Kitobni o'qish: «Тихая вода. Полярный день»

Глава первая. Свет за шторами

В гостиничном номере не было темноты.

Татьяна сдвинула шторы, прижала их друг к другу и закрепила заколкой. Снизу осталась светлая полоса. Она положила на подоконник запасную подушку, но свет нашёл щель сбоку.

На часах было без двадцати два.

Во дворе мужчина чинил мотоцикл. Рядом стояла девочка в резиновых сапогах и держала банку с болтами. Иногда мужчина протягивал руку, не оборачиваясь. Девочка выбирала что-нибудь из банки и вкладывала ему в ладонь.

Татьяна отвернулась от окна.

Из Мурманска она приехала утренним автобусом. Дорога заняла больше времени, чем обещали: у посёлка меняли колесо, потом ждали встречную машину, чтобы одолжить ключ. Водитель не сердился. Пассажиры тоже. Женщина на переднем сиденье достала яйца и предложила соседке соль.

Татьяне было тридцать пять. Последние два года она писала главным образом о том, чего людям не выдавали: зарплаты, квартиры, лекарства. В редакции такие материалы называли социальными.

— Только без очередного плача, — сказал редактор перед отъездом. — Покажи, как живут. Что едят. Как детей собирают. Станция работает, область электричество получает. Почему у работников денег нет?

— Это у них спросить или в управлении?

— У всех спроси.

Он выдал ей деньги на три дня и две чистые кассеты.

Одна уже была наполовину записана.

Днём Татьяна разговаривала с женщиной из бухгалтерии. Та сначала перечисляла месяцы задолженности, потом попросила выключить диктофон.

— А что изменится, если я вам всё расскажу?

— Не знаю.

Женщина посмотрела на неё внимательнее.

— Обычно говорят: разберутся.

— Я не могу этого обещать.

Тогда женщина достала из ящика тетрадь с домашними расходами. На полях были записаны фамилии тех, у кого она занимала.

Татьяна раскрыла блокнот. Под словами «четыре месяца без выплат» стояла другая запись: «На проходной спросить Павла Андреевича. Ночная смена».

Про охранника ей сказала буфетчица.

— Он давно здесь. Только вы к нему без начальства подойдите.

— Почему?

— При начальстве он всё забывает.

Татьяна выключила настольную лампу. Номер почти не изменился.

За стеной кто-то кашлял. На улице упала банка с болтами. Мужчина сказал девочке, чтобы не собирала голыми руками: в траве могло быть стекло.

Татьяна легла поверх покрывала.

Утром ей предстояло писать о станции, которая не могла остановиться.

Павел Андреевич сидел у открытого окна проходной и чистил маленьким ножом яблоко. Кожура свисала одной полоской.

— Из газеты? — спросил он.

— Из областной.

— Областные уже приезжали.

— Давно?

— Весной.

— Что написали?

Он задумался.

— Что у нас непростое время.

Татьяна улыбнулась. Охранник не улыбнулся в ответ, но подвинул ей стул.

В проходной пахло чаем, нагретым линолеумом и рекой. На стене висел график дежурств. Несколько фамилий были зачёркнуты, над ними вписаны другие.

— Людей не хватает?

— Людей хватает. Тех, кто ещё согласен выходить, меньше.

Он рассказал про сменщика, который устроился в кооператив ремонтировать машины. Про электрика, ездившего после работы разгружать вагоны. Про женщину, которая приносила мужу обед к ограде, потому что в столовой снова перестали давать в долг.

Татьяна записывала.

Потом спросила:

— А несчастные случаи были?

Нож остановился.

— На производстве?

— И не на производстве тоже.

Павел Андреевич положил яблоко на блюдце.

— Вам про девочку уже сказали?

— Про какую?

Он посмотрел на включённый диктофон.

— Это пока уберите.

Татьяна нажала стоп.

— Зимой пришла. Ночью. С той стороны.

Он показал за окно, на низкую пристройку возле основного корпуса.

— Одна?

— Одна. Фонарь в руках. Стучала им в дверь, хотя я уже шёл открывать.

— Потерялась?

— Отец внизу остался.

— Работник станции?

— Виктор Серов. Электромеханик.

Татьяна написала фамилию.

— Нашли его?

Павел Андреевич покачал головой.

— А мать?

Он посмотрел на неё.

— Почему вы про мать спросили?

— Вы сказали так, будто история не только про отца.

Охранник помолчал.

— Девочка сказала: мама тоже там. Мы сначала решили — от страха путает. Потом начали поднимать бумаги.

— И?

— Ни его, ни её.

За окном проехал грузовик. Охранник дождался, пока стихнет двигатель.

— Что девочка рассказывала?

— Дорогу объясняла. Лестница, шкафы, решётка. Всё правильно. А потом попросила одну вещь.

— Какую?

Павел Андреевич взял яблоко, но есть не стал.

— Если снизу знакомым голосом позовут, не отвечать.

Татьяна перестала писать.

— А вы сами там были?

— После — был.

— Покажете?

Он посмотрел в окно. На белом небе едва различалась луна.

— Вам для статьи?

— Мне нужно понять, что произошло.

Павел Андреевич сложил нож.

— Там это трудно понять.