Kitobni o'qish: «Опережая Время»

Валерию Алексеевичу Дементьеву

«БОЕЦ»

Ты – неудобный человек.

В глаза ты режешь правду-матку,

Как краску льешь зимой на снег,

Высвечиваешь недостатки.

Ты по характеру – боец

И презираешь компромиссы.

Ты скажешь подлецу: «Подлец!»

И называешь крысу крысой.

Вся жизнь твоя – хоккейный матч:

Атаки, стычки, удаления.

Не гнулся ты от неудач,

Не страховался от паденья.

Твоя победа – не призы,

И, в общем, даже не Могильный,

Хоккей как знамя, как призыв

Поднял на уровень стабильный!

Анатолий Давыдов

Рождение созидателя

Я родился 5 декабря 1957 года в Хабаровске, в этот год родился и хабаровский хоккей.

Моя семья была средней советской семьей. Жили в преподавательском доме, что во дворе пединститута. Он и сегодня цел и невредим. От других нас, пожалуй, отличала беззаветная любовь к спорту. Мама, Клавдия Степановна Дементьева, была прекрасной лыжницей, чемпионом края по лыжным гонкам. Родив двойню в 28 лет, она продолжала выступать за краевую сборную, давать очки.

Мои первые детские воспоминания – это мороз, снег, лыжня. С четырех лет каждую зиму, по субботам и воскресеньям, мы выезжали на Ильинку или Воронеж – мама тренировала команду технологического техникума, в котором преподавала. Ехали на ГАЗ-51, в кузове, в деревянной будке. Приезжаем, надеваем лыжи и вперед. Бегал за мамой, не отставая. К семи годам я был уже заправским лыжником. Зимой и летом посещал занятия с маминой командой на стадионе «Динамо», где тренировались сразу несколько команд по различным видам спорта. Всем хватало места и внимания: футболистам, легкоатлетам, многоборцам, борцам, акробатам и т. д. Свободное время проводил с ватагой дворовых пацанов в детском парке или там же, в «Динамо» и его оврагах. В начале 60-х этот стадион был центром хабаровского досуга и спорта. Здесь работала целая плеяда тренеров. Сюда, чуть позже, я ходил на легкую атлетику, борьбу и бокс.

Мама, Дементьева Клавдия Степановна, – мой первый тренер

Бессменный директор технологического техникума в течение 60 лет Гриненко Антонина Сергеевна

Мамин техникум был лучшим в крае по спорту. По многим показателям он был лучшим в своей отрасли. Конкурс при поступлении на профессию модельера доходил до 20 человек на одно место. Естественно, спортивные показатели при этом очень ценились. Благодаря маме и директору техникума Антонине Сергеевне Гриненко. Сильнейший руководитель, она со дня основания бессменно возглавляла это заведение 60 лет.

Для меня он был родным. Сама атмосфера в нем была очень теплой. Для детей преподавателей всегда проводились новогодние утренники, праздники, мероприятия. Мы все жили рядом, и дружная, веселая компания преподавателей собиралась у нас дома.

В три года мы с сестрой-двойняшкой были отданы в детский сад. С нас, новичков, снимали шкуру, и приходили мы домой поцарапанные. «Ты должен вступаться за сестру!» – учила меня мама. С тех пор я всегда давал отпор обидчикам. Первым я никогда не задирался, но отвечал обидчику мгновенно, заступался за себя и за сестру.

В пять лет мама записала нас с сестрой в балетную студию к Лидии Ивановне Дьяченко, строгому и требовательному педагогу и очень сильному специалисту. Студия располагалась в Доме культуры завода «Энергомаш». Балетом, понятное дело, я занимался только по требованию мамы, влекли улица, друзья и спорт. Так что хватило меня только на два года, потом наотрез отказался идти – не мое. Сестра же впоследствии выбрала балет своей профессией.

Мы, домашнее трио – Лена, я и младший Леша, исполняли для гостей концерт. Затем взрослые садились за стол, а мы играли в жмурки или прятки. Праздники наша семья любила и умела отмечать. Отец обладал музыкальным слухом, хорошо играл на гитаре, пел, был красивым, компанейским, коммуникабельным мужиком. Но первой скрипкой в семье была мама. Жили мы дружно.

В 1964 году мама получила трехкомнатную квартиру, и мы переехали в строящийся и активно заселяющийся Первый микрорайон Хабаровска. В каждом дворе жило много детей и подростков. Эта неугомонная ребятня наполняла компактный район до отказа, а молодая энергия требовала выхода. Таким выходом был спорт. Мы гоняли в футбол, пробивали лыжни в районе карьеров, катались с горок и на валенках гоняли мяч и шайбу.

Мама – Дементьева Клавдия Степановна, отец – Шупейко Алексей Устинович

Мы с бабушкой Анной Александровной. В настоящее время брат Алексей – биофизик в Чикаго, сестра Елена – артистка балета в Варшаве

Мама – чемпион Хабаровского края по лыжным гонкам

Мама во время тренировки, стадион «Динамо»

В 1965 году мама приобрела дачу, и семья заделалась активными дачниками, в придачу был и огород, где сажали картошку. В декабре мне исполнялось семь, и осенью 1965-го я пошел в первый класс в новую, сданную к учебному году школу № 71. В то время это была новейшая школа, с прекрасным директором М. Я. Киреевой – она кавалер ордена Ленина, почетный гражданин Хабаровска.

Мария Яковлевна собрала сильный педагогический состав, и, безусловно, лучшая школа в крае заложила во мне хороший фундамент не только знаний и навыков, но и воспитала такие ценности, как уважение к старшим, к труду и человеку труда, к обществу. Огромное внимание в школе уделялось физкультуре и спорту, техническому творчеству. Е. М. Нацвин – великолепный педагог, вел физкультуру, Борис Самойлович Крутоног – труд.

Директор СШ № 71 Киреева Мария Яковлевна, почётный гражданин города Хабаровска

Великолепным наставником была первая учительница, опытный и правильный педагог, прекрасный человек Прасковья Семеновна Дмитриева. Такие качества, как честность, трудолюбие, внимание, прилежание, человечность, она воспитывала и в нас, передавала, закладывала на всю жизнь. И обучение с первого по четвертый класс легло в основу, стало фундаментом моего дальнейшего образования. И ей за это – низкий поклон.

В 9 лет мама навязала мне баян. У меня совершенно не было музыкального слуха, я твердил, что она зря выбрасывает деньги на ветер, но мама упорно прививала мне любовь к искусству, ограждала от улицы. Бабушка Анна Александровна контролировала выполнение заданий – школьных и музыкальных. Так продолжалось пару лет, пока я не расстался с музыкалкой.

Учеба в начальной школе – а мы учились с сестрой в одном классе с первого по четвертый – шла на «хорошо» и «отлично». Мы были крепкими ударниками. Воспитанием и контролем в основном занималась мама, изредка подключался отец. Бабушка контролировала режим (она оставалась моим «куратором» до 21 года) – тренировки, улицу и, безусловно, зализывала мои синяки и шишки, которые я приобретал в борьбе за лидерство. Приходилось заступаться и за младшего брата Лешку.

После балета мама устроила меня в начальную школу плавания СКА. Посещая закрытый и открытый бассейны, я между делом засматривался на тренировки штангистов, боксеров, футболистов. В 1966 году открылся Ледовый дворец. Однажды, весной 1967 года, возвращаясь из открытого бассейна, я проходил мимо него да ради любопытства заглянул – и попал на игру СКА. Проходило очередное первенство ВС СССР, я еще мало понимал за кого болеть, но стихия хоккея, его дух – скорости, единство, голы – меня захватили.

После выхода на экраны фильма «Спартак» каждую весну начинались стихийные сражения на щитах и мечах. Об этом мне тоже хочется рассказать. Вначале ватаги собирались во дворах (в нашем командовал я) – тренировались, рубились, фехтовали, кололи. Сами резали деревянные мечи и щиты, сами разукрашивали. Затем бились с соседними дворами – человек 20 на 20. Потом шли «войной» на соседнюю улицу – наша, Юности, сражалась с Космической. Тут уж до ста человек с каждой стороны собиралось. Ну а затем это стало перерастать в народные волнения. Вместо мечей пошли в ход копья, «микраха» пошла в поход на «затон», на «Хасан», на «парк Гагарина». Уже милиция подключилась, гасили безобразия, задерживали лидеров. А потом все замерло, замерзло. Но лет пять «спартаковское» движение серьезно работало на нашу хоккейную предсезонку, вырабатывая боевитость.

Отец, Алексей Устинович Шупейко, работал водителем скорой помощи, любил рыбалку, эта любовь перешла ко мне. С малых лет он вывозил семью, а иногда брал меня одного на «мужскую» рыбалку. Рыбачить он умел. Летом 1968 года родители разошлись. Мама не простила отцу измену. Будь я постарше года на три-четыре, загасил бы этот конфликт. Но мама была непреклонна. Так в одиннадцать лет я стал старшим мужиком в доме, главой семьи.

С появлением дачи сельхозработы, особенно когда в 11 лет не стало отца, легли на мои плечи. Мама вкалывала от зари до зари в техникуме на двух ставках, подрабатывала в школе № 55, по 12 часов света белого не видела. Выставляла на республиканские соревнования среди технологических техникумов свою команду два раза в год, летала на запад, так как технологические техникумы в основном были в европейской части страны. Летом возила команду по летним видам спорта, зимой – по зимним. А в течение года проводилась еще и городская спартакиада среди средних учебных заведений Хабаровска по самым различным видам спорта. Так что будь здоров! И технологический являлся лидером среди техникумов.

Надо было помогать Лене, поступившей в МАХУ при Большом театре. И мама упорно оплачивала это «бесплатное образование», посылая по 50 рублей в месяц, плюс пролет на каникулы два раза в год. За шесть лет мама вложила в будущую балерину «Волгу». Вот и пришлось подставлять плечо маме. Характером я в нее.

В 60-х хоккеем болели все. Взрослые в компаниях обсуждали матчи, до хрипоты спорили о том или ином игроке, а мы, дети, все слушали и мотали на ус. Тогда народ жил небогато и дружно, в коммуналках да бараках. Кухни были общие, готовили на керосинках – газ был не у всех. Только появились телевизоры, и если показывали хоккей или футбол, у маленького экрана собиралась толпа и созерцала это диво. И, подражая мужикам, мы, мальчишки, тоже вели свои споры, выбирали себе кумиров. И пытались воспроизвести во дворах то, что видели по телевизору.

Никиту Хрущева, руководителя государства, народ не любил. Любили Косыгина – это с детства помню. Подсобные хозяйства Хрущев уничтожил, мяса не стало, в 1961-м провел денежную реформу, и рубль деноминировался в десять раз. Сталина вспоминали, мол, даже после войны он цены опускал каждый год.

В те годы жители благоустраивали подвалы и дворы своими силами. У нас во дворе была смонтирована волейбольная спортплощадка, две горки, одна достаточно высокая, сейчас таких нет. Зимой стали заливать во дворах катки – «пятаки» со снежными бортиками. Кое-где появлялись и хоккейные коробки. Одна была у «Чайки», ею командовал преподаватель средней школы № 11 И. В. Пудов. И уже тогда, в 1966-м, «Чайка» была участницей Всесоюзного финала на призы клуба «Золотая шайба». Вообще, в нашем Первом микрорайоне было несколько команд – «Чайка», «Дельфин», «Ровесник», «Рассвет», «Спартак», играли и в шайбу, и в мячик, и в футбол. Названия давались по названию подростковых клубов, которые выполняли важную воспитательную функцию в обществе. Сегодня и милиции – вал, а клубов почти нет. С дворов все начинается, отдав дворы на самотек, общество многое теряет.

Был и подростковый клуб «Юность» во дворе, но команды не было. И. В. Пудов (он переехал вместе с нами из пединститутского дома), сам хороший спорт-смен, боксер, был классным организатором, возглавлял клуб «Чайка» на улице Космической, 5в, создал хорошую хоккейную команду.

Появился каток и в соседнем дворе. Вот туда мы стали заглядывать все чаще. Правда, я играл пока «на валенках» – первый опыт на коньках отбил у меня желание надевать их года на два. Мне подвернулись коньки-«ножи» для конькобежного спорта, я их напялил, а в результате набил кучу шишек, пока добрался до катка из дома. Хороших коньков для хоккея с шайбой у меня не было, и гонял я в хоккей в чем по двору бегал.

Я продолжал кататься на лыжах в карьерах, с горок – тогда в Хабаровске был настоящий лыжный бум, ходил в бассейн, летом бегал на речку, выезжая в пионерский лагерь, поигрывал в футбол. Во дворе – прятки, казаки-разбойники, классики, пекарь и др.

Весной 1968-го я увлекся игрой сборной СССР на Олимпиаде в Гренобле под руководством патриарха отечественного хоккея А. В. Тарасова. Матчи транслировали по телевизору ночью, и большинство окон в городе светилось: смотрели хоккей и болели за нашу сборную, которая демонстрировала великолепную игру и держала у телевизора так, что невозможно было оторваться.

Появились прекрасные фильмы о хоккее – мультипликационные «Шайбу! Шайбу!» и «Матч-реванш», художественный «Хоккеисты». Они притягивали к игре миллионы мальчишек, делали хоккей с шайбой законодателем моды. Игра отвоевывала популярность у хоккея с мячом, потому что была более зрелищной, быстрой, силовой. А с экранов телевизоров, на льду, во всей красе блистала сборная А. В. Тарасова, из которой великий тренер стал тиражировать мастеров уже пятерками. Блистали все, но у каждого была своя, фирменная, «фамильная» игра. Это была команда-созвездие, состоявшая из великолепных звезд, чья игра захватывала дух.

1968 год, Олимпиада в Гренобле, сборная СССР – сборная ЧССР

Всесоюзный турнир «Золотая шайба»

Золотая эпоха патриарха А. В. Тарасова!

Юрий Иванович Зайцев – дед хабаровского хоккея!

Видя мое увлечение хоккеем, мама купила мне, третьекласснику, «канады», и я начал старательно осваивать катание в соседнем дворе. Там жил Володя Ефремов из параллельного класса, он катался уже прилично, и у него были настоящие «бульдоги». «Где взял?» – спросил я. «Батя подарил, он в СКА работает».

В 1968 году в гостях у Володи я познакомился с его отцом, Юрием Ивановичем Зайцевым, впоследствии сыгравшим в моей хоккейной судьбе огромную роль. Я дружил с ним тридцать пять лет.

Именно Юрий Иванович, человек огромной души, «дедушка хабаровского хоккея», начинал развивать игру в Хабаровске, был одним из основателей. Будучи начальником по физической подготовке части ПВО на ул. Суворова, в 1957 году он создал команду «Залп» – лидера хабаровского хоккея в 50–60 годах, ставшего своеобразным фундаментом СКА.

Из «Залпа» в 1966-м была создана команда «СКА-Хабаровск», которую после открытия ледового дворца на стадионе им. Ленина возглавил Н. К. Голубев. Николая Константиновича, огромного фаната и патриота хоккея, по хабаровским меркам можно было сравнить с самим А. В. Тарасовым. Именно таковым для Хабаровска он и являлся. Он полностью применял учение А. В. Тарасова, был крут, не щадил ни себя, ни подопечных «спартанцев». На тренировках в СКА ему не было равных! Он под кальку ежегодно перенимал на вооружение все тренировки Анатолия Владимировича, а затем внедрял на своих подопечных. Другая команда СКА, играющая в русский хоккей, в те годы была очень популярной в Хабаровске. Команда выступала в высшей лиге и неоднократно становилась то серебряным, то бронзовым призером, и безусловно, «мячик» по популярности превосходил «шайбу» на две головы. Но «шайба» была более зрелищной, более боевой, более современной и по популярности в стране превосходила «мячик».

Юрий Иванович Зайцев в деталях рассказал мне историю хабаровского хоккея, которым я интересовался все больше и больше, стал приглашать меня на игры хоккейной команды СКА. Я заражался хоккеем с шайбой все сильней, даже стал чаще брать клюшку для хоккея с шайбой, ведь первые годы мы больше играли в мяч. В одиннадцать лет я даже играл за команду «Рассвет» в хоккей с мячом на приз детского парка. И во дворах был популярен «мяч».

Вскоре у меня появились «бульдоги». Настоящие хоккейные ботинки и лезвия «Экстра» я старательно скрепил не клепками, а болтиками. (На трудах у Самохи к четвертому классу уже неплохо овладел техническими навыками и даже выставлял свои экспонаты на краевых выставках.) Коньки кропотливо точил дома большим круглым бруском. А на льду Дворца спорта СКА играла команда Н. К. Голубева и своей игрой и самоотверженностью привлекала большое количество зрителей.

Результаты работы Н. К. Голубева трудно переоценить. Своей командой он обыгрывал ЦСКА (второй состав), сборную Японии, возглавлял сборную РСФСР, команду СКА во второй лиге класса А. Благодаря профессионализму Николая Константиновича команда мастеров появилась и у нас. До этого были просто физкультурные коллективы: собрались на турнир – разбежались. А тут стали тренироваться на постоянной основе. Появилась команда мастеров по хоккею. Будучи хабаровчанином, Николай Константинович в детстве и юности хоккеем не занимался, да и на коньках не катался! Был воспитанником духового оркестра, играл в волейбол. В юности работал спасателем на центральном пляже.

Он был хорошо сложен, атлетичен, физически развит и поступил в Омский институт физической культуры. Успешно его окончив, был, как дальневосточник, направлен на работу во Владивосток тренером хоккейной команды «Океан». Команда состояла из хоккеистов, которых призывали служить в ВМФ на три года. Н. К. Голубева бог талантищем не обидел, он ко всему относился серьезно и со свойственным ему фанатизмом взялся за хоккей. В сезоне 1965/66 он вывел «Океан» в финал первенства РСФСР. А в 1966 году в родном Хабаровске открылся Ледовый дворец, и Н. К. Голубев возглавил СКА Хабаровска.

Так как «Океан» занял четвертое место в первенстве и получил право выступать в чемпионате СССР в классе Б, была создана дальневосточная зона класса Б первенства СССР. Благодаря Голубеву и «Океану» на Дальний Восток пришло первенство СССР, а это уже профессиональный хоккей со строгим календарем, с разъездами и финалами! Это совсем другая история!

«Спартанцы» Н. К. Голубева, 5-й сверху Геннадий Цыганков, неоднократный чемпион Европы, мира, Олимпийских игр

Н. К. Голубев управляет игрой «спартанцев»

О Николае я слышал многое, но близко знаком с ним не был. Позже мой старший друг и коллега С. Н. Сергеев, работавший вместе со мной со сборной Хабаровского края, много рассказывал о работе Голубева во владивостокском «Океане». Сергей был призван из Горького, во Владивостоке служил и играл под началом Голубева. Он и рассказал, как из чемпионов по преферансу Тихоокеанского флота Николай Константинович сделал чемпионов по хоккею. «Выше его я никого не встречал», – говорил Сергеев. Сам он спустя годы стал старшим тренером «Водника» (Ванино), работал там долгое время и помогал мне со сборной Хабаровского края. Именно Н. К. Голубев подготовил и передал в ЦСКА и сборную СССР Геннадия Цыганкова.

О тренерском таланте Голубева рассказывал мне и В. А. Егоренко, много лет игравший под руководством Николая Константиновича. Д. И. Дьяков, в 60-70-х годах ведущий «Спортивного дневника» на Хабаровском телевидении, вместе с Голубевым окончил Омский институт физкультуры, и их теплые отношения служили на благо хоккея, а Н. К. Голубев был частым гостем на хабаровском ТВ.

Это популяризировало хабаровский хоккей. И я сам с огромным вниманием просматривал эти телепередачи. Они часто встречались: после каждого сезона Голубев вместе с командой приходил на телевидение, они делились успехами и планами. Работавший с ним на тренерском мостике В. А. Егоренко прошел путь от рядового игрока до начальника команды «СКА-Хабаровск», ставшей в 1980 году чемпионом ВС СССР в Хабаровске. Сам Анатолий Тарасов высоко ценил тренерскую работу Н. К. Голубева: «Ты езжай к Коле», – говаривал он В. А. Егоренко, когда надо было решить проблему.

Сборная РСФСР под руководством Н. К. Голубева на турнире в Японии

Геннадий Цыганков (справа) – двукратный олимпийский чемпион, шестикратный чемпион мира и Валерий Харламов

Слышал я отзыв и от В. Л. Братухина, правда, тут другое. «И что ж ты, Вова, не расскажешь о Голубеве?» – спросил однажды у него. А он, мол, больное самолюбие не позволяет, Голубев мне «сливу» на носу закручивал. «Да он тебе рубильник включал, – говорю, – чтоб хоккей в тебе загорелся. А то что из тебя бы было? А так еще 7 лет после Голубева в Кавалерово поиграл, на пенсию себе заработал, неблагодарный тип».

В жизни мы – друзья, но на поле – соперники. И далеко не все созидатели. Голубев не был моим другом, но он великий созидатель. Фанат хоккея, по местным меркам он являлся «хабаровским Тарасовым» – отцом хабаровского хоккея.

Многих подопечных Голубева в своей многолетней тренерской жизни я встречал, так все они заявляли, что до последнего играли на «голубевской физике» и отношении к хоккею, которое он привил. Н. К. Голубев – несомненно, легенда хабаровского хоккея, и подвиг его для Хабаровска неоценим. Я лично многое у него взял на вооружение. И горжусь, что многому у него научился, многое перенял. Он достоин памяти, он – настоящий заслуженный тренер РСФСР, хотя бы посмертно! Только за Геннадия Цыганкова он был обязан получить это звание. Но, увы.

Когда я вспоминаю те дни, то понимаю, как много определила окружающая нас среда. Например, в нашем доме проживала баба Маша. Она – золотой человек, по своему почину приводила в порядок территорию. Мы звали ее «богиня двора». С раннего утра до позднего вечера она занималась этой тяжелой, неблагодарной работой: мела, скребла, прибирала. Когда выпадал обильный снег, баба Маша брала в руки скребок и лопату. (Баба Маша прожила до глубокой старости и всегда оставалась на боевом посту. Таким людям надо при жизни золотой памятник ставить за трудовой подвиг. Ведь труд дворника – тяжкий, физический!) Я и мои товарищи всегда присоединялись к ней. Это была своего рода физическая подготовка. Совместный труд сплачивал нас, появлялось, воспитывалось чувство взаимовыручки – вот на таком бытовом уровне. Оно потом тоже проявлялось, ведь хоккей невозможен без взаимовыручки, без чувства команды. Что греха таить, я до сих пор с удовольствием убираю снег – чтобы размяться как следует.

Зимой, накануне Олимпиады в Гренобле, случилось событие, ставшее для меня историческим. Собственно, с этого и началась эпопея с хоккейной коробкой. В соседнем доме жил Анатолий Степанович Иванников. Мы слепили во дворе снеговика. И что-то я не поделил с его дочерью Ольгой. Это произошло на глазах отца. В том конфликте я был не прав, и Степаныч с той поры начал гонения на наглеца. Эта эпопея длилась несколько месяцев, но все попытки Степаныча были тщетными. Тогда он изменил тактику. Однажды, когда я гулял во дворе, он вышел на балкон и пригласил меня: заходи, мол, если такой смелый. Степаныч был крут, у взрослых нашего двора пользовался авторитетом.

Меня его предложение подкупило, да и отступать было не в моем характере. Правда, друзья принимать предложение не рекомендовали. Поднявшись на третий этаж, я остановился перед 49-й квартирой. Степаныч открыл дверь: «Молодец, не струсил. Ну заходи». И я зашел.

Меня встретили очень гостеприимно. Конечно, я извинился за свой поступок. С того разговора Олины родители на долгие годы станут моими друзьями, а Анатолий Степанович уже через год практически заменит отца. Дружба со Степанычем придавала мне особый статус. Был он одним из лидеров среди взрослых, этакий «решала», остер на язык и очень деловит. Для него не существовало неразрешимых вопросов. Эта жилка от него перешла ко мне. Степаныч был человеком слова: сказал – сделал. И, естественно, наша дружба с ним дорогого стоила. У него я учился решать проблемы, находить выходы из безвыходных ситуаций, зарабатывать деньги и, конечно, трудиться. Он был хороший семьянин и хозяин.

В том памятном разговоре он поинтересовался: чем нам, детворе, помочь. Я ему и выпалил, что в соседнем дворе каток зимой заливают, а у нас летом волейбол, а зимой «пятачок» пустует. Степаныч дружил с домкомом дядей Лешей, без чьего благословения каток не зальешь. А тут еще и 1968 год, Гренобль, сборная СССР – чемпион, Степаныч – страшный «болела». Он заверил: каток будет.

И точно. В сезоне 1968/1969 каток во дворе появился. Это был пятак размером 10×20 метров, смонтированный силами Степаныча и домкома. И мы, ребятня, ежедневно за ним ухаживали. Это было наше большое детское зимнее увлечение. После школы, сделав уроки, мы сразу бежали на каток и гоняли на нем до ужина. И, конечно, играли в хоккей. Организацию катания и подготовку льда я взял на себя.

Здесь я оговорюсь. Обычным подростком я все же не являлся. Так сложились семейные обстоятельства, что мне довелось довольно рано повзрослеть. В 11 лет я фактически стал главой семьи, ушел отец. Сестра улетела учиться в Москву, работала одна мама. Стыдно было просить у нее 20 копеек даже на обед в школе. Мне пришлось впрячься и помогать ей вполне по-взрослому. Я красил фасады и заборы, разгружал хлеб и хозтовары, чинил с бригадами взрослых мужиков крыши. Не гнушался никакой работой. У старших я учился трудовой смекалке, постигал жизнь уже не по рассказам, а на себе. Это и формировало меня в более взрослого человека среди ровесников. Помогал с калымами и Степаныч.

Жизнь формировала из меня созидателя. Среди сверстников я был лидером с малых лет.

Первая пятилетка
От ледового пятака до хоккейного клуба «Юность»

Сезон 1969/1970: Мы начинаем

В следующем году дядя Леша приболел, Степаныча отправили в командировку – он был снабженцем на военном авиаремонтном заводе. Я начал учиться в пятом классе, закончив начальную школу, стал на год старше, хотя в ноябре мне было еще одиннадцать, но взял на себя создание своего первого дворового катка, «пятачка счастья».

Лопаты раздобыли у дворничихи бабы Маши. Мы с пацанами расчистили дворовую площадку от снега, значительно увеличив ее в размерах по сравнению с прошлым годом. Снег уложили бортиками. Сделали щитовые ворота: сняли пару пролетов с забора соседней стройки. Каток по размерам превзошел соседний, и к нам во двор стали приходить хоккеисты с соседних дворов. На стройке, что была рядом, выпросили пару прожекторов и повесили их на световую опору напротив коробки. Они светят уже 50 лет, освещая мне жизненный путь. Каждое утро я открываю балкон и, вспоминая, любуюсь этим чудом, настраивая свой организм на хоккей. Это мой талисман! Помню, тогда все отказывались лезть крепить прожекторы на столб, пришлось мне.

Здесь, на своем катке, мы и начали первые игры двор на двор. Играли в «хоккей без правил» и на интерес – ставили рубль на рубль. Старший был в качестве судьи, он и разруливал: определял не было ли нарушения, засчитывал голы, следил за счетом. Его мнение было – закон. После игры судья вручал денежный приз, который, соответственно, увеличивался вдвое, и победители делили его. Между собой играли «на чай», «на интерес» – с другими дворами. Страсти кипели нешуточные, жители дворов болели «за своих», их количество росло. Мне надо было серьезно подтягивать катание. И я выходил ночами и катался. Это был уже «собственный» лед.

«Пяточок счастья» – моя первая дворовая команда, я – в верхнем ряду четвертый слева

Я тренеруюсь на «собственном» льду

Мне исполнилось 12 лет. В таком возрасте за что ни возьмись – пацану всё игра. Однако для меня наш доморощенный хоккей был вполне серьезным делом. По ночам я смотрел по телевизору матчи, старался запомнить технику игры профессионалов и применить ее во дворе. Я старательно описывал – сначала только для себя – приемы хоккеистов, векторы взаимодействия игроков на поле, фиксировал методы силового воздействия на противника. Я анализировал. Уже тогда я понимал: чтобы добиться результата, надо много трудиться. Сейчас, с высоты прожитых лет, я вижу: это качество – умение делать выводы, перенимать опыт, проецировать последствия боевой ситуации в будущее – позволило мне предвосхищать тенденции развития советского и российского хоккея и всегда «играть на опережение», созидать и постоянно этим жить. И всегда работать в удовольствие!

К 1969 году я окончательно определился со «своим» видом спорта. Им стал хоккей. Я поменял сильно привлекавшие меня лыжи (к окончанию четвертого класса начальной школы я даже выиграл первенство СШ № 71 по своему возрасту, что проходило по «золотому кольцу микрахи» – по контуру начавшегося строительства стадиона «Юность») на еще более притягательные коньки.

Мы, юные хабаровчане, группировались по дворовому принципу. Разбивались на команды и сражались друг с другом на пустырях за домами. Спорт действовал на тогдашних школьников с тягой, силу которой молодежи современной, скорее всего, просто не понять!

Естественно, никакого хоккейного инвентаря не было и в помине. О клюшках даже не мечтали! Владеть настоящей клюшкой, бросать ей настоящую шайбу – да что вы! Для нас это значило быть уже признанным хоккеистом. Спортивные инструменты имелись в продаже – ту же клюшку можно было купить в магазине «Старт». Подросток себе этого позволить не мог – слишком дорого. Просить деньги у родителей считалось у нас зазорным. Их нужно было заработать самому.

Выходили из положения с помощью подручных средств. Шайбу гоняли. Каждый из нас делал себе клюшку. Распаривали подходящий деревянный отрезок, сгибали его, придавали форму, обматывали ремнями. Мы использовали специальную хоккейную терминологию – то, что услышали от спортивных комментаторов. Хотя болтуны в цене не были, их слушали, только если слово не расходилось с делом. Оно и не расходилось, так как играли до изнеможения каждый день.

Почему я так подробно говорю об этом детском периоде? Для того, чтобы было понятно, откуда взялось то, что произошло потом. Те подростковые игры «двор на двор» – а это были не более чем игры – определили мою дальнейшую судьбу. Они дали возможность осуществиться мечте, которой я посвятил всю жизнь. Возможно, мне повезло: обстоятельства сложились так, что азартная спортивная игра идеально пришлась к свойствам моего характера, тогда как раз формировавшегося. Хоккей и я подошли друг другу как ключ к замку, я избрал этот путь. Хоккей уводил меня от плохого, я уже не мог показывать дурной пример другим.

Надо сказать, что во второй половине 60-х годов государство уделяло развитию хоккея пристальное внимание. Повсюду – как грибы после дождя – возникали дворовые команды. Этот стихийный процесс довольно быстро был направлен в организованное русло. Во дворах стали появляться коробки. Массовое хоккейное движение перешло под патронаж ЖЭКов, домоуправлений, завкомов заводов, профсоюзов и райкомов ВЛКСМ. В 1964 году А. В. Тарасов – патриарх советского хоккея – организовал и провел первый Всесоюзный турнир на приз клуба «Золотая шайба». После него хоккейная самодеятельность, вышедшая из толщ народа, стала принимать более-менее профессиональную форму. Возникали команды на уровне районов и городов, краев и областей. Проводились турниры. Победители выходили во Всесоюзный финал.

Сезон 1970/1971: Двор на двор

Самый низовой уровень был дворовый. Моя команда (я так говорю для краткости, потому что это была просто группа ребят из одного двора примерно одного возраста, мы все дружили) органично начала входить в это хоккейное движение. «Катки зимой для детей заливали работники жилищно-коммунальных хозяйств на специально отведенных площадках, – вспоминает житель Первого микрорайона, мой соратник хоккеист О. Кулаков. – Фактически же ледяные поля были почти в каждом дворе. С наступлением холодов их заливали сами подростки и их родители».

А вот в моем дворе катка не было. Зато имелось жгучее желание гонять шайбу. Мы с друзьями утаптывали снег, кое-как обозначали снежными бортиками границы поля, деревяшками отмечали ворота – и понеслось! Да, мы составляли команду и вызывали на турнир другие дворы. Так и играли – двор на двор. Оттуда, с этих дворовых команд всё и началось, оттуда выросло всё.

Конечно, дворовый хоккей был вовсе не хоккей. В нем имелось много от игры не в спортивном смысле, а в развлекательном. Тем не менее мы старались анализировать эти дворовые матчи. Постепенно выявлялись сильные стороны отдельных ребят.

Меня уже не устраивал наш самостийный «пятачок». Что за шалости, в самом деле? Нужна настоящая конструкция – с освещением, раздевалкой, ровным льдом. С трибунами, черт побери! Я хотел вытащить дворовую ватагу в реальный спорт. Фактически замыслил небывалое. Мне исполнилось 13 лет, я решил создать полноценную команду и играть в настоящий хоккей. Какой смысл гонять самодельную шайбу на пятаке, все равно в таких условиях ничему путному не научишься. Планка дворового хоккея мной была задрана изначально. Однако для полноценной команды нужна была не менее полноценная хоккейная коробка. Как ее сделать с бортиками?

Помощи ждать было неоткуда. Вот и взял я на себя эту миссию вдохновителя и организатора первого в моей жизни настоящего большого дела – хоккейной коробки с раздевалкой-теплушкой и хоккейной команды. Иногда, засыпая в постели, я мечтал о классной победной профессиональной команде хоккеистов – моей команде. Сначала она будет уровня двора, потом района, затем города, а там, глядишь, и до края дорастем. Мог ли я представить, что эти несбыточные даже в отчаянной фантазии мечты станут реальностью? Конечно, не мог. Это была сияющая заоблачная вершина, ради покорения которой только и стоило жить. Но день за днем, месяц за месяцем, год за годом покорялась одна мечта за другой.

Построить хоккейную коробку – это не лавочку установить. В то время ЖЭКи говорили, что все лучшее – детям, но на деле – в последнюю очередь. На практике спортивную инфраструктуру они отодвигали на второй и на третий план. Винить их в этом бесполезно. Потому что так была устроена система. Однако результат такой политики был налицо: дворовые хоккейные коробки в краевой столице имелись и имеются для «галочки». Раз деньги выделены – освоят. А что дальше? Так и рассыпались государевы деньги: раз общее, значит, ничье. Коробка без раздевалки – деньги на ветер.

Я не был ни сыном партработника, ни племянником директора завода, ни родственником управдома. Я был просто целеустремленным хабаровским подростком, имеющим мечту.

Сезон 1971/1972: Хоккей без правил

Самостоятельность приучила меня действовать решительно. «Если уж никаким официальным способом добиться установки коробки в нашем дворе невозможно, – решил я, – будем думать». «Не надо ждать милостей от природы, сделать их – наша задача», – перефразировал известное выражение. Первым делом я промерил территорию и нарисовал план-схему коробки. Затем набросал спецификацию – чего сколько понадобится, озадачил своих пацанов поисками стройматериалов. Интерес к частной инициативе юных хоккеистов проявили некоторые жители окрестных домов – те, кто любил хоккей.

Это было в чистом виде общественное, мальчишеское начинание. Каждый носил доски, а вот гвозди нужно купить – тут я выступаю как меценат. За свои кровные покупаю гвозди, лампочки, электропровода. Мы мастерили сами, общими усилиями. В честь улицы и подросткового клуба себя мы называли командой «Юность». Позже это стало официальным названием. В итоге к сезону 1970/1971 коробка была готова. Получилась она какая-то многоугольная и, в целом неказистая. Но нам она представлялась настоящим стадионом. Главное – здесь общими усилиями сбили раздевалку-теплушку, что-то вроде небольшой кандейки. А на других коробках раздевалок не было. Только сейчас стали появляться. И есть ли они сегодня? А это уже мое изобретение и по сей день, уже 50 лет, «запатентовано». Такая теплушка с коробкой была только у нас.

В теплушке мы отогревались после тренировок и совместной работы, грели чаек в большом чайнике, за чайком мечтали о дальнейших победах. Когда оттаивали руки и ноги – особенно! – наступало блаженство. Ведь когда играешь, не замечаешь, а потом глядь – то щека, то нос, то ноги побелели. А уж начинают отходить, так хоть на стенку лезь! Роль теплушки в моей жизни трудно переоценить. Это своего рода «шарашка», где строился и формировался клуб, хабаровский хоккей и я как его конструктор. Находясь в ней, я часто предавался мечтам с пацанами, а затем эти мечты день за днем воплощал на полотне жизни. Считаю, что теплушка при хоккейной коробке – до сих пор одно из лучших моих изобретений! При ней имелись печурка, чайник, скамейки – словом, все как надо. Раздевалка стала нашей штаб-квартирой.

Когда построили раздевалку и бортики коробки, хоккей на площадке стал более «канадским». Пошла настоящая спортивная движуха. Мы катались допоздна. Бортики качественно изменили нашу игру. К ним можно было прижимать противника, появлялся силовой контакт. И чистили, и заливали все сами. Другие пятаки засыпало, после первых снегов их бросали, наша коробка работала, пока не таял лед, и хоккей без правил привлекал массу болельщиков.

Лето 1971-го я провел в палаточном спортивном лагере в селе Вятское, он действовал на базе факультета физвоспитания педагогического института. На эти учебно-тренировочные сборы меня отправила мама, используя свои возможности. Здесь собрались ребята, занимавшиеся легкой атлетикой, и мне пришлось бегать с ними кроссы, тренироваться в беге на средние дистанции. Под конец сборов каждый должен был пробежать один километр на третий взрослый разряд. С этим нормативом я справился. В лагере мне понравилось еще и потому, что один из тренеров был заядлым рыбаком. Вечерами мы с ним наживляли перемет, а утром, после зарядки, проверяли – рыбой обеспечивали весь лагерь, а это около 50 человек!

На остававшуюся часть лета Степаныч обеспечил мне калым. Собрав бригаду, я на ремонте железобетонного забора завода «Красный Яр» заработал за полтора месяца неплохие деньги.

В то время я уже болел хоккеем, болел по-настоящему. Не все шло гладко. За место под солнцем, то есть за жизнь команды и коробки, приходилось в самом натуральном смысле биться. Далеко не всем по нраву была хоккейная точка с ее постоянной возней, азартными криками и вообще шумом. Коробку не единожды пытались сломать, завалить борта. Хоккеистам приходилось по очереди дежурить по ночам. К сожалению, обыватели часто не хотели или не могли понять безусловной пользы от нашего хоккея. Ворчливые бабки жаловались на шум участковому инспектору. Да что там инспектор! На меня лично было написано несколько настоящих доносов, в которых дворовой хоккей шел вровень с хулиганством. Наши родители и мы сами пытались объяснить людям и милиции, что спорт имеет в первую очередь мощное воспитательное значение. Он уводит подростков от улицы, от вредных привычек, он формирует характер молодого человека, дает ему лучшие человеческие качества. Многие с этим соглашались, но сопротивление все равно ощущалось.

Все эти неприятности, однако, не мешали «Юности» развиваться. К 1972 году мы коробку расширили и выровняли. Сообща подвели к ней электричество и повесили гирлянды. Теперь можно было играть темными зимними вечерами, что мы и делали. Это сделало нашу коробку не только спортивным объектом, но и культурным явлением Первого микрорайона. Частенько наши «суровые» хоккейные парни после тренировки и игр уступали каток для массового катания. Возле входа на коробку на Новый год всегда наряжали елку.

Коробка «Юности» стала в Первом микрорайоне чем-то вроде местной достопримечательности. Она выглядела как настоящее – без скидок – полноправное спортивное сооружение. Не последнюю роль в этом сыграл ее внешний вид: борта были облицованы классной реей для полов. Это великолепие снова делалось методом «народной стройки» руками наших ребят и их родителей. Только вот из-за этой реи чуть не случилась катастрофа.

Недовольные жители окрестных пятиэтажек написали на «Юность» коллективную жалобу. Они утверждали, что реи были украдены с производственной базы РЭБ флота, что по соседству. Между нами (и сейчас об этом можно сказать в открытую), доски были действительно оттуда. Половые реи за одно лето перекочевали с недалекой лесопилки на нашу коробку. Конечно, это не могло остаться незамеченным. Утром рано и поздно вечером вереница мальчишек, тащащих на себе доски, вытягивалась на километр – от Гортопа до ул. Юности, 26. В течение всего лета по этому маршруту доставлялась половая рея. Так воплощалась мечта.

Донос с подписью «Доброжелатели» передали главе района. Естественно, назначили разбирательство. Мы собрались командой в кандейке и стали думать, как будем выкручиваться. Улики скрыть не удастся никак, это было понятно: вот они, реи, аккуратно приколочены к бортам коробки. А до этого лежали в подвале дома. Выручил Степаныч, он, выслушав мои доводы и будучи мне вместо отца, подготовил встречное заявление, в котором собрал подписи сторонников хоккея и клуба. А между тем кое-кто из родителей хоккеистов конкретно запаниковал. Дело-то пахло уголовкой! Я решил идти к главе района со Степанычем. Я брал на себя риск и ответственность. В дальнейшем мне постоянно приходилось брать ответственность на себя, но тогда А. С. Иванников здорово выручил. И количество сторонников превосходило количество противников. Это и решило исход дела в нашу пользу.

В кабинет главы Индустриального района мы зашли вдвоем – я и Степаныч. «Здесь жалоба на то, что подростками обворовано городское предприятие, – сурово говорит глава. – По примерным оценкам украдено стройматериалов на сумму 5500 рублей, что сравнимо со стоимостью только что появившихся «Жигулей». Твоя версия, Дементьев, откуда взялась новая хоккейная коробка в твоем дворе?» – «Не знаю, – отвечаю я. – Утром проснулись, а она уже стоит на месте. Наверное, комсомол построил, обещал». «А вы что скажете, товарищ директор? Это ведь у вас пропало невесть сколько кубометров половых рей?» «Вот документы. Можете сами убедиться: у меня на предприятии недостачи нет. Может быть, прав парень – добрые люди скинулись на каток для лучшей команды микрорайона?»

Разрулил Степаныч: мол, подписи-то под письмом стоят от жильцов дома 24 по ул. Юности, а этому-то дому коробка не мешает. На коробку выходят входы в подъезды дома 28. Но вот бумага от жильцов 28-го дома – они «за». Так Степаныч выручил меня. Как отец выручил. Так что развитие наше, как пел Высоцкий, шло не по спирали, а вкривь и вкось, вразрез и наперерез. Уже в те годы Владимир Семенович заметно формировал взгляды молодежи. Его песни исполнялись под гитару практически в каждом дворе.

Глава был жесткий руководитель и держал район железной рукой. Но он был еще и мудрый человек и искренне болел за будущее Хабаровска. Он понял, что мы не из хулиганских побуждений или озорства умыкнули эти реи со склада, а только для пользы дела, для того, чтобы заниматься хоккеем в достойных условиях. Все решилось как нельзя лучше – половые реи и прочее оформили как шефскую помощь от лесопилки хоккейной команде «Юность». Бумагу подписали тут же. Так наша ватага «микрашенских» пацанов с клюшками получила статус, а мне рекомендовали хоккей развивать. Спустя десятилетия, мы, встречаясь, вспоминали эту историю.

Вы только подумайте над смыслом того события. Мне официально доверили развивать в районе хоккей, меня признали «хозяином» хоккейного клуба. Команда получила официальное название «Юность» по имени улицы, на которой находилась. Мне было 14 лет, а хоккейная команда «Юность», команда мальчишек под моим руководством, из гладкой доски соорудила лучшую в городе хоккейную коробку с раздевалкой да еще получила «добро» развивать хоккей в районе от самого районного главы. Вскоре коробка «Юность» заняла первое место в краевом смотре-конкурсе среди дворовых коробок. Так целенаправленность уже в раннем возрасте сделала меня создателем и руководителем ХК «Юность».

Сезон 1972/1973: Канадский толчок

2 сентября 1972 года, помню, это была суббота, состоялась первая в истории встреча сборной СССР и составленной только из профессионалов сборной Канады по хоккею с шайбой. Все любители хоккея ждали ее с большим интересом. И это была наша незабываемая победа – 7:3. Идею проведения таких встреч задолго до 1972-го проталкивал Тарасов, причем давал гарантию, что успех будет на стороне сборной СССР.

Накануне игр суперсерии А. В. Тарасова отстранили от работы, и это было большой трагедией и для него самого, и для отечественного хоккея в целом. А еще в пику Анатолию Владимировичу на сборную поставили его давнего оппонента – Всеволода Боброва, который любил себя в хоккее и придерживался принципа: «не нужны нам тренировки, мы и так сильны и ловки». Он жил-поживал на своих успехах, считая, что тренинг – это лишнее. Бобров был великим игроком, но не тренером-новатором и ни с кем не хотел делиться своим величием, в этом он не был созидателем! В этом плане он себя противопоставлял А. В. Тарасову и конфликтовал с ним. Но именно новатор А. В. Тарасов и двигал отечественный, да и мировой хоккей. Бобров себя новаторством не обременял. Но на дрожжах Тарасова сборная СССР выиграла в Канаде. Будь в этой суперсерии на сборной Анатолий Владимирович, советская команда одержала бы уверенную победу. Это мнение не только мое, но и многих специалистов того времени. Без А. В. Тарасова команда потеряла 25 % былой мощи. Ведь в «бобровской» сборной были нарушены наигранные связи и сочетания, а ее игра не имела той прочности, которую прививал А. В. Тарасов – созидатель и основатель великой «золотой команды». И если Всеволод Бобров именовался «Гагариным шайбы на Руси», то Анатолий Тарасов, несомненно, являлся «Королёвым шайбы». Продержись А. В. Тарасов на вершине отечественного хоккея еще с десяток лет, то создал бы колоссальный задел нашему хоккею на долгие десятилетия вперед. Надо любить хоккей в себе, а не себя в хоккее – так говорил А. В. Тарасов. Это его «золотое» правило, и ему я верен бесконечно!

Команда ЦСКА, сезон 1972/1973

День 2 сентября 1972 года врезался в мою память. Мы с ребятами поехали в поход на Хехцир. В сентябре созревают кедровые шишки, заодно решили их набрать. Это была хорошая тренировка: уходили в тайгу километра на три и, добравшись до кедрового леса, приступали к сбору. Занятие не для слабонервных: залезали на кедры метров 10–15 высотой, сбивали пучки с шишками. Это требовало немалых сил, ловкости и смелости. Залезешь на верхушку, посмотришь вниз, а ветер тебя качает – такое ощущение, что ныряешь над землей. Набив по мешку шишек, мы возвращались на станцию, ждали электричку. От нашей остановки до дома – еще километр. Во дворе обожгли понемногу шишек и к телевизорам: наблюдать за первой в истории встречей канадских профессионалов с нашей сборной, игра которой еще отсвечивала тарасовской победной доблестью. Команда-звезда не только не стушевалась, проигрывая 0:2, но, переломив ход матча в свою пользу, под гвалт трибун нанесла сокрушительное поражение в первом из четырех матчей суперсерии. Советские спортсмены сбили спесь с канадских профи, которые, недооценивая сборную СССР, решили сыграть с ней с листа. Даже гурманы хоккея, канадцы и американцы, резко изменили свою точку зрения об игре советской сборной.

В Канаде наша сборная выиграла две игры, одну проиграла и одну сыграла вничью. А вот в Москве, в ответных матчах, уступила соперникам. Уже тогда, с 1972 года, игра нашей сборной стала давать сбои после ухода А. В. Тарасова. Безусловно, матчи с канадцами дали толчок к развитию хоккея в стране, в СССР появлялось все больше хоккейных команд, по популярности хоккей, безусловно, перерос «мячик».

Хоккейная команда «Юность» проводила переоценку, совершенствовала коробку, раздевалки. В этом нам сильно помогал Степаныч: то пиломатериалов подбросит вроде списанных ящиков из-под авиационных двигателей, то краски где-то достанет. В мастерских у Самохи мы сварили настоящие ворота, сделали скребки для уборки снега, волокушу для заливки катка. Самое необходимое, безусловно, приходилось приобретать мне. Если не я, то кто? И вкладывался в хоккей, мне надо было больше, чем остальным. Так хоккей становился для меня главной темой в жизни – моей насущнейшей философией и идеологией.

Дворовая наша дружина набиралась опыта. К нам подтягивались ребята из соседних дворов. Еще бы: у них «пятаки» и коробки умирали, а у нас хоккейное хозяйство только увеличивалось и развивалось благодаря нашим кураторам Степанычу и Самохе. В октябре мы по первому ледку начинали кататься на карьерах, на озерах.

7 ноября «Юность» справила свой четвертый день рождения – к празднику мы первые в городе заливали каток (и эта традиция сохраняется уже 50 лет) и проводили блиц-турнир в честь открытия сезона. На игре в ноябре 1972-го присутствовал Ю. И. Зайцев. Видя мою тягу к хоккею, он предложил: «Давай переговорю с Егоренко».

Владимир Анатольевич Егоренко в 1971 году закончил выступать за команду мастеров СКА. По рекомендации Н. К. Голубева он занимался с группами подготовки (две юношеские команды). Я прислушался к Юрию Ивановичу, решил попробовать себя в СКА. Правда, с В.А. Егоренко меня в итоге познакомила мама. Он зашел к ней в техникум решить вопрос об освобождении Сергея Дмитриева, вратаря юношеской команды СКА, на время игр.

– Пусть приходит, – сказал маме про меня Владимир Анатольевич. Естественно, я попал во вторую группу. А для нее А. А. Вахнычев выделял лед по остаточному принципу. Раз на раз не приходился: придешь – есть тренировка, другой раз – нет, а туда-сюда на дорогу уходило два часа. Я объяснил Егоренко, что мне проще не терять время, и окунулся в свою командную деятельность, тем более что без меня на коробке дела не клеились. Уеду в СКА – чистить никто не хочет. Кататься-то все любят, а вот саночки возить… Но знакомство с В. А. Егоренко мне здорово пригодилось позже, уже на тренерском поприще.

1973 г. Дворец спорта. В. А. Егоренко – тренер группы подготовки при команде мастеров СКА со своими воспитанниками

В сезоне 1972/1973 мы продолжали свои дворовые баталии – играли на коробке в шайбу, мячик, футбол (и летом, и зимой). Наш авторитет в Первом микрорайоне рос, мы постепенно склоняли всех на свою сторону. Победы над другими командами – «Чайкой», «Спартаком», «Рассветом» – давали нам возможность приглашать лучших мальчишек из соседних дворов, чьи хоккейные «поля» заносило снегом. Так постепенно шла ротация в команде, задерживался только тот, кто участвовал во всех трудовых делах. Иначе к тренировкам не допускались, порядок для всех был один. Порядок класс бил – дисциплина жесткая!

Тогда же я стал чаще бывать на играх хабаровской команды СКА по хоккею под руководством Н. К. Голубева, присматривался и к тренировкам, иногда мне на них удавалось присутствовать: и на лестнице-чудеснице, и на льду, и на занятиях по атлетизму. Ю. И. Зайцев, возглавлявший судейскую коллегию многие десятилетия, обеспечивал мне пропуск на матчи. Когда в марте заканчивался сезон на «Юности» и времени становилось больше, я посещал игры и тренировки СКА чаще. Команда была одним из лидеров своей зоны – во второй лиге класса А в итоговой таблице занимала 4 место. Я договаривался с Юрием Ивановичем заранее, он встречал меня и пропускал через служебный вход. Как правило, за 30 минут до игры я наблюдал сначала разминку, потом матч.

В то время мы ходили на игры и для того, чтобы раздобыть хоккейную клюшку – в игре они ломались, но иногда просто появлялась трещина. Вот такие клюшки с трещинами и становились моей добычей. Юрий Иванович договорился с Голубевым, и после игры мне доставалось 2–3 клюшки. После ремонта они годились нам, пацанам. Перед игрой хоккеисты команды мастеров СКА готовили клюшки и коньки, я наблюдал за технологией точки коньков на электрическом станке и обработкой клюшек.

Н. К. Голубев – старший тренер команды СКА (Хабаровск)

Мы рубанком обрабатывали «лопату» у клюшки, обклеивали стеклотканью, а подогрев, придавали загиб. Уже в те годы у мастеров появился электростанок, иногда я брал с собой коньки и точил их на нем, чтобы дома не точить вручную «под канавку». В общем, в СКА я набирался знаний и навыков, а затем эти навыки использовал уже в своей коробке и команде, и, соответственно, все веяния хоккейной моды стали перекочевывать из СКА в «Юность».