Kitobni o'qish: «Кукловоды и марионетки. Воспоминания помощника председателя КГБ Крючкова»

Shrift:

Суд памяти

«Узелки на память»1. Звучит непритязательно. И в этом нет ни грана позёрства Валентина Антоновича Сидака. Мне посчастливилось его знать уже более четверти века, поэтому могу подтвердить: человек действительно скромный, никогда себя не выпячивающий. Каким было наше знакомство, я даже не помню. Знаю только, что к нему причастны два близких мне человека: Валентин Александрович Купцов и Андрей Петрович Филиппов. Их уважительные слова о Сидаке (а это уже знак качества человеку) действительно запомнились сразу.

Валентин Александрович Купцов в те годы работал первым заместителем председателя ЦК КПРФ, а потом ещё и заместителем председателя Государственной Думы. Обычно слегка ироничный, он о Валентине Антоновиче говорил серьёзно, подчёркивая прежде всего его аналитический дар. Заведующий международным отделом ЦК КПРФ А. П. Филиппов (он создавал этот отдел и возглавлял его до последнего дня своей жизни) при всей своей подвижности, эмоциональности, человеческой неуёмности о Валентине Сидаке тоже говорил всегда серьёзно, и тоже подчёркивал его исключительные аналитические способности. Так, часто общаясь на территории фракции КПРФ Госдумы, мы постепенно сближались друг с другом, хотя я долгое время толком ничего не знал о его прежней, «советской» жизни.

Наши отношения приобрели деловой характер в пору одной из очередных вспышек политических спекуляций вокруг «секретных протоколов» к пакту Молотова – Риббентропа. Во время одного из разговоров в кабинете А. П. Филиппова какие-то фразы В. А. Сидака на эту тему меня особенно «зацепили». «Может быть, нам сделать интервью для «Правды»? – не очень настойчиво обратился я к собеседнику. В ответ услышал уверенное согласие.

Было приятно «расшифровывать» потом запись далеко не короткой беседы. Но сегодня для меня важно подчеркнуть даже не её содержание, а то, как относился к ней Валентин Антонович. Он был очень внимателен и строг к каждому сказанному слову. В целом правка получилась небольшой и касалась в основном малосущественных деталей. Но подправленные им частности делали весь материал не только точнее, но и гораздо весомее. Кстати, тогда и узнал последнюю должность В. А. Сидака в Комитете государственной безопасности СССР. На вопрос, как его представить в газете, Валентин Антонович сказал: «бывший начальник секретариата КГБ СССР». Видно, на моём лице промелькнуло недоумение, а он пояснял: «Секретариат» в КГБ – это некое подобие Генерального штаба в Вооружённых Силах. Мощная структура, имевшая свои собственные внутренние подразделения. Одна «Дежурная служба КГБ СССР» чего стоит. В Министерстве обороны Ответственный дежурный – генерал-полковник, а я своим четырём Оперативным дежурным КГБ СССР даже «вилочную» должность «полковника-генерал-майора» так и не смог пробить, несмотря на все старания. А ведь каждый из них мог объявить «боевую тревогу» по всем территориальным органам и войскам КГБ СССР. Не зря ведь один из руководителей Дежурной службы КГБ СССР сразу «сел в кресло» Председателя одного из крупнейших республиканских управлений КГБ. А тут ещё и «Особая папка» со своим собственным участком шифровальной службы 8-го Главка, группа Коллегии, которая готовила все заседания высшего оперативного состава Комитета, своя собственная группа фельдсвязи, мощная юридическая служба и многое другое».

Общие очертания этой структуры, нарисованные собеседником, впечатляли, хотя он постоянно подчёркивал их компактность.

В общем, первый блин нашей совместной выпечки вовсе не был комом. Потом к этой теме мы возвращались ещё несколько раз. Примечательно, что после каждого такого возвращения обязательно появлялся рассказ о новых очень важных особенностях событий 1939 года, которые обогащали не только «массового читателя», но и профессиональных историков. Мне кажется, вернись мы сейчас к теме «секретных протоколов», Валентин Антонович снова нашёл бы новые, неосвещённые пока аспекты проблемы, которые наверняка внесли бы элемент новизны в уже достаточно «избитую» тему. И ещё одна важная деталь: по большому счёту моё участие в создании этих публикаций было весьма скромным: Валентин Антонович самостоятельно и неплохо владеет пером. Но он всегда настаивал именно на беседах, напоминая журналистскую «истину»: подобные материалы читаются с гораздо большим интересом, чем монологи. Я и сейчас с уважением отношусь к этому сотрудничеству, и готов его продолжать и далее.

Потом была ещё одна наша совместная работа, о которой не могу не сказать. В номере «Правды» за 2–5 сентября 2016 года вышла наша беседа «Этот противоречивый ГКЧП». Она была приурочена к 25-летию трагических событий августа 1991 года. С Валентином Антоновичем к тому времени у нас сложились добрые человеческие и доверительные творческие отношения. Но на этот раз Валентин Сидак меня поразил: он рассказывал о том, чего раньше при нашем общении просто не касался.

Валентин Антонович доставал из кладовой своей памяти такие факты, которые производили весьма сильное впечатление. А ведь в теме ГКЧП я не был приготовишкой: было прочитано немало книг, не говоря о публикациях, вышедших в газете «Правда»; на эту горячую тему я брал пространные интервью у Г. И. Янаева и А. И. Лукьянова…

Признаюсь: эти события до сих пор сидят занозой в сердце и душе: до сих пор считаю каждого члена КПСС ответственным за сдачу классовому супостату завоеваний социализма и Советской власти. А мой партстаж к августу 1991 года был уже более четверти века.

Наша беседа с В. А. Сидаком о ГКЧП продолжалась несколько часов и проходила не в один присест. До сих пор благодарен судьбе, что, хотя бы частично, оказался сопричастен к появлению этой публикации. Чтобы подтвердить, насколько она политически и исторически значима, приведу некоторые её фрагменты, которые, думается, и сегодня ещё не стали устоявшимися фактами общественного сознания.

Первый фрагмент связан с возможностью своевременного проведения, 23 или даже 22 августа 1991 года, экстренного заседания Верховного Совета СССР. Валентин Антонович в беседе настаивал, что «у Верховного Совета СССР и в августе, сентябре, октябре и даже после Беловежского сговора были и право, и обязанность действовать в качестве единственного конституционного органа власти Союзного государства».

Мне такая постановка вопроса показалась абстрактной, и я возразил: «Давайте сегодня в отношении парламента-самоубийцы поступим по пословице: о мёртвом либо хорошо, либо ничего. К тому же в горячие дни он не участвовал в решении судеб великой страны».

И вдруг в ответ услышал:

«– У А. И. Лукьянова, что бы он ни говорил сейчас, была полнейшая возможность даже при строжайшем, самом скрупулёзном соблюдении всех регламентных норм открыть экстренное заседание Верховного Совета СССР не 26, а 23 или даже 22 августа 1991 года. Были абсолютно надёжные гарантии обеспечения необходимого кворума для открытия такого заседания и начала его работы.

– Валентин Антонович, это каким таким чудесным способом Анатолий Иванович мог собрать депутатов с просторов необъятной державы?

– Его дело было принять решение о немедленном созыве внеочередной сессии по требованию народных депутатов группы «Союз» и обнародовать его. А как собрать депутатов – это была бы забота уже не Председателя Верховного Совета СССР.

– ?

– За основу организационного решения проблемы сбора депутатов был принят уже обкатанный к тому времени механизм чрезвычайного сбора членов ЦК КПСС. Предполагалось собрать в Кремле максимально возможное число депутатов действующего состава Верховного Совета СССР, используя для этого любые виды транспорта. Они были бы экстренно доставлены в столицу из любых мест пребывания – хоть из глубинки страны, хоть из-за рубежа. Ради этого не посчитались бы с величиной затрат. При необходимости задействовали бы транспортные средства всех силовых структур: министерств обороны и внутренних дел и КГБ СССР. Практическая готовность к осуществлению такого сбора депутатов к августу 1991 года была очень высокой.

– Из ваших слов выходит, что вопрос об обеспечении кворума Верховного Совета СССР обсуждался и был предрешён?

– Именно так. Но требовалось решение Лукьянова. А он не захотел. Видно, тоже носом стал крутить в разные стороны на всякий случай, соломку для страховки стелить… Не зря в информационной записке КГБ СССР от 20 июня 1991 года, которая была составлена непосредственно по итогам закрытого заседания Верховного Совета СССР (его конкретные результаты явные и скрытые горбачёвцы, в том числе и Лукьянов, успешно «замотали», пустив депутатский пар в свисток), отмечалось следующее: «В окружении Буша также расценили действия Лукьянова во время его визита в Лондон как первую серьёзную попытку начать возможную работу по замене Горбачёва. Они считают, что Лукьянов во время переговоров в Лондоне пытался «показать себя Западу как возможный преемник Горбачёва».

В ходе беседы, чуть позже, В. А. Сидак так обобщил своё видение поведения тех, кому народ доверял руководство Советским государством:

«– Если бы руководители страны – как вошедшие, так и не вошедшие в состав ГКЧП, – действительно выполняли свои государственные и партийные обязанности не по кривому сценарию Горби, с потрохами сдавшего СССР во время своей конфиденциальной встречи с госсекретарём США Дж. Бейкером в конце июня 1991 года, а по своему прямому служебному долгу, по зову своей гражданской и партийной совести, а военные – в строгом соответствии с принятой на себя воинской присягой, результат был бы совсем другим».

Правда, после этой оценки беседа естественно перешла к «главным ролям и их исполнителям»:

«– Ну вот мы и подошли к главным действующим лицам ГКЧП.

– На начальном этапе перестройки все выдвиженцы того периода – Лукьянов и Рыжков, Янаев и Шенин, Крючков и Бакланов, Лигачёв и Болдин – были членами единой горбачёвской команды. В её состав на тех же основаниях входили Яковлев, Шеварднадзе, Ельцин, Медведев и другие. Это уже потом их пути разошлись, а до XIX партконференции принципиальных различий во взглядах между ними особо не наблюдалось.

– Крючков и Яковлев одинаково убеждённые соратники Горбачёва?

– Конечно. Да что там Крючков и Яковлев…

Что бы сегодня ни говорили сугубо позитивного о Ю. В. Андропове и столь же негативного о А. Н. Яковлеве, могу с уверенностью утверждать одно, о чём ведаю не понаслышке: инициатива возвращения Яковлева из «ссылки» в Канаду (в 1973–1983 годах он был послом СССР в Канаде. – В.Т.) принадлежала лично Андропову, а не кому-то иному из руководителей СССР. Даже если за него действительно «замолвил словечко» тогдашний секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачёв после своего визита в Канаду, всё равно окончательное решение было за Андроповым. И сия благая весть дошла до канадского «отшельника» не от кого-либо другого, а именно от В. А. Крючкова, его будущего злейшего врага. Работники разведки, которым я привык доверять «на все сто», в цвете описывали мне эту впечатляющую картину: Яковлев, несмотря на свою хромую ногу, в своём посольском кабинете в Оттаве пустился в пляс, получив радостное известие о предстоящем возвращении в Москву «по эстафете» с нарочным из Ясенева…

Другой эпизод. Достоверно знаю (всё это происходило на моих глазах), что А. Н. Яковлев был первым из состава Политбюро ЦК КПСС, кто поздравил В. А. Крючкова с назначением на пост председателя КГБ СССР. И телефонный разговор двух собеседников носил дружеский, я бы даже сказал, доверительный характер. Чёрная кошка пробежит между ними где-то поближе к концу 1989 года, и причины тому были не только идеологического свойства… Потому утверждение В. А. Крючкова, датированное 2003 годом: «Андропов прямо мне говорил: «Яковлев – антисоветчик», – представляется мне сомнительным…

Скажу больше: где-то до середины 1989 года Горбачёв советовался с Крючковым едва ли меньше, чем с Яковлевым. А объясняется это просто: Горбачёв, будучи выдвиженцем Андропова, опирался на другого его выдвиженца – Крючкова. И, скажем так, Владимир Александрович поначалу очень добросовестно работал на Горбачёва».

Обращение к содержанию этой беседы мне представляется очень важным во многих отношениях. Во-первых, оно характеризует высокую осведомлённость автора книги в вопросах, которые он берётся обсуждать. Во-вторых, завязывая узелок, он не способен уподобиться пресловутому Кузнечику из сказки Корнея Чуковского. Помните? «А Кузнечик, а Кузнечик, ну совсем как человечек: скок-скок, под мосток, и – молчок». Неспособен Сидак прятаться под мосток потому, что он – не человечек, а ЧЕЛОВЕК. В-третьих, та беседа наглядно показывает, как у Валентина Антоновича накапливались «узелки на память» – из жизни, из её придирчивого осмысления.

А само название это – «Узелки на память» – в действительности не так уж непритязательно. Не только в литературе, но и в жизни «узелки на память» завязываются, чтобы события не ушли в забвение, чтобы они всё время оставались в поле зрения. Читателей. Общества.

Тут вспоминается яркое, большое художественное полотно поэта-фронтовика Егора Исаева «Суд памяти». Получается, что узелки на память завязываются в двух случаях. Во-первых, чтобы стать свидетелями на суде памяти. Во-вторых, чтобы их содержимому оказаться на том суде подсудимым.

Нет, В. А. Сидак нигде не набрасывает на себя судейскую мантию. Он – «только» следователь. Правда, следователь, не столько коллекционирующий факты и фактики, сколько их исследующий. Нет, он не судья, но исследователь процессов, нуждающихся в судебном вердикте. Следовательно, содержимое узелков – это всегда материал для суда. Пусть не для Нюрнбергского трибунала, но всегда – для суда памяти. Памяти общественной. Народной.

Масштаб содержимого «узелков памяти», образующих эту книгу, конечно, не одинаков. Но в то же время автор совсем не роется в хронологической пыли бытописания Земли. Следовательно, материал каждого узелка имеет право называться историческим. Он предназначен для суда исторической памяти.

Возьмём наугад несколько «узелков» (я не рискую судить о каждом из них с одинаковой долей уверенности, что мои идеологические позиции полностью совпадут с авторскими), их сближает масштабность событий, о которых идёт речь. Вот экзотические, даже с криминальным привкусом, события из истории отечественного телевидения рубежа 1980–1990 годов. Сколько выразительных, сногсшибательных эпизодов! Но за россыпью фактов ёмкая демонстрация того долгосрочного, исторического масштаба, явления, которое называется «оккупация общественного сознания». Это даже не общероссийское, а глобальное явление: расстановка классовых сил в разных странах порой заметно отличается, но при этом всюду в телевидении, радио и прессе правят бал представители антинародной по своей сути идеологии.

Предложенная В,А. Сидаком «линейка» узелков находится одновременно на нескольких уровнях. Причина очевидна: сам исследующий события автор – личность многоуровневая. Помните у Маяковского: «Я – поэт. Тем и интересен, о том и пишу»? Например, читателю, который впервые увидит эту книгу, её автор, в первую очередь, будет интересен тем, что он был помощником председателя КГБ СССР В. А. Крючкова. А потому – даёшь секреты Лубянки! В. Сидак в принципе вполне удовлетворяет эту читательскую потребность. Но для меня Валентин Антонович примечателен и интересен как личность «следующего уровня»: как исследователь-историк. Одна из самых материализованных областей исторической науки – археология. В ней среди многих профессиональных правил есть два вроде бы лежащих на поверхности, но непреложных. Во-первых, каждый очередной слой вскрывается на определённом, научно обоснованном расстоянии от предыдущего. Расширил археолог его произвольно – и в результатах его работы появилась возможность усомниться. Во-вторых, обнаруженные артефакты требуют к себе очень вежливого отношения, «нежной щёточки». Мои наблюдения за работой В. А. Сидака с полученными из анналов КГБ СССР материалами вызывали всё время в памяти образ добросовестного археолога.

И ещё я хотел бы отметить третий уровень автора «узелков»: он старательно разделяет и в то же время не забывает соединить два исторических времени. В. А. Сидак практически не страдает распространённым грехом современных аналитиков: рассматривать события «времён очаковских и покоренья Крыма» с сантиметром сегодняшних представлений о жизни. Он пытается смотреть на них взглядом человека того поколения, которое совершало описываемые им события, явления и процессы. Иначе говоря, он, как правило, сознательно разводит сегодняшнее мировидение от того, которое порождали былые времена и проблемы и которое, возможно, уже кануло в Лету.

Но при всем при этом, В. А. Сидак – глубоко современный человек. Страдающий от заноз, вонзившихся не только вчера, но уже и сегодня. Его «Узелки на память» предназначены человеку, обдумывающему сегодняшнюю жизнь. Они годны и для сегодняшнего суда памяти.

Более того, сегодняшний вдумчивый читатель, развязав некоторые «узелки», осмыслив их содержимое, возможно, завяжет их снова в том виде, в каком это сделал Валентин Антонович. Во многих случаях история ещё не расставила свои акценты, чтобы выносить столь взрывной материал на суд памяти. Эти узелки надо обязательно сохранить для грядущих поколений.

И ещё. Будучи по своему характеру и по своей профессии неисправимым полемистом, я, тем не менее, отказался от оспаривания каких-либо моментов в «Узелках на память». Во-первых, потому, что хотел бы представить читателю не рецензию на книгу, а дать своеобразное представление автора читателям. Во-вторых, мне хотелось хотя бы в нескольких словах рассказать читателю, чем же интересен мой товарищ, написавший незаурядную книгу. Ну, а в-третьих, пусть читатель сам споткнётся на некоторых политических и идеологических буреломах и впадинах. Тогда он серьёзнее будет к ним относиться и в дискуссиях со своими товарищами, и в суровом противостоянии с классовыми противниками.

Виктор Трушков,
политический обозреватель «Правды»,
доктор философских наук, профессор.

Предисловие

После почти 20-летнего перерыва попробую сделать очередную попытку заново осмыслить те события в истории страны, к которым в разные периоды своей жизни был в той или иной мере причастен. Иногда самым непосредственным образом, порою – косвенно. Но более всего через регулярное, ставшее на протяжении почти восьми лет привычно-изнурительным занятие – ежедневное прочтение, осмысление, реферирование и подготовку на доклад огромного массива самой разнообразной информации, поступавшей, в том числе и через мои руки, на доклад В. А. Крючкову – начальнику советской внешней разведки и впоследствии Председателю Комитета государственной безопасности СССР.

Мои первые литературные или, скорее, публицистические изыскания сводились главным образом к вполне рациональному действию – я пытался сохранить на бумаге в той мере, насколько на это способна человеческая память, описание ключевых моментов и отдельных знаковых событий отечественной истории, о которых в пору моей работы вначале в разведке, а затем в Секретариате КГБ СССР знал достаточно ограниченный круг лиц.

Ограничение числа посвященных зачастую происходило не столько в силу пресловутой «секретности» информационных сведений, сколько по причине щекотливости самого предмета повествования. В своей служебной практике того периода я мог бы припомнить немалое количество эпизодов, когда важнейшие аспекты жизнедеятельности Советского государства излагались на одной— двух страницах машинописного текста, не имевших ни грифа секретности, ни адресата, ни каких-либо выходных данных исполнителей документа…

Как-то само собой, подспудно родилась идея изложения материала для книги, и появилось ее название – «Узелки на память». Это было некое подобие зарисовок на «вольную тему», еще никоим образом не систематизированный перечень любопытных фактов и свидетельств. Однако именно они, на мой взгляд, могли бы придать большую объемность и выпуклость уже неоднократно описанным к тому времени в прессе событиям и были бы способны поменять, в ряде случаев, знак их оценки обществом на прямо противоположный.

Как ни печально, но где-то растерялась за прошедшие два десятилетия значительная часть этих самых «узелков», и где – одному Господу теперь известно. Надо спасать хотя бы остатки того, что еще удержалось в памяти, решил я хмурым сентябрьским утром печально памятного своей мерзкой погодой и многочисленными природными катаклизмами 2013 года и вновь решительно засел за компьютер.

Припоминаю события двадцатилетней давности, когда общество вплотную приблизилось к опасной черте перехода от раскола и политической конфронтации к открытым формам силового противоборства, к фазе вооруженного противостояния.

«Быть большой беде», – подумалось мне 3 октября 1993 года, когда в расположенном напротив моего дома здании ОАО «Моспромстроя» поздно вечером вдруг зажегся свет в окнах руководящих кабинетов, а на непривычно обезлюдевшей улице в самом центре столицы группа каких-то людей из этого строительного холдинга вначале разожгла прямо на асфальте проезжей части улицы костер (ну совсем как балтийские матросы в канонических фильмах советского периода о событиях Октября 1917 года в Петрограде), а затем стала лично и по рации (мобильники были тогда еще большой редкостью) отдавать приказы водителям бетономешалок, поливочных машин и другой крупногабаритной автотехники, которая по-военному четко и слаженно подъезжала к зданию управления в режиме «non-stop» и убывала неизвестно куда. Наверно, укреплять инженерные заграждения у Белого дома, не иначе. А может быть, и строить такие же укрепления у здания московской мэрии, кто его знает. Напоминать, надеюсь, не надо, кто тогда курировал строительный комплекс в Москве и от кого, судя по всему, шли руководящие команды такого рода?

Это чувство нарастающей тревоги еще более усилилось в погожее, почти по— летнему ясное и теплое утро 4 октября 1993 года, когда в небе Москвы стали кружить военные вертолеты, которые после Афганистана не только вся пишущая братия представителей «четвертой власти», но и значительная часть населения страны стала как-то буднично и приземленно именовать «вертушками». Как будто бы речь шла не о грозных боевых машинах, способных эффективно разобраться с самой современной бронетехникой, а о сборных летательных аппаратах из набора юного авиаконструктора. Когда я увидел заход группы вертолетов из центра Москвы в сторону Краснопресненской набережной, подумал: «Ну, все, сейчас начнут обстреливать ракетами здание Верховного Совета». Ошибся, однако.

Через несколько часов здание на Краснопресненской набережной было так себе простенько и так себе буднично расстреляно из танков на глазах у любопытствующей толпы зевак и под пристальным взором телекамер американской компании CNN, весьма оперативно снявшей для съемок чью-то квартиру на Кутузовском проспекте.

Хотя, скорее всего, американцам это и не понадобилось. Ведь весь этот квартал хорошо известен и спецслужбам, и простым жителям столицы как место проживания многочисленных сотрудников дипломатических миссий и иных иностранных представительств в Москве. Наверно, какой-то шустрый иностранец неплохо заработал в те дни от временной сдачи внаем своего жилища телевизионщикам.

У меня, как и у любого гражданина России, имеется своя собственная, личностная оценка событий, которые начали стремительно разворачиваться после принятия Б. Н. Ельциным недоброй памяти президентского указа № 1400, открывшего путь к началу силового противостояния двух ветвей власти.

В отличие от большинства своих коллег по работе в Государственной Думе Федерального Собрания РФ, я никогда не считал и по-прежнему не считаю сидельцев «Белого дома» в октябре 1993 года «последними защитниками советской власти в нашей стране». Хотя бы по той простой причине, что советская власть прекратила свое существование не в сентябре-октябре 1993 года и даже не в декабре 1991 года после подписания Беловежских соглашений, а тотчас же после известных августовских событий 1991 года, которые сегодня по умолчанию принято величать «путчем».

Как говорят в подобных случаях на одесском Привозе, «я, конечно, дико вами извиняюсь», но считать откровенного слона в посудной лавке В. В. Бакатина «последним руководителем КГБ СССР», равно как и его идейного собрата Е. М. Примакова – «последним руководителем советской внешней разведки», у меня язык никогда не повернется в силу целого ряда веских причин и известных мне обстоятельств. Они оба, на мой взгляд, являются родоначальниками новой формации государственных деятелей постсоветского периода, как, впрочем, и рожденная, в том числе благодаря их активным стараниям, многочисленная толпа спецслужбистских и правоохранительных «генералов ельцинского разлива». Вся логика их «государственного мышления» сводилась по своей глубине и направленности к смыслу вопроса, заданному мне 24 августа 1991 года В. В. Бакатиным: «Мне служить будешь?»

Да, уважаемый внук В. Молотова и П. Жемчужиной, получивший в те сумбурные дни конца августа 1991 года от насмерть перепуганных комитетских кадровиков денежный оклад помощника В. В. Бакатина выше, чем у самого Председателя КГБ СССР, – именно так и ковалась вся дальнейшая карьера когорты вам подобных деятелей будущей «Великой России» эпохи Б. Ельцина и В. Путина. Впрочем, г-н Вячеслав Никонов, известный российский политолог (политиком, увы, назвать не могу, несмотря на его изрядный номенклатурный пост в нынешнем составе Государственной Думы), настоящий «self-made man», инициативно пришедший служить лично В. В. Бакатину в период, когда тот еще не очухался от своего позора после пребывания на посту руководителя МВД и лишь собирался в перспективе стать Председателем Верховного Совета РСФСФ, членом Президентского Совета или кем-то там еще, гораздо лучше меня осведомлен о царящих в верхних эшелонах власти нынешней, современной России нравах, порядках и повадках. Где очень и очень многие служат, увы, именно кому-то персонально, а не государству как институции…

По моей сугубо частной оценке, именно Верховный Совет РСФСР во главе с Р. Хазбулатовым вкупе с вице-президентом России А. Руцким, быстро переметнувшимися на сторону Ельцина И. Силаевым, Е. Шапошниковым, П. Грачевым, А. Лебедем и им подобными, открыто предавшими социалистическую Родину историческими персонажами и стали той самой последней «соломинкой», которая переломила хребет не только «коммунистическому верблюду», но и всей существовавшей в тот период системе государственной власти в СССР.

Именно российские депутаты того периода все вкупе и каждый поодиночке, при этом совершенно не важно – желали они того или нет, стали (за очень редким, вполне хватит пальцев рук, исключением) истинными могильщиками советской власти в стремительно разваливающемся Советском Союзе. Да, могильщиками, а отнюдь не ее защитниками, хотя формально и назывались депутатами одного из республиканских Советов. Разве каждый отдельно взятый депутат ВС РСФСР образца 1991 года стал чем-то отличаться от аналогичного по статусу российского политика в 1993 году? Никаких перевыборов, как известно, в этот промежуток времени не было.

И уж совсем точно они не были полномочными представителями и выразителями воли российского народа, проголосовавшего в своем большинстве на референдуме в марте 1991 года за сохранение Союза ССР. Нечего при этом кивать в сторону Прибалтики, Украины, Грузии, Молдавии, Армении и других бывших союзных республик. Россия всегда являлась становым хребтом союзного государства, его стержнем. Вынули этот стержень – рассыпалась вся держава, иначе и быть не могло.

Безусловно, лично в моих глазах основная тяжесть исторической и правовой ответственности за трагический поворот августовских событий 1991 года лежит прежде всего на той кучке людей, которые своим двуличием, лицемерием и трусостью навечно покрыли позором высокое звание «народный депутат СССР». А если говорить еще определеннее – на членах Верховного Совета СССР, возглавлявшегося тогда А. И. Лукьяновым, Е. М. Примаковым и Р. Н. Нишановым, которые в большинстве своем повели себя скорее как шкодливые коты перед наказанием со стороны сурового хозяина, чем как единственный легитимный высший орган власти погибающей на глазах у всех жителей планеты страны, Конституцию которой никто не отменял, да и не мог отменить после мартовского референдума за сохранение Союза ССР.

Не надо только было елозить задницей по скамейке и стучать лысиной по паркету, выдумывать какие-то мудреные юридические формулировки типа «сохранение СССР как обновленного союза суверенных государств, в котором будут в полной мере обеспечены права и свободы человека и гражданина». Прямо-таки ритуальные масонские формулы времен Дантона и Робеспьера, а не простая, понятная любому гражданину, любому жителю самого глухого села в самом отдаленном регионе страны альтернатива: «Да!» или «Нет!», «Быть» или «Не быть» далее Советскому Союзу… Но это уже отдельная тема для углубленного разговора, который, может быть, я еще когда-нибудь и начну на страницах книги или в журнальной публикации.

О повседневной деятельности Верховного Совета СССР, его комитетов и комиссий, о неблаговидных поступках отдельных наиболее заметных его представителей, о царившем в этом органе духе двоедушия и лицемерия и прочих любопытных частностях много чего интересного можно поведать читателям, интересующимся событиями новейшей истории. Я вскользь упомяну об этом, когда стану излагать историю оглашения на закрытом заседании Верховного Совета СССР ведомственного документа за подписью Ю. В. Андропова о пресловутых «агентах влияния».

Да и в последующие годы группа самозваных шарлатанов с депутатскими значками, сплотившаяся вокруг небезызвестной Сажи Умалатовой и ставшая бойко торговать наградами, воинскими и специальными званиями несуществующего более Союза ССР, тоже славы и доблести высшему органу советской власти не добавила. Получать из рук откровенных прохиндеев генеральские звезды – это, по моему разумению, просто-напросто бесчестие. Надеюсь, я высказался достаточно определенно, г-н Величко и подобные вам не в меру амбициозные бывшие военнослужащие КГБ и Вооруженных Сил СССР? Все не терпелось тщеславному люду генеральские лампасы на кальсоны нашить да купленные на Арбате ордена с помощью чеченской пассионарии на грудь повесить. А еще и значок «Академии безопасности и правопорядка» – практически точный аналог депутатского знака Государственной Думы – на обвешанный новодельными «наградами» современной России свежесшитый генеральский мундир нацепить. Позор, да и только. Ну чем такие люди, по большому счету, отличаются от того откровенного прохиндея с чекистскими знаками отличия на груди, который приперся, ни много, ни мало, в мундире Маршала Советского Союза (!) на трибуну Красной площади в день 70-летия Победы советского народа в Великой Отечественной войне? Да еще при этом нагло разъяснял изумленным согражданам, что ему, дескать, лично Л. П. Берия это звание присвоил каким-то «закрытым указом» за какие-то «особые заслуги»…

Кстати, после этого бестолкового «сидения в Кремле» В. А. Крючков дал соответствующее распоряжение, и техническая трансляция видео- и звукового сигнала открытых парламентских обсуждений впредь стала поступать из кремлевских залов заседаний непосредственно в кабинет Председателя КГБ, а также в мой служебный кабинет на Лубянке.

Так вот, я тогда своими глазами наблюдал «во время перекура» в коридоре зала Пленумов ЦК очень впечатляющую картину, когда судорожно метались из угла в угол после публично заявленного М. С. Горбачевым желания уйти с поста генсека А. Вольский, Г. Шахназаров, А. Медведев и ряд других его сторонников. Видел, как они тут же, буквально на коленках, наладили сбор подписей под ими же смастыренным обращением к Горбачеву с призывом типа «Не уходи, отец родной!». Да и В. А. Крючков, к слову сказать, тоже оказался не на высоте политического момента – вместо активной «работы в массах» взял да и повел Горбачева в кабинет «Чивасом» отпаивать, моральный стресс генсеку снимать…

Вернемся, однако, в начало октября 1993 года и вспомним, существовала ли альтернатива хотя и чрезвычайно напряженному по своему эмоциональному накалу, но все же относительно мирному развитию диалога между двумя противоборствующими группировками, открыто рвавшимися к обладанию всей полнотой ничем не ограниченной власти в стране.

Вне сомнения, существовала, и сегодня об этом хорошо известно. Здесь и недвусмысленная позиция Конституционного суда во главе с В. И. Зорькиным, и многочисленные попытки выработки какого-то «нулевого», компромиссного, устраивавшего всех варианта, и очень серьезные посреднические усилия церкви во главе с Патриархом Московским и всея Руси Алексием II, и открытое нежелание значительной части силовиков, прежде всего военнослужащих Вооруженных Сил, открыто становиться на позиции одной из сторон в набирающем стремительные обороты конфликте внутри правящей верхушки.

Однако события пошли по далеко не лучшему сценарию, и существенную, а может, и определяющую роль в этом сыграли средства массовой информации, особенно наши славные электронные СМИ, которые со времен перестройки начали уже не образно, а очень даже открыто, предметно и достаточно громогласно выдвигать свои претензии на звание «четвертая ветвь власти».

Хотя, по моему разумению, они были лишь «фомкой» в руках деструктивных сил, стоявших позади многих процессов и событий в стране.

А их многие не в меру самонадеянные работники с потрясающим успехом выполняли функции жриц древнейшей профессии (они же лица с пониженным статусом социальной ответственности в трактовке некоторых современных политиков). И если судить по их поведению в последующие годы, получали от этого весьма распространенного житейского занятия не только кратковременный веселящий кайф, но и подлинное наслаждение, сходное с оргазмом по глубине переполнявших их ощущений собственного величия и собственной значимости…

Вот с роли и места печатных и электронных СМИ, пожалуй, и начнем цикл повествований из серии современных политических детективов под общим смысловым заголовком «Очевидное – невероятное»…

Узелок первый

Припоминаются в связи с событиями сентября-октября 1993 года два любопытных «фактика», которые я наблюдал по российскому телевидению на пике кризиса, как говорят в таких случаях, «собственными глазами», а не по свидетельствам очевидцев. Благо, у 46-летнего военного пенсионера, каким я стал после августа 1991 года, свободного времени было хоть отбавляй, только и знай, что телевизор смотри, радио слушай да книги-газеты перелистывай…

В дни, когда развитие событий достигло своей кульминации, т. е. вечером 1 или 2 октября 1993 года, сразу на двух каналах центрального телевидения – первом и втором – промелькнули загадочные кадры. Промелькнули лишь однажды и напрочь исчезли, хотя, помнится, вечерние информационные новости из Москвы шли тогда в повторах утром следующего дня во время спутниковых телепередач на сибирские и дальневосточные регионы России.

В первом случае речь шла о заставке передачи информационных новостей телепрограммы РТР. Вот как ее красочно, взахлеб описывает русскоязычная «Википедия»:

«С 13 мая 1991 по 3 апреля 1994 года заставка состояла из следующего: по звёздному небу пролетает название вещателя программы – “Всероссийская телерадиокомпания”, в кадре, из разных его концов, стремясь соединиться в единое целое, появляются белая плашка, олицетворяющая чистоту и недпредвзятость фона вещания новостей, и “земной шар” – носитель этих новостей, которые, сливаясь, рождают на глазах у зрителей логотип в форме аббревиатуры “СН”, означающей производителя программы – “Службу новостей”.

Освобождая пространство информации, логотип переходит в правый верхний угол экрана, и на экране появляется “Птица тройка”, которая, сбрасывая с себя “цепи и оцепенение”, смело кидается в свой, ставший извечным, новостной полёт…

Логотип возвращается, проявляя для зрителей непосредственное название программы – “Вести”. В 1993 году, с появлением постоянного логотипа, в заставке в нижнем правом углу размещался логотип спонсора»5.

Образно, как-то истинно по-русски, просто былинно описано, не правда ли?

А вот что пишут по этому поводу в той же «…педии» восторженные писаки демократического разлива: «Постановление Президиума Верховного Совета РФ о создании ВГТРК было принято в июле 1990 года. Оформление было закончено в конце ноября, но выходы в эфир неоднократно откладывались, и лишь 13 мая 1991 года телезрители увидели первый выпуск информационной программы “Вести”, вышедшей в эфир на новом телеканале РТР.

За прошедшее с тех пор время обосновавшийся на “второй кнопке” канал менял свое название, сетку и стиль вещания. Однако все эти годы именно стремительная “птица-тройка”, с полета которой начинаются все выпуски “Вестей”, оставалась символом оперативности и достоверности информации»6.

Вот так вот – ни больше, ни меньше. «Символ», да еще и «достоверности». Скорее, модный «бренд» (а может быть, «брэнд», выражаясь современным языком биржевых маклеров, танцевальных ди-джеев и скаковых жучков), графическое отражение «чистоты и неподкупности» родимых отечественных СМИ, имеющих отчетливый налет бульварной желтизны. Как и на этом изображении…

Вглядитесь повнимательнее в эту конягу с очевидными признаками душевного нездоровья. Лично мне при взгляде на нее сразу припоминаются песенные сновидения М. Боярского и его знаменитый «рыжий конь», который «косит лиловым глазом», но отнюдь не мифические «цепи и оцепенение».


Так вот, в тогдашней заставке РТР тройка или четверка вот таких же рыжих, с легким оттенком придури битюгов под бравурную музыку стремительно несла за собой не то квадригу, не то телегу, по-видимому долженствующую символизировать собой современную Россию, погрязшую в беспробудном пьянстве в сонном царстве клинических дурней и отвратительных дорог. Примерно как на этой заставке.

В тот памятный день сей загадочный кабриолет почему-то внезапно наскочил на неизвестно откуда взявшийся на пути камень и при этом лихо подпрыгнул «а’ля махновско-буденовская тачанка». Но, слава богу, не опрокинулся и благополучно унесся себе восвояси.

Далее диктор С. Сорокина плаксивой скороговоркой, почему-то очень характерной почти для всех зомбоящичных героев того периода, стала привычно нагнетать атмосферу вокруг белодомовских событий истекшего дня. Ну и etc., в духе дежурного, ставшего привычным алармистского репертуара «либерального СМИ» под уже фактически сформировавшимся к тому времени лозунгом демократов, вербализированным вскоре устами актрисы Л. Ахеджаковой в форме пламенного революционного призыва «Раздави гадину!».

В утреннем повторе на регионы этого кадра «хмельной тачанки батьки Ангела» уже не было и в помине.

Кстати, почему-то именно вокруг телевизионного изображения скачущего табуна кубанских, как утверждают телевизионные знатоки, меринов разыгралась целая драма с комедией вперемежку. Воспроизвожу эту забавную историю в сокращенном виде по публикации во все той же вездесущей «Википедии».



«Самих лошадей, которые использовались в заставке и уже десятилетия сопровождают канал РТР, придумал и сделал вместе со своим братом Владленом Барбэ художник, режиссёр и продюсер (сделавший в дальнейшем шесть подряд вариантов оформления программ “Время” и “Новости” Первого канала, все ролики второго тура президентской кампании Б. Н. Ельцина, “Сказки Новой России” и многое другое) Игорь Барбэ, а не Олег Попцов, который много лет пытался утверждать обратное.

Интересна история этого оформления, против которого рьяно выступил тогда Олег Добродеев. Она был впервые артикулирована в “Открытом письме И. Барбэ Президенту Российской Федерации Д. А. Медведеву и Председателю Правительства РФ В. В. Путину” и повлияла на решение Добродеева уйти из “Вестей” уже через три с небольшим месяца после открытия программы.

В феврале 2000 года Добродеев возвращается на РТР и уже летом выходит в эфир единственная за всю историю программы заставка без лошадей…

Однако очевидный плюс их многолетнего использования и авторитет людей, обративших внимание на исчезновение “Птицы тройки” из эфира, заставляют Олега Добродеева менее чем через год вернуть их образ в эфир канала РТР»7.

Спрашивается, что это за таинственные чудо-лошадки, без которых основной телевизионный канал страны до сих пор ни дня прожить не может? И кем же тогда был тот зловредный супостат, который подложил увесистый булыжник на пути «птицы-тройки, символизирующей Россию» и при этом чуть не опрокинул ее в кювет? Может быть, сам автор этой придумки, раз уж он с таким надрывом вопит на всю страну и рьяно бьет себя в грудь по сему ничтожному поводу8? Я так не думаю. Да и не по силам обычному художнику было шутить столь изрядно, по меньшей мере, на всю Центральную Россию.

Скорее, этот анонимный телевизионный шутник больше похож на покойного Б. Березовского, фактического владельца данного телеканала в 1993 году. Да и А. Н. Яковлев, оказывается, тоже был причастен к работе российского радио и телевидения, успешно совмещая в тот период должность председателя Комиссии при Президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий с руководством Федеральной службы по телевидению и радиовещанию и Государственной телерадиокомпании «Останкино»9.

Так или иначе, но вопрос остается открытым: «Зачем и с какой целью поместили увесистую каменюгу (или соорудили иной ухаб) на пути “птицы-тройки” – неформального символа Российской державы, причем сделали это буквально за день до начала кровавых событий в стране?» Что это за таинственный приказ «К бою!» в телевизионном эфире?

Второй забавный эпизод эпохи ползучего перерастания мирной фазы конфликта правящих властей в откровенный политический мордобой был связан с достаточно распространенной в тот период практикой размещения в углу телевизионного кадра товарного знака фирмы, рекламирующей себя любимую и свою гнилую продукцию. При этом на экране в унисон с изображением логотипа этой компании обычно шла какая-нибудь жуликоватая текстовка (подпевка, подтанцовка и прочая завлекуха) типа: «Даёшь МММ!», «Хопёр инвест» – отличная компания!», «Купи себе немного «Олби»!» или что-либо подобное в том же духе.

Так вот, 1 или 2 октября 2013 года вечером в прайм-тайм на телеэкранах теперь уже первого канала как-то обыденно, ненавязчиво, без лишнего шума и пыли дважды появился значок неизвестной дотоле рекламной фирмы «NFQ» (в утреннем повторе его также не было). Никаких при этом восклицаний, призывов, лозунгов, никаких МММ, Хопров и Олби. Вот как выглядит логотип фирмы NFQ, всего лишь дважды появившийся на вечернем телеэкране без каких-либо вводных и комментариев. В тот день он, правда, был не голубеньким, а черным или коричневым. Появился этот значок на широкой публике всего лишь на один вечер, чтобы затем надолго исчезнуть и гордо воскреснуть уже в начале нового столетия на рекламной растяжке на Тверской улице, под самым носом у мэрии города Москвы.

«Вновь обретенное качество – New Founded Quality», как объясняет смысл загадочного логотипа один из основателей агентства Максим Блох. Или «Новый взгляд на качество», как льстиво-изящно выражались в заказных статьях щедро проплаченные журналюги. Знатоки английского языка, выбирайте вариант по душе – все равно он будет неточным и неверным…



По некоторым данным, рекламная фирма NFQ являлась одной из структур разветвленной информационной империи Б. А. Березовского. Во всяком случае, несколько позднее в ее головном офисе проводился обыск в связи с началом расследования по делу «Андава-Аэрофлот» и прочим шалостям покойного олигарха. Вот что писала тогда газета «Коммерсантъ» в статье под названием «Рекламная пауза в деле Березовского»:

«Вчера генпрокуратура нанесла очередной удар по империи Бориса Березовского. Оперативно-следственная бригада провела обыски в офисе рекламно-издательской группы NFQ, издающей журнал “Аэрофлот”. Официальной целью визита была финансовая проверка одной из рекламных кампаний, выполненных NFQ по заказу “Аэрофлота”. Тем не менее интерес правоохранительных органов к группе можно объяснить тем, что она входит в число структур, подконтрольных Борису Березовскому. Вместе со спецназом и сотрудниками генпрокуратуры в офисе NFQ побывали Олег Кутасов и Сергей Дюпин.

В 10 утра в подъезд четырехэтажного здания (ул. Дмитрия Ульянова, 19), где среди множества коммерческих фирм и организаций находится офис NFQ, ворвалась группа автоматчиков в камуфляже, а вслед за ними вошли четверо в штатском. Предъявив перепуганной вахтерше удостоверение сотрудника генпрокуратуры, один из них поинтересовался: “Где здесь NFQ?”

Поднявшись на четвертый этаж, бойцы “Альфы” блокировали правое крыло здания, которое занимает рекламная группа. Следователи попросили всех сотрудников (а их было около ста человек) взять стулья и выйти в коридор. Сидеть в коридоре пришлось довольно долго, почти до четырех часов. На это время всем запретили пользоваться телефонами. Впрочем, одна из секретарей успела позвонить домой руководителю отдела по связям с общественностью NFQ Игорю Малову, который, в свою очередь, оповестил о случившемся СМИ.

Тем временем следователи начали обыскивать опустевшие кабинеты. Выдвигая ящики, они перелистывали содержимое папок, просматривали компьютерные дискеты. Затем их складывали в объемную картонную коробку. Все это время дверь офиса была заперта, а на ней висела табличка: “не работаем до 13.00”. Стоявший за этой железной дверью спецназовец в черной маске никого не впускал и не выпускал. Исключение он сделал только для участкового, который через несколько минут покинул здание с бледным лицом.

Около трех часов на этаж поднялись еще четверо в штатском. Они долго звонили в металлическую дверь и даже пинали ее ногами, но внутрь их так и не пустили – оттуда доносился лишь приглушенный мат. Когда же один из вновь прибывших приложил ухо к двери, она резко распахнулась, едва не сбив его с ног. Оттуда выскочил человек в камуфляже и с криком “Дорогу!” бросился вниз по лестнице. Следом за ним выбежали прокуроры с коробкой в руках. Еще трое “альфовцев” прикрывали отход опергруппы. На вновь пришедших они не обратили никакого внимания. Даже не удосужились выяснить, кто они такие.

“Генпрокуратуру интересовали наши связи с «Аэрофлотом», – объяснил корреспонденту «Ъ» президент NFQ Борис Гольдман. – В частности, рекламная кампания, которую мы проводили для них три года назад, и то, чем мы занимаемся сейчас. Я допускаю, что обыск в нашем офисе связан с именем Бориса Березовского, поскольку некоторые СМИ причисляют NFQ к его империи. Я заявляю, что мы самостоятельная фирма и к Березовскому никакого отношения не имеем”.

Однако слова Гольдмана трудно принять на веру. Генпрокуратура уже в течение двух дней проводит обыски и выемку документов только в структурах, подконтрольных Березовскому. Как уже сообщал “Ъ”, во вторник в офисе охранного предприятия “Атолл” и в “Сибнефти” следователи искали шпионскую технику, с помощью которой якобы прослушивались члены семьи президента. Вчерашняя же акция проводилась в рамках другой кампании – по “очистке «Аэрофлота» от пятен «Логоваза»”, объявленной недавно Валерием Окуловым и премьер-министром России Евгением Примаковым.

В тот же день конференция трудового коллектива “Аэрофлота” поддержала предложение Окулова о сокращении руководства авиакомпании. А сокращать, как дали понять сторонники Окулова, в первую очередь будут людей из команды Березовского. Накануне, как уже сообщал “Коммерсантъ”, были отстранены от работы топ-менеджеры Александр Красненкер и Леонид Ицков (оба в свое время работали в компании “Логоваз”)»10.

Нарыли тогда правоохранители компромат на Березовского или нет – не знаю. Но ряд небезынтересных фактов, последовавших вскоре, налицо. Дважды покушались киллеры на жизнь упомянутого в статье основателя NFQ Бориса Эрленовича Гольдмана и в конечном итоге таки отправили его на тот свет в 2004 году вместе с охраной самым что ни на есть изысканным способом – положив бомбу на крышу бронированного автомобиля. Вот как описывала происшествие газета «Коммерсантъ» в статье «Киллеры погибают, но не сдаются. Глава рекламного агентства NFQ Борис Гольдман убит со второй попытки»:

«Вчера вечером в Москве был взорван генеральный директор группы рекламных компаний NFQ Борис Гольдман. В результате взрыва погибли также двое его сотрудников и сам киллер, заложивший бомбу. По горячим следам были задержаны четверо предполагаемых сообщников убийцы.

New Found Quality (NFQ) была создана Борисом Гольдманом в 1992 году как рекламное агентство полного цикла: компания оказывала весь комплекс рекламных услуг от планирования и размещения рекламы до производства сувениров и полиграфической продукции. В июле 2003 года Борис Гольдман стал лауреатом III ежегодной национальной премии в области медиабизнеса “Медиаменеджер России 2003” в номинации “Рекламная индустрия”. До прошлого года NFQ входила в 30 крупнейших российских рекламных агентств, но за последнее время потеряла многих крупных клиентов, в том числе “Рамстор” и “Красный Восток”.

Взрыв на пересечении улиц Вавилова и Дмитрия Ульянова прогремел в 20 часов. Volvo S80, в которой находился господин Гольдман, и джип Mercedes с охраной, следовавшие в сторону центра, остановились на сигнал светофора на перекрестке. В этот момент к Volvo подъехал мотоциклист с небольшим рюкзаком за плечами. Он моментально снял с себя рюкзак и положил его на крышу Volvo. На очевидную закладку бомбы среагировал только один из охранников, сидевших в джипе. Однако, когда он открыл дверь и выскочил наружу, мотоциклист успел то ли выдернуть чеку, то ли замкнуть электроцепь проводов, ведущих к рюкзаку. Взрыв, однако, прогремел не сразу, а через несколько секунд. Впрочем, преступника это не спасло – отъехав буквально пару метров от заминированного автомобиля, он попал под удар взрывной волны и погиб. Его изуродованный взрывом труп перебросило через дорогу на тротуар. При этом взрыв, как сообщили работавшие на месте происшествия эксперты ГУВД, был относительно небольшой мощности, но направленного, кумулятивного действия.

“Скорее всего, – сказал эксперт «Ъ», – бомба была самодельной и состояла из пластита, заключенного в металлическую оболочку. Взрывной волной пробило бронированную крышу лимузина и выжгло все внутри салона. Все трое находящихся в Volvo людей погибли”. Помимо Бориса Гольдмана, жертвой неизвестного киллера стали водитель и личный телохранитель рекламщика. Охранник, среагировавший на установку бомбы, получил легкие ранения. Кроме того, был ранен прохожий.

На бронированную Volvo господин Гольдман пересел после покушения 20 октября прошлого года на той же улице Дмитрия Ульянова. Тогда, как сообщал Ъ, в результате взрыва его Toyota Land Cruiser сам предприниматель не пострадал, а был ранен его водитель.

В интервью “Ъ” господин Гольдман тогда заявил, что покушение на него могло быть связано с конфликтом между учредителями NFQ. Тогда компанию покинули несколько ее топ-менеджеров, которые увели за собой и крупных заказчиков. При этом предприниматель отмечал, что прокуратура вместо тщательного расследования выдвигала версию о том, что он сам инсценировал покушение: “Это сказали моему второму охраннику в моем присутствии высокопоставленные сотрудники районной прокуратуры. Причем потом повторили не один раз. Мне самому, правда, на это только намекали”.

Очевидно, не надеясь на защиту органов, Борис Гольдман организовал ее сам, арендовав в компании ООО “Армортех” бронированный лимузин за $800 в сутки. Как сообщили “Ъ” в “Армортехе”, Volvo имела так называемое капсульное бронирование, то есть у нее была защищена даже крыша. Однако сверху она значительно тоньше, чем по бортам. “Очевидно, преступники об этом знали”, – отметили в “Армотехе”.

В отличие от прошлого покушения, на этот раз милиция сработала оперативно. Как сообщили “Ъ” в ГУВД Москвы, уже по горячим следам было задержано четверо подозреваемых. На них сыщики вышли благодаря рации, чудом сохранившейся в разгрузке, надетой на киллере. В автомобиле подозреваемых также нашли рацию, настроенную на ту же частоту, что и у киллера. Причем следствие полагает, что исполнителя убийства использовали втемную. Киллеру заказчики пообещали, что он лишь поставит бомбу на боевой взвод, а до ее взрыва успеет уехать. На самом деле СВУ было мгновенного действия.

Скорее всего, в данном случае организаторы преступления учли опыт совершенного в октябре 1999 года в Санкт-Петербурге убийства депутата законодательного собрания Виктора Новоселова. Его также взорвали, положив бомбу на крышу Volvo. Но в той бомбе был замедлитель взрыва – киллер успел отойти, был схвачен и выдал своих подельников. На этот раз взрыв убил и жертву, и преступника. Однако след к организаторам преступления, видимо, не оборвал»11.

От себя добавлю: судя по всему, оборвал. Да и сама фирма «Новый взгляд на качество» приказала долго жить уже вскоре – 1 декабря 2009 года. Правда, сейчас она вновь воскресла в новом-старом качестве – уже как креативное PR-агентство.

Так за что же поплатился основатель и президент ставшей к тому времени уже весьма известной в столице рекламной компании? Почему заядлый фалерист с Арбата (в советские времена бывший по совместительству фарцовщиком и валютчиком), обладатель, по его собственному признанию, наиболее полной в Москве коллекции российских и советских наградных (!) знаков, глава многочисленного семейства вдруг по-серьезному встал кому-то поперек дороги? Вопросов много, а внятных ответов негусто.

Почему я решил напомнить читателям об этих таинственных телевизионных вывертах, цели и предназначение которых остаются неизвестными или, по меньшей мере, непонятными для широкой публики? Чтобы нагнать еще одну порцию конспирологического тумана на светлый облик выдающегося авантюрье нашего времени и заслуженного отечественного ученого, члена-корреспондента РАН (пусть покоится с миром!)? Так ведь даже английский судебный коронер не стал «затемнять картину» при очевидном дефиците правдивой и исчерпывающей информации об обстоятельствах его смерти, а само следствие продолжается, высвечивая все новые и новые грани. Вот уже и бывший руководитель охраны Б. Березовского, который еще в 2013 году утверждал, что «смерть олигарха была естественной»12, сейчас круто поменял свою точку зрения и публично заявил: «Березовский был убит из-за того, что собирался передать Путину сведения о попытке переворота, который готовили западные спецслужбы с помощью своих завербованных агентов – некоторых российских олигархов и политиков. Собрав компромат на заговорщиков, Березовский надеялся получить индульгенцию и вернуться в Россию»13.

Нет, тут дело в другом, в моем неизбывном стремлении найти хотя бы минимально удовлетворительный ответ на крайне животрепещущий для текущего политического момента вопрос: а может ли поп без гармони обойтись, или это однозначно исключено в принципе? Озверевшие от пропагандистского ража и чиновничьего рвения «независимые СМИ» все более и более увесистые порции лапши нам на уши будут вешать всегда, всюду, по любому поводу и до самого конца политического светопреставления в нашей стране и вокруг нее? Или же этому очевидному информационному беспределу когда-нибудь все-таки будет положен конец?

Нет, пока СМИ, скорее всего, будут и далее «промывать телеаудитории мозги шампунем», как это вскрылось в Польше в ходе скандального парламентского расследования, проведенного некоторое время назад председателем комиссии по вопросам культуры и средств массовой информации Сейма Польши Юлиушем Брауном.

Напомню, что речь тогда шла о рекламе (или антирекламе, кто его знает) польского телеканала «Поль Сат» через использование технологии наложения скрытого текста на видимое изображение. В данном случае невидимая в обычном смысле этого слова эмблема телеканала была спрятана в волосах девицы весьма агрессивно-сексуального вида, рекламирующей шампунь марки «Wella», и побуждала на уровне подсознания зрителя побыстрее переключить канал. Депутат Ю. Браун и его парламентские коллеги расценили сей телевизионный фокус из разряда пресловутого «25-го кадра» как попытку разработать механизм регулирования поведением человека.



Полюбуйтесь-ка на эту красотку с подчеркнуто вампирскими наклонностями. Я припоминаю эту рекламную картинку, действительно, ее в свое время демонстрировали то ли «на голубом экране», то ли на рекламных щитах не только в Польше, но и в России, как это легко увидеть из сопроводительного текста. Попробуйте найти подобное изображение в архиве рекламных запридумок одной из ведущих косметических компаний мира – ничего у вас из этого не получится.

Думаете, бучу в польском сейме поднял какой-то местный поклонник залихватского парламентского стиля «а’ля Жириновский»? Ошибаетесь, уважаемые. Самый что ни на есть вменяемый и весьма почитаемый в Республике Польша общественный деятель. Был он и на посту председателя Национального совета по вопросам телевидения и радиовещания, да и сейчас – Президент Общественного телевидения Польши (TVP). При необходимости не стесняется четко обозначать свою гражданскую позицию по тем или иным спорным вопросам польской истории14.

Наши наивные, доверчивые телезрители пару-тройку лет назад вдруг все поголовно стали «искушенными» в тайнах инобытия, разгадали все загадки исчезнувших цивилизаций египтян и майя, детально разобрались в происках коварного масонства, со смаком изучили не только героику, но и достаточно тусклую изнанку повседневной жизнедеятельности специальных служб, стали выдающимися знатоками мировой геополитики и прочей, прочей клюквенно-клубничной мутотени, которой их стали щедро потчевать некоторые российские СМИ из небезызвестного инфомегахолдинга, который недавно возглавила популярная российская спортсменка.

И все это произошло не в результате знакомства с документальными материалами или с весомыми, доказанными практикой свидетельствами из серьезных источников, а в основном благодаря субботним и воскресным телекичам популяризаторских передач типа «Военная тайна», «Странное дело», «Территория заблуждений» и т. д. на внезапно «прозревшей» после ухода Ирэн Лесневской и резко поменявшей свой общественный имидж еще до прихода новоиспеченного кутюрье Анны Чапман псевдопатриотической телестудии «РЕН-ТВ».

А с чего бы это вдруг одно из ведущих просионистских СМИ ельцинского периода громогласно, с явной настырностью и даже с вызывающим антисемитским надрывом стало часами рассуждать на абсолютно запретные дотоле для простого обывателя темы из репертуара современных черносотенцев? Смена собственника издания причин столь резкого изменения его «сексуально-социально-политической ориентации» никак не объясняет.

Скорее всего, откуда-то, видимо – с самого верха, была в очередной раз дана жесткая установка на отвлечение внимания россиян от действительно насущных проблем их повседневной жизни любым способом, не гнушаясь и не брезгуя при этом ничем… Началась вся эта мутная активность данного телеканала (он, впрочем, в этом занятии далеко не одинок) отнюдь не вчера и даже не позавчера.

Вот передо мной лежит заметка для «Новых Известий» более чем десятилетней давности под жутким заголовком «Синдром смерти. REN TV рассекречивает тайну вируса СПИДа». Ее автор – некий Афанасий Богатырев. Заметка полурекламного характера, призыв посмотреть на канале REN TV премьеру второй части цикла документальных фильмов собственного производства «Рассекреченный век». Первый фильм – «Синдром смерти» Игоря Прокопенко. Я не буду пересказывать все содержание этой страшилки. Процитирую лишь пару пассажей из этой заметки.

«СПИД распространяется по России с ураганной быстротой, и уже к 2005 году в нашей стране будет больных около 10 миллионов человек. По данным ФСБ (!), есть свидетельства (?), что кто-то (!) способствует этому процессу. Все чаще героин, который оперативники изымают в огромном количестве, поступает зараженным ВИЧ-инфекцией еще на стадии изготовления (?)». В заметке также содержится ссылка на некий «аналитический доклад Совета безопасности РФ», в котором якобы утверждается, что «к 2010 году в России могут наступить необратимые демографические последствия, которые станут серьезной угрозой национальной безопасности страны и самого существования нашего народа».

«Согласно первой версии, человек заразился СПИДом от обезьяны. По иронии судьбы в целях эксперимента по повышению иммунитета подопытным (?) переливали кровь шимпанзе и других животных, передав и неведомый доселе вирус… Согласно второй версии, вирус создавался намеренно, как средство “социальной чистки” общества, то есть физического истребления наркоманов, проституток и гомосексуалистов… Но есть и третья, основная. О ней вы узнаете в фильме Игоря Прокопенко “Синдром смерти”»15.

Почему я обратил внимание на эту заметку? Да это самая что ни есть примитивная «активка» в ее чистом и незамутненном виде. Только направленная на вовне, а вовнутрь страны. Что во времена СССР было бы абсолютно немыслимым и категорически запрещенным деянием. А тут тебе некая Дарья Рыбакова уже на следующий день, но теперь со ссылкой на официальный сайт «Новой газеты» тут же размещает собственную заметку «Родословную СПИДа расскажут на REN TV». Она тоже посвящена предстоящей телепередаче И. Прокопенко, но размещена не где-нибудь, а на интернет-портале «Университетская информационная система «Россия» в рубрике «Ресурсы и сервисы для экономических и социальных исследований, учебных программ и государственного управления (!)»16… Я более подробно коснусь темы «активок» позднее, когда стану излагать собственное видение истории с «выступлением Б. Клинтона на заседании Комитета начальников штабов» и «речью М. Горбачева в Американском университете в Стамбуле».

Спецслужбы США до сих пор не могут простить давно почившему в бозе КГБ СССР раскручивания скандала, связанного с появлением в мировой прессе описания характерных симптомов «болезни зеленых мартышек». Свою обиду, кстати, руководители ЦРУ открыто высказывали в ходе неофициальных контактов с руководством советской разведки, в частности в ходе исторической поездки руководителя ПГУ и зампреда КГБ СССР В. А. Крючкова в США в составе официальной советской делегации во главе с М. С. Горбачевым.

Обижались они, между прочим, вовсе не за удачно и очень даже ко времени проведенное советской внешней разведкой комплексное активное мероприятие, нанесшее существенный ущерб внешнеполитическим интересам Соединенных Штатов и серьезно ударившее по их имиджу в странах Западной Европе (напомню, на первоначальном этапе распространения этого вируса СПИДом заболевали преимущественно гомосексуалисты, коих было предостаточно в Великобритании, Дании, Нидерландах и прочих западноевропейских странах).

Нет – прежде всего за то, что КГБ придал нежелательную широту и масштабность, в общем-то достаточно опасную для всего сообщества «цивилизованных стран», тиражированию в целом правдивой по своей изначальной сути информации вместо распространения по традиционным каналам спецслужб какой-либо откровенной лжи, что было бы для них гораздо менее обидным и вызывающим вполне закономерную неприязнь…

Существуют две не шибко известные для рядовых граждан, но при этом весьма серьезные научные дисциплины – герменевтика и семиотика. Разница между ними лично для меня не вполне очевидна, по-моему, это равнозначно тому, видим ли мы Чарли Чаплина в котелке, знаменитых туфлях и с тросточкой или без оных предметов. На этой благодатной ниве познания пасутся преимущественно философы, филологи, психологи и лингвисты…

Тем не менее предмет их совокупного научного интереса, на мой взгляд, гораздо более глубокий, чем наукообразные всхлипывания так называемых политологов, геополитиков и прочих работающих на злобу текущего дня политических спекулянтов, порой откровенных шарлатанов «от политических новостей на злобу дня», лишь на словах отошедших от постулатов «научного коммунизма» и «исторического материализма», которыми были щедро напичканы защищенные ими во времена СССР диссертации.

По классическим определениям, семиотика – это наука о знаках, а герменевтика – наука о толковании этих самых знаков, символов и текстов.

Что такое понимание? Психологи называют пониманием установление логической связи между предметами путем использования имеющихся знаний. А если этих знаний недостает, тогда что же, какого-нибудь очередного суперпросвещенного Маймонида ждать будем или попробуем своим умишкой до сути дела докопаться?

Проблема «понимание – непонимание» не случайно является одной из центральных для многих философских течений. Согласно герменевтической концепции П. Рикёра, понимание является ключевым условием процесса постижения значения знаков и символов, передаваемых одним сознанием и воспринимаемых другими в процессе коммуникативного взаимодействия. Звуки и буквы, комбинации символов сами по себе несущественны для понимания. С информационной точки зрения они представляют собой лишь сигналы.

Поэтому в герменевтическом анализе важен не сам текст как таковой, а его понимание и интерпретация в процессе прочтения.

Герменевтика – это, по определению, искусство толковать непонятное и даже искаженное, объяснять смысл чужого языка или знака. Однако согласно основному постулату герменевтической методологии – теории герменевтического круга (модели, объясняющей неразрывную взаимозависимость частного и целого), понимать что-либо можно лишь тогда, когда о том, «что» же является объектом понимания, уже существует какое-либо представление. А если такого представления нет или оно намеренно или непредумышленно искажено – тогда как из этой смысловой ямы самостоятельно выкарабкиваться?

Любая коммуникация предполагает наличие некой знаковой системы и некого коммуникативного кода, воспринимаемых участниками информационного взаимодействия. В семиотической дисциплине есть большое отдельное направление – семиотика невербальных знаков коммуникации. Они порой несут в себе гораздо большую смысловую нагрузку, чем напечатанный текст или произнесенная фраза.

Классический пример использования невербальных знаков: в Германии один и тот же печатный текст может восприниматься совершенно по-разному в зависимости от шрифта печати – готический почему-то устойчиво ассоциируется в сознании обывателя с ужасами нацизма. Бедная готика Шиллера и Гёте, она-то чем провинилась…

В условиях возрастания роли и значения симулятивной реальности, формирующейся в процессе массовой коммуникации, феномен коммуникативного кода, проблема его интерпретации и смысла приобретают все более важное значение.

Приведу лишь один пример использования коммуникативного кода, основанного на реалиях современной российской действительности применительно к деятельности отечественных СМИ, хотя таковых примеров хоть пруд пруди.

На протяжении вот уже более двадцати лет зрители лицезреют некое чудище заморское на своих телеэкранах. Вот кто бы мне, как и многим десяткам, сотням тысяч неравнодушных телезрителей смог бы внятно и, главное, убедительно разъяснить: кому и зачем понадобилось вынести в 1990 году изображение посмертной маски китайского даоса на телеэкран в качестве логотипа компании, создававшей в перестроечные годы целую серию популярных передач, включая «Взгляд» и «Поле чудес», и находившейся в тот период на совершенно особом, привилегированном положении в «Останкино»? Скрытые некрофилы, что ли, эти безвестные останкинские мудрецы?

Говорят, что плодотворную идею выдвинула вдова покойного Владислава Листьева Альбина. Так это или нет – проверить невозможно, сейчас можно говорить что угодно и при этом бездоказательно. Но ведь загадка всей телевизионной заставки на этом не кончается. Вот как она выглядела по описаниям самих телевизионщиков.

«На серо-белом фоне, в левой части экрана появляется жирная чёрная черта, которая двигается вправо, изображая работу отбойного молотка и издавая характерные звуки работы этого инструмента (советскую власть долбили эти телегерои перестройки, что ли?). Затем слева появляется шар серого цвета, который скачет по черте и, достигнув ее конца, падает вниз. Уменьшившись до размеров точки, шар взрывается»17.

Взрыв сопровождается жутковатой музыкой, написанной Владимиром Рацкевичем (мелодия, состоящая всего лишь из пяти диссонансных аккордов), и яркими вспышками чёрно-белого света, довершающими пугающий эффект. После этого экран темнеет, и из темноты появляется посмертная маска, а внизу появляется золотистая надпись «ВИD» (?).


О том, сколько детишек на всю жизнь напугало это теледиво болотное и сколько эпилептиков досрочно получило обострение своей болезни, прочитайте в комментариях профессионального психиатра18. А я лучше покажу, как символично смотрелась эта маска на рекламном щите вблизи телестудии «Останкино» на фоне оцепивших ее по периметру военных грузовиков. Лучше один раз увидеть… Хороший призыв, актуальный, не правда ли?

Увидели? А теперь можно и порадоваться, как призывал йецилоп в фильме «Кин-дза-дза». Задолбало-таки бедного ушастого слоника российское зомбовидение…

Сейчас на многих каналах российского телевидения, особенно на РЕН-ТВ, ТВ-3 и ТНТ, да и на РТР тоже, изо дня в день нагнетается атмосфера откровенного мракобесия и информационного психоза при полной безответственности руководства этих каналов за показанное и произнесенное в эфире. На кого за такое «счастливое пропагандонское детство» обижаться будем, в чью сторону впоследствии с укоризной пенять полезем? Сошлемся, как это не раз уж бывало, на очередные «происки Запада»? Государство одобрительно молчит, наука глухо помалкивает. Церковь – и та стыдливо приняла фигуру умолчания перед лицом массированного телевизионного нашествия на бедных россиян инопланетян и прочих упырей – явного порождения больного космического разума…

В 2005 году в издательствах «Алгоритм» и «Эксмо» при активной поддержке академика Г. В. Осипова вышла книга В. Лисичкина и Л. Шелепина «Война после войны: информационная оккупация продолжается». В ней подробно исследуются проблемы информационной войны как особого вида борьбы за сознание людей. Авторы приходят к выводу, что сегодня «главной непосредственной опасностью для человечества является информационное оружие, которое меняет сознание людей, заставляет их неадекватно воспринимать реальность, жить в мире иллюзий, создаваемых и привносимых извне, совершать гибельные для себя поступки… Для отпора информационной агрессии необходимо прежде всего понимание сути происходящих событий».

В предисловии указывается, что «в книге описаны приемы, методы и конкретные факты информационно-психологической оккупации нашей страны, подрывная деятельность “пятой колонны” по имени СМИ, а также приводятся практические способы защиты населения от новейшего оружия массового поражения сознания и активного сопротивления оккупантам»19.

Насчет «информационного оружия» можно, пожалуй, и поспорить, иначе снова к какому-нибудь очередному «пси-излучению» скатимся, которое, как и водится в любом приличном зомбированном сознании, «изобрели и испытали в тайных лабораториях КГБ, ЦРУ или же МОССАДа». Но в остальном – все правильно, оккупация общественного сознания страны состоялась. И характер освещения российскими телеканалами событий на Украине весной и летом 2014 года ярко это продемонстрировал.

Но кто же нас все-таки оккупировал? Представители инопланетных цивилизаций, потомки атлантов, амазонок и гиперборейцев? Или, может быть, Ф. Фукуяма, С. Хантингтон, Дж. Сорос, А. Гор и им подобные?

Нет, «бабу-ягу» сами вырастили в своем родном, отечественном теле-, радио- и печатно-пропагандистском коллективе, и искать информационных злодеев – бандитов, террористов и оккупантов – нужно прежде всего среди граждан с российскими паспортами.

В крайнем случае, в среде лиц с двойным и тройным гражданством, обладающих зарубежными счетами и зарубежной собственностью. Справедливо в народе говорят: «Где деньги – там и сердце»…

Посмотрите-ка вскользь, даже не вглядываясь пристально в детали, на эту фотографию. Узнали? Правильно, это фоновое обрамление телестудии основного российского телевещательного канала.

Оно вам ничего не напоминает? Нет? Тоже правильно, поскольку за пару десятилетий зомбоящик без особого труда приучил пипл видеть картинки текущей действительности исключительно в двух цветовых решениях – черное & белое. Ну что же, для облегчения восприятия превратим цветное изображение в черно-белое на небесно-голубом фоне телеэкрана, тогда что получится?



Очень и очень выразительно получится. Думаете, все эти художественные выверты – случайность? Увы, нет. Как говорят в подобных случаях наиболее просвещенные и дальновидные пресс-секретари из тележурналистской породы: «His master’s voice» – «No cоmmеnts!».

Узелок второй

В связи с вышеизложенным всплыла в памяти загадочная история с поступившим на доклад руководству КГБ СССР вскоре после аварии в Чернобыле экземпляром новосибирского выпуска газеты «Говорит и показывает Москва». На страницах этого регионального издания было помещено стилизованное изображение взрыва ядерного реактора на фоне запланированной на 26 апреля 1986 года программы теле- и радиопередач. Не обратили на нее должного внимания в суматохе тех напряженных дней, а зря…

Когда года через полтора, уже при Председателе КГБ В. А. Крючкове, вновь занялись проверкой ряда поступивших сигналов, дубликат этой газеты (требовалось сравнить содержание номера и проверить гипотезу о возможной фальсификации изображения) безуспешно искали на местах, но нашли в конечном итоге с большим трудом чуть ли не в Ленинской библиотеке в виде контрольного экземпляра.

Вот что писалось по сему поводу в одной из украинских газет в начале XXI века:

«В сентябре 2001 года, в мутном потоке дезинформации вдруг промелькнула небольшая заметка, которая подобно вспышке молнии вдруг на миг осветила истинную причину катастрофы. Я имею в виду заметку в киевской газете “Столичка” от 12.09.2001 г. под названием “О взрыве на ЧАЭС знали заранее!”.

В заметке рассказывалось, что 16 апреля 1986 года новосибирский выпуск еженедельной газеты “Говорит и показывает Москва” вышел с некоторыми необычными изменениями. Традиционно чёрно-белая по формату газета в этот день в разделе радио- и телепрограмм вдруг почему-то выделила красным цветом даты 26 и 27 апреля. Это были единственные цветные цифры во всей газете! Ни до, ни после этого случая никакие даты, в том числе и государственные праздники, красным цветом не выделялись.

Кто и зачем дал соответствующую команду? Странное “совпадение”: именно в ночь с 26 на 27 апреля 1986 годы прогремел роковой взрыв на Чернобыльской АЭС.

Но на этом странности того выпуска новосибирской газеты не заканчиваются. В тот день колонка с воскресной программой была набрана более мелким, чем обычно, шрифтом. Это было сделано для того, чтобы “сэкономить” газетную площадь для размещения странного, не имеющего ни малейшего отношения к радио- и телепрограммам рисунка: в чёрной рамке-картуше было помещено принятое в ядерной физике условно-схематическое изображение ядерного реактора – плошка с пятнадцатью симметрично расположенными кружочками.

Но, главное, вместо седьмого кружочка была почему-то нарисована звездочка с разновеликими лучами – символ взрыва!

Если принять во внимание, что в принятом в то время в СССР перечне атомных электростанций Чернобыльская АЭС значится именно под седьмым номером, то вывод может быть однозначен.

Кто-то неизвестный, имеющий возможность заставить руководство новосибирской газеты изменить её традиционный формат, за две недели до часа «икс» посылал кому-то сигнал о том, что взрыв на ЧАЭС намечено провести в ночь с 26 на 27 апреля. Откуда этот «кто-то» заранее знал, что всё произойдёт именно в ту роковую ночь?

Для человека объективного этого факта вполне достаточно, чтобы сделать вывод: катастрофа была спланирована, тщательно подготовлена и осуществлена в намеченный и заранее объявленный в новосибирской газете срок»20.

Не берусь судить, верна ли выдвинутая автором статьи гипотеза о преднамеренном вредительстве, да еще по заданию иностранных спецслужб. Скорее всего – вряд ли это было так.



Тем не менее сей таинственный снимок не остался незамеченным, не прошел мимо внимания сотрудников 6-го Управления КГБ СССР, занимавшегося вопросами экономической безопасности, могу это подтвердить с уверенностью.

Впрочем, сами посмотрите на этот снимок и самостоятельно формируйте собственное суждение.

Могу добавить к изложенному лишь одно: когда пришлось готовить материалы на доклад руководству, я специально затребовал из библиотеки соответствующий том Большой советской энциклопедии и собственноручно убедился в том, что стилизованное изображение ядерного реактора с водяным охлаждением чернобыльского типа выглядит именно так, как на этом фото, и что это не досужая выдумка каких-то сверхбдительных фантазеров из числа «добровольных помощников органов».

Всплыл в памяти и другой эпизод, с календарем-плакатом на 1988 год из серии «Артисты советского кино» с фотографией О. Янковского, на котором дата «4 июня» неизвестно кем и неизвестно для чего была помечена еще до выпуска в свет массового тиража.



Директор типографии и выпускающий редактор впоследствии клялись и божились, что совершенно не знают и не могут даже предположить, когда, каким святым духом и на кой ляд появилась на плакате эта метка.

Можете полюбоваться на этот плакат с загадочной пометкой, сделанной явно от руки. Проверка на предмет возможной фальсификации плаката проводилась по контрольным оттискам – установлено: не было никакого подлога, у целого ряда граждан нашлись аналогичные «агитки советского кино», один экземпляр до сих пор висит в мемориальном «Музее взрыва» в Арзамасе21.

Напомню, что утром 4 июня 1988 года на станции Арзамас-1 вблизи от одного из основных атомных центров страны – Сарова – взорвались три вагона с разрядным грузом, следовавшим из химзавода в г. Дзержинск Нижегородской области якобы в Северный Казахстан. Почему «якобы»? Посмотрите сами на карту железных дорог СССР и попробуйте самостоятельно проложить логистически обоснованный маршрут из начального пункта в конечный. Кстати, сохраните в памяти эту дату – 4 июня, авось впоследствии для чего-нибудь пригодится…

Итак, 4 июня в 9 часов 32 минуты прогремел взрыв мощностью около 0,15 килотонны, в результате которого погиб 91 человек, 744 было ранено, пострадали свыше полутора тысяч семей, более 800 семей остались без крова над головой. В зоне разрушения оказалось 160 промышленно-хозяйственных объектов и около 1,1 тыс. жилых домов. Было разрушено 250 метров железнодорожного полотна, железнодорожный вокзал и пристанционные постройки, получил серьезные повреждения газопровод среднего давления, проходящий под полотном железной дороги, вышли из строя электроподстанции, высоковольтная линия электропередачи и распределительные сети, система водоснабжения. Общий материальный ущерб был оценен в размере 110 млн рублей. Правительственная комиссия сравнивала разрушительную силу арзамасского взрыва с «атомным».

Через 15 лет губернатор Нижегородской области Е. Ходырев прямо заявит о том, что это была, по его убеждению, диверсия22.

И я не исключал того же еще в 1988 году. И мои коллеги по работе тоже не исключали. Хотя бы потому, что на станционных путях в это же время находился литерный состав со специзделием из Арзамаса-16, а разрядный груз запоздал с прохождением станции по вине машиниста и взорвался на подходе к железнодорожному узлу.

Но вся беда заключалась в том, что в уголовном законодательстве того периода правовые понятия «диверсия» и «вредительство» существовали лишь формально, на бумаге. Не могло быть в эпоху перестройки и гласности диверсантов и вредителей в Советском Союзе – и все тут!

Посмотрите содержание ст. 68 УК «Диверсия»: «Разрушение или повреждение взрывом, поджогом или иным способом предприятий, сооружений, путей и средств сообщений, средств связи либо другого государственного или общественного имущества, совершение массовых отравлений или распространение эпидемий и эпизоотий с целью ослабления Советского государства».

Статья 69 УК «Вредительство»: «Действие или бездействие, направление к подрыву промышленности, транспорта, сельского хозяйства, денежной системы, торговли или иных отраслей народного хозяйства, а равно деятельности государственных органов или общественных организаций с целью ослабления Советского государства, если это деяние совершено путем использования государственных или общественных учреждений, предприятий, организаций либо путем противодействия их нормальной работе».

Попробуй, пойди-ка докажи умысел на «ослабление Советского государства»…

Правда, само по себе понятие «диверсия» было введено в состав уголовного законодательства нашей страны еще в феврале 1927 года Положением о преступлениях государственных, принятых третьей сессией ЦИК СССР. В ст. I этого Положения было дано общее понятие контрреволюционного преступления. «Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти Рабоче-Крестьянских Советов и избранных ими, на основании Конституции Союза ССР и конституций союзных республик, Рабоче-Крестьянских правительств ССР, союзных и автономных республик, или к подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции. В силу международной солидарности интересов всех трудящихся такие действия признаются контрреволюционными и тогда, когда они направлены на всякое другое государство трудящихся, хотя бы и не входящее в СССР».

В 9 статье Положения преступление, носящее название «диверсия», определялось как «разрушение или повреждение с контрреволюционной целью, взрывом, поджогом или иными действиями, железнодорожных или иных путей и средств сообщения, средств народной связи, водопровода, общественных складов и других сооружений или государственного или общественного имущества». В целом подобное определение объясняется временем его существования – периодом тотальной борьбы с контрреволюционерами всех мастей.

В 1958 году принимается новый Закон СССР «Об уголовной ответственности за государственные преступления», и трактовка термина «диверсия» изменяется: более подробно перечислены действия, составляющие объективную сторону этого преступления (в том числе включены массовые отравления, распространение эпидемий и эпизоотий), уточнено содержание цели – она отныне определена не как контрреволюционная, а как цель ослабления Советского государства.

Однако и тогда, и теперь основным фактором, затрудняющим разработку понятия и подходов к классификации диверсии, является проблема отождествления диверсии с террором и терроризмом, ставшими на сегодня уже привычными словосочетаниями. В словаре иностранных слов «террор» определяется как политика устрашения, подавления политических противников насильственными мерами. Статья 205 Уголовного кодекса России предусматривает ответственность за терроризм, то есть за совершение взрыва, поджога или иных действий, создающих опасность гибели людей, причинения значительного ущерба либо наступление опасных последствий, если эти действия совершены в целях нарушения общественной безопасности, устрашения населения либо оказания воздействия на принятие решений органами власти, а также угроза свершения указанных действий в тех же целях.

Среди ученых нет единого мнения по вопросу уголовно-правового определения понятия терроризма. Несмотря на определенную общность целей диверсии и терроризма, можно обозначить некоторые принципиальные различия между рассматриваемыми явлениями.

Так, если в статье 281 УК РФ, говорящей о диверсии, дан исчерпывающий перечень преступных действий, то к терроризму, кроме названных непосредственно в статье 205 УК РФ, относятся самые разнообразные иные действия. При диверсии действия преступников направлены на причинение вреда, при терроризме – на запугивание населения, на дестабилизацию обстановки. Цель диверсии состоит главным образом в ослаблении государства, а терроризма – в принуждении к принятию решения или удержанию от его принятия. Диверсант обычно действует тайно, а террорист – демонстративно, всячески привлекая к себе внимание средств массовой информации и населения. Существенным разграничивающим признаком является также ультимативность действий при терроризме.

Под сущностью диверсии следует понимать совокупность признаков, характерных черт и отличительных особенностей, присущих диверсии как военно-политической и правовой категории и составляющих ее внутреннее содержание. Можно выделить следующие отличительные признаки диверсионной деятельности как преступного деяния.

Во-первых, главной отличительной чертой диверсионной деятельности является то, что она направлена на подрыв основ конституционного строя и государственной безопасности. При этом умыслом диверсанта охватывается причинение вреда экономическим интересам и обороноспособности государства.

Во-вторых, диверсионную деятельность отличает скрытый, неочевидный характер исполнения.

И в-третьих, еще одной важной отличительной особенностью диверсионной деятельности является необходимость наличия разветвленной агентурной сети, вовлечение в эту преступную деятельность значительного числа лиц.

Спрашивается, был ли здравый смысл в проведении многочисленных и трудоемких оперативно-розыскных мероприятий по фактически не существующему в УК РСФСР составу преступления и без какой-либо реальной перспективы судебного преследования виновных в его совершении? На корзинку для бумаг поработать, силы и время оперативного состава и агентурного аппарата зря израсходовать на то, чтобы чьи-то многочисленные придумки и фантастические гипотезы до кучки коллекционировать? Ведь уголовное дело, это уж как водится, органы прокуратуры тут же возбудили по факту аварии (или катастрофы, не суть важно), но при этом по совершенно другой статье УК. И кому, спрашивается, это уголовное дело теперь должно стать подведомственным в силу фактического раздела на три части действующего Уголовного кодекса РСФСР? Прокуратуре, МВД или КГБ СССР?

Кроме того, нельзя было скидывать со счетов то объективное обстоятельство, что перестроечные СМИ настолько «затерроризировали» наших затюканных правоведов своими надуманными угрозами всевозможных обвинений возврата к ежовщине и бериевщине, что те с перепугу стали усиленно на холодную воду дуть, любого вороньего куста бояться.

Ну, а если уж говорить без экивоков, «по рабоче-крестьянски» – очень шибко и сноровисто начали шкуру свою историческую спасать. Пусть, дескать, наследники НКВД в одиночку за все реальные и выдуманные грехи эпохи репрессий отдуваются, а мы пока посидим на завалинке, в тенёчке, посмотрим, понаблюдаем, партия прикажет – отреагируем…

Эта ремарка относится главным образом к трусливому поведению тех, кто по долгу своей службы был призван прежде всех других защищать Конституцию СССР и осуществлять контроль за соблюдением законности в стране, – руководителей органов советской прокуратуры. Да они просто были обязаны первыми, не дожидаясь ничьей команды – ни сверху, ни сбоку, ни сзади, – тотчас же забить во все данные им действующим законодательством колокола, тотчас же после того, как была фактически растоптана воля миллионов людей, выступивших на референдуме за сохранение Союза ССР. Они должны были немедленно возбудить уголовные дела по всем фактам посягательств руководителей любого ранга на существующий конституционный строй, вне зависимости от их фамилий, должностей и званий!

И уж, во всяком случае, не дожидаться при этом вопиющего факта формирования совершенно неконституционного органа – Государственного Совета СССР, чтобы хоть как-то в правовой плоскости намекнуть, что ли, как это сделал в ноябре 1991 года В. И. Илюхин уже после своего отстранения от должности, на целесообразность и необходимость уголовного преследования М. С. Горбачева за предпринятые им действия по созданию абсолютно нежизнеспособного, искусственного механизма в целях скорейшего признания независимости прибалтийских государств. Не было, точнее – не стало более Прокуратуры СССР после 23 августа 1991 года, хотя в этот день ко мне в кабинет на Лубянке вместе с российским прокурором В. Степанковым и тележурналистом Медведевым явились для производства обыска также и представители союзной прокуратуры…

Мне как-то довелось поприсутствовать в 1990 или 1991 году то ли на всесоюзном совещании руководящих работников прокуратуры, то ли на расширенной Коллегии Прокуратуры СССР в здании на Пушкинской ул. (теперь Большая Дмитровка) – приехал туда для срочного доклада В. А. Крючкову неотложных документов. Сидел в задних рядах президиума этого собрания, глядел на заполненный прокурорским генералитетом зал, слушал их дежурные, казенные выступления и откровенно тосковал: вы что же, коллеги, не видите и не ведаете, что в стране творится? Что же ваши речи звучат столь же нудно и заунывно, как на каком-то зачуханном провинциальном партактиве брежневского периода? Где же ваша острота в оценке ситуации, где ваш собственный, профессиональный угол зрения на происходящее, где, наконец, ваша партийная принципиальность, ведь вы еще вчера все поголовно были членами КПСС?

Когда в период перестройки по органам безопасности был открыт массированный огонь из всех видов информационного оружия под предлогом осуждения репрессий 30-х гг., я в числе других руководящих сотрудников на одном из оперативных совещаний предложил руководству КГБ СССР: хватит отмалчиваться, давайте расскажем обществу не выгодную кому-то в Кремле или на Старой площади полуправду, а выложим народу полностью всю правду о деятельности «Особого Совещания» и пресловутых «троек» с публикацией имеющихся в наших архивах многочисленных документальных материалов. Благо хрущевские последыши не успели все компрометирующие его самого и других скрытых троцкистов документы в ведомственных архивах подчистить…

И напомним заодно нынешнему поколению граждан страны, что в состав этих органов (промежду прочим, вполне легитимных, созданных по решению высших органов законодательной власти страны), помимо руководителя НКВД, входил также прокурор соответствующего ранга, призванный олицетворять торжество «социалистической законности» при вынесении внесудебных решений.

А саму эту знаменитую и даже в чем-то популярную в современном антитеррористическом общественном сознании «группу из трех комиссаров в пыльных шлемах» возглавлял отнюдь не чекист, а первый секретарь областного или республиканского комитета партии – и именно за ним было последнее слово, последняя точка в приговоре.

Почему же всю негативную оценку результатов деятельности органов прокуратуры в период репрессий мы должны сводить лишь к критике «одиозной» личности – А. Я. Вышинского, которого, к слову будет сказано, в кругу профессионалов дипломатической службы до сих пор почитают как фигуру, равновеликую В. М. Молотову? И который, помимо всего прочего, возглавлял в определенный период и советскую внешнюю разведку, совмещая пост министра иностранных дел с постом руководителя Комитета по делам информации (КИ) при МИД СССР, т. е. разведки. Да не просто разведки, а объединенной советской разведки: и внешнеполитической, и военной, все тогда было «в одном флаконе», ГРУ ГШ ведь тоже в состав КИ вошло. Именно при нем советская разведка успешно «тырила» американские и британские атомные секреты, в том числе через всемирно известных ныне супругов Розенберг и других менее «засвеченных» зарубежных агентов, именно в его бытность главой советской разведки США буквально захлестнула волна маккартизма и «охоты на ведьм».

Но вернемся к событиям в Арзамасе. Как вы думаете, можно ли из трагедии извлечь вполне ощутимый «научный навар», совершить научное открытие? Оказывается, можно. В 2007 году в ГОУ Нижегородский государственный технический (!) университет Анна Гариковна Сагателян успешно защищает диссертацию на соискание ученой степени кандидата исторических наук по специальности «Отечественная история» под названием «Деятельность центральных и местных органов власти по ликвидации последствий техногенной катастрофы на станции Арзамас-1 4 июня 1988 года», написанную аж на 243 страницах. По содержанию автореферата этого научного труда можно легко убедиться, что бессмертный дух кафедры марксизма-ленинизма, научного коммунизма и исторического материализма успешно живет и побеждает на новом этапе развития послесоветской России. «Социально-экономическое развитие Арзамаса, его городского хозяйства и социальной сферы», «восстановление и строительство нового жилья, объектов народного хозяйства и социально-культурной сферы», решение гуманитарных и социальных проблем пострадавших и т. д. – такие заголовки разделов вам ничего не напоминают из недавнего прошлого?

Узелок третий

От загадочных символов с явным конспирологическим оттенком плавно перейдем, как говорил Горбатый (прошу не путать с Майклом Горби) в фильме «Место встречи изменить нельзя», «к делам нашим скорбным». Давайте немного сообща покалякаем на тему так называемых секретных протоколов к пакту Молотова – Риббентропа. Это – моя застарелая любовь, еще со времен работы в должности старшего референта Председателя КГБ СССР.

Почему так? Постараюсь вкратце более-менее доходчиво объяснить.

Когда в начале 80-х гг. я небезуспешно осваивал чекистский ликбез в Краснознаменном институте КГБ при СМ СССР (сейчас Академия Службы внешней разведки РФ) и обучался на его основном, трехгодичном факультете (который, в отличие от соседнего годичного «скорострела», занятого в основном подготовкой сотрудников для работы в дружественной ГДР, готовил будущих разведчиков серьезно, а не абы как попало), учебная программа «цивильной» части нашего обучения была полностью, практически абсолютно идентичной курсам учебных предметов по истории внешней политики, международного права, дипломатического протокола и пр. премудростей подготовки специалистов советской внешней политики и советской дипломатии, преподаваемым в МГИМО (тогда еще просто МИМО) МИД СССР.

Мы учились по одним и тем же учебникам, профессура и преподавательский состав у нас был один и тот же, лишь с естественной поправкой на требования конспирации и зашифровки будущих разведчиков. И какой-нибудь толстенный учебник по истории международных отношений и внешней политики СССР под редакцией академика (тогда еще член-корра) В. Г. Трухановского33, многотомные учебные пособия «История дипломатии» под редакцией В. П. Потемкина и А. А. Громыко, трехтомный «Дипломатический словарь», а также книги Б. В. Ганюшкина по международному праву я пока еще помню столь же отчетливо, как если бы все это происходило вчера.

На каком-то этапе позднегромыкинской эпохи управления МИДом в Инстанциях с подачи КГБ стал всерьез обсуждаться вопрос о придании Краснознаменному институту статуса спецфакультета МГИМО. Это давало бы возможность выпускникам специфического чекистского вуза получать признанный в дипломатической среде общегражданский диплом и не тратить попусту время и усилия на создание более или менее правдоподобной легенды прикрытия своего обучения на роль работника внешнеполитического фронта.

Жаль, не прошла тогда эта здравая идея через многочисленные бюрократические (сегодня бы сказали – лоббистские) рогатки в цековских и мидовских коридорах. Невзирая на это досадное обстоятельство, я всегда считал и по-прежнему считаю совершенно полноценным для дипломатической службы свой красный диплом по специальности «референт-международник». Хотя бы потому, что на практической работе в составе Посольства СССР во Франции я ни на минуту не почувствовал себя ущербным с точки зрения знаний и подготовки в коллективе высококвалифицированных «карьерных» дипломатов, трудившихся в группе внутренней политики под руководством выдающегося знатока Франции, впоследствии кавалера французского ордена Почетного легиона и командора ордена Почетные пальмы профессора Ю. И. Рубинского (тоже, кстати, отметившегося в свое время по теме масонства)34

Но несколько существенных отличий в содержании традиционных для советской дипломатии учебных дисциплин все же было. И одно из них касалось углубленного, детального изучения наиболее спорных, дискуссионных моментов истории международных отношений, причем касающихся не только Советского Союза и сопредельных с ним стран.

Поэтому все мельчайшие детали формирования, к примеру, той же Версальской системы послевоенных международных отношений, малейшие нюансы хода переговоров и заключения Версальских, Сен-Жерменских, Трианонских и Севрских договоров слушатели Краснознаменного института (естественно – достаточно добросовестные в учебе, а не филоны, которые тоже наличествовали в КИ, куда уж без них) знали так, что аж от зубов отскакивало. Про все перипетии территориальной принадлежности Саарской области, города Триеста, архипелага Шпицберген или каких-нибудь там Фолклендских или Маршалловых островов они могли часами предметно рассуждать, причем достаточно профессионально, со ссылками на источники, а не на уровне любительского трепа. Всю историю заключения позорного Брестского мира слушатели КИ могли по косточкам, по щепкам и даже на отдельные молекулы разложить так, что и академику Чубарьяну в его кошмарном диссертационном сне не приснилось бы…

В постперестроечные годы, уже во время работы в Государственной Думе мне довелось совместно с очень авторитетным и уважаемым среди ученых знатоком международных отношений А. А. Ахтамзяном возглавить солидную рабочую группу (свыше 10 чел. из числа бывших Чрезвычайных и Полномочных послов СССР) и готовить вместе со своими коллегами для заместителя Г. А. Зюганова В. И. Зоркальцева текст его (!) выступления на юбилейной конференции в Ливадийском дворце, приуроченной к 50-летию заключения Ялтинских соглашений (при желании, мог бы воспроизвести сей коллективный труд для любопытствующих, очень хороший и, главное, содержательный, на мой взгляд, доклад получился). Уважаемый профессор МГИМО был искренне удивлен моей осведомленностью относительно малозначительных деталей подготовки и хода этой конференции. Ну, к примеру, знанием основных этапов эволюции позиции И. В. Сталина по польскому вопросу или обсуждения «тройкой» различных аспектов проблематики государств и отдельных территорий Дальнего Востока, Юго-Восточной Азии и Тихоокеанского региона в целом.

А ведь это было вовсе неудивительным, ибо в КИ нас обучали, помимо прочего, искусству ведения дискуссии и способам убеждения собеседника, оказания на него нужного влияния для создания предпосылок в завязывании с ним дружественных, неформальных отношений. Дейл Карнеги уже тогда был у нас настольной книгой, расхожим беллетристским чтивом на ночь, а не только учебным пособием по курсу оперативной психологии. А как же по-другому можно пытаться доказать свою правоту в споре с хорошо подготовленным собеседником, если ты не знаешь таких любопытных подробностей о предмете дискуссии, которые были бы неведомы твоему визави?

Тема пакта Риббентропа – Молотова была одной из центральных в процессе нашего обучения. Мы имели возможность детально проштудировать все основные западные публикации по данной тематике – в основном в оригинале, иногда в переводе. Библиотека в КИ была просто шикарной, выше всяких похвал – знай себе выбирай книги и журналы на любой вкус, особых запретов и ограничений в доступе к несекретным материалам не было. Поэтому степень подготовки слушателей по «темным пятнам» отечественной истории была, по воспоминаниям моего чекистского детства и отрочества, на должной высоте. Нас никогда и никоим образом не поощряли к бездумному повтору абракадабры из политизированных учебников советских авторов, но гораздо чаще призывали побольше есть рыбы, постоянно включать собственные мозги, мыслить самостоятельно и уметь находить нужные аргументы для собеседника, которого ты собираешься в перспективе завербовать. Да и лектор по данной теме был очень колоритной фигурой – бывший помощник В. М. Молотова и бывший руководитель информационного управления разведки профессор Ф. И. Видясов, знавший всю историю заключения советско-германских договоров не понаслышке, а из собственной богатой дипломатической и разведывательной практики35.

Уже в тот период для меня стало ясным, что тема советско-германских договоренностей довоенного периода станет одним из оселков, на котором будет проверяться реальная степень доверительности отношений с моими будущими контактами в странах Западной Европы. Хотя бы потому, что расхожая фраза «четвертый раздел Польши путем совместных и скоординированных усилий нацистской Германии и Советского Союза» уже уверенно набирала свою пропагандистскую силу. Она стала особо популярной на Западе после ввода войск стран Варшавского договора в Чехословакию в 1968 году. А к моменту возникновения в Польше движения «Солидарность» пропагандистский штамп «исторический сговор двух тиранов» уже зримо обрел свои мощные разрушительные очертания.

Во время работы в западноевропейском подразделении разведки через мои руки проходили материалы стран-членов НАТО (благо мы были кураторами, головным подразделением разведки по данному т. н. «главному противнику»), которые свидетельствовали о выборе ими темы пакта в качестве одного из ударных направлений по разрушению единства стран-участниц Варшавского договора. Это же подтверждалось и аналитическими выкладками службы активных мероприятий, которая фиксировала весьма значительный, по сути, скачкообразный рост интереса спецслужб главного противника к скрытому потенциалу «секретных протоколов пакта Риббентропа – Молотова» как очень эффективного, разнопланового и многовекторного информационно-пропагандистского оружия.

Именно в тот период пошли первые серьезные импульсы западноевропейцев в направлении подталкивания Румынии к более пристальным взорам не только на Трансильванию, но и на Бессарабию. Резко активизировалась деятельность «представительств прибалтийских стран в изгнании», стали появляться первые после 1948 года образцы документальных фальшивок по теме «секретных протоколов». Про Польшу я и не упоминаю, здесь и так все предельно ясно.

Нехотя зашевелилась в этот период и советская дипломатия. Тема пакта стала все чаще звучать в шифротелеграммах и иных информационных сообщениях совпослов. Правда, под одним и тем же шаблонным ракурсом – дескать, некий иностранный собеседник затронул в беседе тему пакта и намекнул на ее актуальность и супер-пупер-важность для общественного мнения своей страны, а также для будущности плодотворного развития дружественных (или не очень чтобы таковых) двухсторонних отношений. А совпосол или работник посольства, в свою очередь, якобы дал необходимые и исчерпывающие разъяснения слегка дебиловатому имяреку на основе известных положений миролюбивой внешнеполитической линии Советского государства, тезисов очередного исторического выступления «лично Л. И. Брежнева» и выдвинутых генсеком новых инициатив, которые, по закону политической подлости, сыпались как из рога изобилия почему-то именно по пятницам, накануне законного отдыха советских дипломатических работников в выходные дни. Почему по закону подлости? Так ведь регулярно приходилось по субботам мотаться, высунув язык, за «реагажем» на выступление генсека, а ведь все добрые люди в это время предпочитают водку… пардон, арманьяк с кальвадосом потреблять под хорошую закуску где-нибудь на природе.

То, что сейчас со щенячьим восторгом и повизгиванием рассказывают в СМИ о неудачных потугах какого-то действующего или бывшего совпосла (например, того же И. Майского) в его стремлении прояснить, наконец, в позитивном ключе ситуацию с «секретными протоколами» и признать уже в тот период факт их существования, – досужие выдумки и неуемные фантазии от начала и до конца. Слава Всевышнему, внешнеполитическая разведка имела возможность читать абсолютно все шифротелеграммы, поступавшие из совзагранучреждений в МИД СССР, поэтому уверенно заявляю: ничего подобного там и близко не было.

Впервые советская дипломатия по-серьезному взялась за этот сюжет лишь во времена пребывания Вилли Брандта на посту канцлера ФРГ. Тогда совпослу в ФРГ было передано шифротелеграммой полуофициальное поручение Инстанции выяснить у немецкой стороны факт наличия или отсутствия в их архивах любых документальных материалов, связанных с заключением в 1939 году Договоров между Германией и Советским Союзом. Ответ был, насколько я помню, следующим: в немецких архивах имеются лишь копии документов, переданных им на последующее хранение Госдепартаментом США в середине 60-х годов, и они готовы предоставить эти копии своим советским коллегам. Поступили тогда эти копии в нашу страну или нет – не знаю достоверно, но думаю, что от любезного предложения немцев грех было отказаться, ведь предложено было «на халяву, битте»…

Мне до сих пор непонятна пассивность в те времена официального Бонна (а теперь уже Берлина) в однозначном и недвусмысленном прояснении вопроса с «секретными протоколами». Ведь «за четвертый раздел Польши» весьма чувствительно пинают ногами не только СССР (и его правопреемника Россию), но и довоенную нацистскую Германию (правопреемницей которой стали ФРГ). А ведь бундестаг ФРГ даже и не помыслил, в отличие от «взбесившегося принтера» Съезда народных депутатов СССР, дезавуировать советско-германские соглашения 1939 года и объявить их «юридически ничтожными с начала и до конца». Немцы – молодцы, действовали по известным заветам И. В. Сталина: «Нет оригиналов внешнеполитических документов – нет и самой проблемы».

Впрочем, отдельные попытки со стороны «нестандартно мыслящих депутатов» внести вопрос о «секретных протоколах» на рассмотрение западногерманских парламентариев все же были, но все они, как мне рассказывали в личных беседах члены фракции «Партия демократического социализма» (PDS) в бундестаге ФРГ, были вежливо и без лишнего шума и суеты отклонены, в основном по мотивам нарушений парламентской процедуры. Так кто же, на ваш личный взгляд, поступил умнее и дальновиднее: Горбачев с Яковлевым или Коль со Шрёдером?

В период работы в аппарате Председателя КГБ СССР мне было поручено, помимо прочего, курировать в масштабах ведомства также и эту тематику. Поэтому вся дипломатическая и оперативная переписка с загранпредставительствами, все материалы перехвата и дешифровки, все записки МИД СССР и отделов ЦК КПСС, все доклады и справки академических институтов по данной теме поступали в конечном итоге ко мне на стол и тщательно исследовались на предмет новизны содержащихся в них сведений. Ничего принципиально нового на момент начала работы I съезда народных депутатов СССР я в них, при всем моем добросовестном старании и даже стремлении, увы, не увидел.

В тот период я уже был достаточно подробно осведомлен о том, что КГБ СССР, прежде всего его Первое главное управление, никогда не оставлявшее эту тему без должного внимания, несколько раз по своим каналам как в официальном порядке, так и через имеющиеся в МИДе, МГИМО и Дипломатической академии кадровые и иные возможности пытался прояснить обстановку с существованием «секретных протоколов» и что каждый раз поиски неизменно сводились к нахождению тех или иных копий американского и немецкого происхождения. Что же касается Общего отдела ЦК КПСС, тот, вообще, с явной обидой, со слезой на глазах и с дрожью в голосе заверял и МИД, и КГБ, и другие отделы своего родного ЦК, в том числе и письменно, что вынюхивать любые следы существования «секретных протоколов» нужно лишь в МИДе, только в МИДе и нигде более. Искать что-то полезное по данной теме в нашем ведомственном архиве было вообще бессмысленным занятием, его перелопатили основательно, и причем неоднократно.

Сама постановка вопроса о «секретных протоколах» пакта Риббентропа – Молотова в повестку дня I съезда народных депутатов СССР с последующим созданием депутатской комиссии выглядела, мягко говоря, не вполне мотивированным политическим решением, продиктованным главным образом конъюнктурными требованиями текущего момента, ибо в области и внутренней, и внешней политики СССР накопились к тому времени гораздо более актуальные и неотложные проблемы, к решению которых депутатам следовало бы приступать в первую очередь.

Но зато этот политический маневр отлично вписывался в логику программных действий команды Горбачева – Яковлева – Шеварднадзе по укреплению своего доминирующего положения на фронтах идеологических сражений, в определении главных направлений внутриполитического и внешнеполитического развития страны. Призывы «Больше социализма!» и «Возврат к истинному ленинизму!» рассматривались ими как идеологическое средство борьбы с остатками сталинского наследия во всех сферах жизни – от экономики и существующей системы хозяйствования до дипломатии и внешней политики.

С горечью вынужден констатировать: вчистую переиграла эта тесно сплоченная команда «сторонников нового политического мышления» неорганизованную депутатскую толпу и повела их на II съезде на заклание и на будущий позор, как стадо баранов. Наши пресловутые «депутатские сотни» – партийная, профсоюзная и комсомольская – вообще повели себя безынициативно, совершенно небоевито и политически абсолютно близоруко, причем не только в этом вопросе.

Когда была сформирована депутатская комиссия по пакту Риббентропа – Молотова, к ее работе на экспертном уровне были привлечены специалисты ряда подразделений Комитета государственной безопасности – разведки, оперативно-технического управления, архивного отдела, секретариата, ряда научно-исследовательских и учебных заведений. Мы очень ответственно подошли к работе команды экспертов ведомства и честно поделились с комиссией всей той информацией, которой располагали, включая сведения, полученные в разные периоды от немецких, чешских и польских друзей по линии представительств КГБ при органах безопасности этих стран.

Но уже на самом раннем этапе работы депутатской комиссии наши сотрудники стали все чаще информировать руководство о фактах, которые вызывали растущие сомнения в объективности руководства комиссии и в чистоте помыслов ряда наиболее активных ее участников. Вызывали, в частности, удивление и даже недоумение некоторые «установочные вводные» экспертам, поступавшие от руководителя комиссии А. Н. Яковлева и от его заместителей, особенно в части порядка проведения научных и технических экспертиз по представленным на исследование документам. Стало далее нетерпимым и то очевидное пренебрежение, с которым руководство комиссии относилось к труду группы наших экспертов и к тем выводам, к которым они пришли по итогам проведенной ими напряженной и очень кропотливой работы.

Сама комиссия работала бессистемно, неорганизованно и абсолютно непоследовательно. Работа была «пущена на самотёк», в ней явно отсутствовала планомерность, все происходило какими-то «наскоками и зигзагами». Наметился очевидный перекос в сторону приоритетной востребованности для подготовки заключения прежде всего достаточно произвольных, я бы даже сказал – досужих, высказываний и мнений ряда весьма ангажированных советских и зарубежных историков, не буду сейчас обозначать их пофамильно, они и так получили благодаря этому эпизоду поистине планетарную известность.

Их оценки и выводы вставлялись в заключение целыми кусками и даже блоками, причем без должного критического подхода и без всестороннего анализа. Даже дипломаты, бывшие и действующие, играли в комиссии далеко не первую скрипку. Это хорошо видно хотя бы на примере того же В. М. Фалина, который внезапно «прозрел» лишь после развала СССР, хотя в самой депутатской комиссии был заместителем ее председателя и активно подыгрывал Яковлеву. Что же касается выводов разведки, в том числе ее специализированного подразделения, которое отслеживало и анализировало активные мероприятия спецслужб противника, то они вообще были, по существу, проигнорированы Комиссией.

В этих условиях руководство КГБ сочло для себя излишним «ломать копья» по поводу критики организационной и содержательной сторон работы Комиссии, чтобы не «нарываться» на возможные несправедливые обвинения в попытках противодействовать ее работе. Но и подыгрывать разворачиваемому на публике политическому спектаклю по сценарному плану Яковлева, Шеварднадзе и его первого заместителя в МИДе А. Г. Ковалева оно не стало, хотя побудительные импульсы со стороны отдельных работников ЦК, в основном его информационно-пропагандистских звеньев, в ведомство поступали, причем неоднократно, со всех сторон, по разным каналам и с различной степенью воздействия «на мозги» упорствующих, иногда даже с неприкрытым нажимом.

В своих статьях в журнале «Обозреватель-Observer» – «Еще раз о пакте Риббентропа – Молотова» и «Оригиналы секретных протоколов – на стол!» я достаточно подробно писал о моих личных ощущениях от работы самой комиссии и от итогов ее деятельности. Процитирую лишь два пассажа из этих статей.

«…На II съезде народных депутатов СССР лукавый А. Н. Яковлев сломал упорство не шибко грамотных нардепов, сунув им в нос в качестве “важнейшего вещественного доказательства” существования “секретного дополнительного протокола к пакту Риббентропа – Молотова” якобы случайно обнаруженную в архиве карту разграничения новой границы с личными (!) автографами И. В. Сталина и И. Риббентропа. Хотя на деле эта карта дипломатам и историкам давно и хорошо известна как составная и неотъемлемая часть подписанного в сентябре 1939 года Договора о дружбе и границе между Германией и СССР. Она была официально опубликована в газете “Правда” в том же далеком 1939 году, и никто из нее никогда и никакого секрета не делал.

Казалось бы, ну чего стоят подобные “свидетельства”, равно как и воспоминания открыто и скрыто ненавидевших И. В. Сталина некоторых его современников и продолжающих ненавидеть “кремлевского тирана” их потомков. А ведь действуют же их россказни на простодушную публику. Так же, как и вымыслы о графологичнской экспертизе документов и подписи В. М. Молотова, якобы проведенной сотрудниками МУРа в пику специалистам научно-исследовательского института КГБ, действительного отказавшимися, несмотря на давление председателя Комиссии Съезда народных депутатов СССР А. Н. Яковлева, признать достоверность материалов по фотокопиям.

К сожалению, не вняли, в своей массе, народные депутаты СССР страстному призыву к разуму своего коллеги и моего земляка пенсионера В. С. Образа и 1435 голосами “за” при 251 “против” и 266 “воздержавшихся” приняли постановление Съезда “О политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 1939 года”. Между прочим, депутат В. И. Алкснис также поддержал это постановление, вместе с М. С. Горбачевым, Б. Н. Ельциным и А. Н. Яковлевым»36.

«– Еще один вопрос, связанный с нашей беседой, опубликованной в “Правде” в позапрошлом году. Как откликнулись на ваши исследования те, кто страдает безоговорочной верой в истинность “секретных протоколов”?

– Для меня действительно было интересным посмотреть на реакцию ряда “специалистов”, в течение многих лет откровенно паразитирующих на непростых, неоднозначных проблемах советско-германских отношений довоенного периода. Поэтому год назад я опубликовал статью на эту тему в солидном журнале “Обсервер (Обозреватель)” с общепринятыми в научном мире ссылками на источники информации, а также ее сокращенный вариант в “Экономической и философской газете”. Реакция “специалистов” весьма показательна – полный молчок, ни похвалы, ни ругани. Одним словом, не хотят замечать.

В этой связи хотел бы процитировать известного немецкого философа Освальда Шпенглера. В своем труде “Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории” он отмечал: “Всякому позволено говорить, что хочет; однако пресса также свободна выбирать, обращать ей внимание на это или нет. Она способна приговорить к смерти всякую «истину», если не возьмет на себя сообщение ее миру, – поистине жуткая цензура молчания, которая тем более всесильная, что рабская толпа читателей газет ее наличия абсолютно не замечает”»37.

До 2009 года мне не приходилось выступать публично по данной теме. Я ограничивался статьями в ряде научных изданий и периодическими беседами с политическим обозревателем газеты «Правда», моим старым, испытанным соратником и верным, надежным товарищем доктором философских наук В. В. Трушковым, который все тянул меня «за уши» на защиту под его чутким руководством кандидатской диссертации по теме глобализации. Благо публикаций по данной теме и в российской, и в зарубежной печати у меня к тому времени уже накопилось немало.

Так уж вышло, что моя основная, «забойная» статья из двух частей, уже прошедшая редактирование и находившаяся в типографском наборе в редакции газеты «Правда», была в последнюю минуту снята с публикации ввиду внезапного появления из-под пера Г. А. Зюганова «программной» статьи на аналогичную тему. В какой-то мере именно по причине столь пикантного «временного совпадения» у меня совершенно не лежала душа к этой откровенно конъюнктурной теме, слишком уж много «попрыгунчиков» стало пастись на этой благодатной ниве за последние пару десятилетий. Один первооткрыватель «единой теории глобализации», звезда сегодняшнего радио и телеэфира, руководитель Института проблем глобализации (ИПРОГ) профессор М. Делягин чего стоит…

Поэтому, когда в июне 2009 года на меня через сотрудников германского фонда имени Розы Люксембург вышли с предложением поучаствовать в Международной научной конференции по Второй мировой войне, организованной Российским государственным социальным университетом, и выступить на ней по тематике пакта Риббентропа – Молотова, я охотно согласился и с большим интересом отправился в бывший зал заседаний Коминтерна на ул. Вильгельма Пика в Москве. Поскольку организаторы этого форума (Международная научная конференция «Советско-Германский договор о ненападении: 70 лет спустя». Москва, РГСУ, 23 июня 2009 г.) по неизвестным мне причинам так и не выполнили своего обещания опубликовать мое выступление в сборнике материалов конференции, считаю себя вправе воспроизвести его здесь полностью. Причем без купюр и последующих «самостийных» правок А. Кунгурова, которому я направил данный материал по его настоятельной просьбе и который он тут же опубликовал со своими комментариями в своем блоге без моего ясно выраженного на то согласия. Я не то чтобы быть на него в претензии за этот поступок, но есть все же какие-то общепринятые правила делового политеса и простого людского приличия, ведь ранее неизвестные факты публикуются им впервые…

«Уважаемые коллеги!

Наша встреча проходит в годовщину начала агрессии гитлеровской Германии против Советского Союза – страны, которая еще сравнительно недавно была нашей общей Родиной – великим, могучим и уважаемым во всех уголках земного шара государством. Победа советского народа в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг., победа Союза ССР и его союзников во Второй мировой войне были достигнуты объединенными усилиями представителей всех составлявших СССР наций и народностей, в тесном единстве с боевыми соратниками из стран антигитлеровской коалиции, с опорой на поддержку всех борцов против идеологии и практики нацизма и расовой ненависти, в какой бы стране они не проживали. Давайте ни на минуту не забывать об этом, обсуждая заявленную на сегодня тему дискуссии.

Актуальность этой темы сохраняется и в наши дни. Вспомним недавние попытки, предпринятые в ПАСЕ и Европарламенте, с целью осуждения коммунистических режимов и принятия резолюций, по сути приравнивающих социалистические государства к фашистским режимам. Таким образом, налицо стремление объявить преступной большую часть отечественной истории XX века.

Мудрое наставление буддистских монахов гласит: “Пьешь воду – помни об источнике”. Древние арабы по этому поводу выразились еще более четко и определенно: “Когда пьешь воду из мутного источника, не удивляйся, что у тебя потом заболит живот”. Думается, это очень емкое и точное жизненное наблюдение наших предков нужно постоянно иметь в виду тем историкам, писателям и публицистам, которые приступают к анализу неоднозначных, порой достаточно спорных, а иногда и трагичных событий отечественной истории, дают им собственные оценки и суждения, а затем публично их отстаивают в средствах массовой информации и в литературных изданиях.

К числу ответственных исторических эпизодов, требующих особо бережного и вдумчивого к себе отношения, я бы отнес все детали внешней политики СССР на германском направлении после прихода А. Гитлера к власти в Веймарской республике. И прежде всего все, что прямо или косвенно связанно с советско-германскими договоренностями 1939–1941 гг., особенно имеющее отношение к документальным источникам и другим историческим свидетельствам подготовки и заключения Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом, более известного в мире под названием пакта Риббентропа – Молотова.

Не намерен отвлекать внимание столь представительной аудитории на очередной пересказ умозаключений и выводов, к которым я пришел в результате многолетнего, достаточно кропотливого анализа документов по так называемым секретным протоколам, к которым в разное время имел доступ. Пока еще никто из авторитетных ученых и специалистов не доказал мне, рядовому гражданину Российской Федерации, равно как и многим сомневающимся моим соотечественникам, что история появления на свет секретных протоколов абсолютно чиста и прозрачна, что обсуждать здесь настоящим историкам, а не таким дилетантам от истории, как “аз есмь”, больше нечего и незачем. Никогда так не считал, а сегодня тем более не считаю.

На протяжении вот уже почти десятилетия я безуспешно взываю к коллективному разуму народных избранников – депутатов Государственной Думы, в Аппарате которой мне довелось трудиться более 14 лет. Прошу их лишь об одном: спокойно, без излишней суеты, ненужной шумихи и пиара, вновь вернуться к неудовлетворительным, на мой взгляд, итогам работы Комиссии Съезда народных депутатов СССР, сопоставить их выводы с новыми историческими свидетельствами, появившимися на свет после развала Союза ССР, подтвердить или опровергнуть достоверность документов, обнаруженных в октябре 1992 года в пресловутом пакете № 34 бывшей “Особой папки” архива Политбюро ЦК КПСС.

Равнодушие наблюдаю в ответ на мои призывы и доводы полнейшее. И со стороны “единороссов”, и со стороны коммунистов и депутатов фракции ЛДПР, и со стороны депутатов, которые позиционируют себя как “патриотически настроенные”, и со стороны “демократов”. У подавляющего большинства действующих депутатов, причем не важно, какого созыва, проявляется, по моим наблюдениям, какое-то непонятное и ничем не обоснованное чувство непогрешимости в собственных личностных оценках, какое-то очевидное нежелание отступить от заданных кем-то стереотипов и подвергнуть что-либо критическому осмыслению. Обсудили достаточно поверхностно, между текущими делами этот серьезный вопрос на полупустом заседании фракции, выслушали мнение более или менее авторитетного своего коллеги – и все, вопрос закрыт до очередного всплеска политических эмоций вокруг очень многогранной, потенциально взрывоопасной на протяжении длительного исторического периода темы пакта Риббентропа – Молотова.

1.Авторский вариант названия данной книги, – Прим. ред.
5.Вести (программа) // http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/396450
6.http://www.theempire.ru/autor.html
7.Телепедия // http://ru.tvpedia.wikia.com/
8.http://bigarms.ru/
9.http://www.sovross.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=599241
10.Газета «Коммерсантъ» № 14 от 05.02.1999, с. 1, цит. по www.kommersant.ru/doc/212454
11.www.kommersant.ru/doc/466083
12.http://ohrana.ru/news/57715/
13.Компромат Бориса Березовского: Как западные спецслужбы готовят свержение Путина // Комсомольская правда. 2015. 8 апр., цит. по http://www.kp.ru/daily/26365.3/3245334
14.http://actualnews.org/shou_biznes/kino/373-lozh-ob-antisemitizme-v-armii-krayovoy.html.
15.http://www.pressarchive.ru/novye-izvestia/2002/02/06/270326.html
16.Родословную СПИДа расскажут на REN TV. 07.02.2002 // uisrussia.msu.ru.
17.http://www.frihed.ru/m/m/vid_-_istoriya_logotipa_i_zastavki.
18.http://www.belogurova.ru/psychology-ed?new=762&newblok=765.
19.Лисичкин В., Шелепин Л. Война после войны. Информационная оккупация продолжается. М.: Алгоритм, 2005. С. 5.
20.http://silapravdi.com/publ/razoblachenie_lzhi/informativnyj_razdel/chernobyl_inoj_vzgljad/4-1-0-64.
21.http://wikimapia.org/8394103/ru
22.Геннадий Ходырев: «Я уверен, что в Арзамасе 15 лет назад была совершена диверсия», 03.06.2003, http://government-nnov.ru/?id=4208
33.История международных отношений и внешней политики СССР, 1917–1967 гг.: в 3 т. / гл. ред. В. Г. Трухановский. М.: Международные отношения, 1967
34.Рубинский Ю. Масонство во Франции (вчера и сегодня) // Вопросы истории. 1976. № 9.
35.http://svgbdvr.ru/bezopasnost/rossiya-vstala-s-kolen
36.Observer (Обозреватель). 2006. № 1. С. 110–119.
37.На подпорках из фальшивок. Беседа бывшего начальника Управления КГБ СССР Валентина Сидака и политического обозревателя «Правды» Виктора Трушкова // https://kprf.ru/pravda/issues/2007/44/article-16352/

Bepul matn qismi tugad.

5,0
3 baho
59 760,37 s`om
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
11 mart 2019
Yozilgan sana:
2019
Hajm:
489 Sahifa 33 illyustratsiayalar
ISBN:
978-5-907149-24-3
Mualliflik huquqi egasi:
Алисторус
Yuklab olish formati: