Kitobni o'qish: «Охотники на вампиров»

© Панов В., Пронин И., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1
А был ли мальчик?

Третьеклассник Веня Долинский не ждал от пионерского лагеря ничего хорошего. То есть – абсолютно. Однако объяснить родителям, что он уже достаточно взрослый, чтобы одному пожить на даче, пока они будут отдыхать в Болгарии, он не сумел, как ни старался. И взять с собой единственного сына тоже убедить не смог, не подействовали ни слёзы, ни логичные, как казалось Вене, доводы.

– Я должен посмотреть мир! – кричал он, размазывая по пухленьким щёчкам злые слёзки обиды и разочарования. – Папа, ты сам говорил, что надо с детства расширять кругозор!

– Какой ещё мир? – Отец спокойно перелистнул газетную страницу и невозмутимо продолжил чтение статьи об отчётно-перевыборном собрании Гагаринского исполкома города-героя Москвы. – Курица – не птица, Болгария – не заграница.

– Папа!

– Но ты не волнуйся… – Не отрываясь от чтения, Долинский-старший почесал «профессорскую» бородку, которая украшала его пухлое лицо, делая похожим на актёра Смехова в роли мушкетёра Атоса. – Учитывая новую политику партии, у тебя есть шансы поездить по миру… Вот подрастёшь, выучишься и поедешь. А в Болгарии тебе делать нечего. Скучно там.

– Я бы в гостинице посидел! Или, ладно уж, я и тут могу посидеть. Пап, я обещаю: буду учиться! Вот дай мне задание, и я к вашему возвращению всё выучу! Можете даже магнитофон спрятать!

– Магнитофон? Он ещё здесь? – Отец отложил газету и с тревогой посмотрел в сторону кухни: – Маша! Ты договорилась с Ковальчуками? Я думаю, магнитофон тоже надо им отнести, вместе с видаком.

– Видак в коробке, заклеен, я им сказала, что он новый совсем, и они точно не станут его смотреть! – крикнула мама. – А про магнитофон они знают. Хочешь, чтобы Ковальчуки его заслушали?

Магнитофон был хорошим, двухкассетным, японской фирмы «Sharp», купленным в «Берёзке» за чеки, и о его наличии знал весь подъезд. Многие завидовали…

Несколько секунд в душе Долинского-старшего шла отчаянная борьба осторожности с бережливостью, но победила всё-таки врождённая боязнь квартирных краж.

– Ничего магнитофону не сделается, – решил муж. – Пусть слушают, чтоб они подавились… Ты только кассет не давай, пусть свои крутят, если есть. Вот видак – там да, там лентопротяжный механизм слабый… Чёрт, ничего в этой стране делать нормально не умеют! – Долинский-старший раздражённо зашуршал газетой, проклиная себя за покупку «Электроники ВМ», а не японского же видака, который обошёлся бы дороже, но не огорчал бы столь низким качеством. – С другой стороны, удачно машину в ремонт отогнал. Пока они будут копаться, как раз вернёмся.

Веня тяжело вздохнул. Родители панически боялись воров и даже поставили вторую дверь позади первой, с какими-то хитрыми, «по блату» раздобытыми замками и двумя засовами. Всё бы ничего, но когда он пригласил на день рождения Свету Бочарову и нескольких одноклассников, они стали над этой конструкцией смеяться. Оказывается, никто так не делал. С другой стороны, побывав в гостях у своих немногочисленных друзей, Веня убедился, что им и дорожить особо нечем. Видеомагнитофон вообще только у Долинских и был, о чём родители умоляли сына помалкивать.

– Ну почему я должен ехать в этот дурацкий лагерь?! – горько спросил он и демонстративно, но как будто случайно, свалил с этажерки десяток заграничных фигурок индейцев и ковбоев. – Что я там не видел?

– Там свежий воздух! – Мама, проходя мимо, взъерошила сыну волосы. – Не «Артек», конечно, зато там наши сотрудники в вожатых. Они за тобой присмотрят.

– А делать там что?! – взвыл Веня.

– Там вас будут на речку водить, ну ещё… – Долинский-старший перелистнул газету. – Что там ещё? Кружки всякие. Картошка печёная. Песни у костра…

– Только не смей связываться с хулиганами! – строго велела мама. – Иди сразу к Галине Александровне, она будет помощником начальника лагеря в твоей смене. Понял? Не к вожатым, а сразу к ней. Ничего, развеешься немного. А то тебе дай волю, ты будешь весь день перед телевизором сидеть. Ты ведь уже даже этот, как его, «Сельский час» смотришь!

– Я расширяю кругозор! Мам, ну у нас же есть дача, там воздух ещё свежее! Я чудесно провёл бы это время и не выходил никуда с участка! Только можно мне туда старый телевизор с кухни? Ну, как обычно?

– Не сходи с ума! Никто тебя одного не оставит, а бабушка сейчас сидеть с тобой не может, потому что в больнице… Как там она, Долинский? Не надо заехать?

– Машину из ремонта заберу и заеду, – пробурчал Долинский, продолжая изучать газету. – Этот Горбачёв – просто идиот! Но, может, оно и к лучшему. Тэтчер ему улыбается, ха-ха! Веня, ты этого не слышал, усёк?

Веня кивнул и стал покорно собирать разбросанные игрушки. Он давно знал: что бы ни говорили одноклассники, поддерживать шутки о властях и политике нельзя. Всё всегда может измениться, и тогда за слова придётся отвечать.

Так учил папа, а папа зря не скажет.

Собирая солдатиков, Веня постарался припомнить, что знает о пионерских лагерях. Судя по фильмам, всё не так уж плохо, хотя спать в одной комнате с оравой других мальчишек Вене совершенно не хотелось. К тому же там подъём по утрам… Зачем нужны каникулы, в которые нельзя поспать вдоволь?

Кому они нужны?

Веня с ненавистью посмотрел на приготовленный мамой потёртый чемодан и стал собираться. Первым делом напихал книг и игрушек, после чего понял, что места под что-нибудь ещё не осталось.

– Значит, так, сынок! – Отец неслышно подошёл сзади и положил руки Вене на плечи. – Игрушки с собой никто не берёт, потому что лагерь должен всё необходимое предоставить. Мы, между прочим, деньги платили за путёвку. Небольшие, но… Нам ведь и недоплачивают в нашей системе! Я тебе рассказывал. Что касается книг, то ты что же, хочешь, чтобы кто-нибудь взял у тебя книгу и не вернул? Или разодрал, изрисовал? Нет, Венька, вытаскивай всё. Кстати, джинсы ранглеровские тоже не бери. Они не для того покупались, чтобы ты их разодрал за одну смену. Поедешь в чём попроще и старых кедах.

– Они мне малы! – возмутился Веня.

– Потерпишь! – Отец развернул сына к себе и серьёзно посмотрел ему в глаза. – Ты необычный мальчик, Веня. А необычных никто не любит. Поэтому надо прикидываться обычным, серым, неинтересным. И я тебе искренне советую: не надо там умничать. Умных тоже не любят. Делай, как все. Все пойдут хулиганить – ты тоже иди, но не первым, и далеко не заходи. Чтобы не выделяться, понял? Тогда коллектив тебя примет. Это будет тебе хорошей школой. А вернёшься – снова станешь жить, как привык. И ещё… – Голос старшего Долинского слегка дрогнул. – Вряд ли там будут вкусно кормить. Но ты мужчина и должен уметь проглотить любую дрянь. Если совсем плохо – не доедай, но и не ругайся, чтобы кто-нибудь не решил, что ты дома одним дефицитом питаешься. Там будут и дети из бедных семей.

– Они будут драться? – На глаза Вени навернулись слёзы.

Мама много раз ему говорила, что дети из бедных семей злые и всегда бьют таких, как он – необычных, необыкновенных и умных. И в ранглеровских джинсах.

– Нет, если правильно себя поведёшь, тебя никто не тронет. Никогда не спорь с коллективом, а коллектив – это на самом деле заводилы. Сильные мальчики, которые сбились в тесную компанию и командуют остальными. Высмотри их и подружись. В общем, учись. В жизни такой опыт очень пригодится. Весь мир так устроен, и надо этим пользоваться, правильно себя вести. И тогда однажды ты поймёшь, как просто управлять людьми через их же лидеров, которые считают себя сильными и независимыми.

Вениамин послушно кивнул, хотя про себя думал иначе. Но это уже был урок, выученный им самостоятельно: не спорь с отцом, потому что он сильнее, и как он захочет, так и сделает. Лучше слицемерить и не слишком протестовать. Но в пионерлагерь он по-прежнему не хотел, считая это глупостью и пустой тратой времени. Тем более если там вдобавок ко всему плохо кормят. И бьют.

Но деваться было некуда.

…Около двух часов они тряслись на автобусе, хотя, как Веня узнал, пионерский лагерь «Горнист» располагался не так уж далеко от железнодорожной платформы, куда прямо от Москвы ходила электричка, на которой можно было бы доехать гораздо быстрее. Информацию он почерпнул от соседки по сиденью, полной веснушчатой девчонки, которая отдыхала в этом лагере в прошлом году и всю дорогу без умолку трещала о живом уголке с кроликами, о дежурствах по столовой, редких выходах на речной пляж и тому подобной ерунде. Веня старательно делал вид, что ему интересно, и улыбался.

«Если станет совсем плохо – убегу! – думал он про себя. – Перед контролёрами в электричке поплачу, если поймают, навру что-нибудь. А в Москве у метро буду просить у прохожих, кто-нибудь обязательно даст пятачок, люди у нас добрые. Доберусь до дома и сразу пойду к Ковальчукам, скажу, что в лагере эпидемия какая-нибудь! Холерная, например! И поэтому всех распустили по домам! Должны поверить. Дадут мне ключи, вот я и дома. Ковальчуки, наверное, даже с родителями связываться не станут – где их искать в Болгарии? А если и свяжутся, то ведь не вернутся они из-за меня, попросят Ковальчуков присматривать за мной, им нетрудно, ведь на одной площадке живём. Вот и всё!»

План побега приободрил Долинского, но вскоре его вновь постигло разочарование. Оказалось, что лагерь окружён высоченным забором, а единственный КПП жёстко контролируется. Само это слово, КПП, пугало Веню до мурашек, поскольку от него веяло чем-то серьёзным и военно-полевым, а папа всегда говорил, что от армии следует держаться подальше.

На КПП имелись большие ворота для проезда машин и маленькая калитка, возле которой постоянно дежурили взрослые. Ещё Веня узнал, что в заборе тоже есть пара калиток, но они постоянно заперты, а ключи получают только вожатые и только для того, чтобы вывести детей в лес или на реку.

Получилось, что родители загнали единственного сына в мышеловку, и это обстоятельство вызвало ещё один приступ горькой обиды. Правда, плакать Долинский не стал – не мог себе позволить.

Отряд, в который распределили Веню, жил в одноэтажном свежепокрашенном домике, в холле которого, на стенде для объявлений, висел большой ватманский лист с подробным распорядком дня. С кошмарным распорядком, из которого Веня с ужасом узнал, что и в столовую, и в душ ходить можно лишь в строго определённое время, а не когда захочется есть или помыться, и только с вожатыми. Сами вожатые, Сергей и Нина, тоже не порадовали. Правда, Сергей умел играть на баяне мелодии западных песен, но вёл себя так, что сразу стало ясно: вмешиваться в личные взаимоотношения подопечных он не намерен.

– Кто ночью попробует нос из палаты высунуть – будет потом три ночи туалет драить! – сразу сообщил он. – Хотите трепаться, а не спать? Ваше дело, только чтобы тихо!

Вожатая Нина, ярко накрасившаяся сразу после приезда в лагерь, вообще не обращала на мальчишек никакого внимания. Она разговаривала только с девочками, и на её помощь рассчитывать не приходилось. В запасе у Вени была помощница директора, знакомая мамы, но он знал: только взрослые могут думать, что кто-то может защитить от хулиганов, с которыми жертва спит в одной комнате. Или, точнее, палате, как тут по-больничному выражались. Хулиганы, конечно, имелись, их было видно сразу. Веня попробовал покрутиться рядом и завязать разговор, но быстро получил пинка. Напрасно папа думал, что так легко сойти за своего!

Скучая, Веня зашёл в умывальник и застыл в шоке. Тут не было ванн! И душа тоже! Только маленькие ванночки для мытья ног. Заглянув в туалет, Веня закрыл лицо руками. Отчего, отчего никто его не предупредил, что унитазы тоже отсутствуют?!

– Это каторга! – прошептал Веня, смаргивая слёзы. – Вот куда вы меня отправили, гады! На каторгу! Но я сбегу. Как Фрунзе! Сбегу за границу, в Болгарию! Или домой… Клянусь!

Но побег нужно как следует подготовить, и потянулись длинные дни, наполненные для кого-то радостью и интересными событиями, а для Вени – фальшивыми улыбками и стараниями примазаться к заводилам. Кое-что удалось, его стали использовать в качестве общего ординарца: сбегай туда, принеси то-то, подай, передай… Веня не протестовал, был услужлив, внимательно изучал происходящее и меньше чем через неделю уже знал, что ребята из старших отрядов регулярно сбегают из «Горниста» – в дощатом заборе оказался самый обыкновенный потайной лаз, устроенный ещё во время первой смены. Специально опоздав на обед, Веня прошёлся вдоль забора и обнаружил подвижную доску. Дорога к свободе была открыта! Вот только бежать днём оказалось затруднительно, поскольку вожатые, опасаясь неприятностей, постоянно устраивали переклички. Ещё Долинскому сказали, что милиция нарочно высматривает на платформе детей без родителей, спрашивает, кто и откуда, и если ответ не понравится – отвозит в участок. Но даже это обстоятельство показалось мелким на фоне того, что старшие ребята каким-то образом договорились с Сергеем и стали присматривать за мелкотой.

– Кто сбежит – пожалеет! – уверенно заявил как-то Рыжий, самый «борзый» в отряде. – Всё равно поймают. Потом Серёге от директора достанется, а нам – от Серёги. И я тоже таких гнобить буду.

– Точно! – согласился Димка по прозвищу Толстый. – И я!

– И я!

Веня тоже сказал, что будет гнобить беглецов, хотя его никто не слушал. Но сказал, поскольку в этот момент он понял, что папа прав: с коллективом не стоит спорить, а коллектив не любит тех, кто много о себе думает.

Тем не менее Веня свято верил, что стоит только добраться до Москвы – и его уже никто не вернёт. Да, он сразу расскажет Ковальчукам, как его тут били и мучили! Тем более что за неделю он сильно похудел, а это обстоятельство взрослых сильно пугает, не зря же бабушка при встречах первым делом спрашивает, сколько он весит… Правда, еда в лагере оказалась не такой уж и противной, однако её количество Веню не устраивало.

«Бежать надо ночью, – решил он. – Страшновато, но… Вдоль забора пройти, до самого КПП, а там прямая дорога! Утром на платформе народу всегда много, и если спрятаться в кустах, а выбежать только когда электричка подойдёт, никто на меня внимания не обратит. Надо только незаметно уйти из палаты в умывальник, а там – в окно… Одежду заранее спрятать. И шпингалеты на окне тихонько открыть с вечера, чтобы ночью не шуметь! А волки тут не водятся…»

Вспомнив о возможных опасностях, Веня зябко передёрнул плечами. В волков он не верил, да ими никто и не пугал. Но каждый вечер, по старой традиции пионерских лагерей, кто-нибудь начинал рассказывать страшную историю. Обычно – глупую или даже смешную, про «гроб на колёсиках» или «что-то в чёрной-чёрной комнате», но иногда брал слово Толстый, и тогда становилось по-настоящему жутко. Толстый любил рассказывать о вампирах, о том, как нападают они на людей и высасывают из них кровь до тех пор, пока не высосут полностью. И тогда тот, из кого кровь выпили, тоже становился вампиром.

Истории были вроде бы выдуманные, но всё равно страшные. Однажды Вене даже приснилось, что Толстый встал ночью, подкрался к нему и впился зубами в шею. Веня проснулся с криком, и его закидали тапочками.

Припомнив этот случай и поразмыслив как следует, Долинский решил сбежать ближе к утру, когда вампиры будут вынуждены вернуться в свои гробы. Летом светает рано! Заметят же его отсутствие только перед завтраком, когда Сергей придёт проверять, как заправлены койки, и устроит перекличку, а до того будет суета и брожение от палаты к умывальнику и обратно. В это время он уже должен сесть в электричку.

Днём Сергей открыл на полчаса комнату с чемоданами, чтобы все желающие могли что-нибудь забрать или положить, и в неё тут же набились девчонки, однако Веня сумел протолкнуться в маленькую «каптёрку», вскрыть свой чемодан и незаметно, за пазухой, вынести шорты и рубашку, которые спрятал в кустах неподалёку от лаза в заборе. Вечером Толстый снова взялся рассказывать какую-то жуть про маленький посёлок, где вампиром оказался начальник милиции, но в самом начале истории Веня, фальшиво прошептав что-то о необходимости срочно пописать, выскользнул из палаты. Забравшись на подоконник, он с трудом открыл тугие шпингалеты и, чуть приоткрыв окно, выглянул наружу. На лагерь опускались сумерки, и хотя было ещё достаточно светло, окружающий мир показался Вене неожиданно жутким, как рисунки к рассказам Толстого. К тому же внезапный порыв ветра закачал кусты под окном, и мальчик отшатнулся, едва не свалившись с подоконника.

– Нечего бояться! – приказал он сам себе и затворил окно, зажав рамой заранее припасённый носок – чтобы не открылось случайно. – Всё в порядке, теперь ночью тихо выскочу, никто не проснётся.

Всё шло по плану, но в туалет Веня всё же заскочил, хотя и не собирался.

Вернувшись в палату и получив нагоняй от старших за то, что мешает слушать, он свернулся калачиком под одеялом и стал ждать, время от времени поглядывая на фосфоресцирующие стрелки часов «Полёт». Были у Вени часики получше, но их мама закрыла в серванте, чтобы никто в лагере не отобрал. «Полёт» Веня тоже поначалу прятал, носил в кармане и нацепил на руку, только убедившись, что часы не отбирают даже у младших.

Время шло, а история не заканчивалась. Толстый, как назло, сегодня оказался в ударе и вёл рассказ о некоем пионерском лагере, очень похожем на «Горнист», в котором начали пропадать дети, один за другим… Потом их стала находить милиция, и ни в одном не оказалось ни капли крови. Старший милиционер тогда устроил засаду и в полночь услышал за спиной старушечий голос: «Милиционер, милиционер, подскажите, пожалуйста, а какого цвета у вас… Кровь!!!» Когда Толстый заорал «Кровь!», Веня даже взвизгнул от ужаса, но таких в палате оказалось несколько, и над ним никто не засмеялся. Засмеялись над всеми. На шум явился взлохмаченный Сергей и, хотя все прикинулись спящими, пообещал завтра «устроить отряду весёлую жизнь».

– А тебе, Толстый, я так скажу: ещё хоть что-нибудь отсюда услышу, пойдешь прямо сейчас зарядкой заниматься. Сочинитель хренов! И Рыжий тоже будет вокруг корпуса бегать, до утра!

– Меня-то за что?! – возмутился Рыжий. – Я вообще сплю!

– Рот закрой! – Сергей с силой пнул кровать Рыжего, так что заскрипела металлическая сетка. – С вами по-человечески, а вы не понимаете? Ну, значит, по-другому будет!

Сергей ушёл. Кто-то попросил шёпотом продолжения истории, но Рыжий тут же запустил в него тапком.

– Всё, теперь тихо! Кто Серёгу будет злить, с тем я разберусь! А ты, Толстый, затыкайся, я за тебя страдать не собираюсь.

– Да не нужны мне его сигареты! – обиженно пробурчал тот.

– Что сказал?! – Рыжий мгновенно навис над ним. – Поговорить хочешь? Я поговорю!

Ответом стала тишина.

А ещё через несколько минут – настоящая тишина: мальчишки начали засыпать. Веня изо всех сил старался дышать ровно: он испугался Рыжего даже сильнее, чем вампиров и вожатого Сергея вместе взятых. Сейчас идти нельзя, нужно ждать, пока Рыжий уснёт, потому что однажды этот длинный парень уже закрывался в умывальнике с двумя пацанами, которые не захотели ему подчиняться, а потом они вышли оттуда зарёванные и молчаливые, хотя ни нос, ни губы ни у кого не были разбиты. Вене по секрету рассказали, что Рыжий знает карате и бьёт в живот и как-то ещё так, что выходит больнее, чем по лицу. А ещё Рыжий мог выкрутить руку и заставить ползать вокруг стола, так он сделал с Буратино, дурашливым и глупым мальчиком, когда тот поколотил кого-то из младших.

В общем, Веня не собирался нарываться на Рыжего, а потому лежал тихо, изредка поглядывал на часы и ждал, когда все точно угомонятся.

Дождавшись половины второго, Веня понял, что дальше ждать нельзя: глаза слипались, и если он не решится пойти прямо сейчас, то обязательно уснёт. Будучи по натуре мальчиком упрямым, Веня не позволил себе отступить и, тихо откинув одеяло, спустил ноги с предательски скрипнувшей кровати. Дощатый пол под ногами был холодным, за окном – темнота. Поёжившись, Веня нащупал тапочки и выскользнул из палаты в умывальную комнату, где тоже было темно, но вдобавок ещё и холодно. Задрожавший Веня подошёл к окну, отворил раму и осторожно посмотрел на свободу.

Свежий ветерок мягко лизнул мальчика в лицо.

«Идти?»

Ночью всё выглядело иначе. С одной стороны, вроде бы те же кусты, клумбы и дорожки, с другой – совершенно незнакомые, таинственные, а некоторые даже тревожные… Слева, в соседнем корпусе, светилось окошко, но в ту сторону Веня отправляться не собирался и потому не испугался. Тяжело вздохнув, он забрался на подоконник, и в этот момент из-за облаков выглянула луна в три четверти.

– Растущая! – определил Веня, вспомнив ленивые поучения вожатого. – Ну и хорошо. Всякие страшности только в полнолуние случаются!

Он спустил ноги вниз и сполз на животе по холодному карнизу, потом перехватился руками за раму, спустившись ещё ниже, но до земли всё равно не дотянулся.

«А вдруг там змея?!» – успел подумать он, разжимая пальцы.

Змеи внизу не оказалось, зато Долинский больно стукнулся пятками и упал боком прямо на врытый уголком в землю красный кирпич, один из тех, что очерчивали клумбу. Тихо застонал: ему казалось, что окно расположено гораздо ниже, но тут же умолк, опасаясь разбудить вожатых или ребят, поднялся и, прихрамывая, поспешил к забору. По пути пришлось миновать два корпуса, в которых жили старшие отряды, и не просто миновать, а с приключениями: из окна одной палаты слышались приглушённые голоса – парни общались с девчонками, – и Вене пришлось красться мимо со всей осторожностью, на какую он был способен. Пронесло – прошёл незамеченным.

А едва миновал последний корпус, как тут же уловил далёкий запах дыма. Сначала Долинский решил, что кто-то из старших недавно покурил, но чем ближе он подходил к лазу в заборе, тем явственнее чувствовался дымок.

За оградой горел костёр.

– Этого ещё не хватало! – одними губами прошептал Веня, отыскивая в кустах спрятанную одежду. – А если доска заскрипит, что тогда делать? А если это вообще какие-нибудь «деревенские»?

«Деревенские» были ещё одной страшилкой. Сам Веня их ни разу не видел, но в лагере постоянно рассказывали, как «деревенские» избили каких-то пацанов, которые сбежали за ограду лагеря и воровали яблоки. Пацанов этих Веня тоже не видел, но встречаться с таинственными подмосковными дикарями не хотел. Одевшись, он, закусив губу и скривившись от страха и напряжения, осторожно отвёл доску в сторону. Звук получился совсем тихий, но Веня выждал, убедился, что никто не идёт выяснять причину подозрительного скрипа, и только после этого сунул голову в открывшуюся дыру.

С той стороны пахло не только дымом, но и шашлыком! Причём пахло настолько вкусно, что Долинский даже слюнку сглотнул – шашлык он обожал. Выглянув, Веня заметил и отблеск костра – ярдах в ста от забора или чуть больше. Сам костёр скрывали деревья – за забором начинался лес, – и сидящие около него люди вряд ли видели мальчика. Осторожно выбравшись наружу и опустив доску на место, беглец попытался рассмотреть под ногами тропу, но в лесу было ещё темнее, чем в лагере, поскольку кроны деревьев скрывали луну, и идти можно было исключительно по памяти. Но память подвела: сделав несколько осторожных шагов, Веня задел крапиву и обжёг коленки.

– Вдоль забора растёт! – беззвучно прошептал он, повторяя манеру отца иногда говорить с самим собой. – Надо тихонечко отойти…

Десяток шагов в лес – и он уже едва мог различить в темноте зелёный забор. Тут пахло соснами и ещё сильнее – дымом и жареным мясом. Долетел негромкий перебор гитары и чей-то смех. Впереди Веню ждала темнота, долгий путь через лес, крапива и, возможно, ещё какие-то неприятности, включая волков, деревенских и милицию, поэтому уходить от костра не хотелось.

Некстати вспомнились вампиры и пропавшие дети…

И вдруг где-то справа еле слышно хрустнула ветка.

«Ветка?!»

Значит, он тут не один?

Вене отчаянно захотелось писать. И оказаться подальше от тёмного леса, в котором хрустят непонятные ветки. Сама идея побега, да ещё ночью, теперь казалась ему глупой и никому не нужной. Что ему в лагере не сиделось? Что в тёплой кроватке не спалось?

Далеко впереди кто-то то ли вздохнул, то ли ухнул…

Веня попятился, и распрямившаяся ветка куста больно хлестнула его по щеке. Мальчик ойкнул, присел на корточки, едва не заплакал, но сдержался. Потому что приходилось быть начеку: теперь, напуганный, одинокий, желающий в туалет и побитый кустами, он постоянно слышал какие-то звуки – хруст, треск, пощёлкивания, шорохи, шелест листвы…

«Ветра ведь нет, почему же листья шелестят?!»

Но ответа на этот вопрос не было.

Перебирая руками по земле, Долинский двигался от ствола к стволу, пытаясь избежать встречи с кем-то страшным… Он чувствовал приближающийся кошмар, хотя сам в него не верил. Он ведь большой мальчик! И Толстый всё врёт, выдумывает! Нет никаких вампиров. Только если это «деревенские», то есть злые хулиганы, то почему их совсем не слышно? Не индейцы же они, в конце концов!

«Заблудился! – неожиданно понял Веня, прекратив путешествие на карачках. – Теперь точно хана».

Забор остался то ли где-то слева, то ли уже сзади, и теперь мальчик не только видел костёр, но и приблизился к нему настолько, что мог различить мужские и женские голоса, однако это обстоятельство его не радовало – Веня был уверен, что вокруг происходит нечто страшное. Ещё незаметное, но уже близкое. Не ветер его беспокоил, не зверушки лесные, не волки или собаки, которые могли тут оказаться – нет.

Надвигалось нечто…

– А вдруг – вампиры? – одними губами прошептал Веня. – Вдруг Толстый не всё выдумал?

Зубы застучали от страха, ноги стали вялыми, а мышцы живота, напротив, сжались в тугой узел. Долинский опустился на колени и закрыл лицо руками. Приготовился разрыдаться – и сделал бы это с превеликим удовольствием, – но пересилил себя, поскольку понял, что в лесу наступила тишина.

Мёртвая тишина.

В которой необычайно отчётливо звучали голоса сидящих у костра людей.

Мужчина, тихонько трогая гитарные струны, говорил что-то о политике нового руководства страны. Женщина поддакивала, как будто ей было интересно. Потом другой мужчина предложил перестать болтать о ерунде, потому что «вторая порция готова», и Веня услышал, как что-то забулькало, выливаясь из бутылки в стакан. Женщина, на этот раз другая, постарше, сказала, что засиживаться до рассвета сегодня не надо, и Долинский узнал голос маминой подруги – Галины Александровны, работающей в лагере заместителем директора. Мужчина, предлагавший шашлык, оказался усатым физруком, который вечно устраивал глупые эстафеты, на гитаре бренчал вожатый самого старшего отряда, а вторую женщину Долинский не опознал.

Но присутствие неподалёку знакомых людей успокоило мальчика, и странное, непонятно откуда взявшееся предчувствие приближающегося кошмара ненадолго его оставило.

– Такая тишина настала, безветрие! – отчётливо произнесла Галина Александровна и плотнее закуталась в шаль. – И при этом пробирает до костей у самого костра!

– Это потому, что вы предпочитаете белое вино, – объяснил физрук. – Может, чего покрепче?

– Оставьте.

– Горячее мясо тоже неплохо согревает. Вы кушайте.

– Я кушаю.

– Значит, согреетесь…

– Доброй ночи!

Веня не видел того, кто поздоровался с сидящими у костра людьми, но его парализовало при первых же звуках необычайно мягкого и глубокого голоса. Мальчик крепко зажмурился и, если бы умел, то же самое проделал бы с ушами.

Предчувствие не обмануло – в тёмном лесу притаился ужас…

– С дороги сбились, молодые люди? – недружелюбно встретил пришельцев физрук – к костру вышли четверо одетых в тёмное мужчин. – Так, парни, мы из пионерского лагеря! Давайте-ка по-хорошему разойдёмся, а то тут мигом милиция окажется! Вы знаете, как сейчас лагеря охраняют?

– Знаем, – не стал скрывать обладатель мягкого голоса. – Но стоило бы лучше охранять, а то мало ли кто по округе пройдёт…

– Кто пройдёт? – не понял физрук.

– Мне нравится твой страх, батя, – хохотнул мягкий. – Так ведь до сих пор обращаются к… Ну, к таким, как ты?

И Веня буквально физически почувствовал, что участников пикника охватывает ужас.

Они уже поняли, что к ним пришли не деревенские хулиганы, они начинают подозревать, что перед ними отнюдь не люди, но пока отказываются в это верить. Они скованы инфернальным ужасом, но рацио не позволяет признать, что перед ними стоят герои мальчишеских страшилок.

– Не надо со мной так разговаривать! – заявляет физрук, но его голос заметно подрагивает. – Я ещё раз спрашиваю: неприятности нужны? Так без проблем! Лагерь в двух шагах, нас там ждут и, наверное, уже знают о вашем появлении! Я бы на вашем месте постарался оказаться подальше, когда милиция приедет.

– Пропустите нас! – высоким голосом кричит Галина Александровна. – Слышите? Пропустите нас немедленно, вы не имеете права!

– Идите, идите… Разве мы вас задерживаем? – «Мягкий», возможно, улыбается, – Веня не видит, – и делает маленький шаг в сторону, открывая проход к забору. – Мы всего лишь поздороваться подошли. Думали: может быть, помочь чем? Ступайте с Богом. И… Прошу вас, не звоните в милицию! Мы ведь никому никакого зла не причинили. Ступайте, а мы у костра посидим. Погреемся.

– Давно бы так! – бурчит физрук, но уверенности в его голосе не прибавилось. – Галя, иди первой… Давайте-ка все дружно, а костёр пусть сами тушат. Только я потом проверю! Тут лагерь рядом, мы оттуда всё увидим и услышим. Скоро рассвет уже. Надя, иди, не задерживайся…

А через секунду щемящую тишину леса разрывает дикий визг.

Кто из женщин его издал, Веня не понял, но оцепенение с него слетело.

«Бежать! Бежать! Спасаться!»

Он даже подпрыгнул на месте, но потом вновь прижался к земле, сжал зубы, вцепился руками в траву, да так и остался лежать, поскольку понял, что в бегстве спасения нет.

Потому что пытался махать кулаками физрук, но забулькал, захрипел, замолчал… Замолчала и первая женщина, словно отрезало, зато страшным, тягучим, непрерывным и совсем не мужским визгом заголосил гитарист, с которым чужие, переговариваясь на каком-то странном языке, делали что-то отвратительное, но не убивали. А гитарист визжал, и маленький Долинский понял, что взрослый мужчина просит смерти, просит, чтобы его убили…

А ещё через мгновение кто-то упал в кусты, прямо рядом с Веней. Едва сдержав крик, мальчик откатился в сторону, успев при этом заметить шаль Галины Александровны. Лицо женщины было чем-то перемазано, ноги не слушались, и она на руках поползла в сторону забора, крича или шепча:

– Помогите! Убивают! Помогите нам!

Замерший совсем недалеко Веня почувствовал нечто вроде упругого, но неявного эха со стороны лагеря и понял, что там никто ничего не слышит, потому что каким-то неведомым образом весь участок леса, где продолжал гореть костёр, оказался вырезан, выключен из окружающего мира.

Галина Александровна всё же поднялась, попыталась бежать, и тогда кто-то стремительный пронёсся над ней, перепрыгивая с ветки на ветку. Он не был похож на забавную мартышку, нет…

Зажимая рот, чтобы не закричать, Веня увидел, как этот охотник изящно спрыгнул, оказавшись прямо перед добычей, и крик Галины Александровны оборвался.

Хотя преследователь даже не успел к ней прикоснуться.

– Кровь! – Охотник погладил женщину по щеке и добавил пару слов на странном наречии.

Веня сжался калачиком, он даже дышать не мог от ужаса, не то что пытаться рассмотреть что-то в страшной лесной полутьме. А Галина Александровна больше не издала ни звука. Снова послышались голоса, и Веня неожиданно понял: они говорят по-итальянски. Как же он раньше не догадался? Ведь изо всех магнитофонов поют итальянцы! И по телевизору частенько тоже. Но разве вампиры должны говорить по-итальянски?

Пахло страхом и ещё чем-то тёплым, липким…

Полежав, не двигаясь, с минуту, Веня решился открыть глаза. Скосив зрачки в сторону, он заметил нечто вроде чёрного тумана между стволами. А потом вдруг на него обрушились звуки. Самые обыкновенные ночные звуки: зашелестел листвой ветер, залаяла где-то собака, а где-то ещё дальше прошёл товарняк, и когда его перестук затих вдали, Веня решил, что пора вставать. Вот только куда идти? Что, если вампиры пошли в лагерь, и теперь утром там найдут только трупы? А потом трупы начнут оживать, один за другим, и убивать милиционеров и вожатых! Что делать? Бежать к станции сквозь всё ещё тёмный лес? Но этого он и вовсе боялся до оцепенения.

«Досижу тут до рассвета, – решился наконец Веня, возвращаясь на землю, в ту небольшую ямку, которая оказалась для него счастливой. – Надо посмотреть на часы. Просто поднять руку и посмотреть на часы: сколько ещё осталось до рассвета? Тогда будет не так страшно».

Он уже почти решился пошевелить рукой, когда со стороны забора послышались приглушенные вскрики, потом лязг, и две тёмные фигуры с невероятной скоростью пронеслись мимо мальчика… Пытались пронестись, но не смогли. Раздался негромкий свист, за ним – шипение, вскрик, потянуло горящим мясом, отвратительно горящим, как будто шашлык сожгли, и вскрик превратился в всхлип и затихающие ругательства. Очень грязные.

Кто-то снова умирал.

Не помня себя и не понимая, для чего он это делает, Веня приподнялся на руках и увидел картину, забыть которую не смог потом никогда: царапая пальцами землю, из костра пыталась выползти верхняя половина человека. На короткий миг глаза Долинского и умирающего встретились, а затем человек – или не человек? – в костре уронил голову в золу.

– Ортега, как это могло случиться? – К костру вышли двое высоких мужчин, один в чёрном комбинезоне, второй – в щегольском, словно из фильма, белом костюме. – Он осушили четверых челов.

На горящую и воняющую часть тела высокие не обращали никакого внимания. Как будто не видели. Или как будто видели то, что должны были увидеть, нечто обыденное и скучное.

– Мы ждали в лагере, не думали, что они наткнутся на пикник и решат начать с него, – виновато ответил обладатель комбинезона.

– Ортега, иногда мне кажется, что вы слишком много думаете, – поморщился белый костюм. – Вы должны были действовать, должны были прогнать челов до появления кровососов.

– Виноват.

– Оставьте ваш солдафонский юмор.

– Слушаюсь.

– Ортега! – Несколько секунд мужчины молчали, после чего костюм продолжил: – Челов не оживить. Вызывайте Службу утилизации, пусть валят всё на маньяка…

– Сделаю, комиссар.

– Но место преступления нужно отодвинуть от пионерского лагеря… Пусть инсценируют нападение у реки и аккуратно поработают с милицией.

– Понял.

– И ещё они должны сделать так, чтобы история попала в газеты.

– Как в газеты? – изумился Ортега.

– У челов теперь «гласность», – напомнил комиссар. – Газеты всё равно доберутся до этой грязи, так что лучше самим организовать утечку, чем они неделю будет сплетничать и раздувать произошедшее до космических масштабов.

– Понял.

– И надо побыстрее снизить магический фон, а то дети сегодня ночью ничего, кроме кошмаров, не увидят…

Мужчины, продолжая переговариваться, удалились, и всё кончилось!

Развеялось, словно упомянутый белым костюмом кошмар.

Предчувствие надвигающейся катастрофы покинуло Долинского, точнее, он понял, что катастрофа осталась в прошлом. Понял, потому что почувствовал и потому что поверил спокойному голосу белого костюма.

И ещё Веня понял, кого он видел!

Сразу понял, ибо папа недавно шептал маме, думая, что сын не слышит: «КГБ… Они просто ждут сигнала, они всё контролируют… Ты себе не представляешь, на что способны эти люди. Мне недавно рассказывал один товарищ… Ну, он хорошо в курсе. Все эти самоубийства – не просто так. Тел не показывают медикам, потому что у жертв расплавлены мозги. Излучатели! На каких частотах они работают, что могут сделать с человеком – нам ведь никто никогда не расскажет. Пичкают сказками про НЛО и прочее, а сами…»

Дальше Веня, к сожалению, не расслышал, но что такое КГБ, он знал. В Комитете работали «кэгэбисты» – страшные и совсем незаметные люди, которые всё про всех знали и могли с каждым сделать всё, что захотят. Они ловили шпионов и предателей, бывших полицаев, ещё с войны оставшихся, и просто жуликов… А теперь Веня стал свидетелем того, как КГБ расправился с вампирами!

Комитет может всё!

– Они меня убьют! – прошептал мальчик. – Обязательно убьют, я же всё видел! Не всё, конечно, почти ничего не видел, но они не поверят и убьют! А родителям скажут, что убил маяк! – Слова «маньяк» мальчик тогда ещё не знал. – Мне конец! Разве только – никто так и не заметил, что я ушёл из лагеря? Надо вернуться! Надо вернуться! Если убегу – они сразу догадаются!

Когда Веня, умирая от страха, пролезал сквозь пролом, уже светало, но лагерь, конечно же, спал. Мальчик стащил с себя грязные шорты и рубашку и спрятал на прежнее место. В одних трусах, зябко ёжась на утренней прохладе, прокрался к корпусу и попробовал допрыгнуть до подоконника – слишком высоко, пальцы лишь скользнули по жестяному карнизу. В панике оглядевшись, Веня заметил оставленную возле соседнего корпуса лопату, с помощью которой вскапывали клумбу, сбегал, принёс, с трудом упёр в стену и, скользя по сырому черенку, дотянулся-таки до окна. Когда нижний шпингалет с громким щелчком встал на место, сердце Вени замерло. Случайно взглянув в большое зеркало над раковинами, мальчик увидел своё перекошенное лицо и – о, ужас! – седую прядь. И понял, что по ней его обязательно вычислят! Это же почти во всех страшных историях: после ухода вампиров находят последнего не убитого пионера, а он седой, и из глаз кровь течёт! Всем понятно, что просто так в лагере никто не поседеет, слух поползёт по городу, КГБ всё быстро узнает и убьёт его.

– Ты что тут? – дверь неожиданно распахнулась, и в умывальню вошел заспанный Рыжий. – А ну спать пошёл, ослина мелкая!

Веня успел прикрыть седую прядь – но Рыжий спросонок всё равно не рассмотрел бы, – поспешил в палату, калачиком свернулся на кровати и с головой укрылся одеялом. Лёжа в ожидании побудки, Веня вспомнил, что у спавшего по соседству Петьки есть перочинный нож, и утром, когда началась суета и множество ног зашаркали по полу к умывальнику и обратно, Долинский стащил его из тумбочки, незаметно для остальных отрезал поседевшие волосы и выбросил их в туалет. А ножик вернул на место до того, как хозяин обнаружил пропажу.

…И потянулись долгие дни ожидания конца смены.

Ни Галина Александровна, ни физрук больше не появлялись, и по лагерю поползли слухи, что из-за некачественной пищи случилось отравление, и их, а ещё вожатых старшего отряда, увезли в Москву лечиться. Один только Веня знал, что это неправда, но помалкивал.

А потом смена закончилась, Долинский встретил весёлых и загорелых родителей, односложно ответил на стандартные вопросы: «Да, купались», «Нет, кормили вкусно», после чего осторожно сообщил, что единственное, понравившееся ему в лагере, – страшные истории про вампиров, шпионов и Красную Руку.

– Чушь! – засмеялся сидящий за рулём папа. – Нам всем не этого бояться надо… Тут такие дела могут начаться в любое время, что только держись! Но ты ещё маленький. Ты просто хорошо учись, Веня… Кстати, появилась возможность перевести тебя в школу получше.

– А что с волосами? – Мама бесцеремонно схватила сына за голову. – Тебя кто там стриг, а? Или что это было? И… Так, это что? Отец, у него седые волосы!

– Не рассказывайте никому, пожалуйста! – тут же завопил Веня.

– Что с тобой сделали в этом уродском лагере?!! – ещё громче завопила мама. – Я уже две недели не могу Галине дозвониться! Она вообще тобой занималась или жизнь свою разведённую устраивала, а?!

– Мамочка, я же говорю: там страшные истории рассказывали, – заговорил Веня тише. – Они интересные, только я очень боялся. Если ты кому-то расскажешь, что я от них поседел, – надо мной все будут смеяться! И в новой школе особенно, новичков нигде не любят. Кстати, у Галины Александровны, как мне сказали, малярия.

Отец фыркнул.

– Больше никаких лагерей! – заявила мать. – Время-то какое стало! Маньяки всюду, убийцы…

– Не этого нам бояться надо, – неуверенно повторил папа. – Ну, хорошо, в лагерь больше не поедешь. Только обещай хорошо учиться.

И Веня стал учиться почти на одни пятёрки.

Седая прядь, конечно, отросла, и вплоть до первого курса института мама закрашивала её, но потом Веня воспротивился, увидев почти такую же у парня в метро. Смотрелась прядь импозантно, но самое главное – если он такой не один, то в чем Веню сможет упрекнуть КГБ? Ни в чём. Ведь даже самым близким друзьям, даже выпив лишнего, Веня никогда не рассказывал о том, что видел той ночью. Он твёрдо знал: вампиры существуют, и они не походят на героев фильмов ужасов.

Они страшнее.

Дела его шли хорошо. Ещё на закате «лихих девяностых» Вениамин Долинский сколотил себе серьёзное состояние, «вскочив в уходящий поезд», как сказал ему перед смертью отец. Долинский-старший не успел порадоваться за сына всласть – сам-то он сел в этот «поезд» в самом начале, был замешан во многом, и странная авария, унесшая их с матерью жизни, на самом деле была не случайностью, а приветом от «кинутых» когда-то партнёров. Веня об этом знал, но шум предпочёл не раздувать, твёрдо дав понять заинтересованным лицам, что дела отца его не касаются. С наследством пришлось распрощаться, но к этому времени собственное состояние Вениамина позволяло пережить эту потерю без особого огорчения.

С азартом воюя за лакомые куски и шаг за шагом приближаясь к самому главному, к власти, Долинский почти не вспоминал о вампирах. Разве что имел привычку каждый вечер самому проверять, заперты ли на все замки и цепочки двери. Жена, юная красавица, подшучивала над ним, но не перегибала палку: где ещё такого захомутаешь? Богатого, умного и перспективного, готовящегося войти в касту «неприкасаемых», для которых открыты все двери, способных проломить любые стены. Жена за своё счастье держалась.

А Долинский поднимался всё выше. Его имя мелькало в газетах, о нём говорили в новостях, он давно перестал посещать рестораны «для всех», и вот однажды, пребывая в закрытом клубе «Специальное приглашение», о котором простому смертному даже знать-то не полагалось, Вениамин вышел на террасу выкурить сигару и неожиданно обратил внимание на стоящего неподалеку охранника. Неожиданно, потому что давным-давно перестал замечать прислугу. Обратил, потому что показалась ему знакомой повадка этого человека, манера двигаться, и…

И когда охранник обернулся, их взгляды на мгновение встретились.

И лишь железная воля не позволила Долинскому закричать от страха.

Глава 2
Маргарита и другие неприятности

То ли весна запаздывала, то ли зима что-то забыла и вернулась, но, выйдя поутру из дома, Шарп обнаружил, что одет совсем не по погоде. Стоило бы вернуться и сменить лёгкую осеннюю куртку на утеплённую, да ещё и шапку в карман сунуть, а шарфом шею обмотать, но ведь это дурная примета – возвращаться, к ней даже в Тайном Городе относились серьёзно, и рисковать наёмник не стал. С тоской и упрёком посмотрев на изморозь, внезапно покрывшую деревья и скамейки в конце апреля, Шарп поглубже засунул руки в карманы и осторожно спустился с крыльца на дорожку.

Под каблуками крепких ботинок скрипнул ночной ледок.

«Да уж, весна…»

Шарпу вспомнилась первая зимовка в Москве и мысль, которая преследовала его в те бесконечные месяцы: «Что, в местечке потеплее нельзя было устроиться?» И мысль сия была обращена к последним представителям древних рас, некогда избравших эту кошмарную, не приспособленную к цивилизованной жизни область местом своего пребывания, чем обрекли его, теплолюбивого, на необходимость платить страданиями за право жить и работать рядом.

– Надо спросить у шасов: может, есть какая-нибудь штука, чтобы и напоминала о погоде, и сама одежду выбирала, и ещё заставляла делать, как скажет? – пробормотал Шарп, заодно пытаясь сообразить, чего ещё ему не хватает, кроме тепла. Что-то определённо отсутствовало… – Но шасы опять начнут впаривать свои «свойстваменяющие ткани» или как их там… артефакты предусмотрительности за жуткие деньги… Жульё. Зашёл просто спросить – вышел с ненужной вещью и без денег. Почему я живу так далеко от стоянки, а? Неужели нельзя было другую квартиру выбрать? Можно, но летом казалось, что стоянка рядом. А теперь волосы на ногах дыбом встали. А ещё… Ох, да что же такое!

От его восклицания в сторону шарахнулись две спешившие в школу малышки, заботливо укутанные мамашами так, что наружу торчали только носы. А вызвано восклицание было тем, что Шарп наконец-то понял, чего ему не хватает в это ледяное апрельское утро: ключей от машины. Обычно они ночевали в кармане куртки, но вчера ему пришлось подзаряжать встроенный в них артефакт спецзащиты, и приятель, Вова-Диггер, посоветовал оставить связку на ночь в морозилке. Мол, при отрицательных температурах заряд магической энергии истончается с меньшей интенсивностью, что приводит к невиданной экономии. Так это или нет, Шарп пока не определил, поскольку объект исследований так и остался в морозилке, зажатый слева пиццей, а справа пельменями.

– Ну, спасибо, Вова, за совет, – пробормотал замёрзший наёмник, замерев напротив тёплой будки охраны. – За экономию спасибо. За участие…

Будь у него простые ключи, Шарп и не подумал бы о возвращении, а просто вскрыл бы авто, благо нужный навык имелся. Однако «Антиугон 8.4.1» – лучший на сегодняшний день комплекс Торговой Гильдии, – предполагал динамическую защиту вверенных его попечению авто, и Шарпу не хотелось получить электрический разряд по чувствительному месту.

А нечувствительных мест у него не было: каждая часть организма была наёмнику по-своему дорога.

– Доброе утро, Виталий! – Охранник выглянул, чтобы поприветствовать обладателя одной из самых дорогих машин на вверенной ему территории. – Что-то не так?

– Все не так, – ответил Шарп, с завистью глядя на «аляску», в которую не поленился упаковаться сторож. – И тебе доброго утра, Сергей Ильич.

– Прохладно сегодня.

– Я заметил.

– А ночью вообще жуть что было. До минус пяти по области опускалось.

Последнюю фразу охранник явно подцепил из радио или от телевизора. И прозвучала она так по-зимнему, что Шарпа словно морозным воздухом окатило.

– Пожалуй, я сегодня на метро поеду, – пробормотал он, борясь с желанием сорвать с разговорчивого сторожа «аляску». – Так быстрее.

Кроме того, от стоянки до метро было ближе, чем до подъезда.

– Может, и правильно! Вон на улицах какой каток с утра! – Сторож шаркнул подошвой по замёрзшей луже. – Надеюсь, недалеко ехать?

– В Москву.

– Москва большая.

– Потому и столица.

С помощью нехитрых гипнометодик Шарп давно избавился от явного акцента, освоил местные нормы общения, но что-то в его речи мешало Сергею Ильичу принять человека, которого он знал под именем Виталий, полностью за своего. И в то же время за своего он его принимал – мужик хороший, толковый, с понятием. Но не полностью свой. Будто немного… изменённый.

«Может, во внешней разведке служил, – предположил от скуки сторож, которому нравилось считать, что, послужив когда-то прапорщиком в пограничных войсках, он тоже имеет отношение к «органам», в широком и важном смысле этого слова. – В Греции, может быть, или в Италии. А может, и сам по себе болгарин какой…»

Шарп, втянув голову в плечи и часто перебирая ногами, скрылся за углом, и охранник выкинул его из головы до следующего появления.

Между тем Сергей Ильич совершенно случайно угадал, но так никогда и не узнал о своей правоте, что Шарп и впрямь некогда считался гражданином Болгарии. В смысле – по паспорту. Однако демонстрировал он книжечку исключительно в тех местах, где никто не мог проверить его знание болгарского. И звали его тогда отнюдь не Виталий. И даже не Шарп. Вообще между «гражданином Болгарии» и нынешним «Виталиком» пряталось ещё шесть имён, два из которых Шарп собирался отрицать даже на Страшном Суде.

Но всё это осталось в прошлой жизни

Подходя к метро «Митино», Шарп вовсю растирал себе уши. Не принимали они мороза ни в каком виде! Отказывались. Бегом спустившись в переход и вместе с толпой утреннего часа пик оказавшись за стеклянными дверями, наёмник тут же расстегнул куртку, чтобы побыстрее впитать тепло, и улыбнулся, вклиниваясь в полный вагон.

Плевать, что тесно. Главное – тепло.

Метро Шарп, пожалуй, любил. Едешь себе, думаешь о своём, ни один придурок за рулём тебе не угрожает. Всё бы ничего, но раздражало обилие пассажиров. Было бы их, скажем, раз в десять меньше – Шарп и вовсе выводил бы машину из стойла только для развлечения. Да и путешествия по бесконечным московским пробкам удовольствия не приносили, только нервы отнимали, а иногда и деньги, когда из-за очередного затора срывалась важная встреча, а сейчас…

Шарп посмотрел на неброские, но, в лучшем смысле этого слова, «стильные», часы и с удовольствием убедился, что на этот раз об опоздании не может быть и речи.

Клиент, к которому направлялся наёмник, был из тех, кто даже минутное опоздание принимает за оскорбление. Прямо ничего не скажет, но губы скривит, и сразу ясно: в другой раз обратится к кому-то из коллег-конкурентов, чего в нынешней ситуации допускать никак не следовало, ибо финансы Шарпа готовились петь романсы. И даже так: готовились выть романсы. Подошли сроки выплат некоторых старых долгов, а новых поступлений оказалось недостаточно.

«Как я ухитряюсь всё тратить? – в тысячный, а может, в десятитысячный раз спросил он сам себя, прислоняясь к закрывшимся дверям. – Да ещё забывчивый стал – в окно не посмотрел, куртку лёгкую напялил… Жениться мне пора. Жена и экономить будет, и помнить обо всём. Если, конечно, это будет правильная жена…»

Отогревшись, Шарп впал в полудремотное состояние, благодаря которому едва не вывалился из вагона на следующей остановке, после чего мысленно отхлестал себя по щекам и заставил сосредоточиться на предстоящей встрече.

* * *

С Альфонсо да Вегой наёмнику уже приходилось работать.

В тот раз, несколько лет назад, ещё неопытный Шарп вполне спокойно отнесся к предложению за вознаграждение – не слишком высокое, правда, поскольку лейтенант гвардии великого магистра не отличался щедростью, – последить за его женой, Анжелой. Супруга Альфонсо оказалась дамой более чем привлекательной, если смотреть со стороны, так отчего бы вечно мрачному, пропадающему на службе мужу и не начать волноваться? Конечно, работа не из тех, что создают серьёзную репутацию, но Шарп только появился в Тайном Городе, нарабатывал связи, опыт и брался за любую. Тем более что благородная дама оказалась к тому же ещё и благонравной и, хотя посещала с подругами концерты и другие увеселительные мероприятия, какого-либо флирта категорически избегала. Неделю спустя, проговорившись в пивной о «непыльной работёнке» Вовке-Диггеру, Шарп услышал в ответ жизнерадостный гогот.

– Что такое? В чём прикол?

– Прикол? – Вовка протёр глаза и жестом заказал ещё по кружечке. – Прикол – это ты, дружище. Рыцарские жёны доблестных воинов Ордена, они… Как бы сказать… Они, в большинстве своём, приключений не ищут.

– Ну, это я уже и сам понял. – Шарп пожал плечами. – Воспитание, наверное, сказывается. Да и умно это: получила обеспеченную жизнь – живи за своим мужиком, как за каменной стеной.

– Нет, не только в воспитании дело, – покачал головой Диггер. – Дамы рыжие, они… в общем, они и с мужьями особо приключений не ищут. Даже, судя по слухам, избегают, как могут, приключений, если ты понимаешь, что я имею в виду. У ко́нцов даже поговорка есть: «Болит, как голова у рыцарской жены». В общем, поздравляю, дружище: действительно неплохое дело. И тебе необязательно следить за объектом, лучше сюда почаще заглядывай, быстрее знаний наберёшься!

Вовка опять загоготал и расплескал пиво.

– Пьешь, как конь, и ржёшь, как лошадь! – скривился Шарп. – А я на самом деле посоветоваться хотел.

– Ну, посоветуйся, – щедро предложил приятель.

– Понимаешь… – Теперь, услышав о некоторых особенностях женщин Ордена, Шарп и в самом деле не знал, что думать. – Анжела заинтересовалась одной музыкальной группой: на их концерты с подругами ходит, цветы посылает, с солиста глаз не сводит…

– Если ходят на концерты, значит, мужья в курсе и не возражают. Так что этот солист – не твоя проблема, пусть она его хоть с ног до головы высмотрит.

– Ко всему прочему, солист у них гей, – отмахнулся Шарп. – Там сложнее ситуация: импресарио у группы – Виолиций.

– Племянник Грация?

– Ага.

– Думаешь, рыженькая пялится на гея, а представляет конца?

Несколько секунд Шарп внимательно смотрел на друга, после чего медленно согласился:

– Да, полагаю, всё именно так и обстоит.

– В таком случае я могу посоветовать твоему работодателю одно интересное устройство: «Универсальный спиливатель рогов конструкции Генриха Обманутого», – с трудом сдерживая приступ смеха, произнёс Вовка. – Шасы уверяют, что приспособление без следа уничтожает наросты любого диаметра…

И, не удержавшись, расхохотался в голос, привлекая внимание посетителей соседних столиков.

– Всё бы тебе ржать, – буркнул Шарп, сообразив, что Диггер над ним издевается.

– Шучу я только наполовину, – сообщил отсмеявшийся Вова. – На самом деле считай, что дамочка да Вега уже отдалась Виолицию, и…

– И если я сообщу об этом рыцарю, концу не жить, – уныло закончил молодой наёмник. – Так?

А становиться причиной смерти нелюдя Шарпу не хотелось.

– Не совсем.

– В смысле?

– Убивать концов за то, что они трахают чужих жен, – безнравственно, – поведал удивлённому приятелю опытный Диггер. – Вот если Альфонсо поймает Виолиция в своей постели и на своей… гм… В общем – на своей. То тогда – пожалуйста, режь сколько влезет. В смысле, пока не слезет… То есть… – Вова прыснул, но, заметив, что приятель начинает звереть, сдержался. – Это назовут состоянием аффекта и отнесутся с пониманием. А просто за наставление рогов убивать нельзя. Не оценят.

– Концы трахают рыцарских жен? – Шарп хлопнул глазами, совсем как первокурсница.

– И весьма интенсивно. – Вова сделал большой глоток пива. – Но никакого расизма: все остальные генетические статусы получают от концов в равной мере.

– И им не мстят?

– По возможности. И уж всяко – не афишируя. – Диггер похлопал приятеля по плечу. – Так что не волнуйся: после твоего доклада Альфонсо не поспешит к злодею с кинжалом наперевес. Во всяком случае, если не спятит. К тому же… – Опытный наёмник хмыкнул. – В Тайном Городе всё так же, как в обычной жизни: если у Виолиция и правда в дядьях Граций, то с ним не всякий рыцарь рискнёт связаться.

– Похоже, Альфонсо тоже так думает, – протянул Шарп. – Когда я упомянул о конце, он словно с цепи сорвался. Разорался, жену под замок на три дня, мне гонорар задержал…

– Предчувствует, – хихикнул Вова. – Если конец на женщину глаз положил, то ни замо́к не поможет, ни За́мок. Придётся делать вид, что ничего не случилось, и вынашивать планы мести. И, кстати, если Альфонсо предложит тебе приятную сумму за несложную работёнку по устранению конца, мой тебе совет: откажись.

Такого поворота Шарп не ожидал и, прежде чем ответить, осушил кружку.

– Постой, но я же не наёмный убийца, я просто… Ты что, в самом деле думаешь, что Альфонсо способен на такое?

– Ещё как! – утвердительно кивнул Диггер. – Я делаю такой вывод на простом основании: станет уважающий себя потомок древнего рода нанимать чела, да ещё недавно оказавшегося в Тайном Городе, ради банальной слежки за женой? Скорее всего, Альфонсо уже знает об измене, удалил рога «Универсальным спиливателем» и теперь готовит тебя, новичка безусого, в качестве орудия мести.

– Надо же, какой ты тонкий психолог!

– Тут не то что психологом, тут психиатром станешь! – отмахнулся Вовка. – Ну всё, ругай меня по русской традиции. Пойду на встречу с хванами, которые не понимают, почему им заплатили только половину от обещанного. Мой клиент предпочёл, чтобы его кто-то представлял, знаешь ли.

– Ни пуха, – пожелал тогда ему Шарп, и, наверное, не напрасно: Диггеру пришлось отдать немалую сумму, залечивая полученные на этой встрече телесные повреждения.

* * *

Это было давно… Три года назад.

Заказ на устранение обидчика да Вега молодому наёмнику так и не выдал, расплатился сполна и велел убираться да держать язык за зубами, что Шарп проделал с огромным удовольствием. И с надеждой, что никогда больше судьба не сведёт его с ревнивым лейтенантом.

Дела у наёмника с тех пор пошли на лад. Через неделю после первого контракта Шарпу повезло оказаться на собеседовании у Равиша Турчи, многопрофильного дельца, железной рукой управляющего кооперативом «Отец с ребёнком» и большого любителя нанять задёшево толкового наёмника. Правда, то, что Равиш считал «задёшево», для Шарпа оказалось манной небесной, и стороны, если можно так выразиться, нашли друг друга. Навыки и старые, по прошлой жизни, связи помогали наёмнику «качественно» работать с несговорчивыми контрагентами шаса, блюсти его интересы в самых разных, включая экзотические, уголках планеты, и получилось так, что Шарп чаще пребывал за границей, чем в Тайном Городе. Что, учитывая неподходящий ему московский климат, наёмника вполне устраивало.

Деньги капали, запросы росли, из дешёвых пивных баров Шарп перекочевал в «приличные», то есть дорогие и весьма дорогие места, в которых частенько расплачивался за всю компанию, и потому был несколько удивлён отказом Диггера в очередной раз отметить возвращение из очередной командировки.

– В субботу не могу, – неожиданно заупрямился Вовка, которого Шарп считал лучшим другом в Тайном Городе.

– Давай в пятницу. Или в воскресенье.

– Врёт он, – хихикнула Клара. – Не пойдёт он в «Ящеррицу»! Его оттуда выставили за попытку поближе познакомиться с прекрасной феечкой! Причём сама феечка и выставила, слегка намяв при этом Вовочке бока!

Клара имела на Диггера определённые виды, пару раз их получала и поэтому весьма ревниво относилась к похождениям бравого Вовы.

– Не повезло, – признался Диггер, пряча от приятеля взгляд.

– У этой феечки были предкритические денёчки? – поинтересовался их четвёртый компаньон – Авиценна.

– Критический характер.

– Не оценила твою стать?

– Как выяснилось, она какому-то рыцарю глазки строила, тот предпочёл ей подругу, а тут я…

– Хорошо, что дело кончилось только боками.

– Не только.

– А чем ещё?

Однако распространяться о полученных повреждениях Вовка не стал. Вместо этого буркнул:

– В общем, мне пришло уведомление, что на полгода я лишён права посещать «Ящеррицу».

И вздохнул.

– Тогда… – Шарп пожал плечами. – Ну, в самом деле, почему обязательно «Ящеррица»? Там понтов многовато, особенно это касается цен. Почему в тихом местечке каком-нибудь не посидеть? Сняли бы кабинет, и…

– И тупо напились там! – Клара поморщилась. – У меня другое предложение. Есть такое местечко за Серебряным бором: «Специальное приглашение». Поехали в него?

– Это же человский клуб, – удивился знавший все кабаки города Авиценна.

– Это клуб для челов, – уточнила женщина. – Причём – для крутых челов, в «Приглашение» просто так не приглашают. Граций его открыл для элиты и для контактов между человской элитой и нашей.

– Разве это не запрещено?

– Запрещено прямо влиять, а рабочие контакты по бизнес-вопросам никто запретить не может.

– Ладно, понятно, – махнул рукой Шарп. – Толстые челы приезжают туда перетереть с толстыми шасами за свои миллионы. А мы что там делать будем?

– Рассматривай это как поездку в сафари-зоопарк.

– В смысле?

– Посмотрим на элиту в её естественной среде обитания, – хихикнула Клара. – Может, сфотографируемся с каким-нибудь министром.

– Или набьём ему морду.

– Или так. Но бить придётся очень быстро, потому что охраняют «Приглашение» Носферату, а они ребята шустрые.

– Последний вопрос, – поднял руку Шарп.

– Ну? – Судя по нетерпению в голосе, Кларе очень захотелось в рекламируемый клуб.

– Нас туда пустят?

– Если пообещаем соблюдать правила.

– Мы же простые наёмники.

– Мы ведь даже не Кортес.

– Иногда такие, как Граций, оказываются кое-чем обязанными и простым наёмникам. – Клара весело подмигнула Диггеру. – Едем?

– Едем.

И они поехали. И оказались в Москворецком парке, часть которого ушлый Граций арендовал то ли на пятьдесят, то ли на сто пятьдесят лет для размещения «спортивного рекреационно-оздоровительного центра общефизической направленности», известного среди московской знати под названием – клуб «Специальное приглашение».

– У них тут, наверное, президенты встречи проводят! – поцокал языком коллега Авиценна, которому и «Ящеррица» казалась запредельно элитным местом.

– Бывают и президенты, – не стала скрывать вышедшая навстречу метрдотель. – Но мы не афишируем их визиты.

– Добрый вечер, Маргарита, – тоном старой знакомой произнесла Клара.

– Привет. – Метрдотель скептически оглядела компанию и уточнила: – Всем привет.

И в тот момент, когда Шарп заглянул в её холодно-серые, как небо в ноябре, глаза, он понял, что пропал.

Навсегда.

– Я провожу вас к столику. – Маргарита повернулась спиной – вид отсюда был не менее приятным, чем с «фасада», – и повела гостей в глубь территории. – Для тех, кто у нас впервые, сообщаю: в «Специальном приглашении» вы можете увидеть челов и жителей Тайного Города, которых до сего дня… да и после сегодняшнего вечера тоже будете видеть исключительно на газетных фотографиях и в кадрах новостей. Эти челы и не челы пришли к нам, чтобы спокойно провести время… – Рядом с беседкой, мимо которой они проходили, играл струнный квартет, чел с журнальной обложки расслабленно внимал музыке, попыхивая сигарой. – Поэтому навязывать своё общество другим гостям категорически запрещено. В случае нарушения этого правила вам будет пожизненно отказано в привилегии посещать «Специальное приглашение».

– Как страшно, – не удержался от сарказма Авиценна.

– И ещё Носферату вас как следует побьют, – закончила Маргарита. – Так сказать, в качестве небольшого бонуса.

– Мы не будем приставать к другим гостям.

– Надеюсь. – Метрдотель внимательно посмотрела на Диггера. – Вы тоже обещаете?

Вопрос был задан таким тоном, что Вова сразу понял тайный смысл.

– Уже знаете о «Ящеррице»?

– Слухами земля полнится.

– Это было недоразумение.

– Поверю на слово. – Маргарита указала рукой на изящную беседку у самой воды. – Мы пришли. Меню на столе. Чтобы призвать официанта, нажмите кнопку вызова.

– Неужели ваши высокие гости тоже жмут на кнопочки? – не удержался Шарп. – Я думал, за спиной у каждого из них стоит личный официант…

– У высоких гостей всё именно так. А эту беседку мы держим специально для их шоферов. – Маргарита улыбнулась, и у Шарпа случился микроинфаркт. – А теперь извините, я должна быть на рабочем месте.

Метрдотель упорхнула, и наёмника слегка отпустило. Он первым плюхнулся за столик, откинулся на спинку кресла и потёр виски:

– Что это было?

– Здорово тебя шандарахнуло! – дружески пожалела Шарпа Клара, а Вовка и Авиценна обидно заржали. – Но, должна согласиться, в девушке есть особый шарм. Я-то разбираюсь.

– Я разбираюсь ещё лучше! – возмутился Авиценна, открывая меню. – Я вообще лучше всех… Спящий, проснись и накажи злодеев! Тут меню почти как в «Ящеррице», только цифры в последней колонке в два раза больше!

– Это потому, что сюда ехать дальше, – уныло уточнил Диггер. – Может, ограничимся минералкой?

– Тебе придётся заплатить, как за скважину минеральной воды… Включая разведку и бурение.

– Я сказала: особый шарм, – повторила Клара. – Шарп, ну выдыхай уже! На тебя смотреть страшно: бледный, как высушенный масан!

– Разве бывают высушенные масаны?

– После встречи с навами.

– Навы высушивают масанов?

– Навы слово знают какое-то, – пытаясь выглядеть серьёзным, произнёс Диггер. – Они это слово масанам говорят, и те выходят от них точно такие же, как сейчас выглядит Шарп.

– Всё бы вам смеяться, – проворчал наёмник, откладывая меню. – Где тут руки моют?

– Вернись в большой дом, – ответила Клара.

– Спасибо, я скоро.

– Спорим, он подкрадётся к главному входу и станет тайком следить за Маргаритой?

– Я всё слышу.

– Я знаю…

Шарп действительно посетил туалет, однако от мысли поискать метрдотеля отказался, слишком уж по-детски это выглядело бы. Вместо этого наёмник остановился у бара – полирующий стаканы конец показался знакомым, – и не ошибся: разливал гостям шоты и собирал коктейли не кто иной, как Виолиций, бывший импресарио перспективной поп-группы и личный недруг «орогаченного» – хотя свечку никто не держал – Альфонсо да Веги.

– Чего изволите?

Шарп скосил глаза направо – в трех табуретах от них наливались вермутом двое челов, – и конец понизил голос:

– Если нужно, поставлю отклоняющее заклинание. И наш разговор не долетит до не подозревающих о Тайном Городе гостей даже теоретически. Виолиций, кстати.

И протянул пухленькую ручку.

– Шарп, – мужественно ответил Виталий.

– Случайно у нас?

– Какой ты наблюдательный, – кисло заметил наёмник.

– Не стоит стыдиться своего положения, – наставительно произнёс бармен. – В конце концов, ты жив, здоров и работаешь настолько успешно, что изредка можешь позволить себе бутылку вина в «Специальном приглашении». При этом ты добился такого положения, что тебя даже пускают к нам…

– Заткнись.

– Ты ведь не обиделся?

Виолиций показался наёмнику классическим тайногородским националистом, да ещё и снобом, каких мало, и Шарп решил, что следует его проучить.

– А ведь я тебя помню, – произнёс он, несколько театрально наморщив лоб. – Ты служил импресарио в группе…

– Я был импресарио группы, – блеснул глазами конец. – Служат артисты в театре, а я входил в элиту шоу-бизнеса…

– И там научился так чисто протирать стаканы после виски?

На этот раз блеску глаз конца могла бы позавидовать лазерная пушка из далёкой-далёкой галактики.

– Я вот сейчас, допустим, позову, например, Гришу Носферату, – недовольно произнёс Виолиций. – Скажу ему, предположим, что ты к посетителям лезешь, и буду долго смеяться, глядя, как тебя масаны на тридцать процентов подсушивают.

Прозвучало настолько многообещающе, что наёмник насторожился:

– Им разрешено подсушивать бузотёров?

– Имеют право.

– Круто. – Шарп усмехнулся. – Но ты зря обиделся. Я ведь от души спросил.

– Таким тоном?

– Извини, выпимши.

– Все вы, челы, алкоголики, или уже сформировавшиеся, или будущие, – вернулся к прежнему тону конец. – Толку от вас никакого, вас Спящий одновременно с тараканами придумывал. И с моим дядей.

– Загнобил тебя?

– Альбом последний провалился, – с печалью поведал Виолиций. – Думал, концертами отобью, а солист, стервец чокнутый, взял и в клинику улёгся, чтобы солисткой стать. А у меня проценты перед шасами капают… Я к дяде… – Конец задумчиво посмотрел на бутылку коньяка, вздохнул, но пить не стал. – В общем, дядя мои долги выкупил, группу кому-то продал, а меня сюда отправил. Отрабатывать и ума набираться.

– Придавило тебя.

– Не то слово.

Виолиций направился к челам, а Шарп задумался.

У наёмников Тайного Города есть много правил, но главное из них гласило: не лезь не в своё дело. Никогда. Потому что это – твой страх и риск.

Контракт с Альфонсо закончился, как именно рыцарь хотел наказать обидчика и хотел ли вообще, Шарп не знал, но ему кровь из носу нужен был постоянный доступ в «Специальное приглашение», потому что серые глаза Маргариты не отпускали, манили…

И Шарп решился на мелкую ложь, которая, в принципе, не тянула на серьёзное нарушение Кодекса.

И когда Виолиций вновь вернулся к нему, наёмник небрежно поинтересовался:

– Скажи, тебе о чём-нибудь говорит имя: Альфонсо да Вега?

И поразился произошедшей с концом перемене.

– Зачем ты упоминаешь это имя?! – взвизгнул Виолиций, втягивая голову в плечи.

– Правила заведения запрещают упоминать имена? – притворно удивился Шарп.

– Я, конечно, знаю этого благородного рыцаря, но не имею к нему и его семье никакого отношения, – поспешил сообщить слегка пришедший в себя бармен. – А почему ты спрашиваешь?

– То есть у Альфонсо нет причин желать тебе зла?

– А он всё ещё желает?

Шарп, зажмурившись от искреннего удовольствия, маленькими глотками допил аперитив, вернул бокал на стойку и осведомился:

– Да что с тобой, братец?

– Ничего! – Виолиций трясся так, будто к нему подвели электричество. Казалось, ещё немного – и из оттопыренных ушей пойдёт дым. При этом его пухленькие пальцы сжались вокруг горлышка бутылки, а другая рука что-то нащупывала под стойкой.

– Уходи.

– Да я только спросил…

– Не приближайся ко мне!

– Неужели ты думаешь, что кто-то рискнёт тебя хоть пальцем тронуть в присутствии Носферату?

Но бармен ничего не думал – он боялся. И боялся, похоже, давно, потому что секунд через десять бессмысленного ощупывания стойки он вдруг врезал по ней кулачком и быстро заговорил:

– За что он меня так ненавидит?! За что?! Почему? Я ничего ему не сделал, клянусь! И с его женой, благородной и высокопорядочной Анжелой, женщиной дивной красоты, я никаких дел не имел! Вообще на нас постоянно клевещут! Даже поговорить ни с кем нельзя! Пообщаться! Бокалом вина перекинуться… – Виолиций всхлипнул. – А этот Альфонсо – просто дикарь. Это он моего солиста с тем мужиком познакомил… Жизнь мне поломал, гад, бизнес тоже… Шоу-бизнес…

– Ещё наладится… наверное…

Шарп был не рад заведённому разговору: слишком уж неподдельный страх появился в глазах Виолиция при упоминании да Веги, и пользоваться этим страхом наёмнику было стыдно.

– Помоги мне! – Бармен лёг животом на стойку, видимо, вскочив на какую-то приставку, и заговорил тише: – Помоги мне, Шарп! Ты ведь наёмник, да? Ты можешь быть телохранителем?

Изначально именно это предложение и было вожделенной целью Шарпа, но сейчас ему категорически не хотелось пользоваться плодом, который сам упал в руки.

– Я связан другим контрактом, – воспользовался универсальной «отмазкой» Шарп. – Кроме того, я понятия не имею, что тебе в самом деле грозит и грозит ли вообще.

– Цену набиваешь? – Конец едва не рыдал. – Бери всё! Всё бери! За выпивку платить не надо! Только спаси! – Он судорожно вцепился в руку наёмника. – Не уходи! Я хороший. Я нужен всем. Но кто меня спасёт? Дядя говорит, что у меня мания величия от безделья и я никому не нужен! Но разве я бездельник? Просто мне немного не везёт. Но скоро у меня будет новый проект, я сейчас тебе о нём не расскажу, но это будет бомба! Тогда я прославлюсь, тогда я щедро вознагражу! Я стану известен, дико популярен, и всякие Альфонсы будут сами приводить ко мне своих жён… А пока… Давай ты будешь заходить сюда по-свойски, а? Я договорюсь с охраной, они согласятся. А ты заходи иногда и рассказывай мне, как там Альфонс и что он задумал, а? Скушай сэндвич с индейкой.

– Не хочу.

– А с осетриной?

– Нет…

– А с квангой?

– Кванга – это мясо, которое поставляют осы, обитатели подземелий? – Шарп поморщился. – Нет уж, спасибо.

– Весь Тайный Город ест! Только навы и челы брезгуют… – расстроился Виолиций. – Но очень вкусно. И, кстати, это не крысы! Враньё. На самом деле это грибы такие, на вкус – как мясо! Шарп, миленький, помоги, а? Не получится – так не получится, я ведь контракт не прошу заключать. Помогите по-дружески, прошу. Ну, как свой своему, а? Будешь со мной до дома ездить по ночам после работы, поскольку мало ли что…

– Ну, не знаю… – Шарп тяжело вздохнул, причём – не играя, зато чувствуя себя немного мерзавцем, однако перспектива в любое время появляться рядом с Маргаритой перевесила всё на свете. – Договорились.

Наёмник вернулся к друзьям и остаток вечера постарался провести с удовольствием, тем более что тугой бумажник позволял толково погулять даже в «Приглашении». Под ужин пошла водочка, затем её сменило виски, затем что-то ещё, и как раз перед «что-то ещё» набравшийся Авиценна прогулялся до туалета, а вернувшись, сообщил, что сам Альфонсо да Вега однажды предлагал ему контракт на истребление местного бармена.

«Который тогда был импресарио каких-то педерастов…»

Из-за чего рыцарь взъелся на конца, Авиценна даже спрашивать не стал – и так понятно, и первоначально, сильно страдая от безденежья, едва не согласился, но, узнав, что речь идёт о племяннике Грация, передумал. А заодно посоветовал Альфонсо не связываться со всем известной семьёй, поскольку это могло бросить тень на его честь. Авиценна припомнил даже, как да Вега, хрустнув пальцами, прошипел: «В этом-то всё дело…»

Получалось, что зло лейтенант всё-таки таил…

На том вечер и закончился.

…День шёл за днем, неделя за неделей, но ничего толкового не происходило. Шарп регулярно являлся в «Специальное приглашение», и даже Григорий Носферату, шеф местной охраны, дружелюбно кивал наёмнику при встрече. То, что Шарп бесплатно кормится у шикарного бара, никого не смущало: это были проблемы Виолиция и его дяди, то есть дело родственное, внутреннее. Но ходил в «Приглашение» Шарп не ради бара и уж тем более не ради последующих провожаний боязливого конца до его квартиры в Крылатском – наёмнику хотелось поближе познакомиться с Маргаритой, которая действовала на него куда сильнее любого рыцарского ликёра.

А девушка вела себя необычно: она приветливо улыбалась Шарпу, ничего не имела против того, чтобы переброситься парой слов, но близко не подпускала. Сколько ни приглашал её наёмник провести где-нибудь свободное время, он всегда получал отказ. И не он один: красавица привлекала многих посетителей, но Маргарита, или просто Маша, как звали её друзья, каким-то образом умела найти слова, отпугивавшие мужчин эффективнее любой охраны. И отпугивающие вежливо, дипломатично, поскольку все эти важные персоны с газетных фотографий и выпусков новостей, проспавшись, возвращались в «Приглашение» и обязательно дарили Маргарите цветы с просьбой «не помнить старого». Просьбы любезно принимались.

Первое время Шарп терял голову при каждой встрече с сероглазой красавицей, но постепенно взял себя в руки, понял, что кавалерийский наскок провалился, и приступил к планомерной осаде. Для которой требовалась информация. Но с этим, как выяснилось, дело обстояло настолько непросто, что не было даже понятно, кто ввёл Маргариту в Тайный Город. Точнее, всё проделал лично Граций, но откуда он узнал о девушке и почему уговорил Великие Дома разрешить ему поведать ей правду, никто не знал.

Несколько раз Шарпу удавалось как следует напоить Виолиция, однако даже в этом состоянии конец не мог рассказать то, чего не знал.

– Шарп, дружище, я думал, Маша – просто ведьма… Ну, может, не просто, может, какая-то особенная, но ни-че-го об этом не знаю, клянусь!

– А может быть… – Шарп даже губу прикусил от стыда, но ему нужно было знать. – Может быть, между Грацием и Машей что-то было?

– Смеёшься?! – Виолиций всплеснул руками. – Сто сорок шесть процентов, что нет. И это странно, потому что дядюшка ни одной юбки не пропускает, несмотря на возраст, и я могу тебе о нём столько всего порассказать, что ты от зависти помрешь. Но с Машей у него точно ничего не было, и я не знаю, почему.

– А у тебя?

– А у меня? Ну, пару раз к ней подкатывал и так же откатывал, – сообщил вконе́ц пьяный ко́нец, подбирая слюни. – У неё, похоже, иммунитет против нашей семейной тайны.

Вот так Шарп и докатился до того, что ему, мужчине тёртому и виды видавшему, начала сниться метрдотель «Специального приглашения». Причём сниться каждую ночь, но всегда по-разному. Причём иногда так «по-разному», что на следующий день наёмник боялся встретиться с Машей глазами – казалось, что она вспыхнет и залепит ему пощечину. А иногда сны оказывались красивыми и даже романтичными, и от них становилось светло и тепло на душе. Они дарили надежду, что, может быть, когда-нибудь они возьмутся за руки и медленно пойдут по набережной…

– Пригласи её куда-нибудь, сколько можно тянуть-то? – сказал как-то раз Диггер, которому Шарп приоткрыл душу. – Хватит девок смешить. Клара уже анекдоты про тебя рассказывает.

– Так заметно?

– Да с первой секунды было заметно, и с тех пор ничего не изменилось. Что тебе мешает всё выяснить?

– Я почему-то робею… – Шарп никогда не думал, что сможет о себе такое сказать. – Это даже странно. Я боюсь, что если сделаю какие-то шаги навстречу, а она меня оттолкнет, то всё кончится. Это понятно, все боятся в такой ситуации – потом-то уже ничего не выйдет, придётся отвалить! Но пока что-то ещё остаётся.

– Есть такой напиток, особенный, – понизил голос Вовка. – В общем, буквально пятьдесят граммулек, и… Хоть к фее, хоть к фате! Да и к королеве подойдёшь, вообще никаких тормозов не остаётся!

– Ты бы поменьше увлекался такого рода напитками, – посоветовал Шарп. – При чём тут все эти тонкости, если я с собой не могу разобраться? Ты про неё узнал что-нибудь?

– Сам узнавал и Клару просил и Берту – ну, раз уж ты почему-то стесняешься. Неприметная твоя Марго. В школах Зелёного Дома она не обучалась, документы ей выправили личным указом королевы, а поручителей у неё было двое: Граций и… твой нынешний работодатель Равиш Турчи. Красиво?

Два пожилых, богатых и независимых дельца.

– Ещё и Равиш! – фыркнул Шарп, тут же испытав к шасу чувство глубокой неприязни. – Этому что от неё понадобилось?

– Может, попробуешь сам узнать? – Диггер заржал. – Шарп, да это ж, можно сказать, твоя профессия! Причём на Равиша ты работаешь, а с Маргаритой чуть ли не каждый вечер видишься! Неужели так трудно спросить?

– Да ну тебя! – Шарп подозвал официанта, чтобы рассчитаться. – Говорю же, что-то мешает. Никогда я не был таким.

– Говорят, с каждым однажды случается!

– Клара говорит, а Клара – дура! – ответил наёмник, покидая заведение. – Сериалов надо меньше смотреть твой Кларе!

И всё же надо было что-то делать, ведь внутреннее состояние сказывается на работе, а этого профессионал себе позволить не может.

В Мумбае он, оглянувшись на девушку в парандже, от которой пахнуло духами, похожими на те, что любила Маргарита, едва не получил ножом в печень. Отбился, конечно, но понял, что «звоночек» прозвенел нешуточный, и убедил себя в том, что дальше так продолжаться не может. Серые глаза недоступной красавицы делали Шарпа слабым, следовало как можно быстрее разрубить этот узел, и поэтому перед работодателем наёмник предстал не только с докладом о поездке, но и с продуманным разговором о Маргарите, с которого и решил начать:

– Равиш, я могу называть тебя другом?

Дурацкий план разговора предполагал любой ответ, хоть «да», хоть «нет», потому что после него наёмник планировал начистоту рассказать о своих чувствах к Маргарите и потребовать объяснений, но… Но хитрый шас, как часто случается при общении с представителями этой семейки, нашёл собственный выход из положения:

– Со всем уважением, Шарп, но я отвечу на твой вопрос как-нибудь потом, – гнусаво произнёс он, улыбаясь наёмнику, как ростовщик – монетке. – Сегодня я решил тебя уволить, так что время для дружбы, как ты понимаешь, совсем неподходящее.

– Что?

– Срок контракта истёк, и я его не продлеваю. Предвосхищая любые вопросы: ты отличный специалист, с тобой приятно сотрудничать и всё такое прочее, но сфера моих деловых интересов переносится в другой регион, а там ты мне не помощник.

– Но… – К такому повороту наёмник был совершенно не готов. Ему казалось, что их сотрудничество развивается более чем успешно. – Но разве мои командировки не приносили выгоды?

– Что ты! Одни убытки! – Равиш поджал губы и ткнул пальцем в экран компьютера, на котором высвечивалась незнакомая Шарпу таблица. – Ты бы увидел, какое разорение мне принёс, если бы мог понять бухгалтерию шасов. В общем, никакого выходного пособия, и не заикайся. Впрочем, ты ведь мне тоже почти ничего не должен.

– Что значит – почти?! И погоди, что значит – «без выходного пособия»? – Шарп набычился. – У нас был полноценный контракт!

– А бесчисленные мини-бары, которые ты опустошал во всех отелях?

– В контракте было сказано, что фирмой оплачиваются все мои траты на дорогу, проживание и питание! Причём питание – без ограничений, я этот пункт особо оговаривал!

– Да, хитрый Шарп, оговаривал, – кивнул, улыбаясь, шас. – И поэтому в понятие «питание» ты ввёл не только всю твёрдую, но и жидкую пищу. К сожалению, согласно сложившейся адвокатской практике Тайного Города, «пищей» могут называться лишь полезные для организма вещества, а любой алкоголь, что общеизвестно, – яд. А за яды ты должен платить сам, поскольку я не хочу распугивать клиентов и заинтересован в сильном, смелом и неядовитом сотруднике.

– Этот яд на меня не действовал!

– Кроме того, некоторые виды пищи, которые ты принимал, тоже трудно не назвать ядом. Ну хоть бы даже… – Равиш набрал что-то на клавиатуре и всмотрелся. – А, нет, это у меня есть другой любитель дряни. Извини, ошибся, это твой коллега из Китая… Его ждёт большой сюрприз! А впрочем… Вот посуди, Шарп, все эти тонны стейков, которые ты в себя запихивал: полезны ли они для организма? Современная человская наука на этот счёт имеет массу самых разных точек зрения, и если бы мы судились, я мог бы рассчитывать на вполне уважаемых экспертов.

– Не будем судиться, – мрачно произнёс Шарп, прекрасно понимая, чем всё закончится в этом случае. Он знал тактику шасов: сначала предложить более-менее приемлемый компромисс, получить отказ, надавить как следует и заграбастать от обрадованной прекращением войны жертвы вдвое больше. – Ну тебя ко всем чертям, судиться с тобой! Уже и кормить работников не хочешь!

– Ты должен был согласовать со мной диету.

Тупик.

Наёмник вздохнул. Шас поддержал его не менее трагическим звуком. Наёмник попытался пробиться сквозь тьму чёрных глаз дельца. Тьма чёрных глаз вежливо посмеялась над попыткой. Увольнение состоялось.

– Равиш, чтобы между нами не было обид, просто ответь мне откровенно на один вопрос.

– Если бы я каждому, кто на меня работал, откровенно отвечал на один вопрос, то весь Тайный Город уже знал бы обо мне всё. – Шас поджал губы. – Но я тоже хочу расстаться без обид, поэтому готов уделить тебе ещё немного времени и подумать над твоим вопросом.

– Маргарита, метрдотель из «Специального приглашения»… Ты помогал ей войти в Тайный Город, да? Стоп, это не вопрос! – опомнился Шарп. – Вопрос такой: как вообще она сюда попала и что в ней особенного?

Прежде чем ответить, Равиш с минуту рассматривал что-то на потолке, барабаня по столу пальцами и шевеля губами, словно подсчитывая, принесут ли его следующие слова прибыль, а если не принесут, то почему.

– Это два вопроса. Для ответа я выбираю первый, и ты сам обещал: между нами будет без обид! – Терять насовсем толкового эмиссара Равиш не хотел – мало ли как всё обернется и где понадобится помощь сообразительного чела. В следующий раз Шарп, конечно, будет осторожнее при заключении контракта, но шас знал много способов защитить свои интересы за счёт интересов наёмника. – Маша девушка хорошая, толковая, приехала в Москву давно. А я оказал содействие, потому что об этом попросил меня один мой друг.

– И что же это за друг? – Шарп почувствовал, что у него деревенеют мышцы живота. Он и понятия не имел, что такой ревнивый! – Зачем ему понадобилось вводить Маргариту в Тайный Город?

– Это третий и четвёртый вопросы. – Шас с сожалением поцокал языком. – Знал бы я, что ты такой любопытный, вообще не платил бы, а лишь удовлетворял твою любознательность. Но в данный момент я в твоих услугах не нуждаюсь, так что придётся тебе обождать со следующими ответами. Ступай, наёмник Шарп, я был рад тебя видеть.

– Премного благодарен! – буркнул Шарп, покидая кабинет.

– Я твой добрый приятель! – успел крикнуть шас. – А ты – мой! Взаимное доверие – залог успешного бизнеса!

– Да чтоб ты провалился со своим бизнесом! – пожелал наёмник, уже глядя на секретаря Равиша, крепко сбитого шаса в костюме-тройке. – В смысле не ты, а этот твой… Патрон.

– Как я вас понимаю! – осклабился секретарь. – Главное – не судите обо всех шасах по отдельным представителям семьи! В действительности мы – весьма доброжелательный народ.

«Да ты, если присмотреться, ещё хуже будешь, когда в возраст войдёшь!» – подумал Шарп, но вслух ничего не сказал.

Разрыв деловых отношений с Рувишем сильно подкосил его финансы: Шарп привык жить, не заботясь о случайных тратах, а некоторая скромность в больших вложениях, которой наёмник втайне гордился, теперь обернулась неприятной стороной: он так и не купил квартиру, а ведь её можно было бы сейчас продать, и не обзавелся ничем, что мог бы обратить в хоть сколько-то значительную сумму.

Между тем Виолиций, наливая наёмнику очередной стакан в «Специальном приглашении», уже смотрел на него предельно выразительно. И взгляд сей говорил:

«Опасность явно миновала, а ты ничего для меня не сделал! Почему я должен тебя поить, рискуя расположением дядюшки Грация, который и так меня терпеть не может?»

Пока эти слова читались лишь во взгляде бармена, но, учитывая, что Шарп вступил в чёрную полосу, скоро Виолиций произнесёт их вслух, и тогда в лучшем случае ему придётся выпивать в «Специальном приглашении» за свои, что окажется весьма накладным удовольствием… А не приходить в клуб невозможно, поскольку расстаться с Маргаритой выше его сил…

Вернувшись от Равиша, наёмник стал набрасывать планы стремительного обогащения. Или хотя бы получения приемлемого дохода, однако ничего путного не придумал. В Тайном Городе, как назло, наступило затишье после довольно бурной зимы, и услуги квалифицированных специалистов требовались лишь в исключительных случаях. На помощь друзей особо рассчитывать не приходилось: они не входили в элиту человских наёмников и перебивались средними контрактами. Это у Кортеса в клиентах сам Сантьяга, на выплаты которого можно себе позволить даже приобрести остров на Карибах…

Шарп уж совсем было решил поинтересоваться вакансиями вышибал, но позвонил Альфонсо да Вега и предложил встретиться.

Выбирать не приходилось.