган купил у нее свечку чуть тоньше мизинца.

На часах Нильсона было без четверти четыре дня, когда он оказался под аркой цокольного входа, остановившись посмотреть на часы. Тот же легкий ветерок трепал давно потерявшие свою укладку приглаженные волосы, воздух ему казался прохладным, но, наслаждаясь совершенно другой свободой этого старинного русского города, сквайр затянул жилетку, одетую поверх свитера-безрукавки.

Фэргат, из кабины водителя наблюдая за гостем города, не решался подойти к нему, когда рядом с Нильсоном появился второй американец, того словно вытолкнуло из машины. Оглядевшись еще раз вокруг, он на ломаном русском языке, сдерживаясь в жестах, чтобы не выдать себя, попытался объяснить, что происходит.

– Одна машина вас преследует, – сказал он.

Американцы не поняли, но поблагодарили, по их пониманию.

В номере американских путешественников было уже темно, прихожую озарил ярко-желтый свет, едва рука Нильсона нащупала выключатель.

– У-у, – удивился сквайр, посмотрев на дисплей мобильного телефона, найденного в жилетке, – уже одиннадцать м-минут ночи.

Он попытался присвистнуть, но, сдавленный телом Фильчигана, которого он волок на себе, выдул только воздух.

Поправив ношу, Нильсон донес своего изрядно выпившего друга до его кровати и, едва удержавшись между ними, направился в ванную комнату. В отличие от коллеги, предусмотрительный Бенджамин Фицджеральд Нильсон реже стал поддерживать компанию, состоявшую из его коллеги, русского актера, который, встретив их еще утром в столовой отеля, вновь столкнувшись с ними, пригласил их «задержаться», открыв тему об американской киноиндустрии. Далее как после водки пошел коньяк, тактичный Нильсон, мало интересовавшийся жизнью актеров Голливуда, задумавшись, решил проявить некоторую сдержанность. В отличие от него, практически никогда не употреблявшего, Фильчиган, увлекшись рассказами Михаила на его ломанном английском языке, по предложению актера, «для лучшего усваивания языков», не замечал увеличения алкогольной дозы.

Эсквайр проснулся от легкого стука в дверь. По реакции скаута он посмотрел на электронные часы, находившиеся на тумбе стоявшей между стеной и его кроватью, время было 03:43. Немного отрезвев, в первую очередь он бросил кроткий взгляд на своего соседа, Фильчиган залез под одеяло. Свежий воздух из приоткрытого балкона практически удалил неприятный запах. Подойдя к двери скорее из интереса, открыл ее. Нильсон понимал, что он находится в номере, иначе бы поинтересовался целью ночных гостей, прежде чем открыть дверь. Доверчивость Нильсона была обыкновенна.

За дверью стоял человек очень худощавый, рост которого весьма превышал рост Нильсона, темный костюм, облегавший его тело, выделял короткие седые волосы.

– Сэр Нильсон? – спросил незнакомец, выждав несколько секунд, заметив помятое состояние американца.

– Да, а что? С кем я имею честь говорить? – удивился сквайр.

Незнакомец прошел в комнату. Его лицо, казавшееся каменным, приобрело оживление, когда он остановился взглядом напротив кровати второго путешественника.

– Чем могу быть полезен? – вновь обратился сквайр к незнакомцу, когда второй человек немного ниже первого, прикрыв входную дверь, молчаливым взглядом дал понять, что разговаривать с ним не будет.

– Понимаете, – высокий человек, казалось, говорил с притворной деликатностью, – вообще-то мы хотели поговорить с Андреасом Фильчиганом.

На лице инкогнито возникло едва заметное умиление.

– Мы представители ФБР, и мы хотели бы обсудить с вашим другом кое-какие детали по поводу некоторых документов, являвшихся некогда собственностью фашистской Германии.

Нильсона передернуло. Еще никогда так близко он не приближался к агентам службы разведки, кроме как видел их деятельность в кинофильмах. Но он не подал вида. «Интересно, – подумал сквайр, – зачем им папка нацистов?»

Незнакомец словно проникал в его мысли, внимательно всматриваясь в лицо американца. Он еще раз бросил взгляд на Фильчигана, посмотрев на Нильсона, одетого по-домашнему. Двинулся к выходу, где его спутник, одежда которого была похожа на одежду сороковых годов, что ранее носили члены преступного сообщества, уже ждал у приоткрытой двери. Нильсон не удивился бы, если под плащом оказался замаскированный автомат Томпсона, а его волосы гладко прилажены под его шляпой с полями.

Нильсон почувствовал, что у него поднимается давление, и голову к утру начнет разрывать от боли, как ощутил, что его сейчас стошнит.

Выйдя из ванны с открытым ртом, словно там сгорело полудюжина керосина. Воздух мог облегчить его страдания, дойдя до кровати, сквайр упал, и через минуту послышался его храп.

***

Часы на тумбочке показывали время 12:33 дня. Выйдя из ванны, Фильчиган, растирая волосы, еще раз подивился крепкому сну приятеля.

– Ну, Бен, ты и дал дрему, я уже час как помылся, а ты еще только прищуриваешься. Наверно, не узнаешь меня, приятель? – решил пошутить социолог.

Сквайр ничего не ответил, голова действительно отдавала небольшой болью. Он лишь посмотрел жалостливым взглядом в сторону, вспоминая, как возился с тряпкой возле кровати коллеги, помочь себе увидеть первый сон. Фильчиган, поняв мысли, какие могут быть у его товарища, не замедлил вернуться в ванную комнату, напевая как бы невзначай под нос:

…и неизвестно где и когда

Дождь нахлынет вдруг…

Фильчиган словно вспомнил, что он есть человек и весьма, мысля философски, одухотворенное существо.

Пропустив день, путешественники с Атлантики зареклись встречаться с господином Парщинниковым и как можно тщательнее подготавливались, чтобы к концу недели или как можно скорее покинуть Россию. Даже если у них не будет никаких результатов их исследований.

Оставив в одиночестве физика, Фильчиган, делая вид, что прогуливался по парковой части набережной, направлялся к библиотеке. Невольно он остановился возле здания круглой формы, представлявшего собой полуротонду, чтобы запечатлеть раннюю постройку. Как он узнал позже в интернете, Соловецкое подворье, точнее, того, что от него осталось до нынешнего века. Ниже на вымощенном уровне набережной звуки одинокого барда, развлекали молодое поколение.

***

Четыре года назад он, так же расположившись на травянистом скате после лекций, слушал песни группы «Свинцовые пули», входившие в концертную программу. Как, поодаль заметил, он тогда девушку, снимавшую на видеокамеру исполнителей. Ее каштановые волосы развевались на ветру, она ему напомнила, как десять лет назад, они с однокурсницей, стоя на мосту через Темзу, состоя в студенческой группе, посещая Лондон, о чем-то говорили, совершенно не касаясь темы, которая вот уже целый год беспокоила Фильчигана. Полный человек, наблюдавший за группой, обняв ее за талию, что-то сказал, поцеловал подругу или теперь жену в губы, когда та прервала съемку.

Но предаваться ностальгии не было времени, да и прошлое, ставшее чужим, не должно отвлекать его от настоящего, считал Фильчиган.

Обо всех правилах библиотек Фильчиган узнал у администратора гостиницы.

– Мне нужно один проходной билет, – социолог с небольшим акцентом прочитал вполголоса по бумажке женщине, выписывающей пропуски, чтобы не привлекать внимания людей в фойе библиотеки. Женщина неизвестных лет, сидевшая за тумбой, заметив иностранный паспорт, лишь тогда обратила на стоявшего человека взгляд. Администратор удивилась иностранцу, но не произнесла ни слова, кроме «сюда» и «подпись».

После выписки разового талона, пройдя по коридорам и холлам, Андреас покинул здание. Возвращаясь в гостиницу по набережной, мимо статуй из защитников, на обратном пути Фильчиган на этот раз подошел к Вечному огню. В прошлый раз ему это не удалось из-за столпившейся массы народа. Пара молодоженов и их родственников ожидала, занимаясь собой, другую пару, пока та закончит ритуал у монумента, и люди с той и с той стороны с шумом и под веселую музыку бурно обсуждали что-то. Бросив в огонь десять центов, Андреас продолжил путь.

Обед прошел почти в молчании.

– Ничего свежего в библиотеке я не нашел, – обмолвился как бы про себя Фильчиган и опустошил ложку пюре.

– Не горюй, Андрэ, – подбадривая друга, сказал Нильсон, откинувшись на спинку стула, ковыряя в зубах деревянной зубочисткой.

Андреас Фильчиган ничего не ответил.

Подходил к концу третий день у берегов Белого моря, но не было никаких результатов.

Под конец четверга создавалось впечатление, что все предположения социолога, были всего лишь ошибочными догадками, и временного портала, о котором говорилось в немецком документе, не существует, или с малой долей вероятности это был всего лишь научный эксперимент гестапо. Друзьям оставалось проводить время в надежде на появление какой-либо замечательной мысли или зацепки для продолжения поисков, но бездействие существующего положения являлось малой вероятностью к успеху. Однако характер Фильчигана все доводить до конца разрешался со временем, пока не кончится их виза.

Фильчиган, лежа на кровати, скрестив, вытянув ноги, глядел в потолок, стараясь не произносить случайных слов, дабы не растерять энергию. Он попытался представить положение церкви в центре Новодвинской крепости, ее значение для солдат и местных жителей в те времена, расположение других зданий, но во всем этом они для социолога не приобретали какой-либо значимости для получения результатов. Он вспомнил другие церкви города, и стоявшей полсотни лет нефункционирующую, расположенную к югу в несколько километрах от крепости, в которой побывал. Самым древним сохранившимся из зданий Архангельска являлась Кирха, ныне частично преобразованная под органный зал. Где-то, он слышал, есть ещё одна протестантская церковь, но она современна.

«Но стоит ли уповать на одни церкви?! – думал про себя социолог, которого поиски, в общем-то, неустановленных фактически документов Третьего рейха не отпускали. – Может быть, где-нибудь есть подсказка. Но, не исключено, церкви здесь вообще не имеют никакого значения, а вдруг, я заблуждаюсь? – гадал про себя Фильчиган. Он начинал нервно перебирать пальцами рук покрывало. Заметив, что сама идея, в которую он вовлек коллегу, что как губка впитывает в себя все, о чем начинает рассказывать он ему, рождает в Фильчигане раздражение. – …Тогда куда еще пойти, куда пока сунуться?!»

Выбора нет, придется засветиться в архив. Ведь никому еще из дальнего зарубежья в качестве интуриста рыться в хрониках губернии не приходилось за всю историю города. Фильчиган представил орду журналистов, звонки, приглашения, что-то надо будет сочинять на малый остаток времени пребывания.

Его мысли прервал появившийся в номере Нильсон, лицо его было переутомлено. Фильчиган машинально обратил внимание на электронное табло, часы показывали, ровно 16:00.

– Мой дорогой друг! – Нильсон радостно раскинул руки, заметив отдыхавшего коллегу, взгляд Андреаса был направлен в одну точку, – ты не поверишь, Андрэ… с кем я сегодня провел время, пока ты бродил по городу…

Нильсон едва выговаривал слова, от него начало нести выпитым алкоголем, запах которого был похож на запах дешевого одеколона.

– Опять русского? – решил угадать Фильчиган, пристально вглядываясь в него невозмутимым взглядом.

Нильсон не ожидал скорого ответа, его взгляд внезапно потускнел, не без досады он опустил руки, едва не выплеснув остатки содержимого бутылки.

– Нет… – сказал Нильсон, тут он заметил свободную кровать, уселся на нее, не сводя печального взгляда от пола.

– Да что случилось, Бен?! – спросил Фильчиган.

Нильсон не спешил с ответом, наконец он поднял голову, его взгляд был словно отсутствующим.

– Андрес, я хочу домой… – чуть слышно проговорил он.

Фильчиган, поняв симптомы расстройства друга, согласился с ним и, повернувшись на бок, попытался вновь обратиться к своим мыслям, как можно скорее придумать, что делать дальше, за Бена он не беспокоился, зная, что тот скорого уляжется и проспит до самого обеда следующего дня.

Но тут социолог услышал ухмылку со стороны своей спины. Не решаясь повернуться, интерес Фильчигана все же заставил это сделать.

– Ты чего, Бен? – спросил он настороженно приятеля.

Тот, не отрывая взгляда, пристально посмотрел на соседа, расплываясь в загадочной улыбке, затем обратил в потолок безучастный взгляд.

– Да так, – хрюкнул от удовольствия Бенджамин, – представил, если бы мне скинуть лет так двадцать, я задал бы ей жару! – мечтательно произнес он.

– Кого ты опять там встретил? – спросил Фильчиган.

– Да девчушка там, – Бенджамин указал пальцем в пол, их номер располагался выше фойе, – одна хорошенькая мне встретилась, говорит, что из Вирджинии.

– Да?! – удивился Фильчиган. – И что она здесь делает в этой серости?

Нильсон пожал плечами, скривив в изумлении губы.

– А черт ее, Андреас знает, сказала, что прибыла посмотреть на дстс… наа… – протянул он, – на-а до-стс… достопримечательности, – путался в произношении Нильсон.

Притворившись удивленным, Фильчиган вновь развернулся в противоположную от товарища сторону, зная, что тот уже ни о чем думать не станет.

Постояв на балконе своего номера, Фильчиган спустился в фойе ресторана. Он бы поднялся на этаж выше, чтобы спокойно посидеть у окошка бара «Небо», но там ему мог встретиться русский актер или его товарищи, что, собственно, не мешало их встрече и на первом этаже.

Этот господин, Михаил, не о положительной стороне размышлял Фильчиган, путал все планы американцев с его русским гостеприимством. «Впрочем, – Фильчиган, пройдя десять футов, упершись в монолитный парапет набережной, всматриваясь в реку, гадал, – причем здесь дух русский, когда душа России вся полна непредсказуемостью?»

Поодаль в двадцати шагах от него, на скамье вдоль брусчатой дорожки расположились два молодых человека, практически скрытые в кустах и деревьях, оторвавшие его от дум, один из них с гитарой, со взъерошенной шевелюрой, изрядно выпивший, аккомпанируя своим музыкальным инструментов, ударяя по струнам, пел песню. Другой одет более опрятно, и если бы не находившаяся в его руке бутылка из-под пива, было бы очевидно, что второй был трезв. Песня была Фильчигану не известна, но, вероятно, как он догадывался, была популярной.

Хэ-эй, да конь мой вороно-ой. Ой! Да обрез стальной…

Старался во все горло музыкант, нащупав точку, вероятно, это был куплет, подумал Фильчиган, второй молодой человек подхватывал гитариста на повторе.

Хо-ой, да ты степной тума-ан, хо-ой!

Да батька атаман, да батька атаман…

Когда гитарист окончил песню, оказалось, что он сильно заикается. «Ни разу не приходилось видеть подобное», – удивился Фильчиган.

– А я вот первый день в отпуске, – сказал его напарник, сделав глоток, – представляешь, действительно серьезно отработал на работе, я на заводе работаю… и вот первый день по-настоящему заработанного отпуска. Не знаю, что делать буду… – мечтательно, словно с ноткой эйфории произнес молодой человек с бутылкой пива, он сделал очередной глоток. Первые попытки угадать смысл речи певца, видимо надоели ему и, поэтому он перешел на рассказ о себе. Но поющий, вновь словно не слушая товарища, дернув по струнам, принялся распевать знакомую Фильчигану песню, которую ему пришлось слушать минуты две до этого. Фильчиган снова подивился беспрерывному исполнению гитариста. Но попытки поддержания певца, точнее ор «аккомпаниатора», портили все балладу. Прерывистость песни доставляла американцу скорее раздражение, чем даже уныние от бестолкового исполнения.

– Я тоже работал то там, то там. Я сейчас хоть спокоен. Отработал до пяти и идешь спокойным, знаешь, как в песне?..

– На-а-чи-чи…

– Начинай? – уточнил второй.

– Да, – подтвердил гитарист и пару раз ударил по струнам.

Но его товарищ никак не мог вспомнить куплет песни, которой он хотел поделиться с ним. И гитарист, недолго думая, вновь вернулся к старому мотиву. Причем, как заметил Фильчиган, он так и не закончил первый куплет, оборванный собеседником с бутылкой.

Ой! Да конь мой вороно-ой. Ой! Да обрез стальной…

О-ой, да ты степной тума-ан, ой!

Да батька, да батька атаман, да батька атаман…

Следующий куплет они просто портили, но казалось, гитарист вносил в припевку все свое старание. Фильчигану это надоело, он отвернулся к водной глади. Но через пару минут оба голоса внезапно прекратили концерт. Вновь обратив внимание на двух «певцов», Фильчиган отметил наконец появление двух служителей порядка в серой форме. Их приближение было, видимо, незаметно из-за деревьев, рассаженных вдоль холмистого возвышения над набережной. Милиционеры, выслушав обоих молодых людей, с вопросами к взъерошенному гитаристу, потом попросили их разойтись.

– Ну, ладно, я пошел, – сказал тот, что был трезвее, – мне еще до дома… поделать кое-что еще надо.

И тут же, дождавшись одобрительного едва заметного кивка своего напарника, развернувшись, стал удаляться. Гитарист, вслед удалявшемуся человеку, держа за гриф гитару, не спеша начал движение в сторону центрального шумного проспекта.

Фильчиган повернулся в сторону островов, расположенных около четырех километров от набережной, северный ветерок тут же сбил его челку, и если бы социолог однажды приклеил маленькие усики, то, стал бы схож с лидером нацистской Германии. Но, зная историю середины двадцатого века, к которой он относился категорично, делать этого не станет.

«Итак, – размышлял про себя Фильчиган, снова поправив рукой челку, развернувшись, упершись локтями в парапет, не замечая свободомыслия, – как в одной легендарной песне группы «Смоки»:

Каждый сон как мечта,

Скрывают меня.

Облаком на ветру,

Вдаль унося… – вспомнил он слова из первого куплета. – Да, да, именно…

О, как мне быть?

О, как мне быть?

Мне это никак не объяснить,

Мне это никак не объяснить…»

Размышлял о песне Фильчиган. Взглянул на часы, было без четверти шесть вечера. «Ночи… ночи… ощутить бы по лучше эти белые архангельские ночи, быть может, это единственное, что я отсюда смогу увезти с собой, – воспоминания…»

Он рассматривал небо, будто там сейчас на него спуститься замечательная мысль, которая подвигнет на следующие нужные действия. Но ничего не происходило. Вечер как вечер. В голове наравне с мыслями о зарождавшейся тоске витали мысли прошедших дней, которые беспокоили своей нецелесообразностью.

Андреас вглядывался в проходивших мимо людей или уже с полчаса, а может, и больше находившихся на городской набережной. Куда пойти еще и найти себе проводника, он не представлял.

«Вот мамаша с детьми, наверное, младше меня, – думал он про себя, наблюдая, – если у нее спросить, что означает главенствующая церковь, или, быть может, она знает координаты нацистских открытий?..» Второй вопрос самому себе заставил Фильчигана иронично улыбнуться.

Взглянув на горизонт, подумал, что в это время над Темзой уже загораются уличные огни и при тающем свете дня свет фонарей продолжает освещение. Однако, отметив состояние дорог, уже опробовав на себе недавние поездки в черте города, Фильчиган подметил, что отсутствие освещения нет прока городскому бюджету от энергосбережения белых ночей.

Чуть поодаль от гостиницы Андреас заметил белый Renault, ярко выделявшийся среди трех темного цвета иномарок, припаркованных вдоль дороги напротив какого-то здания, вероятно, административного. Фильчиган пожалел, что за свою жизнь он так и не приобрел права на вождение автомобиля. Вернувшись в гостиницу, он обнаружил, что в номере его друг отсутствовал вновь.

Включив ноутбук, Андреас вновь и вновь принялся рыскать по страницам Google надеясь отыскать какую-нибудь зацепку. Уже не печалясь о том, в каком состоянии вернется его товарищ Нильсон, лишь отметив, что за время проживания с «мадам Тракинг», – так Нильсон иногда называл свою жену. Но только при доверенных ему друзьях. «Появившись в на улице, персидский кот не упустит свой шанс, – с иронией о своем друге думал Фильчиган, улыбнувшись сравнивая его с похождениями донжуана, – всю шерсть попортит, а оторвется так…» Фильчиган внезапно вспомнил о белом Renault, мелькавшем во время их поездки, ведущей к форпосту, но и на этот раз не придал его появлению на их пути никакого значения.

Четыре часа пролетели незаметно, Андреас услышал шаги в прихожей.

– Ох-хо-хо, Андреас, друг мой, – Нильсон с большим животом и довольно-таки сытым лицом напоминал социологу Санта-Клауса, только без бороды и ряженого совсем не по своему стилю, – ты не представляешь, где мы сейчас с Фр… Фр… Фрегатом, нет, пардон, с Фэргатом побывали. Представляешь, – втиснувшись в помещение, Нильсон, найдя тапочки, пришаркивая доплелся, сел на край кровати. – Юрий позвонил мне и предложил его услуги, я потратил всего две тысячи четыреста рублей, но столько интересного увидел. Мы побывали в деревянном зодчестве, где-то к югу, – махнул он рукой в сторону, – посетили церковь у какого-то озера. Эндр, прекрасное, тебе говорю, место! Тишина, ощущение в самый раз, правда, когда подъезжали, буксанули немного, я тогда подумал, все, придется вылезать, весь замараюсь. Что ты хохочешь?

– Да так, ничего, – ухмылка задержалась на лице Фильчигана, он вспомнил про шуточное сравнение его друга с котом, – я просто подумал о мадам Тракинг, дружище.

– Не напоминай мне о ней, Андреас, – Бенджамин вновь махнул рукой, – сейчас о чем угодно, только не о мадам Тракинг.

Воодушевленный путешествием Нильсон, хотя и отмахивался от Пенелопы, все же никогда не переставал любить свою жену. Он развалился на кровати, не раздеваясь, уставившись в потолок, словно ушел в себя.

– Ну, хорошо, Бен, если о чем угодно, то я мог бы поделиться своими идеями о нашем с тобой путешествии, – сказал Андреас.

– Ах, ты об этой папке, я думал, ты уже забыл о ней, – сказал Нильсон, в действительности думая о ней сам, – расслабься, приятель. Никакой параллели здесь, в этом отрезке планеты, быть и не может, иначе… иначе русские знали бы о ней. Поверь мне как физику-теоретику, занимавшемуся действительной наукой, к чему отчасти, собственно, и относятся наши поиски, – сквайр отрешенно посмотрел на друга, он выглядел скорее обленившимся, чем усталым. – Русские бы давно закрыли все дороги сюда, придумав бы этому какое-нибудь объяснение например учением, даже если это касается целого поселка городского типа.

– Вроде Чернобыля? – уточнил социолог.

– Да, вроде этого.

Фильчиган, казалось, оторвал от мыслей своего товарища, вновь что-то увидевшего на потолке. Но, ответив на вопрос, тот развернулся, и через какое-то время у стенки послышался едва слышимый свист мирно спящего человека. Он знал, что если его приятель взялся за какую-то по его душе головоломку, то обязательно ее решит, но это не проблема щитоносца⁵.

Внезапная струя горячей воды, заставила Андреаса отстранить от себя душ. Он выключил кран, затем уже принялся настраивать смеситель, при этом мозг его как заведенный перематывал все возможные варианты координат нацистского документа. «А вдруг это действительно фальшивка, ведь немцы, – размышлял про себя Фильчиган, – …а особенно Гитлер, любили такие штуки вроде мистики, и ему, чтобы удовлетворить его прихоть… генштаб канцелярии напридумывал всякое такое…»

На память Андреасу пришел документ, случайно попавший ему в руки, как и папка ZI, из-за которой он сейчас в России. В ней указывалась тщательная конструкция непробиваемого жакета с импульсным датчиком, реагирующим на изменение или увеличение слоя атмосферного давления, тот взрыв в штабе Рангсдорфа показал недостатки но и как удачное изобретение. Гитлер выжил. Генерал-фельдмаршал Кейтель, на котором был надет испытываемый аппарат-поглотитель, спас лидера нацистов, а все потом стали думать, что он неуязвим.

«Ну, нет, нет, немцы хоть и фашисты, а письменностью предков так раскидываться не будут. Все же а вдруг маленькая z, быть может, означала не префикс к целому числу или, быть может, вовсе не цифру…» Фильчиган время от времени вспоминал, что находится под душем в ванной, протягивая руки к стремящимся вниз струям. Но мысль о том, что в тексте использовались руны, не обозначавшие координаты местности, у обществоведа тут же отпала. Он тщательнейшим образом искал, подтверждение своей теории, засиживаясь в библиотеке Кембриджа, при этом не найдя доказательств отдельных теорий в Оксфорде, закончив изыскания в библиотеке Ватикана, случайно поставив крест на раскрученном богатстве тамплиеров. «…Откуда информация такая у нацистов?!» – позже гадал социолог.

Бастион в Архангельске строил француз, живший при Петре Первом. «Все больше вопросов, чем ответов».

Вытирая волосы, которые и без того быстро высыхали, было последним моментом, когда Фильчиган находился в ванной. В дверь постучали. Это была горничная.

– Добрый вечер, – доброжелательно улыбалась она.

На что Фильчиган ответил ей тем же, он часто бывал в Шотландии, и намотанное на бедра махровое полотенце ничуть не смущало его, представляя как кельтскую юбку. Единственное, что он успел ухватить, это лежавшая на кровати желтая рубашка.

– Простите, что сейчас беспокою вас, дело в том, что у нас были неполадки с телевизионным кабелем и Генадий Петрович попросил нас проверить в номерах, нет ли проблем с телевизором.

«Как она вовремя, – сыронизировал про себя Андреас. – Время, кажется, уже десятый, а как я понял, они о приеме ТВ беспокоятся, не то что в Египте», – усмехнулся Фильчиган.

– Нет, спасибо, – единственное, что хорошо знал культуролог.

– Ну, простите еще раз, что побеспокоила, – продолжала улыбаться женщина.

– Окей, – ответил Андреас.

– Спокойной ночи, – добавила она.

– Гуд найт, – ответил Фильчиган.

Удивленный вечернему визиту гувернантки, Фильчигана вдруг осенило.

– Э, sorry, мм, простите, – остановил он женщину, когда та последовала к соседнему номеру гостиницы.

– Мне есть… мм… —Фильчиган пытался вспомнить русский язык:

– Yes, can I help you? – спросила она, развернувшись к нему лицом все с той же угодливой улыбкой.

– Missis, could you give me the answer to one question? – спросил он ее

Женщина не сразу ответила:

– Ес.

– Could you tell me where and in what place in Solombala there is a church?.. and how to get there?

Казалось, вопрос поставил гувернантку в тупик, но было заметно, что женщина, старается подыскать слова, чтобы ответить на поставленный вопрос.

– Well, – сказала она, – Solombala is island and basic is northern part of Arkhangelsk, there, – указала она в сторону, где они проезжали недавний мост, – and you can bus in number 5, 1U, and…

– О’кей, о’кей, thank you, – Фильчиган понял, что не стоило все же тревожить женщину, ей и так оставалось, вероятно, пройти еще около шести-семи комнат. Социолог только собирался закрыть дверь, как внезапно услышал нужное ему слово:

– And first a church, – продолжала женщина на ломаном английском языке, – on right, on Troitskiy…

– To the right? – поправил ее Фильчиган, уточнив информацию.

– Yes, right, on Troitskiy prospect, – уточнила женщина стеснительно, как бы извиняясь за ломаный язык, показывая ладонями направление.

На сегодня этого было достаточно культурологу, и он, удовлетворенный ее ответом, попрощавшись, поблагодарив гувернантку, скрылся у себя в номере.

«Так, значит, пятый маршрут, или первый «У», и как зовут того азербайджанца?..» Фильчиган, словно предчувствуя что-то хорошее, улегся в кровати под одеялом, положив под головой руки, радовался удачному повороту событий. Вскоре он почувствовал дремоту, бросил короткий взгляд на телевизор, посчитал, что сейчас нет ничего более важного того, что предстоит сделать завтра. Попытался представить, где находится этот перекресток, «…направо», после букв «Соломбала». Вскоре он заснул.

После полуденного обеда на первом этаже гостиницы, по информации сквайра, вчера закончился кинофестиваль «Сполохи» и всех артистов, что отдыхали здесь последние семь дней, увезли после десяти часов утра. Так что Фильчиган и преподаватель физики могли спокойно, не переживая на неожиданное русское благопожелание, плавно переходившее в распитие спиртных напитков, отобедать. Впрочем, Бенджамин Нильсон – истинный аристократ. Но профессор физики, который воспринимает все, что происходит вокруг него, как некую заманчивую затею, в которой он зачастую согласен принять участие, даже если это противоречит его правилам и спокойствию. Конечно, если никто об этом не доложит его жене и его взрослым детям.

По центральному проспекту вдоль домов и витрин их мчал автомобиль «Волга» капустного цвета. Фэргат в это время не смог выехать к иностранцам, друзей выручил ресепшен, вызвонив свободное такси.

Последующая половина дня предвещала быть благоприятной. На небе висели лишь кудрявые облака, и солнце веселело на небосклоне.

После проспекта они повернули налево вновь, как заметил Фильчиган, к мосту. На миг к социологу пришло воспоминание романа американского прозаика, этот путепровод напоминал Бруклинский мост, Фильчиган никак не мог себе представить его разрушение, как случилось это в романе в Перу, по которому некогда ходил праведник. Отчего-то он действительно хотел, чтобы это случилось. Пока они двигались через мост, вдалеке дымили две высокие трубы завода и открывался посреди реки небольшой холм. Все это повторялось, и Андреас молился, чтобы им не пришлось вновь проезжать по разбитой дороге, когда они спешили к Новодвинской крепости.

Вскоре там, где их путь, по мнению социолога, продолжался бы, они свернули направо, и, о чудо, впереди, Андреас Фильчиган пришел в едва удерживаемый восторг, он взирал на купола, терявшиеся где-то в макушках деревьев. Нильсон узнал поведение товарища, оно означало одно, – что скоро или в ближайшее время загадка подойдет к своему решению.

На площадке перед металлическими воротами из прутьев у входа на кладбище и располагавшейся внутри него церкви под пристальным взором женщины-милиционера развернулась машина, в которой сидели интуристы, она собиралась, вероятно, на очередной обход кладбища. До этого женщина вышла из внедорожника БМВ, прихватив дамскую сумочку, Фильчиган это подметил впервые, так как женщин в униформе с хобо на службе он не встречал даже в городском парке или Беа Артур. Андреас, словно завороженный, спешил изучить погребенную территорию.

«Хм, – подумал уже никуда не спешивший Нильсон, оглядывая металлические ограждения и надгробные мемориалы с неизвестными ему людьми, – да, как и у нас, ничего интересного, одни надгробья, только моря здесь нет – леса да болота».

Он вспомнил про промокшие ботинки в окрестностях, когда с Фильчиганом они ползали по разрушенной крепости.

«Надо будет посетить как-нибудь «Наутикус», расслабиться. Взять жену и детей. Нет, только детей, нет, и жену тоже надо будет взять…» – размышлял про себя сквайр, последние слова которого прозвучали, тогда он оглядывался, стараясь не выдавать себя, что они интуристы.

Когда он остановился у одного из надгробий, явно выделяющегося среди современного орнамента, Фильчиган уже скрылся внутри архитектурного сооружения с куполами. Нильсон так и не проявил желания побывать внутри церкви. Он обернулся на появившегося слева от него социолога, вид у него был весьма удрученный.

– Никак не могу принять то, что правды может не быть вовсе, когда кажется, что истина где-то рядом… – сказал Андреас.

– Истина, – задумался сквайр, слегка почесав неаккуратную небольшую бороду, – как говорил Тагор, я поясню, истина – что вселенная, и познается с ростом человечества, если, конечно, оно вечное, ну, это мое дополнение. И, кажется, оно нелепо…

Нильсон почесал макушку, словно устыдившись своих слов, посчитав, что они трактованы неправильно одного из ученых прошлого столетия. На что Фильчиган, оценив экстравагантность друга, решил его поддержать.

– Тагор… – вспоминал культуролог, – поэт?..

– Но зато, Андрес, – сократил Нильсон его имя, – знаешь, что такое относительность? Это когда думаешь, что ты скор, а на самом деле стоишь на месте, или наоборот.

– То есть если стоять на месте, можно достичь скорости света, вроде так? —преобразовал слова друга Фильчиган.

– Ну, примерно так, – сказал Бен, немного поникнув, что и тут его товарищ знает чуть больше, чем он. – Тагор был знаком с Эйнштейном в начале двадцатого века.

– А-а, – подивился Фильчиган.

И сделав вид, что он поражен познаниям философией сквайра, действительно задумавшись, глядя на металлические оградки с портретами не знакомых ему людей. Он повернул в сторону голову, чуть наклонив ее. Но первый же его взгляд остановился на сером надгробии, явно ранним, а то и вообще ему представлялся более чем столетним. Там, где имелись числа даты, Фильчигана приведшие в удивление и полное минутную неподвижность его взгляда. Цифры полностью совпадали, а точнее, продолжались в листах немецкой папки СС.

Нильсон не обратил внимания на поведение социолога. В этот момент он занимался самокопанием, не зная, что больше всего его заставляло так думать: или русское «гостеприимство», или кладбище, «Да, – протянул он про себя, – этот город, как я понимаю, должен быть чуть больше, чем Норфолк, если он, конечно, развит дальше на юг, от памятника лидеру социалистов. Если так, то я не понимаю русских с их программой индустриализации…» – размышлял он про себя.

Свой титул джентльмена Бенджамин Нильсон причислял себе скорее шуточно, нежели, принимая его всерьез. В штате из почетных наименований имелись лишь политические должности, не ниже чем у педагога по физике.

Еще давно из числа приближенных к престолу восемнадцатого столетия во время английских поселений его предок был назначен в качестве независимого помещика джентри в Норфолке при губернаторе, затем названный титулом сквайр, при штаб-квартире губернатора получив пост старшего из присяжных лондонского административного суда. После того как Георг II потерял власть над юго-восточной частью Вирджинии, все документы о жизнедеятельности сквайра Чарльза Нильсона практически были утеряны, но вновь с упрямством и энтузиазмом выпускника университета Кристофера Ньюпорта Андреасом Фильчиганом были воскрешены из пыльной документации сектора Е городского архива.

На дороге средь могил, сделав обход, появилась женщина-милиционер с женской сумочкой на плече. Твердой, но женственной походкой удалялась она к своему посту за воротами кладбища, откуда появилась. Нильсон решил высказать по этому поводу свое мнение, но, обернувшись, желая найти товарища, обнаружил, что социолог вновь скрылся в храме. С какой-то стороны подул прохладный ветерок, и Бенджамин, прижав края джемпера, решил отправиться вновь в машину.

Находясь на заднем сиденье, в тепле, Бенджамин ощущал некое проникновение комфорта, но также и чувство какого-то одиночества. На память приходили жена и дети – шестнадцати лет Кристоф и Лизабет, которой 16 октября исполнится пятнадцать лет.

«Девочке будет уже пятнадцать лет… – думал про себя физик, глядя то на решетчатые ворота кладбища, то переводя на дорогу, по которой еще недавно они посещали далекий порт под названием Экономия. – И чем же он так экономен, этот регион… – гадал про себя Нильсон. Из-за поворота незаметные для него появлялись машины, проезжая вдаль и так же там исчезали. – …Надо будет что-нибудь приобрести здесь для Бетти, я думаю, она будет очень рада такому подарку. Подумать только, с самого севера…» – продолжать размышлять сквайр.

Но его мысли стал сбивать стоявший за автомобилем BMW белый Renault, словно притаившись, из которого появились ноги в белых кроссовках, а затем и их владелица с утонченной фигурой, белокурая девушка, издали казавшаяся на вид двадцати восьми лет, оставшись с водителем, вероятно, ожидая своего товарища, отправившегося замолить грехи в церковь. «Да, вероятно, грешны все-таки и северные люди, да и такие, как у нас, в белых «Рено»… я и не удивлюсь, что их будут толпы, может, так и есть, ведь они такие же христиане, как и часть американцев, но уж если и молиться, то, я думаю, идти всем…» Нильсон не обратил внимания, что девушка, отойдя ненадолго от авто, поспешила вновь в салон автомобиля.

Сквайр с нетерпением ожидал товарища.

«Наконец-то…» В проеме ворот появился Фильчиган. Но физик не спешил к нему навстречу, на некоторое время он даже забыл, что в ожидании друга. Фильчиган также не торопился к их машине, его лицо сияло.

Внезапное появление солнца из-за туч словно осветляло интуриста на невзрачной автопарковке. Взгляд Нильсона вновь притянул белый Рено, он не заметил, как возле него прошел социолог. Фильчиган, поместившись в автомобиле, захлопнув дверь, нарочно выдерживал паузу.

В свою очередь, в его мозгу рождалось нечто, что, казалось, могло не просто удивить его товарища, но и поразить. Ведь то, что он хотел сообщить Нильсону, – что пришел конец их гипотезам и Фильчиган вновь одержал победу над загадками прошлого. Однако он еще гадал про себя, от чего его самого переполняли эмоции: или же от того, что он наконец закрыл свое расследование, или же от того, что им предстоит встретить. Верны ли ожидания записи старой тетради? Но тут словно вышел из забвения его коллега по преподавательской деятельности и просто напарник по приключениям Нильсон.

– Андреас, тебе не кажется, что этот «Логан» нас как-то все же, я думаю, преследует… – предположил сквайр, немного обеспокоившись этим.

Ведь еще бы. Если что с ним случиться, то он, может, в последний раз там, в Вирджинии, до отъезда видел свою жену мадам Пенелопу Тракинг, пусть и весьма придирчивую личность.

Но даже если это было так, сейчас Фильчигана это меньше всего волновало.

– Бен, старина, – выдохнул он.

Социолог пришел в себя, но все же не спешил с ответом. Глядя в лицо товарищу, ждал, когда тот будет в полной готовности, чтобы ошарашить его.

– …Да это не важно, – махнул он рукой в сторону автомобилей, – дело другое. Я пришел к выводу…

Фильчиган нарочно выдерживал паузу, сдерживая себя.

– Знаешь, что означает литера «М» возле цифры 4 в цифровом коде на втором листе папки?! Она означала… в общем, слушай сюда, Бен. Определение главенствующей церкви оказалась совсем не статус значительности храма, как мы думали, но создание его самого, ну, это мои догадки. Вероятно, после сожжения церкви, что, по всей вероятности, находилась в форпосте, документы были сохранены, как я предполагаю, неким Митроном, создавшим церковь из которой я вышел. Ну, когда я понял, я русский плохо знаю, но слово «основано» – мне это слово хорошо известно, и сокращенное слово «Св.» означает sanct – святой… Литера «М»… означает человека, который основал эту церковь, то есть он был, видимо, из уважаемых людей когда-то…

Друзья не заметили, как на площадку въехал Renault Logan бурого цвета. Развернувшись, встав так, что на переднем сиденье Нильсону хорошо видны были два человека, одетых в парадный костюм темного цвета в такого же цвета очках, время от времени бросавших взгляды на «Волжанку», в которой находились двое американцев. Однако в голове физика рождались подозрительные мысли, связанные с этими автомобилями и белокурой девицей. Он решил поделиться с Фильчиганом немного поздней, когда они вернутся в гостиницу.

– Все же откуда у тебя такая уверенность, друг мой? – спросил Нильсон, совершенно не понимая, о чем говорит Фильчиган.

Бенджамен заметил напряжение, выдаваемое их водителем,. Казалось, шофер желал чем-то поделиться с клиентами в его салоне, но из-за отсутствия знания английского языка не мог этого сделать, но он незаметно для других уже готов нажать на педаль газа.

– Я знаю координаты портала в другое измерение!.. – поспешил огорошить Нильсона Андреас.

– Что?! – удивился сквайр.

Фильчиган, казалось, пришел в себя окончательно. Солнечные блики играли на обоих автомобилей, но белого цвета Renault, казалось, светился на солнце.

Хотя погода все же не баловала друзей. С наружной части такси температура составляла около пятнадцати градусов, собственно, на юго-восточной части штата Вирджинии в этот сезон в ранее утро прогулки в шортах по пляжу были бы редкостью.

Наконец социолог обратил внимание на то, что тревожило его напарника.

– В гостинице расскажу. Э-э, пожальиста, отель…– Андреас обратился к водителю.

– Давно бы так, – буркнул про себя водила, его седые короткие вьющиеся волосы напоминали Фильчигану больше какого-то философа с портретов по этажам Оксфорда, чем поморского таксиста.

– Что-то недобре эти ребята на нас зыркают, что-то девяносто пятых деньками попахивает, интересно, что вы за ребятки такие, господа иностранцы, – бубнил про себя водила, пока разворачивал машину.

Через две минуты «Волга» завернула влево к первому мосту через речку.

Преследование двух Renault все больше настораживало туристов. Время от времени они оборачивались назад, убеждаясь в том, что те все еще у них позади, то и дело они выныривали из-под других машин, когда таксист пытался лавировать среди дорожного потока.

– Те цифры, означающие датировку надгробия старинного захоронения у церкви, что по улице Терехина, где я случайно обнаружил, были продолжением географических координат, где находится портал, ну, или что там, вроде инно зустанд, сошлась вторая часть, – поделился Фильчиган, пока они дожидались зеленого света.

Машина вновь тронулась и завернула направо, увеличив при этом скорость, так как поток здесь, как оказалось, был односторонним.

– Странный город, я уже хочу отсюда, – Нильсону становилась не по нраву однотипность строений города, считая его низко развитым, чем Норфолк. Ему казалось, что за стенами, окружавшими стадион, мимо которого они проезжали, находится поле, на котором происходят игры, грубые для христианства, и подобные тем, что проводились в Древнем Риме. Фильчиган пожал плечами, его взор был полностью поглощен дорогой, не менее чем его мозг в размышления. Казалось, он забыл о преследовании.

– Но что именно может произойти с нами? – думал он вслух. – Быть может, это вообще изменит всю жизнь, всю планету?

С последними словами он обратился к коллеге, задавая вопрос, но скорее самому себе. Нильсон также не знал, он пожал плечами.

– Ты же мне показывал листы, ну, я как профессионал… – растерялся физик. – Думаешь, почему я никак не попрошу тебя вернуться домой из России?

Изменил тон Нильсон, в нем Фильчиган вновь узнавал старого весельчака Бена, социолог удрученно помотал головой. Что бы это ни было, Фильчиган лишь предположил, почему старого друга, не повернуло бы назад, когда тот являлся заядлым авантюристом и не прочь поразгадывать загадки на чужбине.

– Слово novam означает «новое измерение». И однажды оно упоминалось в Евклидовой геометрии, когда тот рассматривал теорию равномерности, – сказал Нильсон.

Фильчиган пожал плечами, но делал вид, что понимал в физике.

Однако Нильсон заметил его неуверенность и решил добавить, когда они объехали еще один стадион, на этот раз более открытый с обзором поля, видимого сквозь металлическое ограждение, выехав на центральный проспект.

– Понимаешь, Андреас, существует точка двухмерности, это как координаты Земли, и трехмерность, она не имеет ничего с физической реальностью, то есть, – Нильсон все пытался объяснить, заметив, что Фильчиган вновь отвлекается на поиски преследователей в заднем стекле, но тех машин позади не оказалось.

– …этого не существует. Однажды один ученый, отбросил эту теорию и мало посвятил ей времени, не помню, почему. Хе, – ухмыльнулся Нильсон вслух, – видимо, потустороннее является действительностью, раз о нем пеклось германское правительство. Хотя…

Нильсон задумался. Он стал противоречить самому себе.

– Быть может, фашизм поэтому и проиграл, раз стал залезать не туда, куда надо.

Заворачивая на набережную к отелю, Нильсон старался вытянуть шею, чтобы вновь зацепить взглядом памятник вождю пролетариата, находившийся на центральной площади города, но у него это не получалось. Сквайр вспомнил по урокам истории, что в их городе находился такой же борцу за свои права в гражданской войне США.

– Ты не обратил внимание, Андрэс, на?.. – он выпрямился на сиденье и обратился к товарищу.

– Что? – не понял его социолог.

Андреас был полностью поглощен ожиданием на существенность путешествия, или же это всего лишь фантасмагории древнерусского помешанного, в который раз гадал он.

Такие случаи могли быть не редкостью – один из его студентов, узнав об увлечении своего преподавателя, преподнес ему однажды документ, датированный древнеегипетской эпохой, на что Фильчиган его раскусил лишь спустя месяц. Папирус говорил о несуществующем некогда процветавшем городе Таефе, и такого в действительности быть не могло, так как раскопки предлагали совершенно другое значение, и это место числилось как погребение, а не «нэфэрэ», означающее нарастание, то есть народное поселение.

– Они до сих пор чтят то, во что когда-то верили. А ты помнишь, где стоял памятник конфедератам? – спросил Нильсон друга, когда они остановились у гостиницы «Пур-Наволок».

Фильчиган не спешил с ответом, но он сопротивлялся со своими мыслями, чтобы не огорчить товарища.

– Ну… – протянул он, – может, на Фримейсон-стрит? – гадал он.

Нильсон едва ли сожалел о пробелах в знаниях по историческим значимостям, впрочем, был не сильно раздосадован. К завершению дня его манило принять душ и затем, расположившись на кровати в который раз попытаться связаться с семьей по телефону.

Фильчиган, расплатившись с водителем, скорее, повторив слова благодарности, которые он не раз слышал в гостинице от русского актера, гостившего в Архангельске.

– Лады, ребята, обращайтесь, – сказал водитель, приняв плату за проезд.

Часы на руке социолога показывали без пятнадцати минут пять часов вечера, а дневной свет, казалось, и не собирался исчезать, только прохладный ветерок давал понять, что вечерами так будет чаще. Друзья вошли через центральный вход, и у них оставалось время, чтобы подкрепиться ужином и по-хорошему все обсудить. Они вновь не заметили, как с другой стороны отеля напротив примыкавшего к нему жилого пятиэтажного строения медленно припарковался белый Renault, но водитель, привезший иностранцев, усевшись в свой автомобиль, недовольно заметив «хвост», помотал головой.

– О, пасут иностранцев, наверно, во… деньжат заграбастать-то рады. И где? Здесь, в этой дыре… а, хрен с вами. Санек, – поднял он рацию, – тут на эскимосов белый «Рено» наседает, не знаешь таких?

– Нека, – ответили с помехами по рации.

– Лады. Люд, Людочка, я свободен…

И он, приняв очередной заказ, развернувшись, уехал прочь вновь забирать очередного клиента.

***

Внутри белого Logan’a было уютно и тепло, и, несмотря на то что за стеклами стояло остывающее лето, внутри автомобиля они покрылись конденсатом.

– Не спать, – скорее буркнул себе под нос Боб, чем скомандовал напарнику, когда тот, устало закатив голову назад, произнес храп.

– Лучше послушай анекдот. Сидят, значит, два друга, один говорит: «Не прогуляться ли нам?». Тот молчит, он опять: «Не прогуляться ли нам?», – тот молчит, тот опять: «Не прогуляться ли нам?», – ну, тот не выдержал и говорит тому: «Что ты все погулять да погулять, я тебе что, собака, иди и погуляй сам…». Ха-ха-ха, – не сразу засмеялся водитель.

Фрэнки, стараясь не обращать внимания на юмор напарника, повернулся в сторону, ему было и без того неуютно в машине.

– Ладно, я покурю, – Боб вышел наружу.

Он словно забыл о сигарете, вытащив из пачки сигарету, остановился взором на закат. Солнце заходило за реку, ярко озаряя ее. Застывшая гладь воды была словно зеркалом для ночного зарева. В окнах, в домах, стоявших напротив набережной, поочередно зажигался свет, словно огромные маячки в темном небе. Боб, очнувшись от очарования, зажег сигару, вспомнив о прибыли по возвращению на родину после окончания миссии. Он еще минуты три стоял, глядя вдаль, раскуривая сигарету, совершенно ни о чем не думая. Наконец докурив, сплюнул и вернулся в кабину.

– Скорей бы уж этого ботаника приплющить, – он сплюнул в открытое окно, – что он все мотается по городу туда-сюда, туда-сюда, как гусь по полю…

– Матушка-гусыня? – подтрунил над ним молчаливый напарник и пожался на откинутом назад кресле.

Боб, спокойно отреагировав на шутку Фрэнка, перевел взгляд на лобовое стекло, уйдя в себя.

В это время часы на руке Дженнис Дарен Миллер показывали без одной минуты десять вечера. Рядом на кровати лежал мобильный телефон, приобретенный на деньги, заработанные в «Макдоналдс Фуд» год назад. С него можно было легко связаться с отцом или позвонить маме, но сейчас девушку волновали не карьера в забегаловке Грега, не номера друзей в Оклахоме. Она, сложа руки крест-накрест, которые еще больше подчеркивали ее грудь в белой рубашке, оперевшись на стену в гостиничном номере, без всякого увлечения наблюдала за одной из выступавших групп российской эстрады. В ее голове, словно заноза, стояли поиски Андреаса Фильчигана.

В 2007 году Дженнис поступила в учебное учреждение, она с детства имела интерес к изучению космоса и религии, вероятно, унаследованное по генам своего деда, умершего за год до ее рождения в польской тюрьме. В колледже, Миллер вступила в греческое сообщество, по окончании его она познакомилась в Интернете с Пегги, затем поступив в вуз переехала в Университет Старого Доминиона, где она, случайно столкнулась с одним из преподавателей этого заведения, увидев на одном из его листов по лекции имя своего предка, узнать о существовании которого ей случилось лишь в свое двадцатилетие, когда ровно столько лет назад того не стало. Вернувшись в съемную квартиру, она решила сделать звонок.

– Алё, мама, привет… У меня все нормально, как у вас? – чтобы начать разговор со своей матерью по телефону, Дженнис приходилось вначале выждать, затем, убедившись, что та готова выслушать ее, могла задать свой вопрос.

– Я просто хотела еще раз спросить тебя… ты уверена, что тот фашист, – она снизила разговор, – был действительно наш… дед?

– …Значит, в тюрьме, – уточнила она, – да нет, просто, видимо, один из педагогов нес лекции, я его сбила… да нет, мам, не на машине, в коридоре. Не знаю… не знаю, мам, это не важно, нет… хорошо, пока.

Взволнованной и, скорее, задумчивой ее застала подруга Пегги.

– Вот, – Дженнис протянула ей небольшую бумагу.

Та не замедлила ее изучить.

«Итак, – Пегги негромко озвучивала написанное на листке, – Кох, вероятней всего, знал о червоточинах в иные миры и скрывал это от Гитлера, но почему?! Был заинтересован сам или знал о том, что не следует знать фюреру.

Расклад второй

1. Бранденбургский архитектор есть масон.

2. Петр I…»

Пегги на долю секунды оторвалась от листка, на ее лице появилось изумление, но что она в этот момент подумала, она не сказала и продолжила читать:

«…вероятно, был тоже знаком с червоточинами.

3. Предположение – нацисту была известна личность Резена.

Итог: координаты показывают: Россия, город Архангельск. И дальше по месту. В «Гугле» они опознаются как крепость Петра Романова (Первого)».

– Ерунда какая-то, – заметила Пегги, – и этим занимаются наши учителя, сколько ему лет?

Дженнис пожала плечами.

– Какая разница, – вдруг в ее голове созрела невероятная мысль, – надо Берти позвонить, – сказала она, откинув назад волосы.

– Мне нужно с ним встретиться, – сказала она, бросив взгляд на листок в руках подруги.

– С кем, с этим?.. Чья эта писанина? – спросила Пегги, показав бумагу.

– Да, Пэ, с этим, я даже не знаю, как его зовут. Ладно, узнаю. Но, я думаю, мне завтра все же нужно вылететь… в Нью-Йорк.

– Зачем? Лекции по материализму еще на всю неделю, – недоумевала ее подруга.

– Так, – сказала задумчиво Дженнис, осматриваясь кругом, словно силясь вспомнить, что нужно взять в дорогу, – я, кажется, решила.

Дженнис достала из сумки телефон. Принялась искать номер. Пышка Пегги стояла в недоумении, не решаясь задать лишний вопрос, чтобы просто не отвлекать подругу.

– Алло, Стив, мне нужна информация… – сказала белокурая девушка, по ее виду было заметно, что она волнуется. – …Я не знаю, этот парень из нашего колледжа, думаю, педагог или… альголог какой-нибудь, в общем, он бывает в аудитории двести сорок. Ну так, Стиви, понимаешь.… Много хочешь знать, красавчик… – в ее голос проникла нотка кокетства.

– …Пока, Стив, – Дженнис, закончив разговор, выглядела довольной.

– Ладно, Пегги, как дела в Чиспейке, что нового в вашем мрачном болоте⁶? – спросила она, шутливо изобразив пугающую гримасу.

– Да, – махнула Пегги, – ничего особенного, слышала, что кто-то отравился в одном из отелей, кажется, на Юллиф Роуд, в болоте… – Пегги улыбнулась в ответ, – крокодила дохлого нашли.

– Дохлого? – переспросила ее Дженнис.

– Точно. Дохлого… – обе подруги засмеялись, вспомнив какую-то историю, связанную с этим словом.

***

Все оставшееся время после ужина Фильчиган, до того как отойти ко сну, был сам не свой. По прибытии в гостиницу первым его делом было обращение к администратору.

– Пожалуйста, будьте добры, мне необходимо связаться с Норфолком, – сдерживая волнение, обратился Андреас к ресепшену.

– Туда, пожалуйста, – женщина лет сорока учтиво показала в сторону, где находился телефон.

Андреас поблагодарил ее и завернул за стенку с объявлениями. Номер Дайяны Моррис он держал в памяти. Еще до отъезда у него был разговор с архивистом из Блайден Брач – публичной библиотеки, у них был договор, в случае необходимости она дает информацию.

Моррис, женщине сорока шести лет, был неожидан звонок Фильчигана. Его племянник был сыном этой женщины, но в большинстве случаев он общался больше с ней, чем с тинэйджером, у которого в голове были одни лишь ночные прогулки, к тому же она была словоохотливой женщиной и также любила сидеть интернете. Муж ее состоял на рыболовецком траулере, и зачастую она отслеживала его маршруты.

– Здравствуйте, миссис Моррис. Не хотел бы вас отвлекать… а скажите, Денис дома? – Фильчиган решил начать издалека, но, как и ожидалось, он получил отрицательный ответ.

У Андреаса в уголке рта появилась легкая улыбка, учтивость в нем проявлялась в редких случаях, Россия словно научила его быть чувствительной натурой. Он бросил короткий взгляд на одни из часов гостиничного фойе, висевшие на стене, показывавшие европейское время.

– Миссис Моррис, я бы хотел тогда обратиться к вам, вы помните о моей просьбе до моего вылета в Россию? – спросил он.

Но ответа он сразу не получил. Он пару раз улыбался, держа трубку таксофона. Ему пришлось ответить на некоторые вопросы.

– Да, миссис Моррис, все хорошо, ночами, правда, прохладно, а так все неплохо… миссис Моррис, бывает… да… неплохо бы…

Фильчиган выжидающе вновь обратил внимание на часы, циферблат показывал седьмой час вечера.

– Да, да… – наконец оппонент оторвалась от своих вопросов, – вот, пожалуйста, такие координаты, по 64 градусам северной широты… Миссис Моррис, вы также их можете ввести в «Гугл», – посоветовал социолог. – Спасибо.

До того как получить ответы, нужно было выждать некоторое время, и Фильчиган, набравшись терпения, отправился в ресторан отужинать, позвав своего товарища из номера по коммутатору, находившемуся тут же на стойке возле сотрудника гостиницы. За столом было непривычно. Их попросту некому было тащить в бар, чтобы освободиться от мыслей и раскрыть, что находится на душе у каждого русского. Андреас был даже не против «принять» несколько изрядных глотков бренди или развести местный бальзамный напиток с водкой, так как в чистом виде пить ее он не мог.

– Что намереваешься делать, Эндрю? – спросил его Нильсон, вновь исковеркав в шутку его имя, поднося ложку супа ко рту. По его виду можно было принять за холостяка.

– Я, – протянул Фильчиган, – Бен, все будет путем.

– Впрочем, ты случайно не слышал девиз воздушных сил армии США? – спросил своего товарища Андреас и отправил в рот насаженные на вилку макароны.

Учитель физики ответил, что не был с ним знаком.

Фильчиган был доволен своей работой.

– Первое из этой цитаты, приятель, мы уже с тобой совершили, это Россия, – сказал он.

– Россия? – недоумевал Нильсон.

– Да, Бен, – Фильчиган сделал небольшой глоток сока, – второе – это то, что впереди будет невозможное, и это будет действительно, чуть погодя.

Бенджамин Нильсон не сомневался в успехах своего приятеля, и если у того появлялась таинственная улыбка, значит, развязка где-то рядом. Он лишь пожал плечами и, вытрав салфеткой губы, отпил сок из стакана.

Выйдя из столовой, каждый из путешественников направился по своим делам, Фильчиган – к столику приемки туристов.

– Я тут на массаж вечерний записался, пока тебя не было, Эндрю… – сказал довольный от еды Нильсон.

Фильчиган на минуту оторвался от намеченного плана, задержавшись на ходу.

– Тебя же вывернет в руках массажистки после трески, – пошутил социолог.

– Ерунда, – отмахнулся Бенджамин. – Вот если бы здесь была неаполитанская карнавальная лазанья, мм, вот тогда бы я ни за что не искал выбора расслабиться перед сном, – отшутился Нильсон, – к тому же это индивидуальный подход, строго по записи, – уточнил он.

– Миссис Нильсон, наверное, уже высказалась по этому поводу, – подтрунил над приятелем Андреас.

Нильсон скривился. Задумавшись, но не сказал другу ни слова.

– Брр, – представил он кого-то или что-то, – миссис Тракинг…

Оппонент не заставил себя долго ждать. Через пару гудков женщина подняла трубку телефона, уже ожидая культуролога на той стороне.

– Алло? Миссис Моррис, ну как ваши успехи? – начал издалека Фильчиган. Он без старания сохранял спокойствие. Андреас был готов вылететь обратно в Вирджинию уже хоть сегодня, благо поезда в Москву из Архангельска ходят проще, чем прокатиться на речном трамвайчике по всей Элизабет⁷.

Миссис Моррис, не затягивая паузы, выдала место расположения координат. На доли секунды Фильчиган тут же обрадовался ответу женщины, но вдруг задумался. А что если числа надгробия не явились действительным местом их поиска.

– Спасибо, миссис Моррис, вы мне очень помогли, – сказал вежливо Фильчиган.

– Подожди, подожди, Эндрю, – поспшила женщина. – …Ну как там в России?..

– В России? —Фильчиган пожал плечами, он вспомнил гитариста, которого задержали милиционеры, хотя в Портсмуте на одном из участков Хай-стрит он случайно обратил внимание на мужчину, перебиравшего струны на гитаре с «откусанным» верхом возле грифа и бурчавшего песню собственно на виду у прохожих, гулявших по аллее, натянув на себя ковбойскую шляпу, усевшись как шаолиньский боец перед очищением Силиао Линьхунь⁸, напевал о каких-то местах, которые ему были когда-то знакомы, возле одного паркового дерева, почти рядом со скамьей. Ему припомнился русский актер по имени Михаил.

– Да так, обычные люди, как мы, – поделился он с тетей, – не больше, не меньше. Но, я думаю, знаете, миссис Моррис, – задумался на мгновенье социолог, – мы, американцы, все же здесь жили бы немного лучше, – пессимистически закончил он, чтобы не продолжать растягивать разговор, ему не терпелось поделиться новостью с товарищем, заранее ожидая его выражение лица, что они еще остаются.

Однако, попрощавшись с тетей, Фильчиган, вернувшись в номер сам был удивлен реакции педагога по физике.

– Отлично! – казалось, Бенджамин Нильсон обрадовался, – теперь нам только осталось узнать о тайнах самой Вселенной! Андре, ты не представляешь это же сама находка для меня, врата в потусторонний мир, врата… Звездные врата, а вдруг мы очутимся на пустынной планете или, наоборот, нас встретят озлобленные озабоченные аборигены-мутанты…

– Как миссис Тракинг?! – Андреас решил смягчить его пыл, кинув какую-нибудь шутку. Первое что пришло в его голову напомнить о его жене, что казалось, действующим, Нильсон тут же замолк.

– Бен, ты, наверное, насмотрелся триллеров по телевизору, раз у тебя такое впечатление, к нашему путешествию… – сказал Фильчиган.

– Я не знаю, Андреас, – Нильсон тяжело вздохнул, помотав головой, – к чему ведет наше путешествие. Конечно, американцам частично известно о таком месте, как Тартария, что это неприветливая территория и, допустим, там скрывается нечто неведомое, которое может открыть нам мир, который нам также может предложить нечто неопознанное. Но, честно, мой друг, миссис Нильсон намного интереснее, чем мотание по закоулкам неизвестной области, да еще и России…

Нильсон хотел еще что-то добавить, но не стал.

Но Фильчиган знал, чего ему не хватает, что его может побудить к продолжению путешествия. За многие годы их знакомства он практически изучил учителя по физике, ведь недаром Фильчиган оканчивал курсы психоаналитики, включавшиеся в систему кафедры по культурологии.

– А вдруг это научный прорыв?! – уточнил он в шутку.

– Да? – отмахнулся Нильсон, понимая, что тот желает его утешить.

– И где это находится – Голубино? – в тайне для самого себя Нильсон все же был готов на новые испытания.

***

В зале для гостей ведомства рейхсканцлера нацистской Германии Гитлер наклонившись внимательно изучал карту. Большая геополитическая карта, имевшаяся в рейхсканцелярии под протоколом «Гросесрайх» являлась самореализацией фюрера.

– Мой фюрер! – отчеканил, едва показался, войдя в помещение, Баке.

– Йозеф, – переключился на него Гитлер, но вновь обратился к карте. Ткнув в одно из мест на карте, вновь обратился к вошедшему немцу: – Меня тут сейчас заинтересовал один вопрос: как обстоит дело по внедрению наших людей в северо-восточную часть Советского Союза?

– Мой фюрер, рейхсфюрер сейчас обладает некоторой информацией и считает, что советские силы недостаточны для отражения германским войскам.

Гитлер задумался. Убрал палец с поверхности стола, отошел от него, о чем-то размышляя. Что сейчас творилось в голове пятидесятилетнего человека, погибшего в душе, не могущего определить свою личностную структуру, можно было только догадываться.

– То есть, Йозеф, иными словами, и ты считаешь, что их технологии очень слабы, в отличие от нашей боевой техники?

Выглядевшим спокойным лидер националистической партии привлекал к искреннему разговору, ему хотелось открыться, и секретарь по продуктовому снабжению «Ольденбурга» представил, что не прочь бы пропустить одну-другую «баварского» с этим человеком.

– Да, мой фюрер! – ответил Баке.

– Ну, хорошо, Баке, что у вас? – спросил фюрер.

– Документ, мой фюрер, заключение с совместной работы Шеффера с полковником фон Зифером.

– Да, Йозеф, я давно ожидал эту папку, – рейхсканцлер Германии протянул руку выжидавшему его нацисту.

Гитлер без промедления решил с ходу ознакомиться с содержимым документа, словно позабыв о статс-секретаре.

– Скажите, Йозеф, Гиммлер уже ознакомлен с этими бумагами? – спросил без каких-либо эмоций рейхсканцлер.

– Да, – неуверенно произнес Баке.

– Да, мой фюрер, – отчеканил тот.

– Отлично, тогда необходимо ему передать, что мы сами аннулируем пакт о ненападении с Советским Союзом. Пусть также подберет инспекторат для Сталинграда, Гурджа не должен нам стать помехой.

– Да, фюрер, – отозвался статс-секретарь.

– Так, – что-то хотел вспомнить фюрер, – пусть также с завтрашнего дня подготовит комитет и личный штаб Аненербе. На начало июня Германия уже должна заступить на границы России!

– Да, мой фюрер, – отозвался адъютант, но голос рейхсканцлера заставил его остановиться. Было ясно: пока Гитлер не выскажется, он не будет спокоен.

– Йозеф, открою тебе небольшой секрет, просто мне хочется поделиться с кем-то сейчас, – сказал фюрер, он прикрыл папку, его лицо выражало спокойствие, и лишь сквозь взгляд выделялась горстка страха, чем любопытство. – Ты знаешь, чем полезен Кольский полуостров, Йозеф?

Советник не понимал, о чем идет речь. Лидер НСДАП и сотрудник Врила⁹ были одного роста, но секретарь выглядел молодым.

– Я могу сказать это даже Ильзе, но никак не Еве, она может не понять меня… я вам скажу… в местах от будущей Гольштинии находится место, скрывающее в себе тайные знаки вселенной, именно поэтому та часть России, где находится город Архангельск, должна быть сожжена, там одни деревянные дома. Все, что далее… ничего не остается после арийской нации…

Гитлер махнул рукой, будто отмахнувшись, что не собирается давать пояснений.

– Сейчас в Атлантике есть достаточно техники, обеспечивающей нам тыл. Вы свободны, – сказал он, выждав паузу, – и, – фюрер остановил Баке, – проследите, чтобы этот номер документа после комитета оставался во внимательном хранении, мы его откроем уже ближе к осени, особенно бумаги с литерой «зед».

– Так точно, мой фюрер, – отчеканил Баке, вскинув ладонь кверху, отсалютовав рейхсканцлеру фашистской Германии, и исчез в проеме, закрыв за собой дверь.

Гитлер, подойдя вновь к столу, еще раз приоткрыв папку, на вложенном в нее листке копии части карты, черкнул карандашом.

– Ja, – сказал он, – именно отсюда.

С норвежских фьордов через Баренцево море ярко выделялись две жирные линии со стрелкой, где их конец заканчивался городом, тут же граничившим с этим морем.

– Мурманск, Мурманск, – пробубнил он, – останется норвам¹⁰, в конце концов, это их территории. Потомки варваров, я предполагаю оттуда вывозить не только руду, но и сделать порт нации …

Он был доволен своей работой, ведь вновь он проделал как-никак ее за всю рейхсканцелярию. Осталось поработить Россию.

Он почти беззвучно произнес:

– …тартар…

– Несомненно, она и возродится…

***

Еще бесполезные четверо суток, часть из которых пришлось просидеть в номере. Не волновали социолога в оценку не напрасно потраченного времени. Три раза он разговаривал с кем-то по телефону в фойе гостиницы. В то время как обрусевший Нильсон часто поднимался в кафе-бар «Небо» и, пропустив по две рюмочки виски, бродил по набережной Северной Двины. думая о том, что находится на противоположном берегу, полностью покрытого зеленью. И где находится этот «Бревенник», одна из частей дальнего острова, спрашивал он сам себя, позабыв об ответе одного из служащих в гостинице, что бывал на тех берегах.

Однажды ему пришлось наблюдать за проходившим по речной глади колесным пароходом. Быть может, он, прогуливаясь по набережной, желал вновь это наблюдать – старинный колесник. У нас в последний раз такой пароход шел по заливу еще, наверное, до последнего дня Макартура¹¹, подумал про себя педагог по физике.

Нильсон заметил, что форма патруля правоохранительных органов отличается, но вид их был чуть более жестче, чем ребят в форме его родного гаванского городка, особенно женское лицо, едва заметное из-под козырька кепи. Отметив тем самым Нильсон, что более убедительные достопримечательности в этом городе не встречал.

Наконец двадцать четвертого числа в ожидании туристов у парадной площадки входа в «Пур-Наволок» без шестнадцати минут семь часов утра остановился Renault с радиоантенной, выдававшей тем самым местное такси, вишневого цвета. Спустя минуты три в центральном проеме гостиницы появились два американца. Один из них – чуть полный средних лет мужчина, другому можно было дать не более тридцати пяти.

Роберт, заметив выходивших людей, ни на минуту не отрываясь от них, повернул ключ зажигания. Молчаливый Фрэнк, раскуривавший сигарету, любуясь восходом над рекой, тут же отбросил окурок в сторону, заслышав двигатель машины. Через минуты две их автомобиль уже выруливал в нужном направлении. Подождав, пока такси с интуристами выйдет на главную дорогу, белый Logan преследовавших агентов был внезапно атакован легковушкой Volvo, подрезавшей их на перекрестке, смяв при этом всю переднюю часть Logan’а и откинув агентов почти вплотную к стоявшему возле дороги четырехметровому массивному мемориалу, причем сбитый автомобиль наехал на один из кустов, составлявших часть овальной аллеи. Фрэнки, казалось, был невозмутим, но появившееся из-под подушки безопасности его помятое лицо выражало напряжение.

– Вечно, Фрэнк, когда ты бросаешь сигарету перед заводом стартера, что-нибудь да случается… – сказал водитель белой иномарки. Ему было трудно произносить слова. Система пассивной безопасности прижимала его к креслу.

Неисправность элемента защиты со стороны второго пассажира определилась легкой травмой Фрэнка.

– Да, Боб, – тот, подняв лицо кверху, посапывая, пытался остановить кровотечение из носа – удар при столкновении пришелся на его лицо.

– Думаю, ты прав, – сказал в нос Фрэнк.

Обоим сотрудникам уже было некуда спешить. Находясь полтора суток в машине, в их голове сидело лишь одно – что свои обязанности они выполняли на совесть. Наконец они услышали приближающийся звук сирены.

– Кажись, все прошло в норме, – выговорил Роберт, заслышав вой спешивших служебных машин.

– Н-да, – поддержал его напарник, – думаю, да. А, позвонить Миллер надо бы.

В машине воцарилась тишина. Фрэнк молчал, но не спешил с докладом о происшествии, физически он был не в состоянии этого сделать. Вероятно, он и понимал о случившейся аварии, но принял облик того же логичного человека, каким являлся.

Спустя девять минут, когда их перекладывали на носилках в машину скорой помощи, только сейчас Боб осознавал картину несчастного случая.

Перед тем как наняться в банду Тувроса, Роберт полгода водил спецавтомобиль полиции, участвуя в охране общественного порядка.

Автомобиль, сбивший их на повороте, находился так, будто это столкновение было сделано преднамеренно, посчитал Роберт. Volvo, перед ударом с их автомобилем описала дугу. Иномарка стояла бок о бок, пока не пришлось ее отодвинуть, чтобы извлечь водителя белого Logan’a, но он все же успел снять с подставки мобильный телефон у лобового стекла их машины.

Похожий момент был, когда он нес службу пару лет назад. Тогда наудачу быстро вычислили «нападавшего». Это было дело рук одного умного психа, устроившего заварушку из-за драмы личного характера. Тот, в подобный этому случаю, «поравнявшись» с обидчиком, развернул в следующий момент машину так, чтобы она не создавала помех другим идущим машинам и не задевала встречную полосу. Это было мастерски выполнено.

– Алло, мисс? – Роберт вытащил из кармана телефон. – Да, это Боб. Да нет, все в порядке, мисс, только Фрэнк слегка… у него подтеки, и только… В общем, мисс Дженнис, «туристы» съехали куда-то к югу в сторону морского вокзала, кажется, если он там… а может… Мы…

***

– Лена?! Никто не говорит по-английски? Ответьте за него по телефону, с кем он там базарит, а то скопытится еще тут, – послышался голос водителя скорой помощи, – нам его довезти бы, а то невесть еще мировой шкандаль накликнет…

– Э-э, сори, френд, – отозвался сидевший рядом с интуристом молодой врач, – ви кэн нот, э-э…

Врач пытался извлечь из рук пациента телефон, что ему и удалось, тот, не сопротивляясь, отдал мобильник.

– Вот и отлично, френд, гуд, гуд, – врач, расплываясь в улыбке, радовался тому, что урегулировал мировые отношения.

Не встречая на своем пути никаких препятствий, два микроавтобуса с цифрами 03 на борту уже через несколько минут проезжали ворота центральной больницы.

***

Дженнис Миллер нервно вглядывалась в окно. Ей открывался вид, нетипичный тому, какой представлялся для ее соотечественников из отеля у реки. Напротив нее стояли в рост типичные девятиэтажные жилые строения и мигающая литера «О» в названии универсама. По вечерам в названии магазина «Полюс», которого девушка почти не замечала.

Наконец в ее руке завибрировал мобильный телефон.

По вечерам она старалась отсутствовать в явочной комнате трехзвездочного отеля, но не в этот раз.

Молодая девушка, училась на историческом факультете, и наряду с другими иностранными языками, которые пришлось изучать, знала немного и русский, моргание буквы ее скорее даже воодушевляло, ассоциируясь с неким отождествлением сопротивления, но вдруг вывеска резко «замолчала» с внезапно погасшей единственной рабочей буквой.

– Стив, наконец эти обалдуи умудрились попасть в аварию в самый разгар… Стиви, сушняк тебе в капот! Мне нужна эта хреновая папка. Мне нужно знать, что эти алкоголики задумали… Я не знаю, как, Стив, я только знаю, что ты можешь, вычисли их, останови… припугни, Стиви, я же знаю, что ты это можешь, ну, мальчик мой, старайся…

– Что?.. – девушка, казалось, сейчас заплачет. Но с противоположной стороны радиосвязи знали точно: Дженнис Миллер не из умиленных девочек, а за ее слезы можно дорого заплатить.

– Так давай, ты же меня знаешь, дорогой, – Дженнис шла на все хитрости, даже на лицемерие, но Стивенсона Вуокли так принудить было просто нельзя, и Миллер приходилось играть обычную студентку-милашку из Старого Доминиона со своей взбалмошностью.

Немного помолчав, Дженнис наконец взорвалась, но, зная, что за дверью ее могут услышать, тут же через силу старалась себя остановить.

– Нет, Стиви, этот нереально, это неправильно, – приговаривала девушка, в ее голосе звучала уверенность.

В разговоре с другом, Миллер внезапно осознала, что ее желание разыскать следы деда покажутся другим глупостью, и, прокручивая всевозможные варианты, пришла к тому, что настанет завтрашний день, или же спустя много времени, но она возобновит поиски. Хотя бы для того чтобы восстановить истину.

Несколько минут спустя после разговора девушка отключила телефон. С досадой опустила она руку, державшую аппарат.

– Ну, ботаник, – едва слышно проговорила она вслух, наблюдая за бегущими машинами и пешеходами по проспекту, – ты мне очень дорого будешь…

***

Заказать билеты в нужное место в России, как и в других туристических странах, где основой прибыли является туризм, было бы не сложно, но дело в том, что оплата производилась даже для интуристов наличным расчетом, и чтобы приобрести путевку на экскурсию, необходимо было отправиться в отделение, где продают эти путевки. Что двое путешественников-искателей и сделали.

Вернувшись в свой номер через час, до этого решив прогуляться по городскому рынку, иностранцы, так ничего и не приобретя, едва успели оторваться от назойливых продавцов кавказской национальности, когда те, в свою очередь, заслышав ломанную русскую речь, принялись окружать их, предлагая свой товар.

Нильсон, выйдя на балкон, решил выкурить сигарету.

– Бен, ты что, куришь? – окрикнул его приятель, одевшись в халат и вытирая волосы после принятия душа.

– Да вот, что нашел в ресторане, – сквайр показал остаток сигариллы, – больше у них ни черта нет.

Он еще раз потянул в себя едкий дым, вновь переведя взор на реку.

Фильчиган вернул высунутую голову в помещение, не интересуясь дальше, почему его друг закурил Он сверился со своими часами, надев их на руку, с циферблатом, находившимся на телевизоре, который показывал сорок три минуты четвертого. Сам он был совершенно спокоен, квитанция об оплате поездки находилась у него в правом кармане рубашки. Оставалось подвести черту… осталось выдержать трое суток, и его поиски покажут, что может скрываться под тайным знаком в папке. А быть может, все случится наоборот, как в Новодвинской крепости, и появятся новые загадки, или это будет просто тупиком.

В семь часов субботнего утра сны иностранцев потревожила одна из служащих гостиницы.

– Ой, здравств… ой, хеллоу, мистер, – с заискиванием сказала гувернантка, она увлекшись стуком по входной двери, не ожидала быстро встретить одного из жителей номера.

– Вы знаете, – потерявшись, она забыла часть иностранных слов, – телефон что-то… э-э, фон самс, ээ… наверное, поврежден кабель, и поэтому вот мне пришлось разбудить вас самостоятельно… подняться…

Она старалась улыбаться, стесняясь, что побеспокоила человека.

– В общем, вас ждут, ээ, а ю вейт, ин зат, – женщина указывала пальцем вниз, там располагалось фойе.

– А-а, – Фильчиган наконец понял, что хочет от него женщина.

С еще заспанным лицом социолог смекнул, что за время нахождения в этом городе впитав в себя с его товарищем русскую свойственность, за время принужденного ожидания новых впечатлений истек срок пребывания.

– Сорри. О’кей, о’кей, энд ай андестенд ю, сэнь кью, сэнь кью. Please tell us what we are now with Ben will go down¹².

Женщина поняла немного, что говорит иностранец, одобрительно кивнула головой. Фильчиган, закрыв дверь, надув щеки, не знал, чему радоваться: то ли окончанию поисков, то ли прибытию за ними экскурсионного автобуса.

За всю свою жизнь социолог употреблял редко алкогольных напитков. В молодости, когда ему был двадцать один год, он со своими сокурсниками раз пять навещали паб и однажды, потеряв номер понравившейся ему девушки, он полностью отрекся от алкоголя уйдя в поиски смысла жизни, а точнее, посвятил себя изучению исторической культуры и понимание мироздания. Таким образом, он вновь потерял еще одну свою, как полагал он, единственную судьбу. И однажды вдохновленный популярной песней известной британской группы, проснувшись утром в один из воскресных дней после научной диссертации, он, впустив в свою комнату второго этажа лучи солнца, проделав легкую гимнастику, размяв бока, принял для себя решение, вытянул перед собой руку и произнес, протягивая, негромко слова этой песни, немного изменив текст:

«Go south, out of the west,

Go south to see the pyramids,

Go south to talk to Cheops.

Go south, everyday sunbathing…».

И с одной из поисковых групп, направленной на поиски культурных ценностей, NG¹³ провел два года и три месяца в Каире. И одной из его находок было фреска, датируемая двух тысячелетней давностью невдалеке от храма Карнака, засыпанная песком и затерянная на тысячелетия. С этой командировки у него и началась страсть к путешествиям и поискам неизвестных и зашифрованных фактов.

***

Следующим утром в их номере раздался долгожданный звонок телефона, администратор в фойе звал их спуститься вниз.

Проблем общения с гидом у них не было. Шеф, как по-своему его прозвали иностранцы, оказался на редкость сметливым и быстро давал, насколько хватало знаний ответы.

Светило солнце, прогрев отчасти свежий воздух. Они выехали за черту города, попав на трассу с асфальтным покрытием, американцам представился вид широких российских полей. Деревянные домики вдоль дорог с хозяйскими ограждениями. Внезапный подъем дороги, где начиналась граница густого леса, дал Нильсону ощущение, что они на пороге к чему-то неизведанному, быть может, так и выглядят врата в небытие, подумал он, разыграв в своем научном мозгу сцены фантазии. Кубики сена, покрытые тряпицей, напомнили ему одну из картин, выставленную в музее Ричмонда. Словно на долю секунды ему показалось, что он сейчас на родине и пред ним не быстрый взгляд из автобуса, а именно картина, и что сейчас ему бы обернуться и поделиться с супругой. Но нет, серьезное, непрошибаемое лицо товарища только нарушило его настроение.

– Ты все еще думаешь, что куда мы едем? Быть может, там и есть место, где находится вход в параллельное измерение?

Фильчиган, задумавшись о чем-то своем, сложив крест-накрест руки, не замечал, что выглядел удрученно. В его голове сливались воспоминания безуспешных поисков.

В микроавтобусе из людей находились в основном женщины немолодого возраста. Иногда они переговаривались на непонятном языке, но явно что-то обсуждая. И только гида иностранцы воспринимали как своего. Тот пояснял маршрут экскурсии.

С обеих сторон от транспорта меняясь лесными зарослями появлялись болотные поля, то по одной стороне дороги, то по другой. Через некоторое время гущи обрывались пустыми полями, на которых даже отчасти виднелись дома, и вновь сменялись большим количеством хвоей.

Из жилых застроек появлялись схожие с загородными коттеджами дома, другие были просто деревянными строениями со своим хозяйским участком, некоторые из них были ограждены забором. До остановки возле располагавшегося внизу понтона, которого не было заметно из-за склона, на котором находился их автобус, оставалось пять минут пешим ходом. В этот момент Нильсону на минуту подумалось, что сейчас их будут переправлять на ту сторону реки, но этого не произошло. С облегчением, поняв суть маршрута, он растянулся как можно удобнее в кресле салона. С идеей местных напитков, продававшихся в одном из деревенских поселений в мини-магазине, друзья сошлись на бутылке какой-то наливки «для приобретения тонуса», как пояснил закупку Нильсон, прислушавшись к совету группы.

Следующая закусочная по пути следования их маршрута стояла поодаль от обочины, но друзья довольствовались тем, что имели в рюкзаке, собравшего Фильчиганом, и, выйдя из автобуса, наслаждались только дуновением легкого ветра и шелестом листвы деревьев и кустарников.

– Нда, Андреас, все те же банки и развал, – сказал Нильсон, появившись из малого березняка, отходивший по нужде, – но, думаю, русские ничем не отличаются от наших…

– Ты что-то подметил, Бен? – удивился изрядной наблюдательности приятеля социолог.

Научный педант Нильсон, казалось, стал понимать более глубокий смысл, что есть крепкие выражения, – высказывание, но не имеет прямого назначения.

– Да-а, – протянул Нильсон, – по линии Лафейта, грузовик с мусором как-то заворачивал направо, мы с дочкой тогда от Сандерсов шлепали. То ли колесо спустило у водителя… в общем, завернув на бок, он умудрился снести стоявший на тротуаре мешок. Ерунды-ы всякой рассыпалось, банки какие-то, тюки кулечные, в общем, как там, мне напомнило тот случай.

Нильсон указал в сторону, откуда появился.

Остальное время друзья ехали молча. Фильчиган, словно уйдя в себя, казалось, заснул. Но то и дело время от времени поднимал веки, бросая взор на мчавшуюся впереди дорогу с беспокойной мыслью о том, чем обернется эта поездка, когда они прибудут на место.

Электронное табло часов, расположенных на телевизоре, показывало 13:42.

Дженнис, приняв душ, стерев с тела капли воды махровым гостиничным полотенцем, укутавшись в халат, не спеша подошла к окну. Отчего-то вид из окна ее больше успокаивал, даже когда снаружи шел дождь, или это была серость унылых домов одного из районов города, или это был день чрезмерного загрязнения фона. Вероятно, однажды, где она родилась в своем штате на границей с Нью-Мехико, ее мама, подведя дочку к окну, попросила взглянуть в окошко, когда на тот момент маленькая Дженни была чем-то напугана, и мама тем самым смогла ее успокоить. В то время снаружи закончился мелкий дождь, и капли нехотя сползали по стеклу, словно пытаясь задержаться и успокоить девочку.

Мобильный телефон завибрировал на развернутой постели.

– Алло, Стиви, я слушаю… Стив, мне сейчас не до твоих комплиментов, – сказала девушка серьезным тоном, но нежным голосом.

В последнюю минуту, выслушивания своего оппонента, девушка хотела сказать, что она недовольна обещаниями своего товарища, но сдержалась.

– Вуокли! – сказала она, умело сдерживая себя, – ты просто найди мне этих обалдуев, этого учительку, потом…

– Да, Стив, конечно… А сам как думаешь? – на ее лице появилось откровенное вдохновение, но с подозрительной улыбкой.

В дверь постучали. Дженнис насторожилась, она не ожидала в дневное время визит персонала гостиницы, но она на секунду ей пришло в голову, что Россия страна непредсказуемых. Она никогда за свои двадцать шесть лет и не задумывалась о странах, где валовой процент продукции составляет менее чем шестой номер, как в России. На свой пример оценки по мировому масштабу Дженнис однажды на период учебы интересовалась японской дилеммой территории спора о границах между частями суши народа «второго поколения»¹⁴.

– Ладно, Вуокли, я жду, – многозначительно ответила она. Но, отключившись, оставила телефон в руке.

Подойдя к двери, отреагировав на стук, открыв ее, она ожидала встретить другого человека. На пороге оказался высокого роста мужчина в шляпе и одежде в стиле шестидесятых годов, схожего из гангстерских фильмов, которые часто крутят по ТВ.

– Слушаю вас, – Дженнис через силу признавалась себе, что лишь любопытство заставляет выслушать этого человека.

Человек без смущения прошел на середину комнаты, развернулся, не расстегивая плащ, с задумчивым видом присел на край кровати, словно не замечая на ней разбросанный женский туалет.

– Вы интересуетесь папкой Аненербе? – спросил он, его взгляд исподлобья казался наивен на строгом вытянутом лице.

– Отчасти, – протянула девушка.

Хотя лицо незнакомца было доброжелательным и с ним хотелось даже чем-то поделиться, все же, взяв в себя в руки, она решила не выдавать свои мнения и планы по поводу своего здесь появления. Но человек не стал выспрашивать у нее. Напротив, его лицо погрустнело, и он едва заметно помотал головой, словно с чем-то соглашаясь.

– А, простите, вы, собственно, что-то хотели узнать? – заискивающе сказала Дженнис, глядя снизу вверх, когда гость уже был на выходе. Этим вопросом она хотела побудить незнакомца к откровению своего посещения. Его дружелюбная улыбка хладнокровного взгляда заставила девушку прикрыть махровым халатом полуобнаженную грудь.

– Извините, что потревожил, – сказал он, давая понять, что все равно ничего ей не скажет.

Дженнис недоуменно мотнула головой, бросив в сторону мобильный телефон, показав свое небезразличие к визиту. Но тут же, даже если она и желала что-либо придумать, выяснить, что это за человек, ей не удалось, в этот момент на кровати загудел мобильник. Девушка, быстро закрыв дверь, не успев проводить взглядом визитера, поспешила взять аппарат. Выслушав с минуту оппонента, она растянулась в улыбке, ей всегда было приятно принимать комплименты.

– Да, Стив. Да, дорогой. Я все помню. Э-э… – Дженнис обдумывала, что сказать своему другу, чтобы не настроить того против себя. – …С меня Пино менье¹⁵… Целую, кролик. Да. Привет Мопсу.

Отключив собеседника, Дженнис одной рукой скидывала халат, другой спешно выискивала в телефоне номер другого абонента.

– Да где ты, черт тебя подери… – выругалась она.

Наконец из динамика зазвучали гудки. Переключив на громкую связь, девушка, скинув халат, отчасти стала обнажена. Бросив телефон на кровать, она принялась что-то искать в походной сумке.

– Да, мисс Дженнис, – в динамике раздался голос ее помощника.

– Роберт, – говорила она, продолжая рыться в багаже, – бери тачку, через час чтобы у меня, я в каком-то мотеле напротив железнодорожной станции.

– Но, миссис Дженнис… – хотел что-то сказать Боб.

Девушка бросила свое занятие, переключила телефон с громкого динамика. Ее грудь среди развешанных штор, пропуская солнечный свет, освещал так, будто на ней декольте.

– Послушай, Роберт, мне неважно, как ты достанешь эту чертову машину в этом городе, на карточке у тебя достаточно денег, но мне нужен сильный двигатель, ты меня понимаешь?

Ее агент прокашлялся.

– Дело в том, мисс Дженнис, что приобретение простого «Рено» в фирме заняло полдня в подписании каких-то там бумаг. У них, видите ли…

– Боб!

– Да, мисс…

– Ты решил бросить работу?! – Дженнис не желала уделять ему время на разъяснения.

На той стороне снова послышалось редкое кряхтенье. Затем преунылый голос агента.

– Да нет…

Он знал, что в группе Вуокли платили хорошие деньги.

– Час! – утвердительно сказала девушка.

Вдруг она вспомнила, для чего сняла халат, нырнув в ванную, девушка вновь переключилась на громкую связь, расположив телефон на табурете. Ванна была почти заполнена водой.

– Хорошо, Роберт, а кстати, как там Шон или… – ее голос стал мягче. Она нащупала колпачок с жидкостью пенообразователя.

– Да, Фрэнк его зовут, – отреагировал ее помощник.

– А, Бобби, позвони лучше Майклу, – сказала Дженнис.

– Э-э, – агент не знал, радоваться ему или огорчаться. Впоследствии он заметил, что малолитражки здесь, в России, выгоднее покупать в таких командировках для пополнения его баланса.

– Хорошо.

– Час вам даю, ребята. Пока, – сказала она и полностью скрылась в заполненной пеной ванне.

Боб мог бы лишь догадываться по всплескам воды, что разговаривает с обнаженной Дженнис, в его голове был совсем иной расклад. Оставив напарника в больнице, хотя в особой мере медицинского обслуживания тот не нуждался, согласившись со своим гонораром, который ожидал его по возвращении домой, и соглашением на предложение одной из медсестер о встрече, всегда рассчитанный Роберт Дейли решил остаться на медпрофилактику по совету его новой знакомой.

Роберт Дейли находился возле моста, проложенного через реку, похожего на Бруклинский мост. Закончив разговор по телефону, чтобы привлекать к себе поменьше внимания, надел солнцезащитные очки как у полицейских его штата, и не спеша направился к расположенной рядом остановке.

– Беломорску… – так сказал агент таксисту на ломаном русском языке, сев в машину. Заметив озадаченный взгляд, добавил: – Отелл…

– Пол… – кивнул в знак согласия водитель и, заведя стартер, в знак, что полностью доверяет пассажиру и готов следовать указанному им маршруту.

– Только это… мы… это… через мост, – он сделал круговую жестикуляцию ладонью, – переехать надо… так лучше… – на всякий случай подытожил водитель. И автомобиль рванул с места, перед этим пропустив отходивший от остановки автобус.

Роберт едва не выругался, когда вместо того чтобы ехать обратно, автомобиль поехал через мост. Но тут же внутри у него отлегло, когда машина стала делать разворот возле восьми букв, значение которых для американца осталось загадкой, и вскоре он не желал вспоминать более ту дорогу, ведущую к развалинам древнего форпоста , к которым еще недавно ему пришлось претерпевать с напарником, следуя за американскими исследователями.

Вскоре, спустя час и семь минут, черный BMW третьей серии, отойдя от остановки перед отелем «Беломорский», слившись с потоком машин, уже минут через двадцать мчал по эстакаде, пролетев мимо стелы корабля, выехав за черту города.

***

Андреас Фильчиган только тогда понял, как он далек от своей родины. Парки Норфолка да и всего штата с его растительностью значительно отличались от тех куда они прибыли, порождая подобие страха, дикость природы, а значит девственность мироздания, успокаивая себя такой мыслью, ища в ней уголки цивилизации, социолог вспоминал свои лекции о природе.

Однако здесь, когда они ходили к водопаду, включенному в одну из частей экскурсии, здесь поток, раскинутый меж берегов представлялся американскому туристу необычным местом. Он считал, что их река составляет лишь одно единое нынешней цивилизации. И хотя Фильчиган отлично знал историю Соединенных Штатов, но как он узнал географию этого района, теперь же он ощущал первозданность совсем нетронутой природы ни цивилизацией, ни человечеством. Впрочем, это вызывалась лишь сопряжением того, что он был сейчас далек от родины, и будь он в заказнике Вирджинии, посчитал он, собственно такая мысль, вряд ли бы возникала.

От предложения гида взять с собой бутыль, чтобы затем набрать туда воды из источника, Фильчиган отказался, но не сожалел об этом. Когда он находился в Калгари по направлению содружества кинематографии в 2006 году, отдела документалистики по национальным достояниям государств Северной Америки, интересовавшихся климатом Канады, ему популярно объясняли про источники холодные и горячие. Сейчас он жалел, что не попал в другую группу – группу обследования пещер Пинежья.

По деревянной мостовой, выходившей на песчаную дорогу, возвращалась часть туристов, о чем-то беседуя между собой, где их ожидал микроавтобус, с частью вернувшейся группой, дожидаясь других, Фильчиган в полутоне поделился мыслью со своим другом.

– Не понимаю этих русских, из карстовых вод делать предположения к противоестественности. Я понимаю, конечно, интересы к мифологии, но… вот греков, например, по их байкам можно изучать историю, – оживился социолог, размышляя о целебности источника.

– Допустим, падение Фаэтона… э-э, впрочем, – Фильчиган решил не спешить со своим свободомыслием по мере его тяги к философии, когда автобус начал пополняться остальными туристами.

Сидевший впереди них на сиденье их персональный гид, в свою очередь, оживился.

– Простите, вы изучаете древнюю мифологию? – стараясь быть сдержанным, спросил он, – и что вы имеете в виду по поводу этой легенды?

Фильчиган скривился, задумавшись над вопросом.

– Я думаю, что мистика и исторические материалы как-то все равно пересекаются тем или иным способом, – но у него не было какого-либо желания сейчас проникать в углубление судьбоносных догмат.

Эта интересная для него работа являлась все-таки работой факультета.

– И все же? – не унимался Никита.

– Ну, с моей точки зрения, если думать, то это явление, я про источник, произошло десять тире восемь тысяч лет назад, – подытожил Андреас.

За время их общения транспорт был полностью укомплектован восемью туристами. Когда полетел окурок последнего поднимавшегося пассажира на подножках, Фильчиган придумывал речь, чтобы гид больше не спрашивал его ни о чем, и он углубился бы полностью в свои мысли о последующей части поездки. Конечно, он был не прочь поговорить и раскрыть свои размышления по поводу древностей культур, но еще там, у родника, все мысли по местонахождению их цели не давали ему покоя. Находясь в автобусе, Фильчиган до сих пор заминался с ответом для себя самого о правильном месте расположения координат, закодированных в папке.

– Ага, – гид, вероятно, понимал, с кем нужно ему разговаривать, – и все же?

В салоне было оживлено. Часть человек находилась под впечатлением, разговор женщин привлек внимание культуролога, ему хотелось узнать их речь, в своих изысканиях сейчас ему все бы пригодилось. Ему казалось все так запутанно и разговор с переводчиком свербил, что Андреас мог уподобиться практически «обрусевшему» конформисту Нильсону.

– Мм, – задумался Фильчиган, – моя теория предрасполагает к изменению климата, это явление космогоническое, предшествовалось, мм, от распада какого-то массивного тела после удара о нашу планету, думаю, упомянутую затем в древнегреческой мифологии. Ведь нам как простому человечеству, а вы заметьте, что люди прошлого были весьма не так далеки от нас, все же отличались, скажем…

Мысль о назначении поездки все же мешала ему сосредоточиться, причем неровности пути путали мысли. Автобус изредка подбрасывало в дороге.

– Э-э, – продолжал социолог, – техническим состоянием.

– Вы абсолютно правы, – подытожил неожиданно для Андреаса гид-переводчик и развернулся, приняв обычное для пассажира положение.

После десятиминутной поездки дорожные неровности прекратились, и тут же заняв место обмена пассажирами, оба автобуса, разминулись по разным сторонам экскурсии, забрав своего водителя. Началась вторая часть экскурсии. Спуск по прибытии в подземную часть тура, окруженного хвоей и растительностью устье лога, был снабжен обрывающейся лестницей, для Фильчигана ползание по таким конструктивным элементам было делом не привычным, однако ему это напоминало, после того как он падал с велосипеда, случай не беспокойный, но и не приятный. Большую неопытность по сошествию произвел переводчик.

– Никита, вы, собственно, можете не спускаться, нам главное, чтобы не остаться в стороне, – закончил фразу социолог, обратив взгляд на своего компаньона.

На его громкий голос отреагировала и женщина, ведущая всей группы. Глядя с укором, она что-то сказала вполголоса переводчику. Слово «хорошо» уже было знакомо иностранцам. Обождав, пока гид иностранцев спустится в ущелье с последним экскурсантом, женщина продолжила что-то рассказывать, направляя в сторону кровли пещеры ладонь, где явно виднелись черные дыры-ходы, по которым когда-то бежала вода. Свесившаяся глыба льда перед входом в проем зачаровывала путешественников. Такое можно было видеть, как предположил Фильчиган, только в пещерных каньонах, где он ни разу не был.

– Ольга Николаевна просила, чтобы вы негромко разговаривали, ну, тут просто так заведено, – сказал переводчик, наконец-то оказавшись рядом с ними.

В его голосе ощущалось неловкость, как бы за порядки экскурсии. Иностранцы приняли это предупреждение с пониманием. Выданная перед выездом с турбазы в охотничьем домике экипировка включала каску и налобный светодиодный фонарь, который освещал все переходы на отлично.

– А это…, куда нас сейчас поведут, кажется, как она сказала, называется, проход под названием «метро», там будет что-то вроде большего пространства, к сожалению, ее слова теряются, нам необходимо поспешить за ней, если вам интересно, о чем она говорит, – спешил гид туристов.

Конечно, особого интереса в речи Ольги Николаевны для американцев не было, но Фильчиган забыл, зачем попал сюда. Тоннели заставляли людей то склоняться и гуськом продвигаться все дальше по проходу, и, казалось бы, проходя вдоль узкого образованному природой переходу, людям представлялось, идущего в само чрево Земли, будоражило их разум. Фильчигану оставалось только удивляться, как русские могут спокойно водить сюда обычных не приспособленных к спелеотуризму людей. Удар обо что-то заставил Нильсона еще более втянуть шею.

– Ой, – только и вскрикнул он едва слышно.

Наконец женщина гид дождалась, пока все соберутся. Посреди пещеры находился большой валун, и направления в другие некогда подземные русла.

– Она говорит, что если устоять на этом камне, – Никита указал на валун, – то можно дорасти. Она имеет в виду по должности, до большого начальника.

– До начальника и так можно дойти, если соблюдать все поручения, что от тебя требуют, – отмахнулся социолог.

Со временем прохождения по пустототам у культуролога появилось ощущение легкости, но между тем пересекающейся с чем-то непредсказуемым, где необходимо вести бдительность. Озираясь по сторонам в поисках главного, он был отчасти сосредоточен этим, нежели его товарищ. Нильсон то и дело натыкался на своды пещеры, озвучивая свою неловкость.

– Да где же это, что же это… – Фильчиган, казалось, терял терпение, ему хотелось выкрикнуть и задать вопрос напрямую той женщине, которая вела всю группу по этим карстовым скважинам, где то, что ищет он. Но она бы только с ужасом посмотрела на него и решила, что все американцы такие, и он, скрипя зубами, продолжал продвижение, ища хоть какую-то зацепку, полагаясь лишь на интуицию, как в фильмах о приключениях, где герои, найдя выход, дальше вели сюжетную линию.

***

На гладкой заезженной песчаной дороге водитель ПАЗа, чтоб скоротать свое время в ожидании возвращения туристов, в отличие от другого шофера, отправленного с обменной группой к водопаду, уже выспавшись вдоволь, размышлял над разгадываемым словом в сканворде, когда его отвлек человек в темной короткой куртке, постучав по водительской двери.

– Простите, у меня к вам несколько вопросов, вы не могли бы на них ответить? – на ломаном русском спросил человек водителя.

Водитель ПАЗа, убедившись, что незнакомец не представляет какой-либо опасности, оглядевшись вокруг, удивленный появлением здесь иномарки, приоткрыл дверь, чтобы лучше рассмотреть находившегося в салоне пассажира, но из-за солнца лобовое стекло только отсвечивало его отражение.

– Ну? – перевел взгляд водитель на человека.

– Я бы хотел спросить, точнее… – водитель Дженнис плохо говорил по-русски. Все же это был единственный в команде Вуокли из двух участников группы с водительскими правами, немного говоривший по-русски.

– Ну что он там канителится? – вырвалось из уст Дженнис, которая находилась в это время на заднем сиденье.

– Пониматьте, ви, – старался выговаривать водитель, – мой лучши друг. Сейчас должни… до… лжно, – никак не удавалось произнести ему слово, – знать. Мы искать, он…

– Иностранец, что ли? – подхватил его водитель.

– Yes, иностраниец, – отчеканил обрадовавшийся незнакомец.

– Э-э, друг, так они уже в лесу. Там, там, – помахал рукой водитель автобуса в сторону тропы с табличкой названия заказника.

– О, спасибо, бадди, – сказал иностранец и, пошарив во внутреннем кармане куртки, протянул несколько долларов.

– Да иди ты… – водитель, словно обидевшись на что-то, захлопнув дверь, вернулся к своему занятию.

Майкл поспешил вернуться в салон черного автомобиля BMW. После того как он сел и торопился поделиться новостью с мисс, водитель автобуса окликнул его, показав голову из окна. Майкл высунул голову, приподнявшись, приоткрыв дверь в знак уважения. Солнцезащитные очки водителя ПАЗа делали его похожим на латиноамериканца, индейского рейнджера из фильмов, однако его водительская учтивость не мешала поделиться ему своим советом.

– Ты, это… поспешил бы, а то их только через час встретишь, они где-то минут пять отошли, не более, – поделился он.

– О, спасибо, – ответил водитель иномарки и исчез внутри салона.

– Он говорит, что они здесь, – сказал он девушке.

Дженнис Миллер на мгновение, казалось, потерялась в пространстве и времени, ее каменное лицо было направлено сквозь лобовое стекло машины на просторный проезд, идущий дальше автобуса.

– Как странно, – она так же внезапно вернулась в себя и смотрела то на водителя, то безучастным взглядом вновь на лобовое стекло, – вроде я и рада, что открою тайну этого документа, документа деда, и в то же время у меня ощущение, что мне это совершенно чуждо. Странно, – задумалась она.

– Что странно, мисс Миллер? – более чем дружески спросил ее Майкл.

Та вновь посмотрела на него задумчивым взглядом. Она не знала, что ответить ему. Скривила губы, задумавшись и тут же оживилась.

– А что русский тебе еще выкрикивал? – спросила она.

– Ну, вроде как то, что они здесь около часа, – будто вспоминал русский язык ее водитель, – или уже там, или еще собираются, э-э, там прогуливаться.

– Так, Майкл, что же мы сидим тут, давай вперед. Машину закрой, – скомандовала девушка.

– Угу, – ответил водитель и на ходу, следуя за остальными, нажал на пульт. Противоугонка ответила короткими сигналами.

– И где эти пещеры… – на ходу скорее саму себя спросила Дженнис, всматриваясь в заросли. Минут через пять она заметила впереди остановившегося Боба, не скрывая своих намерений, поспешила к нему, не обращая внимания по сторонам, она, следовала в сторону, куда указывала рука ее помощника.

По правую сторону от нее находилась не новая решетка или ее подобие. Подойдя ближе к конструкции из прутьев, обзор, сияющей дыры провала, потряс ее. Прибывшая из Канады Айрис выкладывала ей всего лишь фотографии о необычных свойствах горных местностей и фильм Нила Маршалла, о котором она узнала по «Фокс»¹⁶.

– Кто-нибудь может первым туда спуститься? – с заискиванием, но не теряя властный тон, сказала девушка. Все же ее взор, как бы умилял помощников, в защитном строительном шлеме она выглядела еще привлекательней.

По поводу безопасности всем туристам настоятельно советовали приобрести снаряжение. Девушке хотелось помочь. Дженнис выглядела беззащитным милым созданием, которую хотелось вывести отсюда.

И оценившим образ Миллер был Майкл. Назвав зачем-то ее королевой, принял спуск в подземелье на себя вторым после Боба.

Спустившись и оглядевшись, Дейли закурил сигарету. Он вспомнил о своей девушке, оставленной в Чикаго в «Булл-слип-клаб», опечалившись, что эти минуты проводит без нее.

– Я слышал голоса людей, – его слова больше походили на приглушенный крик.

Дождавшись, пока спустится девушка, после того как он помог ей укрепиться на тверди пещеры, протянул руку в сторону, где начинался узкий проход, похожий на приоткрытый рот рыбы.

– Вон там, буквально минуты две-три, – добавил Боб.

– Значит, мисс Дженнис, нам именно в ту сторону, – сказал Майкл.

Он помог ей спуститься, и они оказались в наибольшем пространстве ледяной пещеры, посреди которой находился большой валун, в проходах с уженным сводом голоса туристической группы уже терялись.

– Бути, здесь действительно холодно, – напарники леди никогда не слышали от нее ругательств.

Дженнис, не без нерасположения, сменила кроссовки на резиновые сапоги, что ей предложили от того же гостиничного комплекса, расположенного на склоне реки, откуда они и тронулись к гроту.

Ступая на пол пещеры, ведущий в туннель, Дженнис, как и ее спутники, нащупывая ногой малоглинистую твердь, продвигаясь чем дальше, тем все больше сгибаясь под потолком. Роберт редко когда был заботливым, освещал выданным фонарем омываемое только в весенний паводок подземное русло, по которому двигались его спутники.

***

– Впереди, рассказывает Ольга Николаевна, есть еще один зал высотой от полутора метров, поэтому после того как вы пройдете, склонившись, то можно вновь вытянуться, – пояснил переводчик интуристам, – сейчас она ждет оставшихся, и мы двинемся дальше.

За время прохождения по карстовой пещере Фильчиган и Нильсон редко контактировали друг с другом, в основном они тратили свое внимание на дорогу или природным рисункам. Андреас уже не замечал, сколько было человек в команде, когда они задерживались, он тут же напрягал свой мозг по поводу возможного расположения нужных символов. Причудливые морозные узоры стали появляться на стенах, даже на потолке в застывшей глине, о которой не раз упоминала женщина-гид. И тут у культуролога возникла идея. Для него ничего не стало важным вокруг, только узоры были его тщательным обследованием. Пройдя вдоль тоннеля, команда вновь остановилась. Женщина-проводник с сияющей улыбкой выждала подтянувшихся людей и, указывая на камень в виде сердца, что-то при этом говорила.

– Этот камень был принесен из другой пещеры и был оставлен спелеологами, установился как символ для влюбленных, что ли, – переводил иностранцам гид. – Площадь небольшая, и в последние века, э-э, практически не заполняется паводком. Но если пройти дальше от этого зала, можно встретить большую наледь с удивительными, так сказать, замерзями, типа кристаллическими образованиями. Как она утверждает, этим тоннелям больше чем четыре сотни лет, а может, и тысячелетия, все зависело от образования карстовых стоков.

– Влюбленных?! – сморщился Нильсон. – Изваяния природы, я согласен, причудливы, но документированы ли…

– Э-э, как помню, женщина говорила, пещеры были открыты для посетителей всего четверть века назад…

– Однако… быть может, здесь действительно чудесное место? – проговорил про себя Фильчиган, уставив изумленный взор напротив входа в залу, откуда они появились, – или это действительно обман параллельного мира?..

– …и до сих пор малоизученного, – подхватил Никита, как бы поддерживая восприятие иностранца.

Он и дальше бы увлекался окружающими сторонами, но вспомнил, что надо было продвигаться дальше вслед за группой. Вдруг гид заметил взгляд Андреаса к новым людям не из туристского состава.

– Вам знакомы эти люди? – спросил гид.

К нему присоединился и Нильсон.

– Да, это девушка учится на моем факультете, но заметил я ее только один раз недели две назад… – сквозь зубы проговорил Фильчиган. – Здрась-те, – поздоровался он с Дженнис.

– Это он? – спросил Майкл, приняв на себя роль дознавателя удерживая направление света фонаря на соотечественников.

– Да, это он, – ответила Дженнис вполголоса, глядя безмятежным взглядом на педагога.

Вместо приветствия она только качнула головой. Молчание пяти интуристов нарушил водитель. Он, переломав свет фонариков, закрепленных на касках, осветил встретившихся им, чем вывел их оцепенения.

– Прошу, пусть ваш друг не играет со светом, у нас достаточно прожекторов, – Фильчиган показал фонарь с резинкой. – У меня на лбу он просто погасает.

– Что? – сказала девушка, но поняв, что имеет в виду Андреас, тихо засмеялась. – Вы просто шутник, мистер Фильчиган.

– Да, мисс Миллер, возможно, – социолог принял замечание девушки за сарказм, как нелепости его путешествия. – Но что, простите, делаете здесь вы? Вроде в нашей команде вас не было.

Фильчиган пытался узнать лица других ее спутников. Поставив ее напарников врасплох. Девушка предпочитала выведать тайну нацистской папки, но никак не идти на откровения со своим педагогом. Сейчас же Дженнис словно изменилась, ей хотелось не только рьяно разузнать об истории документа, но и поинтересоваться мнением Андреаса как у научного деятеля.

– Видите ли, мистер Фильчиган, – Дженнис растянула имя, – дело касается папки моего деда.

– Вот как?! – удивился Фильчиган. – Что же именно вы там ищете?

– Не спрашивайте, мистер Фильчиган, вы абсолютно понимаете, о чем идет речь, – слова девушки являли в себе угрозу.

– Ну, вероятно, таинство знаков, – подсказал социолог.

– Именно об этом я и думаю. И…

Андреас задумался, что ответить. Он пытался натянуть улыбку на озабоченном лице.

– Не знаю, как вам и сказать, мисс, – начал заискивающе социолог, он оглянулся в ту сторону, где исчезла толпа.

Он понимал, что теряет время, но встреча с девушкой ему импонировала больше, чем команда русских туристов.

– Дженнис, – помогла ему Миллер.

– Да, мисс Дженнис, и я вот о чем, дело в том, что я не знаю, что означают эти знаки, – оправдывался Фильчиган.

– Да, но вы же здесь, в России, здесь… в этой пещере, и значит, вы должны знать, – девушка выглядела убедительной.

Но она симпатизировали социологу.

– Дженнис, я могу вам только предложить продолжить поиски со мной, но, милая, – Фильчиган удивился своей открытости, – я не стану уверять вас в том, что это тот путь, та пещера, то место…

Казалось, милейшее создание сейчас задаст нагоняй своему лектору, но взрыва эмоций не последовало, и только потому, что она находилась в совершенно не том положении либо у нее просто не было желания устраивать конфликты.

– Да, – поверила девушка, – тогда мы следуем за вами.

Фильчигану осталось пожать плечами и идти вдогонку, точнее, теперь к поиску остальных. Но, к их счастью, навстречу им появилась гид команды.

– Ну, вот, друзья, хорошо, что вы здесь, поскорее присоединяйтесь к нам, – будто по-матерински, чем с упреком сказала женщина. Но, заметив остальных, остановилась, и тон ее изменился больше на директорский.

– А, простите, вы вроде как не были в нашей группе? – спросила женщина.

– Ми по программе Помор-Тур, – отреагировал Майкл на растерянность второго агента.

– Приват, приват, – уточнил Майкл.

– Ага, понятно, – сказала женщина, все же не поняв значение слов человека.

– Так ты, что, это, можешь болтать на русском языке? – удивился Боб.

– Есть немного, – улыбнулся тот.

– Ну, молодец, парень, нам как раз сейчас это и нужно, – сказал Дейли, озираясь по сторонам, и охнул, едва слышно выругавшись, стукнувшись об угол пещеры. Тут же надел свою каску.

– Говорила мне тетка: иди, учись на летчика, так я, держите меня! Вместо того чтобы заниматься математикой, целый год торчал в армейке… – высказывался Боб.

Следующая вступительная речь перед еще низким проходом оставалась предложением Ольги Николаевны, однако часть туристов отказалась от последующего продвижения, пояснив это непролазностью, взамен она предложила фотографироваться или просто изучать мерзлые стены с отблескивающими кристалликами в лучах налобных фонариков. Это был тупик для Фильчигана. Еще раз в молчании рассматривая сверкавшее пространство , Андреас вновь подгонял свои мысли о том, где он сделал неправильный шаг. И все больше в нем угасал интерес к поездке, и в самый последний момент почему-то подумал о том, что он скажет Дженнис, и, стараясь не поймать себя на потери воли, посмотрел в сторону девушки. Он начал понимать, что она ему чем-то нравится, и в то же время мысль о том, что простым спонсором у студентки человек, сумевший предоставить ее до далекого уголка Российской Федерации, надо было полагать, был необычным человеком. Конечно, о Вуокли Фильчиган знать не мог. Заметив фотографировавшихся людей в замкнутом сифоне, Фильчиган обратился к переводчику. Через минуту тот вернулся от женщины-проводника, лицо его выражало досаду.

– Она предлагает, если договориться с одним из туристов, те вас сфотографируют.… К сожалению, практика турфирмы не позволяет водить с собой фотографа, это…

– Ладно, Никита, спасибо, – перебил его Фильчиган.

Туристы собирались в обратный путь. Андреас зашел в углубление кристально-белой, едва вмещавшей одного человека ниши после последнего позировавшего на фоне мельчайших кристалликов, надеясь, что успеет вернуться до отхода группы. Вглубь ниша сифона сужалась. Вдали виднелась темная пустота, наводившая даже на какое-то чувство беспокойства.

– Дженнис, – позвал он девушку, та поспешила к нему.

Их фонари отсвечивали кристальную белизну застывшего, превратившегося в лед инея.

– Вы обратите внимание, как тут красиво. Я уверен, что в других пещерах любой страны с трещинами плитоники, или что там, есть такая же чудесность, я также уверен, что оставшееся время вашей жизни, – Фильчиган посмотрел в лицо девушки, – вы вряд ли еще сможете созерцать такое…

– Это называется тектонический разлом вроде как, из ряда геологии… – подытожила девушка.

Свет фонаря на каске Дженнис заставило прищуриться Фильчигана, в его руках налобный фонарик освещал лицо девушки. Молодые люди смотрели друг на друга, и казалось, их губы сейчас прикоснутся друг к другу. Их отвлек голос Бенджамина Нильсона.

– Андре, вы что там, заснули, что ли, я в этих пещерах ничего не смыслю, сейчас оторвемся от русских – и будет вам метафизика! – заметил Нильсон, обратив внимание на застывших спутников девушки.

– Идем, идем, Дженнис, прошу, нам пора выдвигаться, – поспешил Фильчиган, предложив выйти из углубления девушке первой.

Выбираясь из сифона, Дженнис уже продумывала, чем ополчиться на малополезного социолога. Решительными движениями она все, что могла, осветила своим фонариком, но, выскользнув из карстовой ниши, что-то заставило ее оглянуться. Фильчиган встал неподвижно.

– Ну что еще?! – спросила она, не веря самой себе, что этот молодой человек заставил поменять ее решение.

– Да он, наверное, сам не понял, что он тихушник, – внес свою реплику Боб, внимательно присматриваясь к социологу.

Фильчиган, бросив взгляд в сторону нахмуренного соотечественника, вдруг повернувшись, вернулся на шаг назад в углубление, приподняв кверху фонарь, принялся водить светом по сторонам, словно что-то там ища. Дженнис, заметив его движения, не спеша, стала возвращаться к нему.

– Что? Что?.. Вы что-то там увидели, Андреас? – спросила Дженнис Фильчигана.

За девушкой стали продвигаться товарищи Фильчигана. Майкл еще изучал замерзшие стены.

– А вы видели, когда шли сюда, причудливые закорючки, и ведь это сделала просто природа, я помню, нам рассказывали как-то, что в России женщины увлекались кружевами, и взяты они были с узоров зимних окон, – сказал Майкл.

– Ты знаешь больше о России, чем я, Майкл, это вещь, – подытожил Боб. – Слушай, Майкл, а ты бы здесь остался?

Майкл пожал плечами.

– С ее экономикой?.. Ну, допустим…

– Ах, вот, друзья мои, – с материнской заботой в куполообразном своде пещеры появилась Ольга Николаевна, – а мы тут ожидаем вас, друзья мои, а вы здесь что-то задержались. Ведь правда красиво?

Заметила она Майкла.

– Yes, – сказал зачарованный Майкл.

– Боб, – окликнула своего агента девушка, – подойди сюда.

Поднятая рука Фильчигана над аркой природного дюкера отчасти заставила агента задуматься над действиями социолога, он догадался, что тот продолжает вести поиски.

После того как Нильсон заметил в руках Фильчигана лист бумаги, заинтересовавшись, он перестал дрожать от начинавшего пробирать его холодка подземелья, осторожной походкой направился в его сторону. Внезапный свет, появившись в углублении в котором находились иностранные путешественники, был настолько ярок, что женщина и американский представитель едва успели отвернуться от него, и только огромное желание заставило Майкла отнять от лица руку и повернуться в сторону света. Еще две или три секунды ярко-лиловый свет, представляющийся спиралью вращался, отражаясь в кристальном покрытии стен. И так же внезапно исчез. Остальных членов экспедиции в углублении после него уже не было.

– Превосходно! – с иронией высказал Майкл.

– Что, что здесь произошло?! – озадаченно спросила женщина, ее лицо выражало глубокое удивление, она пыталась вглядываться во вновь наступившую тьму.

Майкл оглядывал пустоты пещеры, вновь ставшие безлюдными и темными, и только налобные фонари двух людей едва освещали холодные, словно призрачные стены.

– Ничего страшного, мэм, вероятно, они просто перенеслись в параллельный мир, – Майкл, как мог, пытался успокоить себя и женщину, все же надеясь, что это была лишь одна из шуток русских, чтобы произвести впечатление на западных туристов. Спустя минуту после тщетных попыток найти людей он заметил, что игра удалась на славу только убедившись с женщиной-гидом, поднявшись наверх с ней, убедившись в том, что его друзей действительно нет и попрощавшись с Ольгой Николаевной сев за руль автомобиля, измученный, без еды, после двух суток Майкл повернул ключ стартера и выехал прочь.

С каменным лицом он возвратился к аэродрому. И, немного расслабленный коньяком в самолете, он все же довел мысль до конца:

– Нет, тут дело не в экономике, с Россией лучше вообще не связываться… – подытожил он. И решил вздремнуть, через три часа ему предстояло покинуть центр всея Руси город Москву.