Kitobni o'qish: «Полководцы Первой Мировой. Русская армия в лицах»

© Рунов В. А., 2014

© ООО «Издательство «Яуза», 2014

© ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Введение

В августе 1914 года вспыхнула война, которую позже историки окрестили Первой мировой войной. Официально причиной к началу войны стало убийство в Сараеве 15 июня 1914 года эрцгерцога Франца Фердинанда, реально – желание правительств многих стран Европы произвести передел мира. В эту войну было втянуто множество государств, в том числе и Российская империя.

Для ведения военных действий с рубежа западной границы Российской империи против Германии и Австро-Венгрии Россия развернула два фронта в составе девяти армий и создала высший орган управления – Ставку Верховного главнокомандующего. Такого в ее истории еще не было.

В мирное время Российская империя в военно-административном отношении делилась на военные округа, а высшим воинским формированием сухопутных войск был армейский корпус, состоявший из нескольких дивизий. Непосредственная подготовка Верховного главнокомандующего, командующих фронтами и армиями, а также их штабов в мирное время практически не проводилась. Войсковые учения (маневры) носили скорее парадный, чем практический характер. Поэтому первые назначения на высокие воинские должности осуществлялись, исходя из различных критериев, в которых непосредственно боевые и управленческие качества генералов практически не учитывались.

Начало войны, особенно неудачи Восточно-Прусской операции, показали слабость высшего звена управления русской армией. Управления в масштабе двух фронтов со стороны Ставки не наблюдалось, крайне низким было качество управления войсками армий со стороны Северо-Западного фронта. Не прослеживается и четкость планирования и проведения операции Юго-Западного фронта. Армейские операции, которые не были составной частью операций фронтов, сами зачастую распадались на отдельные бои корпусов, дивизий, бригад, полков…

Только после этого начались замены командующих, начальников их штабов. Но на смену ушедшим нередко приходили люди, также не способные управлять столь крупными объединениями. Личное мужество отдельных военачальников при их низких управленческих качествах не спасало положения.

Летом 1915 года император Николай II решил лично занять пост Верховного главнокомандующего, в очередной раз сменив некоторых военачальников. Но это не помогло делу. Император не мог превратить страну в единый военный лагерь, мобилизовать все ее силы на победу. Русские войска продолжали терпеть поражения. Крупнейшая наступательная операция Юго-Западного фронта июня 1916 года не была реализована не только в стратегическом, но и во фронтовом масштабе. Кризис высшей военной власти стал налицо и привел вначале к Февральской, а затем – и к Октябрьской революциям 1917 года.

В то же время нельзя не признать, что во главе русских фронтов и армий в период Первой мировой войны стояли интересные люди с прекрасной военной биографией, патриоты своей страны и армии. Многие из них делали все возможное, чтобы привести к победе вверенные им войска, успешно решали и другие вопросы административного и экономического характера. Это были лучшие представители военных кругов своего времени, но время уже играло против них. Слабость высшей государственной и высшей военной власти неуклонно толкала страну в пропасть революций. Некоторые из военачальников к началу революционных преобразований в стране и армии отнеслись весьма положительно. Но большинство из них пали жертвой последующих событий.

Первая мировая война потрясла Европу и получила отклики во всем мире ввиду своей продолжительности, накалу, количеству человеческих жертв и последствиям, аналогов которым не знала военная история.

Потери русских в этой войне были огромными – 10 миллионов убитых и умерших от ран, 20 миллионов раненых. Но всеобщее вооружение народа и агитация привели к тому, что мировая война в России превратилась в гражданскую войну, опустошавшую страну еще пять лет.

Но и противник также понес большие потери. Германия потеряла на восточном театре только убитыми и пропавшими без вести более 300 тысяч человек, Австро-Венгрия – 2 миллиона 764 тысячи, Турция – 250 тысяч. Огромными были и материальные потери этих стран. Данные факторы в совокупности также привели к различным революционным преобразованиям, которые в той или иной мере охватили их территории.

Третью группу составили те страны, которые получили различные материальные и моральные выгоды в результатах этой войны. В их числе были США, Англия и Франция. Причем Соединенные Штаты, вступив в войну на последнем этапе, единственные, фактически не понеся ущерба, получили колоссальные прибыли.

Книга посвящена деятельности лиц высших органов управления: ставка, фронт, армия. Именно в этих звеньях управления рождались и создавались планы, по которым затем действовали войска, именно на их руководителях лежала основная ответственность за победы и поражения. В то же время нужно понимать, что данные люди жили и действовали в специфических условиях Верховной власти, когда приказы сверху не обсуждались, несмотря на их полную абсурдность, а инициатива снизу нередко наказывалась. Это зачастую убивало здоровую инициативу, воспитывало в людях осторожность, доходившую до пассивности.

Сегодня, спустя много лет после событий Первой мировой войны, с позиций накопленных исторических знаний и нового времени, ко многим событиям и героям того периода можно отнестись не просто критически, но и с долей осуждения. Некоторые с уверенностью скажут, что они бы поступили по-другому. Но, как известно, сослагательных наклонений история не терпит, зато она жестоко наказывает тех, кто пренебрегает ее опытом. Достаточно вспомнить начальный период Великой Отечественной войны или действия российских войск в Чечне в начале 1995 года. Тогда советские и российские военачальники также не смогли реализовать возможностей подчиненных войск и допустили грубые ошибки, стоившие многих человеческих жертв и подорвавшие престиж страны и ее Вооруженных сил.

И все же нельзя отказать человеку в праве высказывать свои мнения о событиях и людях прошлых времен. Важно только постараться рассуждать об этом не с партийных, а с человеческих позиций, располагая хорошей научной основой и понимая, что прошлое уже нельзя изменить, но легко можно опорочить. Ведь разрушили же храм Христа Спасителя – памятник героям Отечественной войны 1812 года, снесли памятники М. Д. Скобелеву, императору Александру II, Ф. Э. Дзержинскому… Неужели от этого отечественная история стала богаче? Сегодня в стране нет ни одного памятника или памятного места, посвященного событиям и героям Первой мировой войны. Лишь в некоторых семьях хранятся пожелтевшие фотографии того времени и солдатские Георгиевские кресты. Но чему это дань – памяти или моде – судить трудно. Мне хочется верить, что памяти.

К сожалению, в нашей стране уже многие десятилетия время диктует отношение к истории. Большевики, придя к власти в 1917 году, постарались очернить все и всех, что считалось достоянием России до этого времени. Н. С. Хрущев, получив власть в 50-е годы, принялся бичевать время сталинского правления, хотя сам был активным деятелем того периода, М. С. Горбачев легко отрекся от вскормившей его КПСС. Б. Н. Ельцин, будучи первым секретарем Свердловского обкома КПСС, ничего не сделал, чтобы сохранить место гибели семьи императора Николая II, но, став Президентом России, добился переноса останков царской семьи в Санкт-Петербург и канонизации личности последнего царя династии Романовых, на совести которого две неудачные войны и миллионы человеческих жизней.

С годами личностей в нашем Отечестве становится все меньше и меньше. Время от времени на политическом небосклоне обозначаются какие-то имена. Но проходит совсем немного времени, и они исчезают так же внезапно, как и возникли. И беда даже не в том, что эти люди зачастую не оправдали возлагавшихся на них надежд. Беда в том, что у нас нет того, что можно назвать «культура памяти». Это и личная ответственность высшего руководителя перед историей за каждого своего ближайшего помощника, и ответственность перед историей каждого, занявшего видный пост в государстве или в армии. К сожалению, этого не наблюдается.

Во главе действующей армии, фронтовых и армейских объединений периода Первой мировой войны не было людей случайных. За плечами каждого из них была многолетняя воинская служба во имя царя и Отечества. Каждый из них мечтал как можно лучше послужить России, не думая при этом о собственной выгоде. В истории не сохранилось сведений о том, что хоть один из фронтовых военачальников участвовал в сомнительных коммерческих предприятиях. Это говорит о многом.

Другое дело рассуждать о том, как повели себя высшие военачальники в 1917 году, когда устои многовекового государства начали рушиться, а император и Верховный главнокомандующий признался в своем бессилии. Ловкие современные писаки тут сразу же «обнаружили» и генеральский заговор, и масонский след. С глубоким «смыслом» начали произносить имена генералов М. В. Алексеева, Н. В. Рузского и многих других. Затем, мастерски разыгрывая карту популярности, они с восторгом заговорили о Л. Г. Корнилове, А. В. Колчаке, А. И. Деникине, прах последнего торжественно был перевезен из-за границы и захоронен в московском Донском монастыре, к его надгробию не знающие свою историю люди постоянно приносят горы живых цветов. Дань моде. А. И. Деникин в 1914–1916 годах командовал бригадой и дивизией, в 1917 отрекся от императора и присягнул Временному правительству, в начале 1920 года, разуверившись в «белой» идее, оставил истекающую кровью Добровольческую армию и на английском миноносце навсегда покинул родную землю.

В Москве, в Новодевичьем монастыре у стен Смоленского собора в числе очень немногих сохранилась скромная могила генерала А. А. Брусилова. Редкий прохожий подходит к этому месту, еще реже живой цветок ляжет на холодный гранит. Страна, многие десятилетия восторгавшаяся военным гением этого военачальника, так и не нашла средств для сооружения ему памятника. А рядом, на Новодевичьем кладбище, как на параде стоят гранитные шеренги советских генералов, подвиги которых неизвестны, а имена давно уже никто не помнит.

Но не будем опускаться до критики и оценок. Задним числом осуждать поступки людей очень просто, еще проще цеплять им ярлыки. В данной книге мы постарались не допустить этого. Страна должна знать своих героев, а каждый из руководителей высшего звена войскового управления периода Первой мировой войны безусловно является исторической личностью, чье имя навсегда вписано в историю. Наша задача – листая страницы исторической книги, осмысленно реагировать на эти имена, представляя события и миллионы людей, стоявших под ними. Возможно, среди этих людей были ваши деды, прадеды. Вспомнив о них, вы прикоснетесь к сокровенным глубинам вашей памяти, и чем глубже ее корни, тем осторожнее должно быть это прикосновение.

Испорченные корни непременно погубят все дерево, и не может быть дерева без корней. Важно найти свои корни или хотя бы с уважением относиться ко времени, в котором они прорастали, к своей стране, как бы она ни называлась, к армии, защищавшей эту страну на полях сражений, к военачальникам, управлявшим этой армией, к ветеранам былых сражений и сегодняшним офицерам… Это нравственные основы любого человеческого общества, считающего себя гражданами государства и связывающего с данной страной будущее детей и внуков. И ради этого будущего стоит немного подробнее разобраться в прошлом.

Глава первая
Накануне грозы

Миф о 1913 годе

Существует миф о том, что в 1913 году Российская империя по своим экономическим возможностям выходила на одно из ведущих мест в мире. Безусловно, это не так. 1913 год стал одним из наиболее значимых для экономики самого Российского государства, которое ввиду ряда причин объективного и субъективного характера по основным показателям существенно отставало от многих других стран.

Россия отставала по объемам промышленного производства от США, Англии, Германии и Франции. Доля ее в совокупном промышленном производстве вышеперечисленных держав составляла всего 4,2 %. В общемировом производстве в 1913 году доля России составляла 1,72 %, при том что доля США равнялась 20 %, Англии – 18 %, Германии – 9 %, Франции – 7,2 %. По размерам валового национального продукта на душу населения Россия уступала США – в 9,5 раза, Англии – в 4,5, Канаде – в 4, Германии – в 3,5, Франции, Бельгии, Голландии, Австралии, Новой Зеландии, Испании – в 3 раза, Австро-Венгрии – в 2 раза.

И это не удивительно. Промышленность России была развита слабо. На 24 472 заводах имелось всего 24 140 электрических, паровых, дизельных двигателей (со средней мощностью 60 л. с.). То есть даже не всякий завод имел хотя бы один двигатель. По энерговооруженности и механовооруженности Россия отставала от США в 10 раз, от Англии – в 5, от Германии, Бельгии, Новой Зеландии – в 4 раза. Уровень производительности труда в промышленности России был меньше чем в США в 9 раз, в Англии – в 5 раз, в Германии – в 4 раза. В 1913 году США выплавили 25 млн т стали, в то время как в России – 4,2 млн т. Поэтому для покрытия своих нужд Россия ежегодно импортировала из других стран более 1 млн т стали и 8,7 млн т каменного угля.

Безусловно, уровень производства и экспорта прямо пропорционально отражался на уровне доходов, поступавших в российский бюджет напрямую или в виде налогов. В 1908–1913 годах общие суммы доходов, поступивших в российский бюджет, составили 14 987 млн руб. В 1887–1913 годах Запад инвестировал в Россию 1783 млн. золотых рублей, но за этот же период из России было вывезено чистого дохода на 2326 млн. золотых рублей (превышение за 26 лет доходов над инвестициями – на 513 млн золотых рублей). Только по процентам и для погашения иностранных займов ежегодно переводилось за границу выплат до 500 млн золотых рублей (в современных ценах это порядка 15 млрд. долл.).

Параллельно с ростом промышленного производства шел процесс роста цен, прежде всего, на основные продукты питания. Так, оптовые цены в 1901–1912 годах на пшеницу возросли на 44 %, на рожь – на 63, на свинину – на 55,86 %. Естественно, что не менее чем оптовые, возросли и цены на продукцию хлебобулочной промышленности и на мясо в розничной торговле. В целом по России в 1908–1913 годах цены на потребительские товары возросли на 24 %, при том что зарплата выросла в среднем только на 14,5 % (на 34 руб). В результате этого реальные доходы рабочих и служащих существенно сократились. Поэтому не удивительно, что семья рабочего из 4 человек в Санкт-Петербурге расходовала около 750 руб в год. При этом расходы на питание составляли до 100 % оплаты труда главы семьи из 4 человек, а трудились, как правило, все, включая детей. Из оставшейся суммы до 45 % шло на оплату жилья, до 25 % – на одежду и обувь. Для сравнения: у германского рабочего оплата питания семьи отнимала 20–25 % зарплаты (одного взрослого), у английского – 40 %.

Материальная сторона жизни напрямую была связана с состоянием здоровья населения. По данным статистики, в 1913 году в России более 12 миллионов человек (7,26 % населения) были поражены эпидемиями холеры, дифтерии, сибирской язвы, чесотки. Еще 9 миллионов человек страдали малярией, трахомой, коклюшем и т. д. Всего хронических больных заразными болезнями имелось 21 877 869 человек (13,2 % населения страны).

При таком высоком уровне заболеваемости на 10 тыс. человек населения в России имелись всего 1,6 врача, 1,7 фельдшера, 1,7 акушера и повивальной бабки, а в сельской местности 1 врач приходился вообще на 26 тыс. человек. В то же время в США врачей на 10 тыс. человек населения было в 4 раза больше, чем в России, в Германии – в 2,7, в Англии – а 3,5, в Дании, Швеции, Бельгии, Голландии – в 3,2 раза больше. Поэтому не удивительно, что на каждую тысячу новорожденных в возрасте до 1 года в России умирали 263 ребенка. Для сравнения: в Швеции на каждую тысячу родившихся умирали не более 70 детей до 1 года, в Англии – 108, в США и Франции – 112–115, в Италии – 138, в Германии – 151. Таким образом, Россия превосходила по детской смертности страны Европы и США в 1,74 – 3,76 раза.

Как известно, уровень производства и качество здравоохранения напрямую зависят от образованности населения. Россия выделялась низким процентом грамотности своего населения. По статистическим подсчетам, на каждую тысячу человек населения (без учета детей дошкольного возраста) она имела грамотными не более 230 человек. При этом на такое же количество населения Бельгия имела 998 грамотных, Германия – 980, Англия – 816, Франция – 930, Австралия – 816, Австрия – 644, Венгрия – 524, Аргентина – 495, Италия – 440, Португалия – 214 человек. В России 70 % детей и подростков вообще были лишены возможности учиться.

В России в 1913 году число учащихся во всех видах учебных заведений (включая духовные и военные) составляло 9,7 млн. человек (60,6 человека на 1000 жителей). При этом в российских вузах в 1913 году обучались 127 423 человек, в США – 258 000 (в 2 раза больше, чем в России). При этом в США имелось несколько десятков вузов уровня университета, в Англии – 18 университетов, в Германии – 22, во Франции – 14, а в России – только 8 университетов. Поэтому на один университет в России приходилось около 20 млн. жителей, в то время как в Англии – 2,5 млн, во Франции – 2,8 млн., в Германии – 3 млн жителей.

В России имелись ограничения в доступе к образованию. Благодаря известному циркуляру министра просвещения Делянова «О кухаркиных детях», принятого во время царствования Александра III, был перекрыт доступ к образованию лицам из сословий крестьян и мещан. И хотя в 1911–1914 гг. циркуляр фактически не действовал, тем не менее, из обучавшихся в гимназиях 119 тыс. человек выходцы из крестьянских семей составляли всего 15 %. В кадетские корпуса, военные училища выходцы из крестьянских семей вообще не допускались.

Россия считалась аграрной страной, и именно легенды о ее высоких урожаях зерновых уже много лет будоражат воображение некоторых людей. Но на практике все было не так.

Производство сельскохозяйственной продукции в стране, в которой сельское население достигало 80 %, также не было на высоте. Громадные просторы России позволяли ей производить большое количество зерна, но уровень агрокультуры, урожайность и продуктивность были низкими. Даже в 1913 году, получив рекордный урожай зерновых в 80 млн т, Россия на душу населения имела порядка 471 кг зерна, в то время как Англия, Франция, Германия имели около 430–440 кг, Канада – около 800 кг, США – свыше 1000 кг, Аргентина – 1200 кг. И если в общих объемах производства сельскохозяйственной продукции Россия стояла на втором месте после США, то по ее производству на душу населения она занимала только пятое место. Если же брать и другие страны – Австралию, Канаду, то Россия отбрасывалась во вторую десятку и даже ниже.

Причина этого также была очевидной – низкий уровень технического оснащения сельского хозяйства. Более 52 % крестьянских хозяйств аграрной России не имели плугов, обрабатывая землю сохами и косулями. В 1913 году в России имелось лишь 152 трактора, в то время как в США, Германии, Франции, Бельгии, Голландии, Дании счет тракторам шел на тысячи и десятки тысяч. Поэтому не удивительно, что в России до 80 % сельскохозяйственных работ производилось вручную.

В России продолжался хронический кризис животноводства. Так, по подсчетам, число рабочих лошадей в сельском хозяйстве на 100 человек сельского населения с 1870 по 1911 год упало с 38 до 30 единиц. Из расчета на 100 человек населения количество крупного рогатого скота и свиней также непрерывно сокращалось. Если в 1896 году оно составляло 67 голов, то в 1901 году – 65 голов, а в 1913 году – 55 голов. В 1914 году в России на тысячу жителей приходилось 293 головы крупного рогатого скота, в США – 622, в Дании – 888 голов. Продуктивность одной дойной коровы в 1913 году в США была выше, чем в России в 3,4 раза, в Швейцарии – в 5,3 раза.

Производство сельскохозяйственной продукции и продуктов питания в России не контролировалось государством, и следовательно, было стихийным. Поэтому частыми были такие явления, как неурожайный год и даже голод. Так, в ХIХ в. Россия пережила 40 голодовок. В ХХ в. голодными были 1901/02 г., 1905; 1906; 1907; 1908 год; 1911/12 год. В 1905, 1906, 1907 и 1908 гг. голодало от 19 до 29 губерний, в 1911–1912 годах голод охватил 60 губерний. По различным оценкам, в 1901–1912 годах от голода и его последствий в Российской империи погибли около 8 миллионов человек, почти столько же, как за время Первой мировой войны.

Но даже несмотря на голод, из России в Европу потоком шло зерно. Лозунг царского министра финансов Вышнегородского – «недоедим сами, но вывезем» регулярно претворялся в жизнь. В обмен на зерно в империю с Запада поступали многие промышленные товары, комплектующие для заводов и фабрик, тракторы, автомобили…

Россия сильно зависела от экспорта. Первые самолеты в российской военной авиации были машинами фирм «Ньюпор», «Фарман», «Бристоль-Бульдог», «Сопвич», «Фоккер», а это Англия, Франция, Бельгия. В самой России за 1914–1917 годы было собрано всего 94 самолета «Илья Муромец», и то двигатели и приборы были импортные. На русских эсминцах, крейсерах и линкорах стояли немецкие и шведские турбины, английские гидрокомпасы и дальномеры…

Борьба министерств

Последние годы перед войной были отмечены активной местнической борьбой между Военным и Морским министерствами за средства на развитие материальной части их видов вооруженных сил. При этом Морское министерство всегда опиралось на поражение российского флота в войне с Японией, на мнение английского правительства и усиление вооруженности турецкого флота.

В январе 1908 года Морской генеральный штаб (МГШ) доложил морскому министру, что ранее им совместно с Главным управлением Генерального штаба (ГУГШ) были разработаны на случай войны планы, которые предусматривают минимально необходимые меры, «исполнение коих теперь, в случае объявления войны, надо признать невыполнимыми, а положение Балтийского флота – критическим».

В апреле того же года состоялось совместное совещание морского и сухопутного Генеральных штабов с целью определить меры по предотвращению угрозы Петербургу от неприятельского десанта. Было заявлено, что в настоящем состоянии Балтийский флот не способен качественно выполнить задачу по прикрытию столицы от ударов со стороны моря. Указывалось, что нет запасов угля, на кораблях некомплект (до 65–75 %) офицеров и специалистов, а главное – из необходимых 6 тыс. мин есть всего лишь 1500.

Не в лучшем состоянии была и сухопутная армия. Русско-японская война «съела» почти все мобилизационные и неприкосновенные запасы, обнаружила ряд существенных промахов в боевой подготовке и организации войск. «Наша боевая готовность на западных фронтах настолько пострадала, что, вернее будет сказать, эта готовность совершенно отсутствует», – признавался летом 1905 года военный министр В. В. Сахаров.

Ему вторил и председатель Совета Государственной обороны великий князь Николай Николаевич. Он считал, что русская пехота нуждается в немедленном и коренном переустройстве, а кавалерия требует полной реорганизации. В отношении перевооружения сухопутных войск великий князь указывал на нехватку пулеметов и необходимость замены материальной части тяжелой артиллерии.

Характеризуя состояние армии, помощник военного министра генерал А. А. Поливанов в своем выступлении на закрытом заседании Государственной думы 13 апреля 1912 года заявил, что на 1908 год в армии «не хватало почти половины комплекта обмундирования и снаряжения, потребных для выхода в поле армии военного состава, не хватало винтовок, патронов, снарядов, обозов, шанцевого инструмента, госпитальных запасов; почти совсем не было некоторых средств борьбы, на необходимость которых указывал как опыт войны, так и пример соседних государств: не было гаубиц, пулеметов, горной артиллерии, полевой, тяжелой артиллерии, искровых телеграфов, автомобилей, т. е. таких средств, которые в настоящее время признаются необходимым элементом сильной армии, скажу коротко: в 1908 году наша армия была небоеспособной».

К концу 1906 года Военное министерство закончило анализ состояния армии и подсчет средств, необходимых для удовлетворения самых неотложных ее нужд. Полученные цифры ошеломили военного министра А. Ф. Редигера. Министерству только единовременно требовалось 2 133 610 тыс. рублей золотом. На реорганизацию артиллерии нужно было истратить 896 млн рублей, на инженерное дело – 582 млн рублей.

Таким образом, ежегодные расходы Военного министерства должны были возрастать почти на 15 млн рублей, что было непосильным для бюджета страны, что вынужден был признать и сам военный министр, который потребовал от управлений сократить свои претензии, что и было сделано. Но даже по этой программе-минимум единовременно требовалось 425 млн. рублей, не считая увеличения ежегодного бюджета на 76 млн. рублей.

Через два месяца, в марте 1907 года Морское министерство также представило царю свои планы. Николаю II предлагались на выбор, в зависимости от состояния финансовых средств, четыре варианта судостроительной программы, которыми предусматривалось создание от одной до четырех полных боевых эскадр. Для выполнения этих программ требовалось от 870 млн до 5 млрд рублей.

Таким образом, совокупные претензии обоих министерств колебались от 7133 млн до 1295 млн рублей единовременных расходов, т. е. приблизительно от половины до трех годовых бюджетов России 1908 года. И это без учета того, что резко должны были возрасти также ежегодные расходы по обычному бюджету.

Между тем финансовое положение Российской империи было отчаянным. Рассматривая смету на 1907 год, Совет министров откровенно признал, что «финансовое состояние Русского государства грозит самыми тяжелыми осложнениями, и в случае продолжения переживаемого нашим отечеством поистине смутного времени может не хватить средств даже на совершенно неотложные потребности».

9 апреля 1907 года состоялось заседание Совета Государственной обороны (СГО). По повелению царя оно должно было рассмотреть и, как желал того Николай II, утвердить минимальную программу строительства флота, с которого царь предполагал начать восстановление вооруженных сил. Однако СГО, возглавляемый дядей царя великим князем Николаем Николаевичем (младшим), проявил строптивость и не пожелал считаться с ясно выраженной волей Николая II.

Начались дискуссии.

– Подобные затраты на флот для государства непосильны, – заявил Редигер. – И это потому, что мы знаем, что сухопутная армия нуждается в проведении таких мероприятий, без которых не может жить и не может считаться боеспособной.

Но его не хотели слышать, и дискуссия развивалась явно не в пользу армии.

«Необходимейших средств для подъема боеспособности армии нельзя добиться, – жаловался начальник Главного штаба генерал А. Е. Эверт, – а в то же время требуют около миллиарда на морские средства».

Итог выступлений подвел председатель Совета Государственной обороны великий князь Николай Николаевич, заявивший, что надо создать единую программу развития вооруженных сил, в которой средства между армией и флотом распределить бы в соответствии с важностью их для обороны государства. Тогда весь состав СГО, за исключением моряков, проголосовал за предложения своего председателя.

Однако Николай II, в свою очередь, не стал считаться с решением одного из высших государственных учреждений Российской империи, созданного специально для «объединения деятельности высшего военного и морского управления и согласования ее с деятельностью других правительственных учреждений». Он не утвердил предложения СГО и в обход последнего приказал созвать специальное морское совещание, чтобы под личным своим председательством «выяснить безотлагательно ряд вопросов, решение которых дает возможность установить главные основания программы кораблестроения, вполне отвечающей задачам государственной обороны, и позволит немедленно приступить к постройке первой серии новых судов».

Такое совещание состоялось в начале июня 1907 года. Специально подобранный состав этого морского совещания (на него были приглашены лишь два сухопутных генерала) должен был дать ответы на 27 поставленных царем вопросов. Вполне понятно, что моряки подошли к вопросу о развитии вооруженных сил страны с узковедомственных позиций и решительно высказались за немедленное ассигнование средств на строительство флота. По окончании работы этого совещания Николай II утвердил 9 июня 1907 года программу, разрешив морскому министру вносить в смету ведомства в течение четырех лет по 31 млн. рублей.

Развитие Сухопутных войск было существенно заторможено. И только через год, 21 мая 1908 года, Военное министерство, получив предварительно разрешение Совета министров, обратилось в Государственную думу с просьбой об отпуске средств на расходы, необходимые на пополнение запасов и материальной части. Для расходов на эти цели в течение восьми лет (1908–1915) ведомство просило немногим более 293 млн рублей. Но и эту более чем скромную сумму дума не утвердила полностью. Всего по закону от 3 июня 1908 года Военное министерство израсходовало немногим более 92 млн рублей, из них 53 млн для расходов в 1908 году.

Таким образом, последние годы накануне Первой мировой войны прошли в острой местнической борьбе между армией и флотом, хотя каждый из этих видов вооруженных сил требовал к себе большого внимания. Уже с первых шагов по восстановлению вооруженных сил приоритет был отдан флоту. Тогда в высших политических кругах России, под давлением Великобритании, считали, что «создав себе в нужный срок военный флот достаточной силы Россия сразу достигнет того, что союза с нею будут искать самые сильные державы мира, и от России самой будет зависеть использовать эти предложения для достижения тех или других политических выгод, необходимых ей для своего упрочения… Истратить несколько сот миллионов рублей для того, чтобы создать себе в ближайшем будущем такое положение, стоит: они окупятся очень быстро многими и многими политическими последствиями».

Николай II решительно поддерживал моряков и дипломатов, не желая слушать руководителей Военного министерства, требовавших уделять больше внимания реорганизации и развитию армии. В то же время высшее армейское руководство в лице, прежде всего, председателя Совета Государственной обороны, будучи не в состоянии переубедить императора, предпочло самоустраниться от данной проблемы. «Ничего сделать нельзя, – с грустью признавался начальник штаба Петербургского военного округа генерал Бринкен. – Государь, всегда такой добрый и мягкий, при всякой попытке кого бы то ни было сказать что-нибудь против флота, буквально свирепеет, хлопает кулаком по столу и не желает ничего слушать. То же было и с великим князем Николаем Николаевичем, председателем СГО, выступавшим против строительства флота. Это просто какой-то гипноз, и морское начальство делает благодаря этому что хочет».

Из этого следует, что такой важный государственный орган, как Совет Государственной обороны в те ответственные годы не выполнял возложенной на него функции Правда, императора это, как видно, не особенно волновало. Как утверждают некоторые современники, он крайне редко посещал заседания Совета Государственной обороны и довольствовался тем, что время от времени заслушивал короткие отчеты о его работе и читал некоторые документы, не оставляя на них других резолюций, кроме отметок об ознакомлении. При этом чиновники, привыкшие реагировать только на конкретные указания, получив обратно документ с такой отметкой, как правило, оставляли его без должного внимания. А трения между Военным и Морским министерствами в правительственных кругах расценивали, как соревнование министров, за которым не стоит ничего существенного, кроме личных амбиций.

И все же развитие армии и флота происходило. Морскому министерству удалось накануне войны добиться ассигнования на развитие флота около 800 млн рублей золотом. Немногим больше – 880 млн рублей – было решено ассигновать в 1908–1913 годах на армию. В целом за пять предвоенных лет (1909–1913) суммарный прирост бюджета Военного министерства составил 195,17 млн рублей, а Морского – в 1,5 раза больше, т. е. 285,64 млн рублей.

Флот

Итак, после долгих споров, заседаний и обсуждений в различных инстанциях «малая судостроительная программа 1907–1911 годов», разработанная Морским генеральным штабом, наконец-то была утверждена, и Морское министерство получило возможность летом 1909 году приступить к постройке четырех новых линкоров, предназначавшихся для усиления Балтийского флота. Однако к этому времени в Англии уже был построен новый линейный корабль «Дредноут» (1907), который по вооружению, бронированию и скорости значительно превосходил эскадренные броненосцы периода Русско-японской войны. С появлением «Дредноута» во всех крупных западных странах началось интенсивное строительство линейных кораблей так называемого дредноутного типа.

В декабре 1907 года, после рассмотрения и одобрения тактико-технических заданий, в Морском техническом комитете и Адмиралтейств-совете Морское министерство объявило конкурс на составление проекта линейного корабля. Из 51 эскизного проекта, представленного на конкурс к лету 1908 года, лучшим признали проект Балтийского завода, по которому и решено было строить линейные корабли. Он отличался от других проектов наличием четырех трехорудийных башен главной артиллерии с линейным расположением, лучшей конструкцией корпуса и большей скоростью движения. По данному проекту Балтийского завода, утвержденному 15 июня 1909 года, были заложены в Петербурге четыре линкора, получившие название «Севастополь», «Петропавловск», «Гангут» и «Полтава».

Дальнейшее обострение международной обстановки, с одной стороны, и непрерывный рост германского флота – с другой, настоятельно требовали дальнейшего наращивания морских сил Балтийского и Черноморского флотов. В связи с этим Морской генеральный штаб в 1909 году разработал новую, так называемую «большую» судостроительную программу, рассчитанную на 10-летний срок (1910–1920). Она была рассмотрена 15 августа 1909 года на специальном заседании правительства. Но тогда большинство присутствовавших высказалось за сокращение программы, считая ее непосильной для России.

Но Морской Генеральный штаб не сдавался. Учитывая высказанные замечания, 23 ноября 1909 года он представил правительству сокращенный вариант «большой» программы, по которой намечалось построить для Балтийского флота в те же сроки 8 линкоров, 4 линейных и 4 легких крейсера, 18 эскадренных миноносцев и 12 подводных лодок. В то же время программа была сокращена за счет легких надводных сил и подводных лодок, в которых Балтийский флот ощущал большую потребность.

Но и сокращенная судостроительная программа также не удовлетворила правительство, и она снова была возвращена в Морское министерство на доработку. «Большая» судостроительная программа была одобрена правительством и царем только в марте 1910 года, после чего председатель Совета министров внес законопроект в Государственную думу о размере ассигнований для ее реализации. Дума санкционировала предоставление средств на постройку трех линейных кораблей для Черноморского флота, а рассмотрение остальной части «большой» судостроительной программы вновь отложила.

В конце 1911 года в Николаеве были заложены три линейных корабля типа «Императрица Мария», которые по своим тактико-техническим элементам несколько отличались от балтийского варианта линейного корабля типа «Севастополь». Одновременно для Черноморского флота началось строительство девяти эскадренных миноносцев и шести подводных лодок.

Постройка кораблей для Балтийского флота по «большой» судостроительной программе снова задержалась, так как повторилась та же история, что и с «малой» судостроительной программой. Один из непосредственных виновников этого – вице-адмирал С. А. Воеводский, сменивший на посту морского министра адмирала И. М. Дикова. Он не пользовался авторитетом ни в правительстве, ни в думе, ни на флоте и не мог успешно защищать интересы флота перед правительством. Неспособность С. А. Воеводского руководить отечественным Морским министерством была настолько очевидна, что в марте 1911 года он был снят с должности.

Новым военным министром был назначен адмирал И. К. Григорович, который пользовался большим уважением и авторитетом среди офицеров флота и доверием правительства.

И. К. Григорович понимал, что война с Германией может начаться в недалеком будущем и слабость Балтийского флота неизбежно приведет к тяжелым последствиям. Поэтому сразу же после вступления на пост морского министра он 25 марта 1911 года направил царю обстоятельный и хорошо аргументированный доклад о недопустимости дальнейшего промедления со строительством кораблей для Балтийского флота. Минимальной программой для Балтийского флота адмирал И. К. Григорович считал постройку 4 линейных крейсеров, 4 легких крейсеров, 36 эскадренных миноносцев и 12 подводных лодок с вводом их в строй не позднее 1916 года К этому же времени намечалось закончить и оборудование главной базы флота в Ревеле.

Доклад морского министра был одобрен царем и правительством, и в соответствии с их решением Морской генеральный штаб переработал «большую» судостроительную программу из расчета постройки вышеперечисленных кораблей для Балтийского флота к 1917 году. В июне 1912 года Государственная дума большинством голосов приняла законопроект о предоставлении ассигнований на их строительство.

19 декабря 1912 года в Петербурге состоялась закладка четырех линейных крейсеров, которые получили название «Измаил», «Кинбурн», «Бородино» и «Наварин». По первоначальному проекту эти корабли должны были иметь водоизмещение 28,5 тыс. тонн и скорость 26,5 узлов. На их вооружении предполагалось иметь девять 356-мм орудий (длина ствола 52 калибра) в трех трехорудийных башнях с линейным расположением, двадцать 130-мм орудий (длина ствола 50 калибров) и четыре 47-мм противоаэропланные (зенитные) пушки. Бронирование борта, башен и рубок должно было достигать от 125 до 250 мм. В 1912 году в проект были внесены некоторые изменения. В частности, решено было установить двенадцать 356-мм орудий (в четырех трехорудийных башнях), двадцать четыре – 130-мм и восемь орудий калибра 75 мм. В связи с этим водоизмещение линейных крейсеров увеличилось до 32,5 тыс. т. По тому времени они были самыми сильными крейсерами в мире. Но бронирование их, так же как и однотипных линейных крейсеров, строившихся в Англии, Германии и других странах, было относительно слабое, что не позволяло им успешно вести бой с линейными кораблями.

В 1913 году на Путиловском заводе в Петербурге были заложены легкие крейсеры «Адмирал Бутаков» и «Адмирал Спиридов», а «Светлана» и «Адмирал Грейг» – на Ревельском заводе Русского балтийского судостроительного общества. Кроме того, еще два легких крейсера «Муравьев-Амурский» и «Адмирал Невельской» были заказаны германской фирме «Шихау» в Эльбинге. Последние, оснащенные паровыми турбинными установками, строились главным образом для учебных целей.

Кроме того, в 1912–1913 годах на Путиловском заводе был построен «Новик» – первый эскадренный миноносец с энергетической установкой, работавшей на нефти. По тактико-техническим элементам он заслуженно считался лучшим в мире кораблем этого класса. В 1912–1914 годах по несколько измененному первоначальному проекту «Новика» для Балтийского флота было заказано еще 36 эскадренных миноносцев со сроком готовности последнего из них к 15 апреля 1916 году. Одновременно с эскадренными миноносцами для Балтийского флота было заказано 12 подводных лодок, из них 4 – на Балтийском заводе и 8 в Ревеле.

Однако внесенная в думу программа развития Военно-морского флота так и не была рассмотрена ею, ибо планы введения некоторых новых налогов вызывали неодобрение имущих классов. «Слава богу, – заявил в думе А. И. Гучков, – наше финансовое положение улучшилось и упрочилось без проведения этой программы… Ближайшая задача – создание морской мощи, создание флота – не потребует приведения в движение этих экстренных мер».

В 1910 году морской министр обратился со специальным докладом к Николаю II. В нем он предложил заложить на Черном море не предусмотренные ранее три линейных корабля новейшего типа и немедленно начать строительство девяти эсминцев и шести подводных лодок, закладка которых первоначально была отнесена Морским министерством на более поздние сроки. Царь в тот же день одобрил представленную программу. После обсуждения ее в Совете министров правительство потребовало и получило от Государственной думы около 151 млн рублей на развитие Черноморского флота 58, причем главный расход – строительство трех линкоров общей стоимостью около 100 млн рублей – не был предусмотрен согласованным с Военным министерством в 1909–1910 годах планом.

Вскоре Морское министерство вновь резко увеличило свои требования. Получив разрешение от царя на пересмотр десятилетней программы, Морской Главный штаб в начале апреля 1911 г. представил Николаю II «Закон об императорском Российском флоте». Он предусматривал создание в течение 22 лет только на Балтике двух боевых и одной резервной эскадры (каждая в составе 8 линейных кораблей, 4 линейных и 8 легких крейсеров, 36 эсминцев и 12 подводных лодок). На Черном море планировалось иметь флот, по мощи своей превосходящий в 1,5 раза силы государств, расположенных на побережье Черного моря. Полное осуществление этого закона требовало от государства более 2 млрд рублей. На крупные корабли планировалось потратить 1404 млн рублей, на легкие крейсеры – 354 млн, на эсминцы – 262,5 млн, на подводные лодки – 90 млн, на оборудование баз и вспомогательные суда – 82 млн рублей.

В июне 1912 года «Программа усиленного судостроения Балтийского флота» была одобрена думой. Наконец, уже в самый канун войны, 24 июня 1914 года на строительство линейного корабля, двух легких крейсеров, восьми эсминцев и шести подводных лодок на Черном море дума соглашалась ассигновать еще 110 млн рублей.

Таким образом, благодаря усилиям военного министра адмирала И. К. Григоровича программа перевооружения и развития российского Военно-морского флота накануне Первой мировой войны начала реализовываться достаточно успешно.

Адмирал Иван Григорович

Иван Константинович Григорович родился 26 января (7 февраля) 1853 года в Санкт-Петербурге в семье потомственного дворянина капитана I ранга (затем – контр-адмирала) К. И. Григоровича. Свои детские годы он провел в Ревеле, где учился в Ревельской гимназии вместе со своими сверстниками Владимиром Бэром – будущим первым командиром крейсера «Варяг», и Евгением Егорьевым – будущим командиром крейсера «Аврора».

После смерти отца Иван в возрасте 18 лет поступил на военно-морскую службу и в мае 1871 года впервые ушел в плавание. В марте 1874 года он окончил Морской кадетский корпус в Петербурге и после годичного плавания гардемарином и успешной сдачи экзаменов в 1875 году был произведен в мичманы с зачислением в состав Балтийского флота.

Затем И. К. Григорович служил на Балтике на различных судах и в различных должностях. Во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов участвовал на клипере «Забияка» в Цимбрийской экспедиции в Северо-Американские Соединенные Штаты. До 1881 года плавал на «Забияке» в должности вахтенного начальника и старшего офицера. В 1883 году за усердие получил звание лейтенанта и стал командиром своего первого корабля – вначале небольшого портового парохода «Колдунчик», а затем, в 1884–1886 годах, – парохода «Рыбка».

Служебная карьера складывалась удачно. С 1888 года Иван Константинович – флаг-офицер штаба начальника эскадры Тихого океана, с 1890 года – командир парохода «Петербург», с 1891 года – старший офицер фрегата «Герцог Эдинбургский», флаг-капитан берегового штаба 2-й флотской дивизии, с 1893 года – старший офицер корвета «Витязь», а затем крейсера 1 ранга «Адмирал Корнилов». В 1895 году Григорович назначается командиром крейсера 2 ранга «Разбойник», в 1895 году – командиром монитора береговой обороны «Броненосец», в 1896 году – командиром минного крейсера «Воевода». 22 сентября 1896 года капитан 2 ранга Григорович был удостоен ордена Св. Владимира 4-й степени с бантом за участие в 20 морских кампаниях.

В 1896 году потомственный моряк неожиданно назначается на военно-дипломатическую работу и становится военно-морским атташе в Великобритании. Одновременно он работает и морским агентом во Франции, где в Тулоне ведется строительство эскадренного броненосца «Цесаревич» и крейсера «Баян». В феврале 1899 года капитан 1 ранга Григорович принимает командование над строящимся броненосцем «Цесаревич», а по окончании строительства в 1903 году под его командованием этот броненосец совершил переход в Порт-Артур для усиления 1-й Тихоокеанской эскадры.

Там «Цесаревич» стал флагманским кораблем, но в самом начале Русско-японской войны, ночью 27 января 1904 года во время внезапного нападения японских миноносцев корабль был подорван на рейде Порт-Артура. Правда, тогда броневая и противоминная переборки выдержали, и «Цесаревич», имея крен в 17 градусов, оставался на плаву и всю ночь отражал атаки неприятеля. Командир броненосца в этом бою был контужен разорвавшимся снарядом.

Позднее неисправности «Цесаревича» удалось устранить, и флагман Артурской эскадры вновь вошел в строй. 28 июля 1904 года после жестокого боя с японцами он прорвался в Циндао, в 1908 году участвовал в оказании помощи населению итальянского города Мессина, пострадавшего от землетрясения, участвовал в Первой мировой войне, сражался в Моонзундской операции, совершил Ледовый переход из Гельсингфорса в Кронштадт, ходил под красным флагом в годы Гражданской войны под названием «Гражданин», и только в 1924 году корабль был разобран на металл.

Император и наследник на корабле Черноморского флота.

Оправившись от контузии, в апреле 1904 года И. К. Григорович стал Главным командиром Артурского порта, получив чин контр-адмирала. Круг его обязанностей был очень широк: ремонт поврежденных кораблей, организация траления акватории базы и внешнего рейда, постановка минных заграждений на наиболее вероятных путях подхода противника к Порт-Артуру, снабжение эскадры боеприпасами, запчастями и всеми видами довольствия. За период боевых действий в судоремонтных мастерских осажденного Порт-Артура удалось не только вернуть к жизни ряд боевых судов, но и построить подводную лодку. Один из участников обороны писал: «Энергия и распорядительность Ивана Константиновича творят чудеса… Флот существует, и заслуга в том Григоровича бесспорна». За мужество, проявленное при обороне Порт-Артура, Григорович в 1904 году был награжден орденом Св. Станислава 1-й степени с мечами и мечами к ордену Св. Владимира 3-й степени.

В 1905–1906 годах И. К. Григорович был начальником штаба Черноморского флота и портов Черного моря. 14 мая 1906 года при взрыве брошенной террористами на параде в Севастополе бомбы он был контужен в голову. После убийства командующего флотом адмирала Чухнина он некоторое время командовал флотом.

В декабре 1906 года Иван Константинович был переведен на Балтику, где командовал военным портом в Либаве (Лиепая). Там Григоровичу удалось за короткое время создать мощную судоремонтную базу и сформировать первый в России учебный отряд подводного плавания. За отличную работу в Либаве Григорович в 1908 году был награжден орденом Св. Анны 1-й степени. А с конца 1908 года Григорович – главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор Кронштадта.

9 февраля 1909 года он был назначен товарищем (заместителем) морского министра и вскоре был произведен в вице-адмиралы. С новым назначением неизмеримо большей стала и ответственность. Пост заместителя морского министра был не столько почетным, сколько убийственно трудным. В его ведении были кораблестроение и судоремонт, вопросы материально-технического и гидрографического обеспечения флота. И это при том, что после окончания Русско-японской войны ни одно ведомство России не находилось в таком крайнем разорении, в каком оказался Военно-морской флот. За пять лет сменившие друг друга на посту морского министра адмиралы Бирилев, Диков и Воеводский с задачей возрождения флота не справились. Назревала необходимость в коренной реорганизации морского ведомства.

Фото императорской семьи с морскими офицерами на память.

18 марта 1911 года по настоянию Государственной думы морской министр адмирал С. А. Воеводский был отправлен в отставку. На этот пост был назначен И. К. Григорович, а в сентябре того же года ему присваивается звание адмирала.

В последние предвоенные годы И. К. Григорович всецело посвятил себя работе по укреплению Российского Военно-Морского флота. В короткий срок, избавившись от бездельников и интриганов, новый министр организовал работу всех подотчетных ему учреждений, наладил взаимоотношения с Государственной думой и другими высшими органами управления Российской империи, добился почти полного удовлетворения запросов и нужд флота. По воспоминаниям современников, он не был кабинетным руководителем. Его скорее можно было встретить у стапелей верфи, чем в Адмиралтействе. Иван Константинович инспектировал флоты и судостроительные заводы, лично контролировал ход постройки кораблей, подготовку команд и отдельных специалистов. Он осуществил ряд судостроительных программ для Черноморского и Балтийского флотов, учредил совещание по судостроению, которое решало вопросы распределения заказов среди частных предпринимателей и за границей. Накануне Первой мировой войны Россия имела 9 линкоров, 14 крейсеров, 71 эсминец и 23 подлодки.

Шесть лет возглавлял И. К. Григорович Морское министерство России, в том числе и в годы Первой мировой войны. В этой должности его уже нельзя назвать флотоводцем, но, как свидетельствуют факты, администратором он был отменным. Изучив опыт Русско-японской войны, он строил флот на новой основе. Усилиями морского министра в ходе Первой мировой войны флот был усилен еще 9 линкорами, 29 эсминцами, 35 подводными лодками. Были созданы лучшие в мире эсминцы типа «Новик», линкоры типа «Севастополь», первые в мире тральщики, лучшие в мире образцы мин и тралов. В составе флота впервые появились флотилия Северного Ледовитого океана и оперативные соединения-эскадры. Достаточно напомнить, что и через 30 лет, в начале Второй мировой войны основу Советского Военно-Морского флота составляли корабли, построенные еще в бытность Григоровича военным министром, в том числе все линкоры, 40 % крейсеров и треть эсминцев.

Посещение императором Кронштадта.

Несмотря на это, решением Временного правительства от 22 марта 1917 года адмирал И. К. Григорович был отстранен от должности и отправлен в отставку «с мундиром и пенсией». Временное правительство хотело найти за ним «грехи», но следственная комиссия не нашла ничего крамольного.

Иван Константинович имел возможность уехать из России в 1917 году и после октябрьского переворота, но не сделал этого. Большевики привлекли его к работе в составе Морской исторической комиссии по обобщению опыта Первой мировой войны и боевых действий на море. По заданию этой комиссии он даже написал мемуары. Но служебного пайка не хватало, и зимой 1920 года ему приходилось подрабатывать пилкой и колкой дров. Позже удалось устроиться архивариусом Морского архива, потом – на преподавательскую работу в Высшей школе водного транспорта.

Осенью 1924 года Советское правительство разрешило Григоровичу, уже тяжело больному, выехать за границу для лечения. Он уехал на Французскую Ривьеру и в Россию больше не вернулся.

Остаток своей жизни И. К. Григорович прожил очень скромно во Франции, в курортном местечке Ментон близ Ниццы. Он был полным кавалером орденов Французского легиона, но отказался от положенной ему в этой стране пенсии «по принципиальным соображениям». По этой же причине он отказался и от положенной ему англичанами пенcии «в вознаграждение заслуг Русского флота перед Британским в эпоху Великой войны» Участия в общественной жизни эмиграции Иван Константинович тоже не принимал. Он жил тем, что продавал свои картины, морские пейзажи, которые писал здесь, на набережной Ментона.

Адмирал и последний морской министр Российской империи умер практически в нищете 3 марта 1930 года в Ментоне. Перед смертью он завещал, чтобы его прах был предан родной земле и захоронен в Петербурге, в фамильном склепе рядом с могилой жены. На его могиле в Ментоне была выбита надпись по-английски: «Всегда любимая, всегда дорогая, о Россия, иногда вспоминай о нем, кто так много думал о тебе…»

Армия

После завершения войны с Японией и революционных событий 1905–1907 годов в структуре армии царила полнейшая неразбериха. Под одним и тем же названием скрывались совершенно неоднородные подразделения, части и соединения. Пехотные роты по своему составу делились на одиннадцать видов и имели от 100 до 300 солдат. Число рот в пехотных батальонах было не одинаковым. Полки были следующих типов: пехотные, стрелковые, гвардейские, резервные, крепостные, отдельные, причем в одних полках было по два батальона, в других – по четыре. В округах размеры однотипных частей также разнились. Так, четырехбатальонные полки на Дальнем Востоке были сильнее таких же полков в Европейской России. Двухбатальонные полки в Финляндии качественно отличались от двухбатальонных полков в Закавказье и т. д.

Совет Государственной обороны практически ничего не делал конкретного для изменения положения дел и в конце 1908 года был распущен, а начальник Главного управления Генерального штаба генерал Палицын заменен генералом В. А. Сухомлиновым, командовавшим до того войсками Киевского округа. Выяснилось, что за три с половиной года самостоятельного существования Главного управления Генерального штаба не было составлено даже плана работ. Сдача дел выразилась в том, что генерал Палицын передал генералу Сухомлинову ключ от пустого ящика своего стола. «Когда же я попросил программу по обороне, – вспоминал Сухомлинов, – он трагически указал пальцем на свой лоб».

Военным министром был назначен генерал Редигер, который вместо того, чтобы заняться армией, начал откровенно заигрывать с различными политиками. Это сослужило ему плохую службу и вскоре он был вынужден подать в отставку.

11 марта 1909 года новым военным министром был назначен В. А. Сухомлинов. Историк Кирсновский пишет: «Человек, не лишенный способностей, генерал Сухомлинов отличался властолюбием и вместе с тем поразительным легкомыслием. Своей бодростью и неизменным оптимизмом он нравился Государю и импонировал ему. Сухомлинов всегда был в натянутых отношениях с великим князем Николаем Николаевичем. С крушением Совета Государственной обороны и выдвижением Сухомлинова вражда между этими двумя одинаково властолюбивыми и одинаково завистливыми людьми перешла в открытую ненависть. На фоне этой ненависти и борьбы двух течений – поверхностно-новаторского великокняжеского и ретроградно-бюрократического сухомлиновского – и прошли для русской армии последние пять лет перед Мировой войной».

Уже 3 августа 1909 года состоялось первое заседание Особого совещания. Оно заседало пять месяцев. Результаты его работы были доложены правительству 25 февраля 1910 года. В течение ближайших 10 лет новые ассигнования на армию и флот предполагалось делить почти поровну: 715 млн рублей на армию (из них почти половину – 373 млн. – на крепости, 114 млн на строительство стратегических шоссе и только 81 млн рублей на тяжелую артиллерию) и 698 млн. рублей на флот (из них 614 млн. на Балтийский, в том числе 478,8 млн рублей на новое судостроение).

С 1 июля 1910 года русская армия переходила на новую организацию. В результате осуществления этих мер русская армия приобрела значительно более стройную организацию. Несколько улучшалась организация артиллерии.

Нельзя сказать, что это было исключительно заслугой Сухомлинова, его активно поддерживали и другие генералы. Так, в мае 1910 года с протестом против увлечения маринизмом выступил генерал Куропаткин. В сентябре он написал и разослал членам правительства подробную «Записку по вопросу об ассигновании Военному и Морскому министерствам кредитов на неотложные нужды». В ней он утверждал, что если «будут отпускаться на флот суммы, не соответствующие важности для обороны государства морской силы, то эти отпуски неизбежно отразятся на ослаблении сухопутной армии, составляющей главную силу России». В то же время Куропаткин критиковал и Военное министерство за увлечение развитием крепостей и стратегических шоссе. Основная часть средств, отпущенных на армию, должна была, по его мнению, использоваться на развитие артиллерии, авиации, организацию автомобильного дела и увеличение оснащенности армии инженерным имуществом.

В период 1909–1910 годов Сухомлиновым был произведен ряд важных реформ. Но, прежде всего, он добился того, что Главное управление Генерального штаба было подчинено военному министру.

Основными направлениями сухомлиновских преобразований было упрощение организации, усиление материальной части, проведение территориальной системы, сосредоточение внимания исключительно на полевых войсках в предвидении скоротечного характера будущей войны.

Были внесены существенные изменения в стратегический план войны на Западе. Так, основной ареной для стратегического развертывания войск на случай войны были определены не передовой Варшавский военный округ, а другие округа, находившиеся несколько глубже. По плану Сухомлинова, в так называемом «19-м расписании» 1910 года, Варшавский военный округ, как неудобный для развертывания, отдавался врагу без боя. Благодаря этому становилась ненужной система дорогостоящих и неэффективных приграничных крепостей. Правда, на практике этот проект вызывал сильное противодействие со стороны ряда старых генералов и в последующие годы привел к компромиссу: одни крепости упразднялись, другие оставлялись. Имевшиеся 9 крепостных пехотных полков были сведены в 7 полевых пехотных дивизий. Таким образом, вся пехота была сведена к основным типам 16-батальонной пехотной дивизии и 8-батальонной стрелковой бригады. Учреждены были новые армейские корпуса.

К 1914 году пехота состояла из 70 дивизий и 22 отдельных бригад. Из дивизий 3 были гвардейскими, 52 пехотными, остальные – Кавказскими гренадерскими и Сибирскими стрелковыми. Из бригад: Гвардейская стрелковая, 5 армейских, 4 Финляндские, 2 Кавказские, 6 Туркменских, 1 пластунская и 3 Заамурской пограничной стражи. Всего в этих формированиях насчитывалось 357 полков и 1294 батальона. Пропорция пулеметов у нас была та же, что и в европейских армиях: 2 на один батальон, а в стрелковых полках двойная – 4 на один батальон.

Перед войной русская конница насчитывала 24 конные дивизии (2 гвардейские, 15 Кавказские кавалерийские, 1 Донская, 1 Сводно-казачья, 1 Кавказские казачьи и 1 Туркестанская казачья), а также 8 отдельных бригад и 12 отдельных полков. В составе этих формирований насчитывалось 129 полков. Кроме того, было еще 12 различных конных дивизионов и 16 отдельных казачьих сотен.

Правда, в устройстве кавалерии были допущены серьезные ошибки. В 1910 году были упразднены учрежденные в 1906 году 4 кавалерийских корпуса, что негативно сказалось в ходе Первой мировой войны. Жестоким промахом всей организации стало полное отсутствие войсковой конницы, способной вести разведку в интересах пехотных дивизий и корпусов.

Повышалась огневая мощь частей и соединений. Уже к концу войны с Японией при каждой пехотной и конной дивизии была сформирована пулеметная команда из 8 пулеметов Максима на колесном лафете. В 1907 году такую пулеметную команду получил каждый пехотный либо стрелковый полк из расчета 4 пулемета на батальон. Дивизионные пулеметные команды оставлены только в коннице.

В 1910 году на вооружение полевой артиллерии были введены 48-линейные мортиры. Каждый корпус получил по мортирному дивизиону в составе двух батарей по 6 орудий каждая. Обращено, наконец, внимание и на горную артиллерию. Эффективной в стрельбе и транспортировке 3-дюймовой горной пушкой были снабжены стрелковые дивизионы 22 армейского корпуса и все кавказские корпуса. В 1-м, 4-м и 5-м Сибирских корпусах Приамурского округа были образованы третьи дивизионы артиллерийских бригад, каждый по 2 батареи (8 горных пушек).

Артиллерию в дальнейшем предполагалось значительно усилить, введя мортирные дивизионы в состав полевых артиллерийских бригад, а тяжелую артиллерию – в состав армейских корпусов. В связи с этим в Одессе было открыто в 1913 году Сергиевское артиллерийское училище, специально предназначенное для подготовки офицеров тяжелой артиллерии.

В войска для управления начал поступать искровой телеграф. Начала зарождаться, несмотря на скептическое отношение к этому, военная авиация. Благодаря великому князю Александру Михайловичу были открыты школы для подготовки военных летчиков-офицеров в Гатчине и на реке Каче в Крыму. Предполагалось при каждом корпусе иметь авиационный отряд в 4–6 самолетов. К началу войны в русской армии уже было 39 отрядов, на оснащении которых состояли 216 разнообразных самолетов и 221 летчик.

В осенний призыв 1913 года ввиду возможности войны были призваны 580 тыс. человек. Одновременно демобилизация лиц, призванных в 1910 году и подлежащих увольнению в запас, была задержана на 6 месяцев. В результате этого к весне 1914 года под ружьем находились 2 230 000 человек. Правда, весной этого же года в связи с промахами русской разведки в отношении истинных намерений Германии призыв 1910 года был уволен в запас.

Нужно сказать, что в то время в Российской империи существовала достаточно хорошо продуманная система резервов. Каждый увольнявшийся солдат тут же приписывался в полку второй очереди. Было намечено формирование 35 дивизий 2-й очереди, что с имевшимися первоочередными давало 105 пехотных дивизий и 18 стрелковых бригад.

Русская военная мысль предвоенного времени характеризовалась тремя направлениями.

Основу первого составляли старые генералы, многие из которых занимали высшие места в военной иерархии несмотря на то, что были противниками новых теорий ведения войны. К сожалению, к числу их относился и сам Сухомлинов, который похвалялся, что «двадцать лет не брал в руки ни одной книги по военному делу».

Памятником рутинерства в русской военной мысли стал Полевой устав 1912 года, составленный генералом Рузским и полковником Бонч-Бруевичем. Характерной его особенностью было, прежде всего, игнорирование встречного боя. Все операции классифицировались на «наступательные» либо «оборонительные». При ведении «наступательного» боя уделялось излишнее внимание тщательному выяснению обстановки (вообще в маневренном бою невозможному) и сказывалось стремление руководствоваться действиями противника. Первое влекло к потере времени, ослаблению энергии, проволочкам и трениям при отдаче, передаче и выполнении приказаний. Второе грозило подчинить наши действия воле неприятеля. В «оборонительном» бою главная роль отводилась передовой линии, которая и насыщалась войсками. О каких-либо маневрах силами и средствами в ходе операций не было сказано ни слова.

Военачальнику предписывалось действовать, сообразуясь с действиями противника, т. е. полностью уступая ему инициативу. Поэтому задачи ставились не так, как того требовали наши интересы, а так, чтобы лучше реагировать на действия противника. В результате отказ от инициативных действий приводил к подчинению воле неприятеля, переоценке врага, недооценке в то же время собственных сил.

Другую группу составляли так называемые «младотурки» – группа военачальников и преподавателей военных академий, которые всецело ориентировались на новейшие достижения западной военной науки, не делая при этом учета особенностей России. Возглавлял ее начальник Императорской военной академии Генерального штаба генерал Щербачев, а входили полковники Головин, Свечин и ряд других. Этому движению сочувствовал даже великий князь Николай Николаевич (младший).

Однако «младотурецкое» движение встретило яростный отпор со стороны представителей первой группы. Борьба закончилась полным разгромом Императорской военной академии Генерального штаба Сухомлиновым в 1913 году, смещением крамольных профессоров и запрещением думать иначе, чем по раз навсегда установленному казенному шаблону. «Младотурки» были загнаны в подполье, но идеи их постепенно стали захватывать все более широкие круги.

Третью группу составляли сторонники формирования теории русского национального военного искусства, т. е. с учетом особенностей России, ее истории и ее народа. Основу этой группы составляли генерал Мышлаевский и полковник Баилов. Но для реализации этих теорий нужны были мощная поддержка и, прежде всего, со стороны военного министра.

Генерал Владимир Сухомлинов

Владимир Александрович Сухомлинов родился 4 августа 1848 года в местечке Тельши (Литва) в семье офицера (в последующем генерал-майор). Его отец Александр Павлович участвовал в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. и вышел в отставку после ранения, полученного в сражении при Шейново, в чине генерал-майора. Мать – Ольга Ивановна Лунская.

В 1861 году Владимир поступил в Александровский кадетский корпус в Вильно. Но летом 1863 года, в связи с реформой военного образования и начавшимся польским восстанием корпус был расформирован, и Владимир Сухомлинов был переведен в Петербург в 1-ю военную гимназию. После окончания гимназии он был зачислен юнкером во 2-е военное Константиновское училище, но уже через несколько дней переведен в Николаевское кавалерийское училище, которое и окончил в 1867 году.

Строевую службу Сухомлинов начал в 14-м драгунском Нижегородском полку. Боевое крещение получил в боях за Самарканд, и за боевые отличия был награжден орденом Св. Анны 4-й степени с мечами. С 1869 года был помощником военного коменданта крепости Красноводск.

В 1871 году Владимир Александрович поступил в Николаевскую академию Генерального штаба. После трехлетнего обучения он был произведен в штабс-ротмистры и назначен старшим адъютантом 1-й гвардейской кавалерийской дивизии, а с 19 марта 1877 года – обер-офицером для особых поручений при штабе 1-го армейского корпуса, затем командовал эскадроном лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка.

Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Первоначально В. А. Сухомлинов занимался организацией гражданского управления в Тырново, затем был направлен к командующему 14-й пехотной дивизией М. Ф. Петрушевскому. С 15 сентября 1877 года состоял в распоряжении главнокомандующего действующей армией великого князя Николая Николаевича (cтаршего). Сделал ряд рекогносцировок турецких укреплений под Плевной. С 12 октября 1877 года по 5 января 1878 года состоял в Ловче-Сельвинском и Троянском отрядах П. П. Карцова. За боевые отличия в войне награжден в 1878 орденом Святого Георгия 4-й степени и Золотым оружием с надписью «За храбрость». Но уже после заключения перемирия посетил Константинополь, где заразился черной оспой и 15 апреля 1878 года на санитарном пароходе «Буг» был эвакуирован в Россию.

После окончания Русско-турецкой войны Сухомлинов был назначен правителем дел Николаевской академии Генерального штаба. В этой должности он руководил практическими занятиями по тактике и занятиями дополнительного третьего курса. Одновременно Сухомлинов читал лекции по тактике в Николаевском кавалерийском училище и Пажеском корпусе. Также ему было поручено преподавание тактики и военной истории великим князьям Петру Николаевичу и Сергею Михайловичу.

Однако преподавательская работа не привлекала Владимира Александровича. Он рвался в строй, и в 1884 году назначается помощником командира кавалерийской дивизии с производством в генерал-майоры.

В то же время вышестоящее начальство обратило внимание на его заслуги в деле обучения и воспитания слушателей военной академии. В январе 1886 года В. А. Сухомлинов назначается начальником офицерской кавалерийской школы. Находясь в этой должности в течение почти 12 лет, он сделал многое для развития и усовершенствования техники кавалерийского дела в русской армии. За время руководства школой Сухомлиновым были написаны ряд учебных пособий и рассказов, а также историческое исследование о Мюрате. Кроме того, в разное время он сотрудничал с журналами «Разведчик», «Военный сборник» и газетой «Русский инвалид».

Некоторые историки считают, что именно в это время произошел некий разрыв в отношениях между Сухомлиновым и инспектором кавалерии великим князем Николаем Николаевичем (младшим). Возможно, это произошло потому, что Владимир Александрович был достаточно близким к известному в то время военачальнику генералу М. И. Драгомирову, который в конце XIX века командовал войсками Киевского военного округа и который не раз негативно отзывался о великом князе. Факт в том, что по предложению последнего в апреле 1898 года Владимир Александрович назначается начальником 10-й кавалерийской дивизии, входившей в состав войск Киевского военного округа, штаб которой располагался в Харькове. С мая 1899 года он – начальник штаба Киевского военного округа, с октября 1902 года – помощник командующего Киевским военным округом.

Вступив в эту должность, В. А. Сухомлинов начал чаще бывать в Петербурге, где у него завелись обширные знакомства в Военном министерстве и при дворе. Он стал скрытный и осторожный, щедрый на подарки и лесть «нужным» людям. Видимо, поэтому, когда с началом Русско-японской войны генерал Куропаткин предложил Сухомлинову занять пост его начальника штаба, он отказался, объяснив это тем, что не знаком с дальневосточным театром военных действий и сибирскими войсками. На самом же деле Владимир Александрович из дворцовых источников знал, какие на самом деле плетутся интриги вокруг этой войны. Придворные связи проявились и в том, что после произошедших в Киеве беспорядков в октябре 1905 года и в связи с уходом в отставку генерала М. И. Драгомирова 23 октября 1905 года Сухомлинов был назначен на пост киевского, подольского и волынского генерал-губернатора, с осени 1906 года – генерал от кавалерии. Генерал-губернаторство Сухомлинова пришлось на трудное время революции 1905–1907 годов. Несколько раз он становился целью террористов, а после основания Киевского отдела монархической организации «Русское собрание» был его председателем.

2 декабря 1908 года В. А. Сухомлинов был назначен начальником Генерального штаба. Принимая эту должность, он настоял на своем подчинении военному министру, считая необходимым единоначалие. Также он назначается членом Совета Государственной обороны, который возглавляет великий князь Николай Николаевич (младший).

11 марта 1909 года Владимир Александрович занял пост военного министра. С этого момента вся его деятельность была направлена на завершение реформ в русской армии, начатых его предшественниками. Правда, решение задач реформирования армии осуществлялось медленно, не всегда в правильном направлении. Перевооружение велось в основном за счет закупок оружия за рубежом, собственная военная промышленность была очень слабой. Мало внимания уделялось освоению новой техники – самолетов, автомобилей, пулеметов. При Сухомлинове были расформированы резервные и крепостные войска, за счет чего были усилены полевые войска (число армейских корпусов выросло с 31 до 37). В 1911 году была создана военная контрразведка.

В то же время, при работе в Совете министров у Сухомлинова сложились натянутые отношения с министром финансов В. Коковцовым, который стремился всеми средствами сократить военные расходы.

С началом войны, в связи с развертыванием Ставки Верховного главнокомандующего, роль военного министра свелась в основном к вопросам снабжения действующей армии. При этом интриги между Сухомлиновым и некоторыми другими министрами продолжались. Поэтому когда к весне 1915 года обнаружился большой недостаток снарядов и другого военного снаряжения, Сухомлинова стали считать главным виновником плохого снабжения русской армии. Инкриминировались ему и другие «дела», подавляющая часть из которых была следствием интриг в высших кругах власти.

13 июня 1915 года под давлением общественного мнения Сухомлинов был уволен с должности военного министра. Вскоре после этого было начато расследование его деятельности на посту министра. 8 марта 1916 года он был уволен с военной службы, а 29 апреля 1916 года – арестован и находился в заключении в Трубецком бастионе Петропавловской крепости на время следствия. Но оно результатов не дало, и 11 октября 1916 года Владимир Александрович был переведен под домашний арест, и у него появилась возможность публичного оправдания. Со стороны императора и других сановников предпринимались попытки свернуть дело Сухомлинова, но министры юстиции А. А. Хвостов и А. А. Макаров не допустили этого, угрожая отставкой.

После отречения Николая II, 1 марта 1917 года В. А. Сухомлинов вновь был арестован. По этому поводу газета «Известия» Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов 9 марта 1917 года от имени прапорщика 171 пехотного запасного полка Романа Лукича Чиркунова писала:

«28 числа народ, проходящий по Офицерской улице, был обстрелян из дома № 55, где проживал Сухомлинов. По просьбе собравшейся толпы, желавшей обстрелять этот дом, я с депутатами от этой же толпы произвел обыск чердаков и подвалов этого дома, причем в подвале мною найдено было два пулемета системы Кольта и 10 винтовок с запасом патронов и там же арестован переодетый в статское полицейский, оказавший сопротивление. На чердаках было арестовано пять неизвестных при трех револьверах. Все шестеро были отвезены в думу. За домом, где проживал Сухомлинов, был учрежден надзор.

1 марта мне сообщили, что по черному ходу будто бы прошел Сухомлинов и что около дома собралась толпа, желавшая учинить над ним самосуд. Указав толпе, что в наши задачи не входит производить самосуд, так как Сухомлинов не избежит суда, я с депутатами от той же толпы прошел в квартиру. Мне сказали, что Сухомлинова нет дома. Но при обыске Сухомлинов совершенно случайно был найден в своей спальне под периной и с подушкой на голове. Ему было предложено немедленно же одеться, Сухомлинов заявил, что пребывание его известно председателю Государственной думы Родзянко, которому он будто бы послал письмо. Сухомлинов утверждал, что он не скрывался. При обыске квартиры найден один револьвер. Об обыске составлен акт, оставленный у госпожи Сухомлиновой, за подписями всех присутствующих.

При выходе Сухомлинова толпа кричала: «Изменник! Продал родину!» и хотела сорвать с него погоны. Сухомлинов бледный, как полотно, и трясущийся поднял руку и стал клясться, что он невинен, спрашивал, почему Россия недовольна им, ведь он к началу войны выставил четыре с половиной миллиона войск, что пока он был во главе военного ведомства, все было благополучно.

После этой своей речи он был посажен в автомобиль и доставлен в Государственную думу».

Сам Сухомлинов в своих воспоминаниях пишет: «В то время, когда я так отстаивал свою голову, вспыхивает Февральская революция 1917 года, и какая-то компания вооруженных людей арестовывает меня на квартире и везет в Таврический дворец, где уже организовалась новая власть. Во время переезда в грузовом автомобиле субъект в очках держал против моего виска «браунинг», дуло которого стукалось мне в голову на ухабах. Полнейшее мое равнодушие к этому боевому его приему привело к тому, что он вскоре спрятал оружие в кобуру. Затем несколько вопросов относительно моего дела и совершенно спокойные мои ответы на них окончились тем, что первоначальное неприязненное ко мне отношение превратилось в благожелательное.

У Таврического дворца снаружи и в залах, по которым я проходил, была масса народу, и никаким оскорблениям я не подвергался, как об этом неверно сообщали газеты. Действительно, всего один долговязый, кавказского типа человек произнес из дальних рядов: «Изменник». Я остановился и, глядя на него в упор, громко ему ответил: «Неправда!» Тип настолько уменьшился тогда в росте, что головы его больше не стало видно, и я спокойно продолжал дорогу, без малейших каких-либо инцидентов».

Следствие длилось пять месяцев. В качестве соучастницы была привлечена также жена Сухомлинова. Суд проходил с 10 августа по 12 сентября 1917 года. Сухомлинову были предъявлены обвинения в измене, в бездействии власти и во взяточничестве. Большинство обвинений не подтвердилось, однако Сухомлинов был признан виновным в «недостаточной подготовке армии к войне» и 20 сентября 1917 приговорен к бессрочной каторге и лишению всех прав состояния. Правда, затем каторга была заменена на тюремное заключение, и Сухомлинов был заключен в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Жена Сухомлинова была оправдана.

После Октябрьской революции Сухомлинов был переведен в тюрьму «Кресты». 1 мая 1918 года он по амнистии, как достигший 70-летнего возраста, был освобожден и выехал в Финляндию, а оттуда в Германию. В эмиграции написал «Воспоминания», которые в 1924 году были изданы в Берлине, а в 1926 году и Советском Союзе.

Скончался в Берлине 2 февраля 1926 года.

Воспоминания современников о В. А. Сухомлинове достаточно пестрые. Так, бывший военный министр генерал А. Ф. Редигер писал: «Сухомлинов, по моему мнению, человек способный, он быстро схватывает всякий вопрос и разрешает его просто и ясно. Службу Генерального штаба он знал отлично, так как долго был начальником штаба округа. Сам он не работник, но умеет задать подчиненным работу, руководить ими, и в результате оказывалось, что работы, выполнявшиеся под его руководством, получались очень хорошие».

Запись в воспоминаниях протопресвитера военного и морского духовенства Георгия Шавельского: «Более приятного начальника-сослуживца, как генерал Сухомлинов, мне не хотелось и желать. Умный, простой, сердечный и отзывчивый, Сухомлинов ни в чем не стеснял моей инициативы и охотно шел навстречу всякому моему доброму начинанию. Я не помню случая, когда бы я ушел с доклада не удовлетворенным в своих желаниях и просьбах. В пору назначения меня на должность протопресвитера он был одним из самых близких к Государю, наиболее влиявших на него министров».

Генерал А. А. Брусилов отмечал: «Сухомлинова я знал давно, служил под его начальством и считал, да и теперь считаю, его человеком, несомненно, умным, быстро соображающим и распорядительным, но ума поверхностного и легкомысленного. Главный же его недостаток состоял в том, что он был, что называется, очковтиратель и, не углубляясь в дело, довольствовался поверхностным успехом своих действий и распоряжений. Будучи человеком очень ловким, он, чуждый придворной среде, изворачивался, чтобы удержаться, и лавировал для сохранения собственного благополучия».

Лукомский: «Иметь дело с Сухомлиновым было приятно: он был всегда внимателен, вежлив и ровен со всеми. Бесспорно, он был умным и образованным человеком. Он с полслова понимал суть дела и давал свои заключения или указания вполне определенно, кратко, ясно. Но, как я уже сказал, он одновременно с этим был чрезвычайно легкомысленным человеком. Он плохо разбирался в людях и очень часто приближал к себе или сходился с такими, которых нельзя было бы пускать и на порог.

По своей натуре он легко поддавался женскому влиянию. Когда он был назначен начальником штаба, он был женат второй раз. Жена его, Елизавета Николаевна, по первому браку, кажется, Корево, была умная и хорошая женщина, но любившая пожить и собиравшая в своем доме всякую дрянь. Сухомлинов ее очень любил и всячески старался лучше обставить ее жизнь. А так как личных средств у него не было, а жалованья не хватало, то он «наезжал прогоны».

Впоследствии, будучи командующим войсками, а затем и военным министром (особенно на последней должности), после смерти второй жены женился в третий раз (на Бутович, которую он развел с мужем), и разъезды специально для получения крупных прогонных денег стали просто скандальными.

У Сухомлинова был величайший недостаток, который можно было назвать «недержанием языка». Он не мог удержаться, чтобы не рассказывать своим близким или хорошим знакомым какой-нибудь «секрет» или какую-либо новость. Не было исключения и для служебных дел. Мне лично приходилось несколько раз слышать, как он рассказывал в дамском обществе действительно секретные вещи. Было много данных, что это свойство Сухомлинова было отлично известно генеральным штабам Германии и Австро-Венгрии, и им пользовались с целью шпионажа. Последнее же неимоверно облегчалось тем, что как вторая, так и третья жены Сухомлинова были неразборчивы на знакомства и в их гостиных можно было встретить всяких подозрительных лиц».

Посол Франции в России Палеолог оставил такую запись: «Сомнительный человек, этот генерал Сухомлинов… Шестьдесят шесть лет от роду; под башмаком у довольно красивой жены, которая на тридцать два года моложе его; умный, ловкий, хитрый; рабски почтительный перед императором; друг Распутина; окруженный негодяями, которые служат ему посредниками для его интриг и уловок; утративший привычку к работе и сберегающий все свои силы для супружеских утех; имеющий угрюмый вид, все время подстерегающий взгляд под тяжелыми, собранными в складки веками; я знаю мало людей, которые бы с первого взгляда внушали бы большее недоверие».

Работа Генеральных штабов России и Германии

Германия к большой войне в Европе, в том числе и против России, готовилась давно и основательно. Первым западным специалистом, выделившим начальный период войны, по праву можно считать германского военачальника и теоретика генерал-фельдмаршала графа Альфреда фон Шлиффена (1833–1913).

Шлиффен разработал теорию ведения «скоротечной наступательной войны». В этом плане он, во-первых, рассматривал превентивную войну как обязательное условие решения поставленных военно-политических задач. Во-вторых, он был сторонником крайне ограниченных сроков для решения этих задач. Он писал: «Начавшись весной, война до осеннего листопада должна быть окончена полной победой над противником, и «военная машина, требующая миллионов на свое содержание, не может долго стоять… Мы должны изыскивать возможность быстро разгромить и уничтожить врага».

Шлиффен выделил начальный период войны в особый период, не похожий на все другие. Он писал, что война не может начаться стихийно, а является заранее подготовленным актом, требующим создания определенных условий.

В своем меморандуме, известном как «План Шлиффена», он изложил проект плана ведения операций в начальном периоде войны. Разработке этого плана он уделял особое внимание. Он считал, что своевременное сосредоточение, оперативно-стратегическое развертывание, внезапность действий и относительное качественное превосходство германских вооруженных сил над сравнительно более низкими боевыми качествами вооруженных сил противника принесут успех первым.

Важнейшим условием успешного ведения скоротечной войны он считал внезапность и мощь первоначального удара. Он писал, что преимущество будет «за тем, кто первым нанесет удар» и что «первый удар должен быть нанесен всеми силами» и он должен обеспечить достижение «решающего и сокрушительного успеха».

Представляют интерес взгляды Шлиффена на стратегическую операцию в целом. Он видел ее как сумму взаимосвязанных целей отдельных боев даже при отсутствии непосредственной тактической связи войск друг с другом. Он писал: «Не обязательно, чтобы вся масса войск была сосредоточена на одном поле сражения… Речь должна идти не о соприкосновении частей на местности, а об их внутренней связи, необходимой для того, чтобы на одном поле сражения боролись за победу на другом».

Как способ разгрома противостоящих группировок противника в начальном периоде войны Шлиффен рассматривал их глубокий обход и окружение с последующим уничтожением. Он писал: «Простое наступление на неприятельский фронт может удастся, но результат, достигнутый таким наступлением, окажется весьма ограниченным. Неприятеля, правда, оттеснят, но спустя некоторое время он возобновит сопротивление в другом месте, и кампания затягивается… Чтобы добиться решительного и сокрушительного результата, необходимо вести наступление с двух или трех сторон, то есть с фронта и с одного или с обеих флангов… Вместо того, чтобы нагромождать резервы позади фронта, которые пребывают в бездействии и не попадают к решительному пункту… они должны быть сразу введены в дело для флангового наступления. Чем больше сил будет привлечено к операции, тем решительнее совершится наступление».

Важно то, что Шлиффен не только предлагал проведение охватывающей операции стратегического масштаба, но и многое делал для практической ее подготовки. Так, в период руководства им Большим Генеральным штабом на военных играх и полевых поездках неоднократно отрабатывались способы окружения и пленения армий противника численностью до 600 тыс. человек.

Представляют интерес взгляды Шлиффена на роль и место укрепленных районов (крепостей) в операциях начального периода войны. Он указывал, что «современные большие крепости не имеют целью способствовать оборонительным операциям, напротив, они предназначены сделать реальным к наступлению даже численно более слабые силы, давая возможность войсковым соединениям, пользующимся крепостями, наносить внезапные удары в самых различных направлениях и прикрывая их фланги и тыл».

Принципы оперативной доктрины Шлиффена в отношении начального периода войны нашли отражение в его последнем официальном меморандуме, который он начал составлять в конце декабря 1905 года, а полностью завершил над ним работу в феврале 1906 года, уже находясь в отставке. Этот меморандум, известный, как «План Шлиффена», и был передан новому начальнику Большого Генерального штаба Германии генералу Мольтке-младшему.

Шлиффен придавал исключительное значение изучению боевого опыта и уроков военной истории. Он писал: «В эпоху массовых армий и длительных периодов мира нельзя ограничиваться посещением учебных плацов и маневренных полей. Нам приходится теперь уходить в прошлое и искать опыта, в котором нам отказывает современность, в тех событиях, которые происходили недавно или очень давно».

Таким образом, теоретические взгляды Шлиффена на войну, безусловно, были передовыми для своего времени. Их ценность состояла в том, что был четко выделен начальный период войны, сформулированы цели и предъявлены требования к операциям начального периода войны, определены наиболее эффективные способы разгрома противника в этих операциях.

В то же время взгляды Шлиффена были не лишены и определенных недостатков.

Первый из них заключался в том, что Шлиффен допускал ведение войны Германией одновременно на два фронта, на Западе и на Востоке.

Для проведения стратегической наступательной операции Шлиффен предлагал создавать ударную и сковывающую группы войск. При этом он рекомендовал три подвижных (кавалерийских) дивизии иметь в составе первого эшелона последней, что, безусловно, затрудняло их использование для немедленного развития успеха в глубине.

В своих планах операций Шлиффен совершенно не рассматривал вопросы материально-технического снабжения наступающих войск при том, что эти операции должны были вестись на большую глубину и в высоких темпах.

Россия также всегда готовилась к ведению войны на Западном театре. Разработка первых планов традиционно приписывалась военным министрам и начальникам Главного штаба. Первый такой план начали разрабатывать с 1873 года, сперва под руководством военного министра Милютина. Однако первый стратегический план войны был составлен Обручевым в 1880 году и подвергся некоторым изменениям в 1883 и 1887 годах. Но основная его идея сводилась к тому, что русская армия, используя выгодное географическое положение вдававшегося в глубь вражеских земель Царства Польского (Передовой театр) и опираясь на продуманную систему крепостей, должна будет нанести мощный удар по сообщениям противника. По этому плану удар по германцам наносился из Бугонаревского района в тыл Восточной Пруссии, а по австрийцам – вдоль берегов Вислы в тыл Восточной Галиции. При этом главный удар наносился против Австро-Венгрии. Особенно четко была выражена идея удара по австрийцам в плане 1887 года.

В последующие годы главный удар постепенно начал перемещаться на российско-германский фронт. Так, по планам 1890 и 1892 года, несмотря на то, что удар против австрийцев оставался главным, сила удара против немцев начала возрастать.

В 1900 году военный министр генерал Куропаткин составил новый план (18 расписание), согласно которому еще больше нарастил силы против Германии. Но при этом основная идея плана осталась прежней – главный удар должен был наноситься по австрийцам.

Противником этого плана выступил генерал М. И. Драгомиров, который считал, что главный удар необходимо наносить по Германии, как по наиболее опасному врагу. При этом он предлагал его нанести из Польши по кратчайшему направлению прямо на Берлин. Но решительность Драгомирова испугала робкую и половинчатую натуру генерала Куропаткина, и стратегический план войны был оставлен без существенных изменений.

В 1902 году было санкционировано деление вооруженной силы на «фронты», названные сперва – по противникам – Германским и Австрийским, затем – географически – Северо-Западным и Юго-Западным. Во главе первого был поставлен великий князь Николай Николаевич при начальнике штаба генерале Палицыне, во главе второго – генерал Куропаткин с начальником штаба генералом Сухомлиновым. При этом великий князь был сторонником оттягивания стратегического развертывания назад, в глубь Белоруссии, но осенью 1903 года Куропаткину все же удалось уговорить Николая II оставить в силе «милютинские соображения» и развертывание войск в Польше.

В начале XX века разработка планов войны возлагалась на Генеральный штаб, который являлся высшим органом управления сухопутными войсками Российской империи. В своем развитии он прошел достаточно сложный путь, и в 1905 году под названием «Главное управление Генерального штаба» (ГУГШ) был выделен, по примеру Германии, в самостоятельный орган во главе с независимым от военного министра начальником (с правом, как и военный министр, личного доклада императору). Начальником Генерального штаба с 1905 по 1908 год был генерал Ф. Ф. Палицын. За Военным министерством было оставлено в основном решение административно-хозяйственных вопросов, включая использование кредитов. Все же остальные стали прерогативой Генерального штаба.

Рабочим органом начальника Генштаба являлось управление генерал-квартирмейстера, которое и занималось вопросами разработки планов войны.

Тогда же из Главного штаба в Генеральный штаб были переданы управления 2 генерал-квартирмейстера (без Мобилизационного отдела), Военных сообщений и Военно-топографическое.

В 1908 году Генштаб (ГУГШ), возглавляемый генералом В. А. Сухомлиновым, был возвращен в состав Военного министерства, а начальник Генерального штаба был подчинен военному министру.

В том году генералом М. В. Алексеевым была разработана записка об инженерной подготовке театра военных действий в войне. В ней он указал, что Польша в этом отношении является «самым слабым местом» и не годится для мобилизационного развертывания войск.

Тогда же появился еще один стратегический план полковника Ю. Н. Данилова – тогда 1 квартирмейстера Главного управления Генерального штаба, – легший затем в основу всех последовавших наших планов. Он считал, что Германия, направив все свои армии на Россию, выберет для этого район к северу от Полесья, куда и будут переброшены войска австрийцев. Поэтому управление Юго-Западного фронта упразднялось, и почти все дивизии предлагалось сосредоточить в районе Свенцяны – Барановичи. При этом за 1-й и 2-й армиями стояли 4-я и 5-я, а вся Польша отдавалась врагу без выстрела. Никакой задачи армиям не ставилось, никакого маневра не указывалось. Им предписывалось «действовать по обстоятельствам», то есть их отдавали в подчинение неприятельскому главнокомандующему…

В 1909 году, в связи с назначением Сухомлинова военным министром, Генеральный штаб возглавил генерал А. З. Мышлаевский. В короткий шестимесячный период нахождения в этой должности им были разработаны «предложения о преобразовании центрального военного управления в видах устранения важнейших недостатков существовавшей организации Военного министерства», доложенные императору в ноябре 1909 года и получившие его принципиальное одобрение. Однако реализовывать эти предложения генералу не пришлось, так как вследствие интриг в Военном министерстве он был переведен в штаб наместника на Кавказе.

В конце 1909 года начальником Генерального штаба назначается генерал Е. А. Гернгросс. В период его руководства Генеральным штабом в нем проводились реформы, начатые в рамках принятой в августе 1908 года программы военных преобразований, направленных на повышение боеготовности армии. В соответствии с новым положением, объявленным 1 (14) октября 1910 года приказом по военному ведомству № 496, Главное управление Генерального штаба, вновь вошедшее к этому времени в состав Главного штаба, перешло на новую организационно-штатную структуру. При начальнике Генерального штаба был создан специальный комитет для обсуждения важнейших вопросов, имевших отношение к боевой готовности армии. В его ведение перешли офицеры Генерального штаба, несшие службу в войсках. Начальнику Генерального штаба были подчинены Николаевская академия Генерального штаба и Военно-топографическое училище. Тогда же из Главного штаба в Генштаб (ГУГШ) была передана Генерал-квартирмейстерская часть по устройству, расквартированию и службе войск.

Под давлением Гернгросса в сентябре 1910 года план Ю. Н. Данилова был принят за основу.

Однако Е. А. Гернгросс, не имея серьезного опыта штабной работы, не пользовался большим авторитетом среди подчиненных и мало влиял на суть проводимых реформ. Работавший в то время в ГУГШ начальником мобилизационного отдела генерал А. С. Лукомский вспоминал: «Гернгросс … службы Генерального штаба совершенно не знал; с административными вопросами не был знаком… Он был хороший строевой начальник, безукоризненно порядочный и умный человек, но для должности начальника Генерального штаба он был совершенно не подготовлен». Освобожден от должности в феврале 1911 года.

Новым начальником Генерального штаба был назначен генерал Я. Г. Жилинский. Тогда мир уже стоял на пороге Первой мировой войны. США, Германия и Япония, позже других государств Европы вступившие в стадию империализма, стали быстро теснить с мировых рынков Англию и Францию. Стремительно шло вперед экономическое и индустриальное развитие России. Это привело к резкому обострению международной обстановки и конфронтации двух мощных военно-политических блоков – Тройственного союза, куда вошли Германия, Австро-Венгрия и Италия, и Антанты в составе Англии, Франции и России. Шла лихорадочная подготовка к войне.

Напряженно работал в это время Генеральный штаб вооруженных сил России. Одним из направлений его деятельности стало согласование планов войны России и Франции против Германии и Австро-Венгрии. Но план, предложенный Ю. Н. Даниловым, в штабах округов вызвал единодушные протесты, а на совещании начальников штабов военных округов, которое проходило в феврале 1912 года, он был вообще признан невозможным. Особенно против него возражал генерал Алексеев, в то время начальник штаба Киевского военного округа, который считал, что к тому времени русская армия достаточно усилилась для того, чтобы действовать наступательно. По его мнению, против Германии следовало иметь не более шести корпусов, а все остальные силы двинуть на Австро-Венгрию.

Главному управлению Генерального штаба пришлось уступить. Выработка новых основ плана развертывания была поручена комиссии генерал-квартирмейстеров окружных штабов во главе с генералом Постовским.

Комиссия генерала Постовского пришла к необходимости нанести главный удар по Австро-Венгрии, притом что признавалось необходимым восстановить управление обоих фронтов и иметь на всякий случай вариант для парирования германского наступления.

По плану, принятому в мае 1912 года (видоизмененное 19 расписание), Северо-Западному фронту ставилась задача нанести поражение германским войскам и овладеть Восточной Пруссией. Перед Юго-Западным фронтом ставилась задача нанести поражение австро-венгерским войскам, воспретив отход войск за Днестр и на Краков.

В августе 1913 года в Красном Селе, что под Петербургом, состоялось девятое с 1892 года совещание начальников генеральных штабов союзных государств Франции и России. Третий раз в его работе участвовали генерал Ж. Жоффр от Франции и генерал Я. Г. Жилинский от России. На этом совещании вопрос о взаимодействии союзников был центральным. Было подтверждено мнение глав союзных штабов, что Германия первоначально направит большую часть сил против Франции, оставив лишь незначительную часть против России. Генерал Жоффр заявил, что Франция введет в сражение на своей границе почти все свои силы, общее число которых составит полтора миллиона человек, что будет на двести тысяч человек больше, чем предусматривалось текстом конвенции 1912 года. Сосредоточение на границе планировалось закончить на десятый день, наступательные действия начать утром одиннадцатого дня. Генерал Жилинский со своей стороны отметил, что Россия введет в действие против Германии группировку численностью около восьмисот тысяч человек. Сосредоточение действующих войск предполагалось закончить по просьбе союзников на пятнадцатый день мобилизации несмотря на то, что, по расчетам военных специалистов России, это можно было сделать не ранее чем на восемнадцатый день.

Во время встречи было принято соглашение о наиболее выгодном направлении удара русских войск против Германии. Наступление представлялось начать в полосе от Нарева на Алленштейн (в случае сосредоточения немцев в Восточной Пруссии) или прямо на Берлин (если бы немецкое командование сосредоточило свои главные силы в районе Торн, Познань). Принятое обязательство стесняло стратегическую свободу российского высшего военного командования в распределении своих сил. Некоторые государственные деятели, в частности начальник Главного штаба и председатель Военно-учебного комитета генерал от инфантерии Н. Н. Обручев, увидев эту ошибку при подписании конвенции в 1892 году, обращаясь к военному министру и императору, писал: «Мы должны сохранить за собою свободу распределять так свои войска, чтобы нанести решительный удар армиям Тройственного союза. Может быть, для достижения сей цели нам прежде всего придется направить главные силы против Германии, как опаснейшего и сильнейшего противника, но, может быть, представится еще более выгодным сокрушить как можно скорее Австрию, чтобы затем легче справиться с изолированной Германией. Нам надо сохранить за собой безусловную свободу действий и потому в вопросе о совместных с Францией операциях, кажется, наилучшим будет ограничиться лишь общим обязательством в случае нападения одной из держав Тройственного союза на Францию, тотчас же мобилизовать свою армию и начать военные действия против ближайших нам держав сего союза – Германии и Австрии, требуя с французской стороны соответственного обязательства». Эта точка зрения, известная Якову Григорьевичу и представляющаяся ему целесообразной, под воздействием генерала Жоффра была отвергнута.

На встрече последовало изложение общих основ сосредоточения и группировки французских и русских армий против Германии. Представители держав согласились относительно необходимости направить удар в сердце неприятельской страны. Было признано разумным сосредоточить силы таким образом, чтобы быть в состоянии действовать либо против сил противника в Восточной Пруссии, либо идти на Берлин по операционной линии к югу от этой провинции. Не отрицая необходимости для России держать многочисленные силы против Австрии и Швеции, генерал Жоффр считал, что поражение Германии значительно облегчит операции русских армий против других держав Тройственного союза. Он полагал необходимым добиться уничтожения с самого начала вооруженных сил Германии. С этой целью возникла задача ускорить мобилизацию и сосредоточение союзных армий. На русском фронте это было связано с проблемой железных дорог. Из объяснений Якова Григорьевича выяснилось, что некоторые из работ, намеченных на совещании начальников штабов в прошедшем году, уже выполнены. Участок Жабинка – Брест учетверен. Удвоены колеи участков Брянск – Гомель, Лунинец – Жабинка, Орел – Варшава. Предполагается постройка новой двухколейной линии Рязань – Тула – Варшава. На совещании было намечено проведение второй колеи на участках Батрики – Пенза – Смоленск, Ровно – Барановичи и Лозовая – Полтава – Киев – Сарны. Было признано желательным перевести на европейскую колею железные дороги на левом берегу Вислы, а также увеличить количество мостов через эту реку в Варшавском районе.

На совещании обсуждался вопрос о ведении военных действий. Было признано совершенно необходимым для союзных армий добиться как можно скорее решительного успеха. Не без оснований считалось, что неудача французских армий в начале войны позволит Германии перенести на свою восточную границу часть сил, которые продолжали бы сражаться против Франции. Если же французские армии одержат верх над силами, выставленными против нее Германией, то этот успех облегчит операции русских армий, так как Германия не будет в состоянии перевести свои войска с Западного фронта на Восточный. Высказывалось мнение поэтому, чтобы французские армии обладали значительным численным превосходством над германскими силами на западе. Это условие считалось выполненным, если Германия будет вынуждена охранять свою восточную границу значительными силами. Исходя из этих соображений, генерал Жоффр полагал, что было бы выгодно для обеих армий, если бы группировка русских сил в Варшавском округе уже в мирное время представляла для Германии прямую угрозу. В этой связи последовало заявление генерала Жилинского, что новый проект организации русской армии предвидит формирование армейского корпуса в Варшавском районе.

В конце совещания было определено, что связь между штабами будет осуществляться по уже отлаженному каналу через Англию, с которой имеется соглашение по данному вопросу.

Совещание союзников, таким образом, прошло под давлением начальника главного штаба Франции генерала Жоффра. Он смог подчинить решение ключевых вопросов интересам своего государства, что нельзя сказать о генерале Жилинском, которого многие в высших правительственных и военных кругах напрямую обвиняли в «близорукости». Поэтому, когда в начале 1914 года умер варшавский генерал-губернатор и командующий войсками Варшавского военного округа генерал-адъютант генерал от кавалерии Г. А. Скалон, Яков Григорьевич тут же был назначен на освободившуюся должность.

Последним начальником Генерального штаба Российской императорской армии мирного времени стал генерал-лейтенант Н. Н. Янушкевич, который уже практически ничего не успел сделать в области подготовки армии к предстоящей войне. Генерал-квартирмейстером в это время был уже известный нам генерал-лейтенант Ю. Н. Данилов (Черный), которому подчинялись 1-й и 2-й обер-квартирмейстеры, соответственно, генерал-майоры Н. А. Обручев и П. И. Аверьянов. В распоряжении первого имелось 9, а у второго – 5 полковников Генерального штаба.

Для ведения разведки вероятного противника в распоряжении Отдела генерал-квартирмейстера имелись военные агенты, располагавшие собственной агентурой. В частности, в Германии эту должность исполнял полковник С. Потоцкий, который прибыл в Берлин 15 июля, практически перед самой войной, и, естественно, ничего не успел сделать. В Австро-Венгрии военным агентом был полковник О. Энкель, который также был назначен на эту должность только в самом конце января 1914 года. В Турции военным агентом состоял генерал-майор М. Леонтьев.

Территориальными органами агентурной разведки являлись разведывательные отделения штабов приграничных Петербургского, Виленского, Варшавского, Киевского, Одесского и Кавказского военных округов. При этом считалось, что основную информацию в случае войны они будут получать из штабов армий и корпусов, которую затем будут передавать выше, в штаб фронта, а штаб фронта в Ставку.

Таким образом, Генеральный штаб (Ставка) оставлял за собой только руководство военными агентами, штабы фронтов в случае войны выступали в качестве передающего звена, а основная тяжесть разведывательной работы ложилась на штабы армий и корпусов. До начала же войны при разработке стратегических планов Генеральному штабу приходилось довольствоваться только той скудной информацией о вероятном противнике, которая поступала от военных агентов. При этом нужно признать, что военные агенты, работавшие в Германии и Австро-Венгрии, не обладали необходимыми качествами и временем для организации полноценной разведывательной работы.

Глава вторая
Ставка

Высший орган военного управления

Накануне объявления мобилизации возникло множество первоочередных проблем, требующих немедленного разрешения. Одна из них – создание высшего органа управления действующей армией и флотом – Ставки во главе с Верховным главнокомандующим. Опыта создания такого органа и учреждения такой должности у России до того времени не было, хотя в некоторых Положениях данный вопрос теоретически прорабатывался.

В Петербурге понимали, что должность Верховного главнокомандующего не столько военная, сколько политическая. Поэтому для ее занятия сразу же наметился ряд кандидатур, в числе которых были царь Николай II, военный министр В. А. Сухомлинов и великий князь Николай Николаевич (младший).

Современники утверждают, что в 1914 году император Николай II был намерен лично возглавить действующую армию, но тогда его удалось отговорить от этого шага. Военный министр, по мнению большинства членов правительства, не обладал ни военным талантом, ни волей, ни авторитетом в войсках – качествами, необходимыми для военачальника столь высокого ранга, да и репутация В. А. Сухомлинова в высшем обществе была далеко не безупречна.

Для принятия окончательного решения о высшей военной власти Николай II 19 июля собрал в Петергофе у себя на «ферме» Совет министров. «Только один военный министр генерал Сухомлинов, – вспоминал генерал Ю. Н. Данилов, – высказал банальные слова, что армия будет счастлива иметь во главе своего Верховного вождя. Все остальные лица из числа присутствующих были против выраженного государем намерения. Председатель же Совета министров И. Л. Горемыкин своим старческим, от волнения еще более дрожащим голосом убеждал государя в опасности оставления им столицы в столь трудный период жизни государства».

Необходим был компромисс, который бы оградил страну от опасных политических и дворцовых интриг. И он был найден. На следующий день состоялся высочайший указ: «Не признавая возможным, по причинам общегосударственного характера, стать теперь же во главе наших сухопутных и морских сил, предназначенных для военных действий, признали мы за благо всемилостивейше повелевать нашему генерал-адъютанту, командующему войсками гвардии и Петербургского военного округа, генералу от кавалерии его императорскому высочеству великому князю Николаю Николаевичу быть Верховным главнокомандующим. Николай».

Высшими органами управления оперативно-стратегического звена сухопутных войск во время Первой мировой войны были штабы Верховного главнокомандующего, командующих фронтами и армиями. История и практический опыт формирования и работы армейских штабов существовали. Импровизированный штаб фронтового объединения был создан на Дальнем Востоке во время Русско-японской войны 1904–1905 годов, но непосредственным планированием операций и их руководством он не занимался. Опыта развертывания штаба Верховного главнокомандующего как органа управления стратегическими операциями нескольких фронтов не существовало.

13 (26) июля 1914 года начальник канцелярии Военного министерства генерал-майор А. С. Лукомский разослал телеграммы всем командующим войсками военных округов Европейской части Российской империи, за исключением Кавказа, следующего содержания: «Высочайше повелено 13 сего июля считать началом подготовительного к войне периода на всей территории Европейской России… Положение было препровождено 22 марта 1913 года». По сути этот документ стал стартовым для создания пунктов оперативно-стратегического звена управления Сухопутными войсками Российской империи, предназначенных для военных действий против Германии и Австро-Венгрии.

По Положению о полевом управлении войск в военное время, вышедшему в свет в июле 1914 года, штаб Верховного главнокомандующего состоял из начальника штаба и четырех управлений: генерал-квартирмейстера, дежурного генерала, начальника военных сообщений и военно-морского.

Начальник штаба Верховного главнокомандующего, являясь ближайшим сотрудником Верховного главнокомандующего, был обязан представлять ему «соображения о направлении военных действий и в мерах по их обеспечению», в соответствии с указаниями Верховного главнокомандующего разрабатывать и передавать подчиненным войсковым начальникам «распоряжения относительно ведения военных операций», информировать их об обстановке и происходящих изменениях. В период с июля 1914 года по март 1917 года должность начальника штаба Верховного главнокомандующего занимали 3 человека: генералы Н. Н. Янушкевич (19.07.1914 – 18.08.1915), М. В. Алексеев (18.09. 1915 – 10.11.1916), В. И. Гурко (10.11.1916 – 17.02.1917). В состав штаба, кроме начальника штаба, входили чиновник для ведения дипломатической переписки и 4 управления: генерал-квартирмейстера, дежурного генерала, управление начальника военных сообщений и военно-морское управление.

Наиболее рабочим органом штаба Верховного главнокомандующего было управление генерал-квартирмейстера. На него возлагались задачи сбора и обработки сведений о противнике и районе военных действий; данных о расположении и боевой готовности подчиненных войск; разработки боевых документов, доведение их до войск, контроль выполнения приказов старшего начальника и многие другие. В управлении генерал-квартирмейстера при Верховном главнокомандующем в начале войны, кроме начальника, состояли четыре должности: генерал-майор для поручений, два обер-офицера корпуса военных топографов, обер-офицера для поручений и фотограф. Кроме того, имелось необходимое количество переводчиков.

Такое управление едва ли могло участвовать в отработке некоторых оперативных документов и выполнении мероприятий по их доведению до войск и контролю за выполнением. Поэтому в ходе войны численность его состава постоянно увеличивалась за счет прикомандированных. Так, к лету 1915 года в нем трудились уже 17 генералов и офицеров, к весне 1916 года – 25.

В состав управления дежурного генерала входили: управление коменданта главной квартиры и типография. Управление начальника военных сообщений ведало перевозками. Военно-морское управление занималось управлением действиями Военно-морского флота, расположенного на театре войны. Вопросами оперативно-стратегического управления действиями Сухопутных войск эти управления не занимались.

Таким образом, штаб Верховного главнокомандующего являлся основным инструментом, посредством которого Ставка по различным направлениям должна была управлять войсками не только при подготовке и в ходе крупных операций, но и в их повседневной жизни. Это накладывало особую ответственность на всех работников этого важнейшего органа военного управления, и, прежде всего, на его руководителя, первым из которых стал великий князь Николай Николаевич (младший).

Великий князь Николай Николаевич (младший)

Первым в истории России накануне Первой мировой войны Верховным главнокомандующим был назначен великий князь Николай Николаевич. 20 июля 1914 года в Зимнем дворце, в громадном Георгиевском зале, где был помещен Российский престол и куда перенесли чудотворную икону Казанской Божьей Матери, Николай II обнародовал в связи с вступлением России в войну манифест. Тогда же был провозглашен Высочайший указ следующего содержания: «Не признавая возможным, по причинам общегосударственного характера, стать теперь же во главе наших сухопутных и морских сил, предназначенных для военных действий, признали мы за благо всемилостивейше повелевать нашему генерал-адъютанту, командующему войсками гвардии и Петербургского военного округа, генералу от кавалерии его императорскому высочеству великому князю Николаю Николаевичу быть Верховным главнокомандующим. Николай».

Первый русский Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич, в отличие от своего отца и тезки в придворных кругах прозванный «младшим», был достаточно яркой фигурой на фоне многочисленного российского генералитета начала XX века. Он являлся предводителем движения за войну против Германии, принадлежал к масонской ложе мартинистов сначала профранцузского, а затем пронемецкого толка. Родился 6 ноября 1856 года в Петербурге в семье третьего сына императора Николая I Николая Николаевича (старшего). Его матерью была германская принцесса Александра Петровна Ольденбургская. Детские годы великого князя прошли в родительском доме, где он получил хорошее первоначальное образование. Однако с самого рождения ему, как и его отцу, была уготована участь служить Марсу.

В пятнадцатилетнем возрасте Николай Николаевич был зачислен юнкером в Николаевское инженерное училище, из которого в следующем году был выпущен прапорщиком в учебный пехотный батальон, дислоцировавшийся в столице. Закрепив на практике навыки в командовании подразделением, через год великий князь был произведен в подпоручики и переведен в учебный кавалерийский эскадрон для изучения тактики этого рода войск. Не довольствуясь знаниями, полученными в училище, Николай Николаевич поступил на учебу в Николаевскую академию Генерального штаба – ведущее военно-учебное заведение страны. В эти годы академия, возглавляемая генерал-лейтенантом А. Н. Леонтьевым и находившаяся под пристальным вниманием и заботой военного министра А. Д. Милютина, была на подъеме. В результате глубокой многоплановой реформы, начавшейся в России в 1862 году, Милютину и его помощникам удалось устранить многие недостатки, приведшие к поражению русской армии в Крымской войне 1853–1856 годов. Положительные перемены произошли в системе подготовки командных кадров в стенах академии, которая была поднята на довольно высокий уровень и базировалась на лучших достижениях военного искусства того времени, а также практически полностью отвечала требованиям войск.

Великий князь проявил в учебе немалое усердие. В 1876 году он окончил академию с серебряной медалью, его имя было занесено на мраморную доску. До этого, за 44 года существования этого высшего военно-учебного заведения, всего 2 выпускника были удостоены золотой медали и 54 – серебряной. За отличие в учебе Николай Николаевич был произведен в капитаны, причислен к Генеральному штабу и получил почетное звание флигель-адъютанта, то есть отнесен к свите его императорского величества.

С началом Русско-турецкой войны 1877–1878 годов великий князь был определен офицером для особых поручений при отце – главнокомандующем Дунайской армией. На него было возложено ответственное задание по проведению рекогносцировки берегов Дуная в районе Зимницы с целью выбора места для переправы войск. Молодой офицер хорошо справился с задачей, а затем в числе первых переправился через Дунай с дивизией, командовал которой генерал М. И. Драгомиров. Он участвовал в штурме Систовских высот. За храбрость, проявленную в боях, Николай Николаевич был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. В последующем великий князь в составе Габровского отряда под руководством генерала Н. Н. Святополка-Мирского участвовал в штурме и захвате Шипкинского перевала, за что был награжден Золотым оружием с надписью «За храбрость» и произведен в полковники. На этом боевая практика будущего Верховного главнокомандующего Вооруженными силами России закончилась.

Смотр войск.

Вернувшись из Балканского похода, Николай Николаевич для прохождения службы был назначен в лейб-гвардии гусарский полк. В нем он прослужил в течение 12 лет, последовательно занимая должности от командира эскадрона до командира полка. Последняя должность дала ему право на чин генерал-майора, которым он и был пожалован в 1885 году в возрасте 29 лет.

Пять лет спустя великий князь получил в командование гвардейскую кавалерийскую дивизию, а еще через некоторое время произведен в генерал-лейтенанты. Большие перемены произошли и в его личной жизни. Он лишился горячо любимого отца и вступил в брак с младшей дочерью черногорского князя Николая принцессой Негожа-Станой. По-русски она стала именоваться Анастасией Николаевной. Брак этот в определенной мере отражал постоянно возраставший интерес России к Балканам, которая через Черногорию и ее правителя пыталась усилить свое влияние в регионе. Поскольку существовала достаточно продолжительная дружба между домами черногорского князя и Николая Николаевича (старшего), брак был совершен, если не по горячей любви, то по большой симпатии между женихом и невестой. В дальнейшем она переросла в более глубокие чувства, позволив жене существенно влиять на многие решения мужа. Кстати, именно Анастасия, будучи ярой приверженкой спиритизма и мистицизма, представила в свое время царице Григория Распутина, вскоре ставшего «близким другом» всей императорской семьи.

В 1895 году Николай Николаевич был назначен генерал-инспектором кавалерии – многочисленного и почитаемого рода войск. Назначение не являлось следствием особых заслуг или высокого профессионального роста великого князя. Должность, по сути дела, перешла ему в наследство от отца, занимавшего ее в течение многих лет. Она принесла великому князю чин генерала от кавалерии, дала возможность совершать многочисленные зарубежные поездки в качестве главы военных миссий, позволила решать вопросы в Высшем военном совете.

На практике своими полномочиями Николай Николаевич пользовался весьма своеобразно. Он не пожелал участвовать в Русско-японской войне лишь потому, что не ладил с адмиралом Е. И. Алексеевым, поставленным царем наместником России на Дальнем Востоке. В 1910 году он отказался руководить впервые подготовленной русским Генеральным штабом стратегической военной игрой, которая фактически была сорвана. Официальной причиной отказа послужили разногласия между великим князем и военным министром на цели и замысел военной игры. На самом же деле на это время Николаем Николаевичем была спланирована большая охота в Скерневицком лесу, отменять которую ему очень не хотелось.

В 1914 году великому князю Николаю Николаевичу исполнилось 58 лет. Он находился в расцвете сил и здоровья. Что же касается полководческих способностей Николая Николаевича, то, по оценке генерала Ю. Н. Данилова, он был «… вполне подготовленным крупным военачальником». Однако «решительность, которая была заложена в характере великого князя, требовала спокойной, регулирующей руки, дабы не дать этой черте перейти границы, отдалявшие настойчивую волю от безрассудной горячности и вредной порывистости. Он легко поддавался влиянию близких к нему лиц. Это было его достоинством и недостатком в зависимости от того, кто овладевал его доверием. Но во всех случаях он умел выслушивать людей, причем высоко ценил доходившее до него откровение и рассудительное слово».

Верховный главнокомандующий у своего штабного вагона.

Ставка развернулась в Барановичах. При Верховном главнокомандующем состоял штаб, который включал ряд управлений. Важнейшими из них были: генерал-квартирмейстера (ведало разработкой оперативных вопросов), дежурного генерала (занималось организационными вопросами, в том числе укомплектования войск и кадрами), начальника военных сообщений, военно-морское, коменданта главной квартиры. В них летом 1914 года насчитывалось 9 генералов, 36 офицеров, 12 чиновников, около 150 солдат. В последующие годы состав Ставки возрос до 2 тысяч человек.

Фотография в память посещения императором Ставки Верховного главнокомандующего. Осень 1914 г.

Для ведения войны на сухопутном театре военных действий верховным командованием Вооруженных сил России были созданы Северо-Западный, Юго-Западный, а несколько позже развернута отдельная Кавказская армия.

Северо-Западный фронт (командующий – генерал от кавалерии Яков Григорьевич Жилинский) включал две армии. Он был предназначен для действий против германских войск, главным образом, на территории Восточной Пруссии. Юго-Западный фронт во главе с генералом от артиллерии Николаем Иудовичем Ивановым состоял из четырех армий и нацеливался против австро-венгерских вооруженных сил. Кавказская армия была создана с вступлением в войну Турции (командующий на правах наместника генерал от кавалерии граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков). Хотя командующие фронтами были военачальниками с большим стажем, однако не имели опыта управления крупными объединениями во время войны. Они и составляли высшее командование вооруженными силами, во главе которых Николаю Николаевичу предстояло решать невиданные доселе по объему и сложности задачи вооруженной борьбы.

Ставка развернулась в Барановичах. При Верховном главнокомандующем состоял штаб, который включал ряд управлений. Важнейшими из них были: генерал-квартирмейстера (ведало разработкой оперативных вопросов), дежурного генерала (занималось организационными вопросами, в том числе укомплектования войск и кадрами), начальника военных сообщений, военно-морское, коменданта главной квартиры. В штате Ставки летом 1914 года насчитывалось 9 генералов, 36 офицеров, 12 чиновников, около 150 солдат.

По стратегическому плану в случае войны Россия должна была вначале нанести удар по Австро-Венгрии, уничтожить армии этого государства в Галиции и овладеть Веной и Будапештом. Кроме того, с задержкой после начала войны всего на 15 дней русские войска должны были начать наступление против германских войск. Поскольку отношения России с Турцией также были напряженными и было известно о германской ориентации правительства этой страны, то русский Генеральный штаб на случай войны с Турцией имел также план развертывания войск Кавказского военного округа. Кавказской армии ставилась задача прикрыть, насколько возможно, свою границу, а в случае невозможности удержаться ввиду значительного превосходства противника – постепенно отходить на линию Главного Кавказского хребта.

В рамках стратегического плана войны имелись наметки некоторых оперативных планов действий фронтов и армий. Но они носили слишком общий характер и нуждались в основательном уточнении.

Верховный главнокомандующий не участвовал в разработке планов действий войск на случай войны, мало считался с довоенными наработками Генерального штаба и имел свое мнение. Оно сводилось к стремлению нанести решающий удар на Берлин по кратчайшему пути из Польши, а также фланговые удары по группировке немецких войск в Восточной Пруссии и группировке австро-венгерских войск в Галиции. Данный план имел много недостатков, но важнейшим из них было распыление русских войск по трем направлениям. На практике это неизбежно вело к распылению сил и средств и развалу общего плана стратегических действий на несколько фронтовых, а то и армейских операций.

Николай Николаевич, генералы Н. Н. Янушкевич и Ю. Н. Данилов у здания походной церкви. Март, 1915 г.

О поведении Верховного главнокомандующего и обстановке, царившей вокруг него в первые дни войны, оставил воспоминания французский посол при русском дворе М. Палеолог, который посетил Николая Николаевича 20 июля 1914 года. На вопрос посла: «Через сколько дней, ваше высочество, вы перейдете в наступление?» – Верховный главнокомандующий ответил: «Я прикажу наступать, как только эта операция станет выполнимой, и я буду атаковать основательно. Может быть, я даже не буду ждать того, чтобы было окончено сосредоточение моих войск. Как только я почувствую себя достаточно сильным, я начну нападение. Это случится, вероятно, 14 августа».

Для французского посла и правительства его страны главным было как можно скорее вынудить Россию начать активные военные действия против Германии. Поэтому любой план действий в этом направлении устраивал Палеолога. Но Верховный главнокомандующий, давая такие обещания, должен был многократно просчитать их последствия. Последующие события свидетельствуют, что до таких «мелочей» великий князь не опускался.

Вопреки предвоенным планам, кампания 1914 года на русском фронте по приказу Верховного главнокомандующего открылась Восточно-Прусской операцией, чем великий князь пытался «поддержать французов ввиду готовящегося против них главного удара немцев». Войскам Северо-Западного фронта директивой Ставки ставилась задача охватом с обоих флангов нанести поражение германским войскам, овладеть Восточной Пруссией и создать выгодное положение для дальнейшего наступления в пределы Германии.

Восточно-Прусская операция началась 4 августа. Но, воспользовавшись оперативной паузой, германское командование осуществило перегруппировку войск и в период с 13 по 17 августа нанесло удар по 2-й русской армии. Ее соединения были отброшены на восток, а два корпуса и одна дивизия окружены в районе Грюнфлисского (Кальтенборнского) леса. Затем, покончив со 2-й армией, основные силы германских войск обрушились на 1-ю армию, вынудив ее начать отход, в ходе которого русские войска понесли большие потери. К началу сентября Восточно-Прусская операция завершилась полным поражением армий Северо-Западного фронта. Не достигнув поставленных целей, они были отброшены на свою территорию, потеряв менее чем за месяц около 250 тысяч человек.

Николай Николаевич с офицерами одного из казачьих полков.

События на Северо-Западном фронте показали неподготовленность Верховного главнокомандующего к военным действиям в стратегическом масштабе, в том числе и с точки зрения стиля руководства подчиненными. Характерно, например, что лишь после пленения корпусов 2-й армии Николай Николаевич 2 сентября впервые с начала войны покинул Ставку в Барановичах и выехал в Белосток для встречи с командующим Северо-Западным фронтом генералом Я. Г. Жилинским. Но, прибыв в штаб фронта, он не нашел ничего другого, как заняться уговорами командующего продержаться еще некоторое время, пока Юго-Западный фронт не завершит разгрома австрийцев.

Следствие по делу Мясоедова Николай Николаевич поручил генералу М. Д. Бонч-Бруевичу. Тот ретиво взялся за дело, грозя установить всех причастных к деятельности шпиона. Опасаясь этого, чиновники Военного министерства всячески стремились сорвать расследование. Однако сделать это было весьма трудно, пока во главе действующей армии стоял великий князь.

О деятельности великого князя в качестве Верховного главнокомандующего можно судить по тем событиям и делам, которые имели место на фронте в период с августа 1914 года по август 1915 года, когда фактически ни одна из проведенных операций, кроме наступления войск Юго-Западного фронта в 1914 году в Галиции, не достигла намеченных целей. Но результат Галицийской операции был получен благодаря не военному таланту и организаторским способностям великого князя, а только потому, что войска четко выполняли планы, разработанные накануне войны без его участия.

Многочисленные поражения русских войск, кроме разгрома их в Восточной Пруссии в августе-сентябре 1914 года, похоже не вызывали у великого князя глубоких раскаяний. Он ежедневно докладывал в Петроград сводки по результатам боев отдельных соединений и частей, не обобщая их не то что до стратегического, но и до оперативного масштаба. В результате постепенно складывалась практика оценивать войну не по действиям всех или отдельных фронтов, а по армейским операциям, боям корпусов и дивизий. Это резко снижало роль Верховного главнокомандующего и Ставки в управлении войсками, выдвигая на первый план фронтовые и армейские звенья управления.

Следствием этой политики стали и кадровые перемены в высшем командовании действующей армии, проведенные Николаем Николаевичем в сентябре – декабре 1914 г. За это время были сменены командующий Северо-Западным фронтом и несколько командующих армиями. Но эти кадровые перемены диктовались скорее необходимостью найти виновных за военные неудачи, чем стремлением видеть во главе войск талантливых и деятельных руководителей.

Имели место и другие просчеты. Великий князь и его ближайшие помощники, сделав ставку на эвакуацию населения, мало внимания уделяли спасению материальных ценностей и их вывозу с оставляемых войсками территорий. Это привело к ухудшению материальной базы армии и наводнению страны толпами беженцев, подрывавших моральный дух общества. Все это в совокупности давало негативную оценку деятельности Николая Николаевича на посту Верховного главнокомандующего.

В то же время нужно признать, что власть Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича была весьма ограниченна и фактически не выходила за пределы действующей армии. По своему статусу он не мог существенно влиять на внешнюю и внутреннюю политику страны, на деятельность ее экономики. Переговорами с союзниками даже по военным вопросам, комплектованием армии резервами, нередко и назначением высших военачальников ведал непосредственно император. За пределы компетенции Верховного главнокомандующего выходил столь важный вопрос, как снабжение действующей армии и развертывание военного производства в стране. При острой нехватке оружия, боеприпасов и другого военного имущества процесс мобилизации промышленности в России затянулся до августа 1915 года. Производство военной продукции росло крайне медленно и не удовлетворяло потребности армии даже в самом необходимом. Все это также подсказывало необходимость во время войны управление страной и действующей армией сосредоточить в одних руках.

Николай Николаевич был отправлен наместником императора на Кавказ, где войска Отдельной Кавказской армии генерала Н. Н. Юденича вели боевые действия против Турции. О кавказском периоде его деятельности можно рассуждать много, но лучшим свидетельством станут победы русского оружия на этом театре военных действий. Экспедиционный кавалерийский корпус генерала Н. Н. Баратова осенью 1915 года установил контроль над большими районами Персии. Войска Н. Н. Юденича провели ряд успешных наступательных операций. Они в декабре 1915 года заняли город Эрзурум, а в апреле 1916 года провели Трапезундскую операцию. В результате итоги кампании 1916 года на Кавказском фронте превзошли ожидания русского командования. Кавказская армия разгромила 3-ю турецкую армию и продвинулась в глубь территории этой страны более чем на 250 километров.

Но необычно снежная и суровая зима 1917 года приостановила боевые действия на Кавказском направлении. Из-за бездорожья и отсутствия коммуникаций подвоз продовольствия и фуража резко сократился. Солдаты голодали, начались эпидемии. К этому времени общие потери Кавказской армии с начала войны достигли 100 тысяч человек. В таком состоянии ее застала Февральская революция 1917 года.

Перед своим отречением от престола Николай II пожелал вернуть пост Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича: «Установлена власть в лице нового правительства. Для пользы нашей родины я, Верховный главнокомандующий, признал ее, показав тем пример нашего воинского долга. Повелеваю всем чинам славной нашей армии и флота неуклонно повиноваться установленному правительству через своих прямых начальников. Только тогда Бог даст нам победу». Предполагалось, что начальником штаба Ставки останется генерал Алексеев. Позже в своих мемуарах А. И. Деникин писал, что отречение Николая II от престола в армии было воспринято спокойно, а назначение Верховным главнокомандующим Николая Николаевича и начальником штаба генерала Алексеева было встречено с пониманием и надеждой.

Однако Временным правительством пребывание Николая Николаевича на посту Верховного главнокомандующего было признано нежелательным в связи с общим отношением к династии романовых. А. Ф. Керенский вспоминал: «Когда 7 марта я выступил в Московском Совете, рабочие обрушили на меня ряд агрессивных вопросов. Один из них – «Почему Николая Николаевича назначили главнокомандующим?»

Против назначения Николая Николаевича выступили и новый председатель Совета министров, и министр внутренних дел. В доверительном письме великому князю Львов писал: «Создавшееся положение делает неизбежным оставление Вами этого поста. Народное мнение решительно и настойчиво высказывается против занятия членами дома Романовых каких-либо государственных должностей. Временное правительство не считает себя вправе оставаться безучастным к голосу народа, пренебрежение которым могло бы привести к самым серьезным осложнениям. Временное правительство убеждено, что Вы, во имя блага Родины, пойдете навстречу требованиям положения и сложите с себя еще до приезда Вашего в Ставку звание Верховного главнокомандующего».

Это письмо нашло великого князя уже в Ставке. Он, глубоко обиженный позицией Временного правительства, сдал немедленно командование генералу Алексееву, отослав в Петроград письмо следующего содержания: «Рад вновь доказать мою любовь к Родине, в чем Россия до сих пор не сомневалась». В этот же день Николай Николаевич уехал из Могилева, навсегда покинув Российскую армию, в рядах которой прослужил 46 лет. Вскоре он со своей семьей перебрался в Крым.

В марте 1919 года Николай Николаевич эмигрировал в Италию. Свое 65-летие он отметил во Франции, где остался до конца жизни. Среди белой эмиграции великий князь считался претендентом на Российский престол, слыл высшим руководителем всех русских заграничных военных организаций, но участие в политической деятельности не принимал.

Умер Николай Николаевич 5 января 1929 года в возрасте 73 лет в местечке Антиб и похоронен в Каннах. На могиле соотечественники установили большую доску из зеленого мрамора. На ней, не тускнея от времени, отливают серебром слова вечной благодарности: «Верховному главнокомандующему русской армии, его императорскому высочеству великому князю Николаю Николаевичу от российского зарубежного воинства». Да будет мир праху его…

Генералы Н. Н. Янушкевич и Ю. Н. Данилов

Н. Н. Янушкевич

Ю. Н. Данилов

Развертывание Ставки предопределило создание в ее составе штаба и наличие у Верховного главнокомандующего хороших и авторитетных помощников, прежде всего в лице начальника штаба и генерал-квартирмейстера (начальника оперативного управления).

В самом начале войны на должность начальника штаба Ставки был назначен сорокашестилетний генерал-лейтенант Николай Николаевич Янушкевич.

Николай Янушкевич родился 1 мая 1868 года в Петербурге, в 1888 году окончил Михайловское артиллерийское училище, в 1896 году – Академию Генерального штаба. Службу проходил в Киевском военном округе, а с 1897 года работал на различных административных должностях в Главном штабе, Военном совете и канцелярии Военного министерства: с 1898 года – и. д. столоначальника Главного штаба, с 1899 года – и. д. младшего редактора кодификационного отдела при Военном совете, с 1900 года – помощник делопроизводителя канцелярии Военного министерства, с 1904 года – делопроизводитель канцелярии Военного министерства, с 1905 года – заведующий законодательным отделом канцелярии Военного министерства, генерал-майор, 1911 – помощник начальника канцелярии Военного министерства. В 1903 году был произведен в генерал-майоры. Параллельно с 1910 года Янушкевич читал курс Военной администрации в Императорской академии Генерального штаба, а в 1913 году был назначен начальником этого высшего учебного заведения. Именно тогда, по мнению современников, он и приглянулся великому князю Николаю Николаевичу (младшему) своим веселым характером, шутками, анекдотами, умением вести застолье…

Одновременно с января 1910 года экстраординарный, а с октября 1911 года – ординарный профессор военной администрации в Николаевской военной академии Генерального штаба. С 20 января 1913 года – начальник этой академии, генерал-лейтенант.

С 5 марта 1914 года – начальник Генерального штаба. Практически не разобравшись в этой должности из-за отсутствия времени и своей профессиональной неподготовленности, Н. Н. Янушкевич с началом Первой мировой войны был назначен на должность начальника штаба Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Никак не проявив себя, но, находясь рядом с верховным, Янушкевич удостаивается нескольких наград и производится в генералы от инфантерии. «На должности начальника штаба Ставки оказался человек гостинный, мягкий до корня, где такой же воск и безволие, как и на поверхности, – писал М. Лемке. – Военный и администратор по случаю, который толкнул его туда, а не в министерство двора, финансов или департамент герольдии, без проникновения в чуждое ему по существу дело, знавший его постольку, поскольку оно освещено соответствующим докладчиком».

После отстранения великого князя от поста Верховного главнокомандующего в середине августа 1915 года Н. Н. Янушкевич также лишился должности начальника штаба Ставки. Однако после назначения Николая Николаевича наместником на Кавказе он стал его помощником по военным вопросам (с 18.08.1915 г.), а с 13 сентября 1916 года одновременно и главным начальником снабжения Кавказской армии.

Генерал Ю. Н. Данилов с чинами отдела генерал-квартирмейстера штаба Ставки.

31 марта 1917 года генерал Янушкевич Временным правительством был уволен со службы «за болезнью» с мундиром и пенсией. За свою службу он был награжден российскими орденами: Св. Станислава 3-й ст. (1893), Св. Анны 3-й ст. (1898), Св. Станислава 2-й ст. (1902), Св. Владимира 4-й ст. (1905), Св. Владимира 3-й ст. (1907), Св. Станислава 1-й ст. (10.04.1911), Св. Анны 1-й ст. (29.12.1913), Св. Георгия 4-й ст. (23.09.1914), а также несколькими иностранными орденами.

По поводу смерти Н. Н. Янушкевича также существует две версии. Согласно одной из них, в начале 1918 года он был арестован в Могилеве и отправлен в Петроград, но по пути близ станции Оредеж убит конвоирами. По второй – он был арестован в Тифлисе, где проживал после отставки, убит конвоирами и похоронен в этом городе.

Сухомлинов в своих «Воспоминаниях» писал:

«Образ действий в. к. Николая Николаевича и генерала Янушкевича отвечал таковому же игроков, ставивших на карту судьбу армии, русского народа и дома Романовых. Их политика была легкомысленной игрой… В 1914 году я не подозревал о той роли, которую играл Янушкевич в те критические дни».

Таким образом, можно отметить, что, обладая неплохой военной подготовкой, Янушкевич не имел ни стратегического кругозора, ни практики руководства штабом многомиллионной действующей армии. Это назначение стало следствием двух причин: с марта 1914 года Янушкевич занимал должность начальника Генерального штаба. Кроме того, прослужив многие годы в столице, он слыл светским человеком, мастером организации различных застолий и праздников, на которых достаточно близко познакомился с великим князем. Он не проявлял должной решительности, не пользовался необходимым для столь высокой должности влиянием в правительственных сферах и авторитетом в войсках. Зато он умел во всем угождать великому князю, не оспаривал его решений и не конфликтовал с подчиненными генералами.

В августе 1914 года генерал-квартирмейстером штаба Верховного главнокомандующего был назначен генерал-лейтенант Юрий Никифорович Данилов.

Он родился 13 августа 1866 года в Киеве в дворянской семье. В 1883 году окончил Владимирскй Киевский кадетский корпус, в 1886 году – Михайловское артиллерийское училище, произведен в подпоручики и направлен в 27-ю артиллерийскую бригаду. После окончания в 1892 году Академии Генерального штаба по первому разряду продолжал службу в штабе Киевского военного округа, капитан.

С 1898 года в Генеральном штабе – помощник делопроизводителя канцелярии комитета по мобилизации войск, с 1903 года – штаб-офицер Генерального штаба при Главном штабе, с 1904 года – начальник отделения Главного штаба, с 1905 года – начальник отделения Главного управления Генерального штаба, с 1906 года – помощник первого обер-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба.

С 1906 по 1908 год командовал 166-м пехотным Ровненским полком, но затем снова вернулся на службу в Генеральный штаб, где был назначен на должность обер-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба, получил звание генерал-майора.

Генералы Н. Н. Янушкевич и Ю. Н. Данилов.

С 1909 по лето 1914 года – генерал-квартирмейстер Главного управления Генерального штаба. Одновременно, с 1910 года, – председатель крепостной комиссии при Главном управлении Генерального штаба, с 1913 года – генерал-лейтенант. Напрямую занимался вопросами подготовки России к войне, разработкой оперативных планов.

После начала Первой мировой войны Ю. Н. Данилов был назначен генерал-квартирмейстером штаба Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. За отличия в Галицийской битве был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени, с конца 1914 года – генерал от инфантерии. Играл ключевую роль в планировании военных операций в русской армии в 1914–1915 годах в условиях, когда начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Н. Н. Янушкевич не имел стратегического опыта. Правда, его деятельность на посту генерал-квартирмейстера штаба Ставки вызывала критические отзывы.

У Ю. Н. Данилова, безусловно, были достаточно профессиональные знания, а также навыки в составлении мобилизационных планов в мирное время. Энергия и волевые качества делали этого человека одним из самых влиятельных и авторитетных руководителей Ставки, к мнению которого прислушивались не только на фронтах, но и в столице. «В моей памяти, – отмечал один из его однополчан Б. В. Геруа, – Юрий Никифорович стоит как один из лучших офицеров нашего Генерального штаба, серьезный и трудоспособный». Подчеркивалось также отсутствие у него боязни брать на себя ответственность за принятие решения.

Но он, к сожалению, также не имел практики планирования и проведения стратегических операций и руководства войсками в ходе войны.

Генерал А. А. Брусилов называл в своих воспоминаниях Данилова «человеком узким и упрямым». Он писал: «Его доклады, несомненно, влияли в значительной степени на стратегические соображения Верховного главнокомандующего, и нельзя не признать, что мы иногда действовали в некоторых отношениях наобум и рискованно разбрасывались – не в соответствии с теми силами, которыми мы располагали».

Генерал П. К. Кондзеровский, занимавший должность дежурного генерала при Верховном главнокомандующем, писал: «Генерал-квартирмейстер сразу занял в нашем Штабе более возвышенное положение, чем ему полагалось. Этому в значительной степени способствовали и свойства характера Ю. Н. Данилова, человека крайне властного, самолюбивого, с очень большим о себе мнением. Я считал его безусловно умным человеком, но иногда, в дни успехов на фронте, он изображал из себя чуть ли не гения, великого полководца, и это было уже слишком».

Генералы Н. Н. Янушкевич и Ю. Н. Данилов с чинами Ставки Верховного главнокомандующего. Зима 1915 г.

Из дневника великого князя Андрея Владимировича: «Данилов (Черный) – сухой педант. Жизни не знает. Нравственный элемент, который составляет главный успех боя, он не понимает и с ним не считается. Ведь на карте, на которой он орудует, нет людей. Есть кружки, означающие корпуса. Есть известное между ними расстояние, а всякий успех, стоивший десятки тысяч жертв, отражается на карте только тем, что наносится новый кружок, впереди старого. И печатают в газетах, такой-то город взят. А что это стоило усилий, потерь – эта ему область недоступная. Ведь что нам стоила эта стратегическая операция отхода всех армий за Сан и Вислу. Сколько напрасных жертв, а главное – моральных страданий для тех войск, которые должны были отступить назад, бросив кровью взятые места. Кто возместит эту нравственную муку? А без этой нравственной веры победы не бывает».

Протопресвитер Георгий Шавельский дал такую характеристику Данилова: «Честный, усидчивый, чрезвычайно трудолюбивый, он, однако, – думается мне, – был лишен того «огонька», который знаменует печать особого Божьего избрания. Это был весьма серьезный работник, но могущий быть полезным и, может быть, даже трудно заменимым на вторых ролях, где требуется собирание подготовленного материала, разработка уже готовой, данной идеи. Но вести огромную армию он не мог, идти за ним всей армии было не безопасно. Я любил ген. Данилова за многие хорошие качества его души, но он всегда представлялся мне тяжкодумом, без «орлиного» полета мысли, в известном отношении – узким, иногда наивным… Большое упрямство, большая, чем нужно, уверенность в себе, при недостаточной общительности с людьми и неуменье выбрать и использовать талантливых помощников, дополняли уже отмеченные особенности духовного склада ген. Данилова».

В августе 1915 года, после перевода великого князя Николая Николаевича на должность наместника Кавказа, Ю. Н. Данилов также был вынужден покинуть свою должность в Ставке. Был назначен командиром 25 армейского корпуса. С 1916 года – исполняющий должность начальника штаба Северного фронта (при командующем генерале Николае Владимировиче Рузском). В этом качестве присутствовал при отречении от престола императора Николая II. В 1917 году – командующий 5-й армией. Наладил отношения с армейским комитетом, пытался укрепить дисциплину, однако его меры в условиях развала армии не привели к успеху. Летом 1917 наступление его армии завершилось неудачей.

С сентября 1917 года Ю. Н. Данилов находился в резерве чинов при штабе Петроградского военного округа. В Петрограде он и встретил революционные события конца октября 1917 года. О его отношении к новой власти и деятельности в конце 1917 года неизвестно. Но известно, что с начала 1918 года Ю. Н. Данилов служил Советской власти, возглавлял группу военных экспертов при советской делегации на переговорах с центральными державами в Брест-Литовске. По его инициативе эксперты направили на имя главы советской делегации Г. Я. Сокольникова записку с аргументами против заключения Брестского мира, которая не была принята во внимание. В марте 1918 года он входил в состав Комиссии военных специалистов по выработке плана преобразования военного центра для реорганизации армии, однако этот план не был утвержден Советом народных комиссаров.

25 марта 1918 года Данилов вышел в отставку и уехал на Украину. Затем он оказался в расположении Добровольческой армии. Осенью 1920 года он занимал пост помощника начальника Военного управления русской армии в Крыму. Оттуда эмигрировал в Константинополь, затем жил в Париже, где и скончался 3 февраля 1937 года. Он стал автором нескольких военно-исторических трудов, посвященных участию русской армии в Первой мировой войне. В их числе «Россия в мировой войне 1914–1915 годов», который вышел в свет в Берлине в 1924 году, «Мои воспоминания об императоре Николае II и великом князе Михаиле Александровиче», изданные в Париже в 1929 году, «Русские отряды на французском и македонском фронтах. 1916–1918». – Париж, 1933 год, «Великий князь Николай Николаевич». – Париж, 1930 год, и его главный труд – «На пути к крушению», который был издан в России в 1992 году.

Император Николай II

С августа 1915 года по конец февраля 1917 года должность Верховного главнокомандующего российской армией занимал император Николай II, который пытался совместить эту должность с обязанностями правителя великой страны. В то время в Российской империи влияние императора на все стороны жизни страны и общества было абсолютным. Он мог принимать законы, объявлять войну, назначать правительство, по своему усмотрению менять высших военачальников. Об императоре Николае II написано много книг, и нет необходимости пересказа хорошо всем известных событий. Поэтому, коротко напомнив основные моменты из биографии этого человека, я постараюсь остановиться только на одной стороне его деятельности, а именно военной, как правителя воюющей страны, а затем Верховного главнокомандующего ее вооруженными силами.

Николай II, который взошел на престол Российской империи после смерти его отца Александра III в ноябре 1894 года, был единовластным правителем великой державы по праву своего рождения, но не в силу выдающегося интеллекта или организаторских качеств. Безусловно, в детстве он получил хорошее домашнее образование в объеме расширенного гимназического курса. Затем, также в домашней обстановке, обучался специально назначенными профессорами тем наукам, которые считались необходимыми для наследника престола. К двадцати двум годам великий князь завершил обучение по программе, соединившей курс государственного и экономического отделений юридического факультета университета с курсом Академии Генерального штаба.

Перечень образовательных учреждений очень серьезный, но он не должен вводить в заблуждение. По своей сущности это был общепознавательный курс, не требовавший конкретных знаний и их проверки даже путем теоретических экзаменов. Считалось, что наследник престола в процессе своей жизни и деятельности закрепит и пополнит эти знания практикой. Но Николай Александрович всегда тяготился учебой и не желал продолжать ее в последующем, в том числе и в военной области. Поэтому после завершения обязательного курса обучения в 1890 году он записал в своем дневнике: «Сегодня окончательно и навсегда прекратил свои занятия…»

В то же время связь с армией, как считал сам Николай Александрович, у него была достаточно прочной. Она началась с того, что в возрасте 19 лет он, получив под начало эскадрон лейб-гусарского полка, отправился с ним на маневры под Красное Село, расположенное неподалеку от Петербурга. При этом сам командир эскадрона, «сняв частный дом с кабинетом, спальней, столовой и балконом, выходившим в сад, наслаждался радостями «походной жизни». В письме к матери он писал: «Теперь я вне себя от радости служить и с каждым днем все больше свыкаюсь с лагерной жизнью. Каждый день у нас два занятия: или утром стрельба, а вечером батальонные учения, или, наоборот, утром батальонные учения, вечером стрельба. Обеды очень веселые, кормят нас замечательно. После еды господа офицеры… играют в бильярд, кегли, карты и домино».

Красное Село было традиционным местом для смотра императором столичной гвардии, который больше походил на парад, чем на реальные войсковые учения. Кроме того, нужно понимать, что над эскадроном, возглавляемым цесаревичем, войсковым начальством была установлена особая опека. Поэтому не удивительно, что «лейб-гусары наследника на смотре показали себя молодцами и были удостоены особой похвалы», а за сами маневры наследник был награжден орденом Св. Владимира 4-й степени, который в результате долголетней прилежной службы мог получить полковник.

Бурной была представительская жизнь будущего наследника престола. Официальные приемы, визиты, посещения театров, заседания в различного рода ведомствах. Но Николай Александрович, прежде всего, считал себя человеком военным и больше всего любил военные маневры и всевозможные смотры. Но при этом к маневрам, которые должны были прививать ему навыки управления войсками, он относился, как к играм, которые гармонично совмещались с другими забавами, вплоть до интимных. «Зимний сезон сменился летним, – пишет в своем дневнике великий князь. – Начинаются усиленные военными учениями смотры, подготовка к большим маневрам, переезд в лагерь…» И тут же встреча с балериной Матильдой Кшесинской. И далее – ни слова о маневрах, о тактике действий войск. Зато сколько восторга о выступлении Кшесинской!

В последующем по своему положению наследника-цесаревича Николай Александрович должен был присутствовать на всех крупных воинских учениях. Замыслы и планы этих мероприятий разрабатывались Генеральным штабом или штабами военных округов, готовились и проводились они войсковыми командирами. Представители же рода Романовых прибывали на учения не в качестве руководителей, а как почетные гости. Они проводили смотры, наблюдали за передвижением войск, а затем раздавали награды на разборах. За это сами «высочества» также отмечались очередными орденами и чинами.

Смерть отца, последовавшая в ноябре 1894 года, застала Николая Александровича командиром батальона лейб-гвардии Преображенского полка в чине полковника. Эти погоны, а следовательно, и воинское звание, он носил до февраля 1917 года, даже будучи Верховным главнокомандующим Вооруженными силами России. В последующем одни считали это проявлением скромности, другие – мистическим знаком того, что выше командира батальона по своим военным качествам император так и не поднялся…

Но сам Николай Александрович думал совсем по-другому. Постоянно встречаясь с высшим генералитетом, заслушивая различные доклады военного министра и начальника Генерального штаба, присутствуя на маневрах и проводя смотры войск, он считал себя если не специалистом, то достаточно хорошим знатоком военного дела.

Став императором Николаем II, он считал, что Российская империя должна время от времени доказывать миру свою значимость, в том числе и с помощью военной силы. В 1900 году она ввязалась в войну в Китае, защищая свои интересы в Маньчжурии. Но война против китайских повстанцев («боксеров») для участвовавших в ней российских войск не стала серьезным испытанием. В то же время она убедила императора в его возможности влиять на мировое развитие с помощью находившейся в его распоряжении военной силы.

В 1904 году началась Русско-японская война, завершившаяся полным поражением России. В этой войне неудачи преследовали русскую армию. 20 декабря 1904 года (2 января 1905 г.) капитулировал гарнизон Порт-Артура. За время героической обороны крепости русские войска потеряли 10 634 человека убитыми и умершими от ран, 24 146 ранеными, что составляло более 60 % от общей численности гарнизона. При этом потери японцев составили около 110 тысяч человек убитыми и ранеными.

Приезд императора и императрицы в Москву.

Император был огорчен этим фактом. В своем дневнике на следующий день он записал: «Получил ночью потрясающее известие от Стесселя о сдаче Порт-Артура японцам ввиду громадных потерь и болезненности среди гарнизона и полного израсходования снарядов! Тяжело и больно, хотя оно и предвиделось, но хотелось верить, что армия выручит крепость. Защитники все герои и сделали более того, что можно было предполагать. На то значит воля Божья!» И уже через два дня правитель страны пишет: «Гулял с удовольствием, погода была мягкая. Много читал».

В феврале русская армия потерпела тяжелое поражение в Мукденском сражении и отступила на Сыпингайские позиции. По этому поводу 25 февраля император сокрушался: «Опять скверные известия с Дальнего Востока: Куропаткин дал себя обойти и уже под напором противника с трех сторон принужден отступить к Телину. Господи, что за неудачи».

В мае 1905 года у островов Цусима японский флот разгромил российскую эскадру вице-адмирала З. П. Рожественского, что окончательно утвердило господство противника на Тихом океане и предрешило исход всей войны. 19 мая в дневнике императора по этому поводу значится: «Теперь подтвердилось ужасное известие о гибели почти всей эскадры в двухдневном бою. Сам Рожественский, раненный, взят в плен!! День стоял дивный, что прибавило еще больше грусти на душе».

Военные неудачи на суше и море вынудили российское правительство искать другие пути урегулирования военного конфликта. 24 июля (6 августа) 1905 года в американском городе Портсмуте начались мирные переговоры. Условия, первоначально выдвинутые японцами, предусматривали передачу им Сахалина, Камчатки, Уссурийского края, Приморской области, Квантунского полуострова со всеми его сооружениями и выплату Россией контрибуции в размере 3 млрд рублей. Начались дипломатические «торги», которые продолжались в течение месяца. Наконец, 23 августа (5 сентября) мирный договор был подписан. Россия признала за Японией преобладание ее интересов в Корее, уступила ей право на аренду Квантунского полуострова с Порт-Артуром и Дальним, передала без оплаты Южную ветку КВЖД от Харбина до Порт-Артура со всем имуществом и южную часть Сахалина. Прямой материальный ущерб, понесенный Россией в ходе войны, составил 2295 млн рублей. Людские потери русской армии и флота достигли 270 тысяч человек. Такого поражения империя не знала более 400 лет, со времен Смутного времени. Император же 17 августа в дневнике пишет: «Ночью пришла телеграмма от Витте с извещением, что переговоры о мире проведены окончательно. Весь день ходил как в дурмане после этого!» И тут же: «Поехали в Красное Село на Егерский праздник, который прошел прекрасно. После завтрака снялся с группой офицеров. Погода была прекрасная…»

Безусловно, выдержки из дневника не могут абсолютно достоверно передавать настроения императора в дни, трагические для русской армии, флота и всего государства. Нет сомнений, что он переживал и военные неудачи, и поражение своей державы в войне с Японией. Но то, что Николай не чувствовал себя прямым виновником этих несчастий, не оставляет сомнений.

Поражение в войне ввергло Россию в смуту 1905–1906 года, позже названную «первой революцией». Народные выступления произошли во многих городах и селах. Для их подавления были применены войска, которые производили карательные экспедиции. Император хорошо знал об этом. 19 декабря 1905 года он пишет: «В Москве, слава богу, мятеж подавлен силою оружия».

Революция коснулась также армии и флота. Невыносимые условия службы «низших чинов» и откровенно барское поведение некоторых офицеров и генералов, низкий уровень их профессиональной подготовки уже не вписывались в рамки времени. И это не удивительно. Прогресс шел по Земле семимильными шагами, а Россия все еще ориентировалась на явно устаревшие принципы ведения войны. И то, что уже на полях Маньчжурии дали о себе знать пулеметы, скорострельные артиллерийские орудия, новые средства управления войсками, практически никак не влияло на систему подготовки войск.

В то же время несогласованность между косностью во взглядах императора и высшего генералитета на прогресс и уровнем развития солдатских масс привела к антиправительственным вооруженным выступлениям. Требовались принципиальные оценки состояния Вооруженных сил и их немедленное реформирование. Император понимал это, но плохо представлял пути решения проблемы. Для него всякое проявление протеста было только бунтом, который нужно всеми мерами пресекать. Так, 15 июня 1905 года в его дневнике имеется такая запись: «Получил ошеломляющее известие из Одессы о том, что команда пришедшего туда броненосца «Князь Потемкин-Таврический» взбунтовалась, перебила офицеров и овладела судном, угрожая беспорядками в городе. Просто не верится!» И никакой оценки событиям, предшествовавшим этому «бунту».

Пятью днями позже: «Черт знает, что происходит на Черноморском флоте. Три дня тому назад команда «Георгия Победоносца» присоединилась к «Потемкину», но скоро опомнилась, просила командира и офицеров вернуться и, раскаявшись, выдала 67 зачинщиков… На «Пруте» были также беспорядки, прекращенные по приходу транспорта в Севастополь».

Не вдаваясь в причины бунта, император пишет: «Лишь бы удалось удержать в повиновении остальные команды эскадры! За то надо будет крепко наказать начальников и жестоко мятежников».

Но после подавления восстания на «Потемкине» положение в армии и не флоте не улучшилось. В результате – во второй половине июля 1906 года вспыхнули мятежи в Свеаборге, Кронштадте и Ревеле. В противодействие им правительством учреждаются военно-полевые суды, которые за восемь месяцев вынесли более тысячи смертных приговоров.

К неудачам Русско-японской войны и революционным выступлениям в России для императора добавились и личные переживания, связанные с болезнью единственного сына и наследника, давлением жены, появлением в их жизни Распутина.

Наследник Алексей родился 30 июля 1904 года, после десяти лет супружеской жизни Николая II и Александры Федоровны, урожденной принцессы Алисы Гессен-Дармштадтской. Немка по происхождению и воспитанная в чисто немецком духе, она хоть и приняла при браке православие и имя Александры Федоровны, но не смогла изменить своей натуре. В чуждой и враждебной ей атмосфере русского императорского двора она жила в постоянном страхе перед актами террора в отношении царя. Болезненная, крайне застенчивая, неимоверно страдающая при исполнении своих официальных функций, она редко появлялась в санкт-петербургском обществе, довольствуясь узким кругом склонных к мистицизму друзей.

В то же время она не была лишена амбиций. После рождения престолонаследника она стала демонстративно уделять внимание делам государственным, поскольку самодержавие отныне символизировало уже не только власть ее мужа, но и будущее ее сына, который должен был стать истинным самодержцем. В ее экзальтированном сознании православие и самодержавие были неотделимы. Она верила в мистическое единение короны и народа и страшилась самой идеи ограничения самодержавной власти.

Торжественный молебен по случаю начала Первой мировой войны.

Идея самодержавия была слишком прочна в России в начале ХХ века. Она не позволяла обществу как-либо влиять на внешнюю и внутреннюю политику государства. Это также касалось и вопросов военного строительства. Всякие попытки коллегиального обсуждения и решения важнейших проблем превращались в фарс. Так, в июне 1905 года, еще во время войны с Японией, был создан Совет Государственной обороны, призванный определять все направления военного строительства. Но император счел для себя лишним возглавить этот орган, поручив его великому князю Николаю Николаевичу. В результате хорошее начинание было похоронено в зародыше. Заседания Совета государственной обороны П. А. Столыпин называл «бедламом», великий князь Сергей Михайлович – «кошачьим концертом», а генерал Палицын – один из инициаторов его создания – просто «кабаком». В результате столь «плодотворной» работы в 1909 году Совет Государственной обороны был упразднен.

Деятельность Совета совпала с периодом управления Военным министерством генерала А. Ф. Редигера, который занял этот пост в 1906 году. Редигер, как и великий князь Николай Николаевич, не участвовал в войне с Японией и, следовательно, имел полное право критиковать действия тех военачальников, которым пришлось принимать решения непосредственно на полях сражений. Правда, несомненной заслугой Редигера стало то, что именно он организовал опрос участников войны на предмет выявления слабых сторон русской армии. На основе этого опроса работала комиссия и были выработаны некоторые рекомендации. Но сам Николай II ходом работы этой комиссии интересовался очень мало, ограничиваясь периодическими докладами военного, морского министров и некоторых родственников, занимавших высшие посты по линии военного и морского ведомств.

Судя по дневниковым записям, император продолжал считать армию и флот слепым орудием его политики, не имеющим права на какие-либо требования в свой счет. Тем не менее, в период с 1905 по 1914 год Николай II санкционировал проведение ряда мероприятий, направленных на улучшение состояния Вооруженных сил державы, которые были представлены двумя видами – Сухопутными войсками (армией) и Военно-морскими силами (флотом). Правда, реально его работа заключалась в назначении новых министров и утверждении бюджета, направляемого в соответствующие министерства.

Первый «решительный» шаг был сделан в армии. В марте 1909 года А. Ф. Редигер на посту военного министра был заменен В. А. Сухомлиновым, который начал активно проводить в жизнь отдельные мероприятия военной реформы. Этот человек стал вдохновителем и главным проводником военной политики Николая II накануне и в начале Первой мировой войны. Вступив на пост военного министра, Владимир Александрович в качестве основных определил следующие задачи: упрощение организации войск и военного управления, усиление материальной основы армии, реформирование территориальной системы, сосредоточение внимания на полевых войсках, некоторое изменение дислокации войск, упразднение резервных войск и крепостной пехоты.

Однако на деле, по разным причинам и, главное, из-за косности мышления высшего военного руководства, решение задач реформирования армии осуществлялось медленно, не всегда велось в правильном направлении. Перевооружение происходило в основном за счет закупок оружия за рубежом, прежде всего во Франции, так как собственная военная промышленность России была очень слабой. Мало внимания уделялось освоению новой техники – самолетов, автомобилей, пулеметов, новых средств управления.

Сухомлинов, как утверждают современники, не терпел рядом с собой умных и инициативных генералов. Следствием этой кадровой политики стало назначение в 1911 году начальником Генерального штаба вначале «человека в футляре» генерала Я. Г. Жилинского, а в 1914 году – совершенно безвольного генерала Н. Н. Янушкевича, которые, в свою очередь, старались окружить себя «удобными» людьми, которые подбирались не по деловым качествам, а в результате оценки совсем других критериев. В результате этого Генеральный штаб, являвшийся высшим органом оперативно-стратегического управления сухопутными войсками России, вскоре превратился в огромную канцелярию в худшем смысле этого слова. Работники Генерального штаба буквально утопали во всевозможной переписке по самым различным вопросам вместо того, чтобы заниматься конкретным планированием операций и подготовкой войск.

Вторым шагом Николая II в области укрепления обороноспособности страны стало назначение в марте 1911 года морским министром деятельного адмирала И. К. Григоровича, который всеми силами добивался создания в России мощного Военно-морского флота, практически уничтоженного во время Русско-японской войны в 1904 и 1905 годах. Его старания принесли ощутимые плоды. К 1914 году Россия имела 9 линкоров, 14 крейсеров, 71 эсминец и 23 подлодки. На верфях были заложены новые эсминцы, считавшиеся в то время лучшими в мире, линкоры, велась разработка первых в мире тральщиков. Однако эта большая работа, требовавшая огромных капиталовложений, привела к настоящему противоборству между морским и военным министерствами, каждое из которых постоянно требовали все новых и новых денег. Под давлением Великобритании и негласной поддержкой Франции в этой борьбе, как правило, побеждало морское министерство, в результате чего образовался серьезный дисбаланс в развитии видов Вооруженных сил России.

Император в последние предвоенные годы фактически не вмешивался в процесс военного строительства, ограничиваясь посещением маневров войск, подписанием указов о назначении и награждении высших военачальников. Его попытками оценить командные качества высших военачальников Российской армии стали военные игры. Но военная игра, которая должна была состояться в декабре 1910 года в Зимнем дворце, встретила сильное противодействие со стороны генералитета, боявшегося экзамена, и за час до начала была отменена. Вторая военная игра с этой же целью, состоявшаяся в апреле 1914 года в Киеве, не дала результатов по причине военной необразованности самого императора. Не обладая даром стратега, Николай II не мог судить о решениях высших военачальников и ограничивался оценкой четкости их докладов.

Судьбоносными для России стали и внешнеполитические шаги Николая II. Они чаще становились следствием его личной привязанности к какой-либо стране или правителю, чем заботы о благе государства и народа.

При этом специалисты отмечают, что Николай II не являлся реальным верховным руководителем внешней политики страны, как было предусмотрено законодательством. Дело заключалось не только в его личных качествах (хотя их нельзя игнорировать), но в определенной перестройке внешнеполитического аппарата.

Николай II на смотре войск на Дворцовой площади.

Когда этот процесс начался, точно установить трудно. Эволюция протекала медленно, камуфлировалась и не была достоянием гласности. В целом же это общее тогда для многих стран явление дало различные последствия. В одних государствах усилилось влияние прессы и общественного мнения, в других – парламента и политических партий. В России, сделавшей в 1905–1907 годах лишь второй шаг в сторону буржуазной монархии, этот процесс привел к росту значения бюрократии на всех стадиях принятия решений по иностранным делам.

В начале XX столетия под давлением внешних и внутренних сил и по воле императора происходила переориентация России в отношении ее потенциальных врагов и союзников. На протяжении многих десятилетий Россия была союзником Австрии и германских земель против Турции и Франции. Правящий дом Романовых фактически состоял из немцев. Со времен Екатерины II в венах его представителей не было ни капли русской крови, зато там было предостаточно крови немецкой. Не зря Николай II называл германского императора Вильгельма II «дядя Вилли». В эти же десятилетия Франция и Англия ни разу не пришли на помощь России в трудную минуту. Зато английские, французские и турецкие войска вторглись на территорию Крыма и обильно полили ее русской кровью во время Восточной войны 1854–1856 годов. Несмотря на это, Николай II заключил военно-политический союз с далекими от России Англией и Францией против близкой ему Германии.

Исследователи считают, что главной причиной сближения России с Францией стали займы. Уже в начале войны с Японией императору внушили мысль, что собственными силами Россия с этой задачей не справится, и посоветовали обратиться к Западу. И мае 1904 года в Россию из Франции поступили первые 300 млн рублей займа. В последующем эта практика была продолжена, особенно накануне Первой мировой войны. В начале 1914 года для обустройства стратегических железных дорог в своих западных районах, то есть для последующей переброски войск против Германии и Австро-Венгрии, Франция «любезно» предоставляет России новый заем на 5 лет в размере 500 млн франков ежегодно. К тому времени общая сумма займов российского правительства достигла 9 млн рублей, из которых половина поступила из Франции. Кроме того, из 2 млрд рублей частных инвестиций в российскую экономику более 650 млн также были французскими. Под таким бременем долгов Россия уже не была способна противостоять политическому давлению Парижа.

Были и другие просчеты. Так, узнав о подготовке агрессии Турции против Балканских стран, летом 1912 года русский император создал военно-политический союз России, Сербии, Черногории, Греции и Болгарии против этой страны. Это обострило отношения между Россией с одной стороны, Австрией и Германией – с другой. Причем последним удалось поссорить бывших союзников. Первой от союза откололась Болгария, которая в 1913 году подверглась ударам со стороны Сербии и Греции, к которым присоединилась Румыния. Воспользовавшись ситуацией, с попустительства России «куснула» Болгарию и Турция, отняв у нее Фракию и Андрианополь. В результате вчерашние союзники стали заклятыми врагами, и вся работа русской дипломатии на Балканах пошла прахом. В последующем ее внимание было сосредоточено на Сербии, от которой, казалось, зависела дальнейшая судьба российского народа. Именно это обстоятельство и стало определяющим в поведении России и ее императора в 1914 году.

«Николаю II, – отмечал русский историк и публицист Н. Н. Фирсов, – судьба дала слабые силы и огромную власть. Получилось роковое противоречие, повлекшее за собой ту неразбериху, которой характеризуется все его царствование от начала до конца. Кто только тут не направлял слабые руки «самодержца»!» В 1907–1914 годах эти руки направляли профессионалы – политики и дипломаты. Тенденция падения значения монархического принципа в сфере дипломатии была характерна в то время для всех европейских стран, и Россия не составляла исключения.

Николай II был фактически отторгнут и от внутренней политики. В 1905 году, в дни «кровавого воскресенья», произошел разрыв духовных связей между троном и рабочими, промышленным пролетариатом. В глазах многих император стал «Николаем Кровавым». «Кризис 1905 года окончательно решил его судьбу», – пишет американский историк Э. Вернер, в 1990 году выпустивший в США книгу о Николае II. 8 июля 1906 года в результате роспуска первой думы, обсуждавшей вопрос о земельной реформе, была разрушена вера крестьянства в царя как «носителя народной правды». Излюбленной же мечтой Николая II, которой он не раз делился со своей матерью, вдовствующей императрицей Марией Федоровной, было сблизиться с людьми, находящимися вне круга интеллигентов, профессиональных политиков и государственных деятелей.

«Удивительно, насколько по-разному относились к власти царь и царица, – отмечал в воспоминаниях «Россия на историческом повороте» бывший премьер-министр А. Ф. Керенский. – Александра Федоровна воспринимала свое право на власть честолюбиво и вполне осознанно. Николай II покорно нес ее бремя. Он всегда помнил, что рожден «в день праздника великого долготерпения». В. Н. Коковцев, близко знавший императора, утверждал, что по натуре своей Николай II был превосходным конституционным монархом. Однако в силу присущего ему упрямства он продолжал вести себя как самодержец даже после того, как даровал России конституцию. Возможно, причина его безучастности в момент, когда он был вынужден отречься от престола, крылась в том, что в освобождении от бремени власти он видел промысел Божий, поскольку сам, добровольно не мог сложить ее, связанный клятвой помазанника Божьего. Повседневная жизнь монарха была для него непереносимо утомительной. Он не испытывал ни малейшего желания бороться за утраченную власть».

В начале царствования Николай II, свято чтивший память своего отца, тем не менее, проявил особое стремление как можно скорее расстаться с его сотрудниками, как бы опасаясь их влияния и давления на свою волю и решения. Боязнью чужого влияния можно объяснить и то охлаждение, которое быстро наступало в отношениях императора к тем министрам, которые выделялись своими дарованиями, знаниями и независимостью взглядов. Люди же, внешне вкрадчивые и обаятельные, легко приспосабливающиеся к любым требованиям, лукаво не мудровавшие, были лично ему приятны. Как часто бывает с людьми слабовольными, показывая себя требовательными к тем, кто стоит от них на известном расстоянии, они легко сдают перед теми, кто им близок. Так случилось и с Николаем II, на которого влияние его супруги росло с каждым днем. К тому же он был глубоко верующим человеком. Современники утверждают, что в его вагоне находилась целая молельня из образов и всяких предметов, имевших отношение к религиозному культу. Будучи в Ставке, он не пропускал ни одной церковной службы.

«Вера в государя, – подчеркивал Ю. Н. Данилов, – несомненно, поддерживалась и укреплялась с детства понятием, что русский царь – помазанник Божий. Ослабление религиозного чувства, таким образом, было бы равносильно развенчиванию собственного положения.

Не рассчитывая на свои силы и привыкнув недоверчиво относиться к окружавшим его людям, император Николай II искал поддержки себе в молитве и чутко прислушивался ко всяким приметам и явлениям, кои могли казаться ниспосылаемыми ему свыше. Отсюда – его суеверие, увлечение одно время спиритизмом и склонность к мистицизму, подготовившие богатую почву для разного рода безответственных влияний на него со стороны. И действительно, в период царствования этого государя при дворе не раз появлялись ловкие авантюристы и проходимцы, приобретавшие силы и влияние. Рядом с религиозностью, суеверием и мистикой в натуре императора Николая II уживался и какой-то особый восточный фатализм, присущий, однако, и всему русскому народу. Чувство это отчетливо выразилось в народной поговорке: «От судьбы не уйдешь».

Император и его министры.

Николай слабо верил в возможность войны России с Германией. 8 (20) июля 1914 года, ожидая прибытия президента Франции Раймона Пуанкаре в Петербург, император сказал французскому послу М. Палеологу: «Я не могу поверить, чтобы император Вильгельм желал войны… Если бы вы его знали, как я».

Узнав, что Австро-Венгрия объявила войну Сербии, русский император тут же послал телеграмму своему немецкому кузену. «В этот особенно серьезный момент я прибегаю к твоей помощи, – писал он. – Позорная война была объявлена слабой стране. Возмущение в России, вполне разделяемое мною, безмерно. Предвижу, что очень скоро, уступая производящемуся на меня давлению, я буду вынужден принять крайние меры, которые приведут к войне. Стремясь предотвратить такое бедствие, как Европейская война, я умоляю тебя, во имя нашей старой дружбы, сделать все возможное в целях недопущения твоих союзников зайти слишком далеко». Следовательно, император опасался войны России с Австро-Венгрией и просил Вильгельма воздействовать на Вену с тем, чтобы не допустить этого. Сама Германия в качестве врага все еще не рассматривалась.

В Берлине также не желали войны с Россией. 16 (29) июля Вильгельм телеграфировал в Петербург: «… Я считаю вполне возможным для России остаться только зрителем австро-сербского конфликта и не вовлекать Европу в самую ужасную войну, какую ей когда-либо приходилось видеть. Полагаю, что непосредственное соглашение твоего правительства с Веной возможно и желательно, и, как я уже телеграфировал тебе, мое правительство прилагает все усилия к тому, чтобы достигнуть этого соглашения».

Но в это время в России уже была объявлена частичная мобилизация, приведшая в движение огромную военную машину. Не увидеть этого в Берлине не могли. Поэтому утром 17 (30) июля Николай направил туда очередную телеграмму с объяснениями происходящего. «…Военные приготовления, вошедшие теперь в силу, были решены пять дней тому назад как мера защиты ввиду приготовлений Австрии, – оправдывался он. – От всего сердца надеюсь, что эти наши приготовления ни с какой стороны не помешают твоему посредничеству, которое я высоко ценю. Необходимо сильное давление с твоей стороны на Австрию для того, чтобы она пришла к соглашению с нами».

Проводимые операции обескровили русскую армию и лишили ее материальных запасов. Но необходимость постоянно увеличивать количество соединений в составе действующей армии (со 112 дивизий в августе 1915 года до 159 дивизий в феврале 1917 года) требовала дополнительных призывов. Это наносило ущерб экономике страны, лишая ее наиболее сильных рабочих рук. В то же время постоянный приток с фронта увечных и раненых увеличивал количество едоков. В совокупности эти факторы стали причиной нехватки в стране продовольствия, что породило народные выступления. Запасы продовольствия в стране были на складах частных фирм, но император не смог добиться их передачи на удовлетворение потребностей народа. Это стало большой ошибкой его внутренней политики.

Значительными были промахи императора и в области внешней политики. Французские кредиты сделали Россию послушным орудием в руках Парижа, которой была уготовлена участь не равноправного союзника, а девушки по вызову в том случае, когда нужно было отвлечь внимание Германии от Запада. При таком подходе Россия, несшая на своих плечах основную тяжесть войны, среди стран Антанты была только на третьем месте, и император не мог добиться усиления ее роли.

Фронтовые радости.

Не лучше обстояло дело и с внутренней политикой Николая II. Бывший председатель II Государственной думы Ф. А. Головин писал: «Его политика всегда сводилась к тому, чтобы в крайних случаях идти на минимальные уступки обществу, а данные торжественные обещания не выполнять, если окажется малейшая возможность. В царствование Николая II министры мелькают, как в калейдоскопе, они сменяются в зависимости от постоянных колебаний политики то вправо, то влево. Он все время лавирует между подводными скалами революции, заботясь не о пользе и нуждах государственных, а о сохранении в возможной полноте своей власти царской.

Хитрый, двуличный, трусливый государь ведет эту свою извилистую политическую линию вполне сознательно и самостоятельно, но по свойству своего характера старается всегда замаскировать свое авторство и руководство в правительственных безобразиях наивным своим видом безответственного агнца, притворной жертвы влияния посторонних темных сил, окружающих царя. Не обладая ни достаточным умом, ни волею, ни силой характера, несчастный Николай II, сознавая все же, что он своею узкоэгоистическою политикою приносит неисчислимые бедствия государству, чувствуя, что, в конце концов, он может довести Россию до гибели или свой трон до падения, живет в вечном страхе. Как все слабые люди, смутно понимающие безвыходность своего положения, но не могущие ни изменить его, ни разобраться в нем толком, ждут сверхъестественной помощи извне, какого-то чуда, которое их спасет, так и Николай II бросается за помощью то француза шарлатана-гипнотизера, то отца Иоанна Кронштадтского, то старца Распутина…» «Николай II хотел сочетать в себе черты Александра II и Александра III, – отмечает Г. Иоффе, – он был реформатором и контрреформатором в одном лице, а значит, ни тем, ни другим».

Последующие события, связанные с судьбой бывшего императора Николая II и его семьи, хорошо известны, его авторитет в стране, как выяснилось, был невелик. Так, известие о гибели царя, опубликованное в 20-х числах июля 1918 года в советской прессе, не вызвало в народе никакого видимого душевного движения. Бывший премьер-министр Коковцев записал 20 июля: «Сообщение читали вслух вперемешку с ужимками, глумливыми, язвительными, совершенно бессердечными замечаниями типа: «Да, брат Романов, отплясал свое…»

Людей, оплакавших в России гибель императорской семьи, было мало, а слезы их остались почти невидимы миру. Но прошло 70 лет, и зарождающаяся российская демократия вдруг вспомнила о последнем российском императоре. Появились десятки публикаций, вышло несколько книг, изображавших Николая II жертвой советской системы. После роспуска КПСС и распада СССР гибель императора и его семьи стали называть преступлением коммунистов. Начались поиски царских останков, некоторые деятели Русской Православной Церкви заговорили о святости мученически погибшего Николая Романова. И в 1981 году царская семья была прославлена Русской Православной Церковью за рубежом, а в 2000-м – в России.

Генерал Михаил Алексеев

Император, пожелав стать во главе действующей армии, своим начальником штаба назначил генерала от инфантерии М. В. Алексеева, который до этого был начальником штаба Юго-Западного фронта и очень мало времени возглавлял Западный фронт. Именно ему суждено было в качестве начальника штаба Ставки осуществлять оперативное планирование всех действий войск во второй половине 1915 года и 1916 году, а затем стать одним из самых активных инициаторов отречения императора от престола, первым Верховным главнокомандующим Временного правительства.

Сын солдата сверхсрочной службы, выслужившего чин майора, Михаил Васильевич Алексеев родился 3 (13) ноября 1837 года в одной из заброшенных деревень Тверской губернии. Его мать – Надежда Ивановна, урожденная Галахова, дочь преподавателя гимназии, умерла, когда ее сыну исполнилось пятнадцать лет. Спустя два года Михаил, закончив Тверскую классическую гимназию, поступил на военную службу вольноопределяющимся, а в 1876 году стал выпускником Московского юнкерского пехотного училища. В составе 84 пехотного Казанского полка участвовал в боях с турками. За личную храбрость был удостоен пяти боевых наград.

В тридцать три года он по первому разряду окончил Николаевскую академию Генерального штаба и вскоре получил назначение преподавателем военной администрации и руководителем топосъемок в Николаевское кавалерийское училище. Один из его учеников, Африкан Петрович Богаевский, впоследствии генерал, сподвижник по белому движению, вспоминая об этих годах деятельности Михаила Васильевича, писал: «Уже пожилой капитан Генерального штаба с суровым взглядом близоруких глаз, прикрытыми очками, с резким голосом, он вначале на нас, юнкеров, навел страх своей требовательностью и порядочную скуку своим предметом, нагонявшим тоску. Но вскоре под его суровой внешностью мы нашли простое и отзывчивое сердце. Он искренне хотел и умел научить нас необходимой для военного человека науке… Злейший враг лени и верхоглядства, он заставлял и нас тщательно исполнять заданные работы».

Служба в училище оказалась недолгой. Прошло менее двух лет, и Михаил Васильевич получил назначение начальником штаба 1 армейского корпуса, а в 1895 году – начальником одного из отделов Главного штаба. Как отмечает один из его сослуживцев, генерал Александр Сергеевич Лукомский, «он стал постоянным участником и ближайшим помощником генерала Ф. Ф. Палицына (в то время начальника Главного штаба) во всех полевых поездках… Отличаясь громадной работоспособностью, Алексеев являлся образцом, по которому старались равняться и другие участники полевых поездок».

В 1895 году Михаил Васильевич женился. Его жена – Анна Николаевна Щербицкая вскоре родила первенца – дочь Клавдию.

В 1898 году полковник Алексеев, продолжая службу в Генеральном штабе, стал профессором Николаевской академии. Генерал Богаевский в этой связи писал: «Спустя годы я снова встретился в Михаилом Васильевичем, теперь уже в академии Генерального штаба, как со своим профессором по истории русского военного искусства. Он остался таким же кропотливым и усердным работником, прекрасно излагавшим свой далеко не легкий предмет. Он не был выдающимся талантом в этом отношении, но то, что нужно нам было знать, он давал в строго научной форме в сжатом образном изложении. Мы знали, что все, что он говорит, – не фантазия, а действительно так и было, потому что каждый исторический факт он изучал и проверял по массе источников».

Началась Русско-японская война. Получив первый генеральский чин, Михаил Васильевич назначается генерал-квартирмейстером 3-й Маньчжурской армии. Он принимает активное участие в планировании Мукденской операции, за что награждается орденом Св. Станислава 1-й степени. С 1906 года в течение последующих пяти лет он – оберквартирмейстер Главного управления Генерального штаба, затем начальник штаба Киевского военного округа, командир 13 армейского корпуса. Произошли изменения и в семье Михаила Васильевича: в 1906 году родилась вторая дочь – Вера, в 1908 году – сын Николай. Мировую войну генерал-лейтенант Алексеев встретил начальником штаба Юго-Западного фронта.

«Приехав в Ровно, в штаб фронта, – вспоминает его дочь Вера Михайловна Алексеева-Борель, – отец встретился со своим прежним начальником генералом от артиллерии Ивановым. Они несколько лет душа в душу работали в Киеве.

Отцу было дано право выбирать генерал-квартирмейстера. Он представил список из шести лиц. Знаю, что первым был генерал-майор Дитерихс, тот самый, который последним закончил «белую борьбу» на Востоке, который принимал участие в расследовании убийства царской семьи в Екатеринбурге и составил уже в Шанхае об этом большой труд… Последним в списке был генерал-майор М. С. Пустовойтенко. Из этих шести лиц высшее начальство назначило именно его генерал-квартирмейстером штаба Юго-Западного фронта. Человек очень скромный, он не был самостоятельным работником и мыслителем, но вдумчивым и точным исполнителем получаемых распоряжений. Для отца он оказался идеальным помощником…»

В середине 1914 года Михаил Васильевич был произведен в генералы от инфантерии, а в марте – назначен главнокомандующим армиями (командующим войсками) Северо-Западного фронта.

Шел 389-й день мировой войны. В воскресенье 23 августа 1915 года почти ровно в полдень в Могилев, где располагалась русская Ставка, въехала колонна машин. Она остановилась на центральной площади города. Из головной машины вышел человек невысокого роста, плотного сложения с небольшой светлой овальной бородой. Это был царь Николай II, с этого дня принявший пост Верховного главнокомандующего действующей армии и флота Российской империи. За ним потянулась свита во главе с министром двора почтенным, но заметно дряхлеющим графом Фредериксом и дворцовым комендантом генералом Воейковым, известным в обществе более всего своим назойливым рекламированием целебной воды «куваки», добывавшейся в его пензенском имении. Встречали прибывших должностные лица Ставки, именитые люди этого некогда тихого, наполовину еврейского губернского города.

Приветствовал императора неделю назад вступивший в должность начальника штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии М. В. Алексеев.

Назначение Михаила Васильевича на столь ответственный пост носило закономерный характер. Его оперативно-стратегическое мышление и организаторские способности проявились в операциях и сражениях кампании 1914 года. Пользовался генерал Алексеев и достаточно высоким авторитетом в войсках. «В армии, – отмечал генерал Н. Н. Головин, – популярность его распространялась главным образом на офицерские круги. Командный состав видел в нем наиболее знающего из всех русских генералов руководителя, а армейские офицеры – своего брата, вышедшего на высшие ступени иерархии исключительно благодаря личным заслугам».

«Генерал Алексеев – человек рассудительный, достаточно спокойный и вполне подготовленный… к широкой стратегической работе, – отмечал генерал Ю. Н. Данилов, хорошо знавший его по совместной работе, в годы войны занимавший должности генерал-квартирмейстера фронта, командира корпуса, командующего армией, начальника штаба фронта. – Он пользовался в армии вполне заслуженной репутацией человека больших знаний и огромной личной трудоспособности. Происходя из скромной трудовой семьи, Михаил Васильевич проложил себе дорогу на верхи армии необыкновенной добросовестностью и неутомимой энергией. Его уважали и любили за простоту обращения и общую благожелательность…

Участник трех кампаний – турецкой, японской и последней, долго служивший на специальных должностях Генерального штаба и прошедший через высокие командные должности, он, несомненно, был одним из наиболее подготовленных генералов для занятия исключительно ответственной должности начальника штаба Верховного.

Если нужно говорить непременно о недостатках, присущих всякой человеческой природе, – продолжает Ю. Н. Данилов, – то в числе таковых я бы прежде всего отметил у генерала Алексеева недостаточное развитие волевых качеств… Внешность его также мало соответствовала высокому положению. Сутуловатый, с косым взглядом из-под очков, вправленных в простую металлическую оправу, с несколько нервной речью, в которой нередко слышны повторявшиеся слова, он производил впечатление скорее профессора, чем крупного военного и государственного деятеля… Его характеру не чужда была некоторая нетерпимость к чужим мнениям, недоверие к работе своих сотрудников и привычка окружать себя безмолвными помощниками. Наличие этих недостатков сказывалось у генерала Алексеева тем отчетливее, чем расширялась область его деятельности…»

Летом 1915 года Россия переживала исключительно тяжелое время. После крупных успехов первого периода войны, ознаменовавшихся разгромом австро-венгерских вооруженных сил и занятием почти всей Галичины, русские армии вынуждены были начать отход. Дело в том, что уже весной германское Верховное главнокомандование, встревоженное успехами русского оружия над австрийцами, круто изменило принятый им в начале войны план, по крайней мере, на ближайший период времени. Возведя на Западном почти неодолимую стену укреплений, оплетенных проволокой и усиленных мощной артиллерией, немцы создали возможность безбоязненной переброски значительных сил на Восточный фронт. В результате, как правильно оценивал Алексеев, если в начале войны против России действовало около трети всех вражеских сил, то к марту 1913 года – более половины вооруженной мощи Германии и Австро-Венгрии. Для России открылся к тому же новый – кавказско-турецкий театр военных действий.

15 апреля после невиданного по силе артиллерийского обстрела, весьма скоро сровнявшего слабые русские укрепления с землей, соединенные германо-австрийские силы перешли в контрнаступление в полосе между рекою Висла и подножием Баскяд. На центральном участке Русско-германского фронта противник устремился в образовавшийся прорыв. Соседние русские армии, далеко углубившиеся к этому времени в Карпатские горы, были поставлены в весьма трудное положение. Отбиваясь от наседавшего неприятеля, отвечая на его сотни выстрелов лишь одиночными, русские войска стали шаг за шагом отходить с гор, потянувшись к реке Сан.

Здесь командующий войсками Юго-Западного фронта генерал Н. И. Иванов предполагал организовать новый рубеж обороны. Но прибытие свежих немецких дивизий, дополнительно переброшенных с французского фронта, не позволило реализовать план. Русские армии оказались вынужденными к дальнейшему отступлению из Галичины. Силы противника постоянно увеличивались. Полоса его наступления расширялась. В руки неприятеля перешли Львов и Варшава. Истекая кровью, лишенные поддержки союзников, русские армии продолжали отход, нанося время от времени контрудары и переходя в контратаки.

Штаб Северо-Западного фронта тех дней. Командующий его войсками генерал М. В. Алексеев в тяжелых раздумьях – перед его глазами катастрофа на юге страны в полосе фронта, штаб которого он возглавлял более семи месяцев с первого дня войны. Похоже, что генерал Иванов ударился крепко в панику, коль уже думает о сдаче Киева и отводе войск за Днепр. Что же в этих условиях сулит завтрашний день Северо-Западному фронту, в который включена часть разбитых на юге войск, среди них особенно тяжко пострадавшая 3-я армия?

Таран Макензена превратился в гигантскую клешню, охватившую центральную Польшу с юга. Вот-вот навстречу ей протянется из Восточной Пруссии вторая. Тогда судьба русских войск между Вислой и Бугом предрешена. Что делать?

«Алексеев, – записывает в дневнике генерал Ф. Ф. Палицын, в недавнем прошлом начальник Генерального штаба, – чувствует и, скажу, видит, насколько положение наше при отсутствии средств к борьбе хрупко, он видит и необходимый в наших условиях исход. Гуляя вечером между хлебами, мы в разговоре часто к нему подходим и скоро от него отходим. Мы как-то боимся своих мыслей… Вопросы эти требуют заблаговременного решения, они сложны, и последствия этого решения чрезвычайно важны. И дело не в Варшаве и Висле, даже не в Польше, а в армии. Противник знает, у нас нет патронов и снарядов, а мы должны знать, что не скоро их получим, а потому, чтобы сохранить России армию, должны ее вывести отсюда… Надежда удержаться нас не оставляет, но пассивное удержание нашего положения само по себе есть одно горе при отсутствии боевого снабжения».

Выбора, по мнению Михаила Васильевича, собственно, не было, – нужно было отводить войска, пока не потеряно время. Контуры катастрофы обозначились достаточно ясно, и она бы разразилась в полном объеме, если бы командование Северо-Западного фронта не сохранило присутствия духа и четкости мышления. В определенной мере помог и противник. Возникшие разногласия между австрийским командующим Макензеном и германским командующим Гинденбургом привели к тому, что вражеское военное руководство распылило силы.

В конце июня – начале июля войска германского блока перешли в наступление на всем стратегическом фронте. Развернулось трехмесячное тяжелое сражение. Объединения Северо-Западного фронта оказывали противнику упорное сопротивление. Штаб фронта, не терявший управление, планомерно руководил отходом. Правда, были и просчеты. Слишком большие надежды возлагались на оборону крепости Новогеоргиевск.

Прискорбной неожиданностью для Алексеева стала также сдача противнику крепости Ковно. В результате командующий войсками фронта не смог осуществить подготовленный контрудар. Он был вынужден оттянуть правое крыло фронта, еще тяжелее складывалась обстановка в полосе южного соседа.

В кровопролитных схватках с врагом русские войска дрались совсем неплохо, нередко – превосходно. Однако мужество и жертвенность не могли компенсировать всевозраставшей нехватки вооружения и боеприпасов. «Трудно на словах передать всю драматичность того положения, в котором оказалась русская армия в кампании 1915 года, – писал участник событий генерал Н. Н. Головин. – Только часть бойцов, находящихся на фронте, была вооружена, а остальные ждали смерти своего товарища, чтобы, в свою очередь, взять в руки винтовку. Высшие штабы изощрялись в изобретениях, подчас очень неудачных, только бы как-нибудь выкрутиться из катастрофы.

Так, в бытность мою генерал-квартирмейстером 9-й армии я помню полученную в августе 1913 года телеграмму штаба Юго-Западного фронта о вооружении части пехотных рот топорами, насаженными на длинные рукоятки. Предполагалось, что эти роты могут быть употребляемы как прикрытие для артиллерии. Фантастичность этого распоряжения, данного из глубокого тыла, была настолько очевидна, что мой командующий, генерал Лечицкий, глубокий знаток солдата, запретил давать дальнейший ход этому распоряжению, считая, что оно лишь подорвет авторитет начальства. Я привожу эту почти анекдотическую попытку ввести «алебардистов» только для того, чтобы охарактеризовать ту атмосферу почти отчаяния, в которой находилась русская армия в кампанию 1915 года».

Потери русских убитыми и ранеными в этот период достигают рекорда – в среднем 235 тысяч человек в месяц против 140 тысяч за всю войну. Великое Отступление обошлось русской армии в 1 миллион 410 тысяч убитых и раненых. Учет, кто погиб, был труден, а зачастую невозможен. Тяжелораненые погибали на оставленных полях сражений или добивались неприятелем. При отступлении части торопливо хоронили своих и «чужих» убитых. Все чаще при отпевании у свежевыкопанных братских могил-рвов звучали скорбные слова священников: «Имена же их ты, господи, веси». Бессчетные солдаты и офицеры гибли только потому, что не были вооружены и обучены, о чем было слишком хорошо известно.

Это вызывало понятную горечь и гнев. Смерть настигала без разбора – нижних чинов и тех, кто мог бы рассчитывать на иную судьбу. Скорбные санитарные поезда развозили по всей России раненых – живое доказательство происходившего на фронте. Назревала, следовательно, обстановка, в которой требовались кардинальные государственные решения. Одним из них стала смена Верховного главнокомандования. Уход великого князя Николая Николаевича с поста Верховного становился неизбежным. Великий князь, кстати, отдавал себе отчет в создавшемся положении. Он считал также, что на смену начальника штаба генерала Н. Н. Янушкевича, которому не удалось ни проявить должной уравновешенности, ни завоевать необходимого влияния в правительственных сферах, должен прийти новый человек. Им он видел генерала Алексеева, в руках которого как командующего войсками Северо-Западного фронта к началу августа сосредоточилось значительное число армий и на долю которого выпала главная задача по выводу их из «польского мешка». Мнение великого князя по этому вопросу полностью разделялось в высших военных кругах. Между тем события развивались.

4 августа «после обычного доклада, – рассказывает в мемуарах военный министр того времени генерал А. А. Поливанов, – государь высказал мне, что намеревается вступить в Верховное командование армиями. На возражение о трудностях, сопряженных с такими намерениями, император Николай II ответил:

– Я много размышлял по сему поводу, и принятое решение является вполне твердым… Вас прошу выехать в Ставку, а также в штаб Северо-Западного фронта, где ознакомиться с мнениями по этому вопросу.

В Ставке от начальника военных сообщений, – продолжает Поливанов, – я узнал, что для переезда в Волковыск, где размещался штаб Северо-Западного фронта, мне удобнее воспользоваться автомобилем, ибо железнодорожный путь ввиду отхода армий занят непрерывно следующими воинскими поездами… В Волковыск прибыли, когда начинало темнеть.

Командующий занимал маленький домик в центре города. Я не видел генерала Алексеева с мая. Озабоченный тяжелым положением своих войск, он был, однако, как всегда, спокоен и сосредоточен. Он выслушал от меня известие о предстоящей ему обязанности обратиться в начальника штаба при Верховном главнокомандующем государе, промолвив, однако, что «придворным быть он не сумеет». По карте он изложил мне современное стратегическое положение… Далее перешли к делам Ставки.

При столь критическом положении нашего фронта, требующем непрерывного к себе внимания, генерал Алексеев признавал перемену высшего командования в данную минуту безусловно вредной…

После ужина у генерала Алексеева я отправился на автомобиле тем же путем на станцию Барановичи. Во вторник 11 августа прибыл в Царское Село. Я был принят в тот же день в 3 часа и изложил подробно мои переговоры с великим князем Николаем Николаевичем и с генералом Алексеевым, получив указания, для ответов на возбужденные ими вопросы. Государь изъявил согласие не торопиться с отъездом в армию и разрешил мне осведомить Совет министров о принятом им решении».

23 августа 1913 года армии и флоту был отдан приказ. В нем после официального текста государя о вступлении на пост Верховного главнокомандующего собственноручно императором Николаем II была сделана приписка: «С твердой верой в милость Божью и с непоколебимой уверенностью в конечной победе будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца и не посрамим земли Русской».

С чинами Ставки.

«Этот значительный по существу акт, – отмечал генерал А. И. Деникин, – не произвел в армии большого впечатления. Генералитет и офицерство отдавало себе ясный отчет в том, что личное участие государя в командовании будет лишь внешнее, и потому всех интересовал более вопрос:

– Кто будет начальником штаба? Назначение генерала Алексеева успокоило офицерство. Фактически, – подчеркивал Антон Иванович, – в командование вооруженными силами России вступил генерал Михаил Васильевич Алексеев… человек, вызвавший в истории различное отношение – и положительное, и отрицательное – к своей военной и политической деятельности, но никогда не давшего повода сомневаться в том, что «крестный путь его озарен кристальной честностью и горячей любовью к Родине – и великой, и растоптанной».

Не всегда достаточно твердый в проведении своих требований, в вопросе о независимости Ставки от сторонних влияний, Алексеев проявил гражданское мужество, которого так не хватало жадно державшимся за власть сановникам».

Поясняя последнюю мысль, генерал Деникин приводит следующий эпизод.

«Однажды, после официального обеда в Могилеве, императрица взяла под руку Алексеева и, гуляя с ним по саду, завела разговор о Распутине. Несколько волнуясь, она горячо убеждала Михаила Васильевича, что он не прав в своих отношениях к Распутину, что «старец – чудный и святой человек», что на него клевещут, что он горячо привязан к их семье, а главное, что его посещение Ставки принесет счастье.

Алексеев сухо ответил, что для него этот вопрос – давно решенный. И что, если Распутин появится в Ставке, он немедленно оставит пост начальника штаба.

– Это ваше окончательное решение?

– Да, несомненно.

Императрица резко оборвала разговор и ушла, не простившись с Алексеевым.

Этот разговор, по словам Михаила Васильевича, повлиял на ухудшение отношения к нему государя. Вопреки установившемуся мнению, отношения эти, по внешним проявлениям не оставлявшие желать ничего лучшего, не носили характера ни интимной близости, ни дружбы, ни даже исключительного доверия… Но в вопросах управления армией, – свидетельствует Деникин, – государь всецело доверялся Алексееву».

Вернемся, однако, к делам на фронте. К исходу сентября 1913 года, то есть месяц спустя после смены военного руководства, тысячатрехсоткилометровый Восточно-Европейский фронт стабилизировался по линии Рига – Двинск – Пинок – Черновицы. Были оставлены Польша, часть Литвы, Галиция. Враг хотя и углубился в пределы России, был истощен. Попытка генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга пробить брешь и вывести в ходе Свенцянского прорыва в тыл русской армии большую массу конницы не привела к успеху. На юге Юго-Западный фронт внезапным ударом разгромил 4-ю австрийскую армию под Луцком.

Обозревая восточный театр военных действий в последние дни уходящей осени 1915 года, командующий германскими войсками с глубоким разочарованием писал: «Русские вырвались из клещей и добились фронтального отхода в желательном для них направлении». Начальник германского генерального штаба генерал от инфантерии Эрих фон Фалькенхайн, оценивая обстановку того времени, мрачно констатировал: «Выполненные операции не достигли вполне своей цели». «В истории этой войны, – подчеркнул лорд Китченер, выступая 15 сентября в английском парламенте, – будет мало столь выдающихся эпизодов, как искусное отступление русских на очень широком фронте во время постоянного бешеного натиска врага, который далеко превосходил не только в числе, но, главным образом, в артиллерии и боеприпасах. В результате мы видим русскую армию еще вполне боеспособной».

Подводя итоги военных действий осенью 1915 года, начальник штаба Верховного главнокомандующего Ставки генерал от инфантерии Алексеев особо подчеркивал мысль о том, что Восточно-Европейский фронт, сковав основные силы германского блока, стал главным фронтом Первой мировой войны: к концу года здесь против России действовало уже 140 дивизий противника, тогда как против ее союзников – 90. «Таким образом, кампания 1915 года не выявила решающего перевеса ни одной из воюющих коалиций», – отмечалось в его докладе правительству.

Тем не менее, военно-политическое положение Германии ухудшилось. Ее стратегический план совместно с Австро-Венгрией вывести из войны Россию полностью провалился. При сравнительно ограниченных экономических и людских ресурсах блоку центральных держав трудно было рассчитывать на успех в последующих военных действиях.

Вторая половина ноября 1915 года. В Ставке под руководством генерала Алексеева завершается разработка проекта плана совместных с союзниками действий на последующую кампанию. В кабинете начальника штаба только что закончилось очередное совещание. На массивных столах разложены различного рода справки, расчеты, предложения генерал-квартирмейстера, начальников родов войск и служб. На стене огромная карта Европы.

Задумавшись, Михаил Васильевич представил себя в роли воздушного наблюдателя, проносящегося над материком. Открывалась весьма необычная картина. Черная извилистая линия широкой дугой охватывала почти весь Европейский континент, упираясь своими концами в северные моря. Начиналась она у северного побережья Франции, подходила к границе Швейцарии, исчезая под горными массивами Швейцарских Альп, вновь появлялась у их южного подножия и, опоясав Аппенинский полуостров по границе Италии с Австро-Венгрией, поворачивалась к берегам Адриатики. Здесь линия перекидывалась на Балканский полуостров, подходя к Черному морю, затем уходя по огромному пространству России к берегам Балтики. Линия эта представляла позиционный фронт Центральных держав и стран Антанты: 500–800 метров «ничейной земли», густая сеть проволочных заграждений по обе ее стороны, позади которых лабиринт окопов, траншей, ходов сообщений, убежищ, блиндажей, бетонированных покрытий – почти сплошная цепь укрепленных позиций. «Да такого еще не было в военной истории», – невольно подумал Михаил Васильевич, словно встрепенувшись от глубокого сна. И снова в голове мысли о плане, теперь под углом зрения анализа положения воюющих сторон.

Страны Центрального блока, затратив огромные усилия, понеся невосполнимые потери, так и не смогли в 1915 году достичь поставленных целей. Правда, германская армия находилась в ста километрах от Парижа. Ею были оккупированы Бельгия, промышленные департаменты Франции.

Ей удалось захватить Сербию, Польшу, часть Литвы, Латвии и Белоруссии. Несколько упрочила свое положение Австро-Венгрия, довольно успешно отбиваясь от итальянских войск.

Вступила в войну Болгария с ее почти 500-тысячной армией. Стабилизировалось положение в Месопотамии и Сирии.

В более выгодном положении, как считал Алексеев, находились страны Антанты. Период затишья на Западном фронте в уходящем году Англия и Франция использовали для наращивания своего военно-экономического потенциала. По имевшимся в штабе Ставки данным, в этих странах было значительно увеличено производство вооружения и боеприпасов. Создавались новые образцы боевой техники.

Изменилось и соотношение сил воюющих сторон: 236 дивизиям блока Центральных держав противостояло 360 дивизий стран Антанты.