Kitobni o'qish: «Мир потерянных душ»

Смерть.

Наверное, всё-таки лучше было бы вызвать врача на дом, а не сидеть в этой душной, переполненной больнице в томительном ожидании своей очереди. Надо же было такому случиться — почувствовать себя плохо именно в канун праздников. Голова просто раскалывалась на части, терпеть было уже невмоготу, а ждать скорую помощи не было никакого времени. Вот и подошла наконец моя очередь.

Коридор больницы был длинным и узким, стены его, выкрашенные в блеклый салатовый цвет, давили на сознание. Лампы дневного света гудели монотонно и раздражающе, их холодный свет отражался в линолеуме, отполированном сотнями ног. Люди сидели на неудобных пластиковых стульях, прижавшись друг к другу, и каждый был занят своей болью. Кто-то кашлял, кто-то держался за живот, кто-то просто сидел с потухшим взглядом, уставившись в одну точку. Запах лекарств, пота и старого линолеума смешивался в тяжёлый, удушливый коктейль. Я сидел, сжимая виски руками, и мне казалось, что голова вот-вот лопнет, как перезрелый арбуз.

— Проходите. На что жалуетесь?

Голос врача был усталым и равнодушным, как у человека, который за долгий рабочий день повидал сотни таких же страдальцев. Он даже не поднял на меня глаз, продолжая что-то писать в карточке.

— Хотелось бы сказать, что на жизнь, но пока что — на сильную головную боль.

Я попытался улыбнуться своей шутке, но вышло жалко. Врач никак не отреагировал.

— Сейчас вас осмотрим. Так, давление повышенное. Пульс не очень. Зрачки расширены. Возьмите это лекарство. Медсестра, дайте больному воды, чтобы запить.

Медсестра, женщина средних лет с усталым лицом и жидкими волосами, собранными в пучок, молча протянула мне пластиковый стаканчик с водой. Таблетка была маленькой, белой, ничем не примечательной. Я проглотил её, даже не почувствовав вкуса.

— Доктор, ну как? Всё хорошо?

— Всё хорошо. Не волнуйтесь.

Но что-то в его голосе настораживало. Слишком быстро он это сказал, слишком уверенно, будто хотел поскорее от меня избавиться.

— Доктор, что-то голова кружится. Мне что-то хуже становится.

Пол начал медленно покачиваться, будто я стоял на палубе корабля. Стены палаты поплыли, теряя свои очертания. Лицо врача расплылось в мутное пятно.

— Сейчас начнёт действовать лекарство, и всё пройдёт.

— Похоже, не помогает, голова раскалывается, сделайте что-нибудь быстрее, я не могу больше…

Слова давались с трудом, язык заплетался. Боль нарастала, пульсировала в висках, отдавала в затылок, заполняла всё существо. Я схватился за край кушетки, пытаясь удержаться, но пальцы скользили.

— В реанимацию срочно, каталку… больной… поздно…

Последнее слово прозвучало где-то очень далеко, будто из другого мира. А потом наступила тишина.

Боль в голове прошла, похоже, всё-таки хороший доктор попался. На душе разлилось умиротворение, стало хорошо и спокойно. Тело полностью расслабилось, каждая мышца, каждая клеточка наполнилась приятной негой. Сквозь закрытые глаза пробивались тёплые лучи солнца. Где-то слышалась красивая мелодия. Похоже, кто-то упражнялся на флейте. Мелодия была простой, но в то же время удивительно красивой, она переливалась, как ручей, и уносила куда-то далеко-далеко.

Открываю глаза. Вверху — голубое небо. Облака. Увиденное вводит меня в ступор. Оглядываюсь по сторонам. Вскакиваю на ноги. Больницы нет. Мало сказать нет — нет палаты, нет здания, и судя по всему, я даже не в городе.

Возможно, я бы запаниковал, но то состояние спокойствия, в котором я находился, просто не давало мне этого сделать. Странное, незнакомое чувство. Будто кто-то выключил во мне тот самый тумблер, который отвечает за страх, тревогу, беспокойство. Я стоял и смотрел вокруг, и внутри меня была только тишина.

Вокруг, насколько хватало взгляда, раскинулось поле, покрытое мелкой разноцветной травой. Трава словно живая, под воздействием небольшого ветерка, волнами перекатывалась из стороны в сторону, образуя красивые травяные узоры, постоянно меняющие цвет и направление. То она становилась изумрудно-зелёной, то вдруг вспыхивала всеми оттенками синего и фиолетового, то покрывалась золотистыми и розовыми пятнами. Казалось, само поле дышит, живёт своей особой жизнью.

— Есть кто-нибудь? — кричу, пристально вглядываясь в даль.

Голос мой прозвучал глухо, будто утонул в этой бескрайней тишине. Но эхо всё же отозвалось где-то вдалеке, прокатилось по полю и затихло.

Как только я произнёс эти слова, возле меня сразу же появились несколько небольших человечков — ангелочки, другого названия для них я даже подобрать не смог. Их милые мордашки, лишённые каких-либо эмоций, направленные в мою сторону, казалось, показывали их равнодушие ко мне, но стремление заглянуть в мои глаза, похоже, вызывало у нас всех растерянность. Они парили в воздухе, их маленькие крылышки быстро-быстро трепетали, а глазки, огромные и прозрачные, смотрели на меня с каким-то странным, непонятным мне выражением.

Что за лекарство мне дал этот доктор? Дают же всяким шарлатанам дипломы. Лекарство явно вызывает галлюцинации. Приду в себя — жалобу накатаю на него, пусть знает, как опасные препараты людям давать. Но где-то в глубине души я понимал, что это не галлюцинация. Слишком уж реальным было всё вокруг, слишком настоящим.

Раздался хлопок в ладоши.

— А ну-ка, брысь.

Ангелочки разлетелись в стороны. Я обернулся. Позади меня стояла девочка лет семи.

Одетая в белое короткое платье, в длинные белые гольфы, в белые сандалии. Волосы девочки были того же цвета, что и вся её одежда. Она стояла и смотрела на меня с улыбкой, и в этой улыбке было что-то такое, от чего мне стало не по себе.

— Вы не испугались? Они такие надоедливые, всё время путаются под ногами.

— Нет, даже наоборот, они мне показались очень милыми созданиями.

— Ну и хорошо. Просто здесь очень редко попадаются чужие, а они существа любопытные, вот и лезут.

— А они ангелы?

Девочка засмеялась таким звонким смехом, что казалось, зазвенели сотни серебряных колокольчиков. Смех её был чистым и светлым, но в то же время в нём слышалась какая-то печаль, будто она смеялась над чем-то, что было грустно.

— Нет конечно, это души. Души младенцев, которые не смогли появиться на свет. Они не умеют говорить, они не испытывали эмоций и никогда не видели своих родителей. А ещё они надеются, что кто-нибудь их узнает, и они обретут покой.

Девочка снова засмеялась.

— Правда, за всё время такого не было. Шансов, что один из любящих их родителей появится здесь, крайне мало, а тем более что он узнает своё нерождённое дитя.

От этих слов мурашки побежали по спине. Я представил себе этих маленьких человечков, которые летают здесь, в этом странном мире, и ждут, ждут, ждут… Ждут того, кто никогда не придёт. Ждут того, кто, может быть, даже не знает об их существовании.

— Скажи мне, куда я попал, это рай или ад? — задал я вполне осознанный вопрос.

Она опять засмеялась.

— Это сложно сказать. Здесь находятся души тех, для которых не нашлось другого места. Для Ада мало грехов, а для Рая тебя мало любили при жизни.

— Но я же не эмбрион-переросток, в отличие от них, я достаточно долго жил, я знал своих родителей и испытывал чувства. Я не могу здесь находиться.

— Если ты думаешь, что то, что ты здесь сейчас видишь, и есть весь здешний мир, то ты ошибаешься.

— То есть? Он больше?

— Это лишь начало, первая часть. Этот мир намного больше. Мне поручили провести тебя по нему. Мы попытаемся найти тут твоё место.

— Кто поручил?

— Для тебя это не имеет значения.

— Это бог?

— Возможно. Просто делай как я говорю, и всё будет хорошо.

— Идём.

Она протянула мне свою маленькую ручку. Я взял её, и мы пошли. Поле расступалось перед нами, трава склонялась, образуя тропинку. А впереди, где-то далеко за горизонтом, виднелось что-то большое и светлое. Что это было, я не знал. Но я шёл. Шёл, потому что не было другого выбора. Шёл, потому что хотел понять. Шёл, потому что где-то в глубине души теплилась надежда — надежда найти своё место в этом странном, непонятном мире.

Следующий шаг.

Сложно сказать, сколько прошло времени. Казалось, что мы шли целый день, хотя само понятие времени здесь, казалось, давно потеряло всякий смысл. Солнце если и двигалось по небу, то как-то незаметно, словно тоже устало и перестало торопиться. Оно висело в одной и той же точке, размытое, бледное, будто нарисованное чьей-то небрежной рукой. Я давно перестал считать шаги, перестал всматриваться вдаль в надежде увидеть хоть какой-то ориентир. Просто шёл, потому что надо было идти, потому что остановка здесь казалась ещё более странной, чем само движение. Растительность начала постепенно меняться. Если вначале нам попадались мягкие, почти невесомые травы с нежными, светлыми стеблями, которые приятно пружинили под ногами, то теперь всё чаще встречались растения жёсткие, тёмные, с плотными листьями и колючими усиками. Они словно предупреждали: дальше начинается другая земля, не такая приветливая. Их стебли были покрыты мелкими шипами, и когда я случайно задел один из них, по коже пробежала резкая боль, тут же сменившаяся тупым онемением. Цвет растений тоже изменился — из нежно-зелёного он стал тёмно-бурым, почти чёрным, словно они впитали в себя всю тень этого мира. На горизонте голубой дымкой стал проявляться туман. Сначала он казался лёгкой пеленой, почти прозрачной, но с каждым шагом становился всё плотнее и осязаемее. Он стелился по земле, обволакивал стебли, скрывал то, что было впереди, и создавал ощущение, что мы приближаемся к чему-то важному и необратимому. Ангелочки, кружившие вокруг нас постоянно, стали отставать. Их серебристые крылышки мелькали всё реже, а звонкое щебетание постепенно стихало. Сначала они ещё пытались нас догонять, кружились над нашими головами, заглядывали в глаза, словно просили остаться. Но потом, видимо, поняли, что мы не свернём, и начали отставать. Наверное, мы им просто наскучили, и они улетели искать что-то более интересное. А может, они чувствовали границу, за которую им нельзя, и заранее прощались с нами по-своему, легко и без грусти. Я проводил их взглядом, и мне стало немного тоскливо. Эти маленькие крылатые существа были единственным, что связывало меня с чем-то светлым в этом мире, и теперь они исчезали.

Я решил скоротать время разговором со своей спутницей. Заодно разузнать про местную жизнь — ведь я до сих пор почти ничего не понимал об этом месте, а вопросы накапливались с каждым шагом.

— Мы уже столько времени вместе, а я так и не знаю, как тебе зовут. Да и как ты здесь оказалась? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринуждённо.

— Зови меня Света. Мне нравится это имя. Я здесь так давно нахожусь, что забыла моё настоящее имя, данное мне когда-то.

— А я Валера.

— Ну вот мы и познакомились с тобой, — улыбнулась она, и в этой улыбке было что-то одновременно тёплое и бесконечно древнее, словно она улыбалась так уже тысячи лет и не могла остановиться.

— Кто же тебя такую маленькую так далеко отпускает? Может, тоже ищешь кого-то? — продолжал я, пытаясь понять хоть что-то о её прошлом.

— Не такая уж я и маленькая, — со вздохом ответила Света. — На пару тысяч лет постарше тебя буду. А насчёт поиска — сама ещё точно не знаю. Может, ищу, а может, просто иду, потому что так надо.

— Очень молодо выглядишь для своих лет.

— Здесь не стареют. Потому что нет времени. Ни годы, ни время здесь никто не считает. Здесь можно идти вечно и не заметить, как прошла целая эпоха.

— И чем тут занимаешься? — не унимался я.

— Вот вожу таких, как ты. Надо же как-то тут время коротать, — ответила она с лёгкой усмешкой.

— Часто такие, как я, приходят?

— Ты первый в своём роде.

Странный ответ. Похоже, гости тут редкое явление. А может, и вовсе не гости, а нечто другое, чему я пока не мог найти названия. Я хотел спросить ещё что-то, но мы уже подошли к краю поляны и упёрлись в стену сплошного тумана. Он был настолько плотным, что казался живым, дышащим, медленно перекатывающимся. В нём угадывались какие-то тени, какие-то движения, но стоило присмотреться — и они исчезали, оставляя лишь ощущение, что за тобой наблюдают. Ангелочки, как я прозвал милых крылатых существ, больше не преследовали нас, хотя для них и в этом тумане не составляло бы большого труда догнать нас. Видимо, действительно была какая-то невидимая черта, за которую им хода нет.