Kitobni o'qish: «Введение в языкознание. Курс лекций»
Предисловие
Языкознание (лингвистика) – наука о языке. Он имеет четыре стороны: физическую (звуковую), биотическую (связанную с органами тела, участвующими в речевой деятельности), психическую (языковая система хранится в человеческой психике, благодаря которой он и функционирует в деятельности слушающего и говорящего) и культурную (языковая система – один из продуктов культуры, а речевая деятельность – один из видов культуросозидательной деятельности).
Язык, таким образом, «является» нам в четырёх ипостасях – физической, биотической, психической и культурной. Всё дело, однако, в иерархии этих «явлений» языка. И.А. Бодуэну де Куртенэ, например, язык «являлся» в первую очередь в своей психической (психологической) ипостаси1, а У. Матуране – в биотической (биологической). Но если следовать гумбольдтианским представлениям о сущности языка, то приоритетной (ведущей, сущностной) стороной языка следует признать его культурную сторону. Вот почему лингвистика входит в культурологию – науку о культуре, а самыми близкими её «соседями» в кругу других наук являются культурологические науки – науковедение, искусствоведение, этика и др., а уж затем – по мере их близости к культурологии (а стало быть, и к лингвистике) – располагаются философия, психология, биология и физика.
Культурная сторона языка – его ведущая сторона, потому что в первую очередь язык является одним из важнейших продуктов культуры, а уж затем – физическим, биотическим и психическим образованием. Чтобы рассеять на этот счёт какие-либо сомнения, надо вспомнить, что знаки, из которых он состоит, создавались и продолжают создаваться так же, как и другие продукты культуры.
Язык – вовсе не дар божий, а величайшее творение культуросозидательной деятельности человека. Разумеется, технология создания разных продуктов культуры является разнообразной, но каждый продукт культуры, начиная от дротика и кончая компьютером, является продуктом одного и того же вида человеческой деятельности – культуросозидательной, благодаря которой наши животные предки и вступили на путь очеловечивания (антропогенеза, гоминизации).
Своеобразие языка по сравнению с другими продуктами культуры состоит в том, что он представляет собою наиважнейшую систему знаков, по степени значимости с которой не могут конкурировать никакие другие знаковые системы.
Язык, таким образом, может быть определён как особый – биофизический и психический – продукт культуры, представляющий собою наиважнейшую систему знаков, которая выполняет три основных функции – коммуникативную (общения), когнитивную (познания) и прагматическую (практического воздействия на мир).
В качестве основных учебников по введению в языкознание рекомендуются следующие книги:
Реформатский A.A. Введение в языкознание. М., 1967.
Маслов Ю.С. Введение в языкознание. 2-е изд., М., 1987; 3-е изд., 1997.
Кодухов В.И. Введение в языкознание. М., 1979.
Кочергина В.А. Введение в языкознание. Основы фонетики-фонологии. Грамматика. М., 1979.
Вендина Т.И. Введение в языкознание. М., 2001.
Камчатнов A.M., Николина H.A. Введение в языкознание. М., 2001.
В качестве дополнительной литературы я назову свои книги:
1. Основы духовной культуры в картинах мира (в соавторстве с Л.В. Даниленко). Иркутск: ИГУ, 1999.
2. Общее языкознание и история языкознания: Курс лекций (с грифом УМО Министерства образования РФ). М.: Флинта: Наука, 2009.
3. История русского языкознания: Курс лекций (с грифом УМО Министерства образования РФ). М.: Флинта: Наука, 2009.
4. Ономасиологическое направление в грамматике. 3-е изд., испр. М.: КД ЛИБРОКОМ, 2009.
5. Функциональная грамматика Вилема Матезиуса. Методологические особенности концепции. М.: КД ЛИБРОКОМ, 2010.
6. Вильгельм фон Гумбольдт и неогумбольдтианство. М.: КД ЛИБРОКОМ, 2010.
См. также персональный сайт автора: http://www.islu.ru/danilenko.
1. НАУЧНО-ОТРАСЛЕВАЯ СТРУКТУРА ВНЕШНЕЙ ЛИНГВИСТИКИ
Под научно-отраслевой структурой любой науки имеют в виду её деление на различные области знаний (дисциплины). Так, в философии выделяют онтологию (учение о бытии) и гносеологию (теорию познания), в физике – астрономию и геофизику, в биологии – ботанику, зоологию и анатомию человека.
Какова научно-отраслевая структура лингвистической науки? Она может быть представлена следующим образом:

Лингвистическая онтология – учение о бытии языка, а лингвистическая гносеология – учение о способах его познания. В свою очередь, внешняя лингвистика отличается от внутренней тем, что в первой язык изучается в связи с другими, неязыковыми, объектами, а во второй он исследуется как таковой. Но каждая из указанных областей знаний имеет свою научно-отраслевую структуру.
Какова же научно-отраслевая структура внешней лингвистики? Поскольку она исследует язык в одном ряду с другими объектами, решение этого вопроса оказывается связанным с проблемой классификации всех наук, а они, взятые в комплексе, покрывают собою весь мир. Вот почему структура мира предопределяет структуру науки. Из каких частей состоит наш мир?
Весь мир часто называют универсумом, а его эволюцию – унигенезом. Но у мира есть ещё и метафорическое название – мироздание. Следует сразу уточнить: мироздание четырёхэтажное.
На первом этаже мироздания расположилась физическая природа (вода, горы, воздух и т. д.). Её можно назвать также физиосферой. Внутри этого, нижнего, этажа происходит её эволюция – физиогенез. У физиосферы нет эволюционного возраста, потому что она вечна. Но эволюционный возраст Земли известен – около 5 миллиардов лет.
На втором этаже мироздания расположилась живая природа (растения, животные, люди). Её можно также назвать биосферой. Внутри этого этажа происходит её эволюция – биогенез. Предполагают, что жизнь возникла на Земле 3,5 миллиарда лет назад.
На третьем этаже мироздания мы обнаруживаем психику (ощущения, представления, понятия и т. д.). Её можно назвать также психосферой. Внутри этого этажа протекает её эволюция – психогенез. Если психическую способность приписывать всем животным, то можно сказать, что эволюционный возраст психосферы совпадает с возрастом животных.
На четвёртом этаже мироздания, наконец, расположилась культура (пища, одежда, жилище, техника, религия, наука, искусство, нравственность и т. д.). Её можно назвать также культуросферой. Внутри этого, верхнего, этажа мироздания происходит её эволюция – культурогенез. Эволюционный возраст культуросферы совпадает с эволюционным возрастом человечества, поскольку создателем культуры стал человек. Собственно говоря, наш животный предок потому и стал превращаться в человека, что он стал создавать культуру. Вот почему культурогенез можно назвать также антропогенезом или гоминизацией (очеловечением). Эволюционный возраст человечества определяется в 3–5 миллионов лет. Таков и эволюционный возраст культуры.
Культуру составляет всё то, что создано человеком для удовлетворения его биологических (в пище, одежде, жилище и др.) и духовных (в религии, науке, искусстве, нравственности и т. д.) потребностей. Культура и человек – понятия синхронные: с того момента, как наши предки, благодаря их долгой биофизической и психической эволюции, стали способны создавать первые продукты культуры, они перестали быть животными, а точнее – они вступили на путь гоминизации, превращения в людей. Этот процесс продолжается. У одного человека он достиг большего прогресса, у другого – меньшего. Это значит, что первый в большей мере стал человеком, а другой – в меньшей, т. е. сохранил большую близость с нашими животными предками.
Становиться человеком – значит врастать в окружающую культуру. Этот процесс называют инкультурацией. Он состоит, с одной стороны, в усвоении отдельным человеком культурных ценностей, созданных в прошлом, а с другой стороны, в их воспроизведении им в настоящем и создании новых для будущего. В этом состоит смысл человеческой жизни. Он является эволюционным, культурогеническим.
Итак, подытожим сказанное. Первый этаж мироздания – физическая природа (внутри него осуществляется физиогенез), второй этаж мироздания – живая природа (внутри него происходит биогенез), третий этаж мироздания – психика (внутри него протекает психогенез) и четвёртый этаж мироздания – культура (внутри него осуществляется культурогенез). Самый старый из этих этажей – первый, самый молодой – последний. Вот почему мироздание скорее похоже не на современный многоэтажный дом, а на крыльцо. Правда, у нижней его ступеньки нет ни начала, ни конца. Что касается трёх последующих ступенек, то у них есть начало и, как это ни печально признавать, возможен конец. Он возможен, скажем, с прекращением поступления солнечной энергии на Землю.
Языкознание входит в культурологию, потому что язык – один из продуктов культуры. Его объект исследования – язык – связан как с миром в целом, так и с его частями. Вот почему внешняя лингвистика включает в себя пять наук:

Философия языка. Эта наука изучает язык в связи с миром в целом. Центральное место в ней занимают следующие проблемы: происхождение языка, развитие языковой способности у ребёнка, основные функции языка.
Лингвофизика. Эта наука изучает язык в связи с другими физическими объектами. Это означает, что в данном случае он рассматривается в своей физической ипостаси, т. е. в качестве звукового образования. В центре внимания в лингвофизике находятся проблемы, связанные с выявлением акустических характеристик у речевых звуков (таких, как его продолжительность, сила и т. п.).
Биолингвистика. Эта наука изучает язык в связи с другими биологическими объектами. Язык, взятый в данной ипостаси, оказывается связанным с тремя органами тела – органами артикуляции, органами слуха и головным мозгом. В задачу биолингвистики входит исследование строения и функционирования этих органов.
Психолингвистика. Эта наука изучает язык в связи с другими психологическими объектами. Язык, взятый в данной ипостаси, выступает в виде особой психической деятельности – либо говорящего, либо слушающего. В задачу психолингвистики входит исследование речевой деятельности этих людей с психологической точки зрения.
Лингвокультурология. Эта наука изучает язык в связи с другими культурологическими объектами. Язык, взятый в данной ипостаси, выступает в качестве одного из продуктов культуры. В задачу лингвокультурологии входит исследование языка в связи с такими продуктами духовной культуры, как религия, наука, искусство, нравственность и политика. В лингвокультурологии исследуются также и связи языка с продуктами материальной культуры (в частности, с техникой).
В курсе по введению в языкознание мы сосредоточим своё внимание на научно-отраслевой структуре внутренней лингвистики, однако некоторые вопросы из внешней лингвистики мы должны рассмотреть уже сейчас. Речь идёт о проблемах, связанных с происхождением языка, его основными функциями, варваризацией и вульгаризацией языка, типами языковых ситуаций и историей письма.
2. ГИПОТЕЗЫ О ПРОИСХОЖДЕНИИ ЯЗЫКА
Проблема происхождения языка занимала центральное положение в философии языка вплоть до XIX. Ещё в древности широкую известность приобрел спор между «натуралистами» и «конвенционалистами». Первые исходили из природной связи между вещами и словами, а вторые настаивали на условном характере этой связи. Спор между «натуралистами» и «конвенционалистами» был описан Платоном в диалоге «Кратил». Представители первых выведены в лице Кратила, а представители других – в лице Гермогена. От имени самого Платона в этом диалоге выступает Сократ. Сократ считает, что язык создавался как на основе природной связи между вещами и словами, так и на основе условной связи между ними. В первом случае мы имеем дело с правильными именами, а во втором – с неправильными. Сократ, таким образом, признавал правоту как «натуралистов», так и «конвенционалистов», однако в конечном счете он примкнул к первым. Это выразилось в его отношении к деятельности идеального «законодателя» слов. Он таким образом должен создавать новые слова, чтобы они отражали своим звуковым составом или своею словообразовательной структурой природу обозначаемых вещей.
Философия языка в Средние века развивалась в рамках теологии. Долгое время было принято считать, что наука в это время была лишь служанкой богословия. Это мнение в настоящее время следует считать безнадежно устаревшим. Наряду с защитой таких библейских мифов, которые не имеют научной ценности (вспомним хотя бы о «вавилонском столпотворении»), в своем стремлении подвести рациональную основу под христианскую мифологию, связанную с языком, средневековые теологи часто добивались больших успехов. Они поставили новые для своего времени вопросы, связанные с коммуникацией у животных, невербальным мышлением и внутренней речью у людей и др.
На новую высоту «отцы церкви» сумели поднять решение вопроса о происхождении языка. Особенно большого успеха достиг в этом Григорий Нисский (335–394), заслуга которого в том, что в своей лингвофилогенетической теории он поставил язык в один ряд с другими продуктами культуры, полагая, что язык создается человеком благодаря его творческому отношению к действительности. Задолго до Ф. Энгельса он рассматривал в качестве материалистической предпосылки возникновения языка развитие человеческих рук. «…содействие рук, – писал Григорий, – помогает потребности слова, и если кто-то услугу рук назовёт особенностью словесного существа – человека, если сочтёт это главным в его телесной организации, тот нисколько не ошибётся… Рука освободила рот для слова» (Ономасиологическое направление в грамматике. С. 135).
Литературный язык – результат многовековой культурно-нормативной обработки национального языка в целом. Он – вершина его эволюции. Но бесспорно, она была бы невозможна, если бы язык не развивался вместе с культурой его носителей в целом. На развитие языка воздействовало развитие науки, искусства, нравственности и т. д. Все это говорит о том, что при решении вопроса о происхождении языка и его литературно-нормативной эволюции исследователь должен заниматься вопросами, связанными с происхождением и развитием культуры в целом.
3. ЯЗЫК И ДРУГИЕ СИСТЕМЫ ЗНАКОВ. КОММУНИКАТИВНАЯ ФУНКЦИЯ ЯЗЫКА
М.В. Ломоносов (1711–1765) писал: «Слово дано для того человеку, чтобы свои понятия сообщать другому» (Ломоносов М.В. Российская грамматика. СПб., 1755. С. 23). В этих словах гениального русского энциклопедиста схвачена первая сторона коммуникативной функции языка, состоящая в том, что язык служит человеку для передачи своих мыслей и чувств другим людям. Другая же сторона этой функции заключается в том, что он также служит и для понимания мыслей и чувств говорящего со стороны слушающего. Таким образом, коммуникативная функция языка осуществляется благодаря деятельности не только говорящего (отправителя речи), но и слушающего (получателя речи). В деятельности этих как минимум двух людей и состоит процесс речевого общения (коммуникации). Главное назначение языка и состоит в том, чтобы быть средством общения. Это назначение он осуществляет благодаря своей знаковой природе. Но что такое знак?
Этимологически слово «знак» восходит к «знать». Знак есть предмет, благодаря которому мы узнаём о другом предмете. Так, если мы посмотрим на стол, за которым сидим, то увидим, что он ни к чему не отсылает и ничего не замещает. Следовательно, стол не является знаком. Другое дело – слово «стол». Оно отсылает к реальному столу. Следовательно, слово «стол» – знак. Оно даёт нам знать о столе.
Науку о знаках называют семиотикой. Её основатель – американский ученый Чарлз Пирс (1839–1914). Но современные представления о семиотике связаны с другим американцем – Чарлзом Моррисом (1903–1979), который поделил семиотику на три дисциплины – синтактику (она изучает отношение знака к другим знакам), семантику (её предмет – отношение знака к обозначаемому им предмету) и прагматику (её задача – исследование отношения знака к его интерпретатору (истолкователю). Процесс использования знаков в общении Ч. Моррис назвал семиозисом. Он осуществляется не только с помощью языковых знаков, но и неязыковых.
Науку, изучающую язык в сравнении с другими системами знаков, называют лингвосемиотикой. Её основатель – гениальный швейцарский учёный Фердинанд де Соссюр (1857–1913). Он следующим образом определял язык: «Язык есть система знаков, выражающих понятия, а следовательно, её можно сравнить с письменностью, с азбукой для глухонемых, с символическими обрядами, с формами учтивости, с военными сигналами и т. д. и т. п. Он только наиважнейшая из этих систем» (Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. М.: Прогресс, 1977. С. 54).
Если довести до минимума соссюровское определение языка, то окажется, что язык – это «система знаков». Отсюда следует, что язык обладает двумя фундаментальными свойствами – системностью и знаковостью. Рассмотрим их в отдельности.
В чём заключается системность языка? В том, что единицы, из которых он состоит, находятся во взаимной связи друг с другом. Начиная с Ф. де Соссюра, всё многообразие этих связей сводят лишь к двум типам – парадигматическим (ассоциативным) и синтагматическим. Первый тип отношений основывается на сходстве языковых единиц друг с другом, а второй – на их смежности. Наличие сходства между языковыми единицами обеспечивает человеческую память, как говорил Ф. де Соссюр, «ассоциативными рядами». Этих рядов – множество. Так, слово enseignement «обучение» может ассоциироваться с enseigner «обучать», enseignons «обучаем» и т. д. (там же. С. 158).
Синтагматические отношения возникают в языковой памяти в связи с сочетаемостными свойствами у тех или иных единиц языка. Ф. де Соссюр писал: «Первое, что нас поражает в этой организации (языка – В.Д.), – это синтагматические единства: почти все единицы языка находятся в зависимости либо от того, что их окружает в потоке речи, либо от тех частей, из коих они состоят сами» (там же. С. 160). Далее учёный подтверждает наличие синтагматических отношений на примере словообразовательных синтагм. Так, слово désireux «жаждущий» составляет словообразовательную синтагму désir + eux.
На культурологическом уровне, наконец, специфика языка в сравнении с другими системами знаков состоит в его универсальности – в том смысле, что он используется во всех сферах культуры, тогда как другие знаки имеют узкую область применения. Например, математическая символика используется только в математике, химическая – в химии и т. д. Язык – тот цемент, который связывает воедино всю культуру говорящего на нём народа. Без языка процесс очеловечивания был бы невозможен. Неслучайно М.В. Ломоносов писал: «По благороднейшем даровании, которым человек прочих животных превосходит…, первейшее есть слово, данное ему для сообщения с другими своих мыслей» (указ. соч. М.В. Ломоносова. С. 23).
4. ЯЗЫК И ПОЗНАНИЕ. ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ ФУНКЦИЯ ЯЗЫКА
Язык – не только средство общения, но и средство познания. На познавательную (когнитивную) функцию языка обратил внимание ещё в XVIII в. немецкий учёный И. Аделунг (1732–1806). Познавательную функцию языка он интерпретировал как «проясняющую» наши представления. До тех пор, пока мы не облечём их в языковую форму, считал он, они остаются «тёмными» (dunkelt).
Подобно И. Аделунгу, другой немецкий учёный – Вильгельм фон Гумбольдт (1767–1835) – писал: «Человеку удаётся лучше и надёжнее овладевать своими мыслями, облечь их в новые формы, сделать незаметными те оковы, которые налагает на быстроту и единство чистой мысли в своём движении вперёд беспрестанно разделяющий и вновь объединяющий язык» (Гумбольдт В. Язык и философия культуры. М., 1985. С. 376). Язык, по В. Гумбольдту, таким образом, помогает человеку осуществлять анализ и синтез его представлений о мире. Более того, он заложил основы того учения, которое получило развитие уже в XX в., – учение о языковой картине мира.
В каждом языке, считал В. Гумбольдт, заключена особая точка зрения на мир, особое мировидение. Овладевая языком, человек одновременно овладевает и этим мировидением. Избавиться от него он может только за счёт овладения другим языком. Язык, таким образом, влияет на познание, по В. Гумбольдту, не целиком и полностью, поскольку мы можем познать мир и без языка, посредством наблюдений, а лишь частично. Это влияние связано с тем, что язык задаёт нам особый взгляд на мир. Каждый язык в таком случае представляет собою особое, своеобразное окно, через которое люди, говорящие на разных языках, смотрят на один и тот же мир. Картины мира у них оказываются разными.
Наибольший вклад в разработку понятия языковой картины мира внесли Эдвард Сепир (1884–1939), Бенджамен Ли Уорф (1897–1941) и Лео Вайсгербер (1899–1985). (Подробнее см. о них и В. Гумбольдте в моей книге «Вильгельм фон Гумбольдт и неогумбольдтианство» (М.: КД ЛИБРОКОМ, 2010), а также в статьях, помещённых на моём сайте.)
Если Альберт Эйнштейн – автор теории относительности в физике, то Э. Сепир и Б. Уорф (1897–1941) – авторы гипотезы лингвистической относительности в языкознании. Почему в обоих случаях фигурирует слово «относительность»? А. Эйнштейн показал относительность времени в разных точках мирового пространства, а Э. Сепир и Б. Уорф стремились показать относительность миро-видения у носителей разных языков, т. е. зависимость их картин мира от родных языков. Б. Уорф писал: «Считается, что речь, т. е. использование языка, лишь „выражает“ то, что уже в основных чертах сложилось без помощи языка» (Новое в лингвистике. Вып. 1. M., 1960. С. 169). Но на самом деле, по мнению авторов гипотезы лингвистической относительности, «мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим родным языком» (там же. С. 174). Отсюда следовала формулировка гипотезы лингвистической относительности: «Мы сталкиваемся, таким образом, с новым принципом относительности, который гласит, что сходные физические явления позволяют создать сходную картину вселенной только при сходстве или по крайней мере при соотносительности языковых систем» (там же. С. 175).
Из гипотезы лингвистической относительности следует, что в каждом языке представлена своя картина мира, особая точка зрения на мир, на классификацию тех или иных явлений. Чем дальше друг от друга отстоят языки в структурно-семантическом отношении, тем больше разнятся картины мира, в них заключённые, но в любом случае языковые картины мира отличаются от научных в весьма существенной степени. Более того, поскольку язык намного старше науки, полагал Б. Уорф, в информационном отношении он неизмеримо богаче последней. Он писал: «Поразительное многообразие языковых систем, существующих на земном шаре, убеждает нас в невероятной древности человеческого духа; в том, что те немногие тысячелетия истории, которые охватываются нашими письменными памятниками, оставляют след не только карандашного штриха, какой измеряется наш прошлый опыт на этой планете; в том, что события этих последних тысячелетий не имеют никакого значения в ходе эволюционного развития; в том, что человечество не знает внезапных взлётов и не достигло в течение последних тысячелетий никакого внушительного прогресса в создании синтеза, но лишь забавлялось игрой с лингвистическими формулировками, унаследованными от бесконечного в своей длительности прошлого. Но ни это ощущение, ни сознание произвольной зависимости всех наших знаний от языковых средств, которые еще сами в основном не познаны, не должны обескураживать учёных, но должно, напротив, воспитывать ту скромность, которая неотделима от духа подлинной науки…» (там же. С. 182).
Не языковая картина мира в конечном счёте определяет наше мировоззрение, а сам мир, с одной стороны, и независимая от языка концептуальная точка зрения на него, с другой стороны.
5. ЯЗЫК И ПРАКТИКА. ПРАГМАТИЧЕСКАЯ ФУНКЦИЯ ЯЗЫКА
Язык – не только средство общения и познания, но и средство практического воздействия на мир. М.В. Ломоносов писал: «Блаженство рода человеческого коль много от слова зависит, всяк довольно усмотреть может. Собраться рассеянным народам в общежития, созидать грады, строить храмы и корабли, ополчаться против неприятеля и другие нужные, союзных сил требующие дела производить как бы возможно было, если бы они способа не имели сообщать свои мысли друг другу?» (Ломоносов М.В. Краткое руководство к красноречию. СПб., 1748. С. 91).
В этих словах прекрасно отражена созидательная сторона той функции языка, которую называют прагматической, праксеологической или практической. Сущность этой функции состоит в том, что слово – далеко не всегда, как говорил A.C. Пушкин, «звук пустой»: слово может переходить в дело. В своей яркой форме прагматическая функция языка заявляет о себе в повелительных предложениях. Такие предложения, если просьбы, приказы, распоряжения и т. п. его формы действительно исполняются людьми, к которым они адресованы, превращаются в практические действия этих людей, тем самым изменяющих, преобразующих реальную действительность. Они могут, как говорил М.В. Ломоносов, «созидать грады, строить храмы и корабли» и т. д., и т. д.
Слово может стать важнейшим элементом культуросозидательной деятельности человека. Тем более, если за ним последуют коллективные усилия многих людей, творящих благие дела. В этом состоит созидательная сторона прагматической функции языка, но у неё имеется и противоположная – разрушительная – сторона. Последняя заявляет о себе тогда, когда за словом следуют не благие дела, а дурные, разрушительные, изменяющие наш мир не к лучшему, а к худшему. Вот почему язык – великая сила не только в положительном, но иногда и в отрицательном смысле.
О том, что язык обладает прагматической функцией, люди знают с самого начала своего существования, но её научное осмысление началось сравнительно недавно. Вплоть до XIX вв. языку приписывалась главным образом одна функция – коммуникативная, хотя уже в XVIII в. И. Аделунг стал размышлять о природе его познавательной функции. В. Гумбольдт был первым, кто в своих работах описал все три функции языка – коммуникативную, познавательную и прагматическую. Он был первым также и в том, что поставил вопрос об их иерархии. Как ни странно, на первое место среди них он поставил не коммуникативную функцию, как это было общепринято, а познавательную.
В XX в. появилось мнение, в соответствии с которым на приоритетное положение ставится прагматическая функция языка. В яркой форме это мнение было выражено Борисом Малиновским и Леонардом Блумфильдом. Первый из них, в частности, доказывал главенство прагматической функции языка по отношению к его другим функциям на примере её осмысления маленьким ребёнком. Ещё не овладев взрослым языком, он кричит вовсе не с коммуникативной целью как таковой и тем более не с познавательной, а с практической: требуя от окружающих, чтобы они его покормили, изменили положение тела и т. п.
Л. Блумфильд в свою очередь доказывал главенство прагматической функции языка по отношению к другим его функциям на примере разделения труда у древних людей. Более того, в прагматическом духе он предлагал решать вопрос о происхождении языка. С его точки зрения, люди потому стали создавать язык, что они поняли, что с его помощью один человек может побуждать к работе другого, чтобы этот последний обеспечивал, например, первого необходимыми продуктами питания. В результате возникло разделение труда.
С «энергейтической» точки зрения стал интерпретировать прагматическую функцию языка Лео Вайсгербер. Его заслуга заключается в том, что он стал осмысливать «возможности» языка, его функциональную природу, исходя из идеи о тесной связи основных функций языка. В особенности ярко он показал зависимость прагматической функции от познавательной. Благодаря первой, считал он, язык формирует менталитет (образ мысли) у его носителей, а от его своеобразия в дальнейшем зависит их образ жизни, их практическая деятельность. Язык, таким образом, понимался Л. Вайсгербером как мощная сила (энергия), которая во многом определяет специфические черты народа, которому он принадлежит. Своеобразие его культуры он выводил из своеобразия его языковой картины (Подробно см.: Даниленко В.П. Вильгельм фон Гумбольдт и неогумбольдтианство. М.: КД ЛИБРОКОМ, 2010. С. 111–113).
6. ЯЗЫК И КУЛЬТУРА. ВАРВАРИЗАЦИЯ ЯЗЫКА
Термин «варваризация» употребляют по преимуществу в двух смыслах. В первом смысле он используется как синоним к слову «одичание», а во втором – для обозначения процесса языковых заимствований. Их называют варваризмами. B.C. Елистратов писал: «Варваризация – естественный процесс. Но излишняя варваризация опасна, подобно несварению желудка… Самая главная опасность этого периода – нарушение механизмов коммуникации, т. е. общения, взаимопонимания» (Елистратов B.C. Варваризация языка, её суть и закономерности. Режим доступа: http://www.gramota.ru/index.html).
Об этом же устами своего персонажа говорил и М.М. Зощенко в рассказе «Обезьяний язык»: «Трудный этот русский язык, дорогие граждане! Беда, какой трудный. Главная причина в том, что иностранных слов в нём до черта. Ну, взять французскую речь. Всё хорошо и понятно. Кескесе, мерси, комси – всё, обратите ваше внимание, чисто французские, натуральные, понятные слова. А нуте-ка, сунься теперь с русской фразой – беда. Вся речь пересыпана словами с иностранным, туманным значением. От этого затрудняется речь, нарушается дыхание и треплются нервы».
В словаре О.С. Ахмановой термину «варваризм» приписывается не одно, а три значения. Я буду употреблять этот термин главным образом в следующем значении: «Иностранное слово (выражение и т. п.), не получившее прав гражданства в общем языке и бытующее лишь в некоторых специфических его разновидностях» (Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М.: Советская энциклопедия, 1966. С. 70).
В какой же специфической разновидности современного русского языка употребляются такие варваризмы, как «приватизация, ваучер, дефолт, коррупция, стагнация, олигарх, консенсус, саммит, плюрализм, рейтинг, мониторинг, брифинг, спикер, имплементация, истеблишмент, спичрайтер, имиджмейкер, ньюсмейкер, мэр, префект» и т. д.? Нетрудно догадаться, о какой специфической разновидности современного русского языка здесь идёт речь, – политической.
Мы обнаруживаем здесь любопытную закономерность: Россия пережила три эпохи варваризации своего языка, каждая из которых была связана с поворотными событиями в её политической истории – во времена Петра I, после революции 1917 года и после реставрации капитализма в нашей стране. Закономерность, о которой здесь идёт речь, заключается в том, что сначала наш язык подвергается нашествию варваризмов в политической сфере, а затем, когда это нашествие оказывается успешным, подобному нашествию подвергаются и другие сферы жизни. Конкурировать с политикой у нас может только бизнес (правда, их трудно отделить друг от друга): аккредитив, бонус, брокер, брэнд, денонсация, депозит, дивиденд, дилер, дисконт, дистрибьютер, ипотека, инвестор, клиринг, котировка, консорциум, ликвидность, лизинг, маркетинг, менеджмент, ноу-хау, риэлтор, секвестр, форс-мажор, фьючерс, чартер, холдинг, эмиссия и т. д.
Нашествие политической и рыночной терминологии на современный русский язык в последние годы проложило дорогу его повсеместной варваризации. В области спорта теперь фигурируют такие варваризмы, как виндсерфинг, скейтборд, армрестлинг, кикбоксинг, фристайл и др. Они доступны только профессиональным спортсменам. Совсем непонятно, зачем добавочное время при игре в футбол или хоккей называть «овертайм», а повторную игру после ничьей – «плей-офф». Более оправданными представляются заимствования в области компьютерной техники: дисплей, и-мэйл, монитор, файл, интерфейс, принтер и т. п., поскольку русские эквиваленты здесь, как правило, отсутствуют (в число редких исключений попал термин «мышь»).
Сейчас трудно найти область, где мы не встречаем иностранных слов, заимствование которых в наш язык, как правило, выглядит неоправданным. Вот лишь некоторые примеры: имидж, офис, презентация, грант, эксклюзив, номинация, спонсор, продюсер, видео, шоу, видеоклип, видеосалон, прайм-тайм, шоу-бизнес, шлягер, ток-шоу, реалити-шоу, шоумен, триллер, трикстер, хит, дискотека, диск-жокей, топ, топ-модель, сити, бутик, шоп, путана, бомонд, ремикс, ди-джей, VIP-персона, VIP-кортеж, топ-менеджер, хай-тек, консалтинг, биллборд, клинч, гастербайтер, геймер, тинейджер, мейнстрим и т. д.
7. ЯЗЫК И КУЛЬТУРА. ВУЛЬГАРИЗАЦИЯ ЯЗЫКА
Вульгаризация языка связана с тремя её формами – культурно-речевой безграмотностью, молодёжным и уголовно-блатным жаргонами и сквернословием (матерщиной).
Культурно-речевая безграмотность
Постсоветская «свобода слова» обернулась для многих свободой от культурно-речевых норм. Этой свободой пользуются в первую очередь те, кто её дал – реформаторы. Спустя много лет после начала их деятельности, языковеды догадались составить словарь-справочник «Давайте говорить правильно» специально для нашей политической элиты. 1 сентября, в День знаний, в 2002 году этот словарь был роздан депутатам Госдумы и членам Совета Федерации. Одним из организаторов его издания была Л.А. Вербицкая – ректор Санкт-Петербургского университета. Она выдвинула даже такое утопическое предложение: «Едва ли мы заставим переучиваться тех же думцев, тем более что нормы речи постоянно меняются. Но почему бы не протестировать их на знание современного русского языка? Смотрите, ведь никто не может поехать учиться за рубеж, если не сдаст экзамен по языку (toy full). У нас тоже разработаны тесты, своеобразный русский toy full – только для иностранцев. Почему для идущих во власть не должно быть такого экзамена? Хочешь стать депутатом, госслужащим – пожалуйста, но сначала получи сертификат о том, что ты можешь фонетически и стилистически правильно говорить» (Соснов А. Даёшь экзамен на чин? //Литературная газета, 2002, № 37).
О.Б. Сиротинина обратила внимание на человека, которому «свобода слова» у нас во многом обязана, – на А.И. Солженицына. Она пишет о нём следующее: «…далеко не всегда в его общении присутствует должное уважение к собеседнику, нередко он злоупотребляет в своей публичной и художественной речи необщепринятыми выражениями, далекими от современного русского литературного языка словечками и формами (разворовка, в захлебе спора, мажа колесную ось), в свой „Словарь расширения русского языка“ включает никем не используемые и вряд ли целесообразные для всеобщего употребления словечки (деепись – история, зрятина – пустяки, книжчатый – имеющий вид книги, отдар – обратный подарок, холень – неженка, цеж – процеженный раствор, штукарь – искусник, выдумщик и т. д.), что, скорее, свидетельствует о „среднелитературной агрессивности“ А.И. Солженицына, его самоуверенности в своих знаниях и праве судить (в том числе и о языковых явлениях)» (Сиротинина О.Б. Элитарная речевая культура и хорошая речь. Режим доступа: http://gramota.ru/index.html).
Нет конца примерам низкой речевой культуры у современных журналистов. Вот лишь некоторые примеры: важн́о (вместо в́ажно), деб́итор (вместо дебит́ор), нововв́еденные (вместо нововведённые) правила; некр́олог (вместо некрол́ог), акушёрка (вместо акушерка), обновленный музэй (вместо музей);неожиданный инциНдент (вместо инцидент).
Почему же неправильная речь вредит выполнению языком его основной функции – функции общения? Потому что любое отклонение от нормы (беспрецеНдентный вместо беспрецедентный, д́оговор вместо догов́ор, договор́а вместо догов́оры, кв́артал вместо кварт́ал и т. д.) раздражают слух образованного человека. Они отвлекают его от понимания подобной речи и направляют к соображениям, которые никак не связаны с её содержанием. Они касаются общекультурного уровня носителей такой речи. За такой речью в нашем сознании сразу вырисовывается соответственный портрет её автора.
Молодёжный и уголовно-блатной жаргоны
Молодёжный жаргон всё больше и больше выходит за свои пределы и охватывает всё более и более широкие слои нашего населения. Возьмём, например, молодёжные словечки «круто», «клёво», «тащусь», «в отпаде». Они стали понятны всем: смотрю американский детектив – круто; гуляю в приятной компании – клёво; танцую с красивой девчонкой на дискотеке – тащусь; целую любимую девушку – в отпаде.
Но некоторые словечки, употребляемые молодёжью, понятны по преимуществу ей одной: хорошо – клэ, зыка, зыканско, в жилу, в масть, в кайф, потрясная шиза; плохо – мрак, в косяк, в лом, в подляк, кабздец, смерть птенцу, бобик сдох. Аналогичные примеры: бацилла – очень худой и высокий человек; карась – простак, наивный человек; синяк – пьяница; огрызок – щуплый, маленький человек; арматура – высокая и худая девушка; бастардка, овца, мочалка – девушка; кадр – веселый человек, шутник; пеструнцы – малыши и т. д.
Bepul matn qismi tugad.