Kitobni o'qish: «Восприятие и визуальная культура»

Name: Восприятие и визуальная культура
Author: В. П. Зинченко
ISBN: 978-5-98712-783-4

Shrift:

Предисловие

Предисловие принято начинать с биографических данных автора. Я не буду этого делать, потому что соответствующая информация наиболее полно и интересно представлена в спецвыпуске журнала «Культурно-историческая психология». № 2. 2014. О личности неординарного ученого Владимира Петровича Зинченко, которого я бы назвал Маэстро отечественной психологии, можно узнать (даже для тех, кто знал его) из юбилейного издания¹. Остановлюсь только на содержании данного тома.

Первая научная публикация Владимира Петровича появилась в журнале «Вопросы психологии» в конце 1956 г., последняя – в начале 2014 г., уже после его кончины. На протяжении этого почти 60-летнего периода творчество В.П. Зинченко развивалось качественно и количественно по нескольким восходящим траекториям. Хронологически первой была академическая тема «Восприятие как действие». Ранее эта тема была введена в отечественную психологию А.В. Запорожцем – самым близким и любимым учителем Владимира Петровича. В 50-х годах XX столетия как теоретический, так и экспериментальный подход к восприятию как действию был неординарным не только в отечественной, но и во всей зарубежной психологии. Восприятие рассматривалось как функция преимущественно внешней, физической стимуляции. Говорилось и об активности субъекта в отношении этой стимуляции, но само представление о содержании этой активности, ее операциональном составе и динамике было крайне абстрактным и размытым². Руководимый Запорожцем коллектив, в состав которого входил Владимир Петрович, проделал большую работу по наполнению понятия активности восприятия конкретным содержанием, что нашло отражение в монографии «Восприятие и действие», вышедшей в 1967 г. Из восьми глав этой книги первые три написаны Владимиром Петровичем, еще три – им же в соавторстве с Л.А. Венгером, А.Г. Рузской, Н.Ю. Вергилесом и М.П. Машковой. Пять глав книги вошли в настоящее издание.

Понимание восприятия как действия предполагает включенность восприятия в процесс целенаправленной деятельности. В качестве экспериментальной парадигмы такой деятельности было выбрано решение детьми или взрослыми задач, в которых нужно было сформировать внутренний образ некоторого предмета, а затем распознать его на основе этого образа. Существенной частью такой «деятельностной» парадигмы было то, что процесс решения задач сопровождался двигательными действиями в отношении целевого предмета – его ощупыванием, или зрительным сканированием, или тем и другим одновременно. Конечно, в восприятии есть много явлений, для возникновения которых не требуется какой-либо явной, в том числе и моторной активности индивида (пространственные иллюзии, феномены перцептивной организации, кажущееся движение, когнитивные контуры, цветовой контраст и многое др.). Да и в развитых формах обычного восприятия далеко не всегда участвуют какие-либо явные моторные функции, в том числе и движения глаз. Об этом свидетельствуют многочисленные экспериментальные данные, полученные при восприятии самых разнообразных стимулов в условиях их кратковременных экспозиций, не превышающих 100 мс. За это время глаза остаются практически неподвижными относительно наблюдаемого стимула, хотя решение многих зрительных задач при этом оказывается возможным. Но за всеми этими феноменами стоит отложенный в памяти и доведенный до автоматизма опыт индивида, постепенно приобретаемый им, начиная с первых манипуляций игрушечными предметами и первых шагов в окружающем пространстве. И если начальная, натуральная, относительно короткая стадия развития восприятия может обходиться без участия моторики, то в дальнейшем, по крайней мере, на протяжении некоторого короткого периода, еще до подключения восприятия к обслуживанию различных форм поведения, это уже невозможно. По существу, в экспериментах с детьми, проведенных Владимиром Петровичем или под его руководством, создавались условия, позволявшие объективировать те внутренние механизмы, которые обеспечивают превращение восприятия в высшую психическую функцию.

Отечественная психология 50-х годов XX столетия развивалась по пути, который был результатом действия на нее трех «силовых» векторов: 1) философии диалектического материализма, 2) учения И.П. Павлова о высшей нервной деятельности, 3) учения Л.С. Выготского о формировании высших психических функций. Иногда взаимодействие этих трех разнородных составляющих приводило к появлению низкопробных эклектических продуктов, которые пополняли арсенал вульгарного материализма.

Но в умах наших видных психологов оно скорее протекало, как в плавильном тигле³, в виде творческого синтеза, благодаря которому психология в целом поднималась на более высокую ступень своего развития. Одним из конкретных примеров такого синтеза было понятие ориентировочно-исследовательской деятельности, прототипом которого послужило павловское понятие ориентировочного рефлекса⁴. В работах А.Н. Леонтьева, Д.Б. Эльконина, П.И. Зинченко, А.В. Запорожца была показана специфика ориентировочной деятельности человека и ее роль в формировании различных психических процессов на разных возрастных этапах. Оригинальную концепцию типов ориентировки в формировании умственных действий создал П.Я. Гальперин.

Не удивительно поэтому, что первое научное исследование Владимира Петровича было посвящено выяснению особенностей ориентировочных движений руки и глаз в формировании двигательных навыков (см. одноименную статью в данном томе). Будучи еще молодым ученым, Владимир Петрович проявил себя здесь как неординарный экспериментатор, применив для регистрации траектории движений руки методику циклографии⁵, а для регистрации движений глаз – методику киносъемки⁶, которая ранее нашими психологами не применялась. В этой работе была обнаружена модальная специфичность ориентировочных движений руки и глаз при поиске пути выхода из лабиринта: движения руки были жестко привязаны к траектории ходов лабиринта, тогда как движения глаз были более свободными, охватывая большую площадь лабиринта. Это значит, что сенсомоторные единицы, из которых в ходе формирования навыка складывался целостный образ решения задачи, были разными не только по своему афферентноэфферентному составу, но и по тому, какая по объему часть будущего правильного действия нашла в них свое отражение. Из более крупных единиц (зрительный поиск) быстрее синтезировать целое, чем из мелких (ручной поиск). Поэтому время зрительного поиска выхода из лабиринта оказалось существенно меньше времени ручного поиска. Кстати, такое укрупнение единиц (за счет оттормаживания неэффективных, ошибочных операций и своего рода «агглютинации» успешных операций) возможно и в пределах только ручного поиска, что подтверждается наблюдавшимися изменениями в характере их пространственно-временной динамики и сокращением времени решения задачи в конце тренировки. Сейчас, на основании непрерывно пополняющегося объема эмпирического материала, можно сказать, что сокращение ориентировочного состава и укрупнение смысловых единиц в ходе формирования навыков – сенсомоторных, перцептивных, умственных, мнемических – является всеобщим психологическим законом.

Уже в самом начале творческого пути Владимира Петровича проявилась характерная для него установка на синтетический (а в последствии и глобальный) подход к исследованию психических явлений, что, впрочем, не исключало его интереса к их анализу (а затем и микроанализу). Восходящая к И.М. Сеченову идея общности функциональных свойств осязательного и зрительного восприятия была развита в ряде совместных работ В.П. Зинченко и Б.Ф. Ломова. Одна из этих работ, название которой созвучно предыдущей, включена в данный том. В ней, пожалуй, впервые четко обозначены функции, которые являются общими для осязательной и зрительной модальностей восприятия, – это функции построения (образа предмета), измерения (пространственных свойств предмета), контроля и коррекции (результатов поисковых операций). Каждая из них имеет свою модальную специфику в составе и свойствах реализующих их моторных операций. Пространственные характеристики последних (траектории ощупывающих движений или зрительных саккад) не всегда соответствуют критериям «правильности»: «Те отклонения в рисунке движений руки от контура воспринимаемого объекта, которые обнаруживаются при анализе киноциклограмм, не случайны. Они вытекают из самого существа функции построения, которая неизбежно требует «вспомогательных линий», перерывов в последовательном обведении контура, изменения направлений движения, скачкообразных переходов от одних элементов контура к другим. Определяемые логикой построения, эти отклонения обеспечивают адекватность образа».

Объясняя специфику этих отклонений в разных модальностях (в зрительном восприятии они гораздо больше), авторы высказывают интересную мысль о роли «площади взаимодействия» (контактного и дистантного) рецепторной поверхности и объекта: чем больше эта площадь, тем крупнее «части», из которых синтезируется «целое», и тем свободнее поведение воспринимающего органа по отношению к целевому предмету. Эта идея созвучна понятию оперативного поля зрения, оригинальную интерпретацию которого несколько позже предложила Ю.Б. Гиппенрейтер⁷. Объем оперативного поля зрения, связанный с единицами восприятия, динамикой их развития и уровнями обработки зрительной информации, – это и есть площадь взаимодействия рецепторного аппарата с частью целевого объекта.

Кстати, следующая работа В.П. Зинченко – «Теоретические проблемы психологии восприятия» – была опубликована в том же сборнике, что и упомянутая работа Гиппенрейтер. В «Теоретических проблемах…» нашла свое отражение новая научная ориентация Владимира Петровича, появившаяся в связи с рядом судьбоносных событий в его жизни. Все они были связаны с созданием в 1959 г. первой лаборатории инженерной психологии на одном из московских предприятий оборонного значения. В.П. Зинченко стал руководителем этой лаборатории. Конечно, для многих из нас между проблемами генезиса восприятия и инженерной психологией – дистанция огромного размера, если не глубочайшая пропасть. Но чудо заключалось в том, что в нашей стране за решение инженерно-психологических, а затем и эргономических задач взялись профессиональные гуманитарии – В.П. Зинченко, Б.Ф. Ломов, В.Д. Небылицын, В.М. Мунипов. Для Владимира Петровича взрослый человек-оператор автоматизированной системы управления мало чем отличался от ребенка: тот и другой многому должны научиться в новой для себя окружающей среде. Нужно было прежде всего выяснить, в чем состоит психологическая, а не только материальная новизна этой среды и в чем состоит содержание тех переходных процессов, которые протекают на разных стадиях развития восприятия, начиная от его натуральных форм и кончая приобретением им свойств высшей психической функции. Это и было сделано в работе «Теоретические проблемы…». Помимо затронутых здесь чисто профессиональных проблем, Владимир Петрович высказывает ряд критических соображений по поводу распространенных в то время моделей восприятия, разрабатываемых в рамках теоретико-информационного подхода к анализу или даже решению ряда психологических проблем. Следует отметить, что Владимир Петрович был знаком с этим подходом не понаслышке и не только по прочитанным на эту тему работам. Он общался со многими инженерами и математиками, уточняя интересовавшие его вопросы, организовывал в лаборатории обсуждения их предложений, имеющих отношение к психологии восприятия. Известны его совместные работы с математиками Д.Ю. Пановым⁸, Б.С. Березкиным⁹, Л.В. Фаткиным¹⁰.

Если в отдельных работах 1956–1967 гг. отражен начальный период творчества Владимира Петровича, то в упомянутой выше книге «Восприятие и действие» подведен его итог, обобщающий опыт проведенных за это время теоретических и экспериментальных исследований в рамках генетического метода.

Начиная приблизительно с 1965 г. возникает другой вектор творчества Владимира Петровича, ставший возможным благодаря его встрече с талантливым инженером-изобретателем Н.Ю. Вергилесом. Развитие психологии, особенно экспериментальной, всегда было связано с применением в ней достижений техники, позволявших воплощать творческие замыслы ученого в реальные события, пусть даже ограниченные лабораторным пространством. Вергилес ввел в контактный метод регистрации движений глаз два новшества: 1) используя люминисцентную пластину, закрепленную на глазной присоске, можно было предъявлять испытуемому разнообразные стимулы, варьируя их временныґе параметры; как говорил Владимир Петрович, это был своего рода электронный тахистоскоп на глазу; 2) применяя цветовую модуляцию изображения, экспонируемого на плоскости электролюминисцентной пластины, можно было длительное время (ограниченное только допустимым периодом контакта присоски с глазом) наблюдать его в условиях стабилизации проекции этого изображения на сетчатке глаза; это было поистине открытие, которое, насколько мне известно, не было официально зарегистрировано прежде всего по бюрократическим причинам и, возможно, из-за легкомысленного отношения таланта к так называемому авторскому праву. Эти два новшества позволяли Владимиру Петровичу в более строгом формате проверить применимость разделяемой им праксеологической теории зрительного восприятия не только в плане генезиса последнего, но и в плане функционирования его в развитом виде. Результаты совместной работы В.П. Зинченко и Вергилеса отражены в книге «Формирование зрительного образа», которая, за исключением последней (чисто технической) главы, включена в данный том. Выделю наиболее важные результаты.

1. В условиях стабилизации многие зрительные задачи не могут быть решены без участия движений глаз, несмотря на то, что в этих условиях движения глаз не способны выполнять свои обычные функции – наведение взгляда на тот или иной участок поля зрения и удерживание устойчивой зрительной фиксации на нем.

2. Необходимость движений глаз в условиях стабилизации свидетельствует о существовании их неспецифической функции, предназначенной для модуляции чувствительности каналов зрительной системы¹¹: «…функцию движений глаз, осуществляемых в условиях стабилизации при решении сложных зрительных задач, можно рассматривать как механизм последовательного и направленного включения различных рецептивных полей сетчатки, соответствующих информативным участкам изображения. Моторика глаза, таким образом, организует движения внимания в зрительном поле даже в том случае, когда это поле неподвижно относительно сетчатки».

3. Движения глаз, наблюдавшиеся в условиях стабилизации, отличаются от обычных саккадических движений своей меньшей амплитудой и, соответственно, меньшей скоростью. Поэтому связанные с ними перцептивные действия были названы викарными. Несмотря на указанные различия, испытуемые не замечали особой разницы между ощущениями от движений глаз в двух различных условиях восприятия, отмечая, что их глаза (или внимание) в обоих случаях движутся по объекту. Однако для исследователя различие все же существует: в одном случае мы имеем дело с направлением анатомической фовеа на объект, в другом – функциональной фовеа, которая может быть направлена на образ, существующий в идеальном плане.

4. При решении испытуемым мыслительных задач викарные перцептивные действия в виде дрейфов и малоамплитудных скачков глаз являются средством визуализации проблемной ситуации и ее переструктурирования во внутреннем, идеальном плане.

5. В зависимости от конкретных запросов выполняемого действия или решения проблемной ситуации мы можем вычерпывать необходимую информацию, производя с идеальным образом манипуляции, аналогичные манипуляциям с физическими объектами¹². Манипулятивная способность зрительной системы позволяет преодолеть избыточное число степеней свободы образа восприятия, компенсировать неизбежные искажения в нем, обусловленные морфологическими свойствами того или иного воспринимающего органа.

Могут возникнуть сомнения относительно применимости данных, полученных в условиях стабилизации, к восприятию в обычных условиях. Но все дело в том, что в феноменальном поле обычного восприятия исчезают те его свойства, которые раньше были развернуты во времени и пространстве и даже доступны самонаблюдению, а потом, в процессе автоматизации перцептивного навыка превратились в одномоментную операцию, процессуальная часть которой осталась за пределами сознания, и мы осознаем только ее конечный результат. Отсюда – часто возникающая иллюзия неправдоподобия результатов научного анализа, в котором содержится не только то, что доступно непосредственному восприятию, но и то, что открывается только при рассмотрении всей его прошедшей истории. Так или иначе, несомненной остается важность предложенных авторами новых понятий для полного понимания психологической природы развитого восприятия как составной части взаимодействия индивида с его окружением и со своим собственным опытом. Об этом говорят все последующие работы Владимира Петровича, помещенные в данный том. Пожалуй, ни один из психологов не рассматривал восприятие в таком глобальном культурно-историческом контексте, как это сделал В.П. Зинченко. Все, что было сказано по поводу результатов опытов со стабилизацией, нашло свое отражение в анализе перцептивных действий художника, восприятия художественных и литературных произведений. При этом восприятие предстало перед нами не голышом, как это характерно для подавляющего большинства его исследователей, а в завораживающем облачении вечно прекрасных творений человеческой культуры. Владимир Петрович – первый, кто наметил путь восхождения от сенсорных оснований до духовных вершин восприятия. Надеюсь, что в этом убедится каждый прочитавший этот том от начала до конца.

Большую по объему и трудную по исполнению работу при отборе и подготовке материалов к данному тому провела Наталья Дмитриевна Гордеева. Я вносил в окончательный текст несущественные исправления, сохраняя аутентичность текста.

А.И. Назаров

Январь, 2015 г.

г. Дубна

1957–1968 гг

Теоретические проблемы психологии восприятия¹³

Вводные замечания

Инженерно-психологическая проблематика восприятия включает: 1) определение оптимальных психофизиологических характеристик сигналов, предъявляемых человеку; 2) определение количества информации, которое может воспринять оператор в единицу времени; 3) определение способов кодирования информации, наиболее адекватных задачам, решаемым оператором в системе управления; 4) определение способов организации деятельности оператора по приему предъявляемой информации.

Из перечисленных вопросов наиболее разработанным является вопрос о психофизиологических характеристиках восприятия. Что касается остальных вопросов, то, как показывает опыт последних двух десятилетий, их решение наталкивается на значительные трудности. Несмотря на то что проведены сотни исследований, в которых делались попытки определить так называемую пропускную способность сенсорных каналов человека, она до сих пор в каждом отдельном случае устанавливается эмпирически. Специалисты по инженерной психологии не имеют достаточных оснований для прогнозирования степени эффективности создаваемых средств отображения. Данные лабораторных исследований пропускной способности оказались для некоторых реальных условий вообще недостаточными. Поэтому в последние годы интерес к работам, в которых теоретико-информационные понятия и меры заменяют содержательную характеристику процессов восприятия, начал все более угасать.

Отказавшись от первоначальных упрощений, исследователи пошли по более трудному, но зато и более надежному пути – пути изучения структуры восприятия. Однако при этом не всегда достаточно учитывается теоретический и экспериментальный опыт исследования проблем восприятия. Повторяются не только уже сделанные открытия, но и ошибки. Именно поэтому сейчас представляется полезным рассмотреть некоторые теоретические аспекты изучения восприятия, позволяющие наметить принципиальные пути решения проблем, стоящих перед инженерной психологией восприятия.

Психологическая проблематика изучения восприятия в значительной степени перекликается с бионическим подходом к восприятию, с задачами создания опознающих и воспринимающих устройств. Изучение принципов строения и функционирования информационных систем живых организмов представляет собой один из путей создания таких устройств. Однако специалисты, работающие в этой области, используют пока лишь анатомо-морфологические и некоторые физиологические принципы работы биологических преобразователей информации, иногда претендуя при этом на универсальность создаваемых моделей. Нам кажется, что более широкое представление о структуре восприятия, учитывающее разные уровни процессов переработки информации в пределах перцептивных процессов (мы будем называть эти уровни уровнями «перцептивной переработки» в отличие от «сенсорной» или «логической переработки»), поможет яснее осознать не только достоинства, но и недостатки отдельных бионических моделей, а также откроет пути создания более совершенных воспринимающих и опознающих устройств.

Имеется еще одна область, в разработке которой важно учитывать разные уровни перцептивной переработки, осуществляющиеся в информационных системах живых организмов. Это техника проектирования больших систем управления (или системотехника, как ее называют Гуд и Мак-Колл¹⁴). Для этой области наиболее существенны способы приведения информации к новому виду – виду наиболее удобному для учета этой информации при решении задач. Мы имеем в виду такие операции, как укрупнение, обобщение, выделение наиболее существенного, которые осуществляются в живых информационных системах.

Задача настоящей статьи состоит в том, чтобы описать некоторые процессы и операции восприятия, исходя из генетических принципов исследования психической деятельности, развивавшихся в советской психологии Л.С. Выготским, А.В. Запорожцем, А.Н. Леонтьевым и др. С нашей точки зрения, генетический принцип исследования восприятия является наиболее продуктивным не только для раскрытия природы восприятия, но и для успешного удовлетворения требований, поставленных перед психологией восприятия инженерной психологией, бионикой и системотехникой.

Конечно, проблема анализа строения процессов восприятия является столь сложной, что любая попытка ее решения на уровне накопленных в настоящее время научных данных может быть представлена лишь в виде системы научных гипотез. Излагаемые ниже положения и представляют собой опыт построения такой системы.

О понятии «восприятие»

Многие факты, полученные в науке о восприятии, свидетельствуют о том, что один и тот же объект, предъявляемый наблюдателю, вызывает неодинаковый познавательный эффект в виде образа данного объекта. Особенности образа сказываются в том, что он по-разному воспроизводится или по-разному регулирует действия субъекта при выполнении им задач различения, опознавания или практического действия. Разумеется, при анализе процесса восприятия важно учитывать и прошлый опыт субъекта, и его установки, и мотивы. Однако ни один из перечисленных факторов сам по себе не объясняет различий в образе предметов. Более адекватное объяснение следует искать в особенностях действия субъекта с предъявляемым ему материалом. Иными словами, восприятие следует рассматривать как действие субъекта, посредством которого осуществляются различные виды преобразования стимулов в образ. Процессы преобразования стимулов могут отличаться по своей структуре и функциям. Различие задач, стоящих перед субъектом, приводит к тому, что одни и те же свойства предметов могут неоднократно подвергаться преобразованиям, имеющим различное строение и сложность, и тем самым вызывать у наблюдателя неодинаковый познавательный эффект.

До настоящего времени не существует сколько-нибудь систематического описания разных способов преобразования стимуляции и их взаимоотношений в процессах восприятия. Более того, разные по своему строению и функциям процессы часто обозначаются одним термином. Например, в книге Е.Н. Соколова¹⁵ восприятие не отличается от понятия рецепции в широком смысле этого слова. Это означает, что в круг процессов восприятия вводятся ориентировочные реакции с их вегетативными компонентами. Наряду с этим Соколов¹⁶ называет восприятием и более сложный опознавательный процесс. Такое же использование термина «восприятие» встречается и в книге В.Д. Глезера и И.И. Цуккермана¹⁷. Авторы предпочитают говорить о приеме информации, но иногда употребляют понятие «восприятие», относя его то к работе сетчатки (обнаружение и различие контуров и простейших конфигураций как элемент восприятия), то к опознаванию знакомых изображений.

Иногда такое смешение объясняется не только терминологической неопределенностью. В последних работах Глезера¹⁸ периферические механизмы восприятия непосредственно соотносятся с развитыми формами опознавания. Глезер пишет, что из элементарных признаков зрительных изображений, выделяемых за счет врожденной организации рецептивного поля, строятся сложные признаки, по которым происходит опознание зрительного образа. Автор, правда, замечает, что в настоящее время неизвестно, что представляют собой сложные признаки, ссылаясь на гипотезу о том, что они являются какими-то логическими функциями от элементарных признаков. Но именно это и не дает оснований для прямого соотнесения элементарных и сложных признаков.

Понятием «восприятие» иногда обозначаются явления не только сенсорные, но и интеллектуальные. Так, Брунер считает, что категоризация, отнесение предмета к классу, является первым актом восприятия, то есть интеллектуальная операция, с этой точки зрения, лежит в основе восприятия¹⁹. Сближение восприятия и мышления проведено и в работах Светса, Таннера и Бедзалла²⁰. Эти авторы, с одной стороны, стирают различия между восприятием и элементарными сенсорными процессами, с другой – между восприятием и принятием решений. Некоторые авторы считают, что восприятие, например, формы, должно определяться какой-то физической операцией, характеризующейся высокой степенью точности²¹.

Достаточно точно неопределенность термина «восприятие» выразил П.А. Шеварев, отметив, что этот термин имеет в современной литературе несколько существенно различных значений. Шеварев противопоставляет два значения: восприятие как «совокупность тех психофизиологических процессов, результатом которых является наглядное сознавание определенного объекта, действующего в определенный момент на наши рецепторы», и «восприятие как результат, то есть наглядная данность действующего на нас объекта»²². Существенно первое определение, в котором подчеркивается, что понятие «восприятие» является собирательным.

Не вносит ясности в понятие «восприятие» и замена его понятиями «прием информации» или «кодирование», которая часто встречается в работах последних лет. Эти понятия неравнозначны. Понятие «прием информации» в технике связи имеет вполне строгий смысл. Когда же это понятие применяется к биологическому или сознательному организму, оно теряет свою строгость, если всякий раз не оговаривать, какой смысл в него вкладывается. Равным образом при использовании понятий «кодирование» или «преобразование» тоже далеко не всегда указывается характер и предмет преобразования. Понятие пропускной способности стало эквивалентным понятию объема или скорости восприятия²³.

В таких заменах не было бы большой беды, если бы заменяемые психологические понятия были сравнимы по строгости с новыми понятиями. К сожалению, это не так. К тому, что было сказано о понятии «восприятие», можно добавить, что в настоящее время существует более двух десятков теорий восприятия, часто излагаемых рядоположено. Это требует, по меньшей мере, осторожности в замене его термином «прием информации». Осторожность диктуется не только теоретическими соображениями, но и методическими. Одна из возможных причин несовпадения показателей пропускной способности сенсорных каналов человека, полученных в разных исследованиях, несомненно заключается в том, что измерению подверглись результаты, к которым приводили различные сенсорные (а иногда и интеллектуальные) процессы. Точно так же не всегда осознается, какие процессы восприятия имитируют созданные и проектируемые в настоящее время воспринимающие и опознающие устройства.

Неоднозначность употребления понятия «восприятие» имеет своим реальным основанием то, что перцептивные процессы обслуживают разные формы поведения, то есть с их помощью решаются разные задачи. Так, перцептивные процессы афферентируют протекание безусловных, равно как и условных, рефлексов.

Они являются регулятором непроизвольного и произвольного поведения. А на определенной стадии развития они сами выделяются в самостоятельный вид деятельности. И во всех этих случаях речь идет о восприятии. Это объясняется тем, что перцептивные процессы имеют нечто общее, что и выделяется исследователями. С их помощью организм ориентируется в окружающей действительности, отражает те ее свойства, которые необходимы для приспособления к ней, для решения жизненных задач, стоящих перед ним. Поэтому процессы восприятия нельзя рассматривать вне реальной жизни организма, не анализируя задач, стоящих перед ним. Последнее очень существенно, так как задачи, решаемые организмом в процессе приспособления, определяют те предметы и их свойства, которые необходимо выделить для осуществления того или иного акта поведения; равным образом они детерминируют и способы преобразования стимулов, которые необходимо учитывать при их решении. Анализ перцептивных процессов усложняется также тем, что появление новых, например зрительных, задач и формирование способов их решения не всегда отменяет, а чаще маскирует те формы преобразования стимулов, с помощью которых решались более элементарные задачи. Благодаря этому круг перцептивных задач оказывается тем шире, чем выше находится организм на эволюционной лестнице.

Таким образом, при анализе процессов восприятия необходимо учитывать: задачи, решаемые организмом; свойства окружающего мира, которые необходимо выделить для решения этих задач; способы выделения и преобразования этих свойств. Существенным является вопрос: как осуществляются перцептивные процессы – готовыми, врожденными механизмами или эти механизмы складываются прижизненно? Для описания процессов восприятия по такой программе пока нет достаточных данных. В настоящем изложении в качестве центрального выделяется вопрос о разных способах преобразования стимулов и о структуре некоторых из них. Там, где это возможно, будут указаны задачи, решаемые с помощью того или иного способа преобразования, а также его познавательные или практические эффекты.

Выше уже говорилось о том, что восприятие может осуществляться посредством различных по структуре и функциям перцептивных операций и действий. Далеко не все из них изучены сколько-нибудь подробно и, по-видимому, даже не все известны. Тем не менее представляется полезным систематизировать известные перцептивные операции и представить хотя бы гипотетически их место и роль в процессах восприятия. Подобная систематизация и классификация перцептивных операций и действий может быть проведена по разным основаниям. В основание классификации могут быть положены свойства стимулов, которые подвергаются преобразованиям, задачи, решаемые субъектом, равно как и способы решения этих задач.

Мы избрали в качестве основания для классификации перцептивных действий последовательность появления этих действий в процессе индивидуального развития. В пользу генетического принципа классификации говорит то, что генетическое исследование, наряду с активным формированием перцептивных действий, в ряде случаев является единственным средством проникновения в структуру восприятия. Преимущество генетического исследования состоит в том, что многие перцептивные операции в развитой форме совершаются практически мгновенно, что затрудняет их изучение. Когда же эти операции находятся на стадии формирования, их исследование значительно облегчается.

Например, в развитых формах восприятия трудно провести жесткие грани между операциями обнаружения, различения и идентификации, в генетическом исследовании это оказывается возможным.

Вопрос о различиях между этими операциями достаточно серьезный, так как разные уровни восприятия – достояние не только определенного возраста, не только стадии в развитии восприятия. Каждая последующая операция своим появлением не отменяет предыдущую. Иными словами, в структуре развитого восприятия есть место для каждой из операций, складывающихся в процессе развития. Однако они могут существенно отличаться от своей первоначальной формы. Для выяснения степени этих отличий необходимо сочетание генетического и функционального исследования.

Критерии восприятия

Прежде чем перейти к описанию перцептивных операций и действий, следует остановиться на вопросе о критериях восприятия. Несмотря на то, что довольно детально разработаны некоторые критерии восприятия и создана совершенная техника их обнаружения и измерения, вопрос об их адекватности остается открытым. Так, например, в исследованиях, ведущихся по условно-рефлекторным методикам, возникновение положительной реакции или выработка дифференцировки нередко принимается за показатель адекватного восприятия. Хебб приводит данные экспериментов Лешли и др., в которых обнаружились разные степени восприятия «треугольности»²⁴. Крыса, у которой была выработана реакция на белый треугольник на черном фоне, дает случайные ответы на другие варианты треугольника (1, 2, 3) (рис. 3–1).

Рис. 3–1. Тренировочный и тестовый стимулы.

Шимпанзе узнает ту же фигуру в 1 и 2 вариантах и реагирует на них избирательно. Однако она дает случайные ответы на вариант 3. Двухлетний ребенок узнает заученную фигуру во всех трех вариантах. Хебб замечает по этому поводу, что первоначальная выработка реакции на треугольник обеспечивается мозговыми процессами различной сложности. И то, что простое задание теоретически может быть осуществлено простым механизмом, не означает, что мозг работает именно таким образом. Как шимпанзе, так и дети усвоили значительно больше того, что требовалось для решения задачи. Этот «излишек», как правило, не учитывается в экспериментах, проводимых по условно-рефлекторным методикам. Работы по латентному обучению и непроизвольному запоминанию показывают, что этот излишек оказывается не только значительным, но и чрезвычайно полезным.

Таким образом, дифференцировка как возможный индикатор восприятия обладает тем существенным дефектом, что по ее наличию нельзя судить о степени восприятия, иными словами, о тех признаках, которые наблюдатель выделил и на которые он ориентируется при выполнении действия. Правильнее будет сказать, что об ориентирующих субъекта признаках в случае дифференцировки твердо можно судить лишь в случае использования одномерных стимулов. Когда же стимулы имеют большое число измерений, такого заключения сделать нельзя. Второй недостаток дифференцировки как индикатора восприятия состоит в том, что остается неизвестным, как совершается процесс восприятия.

Аналогичное замечание можно сделать и по поводу использования вегетативных компонентов ориентировочных реакций, которые также нельзя принять в качестве адекватного критерия содержательной характеристики процесса восприятия. Они могут свидетельствовать о том, что нечто воздействует на субъекта, но по ним тоже нельзя судить, как совершается процесс. Правда, в отличие от дифференцировки, в экспериментах, посвященных изучению нервной модели стимула²⁵, удается выяснить, какие свойства стимулов фиксируются в нервной модели. Изменение тех или иных свойств вызывает закономерные сдвиги в тех или иных проявлениях ориентировочной реакции. Однако остается пока неясным, как нервная модель стимула связана с образом или с «психической моделью стимула». Неясна также пока и роль нервной модели в поведении.

По тому же основанию различия в ответах изолированной сетчатки в ответ на предъявление разных геометрических форм нельзя принять за адекватный критерий восприятия. До настоящего времени неизвестно, имеет ли преобразование стимулов, осуществляемое периферическим отделом анализатора, свое прямое выражение в поведении или же оно обязательно требует переработки на более высоком уровне.

Существует еще одна группа критериев восприятия, которые можно обозначить как психологические критерии. Первый из них – узнавание ранее предъявленного объекта и выбор его среди других.

По поводу этого критерия можно сказать, что он также не дает достаточно подробных сведений о признаках, по которым осуществляется узнавание. Последнее может осуществляться как по существенным, так и по второстепенным признакам (по так называемому «признаку X»). Опрос наблюдателя об ориентирующих признаках не всегда дает надежные результаты, так как испытуемые нередко на основании одних признаков предмета реконструируют другие, отсутствовавшие в предъявленном им изображении.

Словесный отчет, используемый как индикатор восприятия, относится скорее к так называемым продуктивным критериям. Исследования последних лет показывают, что этот критерий также не может быть признан вполне удовлетворительным. На восприятие, помимо влияния задачи, установок, мотивов, предваряющих предъявление материала, оказывают также влияние так называемые послестимульные инструкции, даваемые непосредственно вслед за предъявлением стимулов²⁶. Существенным фактором в этих экспериментах оказывается время, в частности интервал между предъявлением стимула и послестимульной инструкцией, указывающей, что из предъявленного следует воспроизводить.

По воспроизведению (лепка, рисование, словесное описание), разумеется, можно судить о признаках, выделенных в процессе восприятия. Это несомненное достоинство данного критерия, но он имеет и существенный недостаток, который состоит в том, что отсутствие воспроизведения вовсе не есть доказательство отсутствия восприятия. Последнее положение очевидно. Сказанное, конечно, не означает, что мы не должны пользоваться перечисленными критериями восприятия. Однако, пользуясь ими, необходимо учитывать их неполноту. Главное же состоит в том, что эти критерии не позволяют ответить на вопрос, как происходит восприятие. Поэтому исследования восприятия, в которых оценивается лишь продукт перцептивной деятельности, нельзя признать вполне удовлетворительными. Продукт – это результат процесса; для решения же ряда практических задач необходимо знать, как данный результат достигается.

Обсуждение критериев восприятия показывает, что они не менее неопределенны, чем понятие восприятия. Вопрос о критериях восприятия следует решать на основе дифференцированного подхода к процессам восприятия. Исследование отдельных перцептивных действий и операций поможет уточнить и критерии восприятия. Пока можно лишь сказать, что каждая из операций восприятия, по-видимому, имеет собственные критерии ее обнаружения и продуктивности.

Проблема уровней восприятия

Поскольку нами в качестве основания деления перцептивных операций был избран генетический принцип, естественно возникает вопрос об исходных уровнях или операциях восприятия.

Представители разных теоретических направлений по-разному отвечают на этот вопрос. Основные расхождения состоят в том, какие процессы или операции признаются врожденными, не требующими научения, а какие операции являются результатом прижизненного формирования, «сенсорного научения». Этот вопрос является весьма существенным, особенно если учесть, что психическое развитие осуществляется в процессе физического созревания организма. Для многих авторов характерна альтернативная постановка этой проблемы.

Традиционная точка зрения состоит в том, что ощущения представляют собой сырой материал человеческого опыта, а восприятие – готовый продукт. На врожденности ощущений настаивали как эмпирики, так и нативисты. Разделяло эти направления то, что одни считали восприятие продуктом опыта, другие – интуиции. Несмотря на то что противоречие между эмпиризмом и нативизмом, по меткому замечанию Боринга, является затянувшимся и бесплодным, в той или иной форме оно возрождается и в настоящее время. Существенно подчеркнуть, что оба направления предполагали наличие элементарных ощущений или элементарных сенсорных данных, а также процесс их ассоциативного объединения – либо опытного, либо интуитивного. В дальнейшем эта точка зрения претерпевала некоторые изменения, но основное противопоставление мира предметов, значений и категорий и мира ощущений сохранялось. При этом остается неопределенным содержание элементарных сенсорных данных или мира ощущений. Для него предлагаются такие названия, как визуальное поле, отличное от визуального мира, или чистая стимуляция, отличная от стимуляции, связанной с прошлым опытом и имеющей значение²⁷. Пратт настаивал на том, что мотивация, отношение и предшествующий опыт могут влиять на элементы визуального мира и не влияют на данные визуального поля²⁸. В свое время представители классической гештальтпсихологии проводили различия между сенсорным процессом и его взаимодействием с соответствующим мнемическим следом. В исследованиях Пиаже также выделяется стадия первичного восприятия, детерминированного действием поля²⁹. Б. Инельдер эту стадию называет первичной перцептивной конфигурацией³⁰. У нас вопрос о существовании исходных форм психического изображения, возникающих до деятельности, до действия, ставит Л.М. Веккер, ссылаясь на то, что для того, чтобы действовать с объектом, его необходимо выделить, воспринять³¹.

Таким образом, многие авторы утверждают наличие некоторого чисто сенсорного процесса, являющегося основой восприятия. Однако содержание этого процесса ими не раскрывается. Так, Брунер настаивает на том, что элементарная способность разделять предметы, распределяя их по категориям, является врожденной; с его точки зрения, акт категоризации является первым актом восприятия.

Что касается элементарных сенсорных процессов, то Брунер пишет, что эти явления достаточно далеки от опытного исследования и поэтому всегда остаются под сомнением. С его точки зрения, перцептивный опыт, лишенный всякой категоризации, – это «бриллиант, заключенный в безмолвие внутреннего опыта»³². Этому соответствует и замечание Н.А. Бернштейна³³ о том, что первое в мире «элементарное ощущение» возникло в лабораторных опытах, точнее, в мышлении экспериментаторов.

Представители гештальтпсихологии начинают анализ восприятия с постулирования врожденной способности к выделению и очерчиванию зрительных форм. Психологически это проявляется в том, что врожденные механизмы обеспечивают выделение фигуры из фона. До восприятия возникает некоторый симультанный гештальт, который предшествует обследованию объекта. После симультанного гештальта возможна стадия сукцессивного гештальта. Однако при этом симультанный гештальт остается как бы желобом, в котором течет поток жизни и движения. Он является как бы прочным путем для нашего взгляда или пальца, крепкими рельсами, стабильной основой³⁴. С этой позицией согласны и представители других направлений, которые во многих вопросах теории восприятия являются скорее критиками гештальтпсихологии, чем ее сторонниками. Мы имеем в виду Хебба и Пиаже, которые в качестве исходного факта восприятия принимают выделение фигуры из фона, определяемое структурой оптического поля. И лишь после постулирования этой основной посылки и Хебб, и Пиаже анализируют действия и операции восприятия. Лишь после того как фигура выделилась из фона, возможно ее дальнейшее обследование, возможно перцептивное действие. Но самое выделение фигуры из фона есть исходный факт.

Таким образом, многие исследователи восприятия отмечают наличие некоторой исходной фазы в развитии этого процесса. Эту фазу называют либо чистой «буквальной» стимуляцией, либо визуальным полем, либо исходными формами психического изображения, либо первичным восприятием. Выделение этой фазы основывается на феноменологическом анализе процесса восприятия. Возникает вопрос, действительно ли существует такая стадия в развитии восприятия и может ли она быть подвергнута объективному изучению и получить содержательную характеристику?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, его следует перевести в плоскость исследований современной биофизики органов чувств и обратиться к фактам, которые мы обозначали как натуральные способы моделирования стимулов.

Натуральные способы моделирования

В круг исследований обозначенной проблемы входит изучение «сложной цепи событий, связывающей преобразование раздражений с возникновением нервного импульса»³⁵, или с изучением процесса перехода стимула в нервную активность³⁶.

В контексте работ о рецепторных механизмах и интеграции сенсорной информации в сетчатке глаза часто обсуждается вопрос о выделении контура глазом без специального научения. Неоднократно этот вопрос служил предметом экспериментальных исследований, на основании которых многие авторы пришли к выводу о том, что благодаря явлению физиологического контраста и микродвижениям глаза происходит выделение контуров и участков изображений, несущих существенную информацию об объекте. В.Д. Глезер и И.Я. Цуккерман³⁷ считают, что такими участками изображения являются контур и мелкие детали. На основании анализа работ Сазерленда, Юнга, Додуэлла, Дойча, Хьюбела и др., Глезер и Цуккерман допускают наличие наследственных механизмов выделения простых форм. Таким механизмом является кодирование формы величиной возбуждения или распределением возбуждений по вертикальному и горизонтальному направлениям. Х. Хартлайн описывает механизм тормозного взаимодействия элементов рецепторной мозаики, который усиливает контраст: тормозное влияние ярко освещенных элементов на слабо освещенные сильнее, чем последних на первые³⁸. Контрастность оказывается наибольшей в участках с очень большими градиентами освещенности, и соответственно края и границы изображения на сетчатке оказываются подчеркнутыми.

Хартлайн приводит также данные Бекеши³⁹, который обнаружил эффекты «контраста» при тактильном раздражении кожи, позволяющие предполагать тормозное взаимодействие между участками поверхности тела, находящимися на значительных расстояниях друг от друга.

Следует отметить, что Гибсон⁴⁰ еще до появления работы указанных авторов писал, что наиболее элементарными впечатлениями от видимого пространства являются ощущения поверхности и границы. Эти ощущения Гибсон назвал кандидатами в состав восприятия. Число фактов кодирования нервной системой простейших конфигураций увеличивается. В лаборатории В.Д. Глезера получены данные о том, что изолированная сетчатка лягушки отвечает разными пакетами импульсов на предъявление разных геометрических фигур. А.Л. Бызов⁴¹ писал, что уже в сетчатке осуществляется выделение движущегося изображения, подчеркивание его контуров, выделение таких элементов зрительных образов, как углы и т. д.

Указанные формы преобразования осуществляются рецепторами, имеющими известную морфологическую специализацию. При этом далеко не все биологические преобразователи сенсорной информации известны и довольно часто появляются сообщения о физиологической идентификации новых типов рецепторов. Можно привести еще некоторые примеры морфологической специализации рецепторов. Так, по данным Грея⁴², амплитуда и другие свойства рецепторных потенциалов, зарегистрированные на тельцах Фатера – Пачини, связаны со свойствами стимула. Например, с увеличением силы сжатия рецептора амплитуда рецепторного потенциала увеличивается до тех пор, пока не достигнет максимального значения. Грей обнаружил также зависимость амплитуды рецепторного потенциала от скорости сжатия рецептора и волокна, отличающиеся по скорости реагирования на воздействующие раздражители.

По данным А.Л. Бызова, знак реакций в колбочках карпа зависит от длины волны света: на синий – гиперполяризация, на красный – деполяризация. По-видимому, каждый рецептор обеспечивает преобразование какого-либо одного измерения стимулов, воздействующих на него. В общем виде это положение выражено Смитом⁴³, который пишет, что нервная система организована не по принципу непосредственного линейного проведения, а по принципу дифференциального детектирования. Затем воздействия на вход рецептора преобразуются в некоторые универсальные для всей нервной системы сигналы. По своему характеру этот «нервный код» является частотно-импульсным.

Группы рецепторов внутри одного анализатора, так же как группы в разных анализаторах, обеспечивают преобразование многомерных стимулов. Создание моделей многомерных стимулов происходит благодаря интеграции данных, поступающих как от отдельных рецепторов, так и от групп рецепторов или рецепторных полей.

Цикл этих исследований связан не столько с традиционным изучением процессов восприятия, сколько с классическим направлением физиологии Н.Е. Введенского и А.А. Ухтомского, с той лишь разницей, что предметом исследования вместо нервно-мышечного препарата стали афферентные системы.

Эти процессы сенсорного кодирования обеспечивают врожденные преобразования стимулов, которые мы в дальнейшем будем называть натуральным моделированием стимулов, чтобы отличить его от других форм моделирования. Для целей нашего изложения более детальное описание натурального моделирования не является необходимым. Характерной его чертой является то, что для него не требуется специальное научение. Оно соответствует, по-видимому, наиболее элементарным формам чувствительности, которые являются предпосылкой формирования процессов восприятия. Другой вопрос, что сами эти формы преобразования должны рассматриваться как результат адаптивной эволюции. Правда, существуют данные, которые позволяют рассматривать и натуральные формы моделирования как результат прижизненно складывающихся (включая эмбрионегез) способов преобразования стимулов. Имеется в виду цикл работ И.А. Аршавского, в которых он доказывает, что в пренатальном периоде рецепторы не ждут того критического момента в жизни новорожденного, когда он впервые сталкивается с огромным разнообразием внешних факторов, а являются на каждом этапе онтогенеза зрелыми в той мере, в какой они обеспечивают соответствующую форму адаптации к тем специфическим условиям среды, с которыми организм взаимодействует в каждом возрастном периоде⁴⁴. Однако если не принимать во внимание эмбриогенез, можно предположить, что натуральные формы преобразования являются врожденными и не требуют научения.

Их приспособительная роль изучена очень мало. Можно предположить, что они имеют непосредственный выход лишь в инстинктивное поведение, обеспечивая различение стимулов, выполняющих роль пусковых сигналов, и имеют очень ограниченные возможности регуляции активного поискового поведения.

Когда же мы рассматриваем взаимоотношения натуральных и прижизненно складывающихся форм моделирования стимулов в развитых актах восприятия, то первые, по-видимому, маскируются более сложными формами и, как правило, не могут выполнять своей адаптивной, ориентирующей роли самостоятельно. Наличие естественных, врожденных механизмов для выделения тех или иных свойств окружающего мира вовсе не означает, что в развитых процессах восприятия эти свойства выделяются только с их помощью. Правда, не исключается возможность того, что эти формы моделирования стимулов регулируют простые формы поведения, не обязательно связанные с участием высших уровней нервной системы (так называемые рефлексы с коротким латентным периодом, например, мигание, которое происходит через 35–40 мс после громкого щелчка). Возможно также, что за счет этих форм моделирования осуществляется различение частоты и интенсивности звуков животными, у которых удалена слуховая кора. Интересно, что по поводу этих фактов У. Розенблит⁴⁵ замечает, что нервная система животных обладает гибкостью, достаточной для осуществления некоторых элементарных актов различения разными способами.

Для дальнейшего нам важно подчеркнуть, что эти формы моделирования осуществляют пусковую функцию врожденных форм поведения, имеющего минимум разнообразия (или минимум степеней свободы).

Именно на этом основании выше уже выражалось сомнение в правомерности сопоставления данных, полученных на изолированной сетчатке, с данными, полученными в тахистоскопических экспериментах с людьми⁴⁶. Аналогичное сомнение вызывает и сопоставление механизма подчеркивания контуров глазом мечехвоста с явлением, известным в литературе под названием «полосы Маха» (светлые и темные полосы, окаймляющие область полутени). По поводу этих аналогий уместно вспомнить замечание Хебба⁴⁷ о том, что большой мозг, как и большое государство, не может просто делать простые вещи. Разумеется, заманчиво ограничить проблемы восприятия лишь изучением натуральных форм моделирования, но для развитого восприятия они оказываются действительно «сырым материалом», своего рода готовностью к восприятию, но еще не самим восприятием. В этом смысле представители гештальтпсихологии справедливо указывают на необходимость организации. Однако вопрос состоит не в том, нужна или не нужна организация, а какова природа этой организации. Гештальтпсихология настаивала на физической природе организации. С нашей точки зрения, следует говорить о деятельности субъекта как о том, что «организует стимулы».

Таким образом, натуральные формы моделирования могут служить лишь предпосылкой возникновения перцептивных процессов. Можно предположить, что именно они являются теми исходными предпосылками восприятия, которые стремились найти исследователи, говорившие о чистой стимуляции, ощущении, визуальном поле, с той лишь оговоркой, что их вряд ли можно назвать ощущениями, поскольку они непосредственно не осуществляют регуляцию поведения. Эти формы преобразования или моделирования стимулов не требуют и сенсорного обучения.

В дальнейшем под перцептивными процессами или процессами восприятия мы будем понимать такие формы преобразования стимулов, которые возникают в результате сенсорного обучения.

Сенсорное обучение

Концепция сенсорного обучения, то есть концепция формируемости перцептивных действий, получила в последние годы новую аргументацию. В качестве примера приведем рассуждение Платта о предадресованных и неадресованных мозаичных рецепторах: «В предадресованной системе у каждого рецепторного элемента есть совершенно определенный и пространственный, и сетевой адреса. Ее элемент однозначно и постоянно соединен с решающей сетью, причем эта связь возникает еще до того, как сеть начинает функционировать. В неадресованной системе может оказаться необходимым определение пространственного или сетевого адреса элемента, или обоих адресов вместе уже после начала процесса. Это, вероятно, и определяет различие между глазом насекомого и человека»⁴⁸.

Далее автор пишет, что существование неслучайной биохимической системы из 10⁸ элементов, распределенных на нескольких квадратных сантиметрах сетчатки с отклонениями от требуемого положения, не превышающими 1 ммк, кажется совершенно невероятным. Во всяком случае, задание этой схемы хромосомами совершенно невозможно. На этом основании Платт считает, что сетчатка глаза человека представляет собой генетически неадресованную систему, и предполагает процесс прижизненного установления адресов, иными словами, процесс сенсорного обучения или прижизненного формирования перцептивных действий.

Рассуждения Платта можно рассматривать как одно из возможных оснований необходимости сенсорного обучения. Существуют также и другие доказательства.

Ограниченность приспособительной роли натуральных форм моделирования обнаруживается в том, что в процессе индивидуального развития очень быстро на их основе надстраиваются перцептивные операции, о которых речь будет идти ниже.

Несколько упрощая, можно поставить вопрос так. Если уже сетчатка может выделять простейшие конфигурации, то почему для усвоения, различения, опознания и воспроизведения этих конфигураций требуется процесс сенсорного научения, специальная работа зрительной системы, да и не только ее одной?

Поскольку далеко не все исследователи придерживаются взгляда на восприятие как на развивающийся процесс, следует хотя бы кратко остановиться на системе фактов, доказывающих необходимость сенсорного обучения и развития. Проблема сенсорного обучения непосредственно связана с рассмотренным вопросом об исходных стадиях в развитии восприятия. При анализе исследований, посвященных сенсорному обучению, может оказаться, что некоторые виды восприятия, которые интроспективно кажутся врожденными или исходными, в действительности являются результатом обучения. Прежде чем излагать относящиеся к этой проблеме исследования, нужно сказать следующее. Сенсорное обучение необходимо, с нашей точки зрения, в той мере, в какой необходимы приобретенные, а не врожденные формы поведения. Ведь нелепо предполагать, что исполнительные механизмы или акты поведения усваиваются, а ориентиры этих актов даны заранее. Перцептивные процессы прочерчивают маршрут будущих исполнительных актов, и их формирование является неотъемлемой частью формирования движений, действий, навыков. Это положение непосредственно вытекает из исследований А.В. Запорожца о развитии произвольных движений и формировании двигательных навыков⁴⁹. В работах Запорожца и его сотрудников предметом тщательного изучения стала ориентировочно-исследовательская деятельность субъекта, предваряющая его исполнительскую деятельность. Внутри этих работ были подготовлены и начали развиваться взгляды на восприятие как на особое перцептивное действие. Однако на первых порах из этого цикла исследований выпал вопрос о существовании врожденных форм перцепции и их взаимоотношениях с прижизненно складывающимися перцептивными действиями. Не подвергался обсуждению этот вопрос и в работах А.Н. Леонтьева⁵⁰, который настаивает на том, что механизмы чувственного отражения являются результатом усвоения, прижизненного формирования функциональных систем или органов.

В ряде исследований было показано, что как животные, так и люди приобретают перцептивный опыт. Например, Ризен⁵¹ показал, что у шимпанзе, лишенных зрительной стимуляции в течение шести месяцев после рождения, длительное время после этого наблюдались трудности в прослеживании движущихся объектов, в бинокулярной фиксации, а соответственно, в выработке дифференцировок форм. Известны сходные с этими факты о зрении слепорожденных, которым в зрелом возрасте удалена катаракта. Первое время эти люди живут как бы в бесструктурной, неоформленной среде.

Эти факты достаточно хорошо известны. Однако современные представители гештальтпсихологии ссылаются на возможность их двухсмысленной интерпретации, т. е. как в пользу сенсорного обучения, так и против него. Этому, в частности, способствует методическая небрежность, с которой проводил опыты наиболее часто цитируемый М. Зенден⁵².

К фактам сенсорного обучения относится развитие профессиональных видов чувствительности, развитие восприятия у детей, исчезновение эффекта искажения видимого мира после адаптации к искажающим очкам, равно как и ухудшение восприятия, возникающее в результате сенсорной изоляции. Однако эти факты не получали должной теоретической оценки. Так, Хебб, в концепции которого сенсорное обучение является едва ли не центральным понятием, принимает тезис гештальтпсихологии о том, что имеется врожденный механизм выделения фигуры из фона, а также врожденные акты простейшей категоризации.

В качестве аргумента в пользу сенсорного обучения можно привести следующее рассуждение В.Д. Глезера и И.И. Цуккермана.

Если допустить, что зрительная система не извлекает информацию из изображений, а лишь переносит их из одного места в другое и записывает на каком-либо накопителе, то через зрительную систему будет доставляться в этом случае около 1 млн отсчетов яркости элементов изображения за время порядка 0,1 с. Уже через несколько минут число таких отсчетов достигло бы величины нескольких миллиардов и превысило бы число нейронов в коре больших полушарий головного мозга⁵³. Следовательно, необученная сенсорная система, получая огромное количество информации, остается слепой, так как она не имеет критериев выделения полезных сигналов из шума. Прижизненно складывающиеся перцептивные действия представляют собой ни что иное, как способы преобразования информации, направленные на выделение той ее части, которая адекватна жизненным задачам организма.

Возникает вопрос, каким образом происходит научение или определение адресов? Рассмотрим это на примере восприятия формы. Естественно, что тип преобразований, которые необходимо произвести с материалом, в значительной степени определяется особенностями последнего.

Наиболее информативным признаком, который нужно выделить при ознакомлении с формой, является контур⁵⁴.

Выше уже шла речь о том, что благодаря микродвижениям и явлению физиологического контраста глаз может выделять границы объектов (контур и мелкие детали). Если предположить, что необученная зрительная система хаотически пересекает контур объекта по всем направлениям с целью его запоминания, то даже если она сделает бесконечное число пересечений, запоминания формы не произойдет. Поэтому такая зрительная система должна быть способна не только выделять границы между «объектом» и «фоном», она должна научиться выделять границу и следовать по ней. Это осуществляется посредством движений глаз, которые как бы вторично выделяют контур и являются необходимым условием создания внутренней модели, образа формы предмета. Без движений глаз невозможно и возникновение целостности восприятия формы. При этом контур объекта является наиболее информативным признаком, соответствующим задаче.

Казалось бы естественным именно так представить себе обучение зрительной системы восприятию форм. Однако, как показывают эксперименты, ознакомлению с формой предшествует еще один вид ознакомления по видимости более простой, но значительно менее ясный по механизму, составу операций и содержанию выделяемого в объекте. Для описания этой стадии необходимо обратиться к онтогенезу восприятия формы. Многим исследователям⁵⁵ удавалось сформировать у младенцев 3–6 месяцев способность различать такие формы, как овал, крест, круг, треугольник, квадрат. Дети этого возраста еще не могут обегать взором контур предмета. По наблюдениям, движения глаз у младенцев носят еще установочный или сопровождающий характер. Тем более остро встает вопрос о природе этого способа различения и дифференцировки, о том, на что ориентируется ребенок в предмете: на отдельные его свойства или на комплекс признаков. Здесь существенно отметить два момента.

Во-первых, различение форм происходит не сразу, не симультанно, как представляет себе это гештальтпсихология, а требует довольно длительного времени.

Во-вторых, это различение формы нельзя объяснить лишь натуральными способами моделирования. Последние, какими бы они сложными ни были, не могут обеспечить восприятию такого качества, как предметность. Это качество восприятия обычно подчеркивается во многих определениях восприятия, но изучением возникновения предметности восприятия детально не занимались.

Предметность восприятия

Предметность восприятия выражается в так называемом акте объективации, то есть отнесении сведений, получаемых из внешнего мира, к этому миру. Без такого отнесения восприятие не может выполнять свою ориентирующую и регуляторную функции. Логически рассуждая, можно предположить, что условием возникновения акта объективации должно быть возникновение операции обнаружения объекта, существующего вне индивида.

Это качество восприятия, так же как и качества пространства, времени, формы, нельзя признать врожденным. Должна существовать некоторая система операций, которая обеспечивает субъекту «открытие» этого качества вещей.

Можно согласиться с философами и психологами, которые придавали решающую роль в открытии этого качества осязанию (Аристотель, Евклид, Кондильяк, а в XIX в. – И.М. Сеченов и др.). Когда осязание рассматривалось как ведущее чувство и «учитель» всех остальных, имелась в виду именно эта его особенность. Для понимания природы предметности восприятия необходимо обратиться к анализу первых манипулятивных и исполнительных действий ребенка, которые возникают раньше собственно перцептивных действий, а некоторые из них, такие как хватательные рефлексы и сосание, являются врожденными.

С проблемой возникновения предметности связано также решение вопроса о взаимоотношении действия и образа, наиболее остро поставленного Л.М. Веккером⁵⁶, который возражает против положения о том, что исходные формы психического отражения невозможны без активной деятельности. Он аргументирует это следующим образом: раз психические процессы выступают в качестве регуляторов деятельности, то исходные формы психического отражения не могут иметь эту активную деятельность своим необходимым условием.

С известной мерой гипотетичности можно предположить, что операция обнаружения объекта в ее первоначальной форме является результатом особой деятельности, не имеющей специфически перцептивного характера. Этот тип обнаружения объекта происходит внутри практической деятельности, целиком детерминируемой предметом.

Такое обнаружение не является еще специально перцептивной операцией, детерминируемой той или иной задачей. С этой точки зрения, представляют интерес первые исполнительные действия ребенка (например сосание). По-видимому, механизмы, осуществляющие первые исполнительные акты, складываются прежде специальных перцептивных систем и регулируются натуральными формами моделирования. Существенная особенность указанного первого акта обнаружения состоит в том, что оно не является результатом активного поиска объекта, а возникает в принудительном столкновении с ним. На этой стадии движения, например, рук или губ младенца еще не являются собственно гностическими движениями. Это исполнительные, практические действия, требующие не столько отражения свойств объекта, сколько наличия самого объекта. Эти формы действия начинают осуществляться независимо от конкретных свойств стимула, то есть в ответ на разные свойства стимулов начинается реализация специфического исполнительного акта. Осуществление этих актов в качестве своего побочного продукта дает и некоторый познавательный эффект. Этот тип обнаружения не содержит еще существенных особенностей восприятия, однако в нем имеется нечто, что готовит психологические предпосылки для возникновения перцептивных процессов. Наиболее важным в этой подготовке является выделение предмета будущего восприятия, иными словами, «открытие» предметности мира. Таким образом, исходная операция восприятия – обнаружение объекта возникает в системе исполнительной деятельности, которая открывает индивиду предметность мира, в частности то, что источник удовлетворения потребностей находится вне его. Качества этой предметности, категории и все прочее еще не открыты, и эти открытия должны быть сделаны. При этом степень приоткрывания занавеса, за которым находится мир, достаточно жестко детерминирована типом деятельности, требующейся для приспособления данному виду особей.

Предметность как качество восприятия играет особую роль не только в регуляции поведения, но и в дальнейшем формировании самих процессов восприятия. Отнесение сведений, получаемых из внешнего мира, к этому миру обеспечивает контроль адекватности восприятия. Когда возникает расхождение между внешним миром и его отражением (в смысле полноты или адекватности), это сказывается на эффективности приспособления, и субъект вынужден искать новые способы восприятия, новые способы преобразования стимулов, обеспечивающих более правильное отражение. Таким образом, приспособительное или практическое действие корректирует ошибки восприятия. Это качество восприятия игнорируется при попытках моделирования перцептивных или опознавательных процессов. Мне известен лишь один случай осознания важности этой проблемы для создания воспринимающих устройств. С. Бир⁵⁷ считает, что подобные устройства должны «читать» не в тривиальном смысле обеспечения выходных сигналов в цифровой форме, а как отображение себя во внешнюю ситуацию, из которой сигналы обратной связи могли бы быть переданы на входы. Поэтому Бир с полным основанием пишет, что основные трудности создания персептронов состоят не в прагматическом решении проблемы конструктабельности, а в логической структуре самого аналогового устройства. Моделью для построения таких логических структур служат довольно детально разработанные теории восприятия формы. Для М.М. Бонгарда⁵⁸ это теории В.Д. Глезера и А.Л. Бызова; Л. Ур⁵⁹ такими считает теории Сазерленда, Хассенштейна и Дойча. Но перечисленные теории действительны лишь для низших организмов или для начальных этапов развитых форм восприятия. Эти теории объясняют лишь натуральные формы моделирования, и они очень сходны с программами опознавания образов, составляемыми для ЭВМ. Известно, что попытка использовать для моделирования более широкие физиологические теории Хебба и Халла не увенчались успехом. Что касается психологических теорий, то, по мнению Л. Ура, ни одна из них не может пока быть использована для этих целей.

Возвращаясь к фактам различения младенцами форм, можно сказать, что даже эти казалось бы элементарные процессы в развитии восприятия не являются исходными. Предварительно суммируя изложенное, можно представить исходные предпосылки возникновения перцептивных процессов следующим образом. Врожденные натуральные формы моделирования осуществляют неспецифическую регуляцию готовых от рождения исполнительных действий. Порядок формирования последних в пренатальном периоде описан, например, у И.А. Аршавского⁶⁰. В процессе осуществления последних «открывается» предметность мира и формируется операция обнаружения и элементарные формы различения. Эти операции, в свою очередь, начинают более специфическим образом регулировать осуществление исполнительных актов, в частности, на их основе складываются формы поискового поведения.

Формы различения, подобные описанным выше, имеются и в слуховом восприятии. У детей очень рано формируется фонематический слух, различение звуковой формы отдельных слов. Но, по наблюдениям многих авторов (см. об этом подробнее в работе Д.Б. Эльконина⁶¹), они очень долго не могут отчетливо выделять отдельные звуки в слове, то есть производить звуковой анализ слова. Следовательно, при различении и опознавании слов ориентировка осуществляется на еще не дифференцируемый звуковой комплекс. Можно предположить, что различение основано на комплексе признаков разных модальностей. Однако возможно, что эти признаки совершенно иные, по сравнению с ориентирами, выделяемыми на более поздних стадиях развития восприятия. Обычно исследователи предполагают, что элементарные акты различения основаны на таких признаках, как форма, цвет, величина, фактура. Эти признаки, по существу, являются продуктом последующего расчленения. Оно уже имеет дело с объектом, который, условно говоря, поставляет мышлению восприятие, аналогично тому, как практическое действие поставляет объект восприятию. Поэтому логично предположить, что элементарные формы различения имеют дело со своим сенсорным содержанием, которое не совпадает с признаками, выделенными в результате перцептивно-операторного расчленения. В этом пункте уместно ввести понятие оперативной единицы восприятия, под которой следует понимать содержание, выделяемое субъектом при выполнении той или иной перцептивной задачи. Такими единицами могут стать, например, градации яркости, очертания, другие признаки предметов или их комплексы, целые предметы и, наконец, совокупности предметов и отношения между ними.

Еще раз возвращаясь к элементарным формам различения, нужно сказать, что пока нет достоверных данных о том, что представляют собой оперативные единицы восприятия на этой стадии. Можно лишь с уверенностью сказать, что это стадия комплекса свойств или признаков объекта. Это доказывается тем, что предъявление ребенку критического или опорного отдельно взятого признака объекта не обеспечивает адекватного опознания, как это имеет место у взрослых наблюдателей. Невозможно на этой стадии и воспроизведение зрительных форм. Такое понимание не совпадает с точкой зрения гештальтпсихологии, согласно которой исходной формой восприятия является выделение фигуры из фона. Исходные формы восприятия следует искать в недрах практических, исполнительных действий.

С точки зрения многих исследований, проведенных в советской психологии, такая трактовка генезиса предметности как результата практического действия не является неожиданной. По-видимому, настало время придать должное значение принципу формирования новых способов действия в недрах старых способов. Способы учения подготавливаются в игре, способы произвольной памяти складываются в практической и познавательной деятельности и т. д.

Предметные формы моделирования

Значение предметных действий не ограничивается тем, что в них формируется первая операция восприятия – обнаружение объекта. В индивидуальном развитии ребенка перцептивный опыт довольно долго – до середины или даже до конца дошкольного детства – приобретается в практических, предметных действиях. Последние направлены на достижение определенного результата. Ознакомление с некоторыми особенностями предмета выступает как побочный продукт практического действия с вещами.

Изучением предметных форм моделирования в последние годы интенсивно занимается Запорожец и его сотрудники (Л.А. Венгер, Т.В. Ендовицкая, З.М. Богуславская, Г.В. Репкина и др.). Для понимания роли предметных действий и развития восприятия важно отметить следующее.

Всякое предметное действие разворачивается во времени и имеет пространственную организацию, поэтому перцептивные эффекты предметных действий являются результатом развернутых сукцессивных процессов. Для адекватного выполнения предметных действий необходимо выделение и учет отдельных признаков предмета. Поэтому в предметном действии начинают формироваться такие операции, как выделение и анализ признаков. Существенным для предметных действий является также то, что результаты анализа непосредственно подтверждаются в процессе осуществления действия, то есть в самом действии присутствует критерий его эффективности, критерий адекватности выделенных свойств и признаков предмета. Исследования процессов латентного обучения и непроизвольного запоминания⁶² показывают, что в предметных действиях выделяются не только те признаки и свойства предметов, без которых невозможно их осуществление. Результаты ознакомления сплошь и рядом оказываются шире непосредственных нужд практического действия, что позволяет приспосабливаться к меняющимся условиям. Это своего рода резервирование перцептивного опыта, которое сказывается в том, что формируется ряд избыточных потенциальных команд. Это ставит задачу адекватного выбора одной из них. (По У. Мак-Каллоку⁶³, избыточность потенциальных команд является следствием способности любого скопления ганглиозных клеток играть центральную роль в любой нервной сети и способности свободно изменять положение этого центра. Трудно сказать, насколько основательна эта гипотеза с физиологической точки зрения, но проблема выбора адекватной команды заслуживает исследования с психологической точки зрения.)

Однако предметное действие вовсе не всегда дает высокий познавательный эффект, хотя на определенных стадиях развития познавательная эффективность предметных действий значительно выше, чем формирующихся перцептивных действий.

На основе предметного действия с объектом строится опознавательное действие. Оно опирается на ориентиры, опорные точки, выделенные в процессе осуществления предметного действия. Вместе с тем выделенных ориентиров не всегда бывает достаточно для адекватного опознания и тем более для воспроизведения объекта. Полнота ознакомления с объектом детерминирована задачей, решаемой предметным действием. Задача действия определяет также и признаки, выделяемые в объекте.

Перцептивные операции и действия

Характеристику перцептивных действий, которая будет дана ниже, мы получили, изучая процессы восприятия формы. Возможно, наш анализ будет применим и для других видов восприятия. Однако для проверки этого требуется специальная работа.

В предшествующем изложении мы выделили в качестве первой операции восприятия операцию обнаружения объекта. Этот вид обнаружения не следует смешивать с двумя другими видами обнаружения, а именно. с обнаружением, осуществляющимся посредством активного поиска на основе поискового образа, и с обнаружениемопознанием. Об этих двух видах обнаружения речь будет идти далее. Пока мы будем говорить об операциях восприятия, которые совершаются при предъявлении незнакомых предметов.

При изучении процессов восприятия мы пользовались кинорегистрацией движений глаз. Обзоры методов регистрации, видов и функций движений глаз, собственная методикаи результаты исследований опубликованы в ряде статей. Накладывая траектории движений глаз на предъявлявшийся наблюдателю объект, мы судили о том, чтó выделяет наблюдатель в процессе рассматривания.

Достаточно хорошо известны многочисленные записи движений глаз при рассматривании различных объектов. По некоторым даже можно узнать рассматривавшийся объект. Такова, например, запись движений глаза наблюдателя, рассматривающего голову Нефертити (запись А.Л. Ярбуса). В то же время наблюдатель может легко узнать эту скульптуру при предъявлении ее на несколько сотых секунды, то есть на время, за которое не успеют совершиться движения глаз. Для чего движутся глаза в первом случае, если восприятие может произойти и без них? Трудно предположить, что природа создала сложнейший механизм, управляющий глазодвигательным поведением и осуществляющий его только для того, чтобы наблюдатель, у которого много свободного времени, очерчивал взором контуры видимых предметов и не пользовался им в условиях дефицита времени. Возникает вопрос о том, какую роль играют движения глаз в восприятии и что собой представляет способность мгновенного видения, «фотографирования» предметов? Как совместимы сукцессивность и симультанность – свойства зрительного восприятия?

Несостоятельность аналогий между глазом и фотоили киноаппаратом, посылающим в мозг серии моментальных снимков, отмечалась неоднократно. При этом как правило, ссылались на участие моторных компонентов в осязательном и зрительном восприятии. Не случайно Олпорт⁶⁴ писал, что движения глаза – это проклятье для гештальтпсихологии, представители которой настаивали на симультанности зрительного восприятия. Несмотря на это, традиционная концепция зрительного восприятия долгое время оставалась почти неизменной.

Понимание восприятия как особого действия начало складываться в цикле работ А.В. Запорожца⁶⁵ и его сотрудников, посвященных изучению роли ориентировочно-исследовательской деятельности в развитии произвольных движений и формировании двигательных навыков. Четко этот подход к восприятию сформулировал А.Н. Леонтьев⁶⁶. Он выдвинул гипотезу «уподобления», основной смысл которой состоит в том, что процессы в эфферентных звеньях воспринимающих систем воспроизводят свойства объектов и, уподобляясь последним, приводят к «снятию слепка», к их адекватному отражению.

В работе В.П. Зинченко и Б.Ф. Ломова⁶⁷ была проведена классификация функций движений руки и глаза в процессах восприятия. Выделены функции поиска объекта, установки рецептора, построения образа, измерения, контроля и коррекции. Все это свидетельствует о том, что движения глаз являются достаточно надежным индикатором для исследований операций зрительного восприятия. Более того, как мы постараемся показать, именно данные о динамике глазодвигательного поведения помогают разрешить проблему сукцессивности и симультанности.

Опишем более подробно, каким образом происходит научение восприятию формы у детей дошкольного возраста. Оговоримся, что все дети дошкольного возраста умеют различать те или иные формы предметов. Поэтому в качестве показателя ознакомления с формой использовалось не различение, а опознание или воспроизведение. Использовался также интерсенсорный перенос. Для того чтобы выполнить эти задачи, необходимо выделить и ознакомиться с наиболее информативным, с точки зрения данной задачи, признаком объекта. В нашем случае таким признаком фигур бесспорно является контур предмета. Оказалось, что восприятие фигур у младших дошкольников вовсе не начиналось с выделения и обследования контура, хотя они, несомненно, уже могли выделять относительно простые фигуры из фона, видели границу между объектом и фоном и даже могли точно проследить глазом за движущейся по контуру указкой. И тем не менее самостоятельно они не выделяли контур фигуры в качестве ее наиболее информативного содержания. Для этого требовался анализ ряда признаков и выделение среди них наиболее существенного для данной задачи. Дети действительно как бы опробовали разные признаки, выбирали отдельные характерные детали фигуры; возможно, ориентировались на ее размеры. И лишь тогда, когда оказывалось, что ознакомление с этими признаками не приводит к успешному опознанию, они выделяли контур предмета и детально знакомились с ним.

Следовательно, второй операцией восприятия является операция выделения наиболее информативного содержания для решения данной задачи. На этой стадии у детей наблюдаются хаотические движения глаз. Постепенно у наблюдателя складывается умение выделять данное перцептивное содержание, работать с данной оперативной единицей, и эта операция как бы исчезает, начиная занимать микроинтервалы времени. Пока трудно провести определенную грань между операциями обнаружения и выделения. Возможность обнаружения отдельных признаков в объекте заложена в анатомо-физиологической структуре воспринимающих аппаратов. Что касается выделения этих свойств как соответствующих задаче ознакомления, то эта операция требует специального научения. Приобретенное умение используется не только для решения той задачи, в которой оно сформировалось, но и для решения других подобных задач. В случае если новая задача требует ориентировки на другое содержание, операция выделения возникает снова и продолжается до тех пор, пока оно не будет найдено.

Описанные операции обнаружения и выделения перцептивного содержания наименее изучены. Они, как правило, ускользают из поля зрения исследователей, имеющих дело с опытными наблюдателями. Даже в тех случаях, когда наблюдатель имеет дело с новым для него материалом, исследователи не подвергают тщательному анализу процессы тренировки и сенсорного обучения, в которых довольно отчетливо выступает, например, операция выделения перцептивного содержания, адекватного задаче. Имеется много профессий, в которых наблюдателю приходится отыскивать специфическое для решения той или иной задачи содержание и выделять из огромного числа признаков наиболее информативные и адекватные стоящей перед ним цели действия. Формирование навыка чтения топографических карт и дешифрирования аэрофотоснимков – довольно яркий, но не единственный пример такой деятельности, в которой отчетливо наблюдается операция выделения. Именно с этой операции начинается формирование перцептивного акта, операции ознакомления. Выделение перцептивного содержания можно значительно ускорить специальной организацией сенсорного обучения. Во многих случаях это делается, но не всегда сознательно и планомерно. Большей частью обучающийся просто смотрит за результатами действий опытного наблюдателя и путем проб и ошибок постепенно научается выделять это содержание и строить свое перцептивное действие. Иногда и опытный наблюдатель не может сказать, на основании каких признаков он выделяет полезный сигнал из шума или производит идентификацию сигналов. При этом признаки, на которые ориентируются разные наблюдатели при решении одной и той же задачи, могут не совпадать.

Различие между операциями обнаружения и выделения состоит, по-видимому, в том, что наблюдатель потенциально может обнаружить и реально обнаруживает разные свойства предметов – цвет, величину, форму. Но в процессе ознакомления с объектом, обнаруживая ряд его свойств, он начинает выделять одно или небольшое число свойств в качестве наиболее информативных. Иными словами, он превращает некоторые свойства предметов (или комплексы свойств) в оперативные единицы восприятия. Этот процесс опробования или проверки информативной ценности отдельных свойств может осознаваться в большей или меньшей степени. Обнаруженные, но не выделенные в качестве оперативных единиц признаки предметов могут сохраняться в памяти наблюдателя, а могут и стираться. Подход к проблеме определения различия между обнаруженными и выделенными свойствами предметов намечен в исследовании Сперлинга⁶⁸. В нем, правда, речь шла не о разных свойствах предметов, а о количестве однородных предметов, которые сохраняются наблюдателем после предъявления. Сперлинг доказал, что наблюдатель обнаруживает во время тахистоскопического предъявления значительно большее число объектов, чем выделяет и запоминает. В ряде работ последних лет⁶⁹ ставится вопрос о числе признаков, которыми пользуется наблюдатель при различении и опознании. Но в этих работах авторы не подвергли специальному изучению процесс выделения этих признаков.

У многих исследователей имеется тенденция рассматривать выделение признаков как нечто само собой разумеющееся, не требующее специальных усилий и действий. Именно этим можно объяснить наивную постановку вопроса о том, какие свойства выделяются раньше в индивидуальном развитии восприятия – цвет или форма. В работе З.М. Богуславской⁷⁰ было показано, что последовательность выделения тех или иных свойств диктуется задачей восприятия.

Недостаточная изученность операции выделения создает трудности и в конструировании воспринимающих и опознающих устройств. Как правило, в программе и в конструкции таких устройств содержится не только возможность обнаружения, но и заранее указывается наиболее информативное перцептивное содержание. Так обстоит дело в читающих автоматах, которым не приходится в процессе обучения или самообучения устанавливать, что именно контур, а не площадь, толщина линий или цвет представляет собой наиболее информативный признак буквы. Таким образом, задача выделения с них снимается. В этих случаях машины справляются (хотя и не очень успешно) лишь с задачами ознакомления и опознания.

Следующей операцией восприятия является ознакомление с уже выделенным перцептивным содержанием. Этот процесс значительно более организован по сравнению с первым. Имеется определенная динамика развития приемов и способов ознакомления с теми или иными признаками объектов. Записи движений глаз на фазе ознакомления с уже выделенным перцептивным содержанием, если таковым является очертание предмета, показывают, что глаз движется по контуру и почти отсутствуют движения по полю фигуры. Глаз строит образ, внутреннюю модель формы рассматриваемого объекта. Развернутость во времени, сукцессивность являются характерными чертами ознакомительного действия. Это действие не остается неизменным. Постепенно совершенствуются способы обследования, формируются обобщенные схемы перцептивного действия, в которых собственно ознакомительные компоненты начинают переплетаться с опознавательными. Способы ознакомления становятся все более экономными и эффективными.

Опознавательные действия

В результате осуществления операций обнаружения, выделения информативного содержания и ознакомления складывается образ предмета. Когда он сложился, возможно осуществление опознавательного (и репродуктивного) действия. Однако в этом случае опознавательное действие опирается на иную систему ориентиров и признаков, по сравнению с теми, которые использовались в опознании, сложившемся в результате практического действия. Когда шла речь об ознакомлении или обследовании, то имелись в виду действия наблюдателя при первом предъявлении объекта. При последующих его предъявлениях наблюдатель уже вносит нечто из своего прошлого опыта, сопоставляет образ, сложившийся в результате ознакомления с наличным стимулом. Для опознания обязательно сличение и идентификация. Если не учитывать влияния забывания, то эффективность опознания определяется предшествующим процессом – процессом ознакомления. При большом числе существенных признаков в объекте процесс сличения осуществляется по элементам и длится тем дольше, чем больше таких признаков в объекте и его модели, созданной при ознакомлении. Этому соответствует детальное и как бы повторное рассматривание объекта, в процессе которого совершаются многочисленные движения глаз. Но опознавательное действие не всегда совершается таким образом. По мере ознакомления с объектом наблюдатель выделяет в нем новые признаки, группирует их, часть из первоначально выделенных признаков отсеивает. Это значительно сокращает процесс идентификации. Бóльшая часть информации, содержащейся в объекте, становится избыточной и не используется при опознании. В результате группировки, объединения многих признаков наблюдатель научается видеть предмет как нечто целое. Предмет может узнаваться как «в лицо», так и по отдельным признакам, когда другие скрыты от наблюдателя. На этой фазе опознание происходит практически мгновенно, без выполняющих гностическую функцию макродвижений глаз и с высокой точностью. Взрослый человек узнает, видит окружающее практически симультанно. Однако это умение сложилось в результате предварительного опыта, научения. При этом возможности совершенствования и развития перцептивных действий настолько велики, что исследователю приходится либо искусственно замедлять их протекание, либо обращаться к патологическому или детскому материалу. Именно поэтому глаз сравнивался то с камерой-обскурой, то с фотоаппаратом, то с рапидным киноаппаратом, и поэтому долгое время существовало представление об изначальной симультанности зрительного восприятия. Симультанным может быть опознание, но не построение образа.

В этой связи следует вернуться к гипотезе уподобления, предложенной А.Н. Леонтьевым. Соотносится ли она с операциями, о которых шла речь?

Если мы попытаемся формально наложить на эмпирические наблюдения и экспериментальные факты (в том числе и изложенные выше) теоретическую схему А.Н. Леонтьева, то мы увидим, что, во-первых, уподобление отсутствует на начальных этапах развития осязания и зрения. Это совершенно понятно, так как оно еще должно быть построено. Как рука, так и глаз должны еще научиться «липнуть» к предмету, не срываться с него и не теряться в отдельных его элементах. Перцептивному уподоблению предшествует, как мы видели, своеобразная форма манипулятивнопрактического уподобления, при котором действие, например, руки непосредственно подчиняется особенностям объекта.

Во-вторых, уподобление видимым образом отсутствует также и в развитых формах осязания и зрения. Доказательством служат тахистоскопические исследования зрения, а также факты одномоментного осязания («одномоментный охват» по терминологии Б.Ф. Ломова⁷¹). На этом этапе возможно симультанное восприятие, лишенное двигательных компонентов. Однако, как мы говорили об этом выше, симультанность восприятия может сформироваться лишь как продукт прежде развернутых «уподобительных» операций.

В предшествующем изложении была сделана попытка описать операции, обеспечивающие процесс уподобления. Это операции обнаружения, выделения информативного содержания и ознакомления с этим содержанием.

В результате осуществления перечисленных операций и складывается образ предмета. В последнее время в качестве эквивалентных употребляются также понятия эталона, гипотезы, категории. Именно эти процессы построения образа часто не учитываются исследователями, и в литературе о восприятии (особенно последних лет) акцент ставится на процессах обнаружения и опознания. Существенной характеристикой того и другого является категоризация. При этом обнаружение рассматривается как отнесение сигнала к одной из двух категорий, а опознание – отнесение сигнала к одной из N категорий при условии, что N > 2⁷². Такая характеристика процессов восприятия справедлива лишь для его развитых форм, когда наблюдатель имеет дело со знакомыми объектами. В этих случаях у наблюдателя имеется в памяти набор эталонов, с которыми сличается наличный стимул. Операция обнаружения действительно связана с опознанием, но рассмотрение ее лишь как частного случая опознания не вполне точно. Обнаружение предшествует опознанию так же, как оно предшествует построению образа. Более того, выделение адекватного информативного содержания также предшествует опознанию. Однако операции обнаружения и выделения, осуществляющиеся в составе опознавательного действия, практически сливаются с опознанием. Весь процесс может занимать микроинтервалы времени. Возникает важный с теоретической и практической точек зрения вопрос. За счет чего возможно симультанное опознание, какими механизмами оно осуществляется? Это, пожалуй, наиболее трудный пункт в изучении процессов восприятия и опознания. Именно этот пункт вызывает сомнение в применимости вероятностных методов в изучении восприятия.

Вероятностный подход к восприятию

В одной из наших работ⁷³ уже шла речь о том, что вероятностная теория восприятия не охватывает такие существенные операции, как выделение информативного содержания и ознакомление. Возникает вопрос, насколько адекватна вероятностная модель процессам опознания, в изучении которых она используется⁷⁴. Общим в подходе к опознанию с точки зрения указанных авторов является то, что оно представляется как последовательный статистический анализ. Е.Н. Соколов⁷⁵ доказывает это, описывая протекание процесса опознания в ситуации искусственно созданной одноканальной системы – ощупывание одним пальцем. В этих условиях закономерность опознания описывается формулой условных вероятностей Байеса. По поводу зрения Соколов пишет, что зрение – это система с огромным числом параллельных каналов. Поскольку в зрении опознание происходит быстро, трудно выяснить, какие же признаки достаточны для того, чтобы было достигнуто правильное опознание. Для нас важно отметить, что с помощью вероятностной модели описывается такой вид опознания, при котором обязательно поэлементное сличение признаков стимула и признаков эталона, записанного в памяти. Другое дело, что на основании одних признаков с большей вероятностью ожидается появление других или на основании одних признаков реконструируются другие. Именно к этим фактам и применяется теорема Байеса.

Существует и другая гипотеза о механизме опознания, основанная не на опробовании отдельных признаков, а на их преобразовании, укрупнении. Эта гипотеза предполагает возможность преобразования некоторой совокупности выделенных признаков в комплекс, в целостный образ⁷⁶. Способы такого рода преобразования в настоящее время исследуются. Примером такого укрупнения и переработки признаков может служить процесс обучения чтению. Вначале обучающийся действует с отдельной буквой, выделяя в ней ее очертания, затем, после усвоения алфавита, единицей и предметом его действия становится целая буква, затем слоги, слова, отрывки фраз и, наконец, опытные чтецы могут схватывать смысл сразу целых абзацев. Выше уже шла речь о том, что в процессе такого обучения у наблюдателя формируются зрительные (или какие-либо другие) образы, которые становятся оперативными единицами восприятия. Смена оперативных единиц восприятия приводит и к смене способов, которыми осуществляются ознакомительные или опознавательные действия, так же как и к изменениям в продуктивности и скорости этих процессов. Поясним эту мысль примером. Если в качестве оперативных единиц зрительного восприятия принять градации яркости, то наблюдатель одномоментно воспримет и сможет воспроизвести ничтожно малое число единиц по сравнению с теми, которые он сможет воспринять, если он будет оперировать не с градациями яркости, а скажем, с буквами, со словами или с какими-либо другими привычными предметами. Для такого сопоставления последние нужно также выразить в числе градаций яркости.

В связи с гипотезой о статистической природе восприятия необходимо принять во внимание, что в настоящее время различают два принципиально разных способа формирования высоких уровней управления: структурный и статистический. К высоким уровням управления относятся и перцептивные действия. С точки зрения А.А. Ляпунова⁷⁷, структурный способ формирования высокого уровня управления позволяет сохранить то быстродействие, которое определено исполнительными органами и низшим уровнем управления. Статистический же способ формирования высшего уровня управления ведет к потере быстродействия.

Следует учесть также, что фактам последовательного статистического анализа в процессе осязания, полученным Е.Н. Соколовым, можно противопоставить факты «одномоментного охвата», полученные Б.Ф. Ломовым⁷⁸. Хотя последние можно рассматривать как случаи параллельного статистического анализа, но такая интерпретация нам представляется не вполне точной. Известны факты переориентировки испытуемых в процессе последовательных предъявлений стимулов для опознания. В одном из наших экспериментов испытуемые при опознавании вначале ощупывали контур, затем переходили к стадии одномоментного охвата фигуры, после чего различали фигуры без каких-либо движений руки, ориентируясь при этом на площадь фигур или на их вес. И при различных ориентирах (или оперативных единицах восприятия) процесс опознания протекал успешно. Для опознания оказывалось необязательным исследование всех признаков. Последнее начиналось лишь после ошибочного определения той или иной фигуры. Здесь мы имеем еще один довод против вероятностной интерпретации природы опознания – это возможность адекватного опознания при недостаточном числе статистически достоверных признаков и возможность адекватного опознания в условиях помех.

Таким образом, попытки создать вероятностную модель процессов восприятия и опознания, так же как и попытки раскрыть алгоритмическую структуру восприятия⁷⁹, пока исходят из того, что испытуемый работает с признаком одной модальности (в цитированных работах таким признаком был контур). В настоящее время трудно сказать, как происходит преобразование одного признака. Однако, учитывая возможность переориентировки на признаки других модальностей, можно предположить, что подобный процесс осуществляется и в пространстве одного признака. Об этом свидетельствует цикл работ М.С. Шехтера⁸⁰, в которых показано, что симультанное узнавание нельзя объяснить простым сокращением опорных или критических точек и что оно не является скрытой формой сукцессивного узнавания, при котором процесс сличения автоматизирован и совершается очень быстро, Шехтер справедливо считает, что для опознавательного процесса весьма существенно сокращение большого числа признаков, каждый из которых необходимо обнаружить, прежде чем сличать с признаками эталона. Второе преимущество, проистекающее из сокращения числа признаков, связано с разгрузкой оперативной памяти, которая должна хранить промежуточные результаты сличения до тех пор, пока процесс сличения не закончится.

Это уменьшение числа признаков происходит не только за счет исключения некоторых из них, но в основном за счет синтезирования нескольких признаков в один, который в дальнейшем используется вместо нескольких. Опознавание объектов по таким укрупненным или целостным признакам исключительно рационально, так как процессы обнаружения и сличения нескольких признаков заменяются обнаружением и сличением одного признака. Шехтер называет эти признаки целостными, но они тем не менее воспринимаются наблюдателем не как комплекс или система признаков, а как простые, неразложимые элементарные единицы. Последнее, разумеется, не исключает того, что элементарные признаки могут быть расчленены. Но в опознавательном действии, однажды сложившись, они выступают как элементарные оперативные единицы, хотя, по существу, представляют собой структуры, включающие ряды признаков. Образующиеся структуры содержат новые отличительные признаки, которые иногда называют признаками конфигурации или гештальта. Одно из возможных объяснений механизма образования таких структур может состоять в том, что наблюдатель переходит к оперированию с другим алфавитом, меняет оперативные единицы восприятия. Так, в опытах М.С. Шехтера наблюдатель закономерно переходит от оперирования отдельными линиями к оперированию целыми фигурами. Несмотря на то, что последние состоят из многих линий, они включаются в другой алфавит, внутри которого они выступают как неразложимые, элементарные единицы. Их разложение или расчленение приводит к тому, что они перестают быть элементами своего алфавита. Например, если расчленить букву Н на три прямые, то она перестанет быть элементом буквенного алфавита, а ее части станут элементами алфавита отрезков прямых. Данные мозговой патологии могут служить иллюстрацией того, что наблюдатель в каждом отдельном случае действует с определенной системой оперативных единиц. Но если в норме наблюдатель легко может переходить от одной системы к другой, то при некоторых мозговых нарушениях эти переходы затруднены или невозможны. А.Р. Лурия⁸¹ описывает два типа нарушения чтения. При одном больные легко узнают отдельные буквы, но не могут объединять их в слове, при другом, наоборот, больные легко читают целые слова, но оказываются не в состоянии прочесть отдельные буквы и слоги.

За счет организации отдельных стимулов в структуру увеличивается пропускная способность наблюдателя, уменьшается время опознания и реакции. При этом по-видимому, формируется механизм, с помощью которого отсеиваются дискретные, частичные признаки, использованные при построении структурных признаков. Примером этого может служить процесс построения осязательного образа, где существенную роль играет деформация кожи при соприкосновении руки с объектом. В исследовании Л.М. Веккера и Ю.П. Лапе⁸² было показано, что фактура объекта (упругость, степень шероховатости и другие признаки) оказывают влияние на точность восприятия формы. Авторы пишут, что осязательный образ формы является результатом синтеза непрерывного множества элементов в предметную структуру. Но сами эти дискретные элементы не фиксируются в образе. В то же время есть основания предполагать наличие механизма усиления сформировавшихся структурных признаков.

Наиболее трудной задачей в изучении перцептивных и опознавательных действий является содержательная характеристика разных уровней оперативных единиц или структурных признаков. Трудность задачи усугубляется тем, что многие оперативные единицы формируются одновременно и являются в известной мере взаимозаменяемыми. Поэтому так сложен вопрос о критериях восприятия и поэтому выше шла речь о возможности опознания по «признаку X». В то же время не следует забывать, что смена оперативных единиц восприятия есть лишь внешне выраженный результат развития процессов восприятия. Пока наблюдатель действует с одним классом оперативных единиц, развитие восприятия и опознания происходит за счет автоматизации определенных способов обследования, выделения и сличения одних и тех же свойств стимулов. Но всякая автоматизация имеет свои пределы, и данный тип развития оказывается исчерпанным. Второй предел внутри данного типа развития ставит оперативная память, имеющая ограниченный объем и пороговый характер, то есть при ее переполнении процессы ознакомления, так же как и сличения, либо замедляются, либо прекращаются. Если же жизненные задачи требуют повышения продуктивности и скорости процессов восприятия, то это оказывается возможным лишь при условии смены данного способа новым, при условии переориентировки на новые признаки объектов или образования структур из ранее выделенных признаков. Вначале эта смена способов и соответственно оперативных единиц восприятия связана с падением его продуктивности. В детской психологии подобные факты достаточно хорошо известны. Ребенок отказывается от старого способа действия, а новый у него еще не сформировался. По мере формирования новый способ действия достаточно быстро достигает продуктивности старого способа и оставляет его позади.

Таким образом, формирование новых способов восприятия и новых оперативных единиц дает выигрыш в скорости восприятия и опознания, разгружает оперативную память наблюдателя, создает более благоприятные условия для предвосхищения и предсказания, по сравнению с действием на предыдущем уровне оперативных единиц.

Эти положения следует учитывать как при алгоритмизации процессов восприятия, так и при использовании той или иной математической модели для их описания, в частности модели, разработанной Байесом. Для этих целей недостаточно учитывать сокращение признаков, используемых наблюдателем. Необходимо раскрыть алгоритм приведения одного признака к другому или одной системы признаков к другой. Иными словами, необходимо раскрыть законы перехода от одной системы оперативных единиц восприятия к другой системе оперативных единиц (от градаций яркости к контуру, от контура к форме, от формы к слову и т. п.).

Тем не менее изучение формирования «субъективных» вероятностей необходимо, так как знание человеком вероятностей появления различных сигналов может существенно ускорять их опознание и осуществление требуемых действий, например, в ситуации работы оператора в системе управления.

С проблемой детерминации процессов восприятия и опознания связан и вопрос о применимости теоретико-информационных понятий и мер в изучении этих процессов. Не обсуждая эту проблему, отметим лишь, что помимо трудностей учета алфавита стимулов или оперативных единиц, с которым реально имеет дело наблюдатель, помимо трудностей оценки субъективной вероятности их появления и оценки их значимости⁸³ возникают трудности, связанные с необходимостью учета тех операций, которые осуществляет наблюдатель, а также со степенью сформированности этих операций. Практически это означает, что при определении скорости восприятия или пропускной способности нельзя (как это не кажется заманчивым) абстрагироваться от психологической проблематики исследования восприятия, в частности, и от той, о которой шла речь в настоящей статье.

Перцептивные действия и проблема избирательности восприятия

В статье указывалась роль отдельных способов преобразования стимуляции в поведении. В заключение характеристики перцептивных действий этот вопрос следует поставить более широко: почему для регуляции поведения оказываются недостаточными натуральные формы моделирования стимулов и появляются новые формы моделирования – предметные, перцептивные, а затем и интеллектуальные или логические (последние не вошли в наше рассмотрение).

Существуют два плана этой проблемы. Первый – это роль перцептивных действий в преодолении избыточности внешней стимуляции. Второй план – роль перцептивных действий в приведении информации к виду, удобному для учета в поведении.

Первый аспект проблемы можно рассматривать по аналогии с двигательным аппаратом человеческого тела, которому свойственно большое число степеней свободы.

Н.А. Бернштейн считает, что в «преодолении избыточных степеней свободы движущегося органа нашего тела, то есть в превращении его в управляемую систему, и заключается физиологическая задача и сущность координации движений»⁸⁴. Построение движений, организация поведения есть не только преодоление избыточных степеней свободы двигательных органов, но также и преодоление избыточности в поступающей внешней стимуляции и уменьшение ее неопределенности. Наблюдатель осуществляет выбор наиболее актуальных стимулов из множества других менее актуальных или вовсе не имеющих в текущий момент жизненного значения. Иными словами, речь идет об избирательности восприятия, которая обычно описывалась метафорически: либо как «активность сознания», либо как «детерминирующая тенденция», либо как шлагбаумы на пути к сознанию, либо как доминанта или установка.

Данные об огромной пропускной способности периферических отделов анализаторов, а также новые данные об огромных возможностях накопления информации в памяти (исследования молекулярных механизмов памяти) не снимают проблему избирательности, а еще более остро ставят ее. Естественно возникает вопрос, как разрешается противоречие между возможностями приема и хранения информации, которыми обладают живые информационные системы, и возможностями ее отбора и использования в поведении? С нашей точки зрения, данные о пропускной способности периферических отделов анализатора нельзя использовать при анализе реального поведения. Это пропускная способность натуральных, по нашей терминологии, форм моделирования, которые сами по себе не обеспечивают предметного восприятия и поэтому имеют ограниченные возможности регуляции поведения. Натуральные формы моделирования имеют свои способы преодоления избыточности; частично они были описаны выше. Хотя современные научные данные не позволяют ответить на вопрос о взаимодействии натуральных и более высоких форм моделирования в преодолении избыточности, можно думать, что оно существует в виде центральной настройки или своеобразных фильтров. Но чтобы не идти по пути метафор, подобных тем, о которых мы писали выше, обратимся к способам преодоления избыточности на более высоких уровнях моделирования.

В ряде работ последних лет получены данные, которые проливают свет на некоторые внешние характеристики избирательности восприятия и памяти. Исследования Сперлинга, Клеммера⁸⁵ и др., в которых был использован методический прием послестимульной инструкции, следовавшей за тахистоскопическим предъявлением, показывают, что лишь часть принимаемой информации подвергается дальнейшей обработке и хранится в памяти. При этом отбор полезной информации осуществляется не до и не во время предъявления, а после предъявления тестового материала. Внешне процесс отбора информации выглядит следующим образом: во время предъявления материала наблюдатель видит все и бóльшую часть хранит в памяти, но лишь очень короткое время – до 0,5 с. Если в этот промежуток времени поступает команда (послестимульная инструкция), указывающая, что следует хранить для последующего воспроизведения, то осуществляется выбор части материала, которая соответствует команде. Остальное стирается из памяти или, во всяком случае, не может быть воспроизведено.

Первый этап удержания материала получил название непосредственной или кратковременной памяти. Второй этап получил название оперативной памяти. Существует также долговременная память, в которой остается лишь часть материала, удерживавшегося некоторое время оперативной памятью. Если суммировать мгновенные значения непосредственной памяти, то она окажется во много раз продуктивнее оперативной и тем более долговременной. (Кстати, иногда выдавали полученные результаты за пропускную способность восприятия или за объем памяти; в настоящее время результаты таких подсчетов справедливо рассматриваются как недоразумение.)

Нам важно отметить, что на этих трех разных этапах удержания дважды производится селекция информации, при этом не только селекция, но и перекодирование или преобразование материала. Правда, многие зарубежные авторы связывают необходимость перекодирования лишь с переходом материала из непосредственной памяти в оперативную и из оперативной в долговременную⁸⁶, а некоторые говорят о необходимости перекодирования лишь при воспроизведении⁸⁷. Что касается восприятия и непосредственной памяти, то они продолжают рассматриваться этими авторами как результат пассивного запечатления материала. С нашей точки зрения, существование непосредственной, кратковременной памяти не противоречит тому, что мы говорили об операциях восприятия, о первоначальной сукцессивности восприятия. В опытах Сперлинга и др. испытуемые имели дело с хорошо знакомым материалом (буквы и цифры) и фактически воспринимали его симультанно.

Лишь в недавно опубликованной работе⁸⁸ говорится о необходимости перекодирования материала в самом процессе восприятия. С точки зрения этого автора, перекодирование возникает в условиях перегрузки человека информацией, то есть Алан указывает на внешнюю причину – перекодирование с целью освобождения места для хранения. Браун указывает еще одну причину, которая вызывает необходимость перекодирования – оно обеспечивает возможность сохранения и правильного воспроизведения информации в условиях непрерывного ослабления первоначального следа, то есть уменьшения отношения сигнал/шум.

Перечисленные функции, которые выполняют перцептивные действия или разные способы преобразования стимулов, такие как преодоление избыточности внешней стимуляции, освобождение места для хранения информации, возможность сохранения и правильного воспроизведения, являются, несомненно, существенными, но они не определяют способы преобразований и не дают критериев отбора полезной информации. Повидимому, эти функции в равной мере можно отнести и к натуральным формам моделирования.

Обратимся ко второму возможному плану обсуждения вопроса о роли более высоких форм моделирования стимулов в поведении. Формирование новых способов преобразования стимулов и приведения их к новому виду, формирование новых оперативных единиц восприятия действительно является одним из средств преодоления избыточности внешней стимуляции. Но степень этого преодоления, то есть характер и сложность преобразований, равно как и результат преобразований – новые оперативные единицы восприятия, – жестко детерминированы задачами, стоящими перед субъектом. Степень сложности задачи в известной мере характеризуется количеством операций, которые нужно произвести для принятия решения, и числом альтернатив, которые нужно учитывать в процессе решения. Для того чтобы сложные задачи были разрешимыми, необходимы промежуточные преобразования информации, направленные на уменьшение числа альтернатив, либо на укрупнение условий задачи (и в связи с этим возможно расширение числа альтернатив), иными словами необходимо приведение информации к виду, более легко учитываемому при решении. В этой связи можно напомнить эксперимент, описанный Хеббом, который был приведен выше. Разные способы преобразований привели к разной степени восприятия «треугольности». Этот эксперимент демонстрирует различия в оперативных единицах восприятия, которые сформировались в опытах. Эти оперативные единицы отличаются по степени своей структурности, что и обусловливает разную степень готовности к решению контрольных задач.

Выделение и исследование перцептивных действий или «операторов приведения» информации к виду, адекватному задачам, стоящим перед наблюдателем, – одна из наиболее сложных и в то же время наиболее актуальных задач психологии восприятия.

Заключение

В статье был использован генетический метод для описания разных уровней преобразования информации и выделены в качестве предмета исследования отдельные перцептивные операции и действия. В качестве еще одного обоснования адекватности генетического метода следует сказать, что современное состояние науки о восприятии и ее практических приложений (в бионике и в инженерной психологии) таково, что распространенные логические упрощения проблем оказываются малоэффективными. По-видимому, они должны уступить место генетическим (историческим) упрощениям. Из сказанного ясна ограниченность и вероятностного подхода к восприятию, который определяется в настоящее время логическими упрощениями проблемы, но не вытекает из анализа генезиса и природы восприятия.

Представили бы большой интерес выявление и описание перцептивных действий, которые необходимо выполнять оператору в современных системах управления. Аналогичным образом представила бы интерес каталогизация операций опознавания и восприятия, моделируемых в настоящее время. Сопоставление таких рядов с системой операций, исследованных генетическим методом, могло бы помочь как анализу и оптимизации деятельности оператора автоматизированных систем управления, так и включению более природосообразных схем для моделирования процессов опознания и восприятия.

О роли ориентировочных движений руки и глаза в формировании двигательных навыков⁸⁹

В последнее время все более многочисленными становятся исследования ориентировочной деятельности физиологами и психологами⁹⁰. Большинство этих исследований направлено на изучение вегетативных компонентов ориентировочных реакций. Признавая важность этого направления исследований, мы, однако, поставили своей задачей изучение двигательных компонентов ориентировочных реакций, своеобразия внешних форм ориентировки. Еще И.М. Сеченов⁹¹ указывал на решающую роль движений руки и глаза в познании окружающей действительности. В ряде исследований, проведенных сотрудниками лаборатории детей дошкольного возраста Института психологии АПН, было показано, что при специальной организации ориентировочно-исследовательской деятельности происходят резкие сдвиги в эффективности образования навыков, в формировании обобщений и мыслительных операций⁹².

В этих исследованиях отчетливо была показана роль ориентировочной деятельности в формировании указанных процессов, но сама ориентировочная деятельность не являлась предметом детального исследования. Остаются неясными особенности ориентировочных движений при разных задачах, маршрут ориентировочных движений, особенности перехода от одной формы ориентировки к другой. Для решения этих вопросов необходимо применение точных методов регистрации ориентировочных движений руки и глаза, которые не применялись в предшествующих исследованиях.

Для регистрации ориентировочных и рабочих движений руки была применена циклографическая запись. Маршрут движения руки фиксировался на фотопленке точками с интервалом 0,2 с.

Для регистрации ориентировочных движений глаза была применена кинозапись. Съемка велась узкопленочным киноаппаратом (типа «Кинап», с телеобъективом f = 100 мм) с расстояния 60 см и со скоростью 24 кадра в секунду. Испытуемый помещался перед закрытым ширмой экраном (размер 60 ×60 см), в центре которого находился объектив киноаппарата. Голова испытуемого была фиксирована подбородником. На экране экспонировался рисунок, чертеж, лабиринт и т. п. С поднятием ширмы включался киноаппарат, производящий съемку движений глаз при рассматривании экспонируемого объекта. Пленка анализировалась через специальный автоматический кинопроектор (конструкция С.А. Усердова), представляющий собой следящее устройство, в котором при помощи фотоэлементов отыскивается центр зрачка и автоматически записывается траектория движения глаза.

В нашем исследовании изучался процесс формирования навыка прохождения лабиринта при разных условиях ориентировки в нем.

В первой серии ориентировка испытуемых была максимально затруднена тем, что им без предварительного ознакомления с лабиринтом предлагалось провести по нему шарик, прикрепленный к ручке (диаметр шарика был больше высоты граней лабиринта, поэтому всякое ощупывание рукой лабиринта было исключено). Во второй серии поиск выхода совершался свободной рукой, то есть условия для ориентировки в лабиринте были более благоприятными, так как испытуемые могли пальцами ощупывать ходы, грани лабиринта. Результаты показали, что в обеих сериях процесс выработки навыка протекал по-разному. В первой серии для выработки прочного навыка требовалось в 7–8 раз больше времени, чем во втором. Выработка навыка протекала в 2–3 приема. На второй и даже на третий день испытуемые как бы заново учились проходить лабиринт. В первой серии некоторые испытуемые начинали использовать шарик в качестве своеобразного щупа. Это несколько ускоряло выработку навыка, но не намного, так как испытуемые не могли шариком так же свободно, как рукой, установить для себя опорные точки, ориентиры в лабиринте. В отличие от этого, во второй серии после первого правильного прохождения лабиринта свободной рукой испытуемые относительно редко ошибались снова. На второй день они безошибочно проходили лабиринт при первой же попытке.

После выработки прочного навыка мы просили испытуемых, принимавших участие в обеих сериях, нарисовать лабиринт. Ни один из испытуемых не смог этого сделать. Они вместо лабиринта воспроизводили схему собственного движения. Несовершенство складывающейся у испытуемых пространственной схемы лабиринта обнаружилось в третьей серии опытов, представляющей собой так называемую пробу на переворачивание лабиринта на 180°. Причем для одних испытуемых переворачивание лабиринта было неожиданным, другие испытуемые заранее предупреждались об этом. При неожиданном переворачивании лабиринта переноса навыка не наблюдалось. Наоборот, переучивание занимало в 2–3 раза больше времени, чем научение. Испытуемые другой группы после предупреждения устанавливали для себя опорные пункты и со второго, третьего раза безошибочно проходили лабиринт. Однако это существенно не улучшало пространственной схемы лабиринта, сложившейся ранее: испытуемые так же не могли нарисовать лабиринт в целом, как и раньше.

Во всех сериях мы наблюдали изменения ориентировочных движений. На основании приведенных данных можно сделать следующие предварительные выводы:

1) Ориентировка в ситуации складывалась постепенно, причем вначале она имела хаотический характер, затем приходила в соответствие с объектом. Изменение ориентировки в соответствии с обстоятельствами происходило по общим законам образования временных связей.

2) Сложившаяся ориентировка, то есть ориентировка, пришедшая в соответствие с объектом, не являлась единственным признаком образования навыка. Навык образовывался тогда, когда сводились до минимума ориентировочные и контролирующие движения.

3) Ориентировочные движения руки проходили по руслу исполнительных движений. Рука как бы подчинялась лабиринту, и овладение им проходило строго по ходам. Только иногда рукой прощупывался соседний ход или ход за тупиком. В результате при ощупывании лабиринта рукой складывалась очень несовершенная пространственная схема лабиринта в целом.

Рис. 1–1. Траектория поисков выхода из лабиринта (испытуемый К.)

Условные обозначения

_____ 1–3 сек

……… 3–6 сек

_ _ _ _ 6–9 сек

_._._._ 9-10 сек

Рис. 1–2. Проход по лабиринту с закрытыми глазами (испытуемый К.)

Условные обозначения

_____ 10–11,5 сек

_ _ _ _ 11,5-12 сек

Второй нашей задачей была регистрация движений глаза при поисках выхода из плоскостного лабиринта (копия объемного). Опыты протекали в условиях бинокулярного зрения, но регистрировались только движения правого глаза. На рис. 1–1 изображена траектория поисков выхода из лабиринта (испытуемый К.). Поиск длился 10 с. Согласно инструкции, испытуемый после нахождения выхода из лабиринта на 1 с закрыл глаза и прошел лабиринт безошибочно от входа к выходу (рис. 1–2).

Безошибочное прохождение заняло около 2 с. После этого испытуемый 2 с фиксировал взор на выходе из лабиринта и закрыл глаза. Съемка длилась всего 15 с.

Предварительный анализ материала, полученного при помощи кинорегистрации движений глаза, показал, что имеются значительные различия в характере ориентировочных, поисковых движений при зрительном и тактильном способах ориентировки в одном и том же лабиринте. Для поиска взором характерны свободные, не скованные ходами и гранями лабиринта движения глаз. Глаза движутся по всем направлениям, проделывая как бы общую оценку лабиринта. В большинстве случаев глаз забегает вперед к выходу, еще не найдя пути к нему, и поиск идет в обратном направлении. Скорость овладения лабиринтом в десятки раз выше, чем при тактильном способе. Кроме того, после первого правильного прохождения плоскостного лабиринта взором, испытуемые всегда проходят лабиринт безошибочно.

Пространственная схема лабиринта, складывающаяся у испытуемых после зрительного ознакомления с ним, много совершеннее, чем после тактильного ознакомления. Зрительное ознакомление с лабиринтом оказывает заметное влияние на скорость образования навыка прохождения рукой объемного лабиринта. Предварительные данные показывают, что для испытуемых после зрительного ознакомления с лабиринтом гаптическая проба на переворачивание не представляет трудностей.

В задачу дальнейшего исследования входит более детальный анализ двигательного поведения глаза при поисках выхода из лабиринта и выяснения взаимного влияния между зрительной и тактильной формами ориентировки.

О функциях движений руки и глаза в процессе восприятия⁹³

Как осязание, так и зрение обеспечивают отражение многочисленных и разнообразных предметных свойств. Формирование адекватного зрительного образа предполагает отражение формы, величины, движения, яркости, цвета и других свойств воспринимаемых объектов. В адекватном осязательном образе также отражаются многие свойства объектов (форма, величина, положение, фактура, вес, температура). Имеющиеся в психологии исследования направлены на изучение конкретных механизмов каждого из этих свойств.

Данная статья посвящена анализу восприятия таких пространственных особенностей, которые отражаются и осязательным, и зрительным анализаторами (форма, величина, положение). И.М. Сеченов, отметив наличие общего предмета (пространственные свойства объектов) для обеих модальностей, высказал предположение об общности механизмов его отражения. В отношении пространственного восприятия он определял зрение и осязание как «параллельные чувства» и считал, что для раскрытая механизмов этих видов перцепции особенно важно изучение «ощупывающих» движений руки и глаза.

Положение о том, что движения рецепторных аппаратов имеют существенное значение для процесса восприятия, прочно вошло в современную психологию. Можно считать экспериментально установленным, что моторные процессы включены в акты чувственного отражения (зрительного, осязательного, слухового, вкусового) предметов и их свойств. В исследованиях зрительного, а также осязательного восприятия обнаружены многочисленные виды движений рецепторных аппаратов. Однако еще недостаточно выясненным остается вопрос о характере и функциях этих движений. Особенно остро этот вопрос дискутируется в связи с анализом зрительного восприятия. В ряде работ⁹⁴ имеется достаточно отчетливо выраженное мнение о том, что посредством движения производится наводка, установка глаза на предмет и тем самым создаются оптимальные условия зрительного восприятия. Так Вудвортс пишет: «Сопряженные движения переводят объект внимания с периферии в центр зрительного поля, в центр ясного виґдения»⁹⁵; «Для отчетливости зрения образ объекта на сетчатке должен оставаться стационарным»⁹⁶; «Ясное видение объекта получается только от неподвижного образа на сетчатке»⁹⁷.

Исследования, проведенные после выхода книги Вудвортса, показали, что никакие точки образа не могут оставаться в пределах одиночного рецепторного элемента дольше, чем несколько сотых долей секунды (Л. Риггс, И. Эрмингтон, Ф. Ратлифф и др.)⁹⁸. Г. Барлоу однако считает это время достаточным для того, чтобы неподвижное изображение не расплывалось и на него не влияли факторы, подобные дифракции и хроматической аберрации линз⁹⁹. С точки зрения Барлоу, микродвижения глаза есть средство смены утомленных частей сетчатки, а макродвижения – средство установки глаза на предмет. Сетчатка же делает серии моментальных снимков, передающихся один за другим в мозг, то есть работает по принципу рапидного киноаппарата. Нет нужды говорить, что подобное представление исходит из рецепторной концепции ощущений, согласно которой для возникновения ощущения достаточно, чтобы возбуждение, вызванное в рецепторе какой-либо внешней причиной, достигло мозга, где оно непосредственно преобразуется в субъективное явление, в образ.

Анализ экспериментальных данных, полученных разными авторами, использовавшими методику наложения траектории движений глаз на экспонировавшийся объект (Г. Базвелл, П. Шифферли, А.Л. Ярбус, В.П. Зинченко)¹⁰⁰, показывает, что помимо установочных имеются также прослеживающие (гностические) движения глаз¹⁰¹. Эти движения участвуют в оценке формы, величины, пропорций, удаленности воспринимаемых объектов, то есть участвуют в самом процессе формирования образа.

В отношении осязания мнения исследователей более едины. Работы ряда психологов показывают, что ощупывающие движения руки, осуществляющие последовательный охват объекта, обеспечивают формирование его образа (Б.Г. Ананьев, Л.М. Веккер, Л.И. Котлярова, Б.Ф. Ломов, Е.Н. Соколов, Л.А. Шифман)¹⁰². В осязании, так же как и в зрении, с достаточной определенностью можно выделить установочные и прослеживающие движения руки.

Оба эти вида движений были предметом нашего исследования. С нашей точки зрения, психологическое изучение вопроса о роли в восприятии движений руки и глаза обязательно должно предполагать возможность наложения траектории этих движений на контуры воспринимаемого объекта. Именно из этих соображений мы исходили при построении методики исследования, которая давала возможность соотнесения маршрута движений руки и глаза с воспринимаемым объектом. В обоих случаях использовалась кинорегистрация движений руки и глаза с последующим покадровым анализом ленты. Отметим, что сравнение движений руки и глаза было проведено после того, как каждым из авторов независимо друг от друга были получены основные факты. В данной статье рассматривается лишь то общее, что свойственно движениям руки и глаза. Нам кажется, что детальное сравнение осязательного и зрительного восприятия, выявление общих характеристик двигательного поведения руки и глаза поможет разобраться в основных функциях движений рецепторных аппаратов.

* * *

В обеих сенсорных модальностях, в результате применения точных методов исследования, рядом авторов зарегистрированы как микро-, так и макродвижения.

На основании исследований микродвижений глаза (Б.Л. Гинсборг, Л.А. Риггс, Р.В. Дичборн)¹⁰³ и руки (Б.Г. Ананьев, Б.Ф. Ломов)¹⁰⁴ можно предполагать, что эти движения являются необходимым условием получения зрительной и тактильной информации. Они обеспечивают нормальный физиологический режим работы соответствующего анализатора, сохраняя его чувствительность на сравнительно одинаковом оптимальном уровне в течение всего акта восприятия. Микродвижения пальцев в осязательном восприятии имеют прямое отношение к отражению фактуры воспринимаемых объектов.

Вероятно также, что роль микродвижений не ограничивается только функцией сохранения чувствительности тактильного и зрительного анализаторов на определенном уровне. Обеспечивая возникновение наиболее дробных сигналов, они участвуют и в отражении пространственных особенностей объектов: их величины и формы. Система микрои макродвижений как руки, так и глаза снимает слепок-копию объекта.

В дальнейшем изложении будут анализироваться главным образом макродвижения.

Анализ макродвижений, осуществляемых рукой (осязание) и глазом (зрение) в процессе восприятия, показывает, что имеются два типа таких движений: 1) поисковые и установочные и 2) прослеживающие (или собственно гностические).

Указанные типы движений значительно различаются по своим характеристикам.

Первые направлены на поиски объекта восприятия и «исходной позиции» рецепторных аппаратов.

Эксперименты по исследованию бимануального восприятия показывают, что осязательная ориентировка, предшествующая акту ощупывания объекта, складывается из двух фаз. Первая фаза – это фаза поисков объекта восприятия в пространстве осязательного поля. Поисковые движения рук характеризуются относительно большой скоростью. Они, как правило, непрерывны. Обе руки движутся синхронно и симметрично, то сближаясь, то удаляясь друг от друга. Пальцы рук легко скользят по поверхности предметов, находящихся в пространстве осязательного поля. Тактильная информация, получаемая на этой фазе, минимальна и отрывочна. Заканчивается фаза поисков контактом рук с тестобъектом.

На следующей фазе, которую можно обозначить как установочную, руки совершают скользящие движения по поверхности тест-объекта, нащупывая «начальную точку отсчета» – обычно крайнюю верхнюю точку. Достигнув этой точки, они останавливаются, фиксируя ее в течение некоторого времени (0,2–1,5 с). Пальцы рук (особенно указательный и средний) совершают в районе «начальной точки отсчета» массу мельчайших приноровительных движений, обеспечивающих установку рук в наиболее удобную для восприятия позицию.

Посредством этих движений субъект определяет положение предмета в осязательном поле относительно собственного тела.

Поисковые и установочные движения имеются также и в зрительном восприятии. С помощью этих движений осуществляется выделение объекта восприятия, установление последовательности предъявляемых сигналов, подготовка рецептора к их восприятию в определенном месте. Для изучения установочных движений глаза мы использовали простую систему из четырех световых сигналов, предъявлявшихся испытуемым в определенной последовательности. До того как испытуемые усвоили эту последовательность, у них наблюдались хаотические поисковые движения глаза по экрану, на котором зажигались лампочки. Затем появились движения, которые Д.Б. Годовикова (получившая аналогичные факты¹⁰⁵) назвала движениями зрительного соотнесения сигналов. В процессе заучивания последовательности предъявления сигналов наблюдались характерные изменения в двигательном поведении глаз. Вначале движения глаза в сторону следующего сигнала совершались после его появления. Эти движения были названы запаздывающими. Затем движения стали опережать появление сигналов. Эти движения были названы «опережающими». Если испытуемым предлагалась задача гасить предъявляемые сигналы, у них появлялись движения в сторону очередного сигнала уже после того, как он был погашен. Эти движения были названы «контролирующими». Дальнейшее продолжение опытов приводило к тому, что у испытуемых вовсе исчезали движения глаза в сторону сигналов, хотя требуемое действие (гашение лампочек) они выполняли правильно.

Отсутствие анализа сенсорной части процесса образования, например, простых двигательных реакций, совершающихся в ответ на определенные сигналы, приводило к тому, что некоторые зарубежные авторы привлекали фактор ожидания в качестве основного условия образования подобных реакций. Более детальный анализ роли сенсорного звена в формировании подобных реакций раскрывает «природу ожидания», которое является не чем иным, как продуктом предварительного ознакомления с обстановкой, интегральной частью рефлекса¹⁰⁶.

Полученные факты убеждают нас в том, что установочные движения глаза, так же как и установочные движения руки, появляются в результате предварительной ориентировки в ситуации и представляют собой заученные движения, подчиняющиеся законам образования и протекания условных рефлексов. Это подтверждается также исследованиями Годовиковой, Гуревича¹⁰⁷ и др.

С помощью движений второго типа осуществляется исследование (рассматривание, ощупывание) предлагаемого объекта.

В последнее время А.Н. Леонтьевым выдвинута гипотеза о механизме уподобления процессов в реципирующих системах свойствам воздействия¹⁰⁸. Согласно этой гипотезе, восприятие должно включать процессы, которые способны повторить, воспроизвести природу свойств воспринимаемых объектов. Такими процессами и являются ощупывание предметов, прослеживание взором, интонирование воспринимаемых звуков. Все они осуществляются при помощи движений. С точки зрения этой гипотезы, движения не просто наводят рецептор на объект, а строят его образ, снимают его слепок, копию. Большой материал, подтверждающий эту гипотезу, содержится в работе А.В. Запорожца¹⁰⁹.

Механизмом отражения пространственных свойств объектов в осязательном и зрительном восприятии является воспроизведение этих свойств в пространственно-временных особенностях «ощупывающих» движений руки и глаза. А.Н. Леонтьев дает самую общую характеристику роли движений в процессе восприятия, не подвергая специальному анализу те их функции, которые обеспечивают уподобление моторных процессов пространственным свойствам объектов, формирование адекватного образа этих свойств.

При сравнительном анализе прослеживающих движений руки и глаз обнаруживается большое разнообразие их видов, различающихся по характеру участия этих движений в актах восприятия. Однако несмотря на такое разнообразие, можно выделить три основные функции прослеживающих движений: функции построения, функций измерения, функции контроля и корригирования. Неразрывно связанные между собой, они обеспечивают формирование адекватного образа формы, величины и положения воспринимаемых объектов.

Функция построения. Анализ ощупывающих движений руки показывает, что существует определенное соответствие между траекторией этих движений и контуром воспринимаемого объекта. В процессе ощупывания осуществляется как бы «развертка» контура в систему последовательных осязательных сигналов (Б.Г. Ананьев, Л.М. Веккер, Н.А. Тих, Б.Ф. Ломов и В.П. Зинченко)¹¹⁰.

Однако траектория движений ощупывающей руки лишь относительно изоморфна объекту. Детальный анализ движений пальцев в процессе осязательного восприятия показывает, что их траектории значительно отличаются друг от друга. Если указательный и средний пальцы в основном движутся по контуру объекта, почти непрерывно контактируя с ним, то движения безымянного пальца и мизинца совершаются преимущественно в воздухе, в отрыве от объекта. Доля тактильных сигналов, поступающих с этих пальцев, невелика. Большие пальцы при бимануальном осязании плоских предметов движутся также главным образом вне контакта с объектом. В мономануальном ощупывании большие пальцы принимают более активное участие. Однако и в этом случае они несут преимущественно функцию фиксации точек отсчета. Большими пальцами последовательно обводятся лишь отдельные элементы контура.

Таким образом, доля участия каждого пальца в осуществлении «развертки» контура в систему последовательных осязательных сигналов различна. Как правило, ни один из них при ощупывании даже плоских объектов не осуществляет этой «развертки» полностью. Каждый из пальцев последовательно и непрерывно обводит лишь отдельные (более или менее значительные) участки контура. Некоторые участки обводятся только двумя (указательным и средним), некоторые – тремя и четырьмя пальцами.

При ощупывании объемных предметов динамика взаимодействия пальцев оказывается еще более сложной. В этом случае явственно обнаруживается, что траектория движения каждого из них и руки в целом зависит от площади соприкосновения с объектом, то есть от степени участия тактильной рецепции в процессе восприятия. Чем больше площадь соприкосновения руки с объектом, тем меньше траектория движения руки совпадает с формой этого объекта.

Только в одном случае траектория ощупывающего движения почти полностью совпадает с контуром объекта. Это случай ощупывания плоского контура одним пальцем, когда площадь соприкосновения его с объектом минимальна. Но и в этом случае обнаруживаются некоторые отклонения. Прежде всего при таком ощупывании отмечается множество возвратных движений, и тем больше, чем сложнее контур. Скорость движения руки оказывается неравномерной. Иногда отмечаются переходы пальца с одной стороны контура на другую¹¹¹.

При инструментальном ощупывании плоского объекта также наблюдаются отклонения траектории руки, и даже конца штифта или зонда, непосредственно касающегося объекта, от его контура¹¹². Экспериментальные данные показывают, что в обычных условиях, то есть без специальной инструкции, ощупывающие движения не воспроизводят в сукцессивном рисунке формы объекта полностью. Полного последовательного и непрерывного обведения контура, в процессе которого пальцы переходили бы от одной точки только к смежной с ней, в обычных условиях восприятия не наблюдается. При наложении циклограмм движений пальцев на контур тест-объекта обнаруживаются несовпадения между ними.

Несовпадение сукцессивного рисунка, выполняемого движущейся рукой, с контуром объекта восприятия, даже в таком, казалось бы, наиболее демонстративном, согласно гипотезе уподобления, виде перцепции, каким является осязание, говорит как будто против этой гипотезы. Еще больше этих несовпадений (речь о них будет идти ниже) обнаруживается при анализе зрительного восприятия.

Известно, что поле так называемого «мгновенного» зрения значительно шире поля мгновенного осязания, как и вообще поле зрения шире поля осязания. Количество одномоментной зрительной информации, получаемой без движения глаз, достаточно велико. Поэтому отклонения траектории движения глаз от контура объекта более значительны.

Хотя в целом движения рецепторных аппаратов и воспроизводят контур воспринимаемого объекта, дают его сукцессивный рисунок, «снимают» его копию, все же траектория, а также скорость и амплитуда этих движений в значительной степени определяются площадью взаимодействия (контактного и дистантного) рецепторной поверхности и объекта.

При ограничении поля мгновенного зрения траектория движений глаз приближается к контуру воспринимаемого объекта. И чем больше такое ограничение, тем больше сходство траектории движений глаз с контуром объекта.

Экспериментальное изучение особенностей движений руки и глаза в условиях различного ограничения поля зрения (или осязания) должно помочь решению вопроса о роли движений рецепторных аппаратов в процессе восприятия. Но в данной статье мы не имеем возможности дать подробный анализ зависимости движений руки (и глаз) от площади взаимодействия рецепторов с объектом.

Как уже отмечалось, изучение движений руки (даже в условиях значительного ограничения площади ее контакта с объектом) показывает, что сукцессивный рисунок лишь относительно изоморфен объекту. В процессе ощупывания наблюдаются перерывы в последовательности обведения контура, изменения направлений движений, скачкообразные переходы от одних элементов контура к другим, иногда лежащим на противоположных сторонах; моменты движений руки чередуются с моментами покоя – фиксации тех или иных частей, точек предмета.

Все эти отклонения сукцессивного рисунка движений руки от контура объекта, как показывают экспериментальные данные, имеют существенное значение для синтеза осязательных сигналов в целостный адекватный образ предмета. Если путем специальной организации эксперимента при ощупывании сложного контура исключить перерывы в ощупывающих движениях, возвратные движения, «скачкообразные» переходы от одних элементов к другим, если заставить руку последовательно и непрерывно обводить контур объекта, не изменяя характера взаимодействия пальцев, то это затрудняет формирование адекватного образа.

Синтез осязательных сигналов в целостный адекватный образ объекта предполагает определенную организацию ощупывающих движений. Приемы ощупывания, как отмечал еще И.М. Сеченов, являются, по существу, геометрическими приемами. Есть много сходного между ощупывающими движениями руки и приемами построения, принятыми в геометрии.

Изучение процесса ощупывания плоских фигур показывает, что динамика взаимодействия пальцев определяется прежде всего формой линий, образующих контур. Как правило, прямые линии ощупываются двумя последовательно друг за другом движущимися пальцами: указательным и средним. При выключении одного из них в процесс ощупывания включается безымянный палец, при выключении обоих – безымянный и мизинец.

Кривые и ломаные линии ощупываются тремя или четырьмя пальцами. Таким образом, в каждый момент ощупывания прямой линии одновременно различаются две точки, в каждый момент ощупывания кривой – три или более. Это полностью соответствует известным положениям геометрии: «Каждая прямая инцидентна по меньшей мере двум точкам» и «существует, по меньшей мере, три точки, не инцидентные одной прямой». При пассивном осязании в том случае, когда по одному пальцу испытуемого последовательно передвигается окружность, она оценивается обычно как прямая линия. Для того, чтобы испытуемый мог адекватно оценить кривизну окружности, необходимо, чтобы в каждый момент она одновременно касалась двух или трех пальцев. Разность сигналов, возникающая в этом случае, обеспечивает восприятие окружности как таковой.

Геометрическими особенностями объекта определяется также и характер взаимодействия рук в бимануальном восприятии. При восприятии симметричных (относительно вертикальной оси осязательного поля) объектов ощупывающие движения обеих рук синхронны. Благодаря синхронности движений в каждый момент восприятия они располагаются по разные стороны от оси симметрии, на одном перпендикуляре к этой оси и на равных расстояниях от основания перпендикуляра.

В процессе ощупывания асимметричных фигур движения рук асинхронны. Попытка синхронизировать ощупывающие движения в этом случае приводит к искажению образа. Наиболее характерной ошибкой является перенос отдельных частей контура с одной стороны на другую, внесение в рисунок фигуры элементов симметрии¹¹³.

Для осязательного восприятия характерно разделение функций рук и пальцев. Ощупывание складывается из попеременно чередующихся «моментов движения», и «моментов покоя», пауз. Паузы наблюдаются в тех точках контура, которые определяют его конструкцию (главным образом углы, точки пересечения линии). При ощупывании линий, плавно переходящих друг в друга, в точках сопряжений отмечаются (иногда довольно значительные) изменения скорости ощупывающих движений¹¹⁴.

Рука представляет собой своеобразную динамическую координатную систему, в которой различные элементы выполняют различные функции: одни осуществляют «развертку контура», другие – фиксируют «точки отсчета»¹¹⁵.

По существу, «точки отсчета» являются «конструктивными точками», относительно которых осуществляется построение целостного образа. В процессе осязательного восприятия все элементы контура соотносятся с этими точками, что обеспечивает адекватное отражение формы, пропорций и положения предмета в пространстве.

Таким образом, динамика ощупывающих движений рук, количество участвующих в ощупывании пальцев, скорость их движения, моменты остановок непосредственно определяются особенностями контура предмета в соответствии с требованиями геометрического построения. Ощупывающая рука не просто воспроизводит в сукцессивном рисунке контур объекта, а именно строит его изображение, подчиняясь требованиям геометрии объекта.

Те отклонения в рисунке движений руки от контура воспринимаемого объекта, которые обнаруживаются при анализе киноциклограмм, неслучайны. Они вытекают из самого существа функции построения, которая неизбежно требует «вспомогательных линий», перерывов в последовательном обведении контура, изменения направлений движения, скачкообразных переходов от одних элементов контура к другим. Определяемые логикой построения, эти отклонения обеспечивают адекватность образа.

Следовательно, обнаруженные в экспериментах несовпадения сукцессивного рисунка движений руки и воспринимаемого контура не опровергают, а, напротив, подтверждают гипотезу уподобления.

В зрении функция построения выступает менее явственно. Эксперименты ряда исследователей¹¹⁶ показали, что при зрительном восприятии глаз не обязательно следует по контуру объекта. Отклонения движений глаз от контуров еще более значительны, чем в осязании. Даже тогда, когда перед испытуемым ставилась задача следовать глазом за контурами рисунка, узор движений соответствовал контурам только в общих чертах. Эти факты получались при коротких экспозициях тест-объектов. При более длительных экспозициях глаз обегал практически все детали объекта¹¹⁷. При коротких экспозициях глаз, как и рука, находил опорные, конструктивные точки тест-объекта, по которым можно было определить его форму. Регистрация движений глаза у дошкольников показала, что имеется определенная зависимость между степенью адекватности зрительного образа и близостью траектории движений глаза контуру экспонируемого объекта. Оказалось, что дети младшего дошкольного возраста должны научиться прослеживать взором контур предмета, так же как они научаются ощупывать предмет. До такого научения у них складывается крайне неадекватный образ предмета.

При сравнении макродвижений руки и глаза обращает на себя внимание гораздо меньшая зависимость движений глаза от предмета, чем это имеет место в осязании. Однако детальный анализ (при соотнесении «узора» движений глаза с объектом) показывает, что так называемая свобода глаза по отношению к объекту далеко не абсолютна. Движения глаза (так же как и движения руки) определяются предметом. Об этом свидетельствует следующее.

Во-первых, движения как при осязательном, так и при зрительном восприятии совершаются в пределах контура воспринимаемого предмета и ближайшей зоны (разумеется, при отсутствии экстрараздражителей). Во-вторых, они обегают контур предмета, и посредством этих движений осуществляется более или менее последовательный охват, «осмотр» всего предмета. В-третьих, при зрительном восприятии, как и при осязательном, имеются определенные «точки отсчета» («конструктивные точки»), к которым время от времени возвращаются рука и глаз. Это происходит, например, при зрительном или при гаптическом решении лабиринтной задачи. В этих условиях «точками отсчета» служат «вход» и «выход» из лабиринта.

Можно предполагать, что движения глаза, как и движения руки, осуществляют «развертку» контура предмета, являясь в то же время движениями построения целостного образа.

Своеобразие движений глаза, в отличие от движений руки, заключается в том, что глаз более свободен в выборе маршрута осмотра. Именно поэтому его движения производят впечатление хаотических.

Характерной чертой двигательного поведения глаза является то, что с каждой новой экспозицией тест-объекта движений глаза становится все меньше и меньше. При этом они сокращаются по мере того, как выявляются опорные (конструктивные) точки объекта. Количество опорных точек может быть в результате повторных экспозиций сведено к минимуму, что создает возможность восприятия предмета, вернее его узнавания, практически без движения глаза. Аналогичные факты имеются и в осязании (опыты Б.Ф. Ломова). Но большинство исследователей было занято тем, чтобы показать роль движений, и придавало меньшее значение фактам восприятия предмета по какому-либо одному знакомому опорному признаку, то есть почти без движений руки, а то и вовсе игнорировало эти факты.

В этом же плане можно интерпретировать данные Л.А. Венгера¹¹⁸, в опытах которого младшие школьники научились узнавать рисунок по схеме или по отдельным деталям.

Таким образом, сокращение движений руки и глаза при повторном восприятии объекта можно считать установленным фактом. Однако необходимо тщательное экспериментальное изучение механизмов, обеспечивающих выделение опорных точек, и особенностей последовательности сокращения прослеживающих движений. Пока можно дать лишь суммарную характеристику редукции движений руки и глаза. Сокращается время ощупывания и осмотра, сокращается амплитуда отдельных движений, увеличивается их скорость, многие движения исчезают вовсе. Редукция прослеживающих движений руки и глаза приводит к наибольшим отклонениям траектории движений от контура воспринимаемого объекта. Неучет того, что редукция этих движений – не исходный факт, а результат научения, совершающегося при повторных восприятиях тест-объекта, приводит некоторых авторов к концепции симультанности зрительного восприятия, с которой можно встретиться и в новейшей американской литературе.

Функция измерения. Сходство движений руки и глаза заключается и в том, что наряду с функцией построения они выполняют также неразрывно связанное с ней измерение величины предметов и их частей. Прослеживающие движения являются в то же время и измеряющими.

В пользу измерительной функции движений рецепторных аппаратов говорят следующие факты:

а) Прямая зависимость между расстоянием, которое нужно пройти глазу, и временем, необходимым для этого прохождения. Расстояние менялось в пределах фовеального поля зрения, где скорость движения глаза относительно постоянна (данные А.Н. Леонтьева).

Аналогичная зависимость выявлена и в исследованиях осязательного восприятия. Особенно явственно она обнаруживается в так называемом пассивном осязании. Образ длины линий и величины углов зависит в определенных пределах от времени движения предмета по покоящейся руке с постоянной скоростью (даные Л.М. Веккера и Б.Ф. Ломова).

б) Прямая зависимость между расстоянием, которое нужно пройти глазу, и скоростью: чем больше расстояние, тем больше скорость движения глаза (при смене точек фиксации). Расстояние менялось в пределах всего поля зрения (данные А.Л. Ярбуса). Эта зависимость имеет место и в осязательном восприятии. Однако на скорость ощупывающих движений руки и глаза большое влияние оказывает целый ряд факторов (форма контура, взаимное расположение его частей, положение предмета в поле зрения и др.). Указанная зависимость яснее обнаруживается в сходных с ощупывающими графических движениях руки. Данные Б.Ф. Ломова показали прямую зависимость между величиной и скоростью графических движений.

в) Прерывность ощупывающих движений руки. Покадровый анализ движений пальцев показывает, что эти движения дискретны и неравномерны. Дробность ощупывающих движений особенно явственно обнаруживается, если мы наложим графики движений каждого пальца друг на друга.

Дискретность движений руки характерна не только для осязательного восприятия, но и для некоторых трудовых действий. Она имеет место всюду, где требуется соразмерность движения объекту познания или действия. При этом чем выше требования к измерительной функции руки, тем больше проявляется дискретность и неравномерность ее движений.

Эти особенности вытекают из самой сути акта измерения, которое состоит в количественном дроблении пространства. Акт измерения представляет собой единство противоположностей: непрерывное измеряется отдельными единицами. Можно думать, что те парциальные движения, из которых складывается действие ощупывания, являются своеобразными «чувственными единицами измерения».

Прерывность характерна и для саккадических движений глаз. Каждое из них также, вероятно, выступает как особого рода самостоятельная единица. Оно свершается за определенное время, с определенной скоростью. При этом имеется большое разнообразие форм саккадических движений, которые почти никогда не бывают прямолинейными.

Ощущение, соответствующее парциальному движению, является, по-видимому, элементарным сигналом протяженности. Образ величины воспринимаемого объекта возникает в результате синтеза этих сигналов.

Следует отметить, что амплитуда и скорость парциальных движений не неизменны. Они зависят от условий восприятия. Так, при повторном ощупывании или осмотре одного и того же объекта скорость и амплитуда парциальных движений увеличиваются. Их пространственно-временная характеристика зависит также от площади взаимодействия тактильного (в осязании) и оптического (в зрении) анализаторов с объектом, от величины объекта относительно осязательного (и зрительного) поля. В разных условиях используются как бы различные единицы измерения: то более крупные, то более мелкие.

Элементарный сигнал протяженности в осязании представляет собой неразрывное единство тактильных и кинестезических ощущений, а в зрении – единство оптических и кинестезических ощущений. Взаимодействие этих анализаторов играет существенную роль в синтезе элементарных сигналов протяженности в целостный образ непрерывного контура.

Анализ экспериментальных данных показывает, что в процессе осязания парциальные движения, совершаемые разными пальцами, и микропаузы между ними не синхронны. При ощупывании имеет место как бы непрерывная передача движений от одного пальца другому. Можно предполагать, что и в зрительном восприятии имеет место непрерывная передача движений, осуществляемых одной группой мышц, к другим группам.

По-видимому, взаимодействие разных элементов координатной системы руки, так же как и различных элементов двигательного аппарата глаз, обеспечивающее передачу движения от одних элементов к другим, является существенным условием синтеза дискретных сигналов в образ непрерывного контура.

Изучение природы элементарных сигналов протяженности важно для понимания не только измерительной функции движений рецепторных аппаратов, но и функции построения. Как отмечалось выше, основной чертой, характеризующей построительные движения, является относительное соответствие их траекторий контуру воспринимаемого объекта. Но траектория складывается из более или менее значительного количества парциальных движений. Следовательно, и образ контура объекта формируется из многих элементарных сигналов протяженности. Эти сигналы, представляющие собой «сгусток» кинестезических и тактильных (или оптических) ощущений, являются как бы «строительным материалом» образа. Синтез сигналов в целостный адекватный образ объекта обеспечивается благодаря определенной организации ощупывающих движений, подчиненной логике геометрического построения.

В связи с анализам измерительной функции вернемся к вопросу о микрои макродвижениях.

Микродвижения нельзя считать внешними по отношению к прослеживающим движениям. Напротив, они как бы вплетены в ткань последних. Разделение движений рецепторных аппаратов на микрои макродвижения – это результат абстракции. В реальном же акте восприятия они не разделены. Вероятно, микродвижения также дают какую-то информацию о протяженности объекта и служат «строительным материалом» для парциальных движений.

Можно гипотетически представить, что процесс восприятия пространственных особенностей объекта состоит из трех неразделимых во времени фаз. Исходными в формировании образа являются микросигналы, соответствующие микродвижениям рецепторных аппаратов. Они обеспечивают максимальное дробление объекта восприятия. Вместе с тем эти микросигналы периодически объединяются в парциальное движение.

То, что выше определялось как элементарный сигнал протяженности, представляет собой первичный синтез микросигналов. В свою очередь, синтез сигналов, соответствующих парциальным движениям, благодаря определенной организации акта восприятия, приводит к формированию образа, отражающего не только протяженность, но и другие пространственные свойства объекта. Однако вопрос о соотношении разных уровней движений и их роли в отражательной деятельности воспринимающих систем требует дальнейшего исследования.

Функция контроля и коррекции. Общей чертой в характеристике процессов осязательного и зрительного восприятия является также наличие в них своеобразных корригирующих и контролирующих движений. Корригирующие движения глаза совершаются в форме скольжений, или, иначе, дрейфа. При неточном саккадическом движении, когда глаз совершает «недолет» или «перелет» по отношению к точке, от которой меняется направление, коррекция совершается относительно медленным скользящим движением¹¹⁹. Контролирующие движения глаза возвращают его к уже осмотренным участкам предмета и как бы позволяют убедиться в правильности восприятия или узнавания¹²⁰. Обычно эти движения ограничены небольшим участком рассматриваемого предмета.

В процессе ощупывания взаимный контроль и коррекция осязательных сигналов осуществляются прежде всего благодаря взаимодействию пальцев, последовательно движущихся друг за другом.

Каждый элемент контура ощупывается дважды или трижды. Целям контроля и коррекции служат также возвратные движения пальцев, особенно частые при ощупывании сложных элементов контура¹²¹.

Таким образом, уже внутри акта восприятия имеется система контрольных и корригирующих движений, играющая исключительно важную роль в формировании адекватного образа. Сличение дублированных сигналов позволяет с наибольшей точностью воспринимать предмет. В то же время повторные и возвратные движения служат упрочению связей между сигналами, обеспечивая устойчивость образа.

* * *

Сравнение осязания и зрения обнаруживает сходство двигательного поведения руки и глаза во многих отношениях. Повидимому, между тем и другим имеется генетическая связь.

О наличии генетической связи между тактильно-двигательным и зрительным анализаторами свидетельствуют эксперименты, в которых испытуемым предлагалось зрительно представить себе предмет, бывший объектом лишь гаптического ознакомления с ним. В процессе представления испытуемым объекта производилась регистрация движений глаза. Маршрут движений на циклограмме в основном повторял контуры рассматривавшегося предмета¹²². Однако эти факты лишь косвенно подтверждают существование подобной связи и не раскрывают процесса ее формирования. Для выяснения особенностей этого процесса необходима регистрация движений руки и глаза у одних и тех же испытуемых при разных способах ознакомления с одними и теми же объектами. При этом испытуемыми должны быть дети различных возрастов. Это даст возможность проследить формирование связи между обеими сенсорными модальностями.

В данной статье мы попытались рассмотреть лишь те общие черты, которые свойственны движениям глаза и руки. Между тем ясно, что наряду с их общими особенностями как в зрительном, так и осязательном восприятии имеются специфические особенности. Генетическое изучение обоих видов восприятия требует анализа не только общих, но и специфических функций каждого из анализаторов. Необходимо исследовать, чему глаз учится у руки и чему он учит руку. Как осуществляется их взаимодействие? Каковы общие и каковы специфические линии развития в каждом из этих «параллельных чувств»? Эти вопросы должны стать предметом дальнейшего экспериментального исследования.

Восприятие и действие¹²³

Глава 1
Теоретические проблемы психологии восприятия

Проблема ощущений и восприятий принадлежит к числу важнейших проблем в психологии. Ее изучение имеет весьма существенное теоретическое значение, поскольку в каждом сенсорном акте обнаруживается генетическая связь материального и идеального, происходит, по выражению В.И. Ленина, «превращение энергии внешнего раздражения в факт сознания». Вместе с тем исследование ощущений и восприятий весьма актуально в практическом отношении. Непосредственное, чувственное отражение действительности составляет основу для формирования мыслительных процессов. Поэтому разработка психологических проблем сенсорного воспитания является необходимым условием повышения уровня умственного развития подрастающего поколения. Играя столь важную роль в умственном воспитании, развитие сенсорных процессов имеет вместе с тем весьма существенное значение для совершенствования практической деятельности субъекта, ибо, как указывал еще И.М. Сеченов¹²⁴, «всякое целесообразное действие регулируется чувствованиями» и для его управления требуются сложные механизмы «обратной афферентации»¹²⁵, «сенсорной коррекции»¹²⁶ и т. д.

В связи с этим изучение регуляторных функций восприятия необходимо для разработки научных основ производственного обучения, рационализации трудовых процессов, совершенствования спортивной деятельности.

Существует мнение, согласно которому современная автоматизация и механизация производства приводят якобы к снижению роли сенсорных процессов в познавательной и практической деятельности человека за счет повышения роли мыслительных, логических ее компонентов. Однако такое мнение является ложным, не соответствующим действительности.

Как показывают работы в области инженерной психологии, прогресс техники не только не умаляет значения исследования сенсорных процессов, но и ставит перед психологией восприятия новые проблемы.

Во многих современных видах деятельности от человека требуется оперативное и точное выполнение сенсорных, мыслительных и исполнительных функций. Человеку приходится работать в таких условиях, которые существенно изменяют характеристики сенсорных процессов, например зрительное восприятие в безориентирном пространстве, восприятие в условиях невесомости и пр. Важной стала проблема сенсорной и перцептивной изоляции. С другой стороны, человеку приходится работать и в условиях перегрузки источниками информации. В связи с развитием устройств отображения информации перед восприятием человека ставятся все новые и новые задачи, требующие быстрого обнаружения сигналов, их точного различения и опознавания в условиях, порой далеких от оптимальных. Таким образом, сенсорные процессы и на современном этапе развития техники играют в деятельности человека не менее важную роль, чем процессы мыслительные. Как справедливо отмечает Ананьев, «самые далеко идущие успехи науки и техники рассчитаны не только на мыслящего, но и на ощущающего человека»¹²⁷, требуют от работника высокой сенсорной культуры.

Очень важные, еще не решенные задачи ставятся перед психологией восприятия, кибернетикой и бионикой. В настоящее время довольно много сделано в плане технического моделирования некоторых логических компонентов деятельности, в то время как в области создания воспринимающих и опознающих устройств мы находимся еще в самом начале пути. Возникающие в данном случае трудности в значительной мере обусловлены тем, что еще недостаточно раскрыта структура восприятия. Более широкое представление о структуре восприятия, учитывающее разные уровни процессов переработки информации в пределах перцептивных процессов (мы будем называть эти уровни уровнями «перцептивной переработки» в отличие от «сенсорной» или «логической переработки»), поможет яснее осознать не только достоинства, но и недостатки отдельных бионических моделей, а также откроет пути создания более совершенных воспринимающих и опознающих устройств.

Итак, современность ставит перед психологией восприятия очень сложные и трудные задачи. Естественно возникает вопрос: насколько эта область психологии при нынешнем ее состоянии подготовлена к их решению?

Следует отметить, что психология и психофизиология сенсорных процессов принадлежат к числу наиболее развитых областей психологической науки. Именно в этих областях впервые были применены экспериментальные методы исследования и приемы точной математической обработки получаемых результатов. Здесь было получено наибольшее количество проверенных фактов и экспериментально обоснованных общих положений. Однако, несмотря на все бесспорные достижения, в психологии и психофизиологии восприятия обнаруживаются некоторые существенные пробелы, которые задерживают ее дальнейшее развитие и затрудняют решение стоящих перед ней теоретических и практических проблем.

В силу ряда причин внимание психологов и физиологов было долгое время сосредоточено на изучении сенсорных эффектов, возникающих под влиянием тех или иных объективных воздействий, в то время как самый пpoцесс восприятия и его роль в практической деятельности субъекта оставались за пределами исследования. Такого рода подход к проблеме получил наиболее ясное выражение в широко распространенной «рецепторной» концепции восприятия, согласно которой сенсорный образ якобы возникает в результате воздействия внешних агентов на пассивно воспринимающие органы чувств. Господство рецепторной концепции приводило к ряду отрицательных последствий.

Во-первых, игнорируя деятельность субъекта, психолог лишался всякой возможности понять, каким путем сенсорный образ приводится в соответствие с объективной деятельностью, и неизбежно оказывался в плену всякого рода агностических и субъективно-идеалистических теорий.

Во-вторых, изучая лишь результаты сенсорного процесса, психология неизбежно приходила к тому, что теоретическое обобщение получаемых данных происходило в форме субстанциональных, а не операциональных понятий, то есть понятий о неких идеальных вещах (ощущениях, перцептивных образах, гештальтах), происхождение и функционирование которых оставалось неизвестным. Подобного рода концептуализация рассматриваемых явлений затрудняла разработку таких практических проблем, как проблема способов управления процессом восприятия в целях его совершенствования и развития или же проблема технического моделирования этого процесса, ибо рациональная система управления необходимо требует знания особенностей управляемой деятельности, а техническому моделированию подлежат перцептивные процессы, обеспечивающие получение определенного отражательного эффекта.

Таким образом, проблема перцептивных действий, проблема их генезиса, структуры и функций имеет первостепенное теоретическое и практическое значение.

Эта проблема не является новой для психологии. Хотя, как мы уже указывали, со времен возникновения экспериментальной психологии и психофизиологии органов чувств большинство исследований восприятия проходило в русле рецепторной теории, на протяжении всей истории психологической науки вопрос об «активности» восприятия неоднократно ставился и решался поразному в зависимости от уровня развития самой психологии и философских взглядов ее представителей.

Неоднократно обсуждалась природа этого процесса. Является ли восприятие активным процессом или оно представляет собой зеркальное, пассивное отражение воздействий, падающих на органы чувств? Если восприятие активно, то какова природа этой активности? Такого рода проблемы ставились в ходе исторического развития учения о восприятии и не потеряли своего значения до настоящего времени. Более подробное изложение истории изучения восприятия можно найти у таких авторов, как Б.Г. Ананьев, М.Г. Ярошевский, Н.В. Ермаков, Ф. Олпорт¹²⁸ и др. Здесь будут затронуты лишь некоторые стороны истории вопроса, представляющие наибольший интерес с точки зрения целей данного исследования.

Противопоставление «активности» и «пассивности» восприятия возникло в рамках философии задолго до того, как психология выделилась в самостоятельную область знания. Теории «истечения» атомов и «втекания» их в органы чувств (Эпикур, Эмпедокл, Демокрит) Аристотель противопоставил теорию, согласно которой помимо «действия чувственно воспринимаемого объекта существует действие ощущающей способности». О последнем действии Евклид писал более конкретно: «Зрение осуществляется с помощью лучей, исходящих из глаз и как бы ощупывающих предметы, подобно тому как слепой познает форму предметов путем ощупывания их руками или палкой». В эпоху Средневековья также обсуждаются эти две точки зрения. Р. Бэкон стремился примирить их, говоря, что зрение одновременно и активно, и пассивно. Глаз, по Бэкону, посылает свою зрительную способность к рассматриваемому предмету, а эта последняя, восприняв образ вещи, возвращается с ним в глаз.

В эпоху Возрождения снова выдвигается положение о пассивности восприятия. Принцип камеры-обскуры (Леонардо да Винчи) надолго входит в психологию и физиологию зрения. Вместо камеры-обскуры глаз затем сравнивают с фотоаппаратом, а еще позднее – с киноаппаратом, посылающим в мозг серии моментальных снимков. Такие сравнения можно найти и в современной литературе о зрении.

В более близкое к нам время проблема активности и пассивности восприятия утрачивает свою первоначально наивную форму, хотя обе противоположные точки зрения сохраняются. Дифференциация ощущений и восприятий делает противоречия между этими позициями не столь явными. Дж. Локк отчетливо сформулировал идею познаваемости мира через ощущения. Сенсуализм вместе с ассоцианизмом составил теоретическую основу психофизиологии (в том числе и современной). Однако ассоцианистская трактовка превращения ощущений в идеи наталкивалась на значительные трудности и вызывала серьезные возражения. В связи с этим возникла тенденция выделять промежуточный процесс, который стоит между ощущением (сырой материал человеческого опыта) и мышлением. Это процесс восприятия, в ходе которого происходит упорядочение и объединение отдельных ощущений в целостные образы вещей и событий. До сих пор многие авторы приписывают восприятию промежуточную роль. Например, Ф. Джордж пишет: «Воспринимать означает нечто большее, чем “ощущать”, и меньшее, чем “знать”»¹²⁹. Одной из наиболее трудных для ассоцианистского объяснения проблем восприятия оказалась проблема восприятия пространства. Трудности заключались в определении сенсорных элементов, из которых строится восприятие пространства и способов их объединения. Вопрос о том, как строится видимое пространство из элементарных ощущений, вызвал длительную дискуссию между представителями нативизма и эмпиризма. Ожесточенные споры велись не только между нативистами и эмпириками, но и внутри эмпирического направления, поскольку одни его сторонники принадлежали, подобно Дж. Беркли, к субъективным идеалистам, а другие с большей или меньшей последовательностью придерживались в данном вопросе естественнонаучной, материалистической точки зрения. Этим последним (к числу которых можно отнести Гельмгольца и др.) принадлежит бесспорная заслуга осуществления первой попытки генетического исследования происхождения восприятия пространства.

Однако, как бы высоко мы ни оценивали эту заслугу эмпириков, спор между ними и нативистами оказался в конечном счете малоплодотворным, поскольку те и другие стремились объяснить происхождение восприятия трехмерного геометрического пространства, восприятия ньютоновского мира, определяемого с помощью декартовских координат. А такого рода содержание вообще нельзя воспринимать, а можно только мыслить. Замечания Д. Гибсона¹³⁰ по поводу неправомерности «геометрического» подхода к восприятию пространства являются во многом справедливыми, но сейчас нам важно подчеркнуть другое: и эмпирики, и нативисты противопоставляли ощущения восприятиям, хотя одни считали, что восприятие образуется опытным путем, а другие рассматривали его как продукт синтеза сенсорных элементов, создаваемый некоей врожденной способностью. В связи с этим проблема активности сенсорных процессов приобрела новую форму. Пассивным признавалось ощущение, а активность приписывалась восприятию, причем эта активность рассматривалась обычно как вмешательство тех или иных «посторонних» психических функций (мышления, воли и чувства) в течение перцептивного процесса. Ощущение стало предметом тщательного психофизиологического исследования. При этом поиски сенсорной базы восприятия трехмерного геометрического пространства, то есть поиски составляющих восприятия пространства, отражения формы в сетчаточном образе, приобрели в психологии относительно большой удельный вес. Наряду с этим проводилось большое число психофизиологических измерений чувствительности. Психофизиологи стремились изучать ощущения объективными методами и возможно полнее устранять влияние субъективного фактора на экспериментальные результаты.

Психофизиология XIX в. исходила из широко распространенной и до настоящего времени иллюзии, суть которой состоит в том, что исследование восприятия должно базироваться в основном на изучении строения периферических рецепторных аппаратов и физиологических принципов их работы. Применительно к зрению это означает, что изучение проекции образа предмета на сетчатку может якобы объяснить восприятие видимого мира. Но и использование этой концепции для решения поставленной проблемы влекло за собой ряд трудностей в исследовании процесса восприятия и в изучении анатомо-физиологических принципов работы глаза. Поэтому возникла необходимость во всякого рода дополнениях к работе глаза в виде бессознательных умозаключений, активной апперцепции и т. п.

Забегая несколько вперед, скажем, что представители гештальтпсихологии хорошо поняли недостаточность такого подхода к объяснению восприятия и выдвинули свою концепцию центральных механизмов формирования перцептивного образа, к рассмотрению которой мы еще вернемся.

Второе направление психофизиологических исследований было связано с поисками количественных мер, описывающих изменения ощущений. Психофизиологические исследования исходили из очень простой и, казалось бы, очевидной предпосылки. Если восприятия строятся из ощущений, то необходимо изучить эти строительные элементы и найти способы их измерения. Современные исследователи – Д. Бекеши, С. Стивенс¹³¹ – для определения этих элементов ввели понятие «кванта» сенсорного различения.

Проблему «квантования» ощущений следует рассматривать не только с точки зрения точности измерений, но и с точки зрения адекватности используемых мер измеряемому объекту. Для первых попыток измерения ощущений характерно то, что использовавшиеся меры были в равной степени неадекватными ни стимулам, ни ощущениям. Например, различение высоты звука, определявшееся с помощью монохорда Пифагора, измерялось силой натяжения струны.

Благодаря развитию акустики и оптики появились физические меры, адекватные стимулам. Затем эти физические меры были преобразованы и признаны мерами психофизиологическими или мерами ощущения. Измерение порогов различительной чувствительности позволило установить закон Вебера – Фехнера, что явилось важным достижением психофизиологии XIX в. Однако скоро обнаружились многочисленные отклонения от указанной закономерности. Можно написать многотомную историю всякого рода поправок и дополнений (как полученных экспериментальным путем, так и гипотетических) к основному психофизическому закону.

По поводу измерения ощущений Стивенс писал, что «вынужденные делать выборку среди неустойчивых процессов мы оказываемся отданными на милость статистическим операциям всякий раз, когда стремимся прийти к определенному заключению»¹³². Последние уточнения и дополнения связаны с работами С. Стивенса и М. Вальтера. Уточнение Стивенса дает возможность определить величину порога в данных условиях, а введенное Вальтером понятие «динамического порога» включает временныґе изменения интенсивности раздражителя. (См. также книгу Б.Ф. Ломова «Человек и техника»).

Таким образом, внутри психофизиологии из-за неоднозначности получаемых результатов стали возникать сомнения в адекватности применяемых единиц измерения ощущений.

Быстрое проникновение в психологию и психофизиологию теоретико-информационных понятий и мер частично можно объяснить неудовлетворенностью существующими единицами измерения психических явлений, и прежде всего ощущений. Не обсуждая сейчас проблему адекватности теоретико-информационного подхода к восприятию, отметим лишь, что теория информации в ее настоящем виде располагает только вероятностными мерами. И прежде чем применять информационные единицы измерения к поведению, нужно определить, в каких случаях поведение субъекта подчинено вероятностным законам, а в каких случаях оно имеет иную детерминацию.

Логика научного исследования привела психофизиологию к необходимости учитывать влияние задач, стоящих перед субъектом, его мотивов и установок на пороги ощущений.

Уместно вспомнить, что в советской психологии еще в 20-х годах начали рассматривать наблюдателя не как «бесстрастный аппарат», а как активного, целеустремленного субъекта. Широко известны работы школы Д.Н. Узнадзе, посвященные роли установки в восприятии¹³³. Позднее было предпринято исследование возникновения и развития чувствительности под влиянием условий жизни и деятельности субъекта¹³⁴. Роль различных видов человеческой деятельности в изменении порогов ощущения изучалась Б.Г. Ананьевым, Б.М. Тепловым¹³⁵ и др.

В последние годы в психофизиологии обнаруживается ярко выраженная тенденция обращать внимание на зависимость порогов ощущения от личностных факторов. Характерны в этом смысле психофизиологические исследования, в которых процесс обнаружения сигнала рассматривается как процесс восприятия. В. Таннер, Дж. Светс и Т. Бедзалл¹³⁶, исследовавшие процесс обнаружения сигнала, делают вывод о том, что воспринимающий субъект не пассивно отражает явления окружающей среды, но соотносит свои сенсорные данные с информацией, с которой он предварительно ознакомился, а также со своими целями, именно таким образом, как это определяется статистической теорией решений.

Е.Н. Соколов также рассматривает процессы ощущений с точки зрения теории статистических решений¹³⁷.

Необходимость привлечения аппарата теории статистических решений для анализа процессов обнаружения стимулов свидетельствует о том, что эти процессы отнюдь не являются элементарными, лежащими вне сферы психической деятельности субъекта. Внутри психофизиологии намечаются новые линии исследования, в которых ощущение не только сближается с восприятием и мышлением, но и ставится вопрос о специфике действия субъекта в экспериментах на абсолютную и дифференциальную чувствительность. Это работы К.В. Бардина¹³⁸ в области цветочувствительности и работы Ю.Б. Гиппенрейтер, О.В. Овчинниковой¹³⁹ в области формирования звуковысотного слуха. Результаты указанных исследований со всей очевидностью показывают, что задача выделения испытуемым одного параметра из многомерного стимула (т. е. выделение так называемого сенсорного элемента) является достаточно трудной и требует формирования специальной функциональной системы¹⁴⁰.

Таким образом, логика экспериментального и теоретического исследования в области психофизиологии органов чувств приводит к отказу от исходных гипотез, сформулированных в XIX в. «Элементарные ощущения» оказались не исходными данными для процессов восприятия, а продуктом развития и совершенствования этих процессов. Соответственно изменяется и постановка проблемы активности восприятия. Если раньше активности приписывалась синтетическая роль, то теперь возникла проблема изучения активности, выполняющей аналитическую функцию.

Большую роль в преодолении «элементного» подхода к восприятию сыграла гештальтпсихология. Заслуга ее состоит прежде всего в том, что она поставила реальные проблемы восприятия видимого мира и отказалась от концепции восприятия «геометрического» мира. Это, по словам Гибсона¹⁴¹, позволило избежать атмосферы удобной нереальности, за которую цеплялись психофизиологи XIX в. со своими проблемами восприятия пространства. Вместо абстрактных вопросов о том, как мы видим три измерения, чтó такое сенсорные элементы, как возможно их объединение, представители гештальтпсихологии выдвинули реальные и конкретные проблемы: как мы видим вещи такими, какими они являются в действительности, как фигура воспринимается отдельно от фона, что такое поверхность, что такое контур и т. д.

Изучение фактов константности восприятия убедило гештальтпсихологов в ложности попыток выведения законов восприятия пространства из анализа явлений, происходящих в органах чувств. Первая задача, поставленная в гештальтпсихологии, состояла в объяснении того, как мы видим форму. Решая эту задачу, гештальтпсихологи не стали увеличивать список элементарных ощущений добавлением нового элемента – качества формы, а выдвинули положение о том, что форма не сводится к элементарным ощущениям и не компонуется из них. При этом гештальтпсихологи не отрицали необходимости изучения самого процесса восприятия и постулировали законы, которым этот процесс подчиняется.

Процесс восприятия, с точки зрения гештальтпсихологии, объяснялся нервной организацией, которая осуществляется в мозгу на уровне коры. Мозговое поле, с их точки зрения, изоморфно видимому полю и строится по аналогии с электромагнитным полем, обладая, как и последнее, силами притяжения и отталкивания. Так как мозг является трехмерным органом, восприятие с самого начала трехмерно. Иначе говоря, гештальтпсихология перенесла проблему восприятия с сетчаточного на мозговой уровень, но сохранила при этом некоторые основные пороки и заблуждения старой психофизиологии.

Становясь на позиции психофизического параллелизма, она рассматривала процессы формирования перцептивного образа как прямое отражение, как простое дублирование физиологических процессов структурообразования, якобы происходящих внутри нервной системы. Это обусловило в конечном счете ложное решение гносеологических, а также психологических и физиологических проблем восприятия. Положение гештальтпсихологов о том, что перцептивные гештальты являются отражением не структур внешнего мира, а структур внутренних, продуцируемых мозгом, представляло собой лишь новый вариант старой идеалистической концепции физиологического идеализма.

Вместе с тем параллелистическая точка зрения не позволила гештальтистам обнаружить природу и закономерности психического процесса восприятия, ибо с самого начала он казался им лишь эпифеноменом, лишь тенью тех физиологических процессов гештальтобразования, которые происходят в нервной системе. Вся внешняя деятельность субъекта, в ходе которой восприятие формируется и приобретает свою ориентирующую и регулирующую функцию, оставалась, по существу, за пределами их исследований. Но можно было бы предположить, что при своем явно выраженном «физиологизме» гештальтисты сделают много, если не для психологии, то для физиологии восприятия.

Однако и здесь их постигла неудача. Смешение физиологических и психологических проблем никогда не приносило пользы ни психологии, ни физиологии. Строго говоря, гештальтистов следует называть не «физиологистами», а «физикалистами» в психологии, ибо, не зная и не изучая по-настоящему физиологических процессов, лежащих в основе восприятия, они часто умозрительно конструировали некие гипотетические мозговые структуры по аналогии со структурами известных им физико-химических явлений (явлений кристаллообразования, распределения сил в электромагнитном поле).

Да и самый их подход к проблеме, сводившийся к поискам готового, якобы имманентно присущего нервной системе механизма психической деятельности, характерен для физиологии, изучавшей отправления отдельных органов, а не для современной физиологии поведения, физиологии высшей нервной деятельности, которая исследует не только функционирование, но и формирование новых мозговых механизмов в процессе активного взаимодействия организма с окружающей средой.

Таким образом, гештальтпсихологам не удалось решить старые проблемы. Однако их заслуга заключается в том, что эти проблемы они четко поставили и открыли новую область психологической действительности – область восприятия, обладающую своими специфическими особенностями и подчиняющуюся своим особым закономерностям, отличным от закономерностей памяти, мышления или воли. В этом смысле следует признать приоритет гештальтистов, как мы признаем приоритет Колумба в открытии Америки, несмотря на то что он интерпретировал неправильно свое открытие, полагая, что приплыл к берегам Индии.

Следует отметить, что в отношении четкости постановки проблем гештальтисты стоят значительно выше многих представителей как более ранних, так и позднейших психологических направлений, которые вновь пытались при объяснении сложных сенсорных феноменов свести все к неким посторонним влияниям, влияниям прошлого опыта, категоризации, аффективных тенденций и т. д., игнорируя, по существу, собственные закономерности восприятия.

Критический анализ гештальтпсихологии дан в работах советских психологов: Л.С. Выготского, П.Я. Гальперина, А.Н. Леонтьева, С.Л. Рубинштейна¹⁴² и др.

Важные критические замечания по поводу данного психологического направления мы находим и у таких видных зарубежных авторов, как Ж. Пиаже, Д. Хебба, о которых будет сказано ниже, а также у Гибсона¹⁴³. Последний признавал ценность выдвинутого гештальтистами принципа целостности восприятия. Вместе с тем он категорически возражает против их попытки объяснить эту целостность структурообразующей функцией мозга. В противоположность точке зрения гештальтистов Гибсон настойчиво проводит в своих теоретических и экспериментальных исследованиях ту мысль, что структура восприятия определяется структурой воспринимаемого объекта, или, если пользоваться более специальными психофизиологическими терминами, «констеляцией стимулов», воздействующих на органы чувств. В связи с этим Гибсон совместно со своими сотрудниками производят весьма продуктивный структурный анализ комплексов стимулов, вызывающих специфические сенсорные эффекты (восприятие глубины, удаленности предмета, его видимого передвижения в пространстве и т. д.). Следует отметить, что довольно определенно выраженные материалистические тенденции в работах этого американского исследователя выгодно отличают его точку зрения от широко распространенных среди зарубежных исследователей восприятия субъективно идеалистических взглядов или же нарочитого позитивистского безразличия ко всякого рода гносеологическим проблемам.

Вместе с тем существенным недостатком позиции Гибсона является то, что, хотя он и подчеркивает активный, действенный характер восприятия, однако игнорирует органическую связь между восприятием и практической деятельностью субъекта, которую оно обслуживает и в контексте которой оно формируется и развивается. А без учета этой связи, как нам представляется, невозможно понять происхождение, структуру и функцию процессов восприятия.

Существенное внимание роли личностных моментов в восприятии было уделено представителями функционально-психологического направления (К. Далленбах и др.)¹⁴⁴. В их работах накапливался эмпирический материал, касающийся влияния на восприятие таких факторов, как установки (которые характеризовались как синтетические и аналитические, активные и пассивные, уверенные и осторожные, личные и безличные и т. п.), характер инструкции, прошлый опыт (так называемый «фактор знакомости»), особенности материала и др. Несмотря на то что эти факторы рассматривались как внешние по отношению к восприятию, работы функционалистов свидетельствуют об активности и избирательности перцептивного процесса. В русле функциональной психологии были сделаны также попытки выделить стадии восприятия. Фримен выделяет стадии генерического объекта, специфического объекта и понимания значения¹⁴⁵. При этом предполагается, что уже в самом начале, то есть при обнаружении объекта, он относится к некоторой общей категории.

Следует отметить, что указанные исследования относились лишь к одному из видов перцептивного процесса, а именно к процессу опознания объектов, что в значительной мере определялось применявшейся в них тахистоскопической методикой (методикой «истощения» стимулов). Соответственно и стадии восприятия, обнаруженные в этих исследованиях, следует рассматривать как стадии узнавания.

Распространение полученных в этих условиях данных на понимание перцепции в целом, введение прошлого опыта, памяти и понимания в качестве ее обязательных условий фактически снимают центральную проблему психологии восприятия – проблему первоначального формирования образа. Тем не менее подобный подход с небольшими модификациями сохраняется и в некоторых современных направлениях психологии. Представители так называемого транзакционализма ввели в исследования восприятия изучение фактора контекста, то есть значения объекта в целостной ситуации. С их точки зрения, процесс восприятия начинается с понимания значения и классификации (Кильпатрик)¹⁴⁶.

В ряде других исследований число факторов, не являющихся стимулами, но влияющих на восприятие, все более расширяется. К числу таких факторов относятся: ценность, потребность, эмоциональная избирательность, ожидание и т. д. Результаты многочисленных экспериментов показывают, что все эти факторы в той или иной степени влияют на продуктивность восприятия. Что же касается понимания самого процесса восприятия, то в большинстве подобных работ он продолжает рассматриваться субстанционально. Но вместо понимания значения и классификации как начальных этапов восприятия предлагается понятие категоризации, по смыслу близкое к первым. Представление о категоризации как начальной стадии восприятия не является новым, оно восходит, по крайней мере, к И. Канту. И это представление в последние годы распространяется все более и более широко.

Введение акта категоризации и установление тождества на начальных стадиях восприятия обосновываются тем, что перцептивные процессы близки к процессам интеллектуальным. Если же проводить между ними принципиальные различия, то можно вновь вернуться к противоречию Локка между первичными и вторичными качествами. Наиболее полное изложение роли и места категоризации в процессе восприятия содержится в работе Брунера¹⁴⁷, опубликованной в томе VI «Генетической эпистемологии» под ред. Ж. Пиаже.

Позиция, занятая Брунером, несколько двусмысленна. Во-первых, он считает, что весь перцептивный опыт представляет собой конечный продукт процесса категоризации и необходимо исследовать происхождение категорий. Во-вторых, Брунер соглашается с Кантом в том, что определенные первичные категории или тождества в восприятии являются внутренне присущими субъекту (автохтонными), а не приобретенными. Брунер пишет, что движение, причинность, целенаправленность, тождество, эквивалентность, время и пространство – это категории, которые должны иметь какой-то элементарный отпечаток в новорожденном.

Правда, Брунер говорит и о том, что полный перечень врожденных категорий – это тема, по поводу которой было израсходовано много чернил и очень мало экспериментальных усилий. Кстати, аргументация Брунера в пользу существования врожденных категорий также не обоснована экспериментально, а ограничивается лишь ссылкой на инстинктивные формы поведения. Перенос данных, полученных при изучении низших животных, на поведение высших животных и человека требует, по крайней мере, специальной аргументации.

Что касается предпринятого Брунером функционального анализа процесса восприятия взрослого человека, то он достаточно интересен и мы вернемся к нему в дальнейшем, но вопрос о происхождении категорий в его статье остается открытым. Убедительная критика взглядов Брунера содержится в статье Пиаже и Морфа, помещенной в этом же сборнике¹⁴⁸.

Авторы ставят вопрос о том, чему эквивалентна категоризация на тех генетических уровнях, где восприятие еще не сопровождается ни языком, ни понятийным мышлением, то есть в чем состоит категоризация в период между рождением и появлением языка. Генетическая проблема состоит в том, чтобы определить предел, до которого может дойти восприятие само по себе в направлении умозаключений (выводов) или классов и отношений, не прибегая к помощи категорий, обусловленных понятийной репрезентацией или интеллектом вообще. Пиаже и Морф оценивают взгляды Брунера как неопределенное расширение понятия восприятия или как попытку умалить роль последнего в качестве автономной функции в пользу более сложной функции, включающей одновременно восприятие и интерпретацию сенсорных данных интеллектом.

И далее авторы пишут, что присутствие логики само собой разумеется только в «категоризации» восприятия взрослого, так как эта «категоризация» действует внутри уже вполне выработанных понятийных рамок. Истинная проблема состоит в том, чтобы установить, до какого предела может дойти восприятие, ограничиваясь собственными средствами в направлении логики, и тут обнаруживается, что основная проблема уже поставлена и она состоит в том, как образуется или каков генезис самой категоризации. К этой критике Брунера фактически нечего добавить. Пиаже и Морф очень четко поставили проблему генезиса восприятия, и их замечания справедливы по отношению к большому числу современных авторов, которые говорят о категоризации в восприятии как о чемто само собой разумеющемся (см., например, Ф. Джордж¹⁴⁹). Особенно широко такой взгляд распространен среди специалистов, занимающихся моделированием перцептивных и опознающих процессов (см. обзоры Л. Ура, В.П. Сочивко¹⁵⁰ и др.).

В заключение нашего краткого обзора зарубежной психологии восприятия мы остановимся на работах Ж. Пиаже, который является одним из немногих западноевропейских психологов, рассматривающим перцептивные процессы как действия или операции. Как известно, в конце 20-х годов Л.С. Выготский подверг критическому анализу первые работы этого автора, указав, что их существенным недостатком является игнорирование решающей роли практической деятельности субъекта в его умственном развитии. В дальнейшем взгляды Пиаже претерпели довольно значительные изменения, и в последующих исследованиях он придал существенное значение действию в генезисе интеллектуальных и перцептивных процессов.

Ж. Пиаже критикует гештальтистскую и ассоцианистскую теорию восприятия. Он отрицает тезис гештальтпсихологии об изначальном изоморфизме оптического, феноменального и мозгового палей, а также концепцию, рассматривающую целостный образ как ассоциативное сочетание элементов. Выше приводились замечания Пиаже по поводу взаимоотношений между категоризацией и восприятием. Они свидетельствуют о том, что Пиаже не удовлетворяется привлечением высоких уровней организации для объяснения более элементарных уровней. Как в изучении мышления, так и в изучении восприятия он руководствуется генетическим методом. Раскрыть механизм генезиса для Пиаже означает, «во-первых, восстановить исходные данные этого генезиса (ибо никакое развитие невозможно иначе как исходя из некоторых предварительных структур, которые обогащаются и дифференцируются в ходе этого развития) и, во-вторых, показать, каким образом и под влиянием каких факторов эти исходные структуры превращаются в структуры более сложные»¹⁵¹. Для нас представляет интерес, каким образом Пиаже использует генетический метод в исследовании восприятия и что он понимает под перцептивными структурами.

В работах Ж. Пиаже по отношению к восприятию часто используется понятие «ассимиляция» (подведение, уподобление, усвоение). Воспринимаемые предметы могут ассимилироваться логическими категориями и классами, как у Брунера, а до этого осуществляется ассимиляция посредством сенсомоторных или перцептивных схем. Первый вид ассимиляции совершенно ясен, и он входит в сферу функционального исследования. Последний вид ассимиляции представляет собой собственно перцептивную (в отличие от понятийной) категоризацию. Фактически это означает, что все восприятие представляет собой опознание, или, как говорит Пиаже, «уподобление» (ассимиляция). В этом смысле Ж. Пиаже полностью соглашается с Брунером, но считает нужным выделить уровни этой ассимиляции, а также уровни ассимилирующих рамок (перцептивная категоризация, сенсомоторные схемы, понятийная категоризация и т. п.), вплоть до слияния их с логикой.

Анализ этапов ассимиляции Ж. Пиаже начинает с простых влияний поля; он определяет последние без предпосылок гештальтпсихологии, включая в понятие поля область всех отношений, воспринимаемых в данный момент. Мы подходим к самому трудному пункту в концепции Пиаже. В уже цитированной статье, написанной им совместно с А. Морфом, авторы пишут о том, что в настоящее время знания о генезисе восприятия довольно скудны, особенно это касается возраста от рождения до 5 лет. Поэтому в одних случаях Пиаже специально говорит о том, что влияние поля генетически не предшествует перцептивной деятельности, а в других случаях говорит о совместном влиянии поля и перцептивной деятельности. С другой стороны, в этой же статье есть утверждения авторов о том, что эмпирические перцептивные схемы или эмпирические гештальты менее обусловлены опытом и более внутренними эталонами, которые необходимы для осуществления первых контактов ребенка с окружающим миром.

Отождествление восприятия и опознавания заставляет Ж. Пиаже искать на низших стадиях развития эквиваленты категоризации. Поэтому он вводит понятия перцептивных классов (вместо логических, как у Брунера), называя их инфраклассами или доинфраклассами. Эти последние выполняют роль эталонов, с которыми могут сличаться поступающие стимулы.

Таким образом, наибольшая неопределенность у Пиаже связана с трактовкой исходных уровней восприятия. Они являются и результатом перцептивной деятельности, и возможны до этой деятельности, и рассматриваются как условие ее формирования. Вводя понятие перцептивной конфигурации, Ж. Пиаже и А. Морф пишут о том, что не все перцептивные конфигурации зависят от перцептивной деятельности. Существуют первичные перцептивные конфигурации. Они допускают, что восприятие целого, разделенного на части, не требует предшествующего формирования перцептивной или более широкой деятельности. Восприятие такого целого не предполагает схемы активного характера¹⁵². Но там же они пишут, что для того, чтобы уловить перцептивное объединение частей, необходимо быть раньше способным сконструировать его, сконструировать при помощи перцептивной деятельности, зрительного исследования. Причем эта зрительная конструкция сама опирается на конструкцию, связанную с практикой.

Эту же мысль они выражают еще более отчетливо, говоря о восприятии отношений. Оно является продуктом схематизации, которую проще вывести из предшествующей перцептивной деятельности, что освобождает от гипотезы внутренних схем или предварительно установленной гармонии между нейрофизиологическими и физическими гештальтами. Авторы замечают по поводу гештальтпсихологии, что предложенная ее представителями гипотеза, конечно, остается, но она не упрощает проблемы и, более того, она урезывает поле психологического исследования, передавая эту гипотезу физике, которой с ней нечего делать¹⁵³. Вводя целый ряд перцептивных операций, таких, как расчленение, перегруппировка и др., авторы пишут о том, что эти операции не оставляют места ассоциативным сочетаниям. Неассоциативность восприятия, по их словам, очевидна уже на уровне перцептивной деятельности, поскольку тот или иной результат восприятия всегда является частично функцией пути, пройденного для его достижения. Подтверждением этого является хотя бы то, что результаты психофизиологических измерений всегда зависят от применяемых методов¹⁵⁴. И наконец, у Ж. Пиаже имеются положения (в известном отношении близкие к тем, которые разрабатывались советскими психологами – А.Н. Леонтьевым и др., начиная с 30-х годов) о том, что перцептивные схемы составляют только части более обширных схем практических действий и развиваются на основе этих последних.

Работы Ж. Пиаже и его школы имеют важное значение в развитии современных научных представлений о природе восприятия. Применение генетического метода исследования, попытки выяснить роль предметных действий в формировании перцептивных структур, операциональный подход к самим процессам восприятия составляют несомненную заслугу этого автора. Однако некоторые положения, выдвигаемые Пиаже, являются спорными и требуют критического рассмотрения. Как мы уже указывали, обнаруживаются известные противоречия в его понимании происхождения генетически ранних перцептивных структур. Они рассматриваются то как результат деятельности субъекта с объектом, то как проявление неких первичных структурообразующих тенденций. Таким образом, в этом частном, но весьма важном пункте отрицательное влияние гештальтистской концепции остается непреодоленным.

Придавая в настоящее время важное значение внешним действиям с предметами как в развитии восприятия, так и в формировании интеллекта, Пиаже приписывает понятию внешнего, предметного действия очень бедное и ограниченное значение. Фактически он имеет в виду самые примитивные приспособительные сенсомоторные реакции младенца, на основе которых формируются перцептивные и интеллектуальные процессы, развивающиеся затем якобы автономно, уже независимо от практики индивида.

Таким образом, из поля зрения психологического исследования выпадает сложнейший процесс онтогенеза человеческой практической деятельности, изменение ее способов, задач и мотивов, что имеет, как показывают работы советских психологов, решающее значение для психического развития вообще и для развития восприятия, в частности, на всех генетических ступенях.

Вместе с тем Ж. Пиаже рассматривает это развитие как результат спонтанного усложнения взаимоотношений отдельного индивида с окружающей средой, игнорируя то важнейшее обстоятельство, что деятельность человека уже в раннем детстве приобретает социальный характер, осуществляется в сотрудничестве с другими людьми, которые ставят перед ним все новые задачи и от которых он усваивает выработанные обществом способы решения этих задач.

А. Валлон¹⁵⁵ справедливо критикует Пиаже за то, что он пытается представить психическое развитие человека в форме своеобразной «робинзонады» и ищет источник этого процесса в индивиде, взятом вне общества.

С иных методологических позиций подошла к данной проблеме советская психология. Конкретизируя в области психологического исследования философские положения марксизма-ленинизма относительно роли практики в познании окружающей действительности, советские психологи предприняли систематические исследования зависимости различных психических процессов (в том числе и процессов восприятия) от характера деятельности субъекта. В ходе дальнейших исследований обнаружилось, что сами психические процессы представляют собой своеобразные познавательные действия, формирующиеся на основе действий практических и выполняющие по отношению к последним ориентирующую и регулирующую функции.

Выше мы пытались показать, что хотя представление о психических процессах, в частности, о процессах восприятия, как об активных, действенных сформулировано достаточно давно, но при возникновении экспериментальной психологии наличие этой точки зрения не оказало существенного влияния на методы ее исследования и тем самым на характер этой науки. Интерпретация психики как субъективной деятельности сохранялась лишь в немецкой идеалистической философии, особенно у Фихте и Гегеля. В немецкой экспериментальной психологии, теория и методы которой получили широкое распространение и в других странах, проблема анализа психики, проблема изучения законов ее развития и формирования фактически не была поставлена. Исследования пошли по пути измерения наличных состояний психических функций. Понадобился более чем столетний период эмпирического расшатывания психофизиологических догм для того, чтобы в экспериментальную психологию проникла идея субъективности (понятия мотивов, установок, личности и т. п.) и деятельности. Что касается последней, то она и до настоящего времени разрабатывается в очень ограниченном числе направлений психологической науки.

Первые экспериментальные исследования психики как деятельности в советской психологии связаны с именами Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, С.Л. Рубинштейна и др. В работах Л.С. Выготского, а затем А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурии и других экспериментально изучались процессы формирования высших психических функций (внимания, памяти, мышления). Был разработан специальный метод (так называемый метод двойной стимуляции), позволивший подвергнуть объективному исследованию действия ребенка со средствами запоминания, со средствами, которые позволяют ребенку организовать свое внимание и т. д. Оказалось, что эти действия усваиваются ребенком в процессе общения с окружающими людьми и выполняются первоначально с опорой на внешние средства, а затем – в свернутом виде, как внутренние, без внешних опор. Именно в этой форме они представляют собой высшие формы внимания и памяти. В 30-е годы в Харькове и Москве под руководством А.Н. Леонтьева начался большой цикл исследований, в которых изучалась зависимость психических процессов от условий деятельности, таких как цель, мотивы, способы и т. д. В этих работах начали вырабатываться методы структурного анализа психической деятельности.

На первых порах наиболее успешно эти методы применялись при изучении так называемого наглядно-действенного мышления (Л.И. Божович, П.Я. Гальперин и др.), а также в исследованиях процессов памяти. В работах П.И. Зинченко, С.Д. Смирнова, В.А. Розановой и др. были сформулированы некоторые закономерности непроизвольного и произвольного запоминания. Было экспериментально установлено, что запоминание является продуктом деятельности субъекта, а не результатом непосредственного запечатления воздействующих объектов. Оказалось, что продуктивность запоминания закономерно связана с уровнем овладения определенными способами действия. В области психологии памяти раньше, чем в других областях психологии, действие субъекта было выделено в качестве основной единицы анализа структуры психического процесса. Затем в работах П.Я. Гальперина, В.В. Давыдова, Д.Б. Эльконина были подвергнуты изучению процессы формирования умственных действий. Гальперин специально изучал соотношение материальных и умственных видов деятельности. Он выдвинул и обосновал гипотезу о поэтапном формировании умственных действий. Для этого цикла работ характерно использование методов интенсивного формирования умственных процессов путем превращения внешних, материальных действий в действия внутренние, идеальные.

По сравнению с классической психофизиологией сместился центр тяжести и в области изучения сенсорных процессов.

Задача измерения наличного уровня чувствительности уступила место задаче исследования условий его изменения. Основными стали вопросы зависимости получаемых результатов от структуры деятельности субъекта, пути изменения этой структуры с целью оптимизации результатов. При такой постановке вопросов измерение наличных состояний стало подчиненной задачей и уступило ведущую роль активному формированию как методу исследования механизмов психической деятельности.

Много примеров очень резкого снижения порогов, увеличения скорости выработки дифференцировок, формирования новых видов чувствительности (например, цветоощущения кожей ладони) получено в лабораториях Б.Г. Ананьева, А.Н. Леонтьева, Б.М. Теплова и др.

Специальный цикл исследований в советской психологии был направлен на изучение роли предметных действий в формировании образа восприятия. В этих работах получены экспериментальные доказательства справедливости воззрений И.М. Сеченова на природу ощущений и восприятий¹⁵⁶. Именно в этом цикле исследований возникло представление о восприятии как об особом перцептивном действии субъекта. К этим работам мы еще будем неоднократно возвращаться в дальнейшем.

* * *

Прежде чем приступить к изложению конкретных данных исследования перцептивных действий, необходимо остановиться на некоторых общих особенностях восприятия и его роли в управлении человеческим поведением.

Как известно, психология в течение столетий не могла найти места субъективным образам действительности в общей системе человеческого поведения. Она становилась либо на позиции взаимодействия духовного и материального, что противоречило основам естествознания, либо придерживалась параллелистических, эпифеноменалистических взглядов, фактически отрицая какую-либо роль психики в деятельности субъекта.

Советская психология приступила к разработке этой проблемы, исходя из марксистско-ленинского понимания диалектических взаимоотношений материального и идеального. При этом советские психологи, исследуя функцию психических процессов, в частности, сенсорных процессов в регуляции человеческого поведения, имели возможность опереться на данные современной физиологии и анатомии, а в последнее время – и на достижения таких областей знания, как теория информации и кибернетика.

Начнем с рассмотрения некоторых биомеханических и физиологических данных, которые убедительно свидетельствуют о решающей роли сенсорных процессов в управлении человеческими движениями. Анализируя строение анатомического аппарата внешнего поведения высших животных и человека, А.А. Ухтомский¹⁵⁷ отмечает его своеобразие по сравнению с искусственными механическими устройствами. Если в последних обычно применяются сочленения, обладающие одной степенью свобод, что приводит к так называемому «вынужденному движению» и гораздо реже – двумя степенями, то число степеней свободы, характеризующее, например, подвижность кончика человеческого пальца относительно грудной клетки, достигает шестнадцати.

Обсуждая эти данные, А.А. Ухтомский приходит к выводу, что ни костно-мышечный аппарат в целом, ни какая-либо его часть не составляют готового механизма для выполнения определенного целесообразного акта, а представляют собой лишь совокупность известных анатомических компонентов, необходимых для создания такового.

Такого рода особенности строения опорно-двигательного аппарата обусловливают чрезвычайную пластичность поведения высших животных и человека и вместе с тем делают задачу управления этим поведением необычайно сложной и трудной.

Поскольку такое управление предполагает ограничение степеней свободы, а в самом устройстве исполнительных механизмов у животных организмов такого рода ограничения практически отсутствуют, функцию регуляции целесообразных действий должна взять на себя центральная нервная система.

Первоначально предполагалось, что нервная система может выполнить эту функцию с помощью запечатленных в ней шаблонов или pattern’s, которые заранее предопределяют характер и последовательность требуемых движений. Однако в дальнейшем обнаружилось, что такое жесткое программирование не может обеспечить целесообразного эффекта поведения.

Н.А. Бернштейн¹⁵⁸, развивая в своих биомеханических и физиологических исследованиях положения А.А. Ухтомского, приходит к выводу, что вследствие множества степеней свободы кинематических цепей человеческого тела и многозначности эффектов мышечных напряжений при непрерывно меняющемся исходном состоянии мышц, а также вследствие того, что в динамике двигательного акта большую роль играют внемышечные, неподвластные организму внешние и реактивные силы, никакая, даже наиболее точно дозированная система пусковых эфферентных импульсов не может однозначно определить требуемое целесообразное действие.

Но как же организм, несмотря на все описанные трудности, справляется с задачей управления своим поведением?

Общий ответ на этот вопрос был дан уже И.М. Сеченовым, который говорил, что «чувствование повсюду имеет значение регулятора движения, другими словами, первое вызывает последнее и видоизменяет его по силе и направлению…»¹⁵⁹.

И.П. Павлов, подытоживая результаты своих исследований, указывал на решающую роль афферентной части в структуре рефлекторных актов. «Если всю центральную нервную систему, – писал он, – делить на две половины – афферентную и эфферентную, то мне кажется, что кора полушарий представляет собой изолированный афферентный отдел. В этом отделе исключительно происходят высший анализ и синтез приносимых раздражений и отсюда уже готовые комбинации раздражений и торможений направляются в эфферентный отдел. Иначе говоря, только афферентный есть активный, так сказать, творческий отдел, а эфферентный – лишь пассивный, исполнительский…»¹⁶⁰

Исследования Н.А. Бернштейна, П.К. Анохина и др. позволили уточнить механизм «регулирования движений чувствованиями» в сложных актах человеческого поведения. Они показали, что задача управления движениями, которая не может быть решена путем точной дозировки пусковых импульсов, решается с помощью внесения поправок по ходу выполнения действия, на основе поступающей в процессе двигательного акта афферентной сигнализации, путем «сенсорной коррекции», «обратной афферентации». Заслуга Бернштейна и Анохина заключается в том, что задолго до оформления кибернетики в особую отрасль знаний они выяснили роль механизма обратной связи в регуляции поведения.

Однако одних сенсорных сигналов, поступающих в нервную систему по ходу выполнения движений, еще недостаточно для управления действием. «Осведомительная информация» сама по себе еще не в состоянии обеспечить коррекцию выполняемого движения. Чтобы правильно оценить эту информацию и надлежащим образом перешифровать ее в «информацию исполнительскую», в систему адекватных эффекторных импульсов, индивидуум должен хотя бы приблизительно знать, чтó и как нужно делать, иметь известную программу предпринимаемых действий. Получаемые сведения о фактически имеющихся значениях регулируемых параметров движения соотносятся с заданными, запрограммированными их значениями, что и дает возможность вносить необходимые поправки по ходу выполнения действия. Или, как выражается Н.А. Бернштейн, то, что дано (istwert), сопоставляется с тем, что должно быть (sollwert), и на основе такого сличения производится коррекция двигательного акта.

Сходные положения относительно роли «акцептора действия» и «обратной афферентации» в управлении поведением были выдвинуты П.К. Анохиным.

Итак, физиологическое исследование обнаруживает существенную роль в управлении двигательным поведением известного образа, определенной программы. Роль такого рода программы в сложных формах поведения человека и высших животных выполняют психическое отражение, образы предметов и тех действий, которые должны быть с ними произведены.

В связи с этим возникает проблема установления специфики психических программ управления, способов и условий их построения и функционирования. С точки зрения общей теории управления и регулирования, эта проблема может быть обозначена как проблема изучения формирования и функционирования информационных систем живых организмов. Следует сразу же оговориться, что мы вовсе не являемся сторонниками безоговорочного применения теоретико-информационных понятий и мер к описанию поведения организма в целом и, в частности, процессов восприятия. Однако нам представляется целесообразным рассмотреть в этом аспекте вопросы взаимосвязи познавательной и практической сторон деятельности организма.

Под деятельностью информационной системы мы понимаем не работу отдельных органов или частей организма, непосредственно связанных с получением и переработкой информации, а информационный аспект деятельности организма в целом, который отличается от энергетического, исполнительского и других аспектов. Соответственно, изучение деятельности информационных систем предполагает анализ определенных сторон деятельности всего организма в определенных условиях внешней среды.

Отмеченный выше подход к проблеме необходимо отличать от такого физиологического исследования, которое направлено на изучение механизмов последовательного преобразования раздражения в периферических рецепторах, в промежуточных нейронах и на более высоких этажах центральной нервной системы. Эти преобразования (сенсорное кодирование и перекодирование информации) осуществляются при выполнении как простейших, так и наиболее сложных информационных актов, но они не объясняют и не могут объяснить специфики восприятия как более высокой формы отражения действительности. Само собой разумеется, что и эти более высокие, психологические формы переработки информации производятся при посредстве определенных физиологических механизмов.

Однако здесь мы имеем дело с физиологическими механизмами особого рода, с механизмами высшей нервной деятельности, которые осуществляют целенаправленное поведение живых существ и сами формируются под влиянием условий этого поведения, «обусловливаются» ими. Организм, или правильнее было бы сказать субъект, живет в определенном окружении, и для того чтобы сохраняться как система, он должен приспосабливаться к окружению или менять его, брать из окружения энергию и информацию. Если окружение переменно, то субъект соответственно должен менять организацию своего поведения, учитывать происходящие изменения, устанавливать законы протекания этих изменений с целью их прогнозирования и предварительного, опережающего приспособления к ним.

Субъект имеет некоторый набор задач, которые он должен решать, чтобы сохранять себя как систему. Для решения той или иной задачи он должен знать особенности окружения и условия стоящей перед ним задачи, создавая модель этих условий или модель некоторой части окружения.

Поскольку каждая из задач, стоящих перед организмом, имеет свою систему условий, субъект вынужден строить модели при решении их. Основная функция информационной системы состоит в построении моделей окружения, соответствующих задачам организма, или, точнее, моделей, отражающих условия решения этих задач. Эти модели обычно называются по-разному: концептуальными, перцептивными, внутренними или собственными моделями организма.

Наивный взгляд, согласно которому информационная система вначале строит модель, а затем передает ее для использования исполнительным органам, следует отвергнуть. Большое количество исследований (Н.А. Бернштейн, А.Н. Леонтьев и др.) свидетельствует о том, что построение модели осуществляется и в процессах собственно практических, приспособительных действий. Модели, создаваемые в процессах приспособления, детерминированы задачами организма. Если созданная модель не соответствует задаче, то необходима ее перестройка и приведение в соответствие с данной задачей. Функцию информационной системы можно определить как поиск информации, соответствующей задаче, и приведение информации к виду, пригодному для учета в поведении. Этот процесс осуществляется с помощью ряда действий или операций преобразования информации.

Поскольку формы поведения организмов различны по сложности, этим различиям соответствует вид, к которому должна быть приведена информация об окружении. Более элементарным формам поведения соответствуют более простые преобразования информации и меньший ее объем.

Для того чтобы создаваемые модели могли регулировать поведение, они должны быть предметными, адекватно отражающими условия задачи. Для перцептивных моделей, которые строит информационная система, характерно непрерывное соотнесение модели с оригиналом в самом процессе ее построения. Перцептивные модели строятся как модели предметные.

Информационные системы не только строят модели, но и используют уже построенные для опознавания окружения. Процессы опознавания по времени и по числу преобразований, необходимых для достижения результата, более экономны, чем процессы построения моделей. Охотник, столкнувшийся в джунглях со львом, едва ли сделает такое количество движений глаз при его опознавании, как наблюдатель в лаборатории А.Л. Ярбуса¹⁶¹.

Функция информационных систем состоит в регуляции и обслуживании поведения, поэтому адекватность создаваемых моделей задачам и точность опознавания объектов и ситуаций представляет собой один из важнейших признаков, характеризующих информационную систему. Вторым таким признаком является время построения моделей и время опознавания, совершающегося на основе уже построенных моделей.

Существенным признаком информационных систем является также способность к перестройке внутренней модели окружения с целью расширения возможностей приспособления и действия и способность к выработке новых способов построения моделей и новых способов опознавания.

Информационные системы, обладающие возможностями изменения скорости, точности построений моделей и опознавания, возможностями перестройки внутренней модели окружения и смены способов построения моделей и опознавания, могут рассматриваться как самоорганизующиеся информационные системы. Важнейшим аспектом процесса самоорганизации является редукция и сокращение информационных процессов и слияние их с собственно приспособительными актами или исполнительными действиями. Для пояснения этой мысли можно провести аналогию между живой информационной системой и автоматизированными и автоматическими устройствами. В случае автоматизированной системы для участвующего в ее работе оператора строится специальная информационная модель. Анализируя содержание последней, оператор принимает решение и осуществляет систему необходимых исполнительских действий. Если оказывается возможной и экономически оправданной алгоритмизация работы оператора и передача его функций вычислительной машине, то автоматизированная система заменяется автоматической. Отпадает и задача построения информационной модели, необходимой оператору, поскольку он исключается из системы управления.

В процессе развития информационных систем живых организмов также происходит нечто подобное. На базе предметных, практических действий, а затем и на базе специальной ориентировочно-исследовательской деятельности организм строит внутреннюю, концептуальную модель, адекватную тем или иным задачам. Вначале построение модели требует специальных действий и представляет для организма специальную задачу. По мере построения эта модель постепенно приобретает функции регулятора поведения. При дальнейшем обучении и тренировке эта модель выполняет функцию регуляции исполнительских действий все более и более совершенно. Этот процесс психологами издавна описывался как процесс автоматизации действий и навыков, а выработанные и заученные способы поведения назывались машинообразными действиями или автоматизмами. Такого рода автоматизация наблюдается не только в сфере практических действий, но также и в сфере перцептивных, мнемических и интеллектуальных процессов. Детали указанного процесса автоматизации, процесса выработки способов перцептивной деятельности требуют тщательного изучения. Переход от системы развернутых действий по построению концептуальных моделей к непосредственно исполнительным действиям, в осуществлении которых видимым образом отсутствует деятельность по построению моделей, представляет собой одно из средств повышения оперативности психических процессов.

* * *

После появления кибернетики и теории информации стали довольно распространенными сопоставления особенностей психического образа, в частности перцептивного образа, со свойствами более элементарных информационных процессов, протекающих на непсихическом уровне. Однако в такого рода сопоставлениях преобладает сведение информации к ее количественному определению. Сущность информации как меры статистического процесса, с этой точки зрения, получает свое исчерпывающее выражение в числе заключенных в ней единиц измерения. Тем самым снимается вопрос о качественно различных формах информации, обладающих при общности их родовых признаков специфическими видовыми характеристиками.

Наряду с таким строго формальным и чисто количественным пониманием информации в кибернетике наметился другой, качественный или структурный подход к проблеме. Так, Н. Винер указывает, что сигналы сами являются формой модели и организации. Он считает сенсорный образ частным видом информации, при посредстве которой осуществляется управление человеческими действиями. Вследствие того, что информация в сущности представляет собой определенную организацию состояний ее носителя, являющуюся моделью ее источника, организм или управляющая система получает возможность использования сигналов для приспособления к качествам этого источника и их изменению. Количественную же характеристику информации Н. Винер выводит из ее содержательного определения, ибо именно благодаря определенной организации группы сигналов их можно толковать как отрицание энтропии, выражающей дезорганизацию, а отсюда – как отрицательный логарифм соответствующей вероятности.

Исходя из аналогичных общих положений, Л.М. Веккер предпринял интересное исследование с целью определить специфические качества образа восприятия и найти его особое место в иерархической системе информационных процессов. При этом основное значение он придает «отношению упорядоченности сигнала и упорядоченности источника», представляющему в математическом своем выражении «отношение двух множеств элементов, одно из которых сформировано совокупностью состояний носителя информации, а второе – соответствующей совокупностью состояний или компонентов ее источника»¹⁶².

Анализируя способы организации элементов сигнала относительно источника с точки зрения теории отображения множеств, Веккер показывает, что изображение представляет собой частный случай кода, удовлетворяющий определенным, дополнительным к изоморфизму условиям, и что существуют, в свою очередь, изображения различных уровней общности, наиболее частным и вместе с тем наиболее полным из которых является метрическое изображение.

Выявленные экспериментальными исследованиями качества образа восприятия: предметность, целостность, структурность, константность – позволяют отнести этот образ к типу сигнала изображения, поскольку в последнем воспроизводятся свойства элементов изоморфных множеств и отношения между этими элементами.

Каково же происхождение этих образов, и каким путем они приводятся в соответствие с объективной действительностью?

Согласно традиционной неврологической схеме конечным субстратом сенсорных процессов является корковое звено анализаторов, где якобы и происходит преобразование нервных процессов в психические образы. Однако в нервной системе происходит лишь распространение или преобразование нервного процесса, и каким путем там может произойти его превращение в идеальный образ, остается совершенно непонятным. Это и приводило к ложной альтернативе: либо к признанию знаковой природы ощущений и восприятий, либо к полному отказу от их естественнонаучного объяснения.

Решающий шаг в преодолении такого рода ложных концепций был сделан советскими психологами, которые, исходя из сеченовского понимания рефлекторной природы сенсорных процессов, начали рассматривать восприятие как своеобразное действие, направленное на обследование воспринимаемого объекта и на создание его копии, его подобия. Таковы исследования роли «уподобляющихся» предмету движений руки и глаза в формировании перцептивного образа (А.Н. Леонтьев и др.).

В этом же направлении идут и рассуждения Веккера, который рассматривает образ как рефлекторный эффект деятельности анализаторов, как результат рефлекторного декодирования, осуществляющего перевод нервного кода в алфавит предметного изображения.

Однако, как нам представляется, Л.М. Веккер, пойдя по этому правильному пути, остановился, так сказать, на полдороге и ограничился рассмотрением рефлекторной природы восприятия лишь в физиологическом плане с точки зрения внутренних механизмов его осуществления, оставив в стороне психологическую характеристику этого процесса как познавательного предметного действия, генетически и функционально связанного с действием практическим.

В связи с этим при анализе «психического декодирования» ему пришлось прибегнуть к весьма спорным аргументам, согласно которым «характеристики источника информации, являющегося раздражителем, якобы непосредственно входят в контур рефлекторного регулирования через состояние раздражения». С этой точки зрения, искомый механизм декодирования является таким частным случаем перекодирования, в котором эффекторные звенья рефлексов воспроизводят исходные состояния раздражения рецепторного аппарата.

Рецепторные аппараты представляют собой, как известно, трансформаторы энергии, или кодирующие устройства, осуществляющие перевод внешних воздействий в нервный код. Таким образом, воспроизведение исходных состояний раздражения рецептора не может создать подобие изображения объекта. Как нам представляется, вообще никакая физиологическая схема активности (безразлично, идет ли речь о схеме рефлекторной дуги или рефлекторного кольца) не может «включать» в себя объект с его специфическими предметными свойствами. В пределах этой схемы объект может выступить лишь как внешний по отношению к данному процессу компонент, как раздражитель, подлежащий перешифровке в серию нервных импульсов.

Для включения объекта в систему человеческой активности необходимо выйти за пределы ее физиологического описания и рассмотреть ее психологически как внешнюю деятельность субъекта, направленную на приспособление к действительности или на целесообразное ее изменение. Последняя включает в себя объект со всеми его специфическими особенностями как свой собственный органический компонент.

Глубокие соображения по этому поводу мы находим у Гегеля, который указывал, что если растение, взаимодействуя с объектом, разрушает последний, превращая его в самое себя, то более высокая форма жизни характеризуется тем, что животное в процессе деятельности использует объект, оставляя его самим собою. Есть основания полагать, что именно в предметном характере деятельности живых существ лежит ключ к пониманию происхождения восприятия как предметного изображения, как образа объекта.

В целях более детального выяснения роли перцептивного действия в формировании сенсорного образа может быть использован ход рассуждений, в известной мере аналогичный тому, который был применен Н.А. Бернштейном для выяснения роли сенсорной коррекции в регуляции человеческих движений.

Вследствие множества степеней свободы окружающих объектов по отношению к воспринимающему субъекту и бесконечного многообразия условий их появления, они непрерывно изменяют свое обличье, поворачиваются к нам различными сторонами.

Иначе говоря, ни один сенсорный импульс, ни одно раздражение рецептора само по себе не может однозначно определить возникновение адекватного образа восприятия. Здесь необходима коррекция, исправляющая неизбежные ошибки и приводящая копию или модель в соответствие с оригиналом.

Однако если такого рода модель будет материализована лишь во внутренних процессах организма (в состояниях рецептора или коркового ядра анализатора), то сопоставление копии с оригиналом, наложение одного на другое окажется невозможным и, таким образом, требуемая коррекция не сможет осуществиться.

Следовательно, нужна экстериоризация отражательного процесса, которая и происходит в виде перцептивных действий, уподобляющихся своей внешней формой воспринимаемому объекту и сопоставляющихся с особенностями этого объекта¹⁶³. К эффекторным компонентам этих действий относятся движения руки, ощупывающей предмет, движения глаза, прослеживающего видимый контур, движения гортани, воспроизводящие слышимый звук, и т. д. Во всех этих случаях создается копия, сопоставимая с оригиналом, и сигналы рассогласования, поступая в нервную систему, могут выполнить корригирующую функцию по отношению к образу и, следовательно, к практическим действиям. Таким образом, перцептивное действие представляет собой своеобразное саморегулирующееся действие, обладающее механизмом обратной связи и подстраивающееся к особенностям исследуемого объекта.

В качестве основного предмета нашего исследования мы выделяем систему перцептивных действий, осуществляемых субъектом в процессе практической деятельности. С помощью этих действий субъект ориентируется в окружающей действительности, отражает те ее свойства, которые необходимы для приспособления к ней, для решения жизненных задач, стоящих перед ним. Поэтому процессы восприятия нельзя рассматривать вне реальной жизни организма, не анализируя задач, стоящих перед ним. Последнее очень существенно, так как задачи, решаемые организмом в процессе приспособления, определяют те предметы и их свойства, которые необходимо выделить для осуществления того или иного акта поведения; равным образом они детерминируют и способы выделения этих свойств.

В то же время изучение перцептивных действий сопряжено с большими трудностями, поскольку в развитых формах восприятия нет взаимно однозначного соответствия между перцептивным и выполняемым на его основе исполнительским действием.

Одинаковые перцептивные действия могут обслуживать разные формы поведения, то есть с их помощью решаются разные задачи. С другой стороны, могут быть справедливы и обратные отношения, когда одинаковые задачи могут решаться посредством различных перцептивных действий.

Анализ перцептивных процессов усложняется также тем, что появление новых, например, зрительных задач и формирование способов их решения не всегда отменяет, а чаще маскирует те формы перцептивных действий, с помощью которых решались более элементарные задачи. Благодаря этому круг доступных организму перцептивных задач оказывается тем шире, чем выше находится организм на эволюционной лестнице.

Как показывают экспериментальные данные, перцептивные действия выступают в своей развернутой внешней форме на ранних ступенях онтогенеза, где наиболее очевидно обнаруживается их структура и их роль в формировании образов восприятия. В ходе дальнейшего развития они претерпевают ряд последовательных изменений и сокращений, пока не облекаются в форму мгновенного акта усмотрения объекта, который был описан представителями гештальтпсихологии и ошибочно принимался ими за исходный, генетически первичный.

Этим объясняется принципиальное значение генетического исследования для выяснения природы восприятия, ибо изучение развития перцептивных действий может вскрыть их действительное строение и их роль в отражении действительности.

Так, например, в развитых формах восприятия трудно провести четкие грани между действиями обнаружения, различения и идентификации; в генетическом исследовании это оказывается возможным.

Вопрос о различиях между этими действиями достаточно серьезный, так как разные уровни восприятия – достояние не только определенного возраста, не только стадии в развитии восприятия. Каждая последующая ступень своим появлением не отменяет предыдущую. Иными словами, в структуре развитого восприятия есть место для каждого из действий, складывающихся в процессе развития. Однако они могут существенно отличаться от своей первоначальной формы. Для выяснения степени этих отличий необходимо сочетание генетического и функционального исследования.

В изучении перцептивных операций и действий могут быть использованы также данные филогенеза. У живых существ наблюдаются информационные системы, работающие на разных уровнях. Среди них есть такие, которые работают на низшем уровне, с минимальной переработкой информации, поступающей через сенсорные каналы, и существуют такие, которые осуществляют несколько стадий такой переработки. Можно полагать, что некоторые особенности сложных перцептивных действий, имеющих место в последнем случае, могут быть поняты при анализе их исходных форм, встречающихся на более ранних этапах филогенеза.

Говоря о перцептивных действиях, мы не можем не коснуться вопроса о входящих в их состав движениях (в частности, движений рецепторных аппаратов) и роли этих движений в формировании образа восприятия. Очевидным является факт тесной, органической связи между ними; обыденное сознание часто не различает их, отождествляет движение и действие. Однако на самом деле они не тождественны. Психофизиологии нормальной и патологической моторики широко известны факты компенсации, замещения одних движений другими при выполнении одних и тех же действий. Возможно движение «без действия», например, при конвульсиях, эпилептических припадках и т. д., когда реакции мышечной системы лишены целенаправленного характера. Возможно и действие без движения в случае, например, умственного действия, которое производится в идеальном плане, в плане представления.

Вместе с тем, как уже указывалось, существует необходимая связь движения и действия, и последнее, по крайней мере, в своей исходной форме – в форме внешнего материального действия, – обязательно включает в себя моторные компоненты. Для того чтобы понять природу связи этих двух процессов, необходимо учесть основные качества действия, которые, согласно А.Н. Леонтьеву, заключаются в целенаправленности и предметности. Действие всегда предполагает известное целесообразное преобразование (реальное или мысленное) внешней предметной ситуации. Связь действия с движением определяется той функцией, которую последнее выполняет в такого рода целенаправленном акте. Ориентировочные движения рецепторных аппаратов не составляют в этом отношении исключения. Согласно развиваемой нами точки зрения, эти движения играют решающую роль в формировании перцептивного образа. Именно поэтому в данном исследовании уделяется столь большое внимание объективному изучению особенностей и развития движений глаза и ощупывающей руки при восприятии тех или иных объектов. Однако предметом нашего исследования являются не физические качества такого рода движений (их состав, скорость, пространственная форма и т. д.), взятые сами по себе, а эти качества в связи с той функцией, которую выполняют изучаемые моторные процессы в действиях субъекта.

Как показывают экспериментальные данные, сходные по своим физическим качествам движения рецепторных аппаратов могут выполнять различные функции в действии и в связи с этим приводить к различным познавательным эффектам. Так, в работе Л.И. Котляровой¹⁶⁴ обнаружилось, что тождественные по форме движения руки испытуемого, обводящего вслепую контур плоской (вырезанной из фанеры) фигуры, дают совершенно разные познавательные результаты в зависимости от того, выполняют ли данные движения исполнительную функцию (когда, например, производится наложение пальцами нити на края фигуры с целью измерения ее периметра) или же они несут ориентировочную функцию, включаясь в действие, направленное на ознакомление с новым предметом. Сходные данные были получены З.М. Богуславской¹⁶⁵, изучавшей развитие зрительного восприятия у детей. Приведенные примеры свидетельствуют о том, что функционально-психологический анализ движений рецепторных аппаратов при изучении их роли в формировании образа восприятия является абсолютно необходимым, и мы стремились последовательно проводить подобного рода анализ во всех случаях, где это представлялось возможным.

Однако, вступая в новую область психологического исследования, область объективно-генетического изучения перцептивных действий, мы, естественно, должны были обратить внимание на развернутые формы последних с их явно выраженными внешними моторными компонентами. Возможно, что в связи с этим на первых порах произошла некоторая переоценка внешней картины рецепторных движений и их внешнего подобия воспринимаемым объектам при не всегда достаточно точном определении их внутренней структуры и их функций в перцептивных действиях. Но для того чтобы прийти к внутреннему, надо начинать с внешнего, и перед нами стоит задача в ходе дальнейших исследований, постепенно углубляясь в существо изучаемого процесса, исправлять и уточнять первоначально выдвинутые гипотезы.

Глава 2
Проблема генезиса восприятия

Для понимания структуры и функции восприятия существенное значение имеет генетическое исследование, выясняющее происхождение и дальнейшее развитие перцептивных процессов.

В ходе эволюции живых организмов, по мере усложнения условий их существования и форм деятельности, изменяются и обслуживающие поведение информационные процессы. У низших организмов вся жизнедеятельность, а у высших – значительная ее часть регулируется информационными процессами, протекающими на допсихическом уровне и носящими чисто физиологический характер. Такого рода допсихические информационные процессы (мы будем называть их сенсорными процессами), претерпевая специфические изменения, входят как необходимое звено и в более сложные психические акты восприятия, составляя их необходимую основу.

Физиологические исследования этих процессов, как мы уже указывали, были направлены в последнее время на изучение механизмов сенсорного кодирования и преследовали цель выяснения «сложной цепи событий, связывающей преобразование раздражений с возникновением нервного импульса»¹⁶⁶ или изучения процесса перехода стимула в нервную активность¹⁶⁷. Эти формы преобразования осуществляются рецепторами, имеющими известную морфологическую специализацию. При этом далеко не все биологические преобразователи сенсорной информации известны, и довольно часто появляются сообщения о физиологической идентификации новых типов рецепторов. Можно привести ряд примеров морфологической специализации рецепторов. По данным Грея¹⁶⁸, амплитуда и другие свойства рецепторных потенциалов, зарегистрированные на тельцах Фатера – Пачини, связаны со свойствами стимула. Например, с увеличением силы сжатия рецептора амплитуда рецепторного потенциала увеличивается до тех пор, пока не достигнет максимума. Грей обнаружил также зависимость амплитуды рецепторного потенциала от скорости сжатия рецептора и нервного волокна, отличающиеся по скорости реагирования на воздействующие раздражители.

По данным А.Л. Бызова, знак реакций в колбочках карпа зависит от длины волны света: на синий – гиперполяризация, на красный – деполяризация. По-видимому, каждый рецептор обеспечивает преобразование какого-либо одного измерения стимулов, воздействующих на него. В общем виде это положение выражено Смитом¹⁶⁹, который пишет, что нервная система организована не по принципу непосредственного линейного проведения, а по принципу дифференциального детектирования. Затем воздействия на вход рецептора преобразуются в некоторые универсальные для всей нервной системы сигналы. По своему характеру этот нервный код является частотно-импульсным.

Группы рецепторов внутри одного анализатора так же, как группы в разных анализаторах, обеспечивают преобразование многомерных стимулов. Создание нервных моделей многомерных стимулов происходит благодаря интеграции данных, поступающих как от отдельных рецепторов, так и от групп рецепторов или рецепторных полей.

В контексте работ о рецепторных механизмах и интеграции сенсорной информации в сетчатке глаза часто обсуждается вопрос о выделении контура глазом без специального научения. Неоднократно этот вопрос служил предметом экспериментальных исследований, на основании которых многие авторы пришли к выводу о том, что благодаря явлению физиологического контраста и микродвижений глаза происходит выделение контура и участков изображений, несущих существенную информацию об объекте. В.Д. Глезер и И.Я. Цуккерман¹⁷⁰ считают, что такими участками изображения являются контур и мелкие детали. На основании анализа работ Н.С. Сазерленда, Р. Юнга, П.К. Додуэлла, А. Дойча, Д.Х. Хьюбела, Т. Визеля¹⁷¹ и др. Глезер и Цуккерман допускают наличие наследственных механизмов выделения простых форм. Таким механизмом является кодирование формы величиной возбуждения или распределением возбуждений по вертикальному и горизонтальному направлениям.

Х. Хартлайн¹⁷² описывает механизм тормозного взаимодействия элементов рецепторной мозаики, которое усиливает контраст: тормозное влияние ярко освещенных элементов на слабо освещенные сильнее, чем последних на первые. Контрастность оказывается наибольшей в участках с очень большими градиентами освещенности, и соответственно края и границы изображения на сетчатке оказываются подчеркнутыми.

Хартлайн приводит также данные Д. Бекеши, который обнаружил эффекты «контраста» при тактильном раздражении кожи, позволяющие предполагать тормозное взаимодействие между участками поверхности тела, находящимися на значительных расстояниях друг от друга. Число фактов кодирования нервной системой простейших конфигураций увеличивается. В лаборатории В.Д. Глезера получены данные о том, что изолированная сетчатка лягушки отвечает разными пакетами импульсов на предъявление разных геометрических фигур. А.Л. Бызов¹⁷³ писал, что уже в сетчатке осуществляется выделение движущегося изображения, подчеркивание его контуров, выделение таких элементов зрительных образов, как углы и т. д.

Независимо от того, как разрешится вопрос о природе механизмов сенсорного кодирования, остается вопрос, можно ли отождествить процессы сенсорного кодирования с процессами восприятия. Совершенно ясно, что процессы такого кодирования являются предпосылкой формирования процесса восприятия и без них восприятие невозможно. Но ясно также и то, что сенсорное кодирование еще не является восприятием в любом его понимании (только бы оно включало такое свойство, как предметность, отнесенность данных к внешнему миру, к источнику сообщения).

Какими бы сложными ни были механизмы преобразования и проведения раздражений, но если отсутствует связь с внешней средой и отнесение получаемых сообщений к этой среде, то еще нет оснований говорить о восприятии. С помощью этих механизмов осуществляется прием сигналов, а не восприятие предметов. «Воспринимать кресло, – писал П. Жане, – это значит видеть предмет, в который можно сесть, а воспринимать дом, – говорил Вайцзеккер, – это значит видеть не образ, который “вошел” в глаз, а, напротив, узнать объект, в который можно войти»¹⁷⁴. Если сетчатка кодирует конфигурации и выдает разные пакеты импульсов, то она может создать нервную модель одномерного или многомерного стимула, но это еще не есть восприятие предмета. Эти модели – лишь кандидаты в состав восприятия. Мы специально остановились на вопросе о сенсорном кодировании, так как смешение его с перцептивными процессами затрудняет выявление исходных уровней восприятия.

Итак, если в процессе сенсорного кодирования формируется модель стимула, то в процессе восприятия создается и используется в целях регуляции поведения модель предмета. Как происходит переход от одного к другому и какого рода причины обусловливают превращение допсихических сенсорных процессов в процессы восприятия?

На этот вопрос можно ответить пока что лишь гипотетически.

А.Н. Леонтьев¹⁷⁵, исследуя проблему возникновения психического отражения действительности в филогенезе, выдвинул предположение, согласно которому решающую роль в рассматриваемом процессе сыграли своеобразные изменения в условиях существования живых организмов и связанное с этим усложнение их поведения. Допсихическое отражение (в виде раздражимости по отношению к различного рода биологически значимым воздействиям) возникает уже у организмов, живущих в гомогенной среде, в условиях вещно неоформленных источников жизни. К последним относятся пищевые вещества, растворенные в водяной среде, энергия солнечных лучей, тепловая энергия и т. д., необходимые для поддержания растительной жизни.

Однако в ходе эволюции осуществляется переход некоторых видов организмов от жизни в гомогенной среде к жизни в среде предметной, вещно оформленной. Такого рода переход от растительной, вегетативной к животной форме существования в значительной мере связан с изменением источников питания, с использованием в качестве пищи не только неорганических, но и органических веществ. В этих условиях поведение организма, направленное на добывание съедобных растений и животных, необходимо сообразовать с многообразными особенностями этих сложных объектов, с их отношениями друг к другу, с их положением и передвижением в пространстве.

Объективные предметные условия существования приводят, в конце концов, к возникновению и предметных форм отражения среды, к моделированию не только стимулов, но и предметов, на которые должно быть ориентировано поведение.

В более простых условиях, при относительно неизменной среде, или среде, варьирующей в ограниченных пределах и по строго определенным параметрам (как это имеет место, например, при осуществлении вегетативных функций), регуляция деятельности может осуществляться путем сенсорного кодирования и возникающих на его основе нервных моделей соответствующих стимулов. Но в более сложных и бесконечно изменчивых условиях предметной деятельности животных, разыскивающих растения, преследующих добычу, спасающихся от преследования хищников, строящих норы и гнезда, не говоря уже о высших формах продуктивной, трудовой деятельности человека, такого рода сенсорные процессы уже не могут сами по себе обеспечить адекватное управление поведением.

Здесь сигнал, передаваемый по нервной цепи, нельзя непосредственно переключить на исполнительные механизмы.

Как это было убедительно показано в исследованиях константности восприятия, предметы, с которыми необходимо согласовать поведение, дают в разных условиях наблюдения совершенно различную сигнализацию, и все дело заключается в том, чтобы ее правильно расшифровать или построить на ее основе адекватную модель воспринимаемого предмета.

Для построения такой перцептивной модели и для сличения ее с оригиналом требуется особая деятельность, существенно отличающаяся от той, которая выполняется в процессе сенсорного кодирования.

Процесс сенсорного кодирования представляет собой необходимую основу процесса восприятия, но эти процессы друг другу не тождественны. Если первый протекает внутри организма (внутри периферических рецепторных аппаратов, промежуточных нейронов, центральных образований и т. д.), то последний является частью внешней деятельности, деятельности субъекта, направленной на приспособление к внешней среде или на целесообразное ее изменение. Согласно нашему предположению, перцептивное действие генетически связано с внешними практическими действиями и подобно им осуществляет преобразования предметной ситуации, однако уже не в материальном, а в идеальном плане.

Именно благодаря такому предварительному, идеальному преобразованию воспринимаемой ситуации перцептивные действия могут предвосхищать результаты реальных предметных преобразований, могут адекватно ориентировать и регулировать исполнительные действия.

Хотя такого рода «действенная» трактовка восприятия совершенно чужда традиционной психологии, она хорошо согласуется с широко известными психологическими фактами. Например, феномены константности восприятия, как это предполагается некоторыми авторами, вызываются тем, что впечатления от объектов, находящихся на значительных расстояниях, в необычных ракурсах или при необычном освещении преобразуются в некоторые нормали, как если бы субъект действительно придвинул к себе воспринимаемый объект на дистанцию оптимального ви́дения, повернул его фронтальной плоскостью перпендикулярно к оси зрения или перенес его для удобства рассмотрения в более обычные и благоприятные условия освещения.

Еще более рельефно такого рода преобразования воспринимаемой ситуации выступают в процессах так называемого нагляднодейственного мышления, когда субъект предвосхищает результаты практических действий, предвидит решение поставленной задачи. В процессе восприятия также имеет место кодирование и моделирование, но уже не сенсорное, физиологическое, а перцептивное, психологическое. Будучи теснейшим образом связаны, они вместе с тем существенно отличаются друг от друга.

Если при сенсорном кодировании происходит перевод внешних воздействий на алфавит качественно отличающихся от них внутренних состояний канала связи (нервных процессов и состояний периферических рецепторных аппаратов, промежуточных нейронов, центральных концов анализаторов и т. д.), организация которых воспроизводит лишь количественную меру информации, то при перцептивном кодировании, или, может быть, лучше сказать декодировании, осуществляется перевод, зашифрованный в нервном коде информации на язык предметных изображений, предметных образов восприятия. Такого рода изображения могут рассматриваться, как справедливо отмечает Л.М. Веккер, в качестве частной, специфической формы кода, который воспроизводит не только количественную меру информации, заключенную в источнике, но индивидуальную структурную и модальную характеристику последнего¹⁷⁶.

Итак, перцептивный код является предметным, использует алфавит конкретных образов воспринимаемых вещей и явлений, их свойств, их внешних, объективных отношений и т. д. В тесной связи со специфическими особенностями перцептивного кода находится и своеобразный характер перцептивных моделей. Код, в более узком смысле слова, представляет собой известную совокупность или систему единиц алфавита, соответственно которым членится и шифруется получаемая информация.

Наряду с этим происходит интегрирование выделенных элементов, объединение их в целостную модель источника информации, как, например, в случае восприятия речи, когда мы объединяем выделенные фонемы в целостные слова, фразы и т. д.

В отличие от сенсорной модели или, как выражается Е.И. Соколов¹⁷⁷, нервной модели стимула, где вся совокупность информации, полученной от многомерного раздражителя, зафиксирована в состояниях соответствующего центра, которые не имеют ничего сходного с состояниями информационного источника, перцептивная модель предмета представляет собой известное подобие воспринимаемого объекта. Чрезвычайно глубоко укоренившиеся в мышлении психологов и физиологов предрассудки концепции психофизического параллелизма могут толкнуть на неверное предположение о том, что, по существу, эти два рода моделей тождественны и что перцептивная модель представляет собой лишь субъективный дубликат модели сенсорной, физиологической, является лишь некоторым психологическим эпифеноменом. Однако более глубокий анализ показывает, что они различаются не только интроспективно, но и по своим объективным качествам.

Согласно развиваемой в данном исследовании точке зрения, перцептивная модель строится и осуществляет свои регулирующие функции в процессе особой ориентировочно-исследовательской деятельности и, таким образом, внутри самого сенсорного процесса осуществляется обратная связь, позволяющая корригировать перцептивный образ в соответствии с оригиналом еще до начала какого-либо исполнительского действия. Поэтому перцептивная модель значительно более динамична, значительно более адекватно воспроизводит особенности моделируемых объектов и в связи с этим способна к регулированию значительно более сложных форм поведения, чем допсихические, чисто физиологические модели.

Перцептивная модель предмета отличается от нервной модели стимула прежде всего тем, что последняя как бы бесстрастно¹⁷⁸ регистрирует и фиксирует изменения, происходящие во внешней среде.

Перцептивная модель адекватна прежде всего предметной ситуации, а также адекватна задачам субъекта, находящегося в этой ситуации. Поэтому между нервной и перцептивной моделями существуют как количественные, так и качественные различия. В перцептивную модель входит не все содержащееся в нервной модели, а порой включаемое в нее содержание деформируется и преобразуется в соответствии с текущими задачами живой системы. В этом смысле перцептивную модель можно рассматривать как более динамичную, пристрастную и адекватную не единичному стимулу или их ряду, а предмету и более широкой ситуации.

Таким образом, возникает проблема генезиса сенсорных и перцептивных моделей. Последние не являются просто «сколком» сенсорных моделей, а требуют от субъекта специальной предметной, ориентировочно-исследовательской деятельности по их созданию. В дальнейшем мы будем рассматривать генезис и различные уровни перцептивных преобразований информации.

Установление понятия уровня применительно к восприятию и соответственно установление критериев, на основании которых та или иная перцепция будет соотнесена с определенным уровнем, является чрезвычайно существенным и трудным вопросом. Сейчас можно попытаться сформулировать лишь некоторую гипотезу, систематическая проверка которой представляет задачу дальнейших исследований.

Если предположить, что на любом уровне живой системы существует известный (обнаруживаемый) для нее алфавит стимулов, то при построении общей модели перцептивных действий стимулу S всегда будет противостоять некоторое действие исполнения, то есть стимулу будет противостоять какая-то перцептивная реакция PR. Последний термин, однако, здесь следует понимать не как более или менее адекватный ответ R на стимулирующее окружение, а как создание некой оптимальной для такого ответа ситуации, определяемой собственно перцептивными действиями. При этом мы исходим из того, что без такой ситуации адекватный ответ R вообще невозможен; в то же время мы исходим и из того, что наличие определяемой перцептивными действиями оптимальной ситуации обязательно предполагает адекватный ответ. Поэтому мы выделим для анализа только первые два члена цепочки S – PR – R.

Попытаемся в качестве основных и независимых признаков (так называемых дифференциальных признаков S – PR) взять «сложность» и время. Под временем здесь имеется в виду тот отрезок времени, который отделяет S от PR, причем PR будет рассматриваться на конечном этапе, то есть как уже сложившаяся, готовая оптимальная перцептивная ситуация (здесь временем стимула, очевидно, можно пренебречь). Под «сложностью» здесь понимается как количество, так и характер преобразований исходного стимула, необходимых для создания оптимальной перцептивной ситуации, то есть «сложность» выступает как количество и характер преобразований информации, необходимых для приведения ее к виду, пригодному для учета в поведении и для реализации на базе сложившейся PR окончательной ответной реакции R. Тогда, по-видимому, уровни перцептивной деятельности могут быть оценены в смысле тех значений, которые будут условно приписаны этим двум признакам.

Наиболее примитивным образом применяя этот элементарный метод, можно выделить:

Уровень с минимальной «сложностью» перцепции и со временем, стремящимся к нулю («информационные системы немедленного действия»).

Уровень, в котором сложность сильно выражена, и должно потребоваться некоторое значимое для выполнения задачи время («информационные системы отсроченного действия»). В этом, как и во всех случаях, предполагается, что чем больше время, тем хуже с точки зрения конечного эффекта R.

И наконец, третий случай, когда «сложность», которая имела место на втором уровне, казалось бы, преодолена, но, по существу, осталась, а время снова минимизировано. Эти три уровня можно обозначить так (таблица 1):

Следует заметить, что структура перцептивных моделей корреспондирует со сложностью PR и является зависимым признаком. По-видимому, эти три уровня лучше представлять графически, потому что как в процессе филогенеза и онтогенеза, так и в процессе функционального развития между указанными уровнями нет жестких границ, а есть скорее более плавные переходы.

Для установления законов перехода от одного уровня к другому, для раскрытия структуры каждого уровня, включая структуру перцептивных моделей, соответствующих указанным уровням, необходимо совершенствование методов генетического исследования.

Обоснованием адекватности генетического метода исследования служит то, что современное состояние науки о восприятии и ее практических приложений (в бионике и в инженерной психологии) таково, что распространенные логические упрощения проблем оказываются малоэффективными. По-видимому, они должны уступить место генетическим (историческим) упрощениям.

В следующем параграфе мы рассмотрим некоторые примеры указанных видов информационных систем и попытаемся хотя бы в общих чертах наметить условия перехода от одного вида к другому.

Информационные системы немедленного и отсроченного действия

В ходе эволюции поведения живых существ изменяются и усложняются обслуживающие их информационные системы. На ранних генетических стадиях, когда у животных преобладают относительно косные, мало изменчивые инстинктивные формы деятельности, регуляция поведения осуществляется с помощью информационных систем немедленного действия.

Как справедливо подчеркивает А.Н. Леонтьев¹⁷⁹, на всех ступенях филогенеза поведения животных имеет место известная обучаемость, и совершенно неизменных инстинктов, так образно описанных в свое время К. Фабри, в действительности не существует. Однако, несмотря на некоторую пластичность и адаптивность инстинктивных реакций, никто не станет отрицать, что, по крайней мере, до известной степени они генетически преформированы, и эта преформированность характеризует не только эфферентную, но и афферентную часть указанных реакций.

Иначе говоря, еще до всякого научения у животных может обнаружиться наследственно фиксированный акцептор действия, некая готовая модель тех стимулов, которые пускают в ход машину инстинктивного поведения.

До недавнего времени исследователи мало интересовались психофизиологическим анализом сенсорной части безусловнорефлекторных актов, уделяя внимание главным образом их исполнительским, эффекторным механизмам. Сама эта сенсорная часть представлялась крайне упрощенно – как процесс автоматической стимуляции изолированными безусловными раздражителями ответных врожденных реакций. Однако в дальнейшем обнаружилось, что пусковые или, как выражаются этологи, «ключевые» стимулы инстинктивного поведения во многих случаях обладают довольно сложным составом и строением и носят характер своеобразных структур или гештальтов.

Так, например, К. Лоренц¹⁸⁰ утверждает, что дикие гусята дают инстинктивную защитную реакцию на движущееся изображение ястреба и остаются совершенно спокойными при появлении изображений других, нехищных птиц. Учитывая многокомпонентность и структурированность подобного рода пусковых стимулов, естественно допустить, что для сенсорной регуляции ответных инстинктивных реакций требуется предварительный целостный образ стимульной ситуации. Действительно, анализ некоторых наиболее косных форм инстинктивного поведения позволяет думать, что в их регулировании принимают участие готовые, наследственно фиксированные перцептивные модели, для возникновения которых не требуется какой-либо перцептивной, ориентировочно-исследовательской деятельности.

Но использование подобной модели в сложных естественных условиях инстинктивного поведения предполагает, по-видимому, особую ориентировочную активность живого существа, направленную на обнаружение и идентификацию комплексных сигналов, что и придает процессу специфический психологический характер, характер процесса восприятия.

Особенности восприятия на данном уровне могут быть продемонстрированы на примере работы зрительной системы лягушки. Г.Б. Барлоу считает, что эта система обладает механизмом для обнаружения и пропускания ограниченного класса ключевых сигналов («паролей») и отбрасывания сообщений, которые не входят в эти классы¹⁸¹. Лягушка имеет очень ограниченный диапазон зрительных реакций, и нет данных, что она способна к сенсорному научению. Работы Дж. Леттвина, Г. Матураны, У. Мак-Каллока, У. Питтса¹⁸² показывают, что эта достаточно простая по функциям система имеет довольно сложную организацию. В ней выделен целый ряд детекторов (контраста, движущихся краев, выпуклых краев, затемнения и др.).

Но для нас пока существенна функциональная характеристика этой системы. Зрительная система лягушки выполняет, по существу, лишь одну операцию – операцию обнаружения. Операция сличения в этой системе отсутствует, так как она пропускает только ключевые посылки («пароли»). Точнее, операция обнаружения одновременно является и операцией сличения, соотнесения эталона со стимулом.

Такое совпадение этих операций возможно лишь в случае, когда эталоны ключевых сигналов, записанные в памяти, являются врожденными. Эти эталоны являются, однако, достаточно обобщенными. О последнем говорит приведенный выше перечень детекторов, которыми обладает зрительная система лягушки. Обобщенность эталонов позволяет лягушке реагировать на любые движущиеся в поле зрения мелкие предметы. Реакция совершается как на полезные, так и на бесполезные сигналы одинаково.

Опыты Ф. Бойтендайка¹⁸³, в которых он между лягушкой и движущейся бумажкой помещал стеклянную перегородку, показывают, что попытки схватить бумажку продолжаются очень долго. В опытах без стеклянной перегородки было показано, что лишь с большим трудом у лягушки вырабатывается дифференцировка между движениями мотылька и бумажки (см. А.Н. Леонтьев¹⁸⁴). Нужно сказать, что Р. Иеркс¹⁸⁵ не нашел доказательств различения формы лягушками или наличия приобретенных зрительных реакций. Высокая обобщенность эталонов равносильна большой избыточности потенциальных команд со стороны внешней среды, вызывающих ответные реакции. При этом животное не осуществляет выбор какой-либо одной из них, то есть у него отсутствуют способы преодоления этой избыточности или она преодолевается с очень большим трудом.

Трудность различения пропускаемых сенсорных посылок, несущих полезную и бесполезную информации, имеет одно важное следствие. Так как обнаружение совпадает со сличением, а последнее осуществляется по обобщенным признакам и не требует детализации, то на относительно низком уровне управления, каким является зрительная система лягушки, возможно довольно высокое быстродействие, достаточное для захватывания летящего предмета.

Мы не располагаем данными о скорости реакции лягушки, но можем сослаться на очень высокую скорость реакции богомола, который ударяет по добыче своими передними ногами через 10–30 мс после ее обнаружения. Зрительная система богомола является еще более простой, чем зрительная система лягушки (см. Г. Миттельштадт¹⁸⁶).

Такого рода простые системы характеризуются немедленностью реагирования, иными словами, они осуществляют информационный поиск с немедленным обслуживанием, то есть ориентировочная поисковая деятельность еще не имеет самостоятельного значения. В таких информационных системах практически неотделимы информационные (поиск), логические (сличение) и исполнительные процессы. Это возможно лишь для систем (организмов), имеющих врожденные эталоны и исполнительные акты, а также заранее программированные связи между ними.

По существу, для описания подобных информационных систем не вполне законно употребление понятия «моделирование», так как они не строят моделей, а используют готовые связи между стимулами и реакциями, обеспечивающими адаптивность поведения. По-видимому, не является необходимым и употребление понятия модели для описания врожденных эталонов, так как в таких системах отсутствует действие с моделью, замещающее действие с оригиналом, предваряющее и проектирующее последнее. В такого рода заранее программированных актах нет необходимости и в соотнесении модели с оригиналом. Функцию «соотнесения» здесь выполняет бросок к жертве, то есть исполнительское действие.

Результаты старых зоопсихологических исследований, так же как и результаты, полученные недавно этологами, несколько ограничивают сферу действия врожденных пусковых стимулов. Генетические исследования Н. Тинбергена, К. Лоренца, проведенные на диких гусятах, показывают недостаточность этих стимулов для регуляции сложных форм поведения, иными словами, недостаточность их для выживания.

Согласно Лоренцу, существует много переходных ступеней между врожденными и индивидуально приобретенными реакциями на пусковые стимулы¹⁸⁷. Последние, будучи первоначально весьма элементарными и обнаруживая генерализованное действие, затем благодаря механизму запечатления уточняются, обрастают дополнительными стимулами и приобретают характер сложных, дифференцированных структур. Например, у новорожденных гусят имеется врожденная реакция следования за любым движущимся предметом.

Однако эта реакция достаточно быстро специфицируется, и они начинают следовать не за любым предметом, а лишь за определенными предметами, то есть к признаку движения, на которое осуществляется врожденная реакция, добавляется признак величины или формы. Эти последние признаки вместе с признаком движения теперь вместе регулируют поведение, а генерализованная реакция на любой движущийся предмет оказывается заторможенной. По Лоренцу, этот процесс научения, называемый им запечатлением, осуществляется очень быстро, в течение строго ограниченного сензитивного периода. Важная черта выработанных реакций состоит в их необратимости и неугашаемости. В отличие от сходных с ними натуральных рефлексов, изученных И.П. Павловым, запечатление происходит без видимого подкрепления.

В свете фактов, полученных этологами, можно предположить, что характеристика зрительной системы лягушки несколько изменится, если будут проведены соответствующие генетические исследования. Иеркс, Бойтендайк и др., которые проводили зоопсихологические исследования на лягушках, имели дело со взрослыми особями. Возможно, что и у лягушек имеется быстро протекающий процесс запечатления, незамеченный исследователями. Обнаружение и исследование этого процесса затрудняется тем, что «запечатленные» реакции очень похожи на врожденные реакции.

В настоящем изложении нам важны не столько различия между этими реакциями, сколько их сходство. «Запечатленные» реакции, так же как и врожденные, совершаются по схеме информационного поиска с немедленным обслуживанием. В то же время «запечатленные» и врожденные реакции отличаются от реакций, являющихся продуктом перцептивного и сенсорного научения.

Процесс запечатления, в отличие от процесса научения, представляет собой доработку и спецификацию врожденных ключевых стимулов и актов поведения. «Запечатленные» реакции, по-видимому, представляют собой пример соединения физиологического и психического уровней регуляции поведения. Обучающиеся информационные системы, о которых ниже будет сказано подробнее, представляют собой новую линию регуляции поведения – линию собственно психической регуляции.

Трудным является вопрос о взаимоотношении простейших и более сложных форм перцептивной переработки информации.

Когда мы рассматриваем эти взаимоотношения в развитых актах восприятия, то первые, по-видимому, маскируются более сложными формами и, как правило, не могут выполнять своей адаптивной, ориентирующей роли самостоятельно. Наличие естественных, врожденных (или «запечатленных») механизмов для выделения тех или иных свойств окружающего мира вовсе не означает, что в развитых процессах восприятия эти свойства выделяются только с их помощью. Правда, не исключается возможность того, что эти механизмы регулируют простые формы поведения, не обязательно связанные с участием высших уровней нервной системы (так называемые рефлексы, с коротким латентным периодом, например, мигание, которое происходит через 35–40 мс после громкого щелчка и т. п.). Возможно также, что с их помощью осуществляется различение частоты и интенсивности звуков животными, у которых удалена слуховая кора. Интересно, что по поводу этих фактов У. Розенблит¹⁸⁸ замечает, что нервная система животных обладает гибкостью, достаточной для осуществления некоторых элементарных актов различения разными способами.

Можно предположить, что по типу информационных систем немедленного действия в осязательной и зрительной системах человека работает протопатический уровень чувствительности. Протопатическое (палочковое) зрение регистрирует лишь грубые изменения яркости и движения. Этот уровень зрительной чувствительности, однако, не имеет непосредственного выхода в поведение, а лишь афферентирует более детальное колбочковое зрение. Протопатическое зрение, как и вся зрительная система лягушки, характеризуется избыточностью потенциальных команд, немедленностью реагирования и запуска глазодвигательной системы. Она выполняет функции обнаружения и имеет очень ограниченные возможности сличения стимула с эталоном.

Такими же особенностями обладает и протопатическое осязание, изученное в чистом виде Г. Хэдом¹⁸⁹. Обсуждая вопрос о взаимоотношении простейших и более высоких форм перцепции, уместно вспомнить положение Л.А. Орбели о том, что «по мере развития организма, по мере усложнения его отношений к внешнему миру, возникают новые формы деятельности, которые осуществляются за счет подавления, упрятывания куда-тo деятельностей более древних. Древние формы не пропадают, а оказываются только замаскированными, прикрытыми новыми процессами. При устранении этих более поздних явлений обнаруживаются те процессы, которые были характерны для отдаленных предков»¹⁹⁰.

Именно так обстояло дело в опыте Хэда с перерезыванием у себя одной из кожных чувствительных веточек, когда он в течение пяти лет наблюдал за расстройствами и постепенным восстановлением чувствительности (см. Л.А. Орбели). Что касается протопатического зрения, то оно не столько подавляется эпикритически, сколько взаимодействует с ним. Во всяком случае, это взаимодействие древней и новой форм чувствительности в зрении выражено значительно более отчетливо, чем в осязании. Во взаимодействии древних и новых форм чувствительности происходит и перестройка первых, например расширение периферического поля зрения у спортсменов. Но, участвуя в более высоких формах перцепции, простейшие формы, по существу, перестают быть таковыми.

Для дальнейшего нам важно еще раз подчеркнуть, что информационные системы немедленного действия осуществляют пусковую функцию относительно простых и мало изменчивых форм поведения, имеющего минимум разнообразия (или минимум степеней свободы).

Именно на этом основании можно выразить сомнение в правомерности сопоставления данных, полученных на изолированной сетчатке, с данными, полученными в тахистоскопических экспериментах с людьми¹⁹¹.

Аналогичное сомнение вызывает и сопоставление механизма подчеркивания контуров глазом мечехвоста с явлением, известным в литературе под названием «Полосы Маха» (светлые и темные полосы, окаймленные областью полутени). По поводу этих аналогий уместно вспомнить замечание Хебба¹⁹² о том, что большой мозг, как и большое государство, не может просто делать простые вещи.

Разумеется, заманчиво ограничить изучение восприятия лишь изучением этих простейших, по существу физиологических уровней регуляции. Но для развитого восприятия эти уровни оказываются действительно «сырым материалом», своего рода готовностью к восприятию, но еще не самим восприятием. В то же время на ранних стадиях филогенетического развития врожденные и «запечатленные» способы регуляции выступают как единственное средство ориентации, и они оказываются в достаточной степени зрелыми.

Упомянутые выше авторы Дж. Леттвин, Матурана, МакКаллок и Питтс пишут, что эти процессы имеют скорее оттенок восприятия, чем ощущения, и что язык, которым они лучше всего могут быть описаны, – это язык сложных абстракций, обобщенных зрительных образов¹⁹³. Аналогичные соображения можно встретить и у Бойтендайка, и у Лоренца. Можно, конечно, для описания этого рода процессов воспользоваться понятиями гештальтпсихологии. Но нужно при этом отдавать себе ясный отчет в том, что от этих «гештальтов», «обобщенных зрительных образов» или «универсалий», которые определены генетически и, по словам Леттвина и др., представляют собой физиологическое, синтетическое а priori, невозможен переход к деталям или к новым формам, то есть невозможна смена алфавита зрительных образов, невозможна выработка новых гештальтов. Информационные системы немедленного действия представляют собой тупиковый путь развития информационных систем живых организмов.

Новый этап развития возникает тогда, когда начинают складываться информационные системы отсроченного действия и когда между приемом сигнала (включая процессы его сенсорного кодирования в различных звеньях нервной системы) и ответными исполнительскими действиями вклинивается особая перцептивная, ориентировочно-исследовательская деятельность, направленная на обследование воспринимаемого объекта и на создание его адекватной внутренней модели, образа, адекватного не только объекту, но и задаче живой системы.

Как уже отмечалось выше, согласно предположению, положенному в основу этой работы, такая перцептивная, ориентировочно-исследовательская деятельность связана генетически с деятельностью практической и первоначально протекает в форме внешней активности, включающей явно выраженные эффекторные компоненты (как, например, движение глаза, рассматривающего изображение, или движение руки, ощупывающей предмет). Лишь в ходе последующих изменений и сокращений эта деятельность превращается из материальной в идеальную, протекающую в плане восприятия и заключающуюся в непосредственном усмотрении свойств объекта, в предвидении его возможных изменений и т. д.

Конечно, и тогда, когда эта деятельность формируется, и когда она, наконец, приобретает чисто идеальную, психическую форму, ее осуществляют определенные физиологические механизмы.

Однако это уже механизмы не только сенсорного кодирования, но и нервной регуляции движений рецепторных аппаратов. Главное же заключается в том, что сенсорные процессы, сами приобретающие на данном генетическом уровне рефлекторный характер, начинают трансформироваться по законам образования временных связей и таким образом каждый раз приводятся в точное соответствие с непрерывно изменяющимися условиями среды.

В связи с этим мы можем назвать информационные системы отсроченного действия обучающимися системами. Это не означает, что более примитивные системы немедленного действия, обслуживающие поведение живых существ, являются совершенно жестко преформированными и не претерпевают изменений под влиянием условий жизни индивида. Мы имеем в виду не любые индивидуальные изменения системы, а нечто более специфическое – сенсорное обучение, то есть формирование новых способов перцептивных действий, новых способов обследования предмета и построения его адекватной модели в соответствии с условиями деятельности субъекта.

Информационные системы немедленного действия были признаны выше неэффективными с точки зрения расширения возможностей познания окружающей действительности. (Мы оставляем в стороне вопрос о целесообразности расширения возможностей познания для животных, обладающих информационными системами такого типа. Такая абстракция имеет все же некоторый смысл, например, когда речь идет об искусственных информационных системах.)

В нашу задачу не входит прослеживание эволюции поведения и обслуживающих его информационных систем. Поэтому, не ставя вопроса о происхождении более высоких форм моделирования стимулов в филогенезе, обратимся к информационным системам, обладающим возможностями сенсорного обучения.

Прежде чем излагать относящееся к этой проблеме исследования, нужно сказать следующее: сенсорное обучение необходимо, с нашей точки зрения, в той мере, в какой необходимы приобретенные, а не врожденные формы поведения. Ведь нелепо предполагать, что исполнительные механизмы или акты поведения усваиваются, а ориентиры этих актов даны заранее. Перцептивные процессы прочеркивают маршрут будущих исполнительных актов, и их формирование является неотъемлемой частью формирования движений, действий, навыков.

Ограниченность приспособительной роли врожденных и запечатленных способов регуляции приводит к тому, что в процессе индивидуального развития очень быстро появляются новые перцептивные действия. Несколько упрощая, можно поставить вопрос так: если уже сетчатка может выделять простейшие конфигурации, то почему для усвоения, различения, опознания и воспроизведения этих конфигураций требуется процесс сенсорного научения, специальная работа зрительной системы, и не только ее одной?

Проблема сенсорного обучения непосредственно связана с рассмотренным выше вопросом об уровнях развития восприятия. При анализе исследований, посвященных сенсорному обучению, может оказаться, что некоторые виды восприятия, которые интроспективно кажутся врожденными или исходными, в действительности являются результатом обучения. Исследования в области ранней сенсорной и перцептивной изоляции показывают, что предшествующий перцептивный опыт играет решающую роль в формировании потребности в раздражении. Ризен и Аарон¹⁹⁴ поставили опыты с воздействием сенсорной изоляции в раннем возрасте у кошек, низших обезьян и шимпанзе. Новорожденных котят в течение 8 недель содержали в темноте, а затем на протяжении нескольких недель выносили на 1 час в день в нормально освещенную лабораторию. На свету животные содержались в станках, где возможность их движений была ограниченна. У животных обнаруживались дефекты зрения, в частности неспособность различать форму. Авторы подчеркивают также, что для нормального развития зрительного восприятия недостаточно наличия зрительной стимуляции. Необходима также возможность осуществления двигательного поведения.

У шимпанзе, лишенных зрительной стимуляции в течение шести месяцев после рождения, длительное время после этого наблюдались трудности в прослеживании движущихся объектов, в бинокулярной фиксации, в выработке дифференцировок форм. Известны сходные с этим факты о зрении слепорожденных, которым в зрелом возрасте удалена катаракта. Первое время эти люди живут как бы в бесструктурной, неоформленной среде.

Эти факты достаточно хорошо известны. Однако современные представители гештальтпсихологии ссылаются на возможность их двусмысленной интерпретации, то есть как в пользу сенсорного обучения, так и против него. Этому, в частности, способствует методическая небрежность, с которой проводил опыты наиболее часто цитируемый М. Зенден¹⁹⁵.

О важной роли сенсорного обучения в формировании человеческого восприятия свидетельствуют данные исследований развития перцептивных процессов у детей, изменений чувствительности под влиянием различных видов трудовой деятельности, динамика нарушений, возникающих в условиях сенсорной изоляции, сенсорного искажения и т. д.

Ситуация сенсорного искажения, заключающаяся в деформации стимулов одной модальности или нарушения обычного соотношения стимулов, действующих на различные анализаторы, широко используется в последнее время в целях изучения восприятия и роли обучения в его формировании. Например, когда человек читает вслух, в этом участвуют зрительная, слуховая и кинетическая чувствительность. Если изменить временное соотношение поступающих сигналов введением эффекта запаздывания акустических раздражителей на 80—100 мс, возникнут нарушения поведенческого и субъективного характера.

Испытуемый начинает запинаться, спотыкаться, усиливает громкость голоса, делает все больше и больше ошибок в чтении, особенно в артикуляции¹⁹⁶. В случае сенсорного искажения происходит нарушение естественной корреляции раздражителей, обеспечивающей сенсомоторную адаптацию. Обычно это нарушение требует процесса переориентировки или реадаптации, в отдельных случаях весьма длительной (например, в случаях устойчивых искажений зрительного восприятия, вносимых искажающими очками).

В качестве аргумента в пользу признания важной роли сенсорного обучения в генезисе восприятия можно привести рассуждения В.Д. Глезера и И.Я. Цуккермана.

Следовательно, необученная сенсорная система, получая огромное количество информации, остается слепой, так как она не имеет критериев выделения полезных сигналов из шума. Прижизненно складывающиеся перцептивные действия представляют собой не что иное, как способы преобразования информации, направленные на выделение той ее части, которая адекватна жизненным задачам организма, то есть фактически формирование перцептивных действий является эффективным средствам преодоления «сенсорной перегрузки».

По Дж. А. Миллеру, сенсорная перегрузка – это максимальная нагрузка информацией со стороны среды, которую только может вынести живой организм.

Все живые системы вырабатывают свои средства, препятствующие перегрузке информацией.

На основании своих опытов Миллер заключает, что, чем сложнее система, тем больше у нее таких средств. Он перечисляет следующие механизмы, препятствующие перегрузке: 1) отказ от приема информации; 2) ошибки при приеме информации; 3) задержки, когда ответ на поступающую информацию откладывается с времени «пик» на время уменьшения притока информации; 4) фильтрование, когда определенные категории информации систематически не принимаются; 5) приблизительность, когда на две различные категории информации перегруженная система дает ответ как на одну, при этом ответ является приблизительно правильным; 6) увеличение количества каналов информации, распределяющее ее прием по подсистемам и благодаря этому снимающее перегрузку системы в целом; 7) децентрализация (частный случай предыдущего); 8) избегание, когда система избегает ситуации, влекущей за собой перегрузку информацией. Этот перечень за исключением пп. 6, 7, характеризует способы избегания сенсорной перегрузки.

Не менее важными являются способы преодоления перегрузки, то есть такие способы, посредством которых весь поток информации принимается организмом за счет изменения или укрупнения алфавита сообщений, за счет своеобразного гештальтирования стимулов и т. п. Одной из важных функций прижизненно складывающихся перцептивных действий является преодоление сенсорной перегрузки.

Концепция сенсорного обучения, то есть концепция формирования перцептивных действий, получила в последние годы новую аргументацию. В качестве примера приведем рассуждения Ж. Платта о предадресованных и неадресованных мозаичных рецепторах: «В предадресованной системе у каждого рецепторного элемента есть совершенно определенный, пространственный и сетевой адрес. Ее элемент однозначно и постоянно соединен с решающей сетью, причем эта связь возникает еще до того, как сеть начинает функционировать. В неадресованной системе может оказаться необходимым определение пространственного или сетевого адреса элемента или обоих адресов вместе уже после начала процесса. Это, вероятно, и определяет различие между глазом насекомого и человека»¹⁹⁸.

Далее автор пишет, что существование неслучайной биохимической системы из 10⁸ элементов, распределенных на нескольких квадратных сантиметрах сетчатки с отклонениями от требуемого положения, не превышающими 1 ммк кажется совершенно невероятным. Во всяком случае, задание этой схемы хромосомами совершенно невозможно. На этом основании Платт считает, что сетчатка человека представляет собой генетически неадресованную систему и предполагает процесс прижизненного установления адресов, иными словами, процесс сенсорного обучения или прижизненного формирования перцептивных действий.

Таким образом выясняется общий характер и функция обучающихся информационных систем, и теперь можно логически вывести некоторые особенности таких систем. Во-первых, эти системы утрачивают как врожденные эталоны, так и способность быстрого запечатления стимулов, которым соответствовали в простейших информационных системах пропускаемые ключевые посылки («пароли»).

В филогенезе этот процесс исчезновения врожденных и запечатленных эталонов происходил, по-видимому, не сразу. Должно существовать соответствие между количеством врожденных и запечатленных эталонов и количеством врожденных актов поведения или исполнительских действий. В дальнейшем для простоты изложения примем, что обучающиеся информационные системы не имеют врожденных эталонов. Как мы попытаемся показать ниже, такое допущение, по крайней мере, для человека не является слишком произвольным.

Вместо заранее заданных эталонов – «паролей» в этих системах происходит формирование эталонов. Этот процесс чрезвычайно важный, так как, по существу, он эквивалентен расширению полосы пропускания сенсорных каналов.

Обучающаяся информационная система пользуется большим количеством внешней информации, пропуская через сенсорные каналы не только ту информацию, которая соответствует установленным эталонам, но и такую, которая может стать соответствующей этим эталонам. Сам же процесс формирования эталонов осуществляется на основе использования памяти в системе, в которой тем или иным способом регистрируются удачные и неудачные попытки формирования более широкого понятия эталона.

Далее, в обучающихся информационных системах в связи с необходимостью более сложной операции сличения информации, полученной через сенсорные каналы, с эталоном, который еще не окончательно сформирован, возникает необходимость в принципиально новом процессе переработки информации. Дело в том, что несмотря на усложнение операции сличения, она должна проходить в течение времени, лишь немногим превосходящим то время, которое достигается на низшем уровне управления.

Поскольку теперь процессы управления стали сложнее и уже не осуществляются по жесткой программе, как это было в системах немедленного действия, они должны быть хорошо организованы. Существенной чертой этой организации являются перекодировка информации и переход от сенсорной кодировки к кодировке более высокого ранга, в которой каждый кодовый символ в большей степени насыщен полезной информацией с точки зрения тех задач, которые стоят перед информационной системой. Таким образом, обучающиеся информационные системы перестают быть системами немедленного действия (обслуживания) или они должны стать таковыми в онтогенезе. Утрата немедленности действия происходит вследствие расслоения информационных, логических и исполнительских процессов. Сличение отделяется от обнаружения, так как при отсутствии врожденных эталонов не с чем сличать поступающие стимулы.

В таких системах должна расшириться полоса пропускания сенсорных посылок и должны сложиться способы формирования эталонов, соответствующих выделенным ключевым посылкам. Таким образом, между стимулом и реакцией в обучающихся информационных системах должен появиться ряд специальных действий, направленных на формирование эталонов и на их опознавание. Второй ряд действий, вклинивающихся между стимулом и реакцией, представляет собой действия по сличению стимулов с записанными в памяти эталонами.

1.Стиль мышления: проблема единства научного знания. К 80-летию Владимира Петровича Зинченко / Под общ. ред. Т.Г. Щедриной. М., 2011.

2.Встречались и редкие исключения (например, работы 50-х годов Дж. Брунера, Дж. Гибсона, о которых нам стало известно спустя 10 лет после их публикаций на языке оригиналов).

3.Метафора плавильного тигля упоминается в более поздней работе Владимира Петровича, посвященной психологии творчества.

4.Этимологическая связь между этими двумя разными, по существу, понятиями позволяла поддерживать у партийных чиновников иллюзию полной преемственности между понятийными аппаратами психологии и физиологии, как это диктовалось нормами вульгарного материализма.

5.Ранее методика циклографии применялась Н.А. Бернштейном для измерения параметров движений, выполняемых спортсменами.

6.Впервые кинорегистрацию движений глаз осуществили Ч.Х. Джадд, Ч.Н. МакАллистер, У. Стил в 1905 г.

7.Гиппенрейтер Ю.Б. Опыт экспериментального исследования работы зрительной системы наблюдателя // Инженерная психология / Под ред. А.Н. Леонтьева, В.П. Зинченко, Д.Ю. Панова. М., 1964.

8.Зинченко В.П., Панов Д.Ю. Игровые системы управления и информационные модели // Система, человек и автомат. М., 1965.

9.Березкин Б.С., Зинченко В.П. Исследование информационного поиска // Проблемы инженерной психологии. Вып. 6. М., 1967.

10.Зинченко В.П., Майзель Н.И., Фаткин Л.В. Анализ деятельности оператора в режиме информационного поиска // Вопросы психологии. 1965. № 2; Зинченко В. П., Майзель Н.И., Фаткин Л.В. Количественные оценки деятельности оператора в режиме информационного поиска // Вопросы психологии. 1965. № 3.

11.Можно далее предположить, что максимально чувствительным и поэтому работоспособным окажется канал, сетчаточные координаты которого задаются конечным значением вектора саккады.

12.В 1971 г. американскими психологами были начаты хронометрические исследования мысленного вращения изображений трехмерных фигур, имеющих разную ориентацию (Shepard R. N. & Metzler J. Mental rotation of three-dimentional objects // Science. 1971. Vol. 171. P. 701–703). См. также: Беспалов Б.И. Действие (психологические механизмы визуального мышления). М., 1984.

13.Публикуется по изданию: Зинченко В.П. Теоретические проблемы психологии восприятия // Инженерная психология / Под ред. А.Н. Леонтьева, В.П. Зинченко, Д.Ю. Панова. М.: Прогресс, 1964.

14.Гуд Г.Х., Мак-Колл Р. Э. Системотехника. Введение в проектирование больших систем. М., 1962.

15.Соколов Е.Н. Восприятие и условный рефлекс. М., 1959.

16.Соколов Е.Н. Вероятностная модель восприятия // Вопросы психологии». 1960. № 2.

17.Глезер В.Д., Цуккерман И.И. Информация и зрение. М.—Л., 1961.

18.Глезер В.Д. Об организации процесса опознания в зрительной системе // Тезисы докладов на II съезде Общества психологов. Вып. 3. М., 1963.

19.Bruner J.S. Les processus de préparation à la perception // Bruner J.S., Bresson F., Morf A., Piaget J. Logique et perception. Paris, 1958. P. 1—48.

20.Swets J.A., Tanner W.P., Birdsall T.G. Decision processes in perception // Psychol. Review. 1961. Vol. 68. № 5.

21.Платт Дж. Функциональная геометрия и восприятие формы мозаичными рецепторами // Теория информации в биологии. М., 1960.

22.Шеварев П.А. К вопросу о структуре восприятия // Известия АПН РСФСР. Вып. 120. М., 1962. С. 7.

23.Глезер В.Д., Цуккерман И.И. Указ. соч.

24.Hebb D.O. The organization of behavior. New York, 1949.

25.Соколов Е.Н. Восприятие и условный рефлекс. М., 1959; Соколов Е.Н. Нервная модель стимула и ориентировочный рефлекс // Вопросы психологии. 1960. № 4.

26.Sperling G. Information available in brief visual presentations // Psychological Monographs. 1960. Vol. 74. № 11; Кlemmer E.T. Communication and human performance // Human factor. 1962. Vol. 4. № 2.

27.Gibson J.J. The perception of the visual world. Boston, 1950; Wallach H. Some considerations concerning the relation between perception and cognition // J. Personality. 1949. Vol. 18. P. 6—13.

28.Pratt C.С. The role of past experience in visual perception // J. Psychol. 1950. Vol. 30. First half. P. 85—107.

29.Piaget J. L’image mentale et la representation imagee chez l’enfant // Bull. Psychol. 1959. XLL/5. Vol. 157.

30.Инельдер Б. От перцептивной конфигурации к структуре логической операции // Вопросы психологии. 1960. № 5.

31.Веккер Л.М. Механизм формирования осязательных образов // Осязание в процессах познания и труда. М., 1959. С. 47–63.

32.Bruner J.S. Les processus de préparation à la perception.

33.Бернштейн Н.А. Очередные проблемы физиологии активности // Проблемы кибернетики. Вып. 6. М., 1961.

34.Vоlкelt H. Simultangestalten, Verlaufsgestalten und «Einfuhlung» // Zeitschr. für exper. und angew. Psychologie. 1959. Bd. VI. H 3.

35.Буллок Т. Возникновение нервных импульсов в рецепторных и центральных нейронах // Современные проблемы биофизики. М., 1961.

36.Хартлайн X. Рецепторные механизмы и интеграция сенсорной информации в сетчатке глаза // Современные проблемы биофизики. Т. 2. М., 1961.

37.Глезер В.Д., Цуккерман И.Я. Указ. соч.

38.Хартлайн X. Рецепторные механизмы и интеграция…

39.Békésy G. Funneling in the Nervous System and its Role in Loudness and Sensation Intensity on the Skin // The Journal of the Acoustical Society of America. 1958. Vol. 30. P. 339.

40.Gibson J.J. The perception of the visual world…

41.Бызов А.Л. Электрофизиологические исследования функций сетчатки // Биологические аспекты кибернетики. М., 1962.

42.Grey I.A. Transformation of mechanical into electrical energy in certain mechanoreceptors // Progress in biophysics and biophysical chemistry. Vol. IX. London, New York, 1959.

43.Smith K. U., Smith W.M. Perception and motion. Philadelphia – London, 1962.

44.Аршавский И.А. К характеристике развития некоторых форм рецепции в связи с анализом становления и преобразования скелетно-мышечных рефлекторных реакций в онтогенезе человека // Структура и функции анализаторов человека в онтогенезе. М., 1961.

45.Розенблит У. Обработка сенсорной информации организмом // Современные проблемы биофизики. Т. 2. М., 1961.

46.Глезер В.Д. Об организации процесса опознания…

47.Hebb D.O. The organization of behavior…

48.Платт Дж. Указ. соч. С. 363.

49.Запорожец А.В. Развитие произвольных движений. М., 1960.

50.Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. М., 1959.

51.Riesen A.H. Arrested vision // Scient. Amer. 1950. Vol. 183. P. 16–19.

52.Senden M.V. Raum und Gestaltauffassung bei operierten Blindgeborenen vor und nach Operation. Leipzig, 1932.

53.Глезер В.Д., Цуккерман И.Я. Указ. соч. С. 89.

54.С психологической точки зрения контур и форма различаются тем, что контур – это граница между двумя разноосвещенными поверхностями, тогда как форма – это признак предмета, и ее восприятие невозможно до возникновения предметности как специального свойства восприятия, о котором речь будет ниже.

55.Vоlкelt H. Op. cit.; Ling B.Ch. A genetic study of sustained visual fixation and associated behaviour with human infant from birth to six months // J. Genet. Psychol. 1942. № 61; Венгер Л.А. Различение формы предметов детьми раннего возраста // Доклады АПН РСФСР. 1962. № 2; и др.

56.Веккер Л.М. Механизм формирования осязательных образов // Осязание в процессах познания и труда. М., 1959. С. 47–63.

57.Beer S.T. Towards the cybernetic factory // Symposium on Bionics. Ohio, Dayton, 1960. P. 25–81.

58.Бонгард М.М. Моделирование процесса обучения опознанию на универсальной вычислительной машине // Биологические аспекты кибернетики. М., 1962.

59.Uhr L. «Pattern recognition»: Computers as models for form perception // Psychol. Bull. 1963. 60. № 1. P. 40–73.

60.Аршавский И.А. Указ. соч.

61.Эльконин Д.Б. Экспериментальный анализ начального этапа обучения чтению // Вопросы психологии учебной деятельности младших школьников. М., 1962.

62.Зинченко П.И. Непроизвольное запоминание. М., 1961.

63.Мак-Каллок У., Питтс У. Логическое исчисление идей, относящихся к нервной активности // Автоматы. М., 1956. С. 362–384.

64.Allport F.H. Theories of perception and the concept of structure. New York, 1955.

65.Запорожец А.В. Развитие произвольных движений. М., 1960.

66.Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики…

67.Зинченко В.П., Ломов Б.Ф. О функциях движений руки и глаза в процессе восприятия // Вопросы психологии. 1960. № 6.

68.Sperling G. Information available…

69.Eriksen C.W. J. Exp. Psychol. 1952. Vol. 44. № 1; Brown J. Information, redundancy and decay of the memory trace // Mechanisation of the thought. Vol. 2. National Physical Laboratory, Symposium № 10. London: Her Majesty’s Stationery Office, 1959; Филонов Л.Б. Зависимость скорости образования реакций выбора от числа различительных признаков объектов // Вопросы психологии. 1963. № 1; и др.

70.Богуславская З.М. Выделение цвета и формы детьми-дошкольниками в зависимости от характера их деятельности // Доклады АПН РСФСР. 1958. № 1.

71.Ломов Б.Ф. Об измерительной функции анализаторов // Тезисы докладов на I съезде Общества психологов СССР. Вып. 2. М., 1959.

72.Swets J.A., Tanner W.P., Birdsall T.G. Decision processes in perception // Psychol. Review. 1961. Vol. 68. № 5; Соколов Е.Н. Статистическая характеристика наблюдателя…

73.Зинченко В.П., Тараканов В.В. Сравнительный анализ осязания и зрения. Сообщ. VI. Произвольное и непроизвольное запоминание формы в дошкольном возрасте // Доклады АПН РСФСР. 1960. № 5.

74.Вaran P., Estrin G. Are adaptive character reader // The IRE Wescon Convention Record. 1960. Vol. 4. Part 4; Selfridge O.G. Information Theory. 3-rd London Simposium, 1955. London, 1956; Соколов Е.Н. Вероятностная модель восприятия…; Swets, et al. Op. cit.

75.Соколов Е.Н. Вероятностная модель восприятия…

76.Зинченко В.П. К характеристике процесса формирования образа и опознания // Проблемы восприятия пространства и времени. Л., 1961; Шехтер М.С. Изучение механизмов симультанного узнавания. Сообщ. I, II, III) // Доклады АПН РСФСР. 1961. № 2, 5; 1963. № 1.

77.Ляпунов A.А. Об управляющих системах в живой природе // Проблемы кибернетики. Т. 10. М., 1963.

78.Ломов Б.Ф. Об измерительной функции анализаторов…

79.Парачев А.М. Об алгоритмической структуре активного осязания // Вопросы психологии. 1963. № 1.

80.Шехтер М.С. Изучение механизмов симультанного узнавания…

81.Лурия А.Р. Высшие корковые функции человека. М., 1962.

82.Веккер Л.М., Лапе Ю.П. К проблеме построения осязательного образа // Вопросы психологии. 1961. № 5.

83.Леонтьев А.Н, Кринчик Е.П. О применении теории информации в конкретнопсихологических исследованиях // Вопросы психологии. 1961. № 5.

84.Бернштейн Н.А. Очередные проблемы физиологии активности… С. 112.

85.Sperling G. Information available…; Кlemmer E.T. Op. cit.

86.Miller G.A. Human memory and the storage of information // Proc. IRE, Information Theory. 1956. № 03 (a); Oldfield R.C. Memory mechanisms and the theory of schemata // Brit. J. Psych. 1954. Vol. 45. P. 14–23, и др.

87.Brown J. Information, redundancy and decay of the memory trace // Mechanisation of the thought. Vol. 2. National Physical Laboratory, Symposium № 10. London: Her Majesty’s Stationery Office, 1959.

88.Allan M.D. Memorizing, recoding and perceptual organization // Brit. J. Psychol. 1961. Vol. 52. № 1.

89.Публикуется по изданию: Зинченко В.П. О роли ориентировочных движений руки и глаза в формировании двигательных навыков // Доклады Академии педагогических наук РСФСР. 1957. № 1.

90.Бойко Е. И. Опыт разработки двигательной методики с учетом зрительных установочных рефлексов // Известия АПН РСФСР. 1954. Вып. 53; Гершуни Г.В. Рефлекторные реакции при воздействии внешних раздражителей на органы чувств человека и связи двигательных навыков у старших школьников / Тезисы докладов на совещании по психологии 1–6 июля 1955 г., М., 1955; Запорожец А.В. Развитие произвольных движений // Вопросы психологии. 1955. № 1; Орбели Л.А. Вопросы высшей нервной деятельности: Лекции и доклады 1922–1949 гг. М. – Л., 1949; Соколов Е.Н. Тезисы докладов на совещании по психологии 1–6 июля 1955 г. М., 1955.

91.Сеченов И.М. Избранные философские и психологические произведения. М., 1947.

92.Ендовицкая Т.В. Роль слова в выполнении простых действий детьми дошкольного возраста // Известия АПН РСФСР. 1955. Вып. 64; Кислюк Г.А. Образование двигательных навыков у детей дошкольного возраста при наглядном показе и словесной инструкции: дис. … канд. психол. наук. Рукопись. 1955; Минская Г.И. Переход от наглядно-действенного к рассуждающему мышлению у детей дошкольного возраста: дис. … канд. пед. наук. Рукопись. 1954; Неверович Я.З. Роль орентировочно-исследовательской деятельности в образовании навыков детей // Доклады на совещании по вопросам психологии. М, 1954; Рузская А.Г. Роль непосредственного опыта и слова в образовании обобщений у детей дошкольного возраста: дис. … канд. пед. наук. Рукопись. 1954.

93.Публикуется по изданию: Зинченко В.П., Ломов Б.Ф. О функциях движений руки и глаза в процессе восприятия // Вопросы психологии. 1961. № 1.

94.Вудвортс Р. Экспериментальная психология. М., 1950; Hartridge H., Thomson L.C. Methods of investigation eye movements // Brit. J. Ophthalmol. 1948. Vol. 32; Бойко Е.И. Указ. соч.

95.Вудвортс Р. Указ. соч. С. 181.

96.Вудвортс Р. Указ. соч. С. 190

97.Вудвортс Р. Указ. соч. С. 197.

98.Riggs L.A., Armingtоn J.C., Ratliff F. Motions of the retinal image during fixation // J. Opt. Soc. Amer. 1954. Vol. 44.

99.Barlow Н.B. Eye movements during fixation // J. Physiol. 1952. Vol. 116. № 3. P. 209–306.

100.Buswell G.T. How people look at pictures. Chicago, 1936; Schifferli P. Étude par enregistrement photographique de la motoricité oculaire dans l’éхрloration, dans la reconnaissance et dans la representation visuelles // Monatsschrift für Psychiatrie und Neurologie. 1953. Bd. 126; Ярбус А.Л. Новая методика записи движений глаз // Биофизика. 1956. Т. 1. Вып. 8; Зинченко В.П. Об «установочной» и исследовательской функциях движений глаз // Тезисы докладов на I съезде Общества психологов СССР. Вып. 3. М., 1959.

101.Мы сознаем условность такого деления, поскольку поисковые и установочные движения, разумеется, также выполняют известную гностическую роль, и сохраняем эти термины в силу сложившейся традиции.

102.Ананьев Б.Г., Веккер Л.М., Ломов Б.Ф., Ярмоленко А.Е. Осязание в процессах познания и труда. М., 1959; Веккер Л.М. К вопросу об осязательном восприятии // Ученые записки ЛГУ. 1953. № 147; Котлярова Л.И. Познание предмета при пассивном восприятии // Вопросы психологии. 1958. № 5; Ломов Б.Ф. Опыт экспериментального исследования двуручного осязательного восприятия // Ученые записки ЛГУ. 1954. № 185. Вып. 6; Соколов Е.Н. Изучение процесса восприятия и вопросы его моделирования // Тезисы докладов на I съезде Общества психологов. СССР. Вып. 2. М., 1959; Шифман Л.А. К проблеме осязательного восприятия формы // Труды Института мозга им. В.М. Бехтерева. Т. VIII. 1940; Шифман Л.А. К вопросу о взаимосвязи органов чувств и видов чувствительности // Исследования по психологии восприятия. М.—Л., 1948.

103.Ginsborg B.L. Small voluntary movements of the eye // Brit. J. Ophtalm. 1953. Vol. 37; Riggs L.A., Armingtоn J.C., Ratliff F. Motions of the retinal image during fixation // J. Opt. Soc. Amer. 1954. Vol. 44; Ditchburn R.W., Ginsborg B.L. Involuntary eye movements during fixation // J. Physiol. 1953. Vol. 119.

104.Ананьев Б.Г. К теории осязания // Материалы совещания по психологии. М., 1957; Ананьев Б.Г., Веккер Л.М., Ломов Б.Ф., Ярмоленко А.Е. Осязание в процессах познания и труда. М., 1959; Ломов Б.Ф. Об измерительной функции анализаторов // Тезисы докладов на I съезде общества психологов. Вып. 2. М., 1959.

105.Годовикова Д.Б. Роль предварительного зрительного ознакомления с условиями задачи в формировании двигательного навыка у детей дошкольного возраста // Вопросы психологии. 1959. № 2.

106.Сеченов И.М. Избранные произведения. Т. I. М.-Л., 1952.

107.Годовикова Д.Б. Роль предварительного зрительного ознакомления с условиями задачи в формировании двигательного навыка у детей дошкольного возраста // Вопросы психологии. 1959. № 2; Гуревич Б.X. Об условно-рефлекторном базисе зрительного восприятия пространства // Материалы по проблеме восприятия пространства и пространственных представлений. Л., 1959.

108.Леонтьев А.Н. О механизме чувственного отражения // Вопросы психологии. 1959. № 2.

109.Запорожец А.В. Развитие произвольных движений. Автореферат докторской диссертации. М., 1958.

110.Ананьев Б.Г., Веккер Л.М., Ломов Б.Ф., Ярмоленко А.Е. Осязание в процессах познания и труда. М., 1959; Веккер Л.М. К вопросу об осязательном восприятии // Ученые записки ЛГУ. Вып. 147. Л., 1953; Веккер Л.М. О некоторых вопросах теории осязательного образа // Материалы совещания по психологии. М., 1957; Тих Н.А. О восприятии формы // Материалы совещания по проблеме восприятия пространства и пространственных представлений. Л., 1959; Зинченко В.П., Ломов Б.Ф. Сравнительный анализ движений руки и глаза в процессе осязательного и зрительного восприятия // Материалы совещания по проблеме восприятия пространства и пространственных представлений. Л., 1959.

111.См.: Ананьев Б.Г., Веккер Л.М., Ломов Б.Ф., Ярмоленко А.Е. Указ. соч.

112.См.: Там же.

113.Ломов Б.Ф. Опыт экспериментального исследования двуручного осязательного восприятия.

114.Ананьев Б.Г., Веккер Л.М., Ломов Б.Ф., Ярмоленко А.Е. Указ. соч.

115.Веккер Л.М. К вопросу об осязательном восприятии; Веккер Л.М. О некоторых вопросах теории осязательного образа.

116.Ананьев Б.Г., Веккер Л.М., Ломов Б.Ф., Ярмоленко А.Е. Указ. соч.

117.Зинченко В.П. Некоторые особенности ориентировочных движений руки и глаза и их роль в формировании двигательных навыков // Вопросы психологии. 1956. № 6; Ярбус А.Л. Исследование закономерностей движений глаз в процессе зрения // Доклады АН СССР. Т. XVI. № 4. 1954; Buswell G.T. How people look at pictures. Chicago, 1936.

118.Венгер Л.А. К вопросу о структуре восприятия и ее особенностях у детей младшего школьного возраста // Вопросы психологии. 1959. № 2.

119.Schifferli P. Op. cit.

120.Зинченко В.П. Некоторые особенности ориентировочных движений руки и глаза…

121.Ананьев Б.Г., Веккер Л.М., Ломов Б.Ф., Ярмоленко А.Е. Указ соч.

122.Зинченко В.П. Некоторые особенности ориентировочных движений руки и глаза…

123.Публикуется по изданию: Запорожец А.В., Венгер Л.А., Зинченко В.П., Рузская А.Г. Восприятие и действие. М.: Просвещение, 1967 (В.П. Зинченко – гл. 1–3; Л.А. Венгер, В.П. Зинченко – гл. 4; В.П. Зинченко, А.Г. Рузская – гл. 6).

124.Сеченов И.М. Избранные философские и психологические произведения…

125.Анохин П.К. Особенности афферентного аппарата условного рефлекса и их значение для психологии // Вопросы психологии. 1955. № 6.

126.Бернштейн Н.А. О построении движений. М., 1947.

127.Ананьев Б.Г. Психология чувственного познания. М., 1960. C. 50.

128.Ананьев Б.Г. Психология чувственного познания…; Ярошевский М.Г. Проблема детерминизма в психофизиологии XIX в. Душанбе, 1961; Ермаков Н.В. Исторический путь физиологии ощущений. Саратов, 1959; Allport F.H. Op. cit.

129.Джордж Ф. Мозг как вычислительная машина. М., 1963. С. 389.

130.Gibson J.J. The perception of the visual world…

131.Békésy G. Neural inhibitory units of the eye and skin. Quantitative description of contrast phenomena // J. Opt. Soc. America. 1960. Vol. 50. № 11. P. 1060; Стивенс C. (ред.). Экспериментальная психология. М., 1960.

132.Стивенс C. Указ. соч. С. 79.

133.Узнадзе Д.Н. Формы поведения человека // Экспериментальные исследования по психологии установки. Тбилиси, 1963.

134.Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики…

135.Ананьев Б.Г. Психология чувственного познания. М., 1960; Теплов Б.M. Проблемы индивидуальных различий. М., 1961.

136.Светс Дж., Таннер В., Бедзалл Т. Статистическая теория решений и восприятие // Инженерная психология. М., 1964.

137.Соколов Е.Н. Статистическая характеристика наблюдателя…

138.Бардин К.В. Зависимость порога различения от способа действий испытуемых // Вопросы психологии. 1962. № 2.

139.Гиппенрейтер Ю.Б., Леонтьев А.Н., Овчинникова О.В. Анализ системного строения восприятия. Сообщ. I–VII // Доклады АПН РСФСР. 1957. № 1, 3; 1958. № 2; 1959. № 4.

140.Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики…

141.Gibson J.J. The perception of the visual world…

142.Выготский Л.С. Избранные психологические исследования. М., 1956; Гальперин П.Я. Развитие исследований по формированию умственных действий // Психологическая наука в СССР. Т. 1. М., 1959; Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики…; Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. М., 1946.

143.Пиаже Ж. Избранные произведения. М., 1967; Hebb D.O. The organization of behavior…; Gibson J.J. The perception of the visual world…

144.Dallenbach K.M. Attributive vs. cognitive clearness // J. Exptl. Psychol. 1920. Vol. 3. P. 183–220.

145.Freeman G.L. An experimental study of the perception of objects // J. Exptl. Psychol. 1929. Vol. 12. P. 341–358.

146.Kilpatrick F.P. (ed.). Human behaviour from the transactional point of view. Princeton, 1952.

147.Bruner J.S. Les processus de préparation à la perception.

148.Piaget J., MorfA. Les isomorphismes partiels entre les structures logiques et les structures perceptives // Études d’epistemologic génetique. VI. Logique et perception. Paris, 1958.

149.Джордж Ф. Мозг как вычислительная машина.

150.Uhr L. Op. cit. P. 40–73; Сочивко B.П. Электронные опознающие устройства. М., 1963. Генезис элементарных логических структур. М., 1964.

151.Пиаже Ж., Инельдер Б. С. 10.

152.Piaget J., Morf A. Les isomorphismes partiels entre les structures logiques et les structures perceptives // Études d’epistemologic génetique. VI. Logique et perception. Paris, 1958. P. 93.

153.Piaget J., Morf A. Les isomorphismes partiels entre. P. 95.

154.Ibid. P. 96.

155.Валлон А. От действия к мысли. М., 1956.

156.См.: Ананьев Б.Г., Веккер Л.М., Ломов Б.Ф., Ярмоленко А.Е. Указ. соч.; Леонтьев А.Н. О механизме чувственного отражения…

157.Ухтомский А.А. Собр. соч. Т. III. Л., 1951.

158.Бернштейн Н.А. О построении движений…

159.Сеченов И.М. Избранные философские и психологические произведения. С. 236–237.

160.Павлов И.П. Полное собр. соч. Т. III. Кн. 2. М.—Л., 1951. С. 104–105.

161.Ярбус А.Л. Роль движения глаз в процессе зрения. М., 1965.

162.Веккер Л.М. Восприятие и основы его моделирования. Л., 1964. С. 45.

163.См.: Леонтьев А.Н. О механизме чувственного отражения…

164.Котлярова Л.И. Восприятие знакомых и новых предметов детьми старшего дошкольного возраста // Ученые записки Института психологии УССР. Т. V. 1946 (на укр. яз.).

165.Богуславская З.М. Особенности ориентировочно-исследовательской деятельности в процессе зрительного восприятия формы у детей дошкольного возраста // Доклады АПН РСФСР. 1961. № 3.

166.Буллок Т. Возникновение нервных импульсов в рецепторных и центральных нейронах.

167.Хартлайн X. Указ. соч.

168.Grey I.A. Op. cit.

169.Smith K. U. Delayed sensory feed-back and behavior. Philadelphia – London, 1962. Ch. 2. P. 16–34.

170.Глезер В.Д., Цуккерман И.Я. Указ. соч.

171.Sutherland N.S. Visual discrimination of orientation and shape by the octopus // Nature. 1957. № 179; Jung H.R. Neuronal discharge // Electroencephalogr. and Clin. Neurophysiol. Supplements. 1953. Vol. 4. P. 511; Dоdwell P.С. Coding and learning in shape discrimination // Psychol. Rev. 1961. Vol. 68. P. 373–382; Deutsch J.A. A theory of shape recognition // Brit. J. Psycol. 1955. Vol. 46. P. 30–37; Hubel D., Wiesel T.N. Receptive fields of single neurones in the cat’s striate cortex // J. Physiol. 1959. Vol. 148. P. 574.

172.Хартлайн X. Указ. соч.

173.Бызов А.Л. Электрофизиологические исследования сетчатки // Биологические аспекты кибернетики. М., 1962.

174.Цит. по: Пиаже Ж., Инельдер Б. Указ. соч. С. 27.

175.Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики…

176.Веккер Л.М. Восприятие и основы его моделирования… С. 98.

177.Соколов Е.Н. Нервная модель стимула и ориентировочный рефлекс…

178.«Бесстрастность» нервных моделей характерна для таких уровней регуляции, на которых существует возможность построения перцептивных моделей. Там же, где они выполняют свои регулирующие функции самостоятельно, они являются вполне «пристрастными».

179.Леонтьев А.Н., Кринчик Е.П. О применении теории информации в конкретнопсихологических исследованиях // Вопросы психологии. 1961. № 5.

180.Lоrenz K. Evolution and Modification of Behaviour. Chicago, 1965.

181.См.: Barlow Н.B. Slippage of contact lenses and other artifacts in relation to fading and regeneration of supposedly stable retinal image // Quarterly of Exp. Psychol. 1963. Vol. 15. P. 36–51.

182.Леттвин Дж., Матурана Г., Мак-Каллок У., Питтс У. Что сообщает глаз лягушки мозгу лягушки // Электроника и кибернетика в биологии и медицине. М., 1963.

183.Buitendijk F. Vue sur la psychologie animal. Paris, 1930.

184.Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики… С. 46, 47.

185.Yerkes R.M. Animal psychological criteria // Journal of Philosophy. 1905. Vol. 2. № 6.

186.Миттельштадт Г. Управление и регулирование при ориентации живых существ // Процессы регулирования в биологии. М., 1960.

187.Lоrenz K. Evolution and Modification of Behaviour. Chicago, 1965

188.Розенблит У. Обработка сенсорной информации…

189.Head Н., Rivers W. A human experiment in nerve division // Brain. 1908. Vol. 29. P. 537.

190.Орбели Л.А. Лекции по физиологии нервной системы. Л., 1935. С. 57.

191.См.: Глезер В.Д. Об организации процесса опознания…

192.Hebb D.O. A Textbook of Psychology. Philadelphia, 1958

193.Леттвин Дж., Матурана Г., Мак-Каллок У., Питтс У. Указ. соч.

194.Riesen A.H. Plasticity of behaviour: Psychological aspects // Harlow H. and Wollsey С.N. (eds). Biological and biochemical bases of behavior. Sterlingct. 1958; Riesen A.H., Aarons L. Visual movement and intensity discrimination in cats after early deprivation of pattern vision // J. Compar. and Physiol. Psychol. 1959. Vol. 52.

195.Senden M. Raum und Gestaltauffasung bei operierten Blindgeborenen vor und nach der Operation. Leipzig, 1932.

196.Lindsly D.B. The reticular system and perceptual discrimination // Reticular formation of the brain / ed. by H. H. Jasper a. o., Boston; Toronto, 1958.

197.Глезер В.Д., Цуккерман И.И. Информация и зрение. М.—Л., 1969. С. 89.

198.Платт Ж. Указ. соч. С. 363.

Bepul matn qismi tugad.