Kitobni o'qish: «Картина мира в мифах древнего Китая»

Shrift:

Введение

Трудно найти термин, который мог бы конкурировать по распространённости в науке XX в. с термином картина мира. В значительной степени он вытеснил термины мировидение, мировоззрение, миросозерцание и т. п. Это неслучайно. У него имеется преимущество перед ними. Оно состоит в его метафоричности. Он ассоциируется с картиной. Но какой? Грандиозной! На ней изображён весь мир.

Мир, в котором нам выпало счастье жить, состоит из четырёх частей – физической природы (физиосферы), живой природы (биосферы), психики и культуры. Последняя включает в себя шесть сфер духовной культуры – религию, науку, искусство, нравственность, политику и язык.

Каждая сфера духовной культуры способна по-особому изобразить картину мира. Со своих точек зрения это делают наука, искусство, нравственность, политика и язык. В результате появляются научная, художественная, нравственная, политическая и языковая картины мира.

Свою точку зрения на мир имеет и религия. Её представители утверждают, что над всем миром господствуют некие сверхъестественные, чудодейственные, могущественные божественные силы. В разных религиях эти силы выглядят по-разному, однако обычно все религии объединяют в две группы – политеистические (многобожеские) и монотеистические (однобожеские). В основе каждой из них лежат мифические картины мира.

К наиболее колоритным политеистическим мифическим картинам мира принадлежат три из них – греческая, индийская и китайская. Эта книга посвящена последней.

За термином мифология закрепилось два основных значения. С одной стороны, он обозначает собрание мифов, а с другой, – науку о мифах.

Следует также иметь в виду, что термины мифический и мифологический употребляются как синонимы [мифический герой и мифологический герой, мифическая картина мира и мифологическая картина мира и т. д.). Я пытаюсь в своей книге убрать эту синонимию: слово мифический образовано от слова миф, а слово мифологический – от слова мифология. Последний термин логичнее употреблять по отношению к науке о мифах.

Зачем нужно изучать мифы? Вот как этот вопрос ответил выдающийся китайский мифолог Юань Кэ:

«Мифы созданы на заре истории человеческого общества. По мифам мы можем судить, каковы были представления и мысли у трудовых людей древности: как они представляли мироздание, как воспевали народных героев, каким образом стремились улучшить свою жизнь, как прославляли труд и борьбу и т. д., и т. п. Кроме того, исследуя мифы, мы ещё лучше поймем, как надо любить жизнь и свой народ» [Юань Кэ. Мифы древнего Китая. М., 1987 (сокращённо – Юань). С. 26).

1. Теоретические предпосылки

1.1. Краткая история изучения древнекитайских мифов

Отечественная китаистика вправе гордиться тем, что первая книга о китайских мифах была написана в России – Сергеем Михайловичем Георгиевским (1851–1893). Он окончил историко-филологический факультет Московского университета (1873) и факультет Восточных языков Петербургского университета (1880). В 1885 г. он защитил магистерскую диссертацию «Первый период китайской истории (до императора Цинь-ши-хуан-ди)», а в 1888 г. – докторскую «Анализ иероглифической письменности китайцев, как отражающий в себе историю жизни древнего китайского народа». В 1892 г. в Петербурге вышла в свет его небольшая книга «Мифические воззрения и мифы китайцев».

Главное внимание в книге С. М. Георгиевского уделено космогоническим мифам. Довольно подробно её автор анализирует в ней мифы о физической природе – о происхождении солнца и других звёзд, луны, молнии, радуги и других явлений физической природы. Мифы о живой природе, психике и культуре остались у него на втором плане. Это естественно, поскольку мифы древнего Китая в его время были реконструированы очень слабо. Заслуживает одобрения, вместе с тем, сам путь, намеченный её автором к выявлению мифических воззрений древних китайцев. Эту книгу можно назвать первой ласточкой в реконструкции китайской мифической картины мира.

В науке о китайских мифах в дальнейшем наметилось две главные задачи – их реконструкция и систематизация. О трудностях, связанных с выполнением первой из этих задач, Юань Кэ написал так:

«Материалы по древней мифологии рассыпаны по каноническим конфуцианским книгам, историческим сочинениям, трактатам философов и сборникам произведений различных писателей. К тому же ещё некоторые сведения необходимо было извлечь из комментариев к древним книгам…» (Юань. С. 380).

«Извлечение» мифов из памятников письменности проводилось мифологами на протяжении многих лет. Среди этих источников в первую очередь следует выделить три группы памятников письменности – канонические («Книга песен» (Шицзин), «Книга преданий» (Шуцзин) и др.), апокрифические («Книга гор и морей» (Шань хай цзин), «Толкование обрядов и обычаев» (Фэнсу тунъи) Ин Шао и др.) и философские («Мэнц-зы», «Критические рассуждения» (Лунь Хэк) Ван Чуна и др.). Они датируются IV в. до н. э. – II в. н. э.

Среди множества первоисточников древнекитайских мифов центральное место принадлежит «Книге гор и морей». Об этом свидетельствует один из лучших знатоков этих первоисточников Юань Кэ. Он писал: ««Книга гор и морей» представляет собой произведение, сохранившее для исследователей больше всего мифологического материала» (Юань. С.21).

Книга, о которой идёт речь, создавалась разными людьми, жившими в разное время. Предполагается, что самым древним её разделом является «Книга гор пяти сторон света». Этот раздел Юань Кэ датирует VIII–VII вв. до н. э. Предполагаемая хронология написания других её разделов выглядит следующим образом: «Книга земель, находящихся за морями» – V–III вв. до н. э., «Книга земель внутри морей» – конец III–II в. до н. э., «Книга великих пустынь» – конец III в. до н. э. – начало I в. н. э.

Две последние книги объединяют в «Книгу морей». Юань Кэ о ней пишет: ««Книга морей», сохранившаяся до наших дней, даёт очень много материалов по древнекитайской мифологии и является настоящей сокровищницей для исследования мифов древнего Китая» (Юань. С. 20).

«Книга гор и морей» была переведена на русский язык Э. М. Яншиной и издана в 1977 г. в Москве под названием «Каталог гор и морей (Шань хай цзин)». В качестве её автора заявлен Юй Великий. В аннотации к этой книге читаем:

««Шань хай цзин», то есть «Книга гор и морей» или «Каталог гор и морей» – древнекитайский трактат, описывающий реальную и мифическую географию Китая и соседних земель и обитающие там создания. Это произведение, создание которого традиционно приписывается легендарному Великому Юю, в действительности было написано в течение последних веков до нашей эры и первых веков нашей эры (период Сражающихся царств – династия Хань)."Шань хай цзин» – важнейший источник естественнонаучных знаний, мифологии, религии и этнографии Китая IV–I вв. до н. э.».

Реконструированные мифы необходимо систематизировать. Вот почему одни и те же мифологи стремились к выполнению обеих задач, стоящих перед китайской мифологией. Среди её многочисленных представителей в книге «Формирование и развитие древнекитайской мифологии» Э. М. Яншина выделила таких западных учёных, как А. Масперо, Б. Карлгрен, М. Гранэ, Б. Эберхард, Д. Бодде и др.

Тонкий знаток китайских мифов, будущий академик РАН Борис Львович Рифтин (1932–2012) в своём пространном послесловии к книге Юань Кэ в свою очередь выделяет книгу Э. Т. Вернера «Мифы и легенды Китая», которая была издана в Лондоне в 1922 г. и в Нью-Йорке в 1932. В этой книге 16 глав:

1. Китайцы как нация.

2. О китайской мифологии.

3. Космогонические мифы.

4. Боги Китая.

5. Мифы о звёздах.

6. Мифы о громе, молнии, ветре и дожде.

7. Мифы о духах вод.

8. Мифы о духах вод.

9. Мифы об огне.

10. Богиня Милосердия.

11. Восемь бессмертных.

12. Страж небесных врат.

13. Битва богов.

14. Как обезьяна стала богом.

15. Легенды о лисах.

16. Разные легенды.

По оглавлению видно, как далёк был Э. Е. Вернер от картины мира, заключённой в китайских мифах, хотя после публикации книги С. М. Георгиевского прошло тридцать лет. Более того, понимание мифотворчества у него было весьма своеобразным. В параграфе «Мифология и интеллектуальный прогресс» он пишет:

«В основе мифотворчества лежит попытка познать и по мере возможности объяснить происхождение, устройство и жизнь обитателей потустороннего мира» (https://www.e-reading.by/ book.php?book=1005091). Только и всего!

Э. Т. Вернер задаёт вопрос: «Почему одни народы рассказывают множество удивительных историй о своих богах, а другие практически не упоминают о них, хотя и есть что порассказать?» (там же).

И даёт незамысловатый ответ: «Это можно объяснить различиями в складе ума, психологии людей и в большой степени в их воображении. На низших стадиях развития человека воображение у него бедное, на высших ступенях, напротив, фантазия становится богатой» (там же).

Следует быть благодарным Эдварду Теодору Вернеру (1864–1954) за его нелёгкий труд. Но он не был учёным. Больше тридцати лет (с 1880 г. по 1914) он был в Китае на дипломатической службе. Свою книгу он адресовал в первую очередь своим коллегам.

Суровую оценку книге Э. Т. Вернера дал Б. Л. Рифтин. В этой книге, по его мнению, древнейшие источники китайских мифов, «как ни странно, почти совсем не представлены» (Юань. С. 428).

В 1932 г. Э. Т. Вернер издал в Шанхае книгу «Словарь китайской мифологии». Её «английский автор, – указывал Б. Л. Рифтин, – по-прежнему смешивал древние мифы с позднейшими авторскими обработками и буддийскими и даосскими сказаниями» (там же. С. 429).

В послесловии к книге Юань Кэ Б. Л. Рифтин указывает на прорыв в исследовании китайских мифов в 20–40 гг. XX в. В особенности это касается китайских мифологов – таких, как Мао Дунь, Шэнь Яньбин, Чэнь Мэньцзя, Вэнь Идо и др. Однако в центре его внимания была книга Юань Кэ «Мифы древнего Китая». Б. Л. Рифтин дал ей высокую оценку:

«Юань Кэ во многом помогали, конечно, работы его предшественников – китайских исследователей мифологии. Но нам неизвестно ни одной книги, где было бы использовано такое количество древних источников, как у Юань Кэ» (Юань. С. 380).

Книга Юань Кэ (2016–2001) остаётся наиболее фундаментальным и надёжным источником для реконструкции мифической картины древнего Китая. В предисловии к книге автор пишет:

«В детстве и в юношеские годы я всегда любил сказки, мифы, легенды – эти образцы устного народного художественного творчества. Когда же впоследствии я натолкнулся на материал по мифологии в древних книгах, то был поражён богатством и красотой образов и одновременно не мог не сожалеть о лапидарности сведений. Поэтому я в конце концов решился, несмотря на несовершенство своих знаний, собрать воедино мифы и дать относительно систематическое и законченное изложение их. Так получилась книга «Мифы древнего Китая», выпущенная в 1950 г. издательством «Шаньу иныпугуань» («Коммерческое издательство»). Хотя в этой маленькой книжечке и были недостатки и ошибки, но она каждый год переиздавалась, так как была нужна читателям, и к концу 1955 г. вышло уже шесть изданий. В те годы мне часто хотелось найти время, чтобы дополнить и исправить её, но в силу разных обстоятельств это желание долго не могло осуществиться. И только в прошлом году (в 1957. – В. Д), побуждаемый читателями, получив поддержку и одобрение издательства, я осуществил своё желание, переработав всю книгу заново. Книга в новом варианте почти в четыре раза больше первого издания» (Юань. С. 5). Первое издание книги Юань Кэ в русском переводе вышло в Москве в 1965 г., а второе – в 1987.

Увеличение объёма книги, изданной в 1957 г., Юань Кэ объясняет следующим образом: «Когда заново перерабатывалась эта книга, я не только добавил много новых материалов по мифологии, но и включил в неё многочисленные повествования о бессмертных и легенды» (Юань. С. 6).

Автор книги, о которой идёт речь, не ставил перед собой задачи, направленной на реконструкцию картины мира, заключённой в древнекитайских мифах. Большая часть её глав сориентирована не на эту картину мира, а на сюжеты об их главных персонажах – Жёлтом владыке и Чию, Ди-цзине, Ди-Ку и Шуне, стрелке И и его жене, Гуне и Юе и др.

В 1984 г. в Москве вышла в свет книга Электры Михайловны Яншиной «Формирование и развитие древнекитайской мифологии» (сокращённо – Янш.). Эта книга остаётся ценнейшим источником по ранней истории древнекитайских мифов, которая ведёт свой отсчёт с середины II тысячелетия до н. э.

В первой главе книги Э. М. Яншиной скрупулёзно реконструирует этап зарождения древнекитайских мифов, который был связан с фетишизмом, тотемизмом и анимизмом, в её второй главе анализируются древнейшие мифы культа природы и в её третьей главе – наиболее древние мифы о героях.

Красной линией через книгу Э. М. Яншиной проходят две идеи – о наслоении в мифах различных исторических периодов и о вариативности древнекитайских мифов. Первую из этих идей её автор выразила такими словами:

«Миф складывается и бытует в устной традиции сравнительно длительное время и несёт в себе наслоения различных исторических периодов. Одна из функций мифа – обобщение и сохранение опыта и знаний в родовом и раннеклассовом обществе – обусловливает его консервативность, сохранение образов и сюжетов. В то же время мифология на протяжении всей древности остаётся живой идеологией, и она не может не переоформляться вместе с изменением условий существования и взглядов своих носителей. Отсюда её динамичность и способность к постоянному развитию» (Янш. С. 148–149).

Вариативность – характерная черта древнекитайских мифов. Так, среди космогонических мифов выделяются, по крайней мере, несколько их вариантов. То в качестве творцов вселенной выступают Инь и Ян, то – Цзюйлинь, то Нюйва, то Пань-гу и др.

Среди мифов о Гуне в свою очередь Э. М. Яншина обнаружила три варианта мифов о его смерти и воскресении. В первом из них этот герой после смерти превращается в бурого медведя, во втором – в Жёлтого дракона, а в третьем он воскресает в своём прежнем, человеческом, облике и становится бессмертным.

О втором из этих вариантов у Э. М. Яншиной читаем: «В не-сохранившемся памятнике Туйцзан» (?) говорится: «Гунь умер и не тлел три года, когда же его разрубили (расчленили) уским мечом, он превратился в Жёлтого дракона»» (Янш. С. 155).

В связи с этим встаёт вопрос о том, какую версию о том или ином мифическом герое следует считать «истинной»? Какой отдать предпочтение?

Э. М. Яншина пишет: «Встаёт вопрос о критериях предпочтения этой «истинной» версии, поскольку мифологическая традиция всегда, и в данном случае тоже, противоречива. И тут, как правило, вступает в силу авторитет памятника и почти механически отдаётся предпочтение версии, которую сообщает более авторитетный источник» (Янш. С. 147).

Чтобы выяснить, какой памятник письменности в изложении того или иного мифа следует расценивать как наиболее авторитетный, Э. М. Яншина проанализировала в своём выдающемся труде множество первоисточников. Вот лишь некоторые из них: «Каталог гор и морей», «Цзочжуань», «Хань Фэйц-зы», «Хуайнаньцзы», «Речи царств», «Книга преданий», «Вопросы к небу» Цюй Юаня, «Вёсны и осени Люя».

В 2003 г. в Москве вышла в свет книга Вячеслава Владимировича Ежова «Мифы древнего Китая» (сокращённо – Еж.). В её основе лежит книга Юань Кэ. Но в ней имеется намёк на китайскую мифическую картину мира, однако дальше этого намёка дело у её автора не пошло. Картина мира, лежащая в её основе, выглядит весьма неупорядоченно. Об этом свидетельствует её оглавление.

Мир возникает из хаоса

Нюйва создает и опекает людей

Человечество возрождается после потопа

Удивительные существа, населявшие древний мир

Чудесные растения

Небесные владыки

Древнейшие правители поднебесной империи

Стрелок И – посланник и изгнанник небес

Юй – усмиритель великого потопа

Три религии Древнего Китая

Поиски бессмертия

Рассказы о магах и волшебниках

Божества – покровители людей

Божества – покровители семьи

Природные божества

Небесные воители

Духи, бесы и оборотни

Загробный мир

Сказания о небесных феях

Рассказы о чудесах, знамениях и предсказаниях

Э. Т. Вернер, Юань Кэ, Э. М. Яншина, В. В. Ежов и др. не ставили перед собой задач, связанных с воссозданием картины мира, как она сложилась в древнекитайских мифах. Попытка такого воссоздания представлена в настоящей книге.

1.2. Миф и сказка

Мифический мир полон чудес. Реальная действительность в мифах подвергается фееризации – очудовлению. Эта действительность в конечном счёте превращается в особый мир – мир чудес.

Не отстают от мифов и сказки. Реальный мир в них подвергается фееризации в такой же высокой степени, как и в мифах. Этот мир в конечном счёте превращается в особую картину мира – сказочную.

Чудо – вот что сближает сказочную картину мира с мифической. Что же такое чудо?

Событие, которое происходит не по естественным, а сверхъестественным причинам. По естественным причинам, например, люди не могут родиться от рыбки, а в русской сказке «Иван – коровий сын» читаем:

«Повара рыбку вычистили, вымыли, сварили, а помои на двор выплеснули. Проходила мимо корова, помои полизала. Девка-чернавка положила рыбку на блюдо – отнести царице – да дорогой оторвала золотое пёрышко и попробовала. А царица рыбку съела. И все три понесли в один день, в один час: корова, девка-чернавка и царица. И разрешились они в одно время тремя сыновьями: у царицы родился Иван-царевич, у девки-чернавки Иван-девкин сын; и корова родила человека, назвали его Иван-коровий сын» (Сказки народов мира в десяти томах. Т. 1. Русские народные сказки. Сост. В. П. Аникин. М., 1987 (сокращённо – РНС). С. 26).

По естественным причинам от разных матерей, одна из которых, к тому же, – корова, не могут родиться дети, как две капли воды, похожие друг на друга, а по сверхъестественным – пожалуйста:

«Ребята уродились в одно лицо, голос в голос, волос в волос» (там же).

По естественным причинам не могут дети расти не по дням, а по часам и стать сверхсилачами в десять лет, а в сказке – пожалуйста:

«Растут они не по дням, а по часам; как тесто на опаре поднимается, так и они растут. Долго ли, коротко ли, стало им годков по десяти. Стали они с ребятами гулять, шутить шутки нехорошие. Какого парня возьмут за руку – рука прочь, возьмут за голову – голова прочь» (там же).

Возьмём теперь китайскую сказку «Всадник на зелёном коне». В ней рассказывается о том, как одна бедная крестьянка родила лягушку. Муж предложил выбросить эту лягушку в реку, но она заговорила по-человечьи. Это её спасло.

Когда лягушка выросла, она попросила мать о невозможном – сосватать за неё одну из дочерей сельского старосты. Мать рассмеялась. Но лягушка сама сумела сосватать себе младшую дочь старосты.

Мы видим здесь три чуда: 1) по естественным причинам от женщины не может родиться лягушка, а в сказке – пожалуйста; 2) по естественным причинам лягушка не может заговорить по-человечьи, а в сказке – пожалуйста; 3) по естественным причинам лягушка не может жениться на девушке, а в сказке – пожалуйста.

В этой же сказке происходят и другие чудеса. Староста вынужден был согласиться выдать замуж за лягушку старшую дочь, поскольку эта лягушка так громко засмеялась, что началось землятрясение:

«Лягушка засмеялась. Голос её был громче тысяч лягушек, вместе взятых. От него затряслась земля, зашатались дома. В воздух поднялись камни и песок, затмив собою солнце. Стало темно. В доме старосты все перепугались и стали прятаться кто куда.

– Прошу тебя, не смейся, – стал просить староста, – не то мы все погибнем. Я согласен выдать за тебя свою старшую дочь» (Золотая свирель. Китайские народные сказки. Владивосточное книжное издательство, 1990 (сокращённо – КНС). С. 28).

Подобная история произошла и со средней дочерью. На этот раз от плача лягушки началось наводнение. Но замуж за лягушку в конце концов вышла младшая дочь старосты. Она подумала:

«Если лягушке послушны земля и воды, значит, это необыкновенная лягушка» (там же. С. 30).

Не может по естественным причинам лягушка устроить землятрясение или наводнение. В сказках подобные события происходят по сверхъестественным причинам. Такие события – чудо.

Чудесных событий в китайских сказках, как и в русских, тьма-тьмущая. Приведу здесь лишь некоторые примеры:

1. Из камня выскакивает золотая собака, которая может изрыгать всепожирающий огонь («Два источника»).

2. Из персика в одно мгновение рождается мальчик, который растёт не по дням, а по часам («Золотая свирель»).

3. Юноша поймал краба, из которого выскакивает прекрасная девушка («Камни диди»).

4. Маленькая девочка увидела цветы таньхуа и в мгновение ока превратилась во взрослую девушку («Цветы таньхуа»).

5. Чудесный пион может оборачиваться в прекрасную девушку («Девушка-пион»).

6. Из глаз улитки мощным потоком льётся чистая вода («Два источника»).

7. Высоко в горах течёт чудесная вода. Достаточно один раз её попить, чтобы жить вечно («Злая мачеха»).

8. Юноша-сирота спас лягушку. Она заговорила по-человечьи и указала ему место, где течёт «сильная» вода. Достаточно один раз её попить, чтобы наполниться богатырской силой («Камни диди»).

9. В тыкве чудесным образом появляются вкусные кушанья («Сказка про одного лентяя и тыкву-горлянку»).

10. Каменщик сделал чудесную чашку. Достачно в неё опустить одно зерно кукурузы, чтобы в ней появлялись всё новые и новые кукурузные зёрна («В пургу поющая лютня»).

11. В пустой ступке появляется отборный рис («Гора тысячи сокровищ»).

12. Батрак нашёл кусочек вяленого мяса. Оно, как барометр, предсказывает погоду («Сон батрака»).

13. Чудесный старик подарил юноше волшебную одежду. В этой одежде он оставался невредимым в страшном огне («Как Чжан Шуань спас Ли Хуа»).

14. Бедная женщина вышила на парче прекрасное селение. Порывы ветра сделали это селение реально существующим. Вместе с сыном она стала в нём жить («Парча»).

15. Юноша нарисовал на бумаге буйвола, небесную девушку и крылатого тигра. Когда он подул на них через рог, они ожили («Рог буйвола»).

16. Бедный юноша так искусно играл на флейте, что рыбы высовывали из воды головы, чтобы получше расслышать его игру («Камни диди»).

17. Мальчик заиграл на чудесной свирели и злой дракон, укравший его сестру, пустился в пляс. Он плясал до тех пор, пока не свалился в омут и не утонул в нём («Золотая свирель»).

18. Слепая императрица прозревает, когда к её глазам притронулись глазом дракона («Глаза дракона»).

19. Бедный юноша смастерил топор из чудесного железа, которое ему подарил старец. Этим топором он расколол гору надвое. Из трещины посыпалось золото («Топор, разрубающий горы»).

20. Несколько волосков волшебного буйвола упали в корзину мальчика. Она стала исполнять любые его желания – по его требованию из неё вылетали тарелки со вкусной пищей, птица, на которой он летал, камень, который разрушил строящийся дворец жестокого богача, и др. («Волшебная корзина»).

По сверхъестественным причинам чудеса происходят не только в сказках, но и в мифах. По сверхъестественным причинам в греческих мифах возник Олимп – место обитания Зевса, Геры, Аполлона, Гермеса, Диониса, Артемиды, Афины и др.

По сверхъестественным причинам греческие боги творят головокружительные чудеса. Вот лишь некоторые примеры:

1. Зевс, бог-громовержец, полюбил прекрасную Семелу, дочь фиванского царя Кадма. Младенец, которого она родила, оказался очень слабым. Зевс зашил его в своё бедро. Окрепший младенец, будущий бог виноградарства и вина Дионис, родился из бедра верховного бога во второй раз.

2. Афина – богиня мудрости – рождается из головы Зевса взрослой и в полном военном облачении.

3. Гермес – будущий вестник олимпийских богов – был ещё младенцем, когда он украл коров, принадлежащих Аполлону. Две из них он поджарил на костре и зараз их съел. После такого роскошного пиршества Гермес преспокойно вернулся в свою колыбельку.

4. Молодой охотник Актеон позволил себе посмотреть на голую Артемиду. От богини охоты последовало незамедлительное наказание: она превращает несчастного юношу в оленя.

5. Афродита, богиня любви и красоты, до безумия влюбилась в прекрасного Адониса, сына критского царя. На охоте его задрал свирепый кабан. Горе Афродиты было безутешным. Зевс сжалился и приказал Аиду, владыке подземного царста, отпускать Адониса из царства смерти каждые полгода к Афродите на небо.

Примеры чудес из индийских мифов:

1. Индра – верховный бог ведической религии – так испугался царя Нахушу, что уменьшил себя до такого размера, что сумел спрятаться от этого царя внутри цветка.

2. Шива – великий бог-разрушитель – возглавил войну богов с асурами. Вот как выглядела его чудо-коляска: гора Меру стала её сиденьем, гора Мандара – осью, а солнце и луна – колёсами.

3. Асуры построили себе крепость, в которой находился чудо-водоём: он воскрешал мёртвых. Великий Хранитель мира Вишну взмыл в небо, опустился около этого водоёма, превратил себя в быка, выпил из него чудесную воду и возвратился в стан Индры.

4. Мудрецу Дадхьянчу небесные целители отрубили человеческую голову и приставили на её место конскую. Она прижилась и заговорила по-человечьи. Индра отсёк эту голову мечом. Целители вернули мудрецу его прежнюю человеческую голову.

5. В лесу Висиштхи, сына Варуны, жила чудесная корова. Она исполняла любые желания людей.

Чудеса, описываемые в сказках, составляют основу сказочной картины мира. Чудеса, описываемые в мифах, составляют основу мифической картины мира. Эти картины мира не порывает с реальным миром полностью и целиком. Реальный мир в той или иной степени присутствует в сказках и мифах, но он подвергается в них перекодировке.

Б. Н. Путилов писал: «Фольклорное творчество вбирает богатый мир этнографической действительности, подвергая его перекодировке» (Путилов Б. Н. Фольклор и народная культура. СПб., 1994, С. 117).

Эти слова имеют отношение как к сказкам, так и к мифам. Перекодировка реального мира в них осуществляется главным образом за счёт одного и того же творческого приёма – фееризации. Этот приём их объединяет. Возникает проблема отграничения мифа от сказки.

Наш выдающийся фольклорист Владимир Яковлевич Пропп указал на две главные причины, лежащие в основе разграничения мифа и сказки: во-первых, миф принадлежит религии, а сказка – искусству; во-вторых, мифотворцы верят в реальность описываемых ими чудес, а сказочники – не верят.

В своём главном труде В. Я. Пропп писал: «Под мифом здесь будет пониматься рассказ о божествах или божественных существах, в действительность которых народ верит. Дело здесь в вере не как в психологическом факторе, а историческом. Рассказы о Геракле очень близки к нашей сказке. Но Геракл был божеством, которому воздавался культ. Наш же герой (герой волшебной сказки. – В. Д.), отправляющийся, подобно Гераклу, за золотыми яблоками, есть герой художественного произведения» (Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. М., 2014. С. 13–14).

В мифах отражено вполне серьёзное отношение к самой возможности чудесных событий. На вере в реальность чуда держится любая религия. Совсем другое отношение к чуду мы обнаруживаем в сказке.

Чудо в сказке расценивается как событие вымышленное, нереальное и даже, выражаясь по-бахтински, смеховое. В его реальность ни сказочники, ни их слушатели уже не верят. Оно становится в сказке предметом развлечения.

В восприятии чуда сказка превращается в антипод религии. Религиозная вера в реальность чуда в ней дискредитируется. Как явная насмешка над верой в реальность чуда звучит типичная сказочная концовка: «И я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, да в рот не попало».

Иногда в сказках появляются мифические персонажи. Но сказочный контекст подвергает их демифизации. По отношению к языческим персонажам русские сказочники заняли откровенно антирелигиозную позицию. В своих сказках они их подвергают явной демифизации. Водяной, леший, домовой и тому подобные мифические персонажи утрачивают в сказках свою религиозную природу и оказываются в одном ряду с другими сказочными героями – Кощеем Бессмертным, бабой-ягой и др. В их реальное существование ни сказочники, ни их слушатели уже не верят.

В сказке «Королевич и его дядька», например, изображён леший. Но он выглядит вовсе не как мифический персонаж, а как сказочный персонаж. Правда, некоторые отголоски из его мифического прошлого мы в нём можем обнаружить. Они связаны с его былым могуществом. Оно выражено, в частности, в том, что его дочери дарят королевичу скатерть-самобранку, волшебное зеркальце и чудесную дудку. Мы видим перед собою типичные сказочные предметы.

Но могущество лешего в сказке явно не так безгранично, как в мифах о нём. С ним очень легко справляется король. Он ловит его и заковывает в железный столб. Только благодаря королевичу он получает свободу.

Как откровенная насмешка над верой в домового звучит сказочка «Иванушка и домовой»:

«Иванушка ходил в лаптях. Заходит он в свою избу. Матери дома не было. Услыхал – кто-то в избе пыхтит. Испугался он, дверями хлопнул и побежал. У него оборка от лаптя на ноге развязалась. Прищемило её в дверях, он и упал. И закричал:

– Батюшки! Спасите! Домовой меня держит!

Прибежали соседи, подняли Иванушку, а он чуть жив. И тут разобрали, в чём дело: испугался он лаптя на своей ноге, оборки и квашни. То-то смеху было!» (РНС. С. 504).

Демифизации подвергается дух гор и рек в уже упомянутой китайской сказке «Всадник на зелёном коне». Отголоски его мифического могущества заявляют о себе в эпизоде, где жена лягушки, которая превратилась в прекрасного всадника, обращается к духу гор и рек за помощью. Она умоляет его спасти мужа от смерти:

«Девушка держала на руках мужа, а он всё слабел и слабел.

– Муж мой, не умирай!

– Если хочешь, чтобы я жил, сядь скорее на моего зелёного коня, скачи на запад и попроси у духа гор и рек счастье для людей.

Девушка села на коня и понеслась как ветер. Зелёный конь остановился перед храмом, излучавшим яркий свет. Она вошла туда и стала просить духа вернуть к жизни мужа и дать людям счастье.

– Девушка, твоя сердечность тронула меня, – сказал дух. – Желания твои будут исполнены» (КНС. С. 34).

Дух гор и морей ведёт здесь себя как будто как мифический герой. Он обещает женщине не только вернуть к жизни её мужа, но даже и дать людям счастье. Между тем, перекочевав из мифа в сказку, дух гор и морей утратил своё мифическое могущество. Он не в силах выполнить желания жены всадника. В конце сказки её муж умирает, а уж о счастье для всего человечества и говорить не приходится.

Дух гор и морей в приведённой сказке ставится в конечном счёте в один ряд с другими её персонажами. Из мифического героя он превращается в сказочного. Это означает, что сказочники, сочинившие эту сказку, уже не верили в его мифическое величие. Они относились к нему не как мифотворцы, а как сказочники. Он для них – такая же выдумка, как и другие персонажи этой сказки. Они подвергли его образ демифизации. В отличие от своего мифического прототипа, он не способен творить чудеса.

Теряет своё мифическое могущество и горный дух в сказке «Чан Фамэй». Он проигрывает в ней старику, который исполняет в ней роль чудесного помощника девушки Чан Фамэй.

Эта девушка жила в деревне, в которой не было воды. Её жители бедствовали. Им приходилось ходить за водой к источнику, который находился от их села за несколько километров. Но однажды Чан Фамэй нашла на горе Доугаошань, которая находилась недалеко от её деревни, источник чистой и прохладной воды. У этого источника был хозяин – злой дух горы. Заметив девушку, он пригрозил ей расправой, если она скажет об источнике односельчанам.

Девушка после долгих и мучительных раздумий рассказала односельчанам о горном источнике. Они забрались на гору и прорубили в нём такое большое отверстие, что вода хлынула из него мощным потоком к их деревне.

Горный дух рассвирепел. Он придумал страшное наказание для Чан Фамэй:

«Скорчился дух от ярости, закричал:

Я повелел тебе не рассказывать о воде, а ты, негодная, ослушалась. За это я посажу тебя под скалу и пущу сюда воду, пусть падает с высоты на твою голову!

А девочка ему в ответ:

– Ради счастья людей я готова на всё» (КНС. С. 114).

Горному духу не удалось осуществить свой замысел. В борьбу с ним вступил чудесный помощник девушки. Он обхитрил горного духа. Вместо Чан Фамэй он поставил под водопад её каменную скульптуру. Горный дух был так глуп, что не сумел отличить эту скульптуру от живой девушки.

Победа чудесного старика в этой сказке над горным духом свидетельствует о демифизации этого духа. Он в ней – не всесильное божество, а одураченное сказочное чудовище. Тем самым он ставится в один ряд с другими чудовищами, которые нередко встречаются в сказках.

В реальное существование таких духов сказочники, в отличие от мифотворцев, уже не верят. Горный дух для них – не мифический герой, а один из отрицательных сказочных персонажей. В русских сказках подобных персонажей больше, чем в китайских. Самые злобные среди них – Змей Горыныч и Кощей Бессмертный (о русских сказках см. подробно в моей книге: «Картина мира в сказках русского народа. СПб.: Алетейя, 2017). В китайских народных сказках в роли глупых, жестоких и жадных отрицательных персонажей выступают по преимуществу императоры и мандарины.

По отношению к чуду мифическое сознание коренным образом отличается от сказочного. Если для последнего чудеса, изображаемые в сказках, – игра фантазии, то для первого – по выражению А. Ф. Лосева, «подлинная и максимальная конкретная реальность» [Лосев А. Ф. Из ранних произведений. М., 1990. С. 397).

В книге «Диалектика мифа» А. Ф. Лосев писал: «С точки зрения самого мифического сознания ни в коем случае нельзя сказать, что миф есть фикция и игра фантазии. Когда грек не в эпоху скептицизма и упадка религии, а в эпоху расцвета религии и мифа говорил о своих многочисленных Зевсах или Аполлонах; когда некоторые племена имеют обычай надевать на себя ожерелье из зубов крокодила для избежания опасности утонуть при переплытии больших рек; когда религиозный фанатизм доходит до самоистязания и даже до самосожжения; – то весьма невежественно было бы утверждать, что действующие тут мифические возбудители есть не больше, как только выдумка, чистый вымысел для данных мифических субъектов. Нужно быть до последней степени близоруким в науке, даже просто слепым, чтобы не заметить, что миф есть (для мифического сознания, конечно) наивысшая по своей конкретности, максимально интенсивная и в величайшей мере напряженная реальность. Это не выдумка, но – наиболее яркая и самая подлинная действительность» (там же. С. 396).

1.3. Пути, ведущие к мифической картине мира

Наибольших успехов в чудотворчестве достигли боги. Но они – заключительный этап в истории мифического сознания. Его можно назвать теизацией. К нему его вели три пути – фетишизм, тотемизм и анимизм.

1.3.1. Фетишизм

Под фетишизмом в религиоведении понимают приписывание тем или иным предметам чудотворных особенностей. К таким предметам древние китайцы относили, в частности, камни. В одном из средневековых памятников китайской письменности читаем:

«В уезде «Гора Хэн» есть гора… На её северном склоне каменная пещера. Если углубиться в неё на сто шагов в северном направлении, то [увидишь] там два больших камня, находящихся на расстоянии примерно 1 чжана друг от друга. В народе говорят, что один из этих камней – камень света (тепла, ян), а другой – камень тьмы (холода, инь). От них зависит, будет ли дождь или вёдро. Если бить кнутом камень света (тепла), то пойдет дождь. Если сечь камень тьмы (холода), то будет вёдро… к юго-западу от горы в области Иньлинь есть озеро. На берегу озера есть камень-бык. Люди приносят ему жертву. Если наступает засуха, то убивают быка, его кровь смешивают с землёй и обмазывают обратную сторону камня-быка. Когда жертва принесена, Небо посылает большой дождь» (Яншина Э. М. Формирование и развитие древнекитайской мифологии. М., 1984 (сокращённо – Янш). С. 33).

Как видим, камням, о которых здесь идёт речь, приписываются чудотворные свойства. С помощью обрядовых действий над ними, люди вызывали благоприятные для них изменения природы.

Как прекрасно показала Э. М. Яншина, в качестве фетишистских предметов китайцы использовали как продукты природа (горы, реки и т. п.), так и продукты культуры (колокола, барабаны и др.). Все они воспринимались как чудесные предметы. От них ждали чудес, связанных с прекращением засухи, получением хорошего урожая и т. п.

Особое почтение китайцы испытывали к священным горам. Чтобы они творили чудеса, им приносили жертвы – участки земли, животных, свечи, сделанные из трав, и др. Э. М. Яншина в связи с этим пишет:

«Горам, как можно видеть из приведённых сообщений, приносили жертвы по разным поводам. В одних случаях у горы просят дождь, в других – урожай, в третьих – прекращение ветра, в четвёртых – благодарят за победу и т. д. Такая полифункциональность в культе гор представляется архаической чертой, тесно связанной с их фетишистской природой. Впоследствии эта полифункциональность горы-фетиша переносится на богов гор. В этой связи интересно следующее сообщение «Цзоч-жуань»: «Если начнётся засуха, мор, эпидемия, то возжигают жертву богам гор и рек»» (Янш. С. 36).

1.3.2. Тотемизм

Под тотемизмом в религиоведении понимают веру людей в чудесное рождение далёких нечеловеческих предков их родов, племён, народов.

В качестве предков – тотемов – у некоторых народов выступали явления физической природы (звёзды, гром, радуга, дождь и т. п.) и растения (бамбук, пальма, сосна, берёза и др.). Однако чаще всего в качестве тотемов выступали животные.

Исследованию животных тотемов посвящена книга 3. П. Соколовой «Культ животных в религиях» (М., 1972). Из этой книги мы можем узнать, в частности, что многие сибирские народы (ханты, селькупы и др.) вели своё происхождение от медведя, волка, зайца, гуся, журавля, щуки, лягушки и т. д.

«Тотемизм, – писала 3. П. Соколова, – отличается от других форм почитания животных тем, что он не является формой поклонения животным в прямом смысле слова. Тотем – не божество, главное в тотемизме – вера в родство с ним. На вопрос: «Кто ты?» – член тотемической группы отвечает: «Я – волк», «Я – кенгуру» и т. п. Из этого вытекает ещё одна черта тотемизма: тотемическая группа называется по имени тотема-животного (Люди кенгуру), птицы (Люди эму), насекомого (Люди длиннорогого жука)» (указ. соч. С. 20).

Кажется, нет ничего более нелепого, чем тотемизм. Как это можно возводить происхождение людей к животным? А между тем в тотемизме, хотя и в фантастической форме, отражены реальные черты мировой эволюции. Люди в действительности произошли от животных (правда, лишь от одного их вида – австралопитеков), которые вместе с растениями – результат долгой эволюции живой природы, произошедшей из мёртвой.

Тотемические представления в древнем Китае были чрезвычано распространены. В «Бамбуковых анналах» (прибл. III в. до н. э.) рассказывается о таких чудесных рождениях:

«Мать [Шаохао]… увидела… как радуга опустилась в озеро Цветов. Во сне ей приснилось, что она совокупилась [с нею]. Почувствовала себя в тягости и родила Шаохао» (Янш. С. 40).

По более поздней версии, Хуаньэ, мать Шаохао, родила будущего владыку Запада не от радуги, а от юноши-звезды: «В те времена жил один юноша, выделявшийся среди обычных людей и называвший себя сыном Бай-ди – Белого императора. В действительности то была звезда, которая ярко светит по утрам на востоке неба и называется Циминсин – Венерой» (Юань. С. 65).

О рождении Чжуаньсюя, будущего владыки Севера, в одной из версий говорится: «Мать [Чжуаньсюя] увидела, как свет звезды, словно радуга, пронзил луну… Родила Чжуаньсюя» (Янш. С. 40).

По другой версии, рождение Чжуаньсюя было иным: «Чжу-аньсюй был потомком Хуан-ди. В «Книге гор и морей» говорится: Лэй-цзу, жена Хуан-ди, что научила людей разводить шелковичных червей, родила Чаньи. Чаньи, видимо, совершил на небе какое-то преступление и был сослан на землю в Жошуй (в теперешней провинции Сычуань). У него родился сын Ханьлю, довольно странный с виду: шея длинная, уши маленькие, лицо человека, но со свиным рылом, тело единорога – цилиня, обе ноги срослись вместе и напоминали копыта свиньи. Он взял себе в жёны Энюй, дочь Наоцзы, которая родила Чжуаньсюя. Обликом Чжуаньсюй немного напоминал своего отца» (Юань. С. 69).

В одном из средневековых памятников письменности описывается такая любопытная история: «Одна женщина купалась у берега. Большой бамбук из трёх сочленений заплыл между её ног. Никак не могла его вытащить. Услышала чей-то голос… вытащила, оказался мальчик. Стал храбрым охотником. Прозвание «Бамбуковый» стало фамилией его рода» (там же. С. 39).

Многие китайцы возводили свои роды к драконам, фениксам, цилиням и черепахам. Эти животные почитались как священные.

1. 3. 3. Анимизм

Под анимизмом в религиоведении понимают приписывание души (духа) всей природе. Анимическое сознание одушевляет горы, реки, озёра и им подобные неодушевлённые предметы.

Эволюция мифического сознания в анимизме достигла нового успеха: если в качестве фетишей и тотемов в нём выступали материальные предметы, то теперь оно стало способно подвергать мифизации дух, взятый отдельно от тела. Эта способность, вместе с тем, имела существенный недостаток: представлять себе бестелесный дух – дело многотрудное.

Вот почему духи, живущие в предметах, стали приобретать в анимическом сознании материальные черты, превращаясь в божества. У них появляется внешность. Однако первоначально эта внешность была недостаточно отчётливой. Духов-божеств представляли себе в зооморфном виде. Вот что мы можем прочитать о горных духах-божествах в «Книге гор и морей»:

«Всего в Сорочьих горах… десять гор… У всех их духов туловище птиц и голова дракона. Им приносят жертвы живыми животными одной масти, закапывают с нефритовым «жезлом»; Всего в горах Минь шестнадцать гор… У всех их духов конские туловища и головы драконов. Им приносят в жертву живых петухов и курицу одной масти, зарывают их. Жертвенную еду готовят из клейкого риса» (Янш. С. 51).

1.3.4. Теизация

Под теизацией следует понимать появление богов. На русский язык этот термин можно перевести как обожествление. Это обожествление сопровождалось, с одной стороны, переселением некоторых земных духов за пределы земли – на небо и в подземный мир, а с другой, приписыванием многим богам человеческой внешности.

Человеческую внешность, в частности, приобретали боги растений. У Э. М. Яншиной об этом читаем: «Свидетельства об антропоморфных растительных божествах встречаются у Ван Чуна: статуя бога персикового дерева, которую вырезали из его ствола, изображала человека [ «Жёлтый Предок… установил [статую] большого персикового человека» (с. 221); то же о статуе бога платана (с. 157)]. Ван Чун называет богов осота, куркумы богами-людьми, т. е. в том смысле, что боги мыслились (изображались) в антропоморфном образе («два бога-человека – жэньшэнь. Одного зовут Бог осота, другого – Бог зарослей куркумы – юйлэй»). В этом сказалось, безусловно, дальнейшее развитие представлений о воплощениях богов растений» (Янш. С. 90).

Отсюда не следует, что в результате очеловечения духов всё небо оказалось заселённым богами, целиком и полностью имеющими человеческий образ. На небе жили также боги, которые антропоморфные черты сочетали с зооморфными. Вот как, например, выглядела Бабка Запада (Си-ванму):

«Бабка Запада похожа на человека, но с хвостом барса, клыками, как у тигра, любит свистеть; на всклокоченных волосах надеты украшения. Она управляет небесными эпидемиями и пятью наказаниями» (Янш. С. 184).

Между тем в мифе о чжоуском правителе Му-ване, который любил путешествовать, Си-ванму превращается в женщину весьма приятной наружности. В ней не осталось ничего чудовищного. Антропоморфизация здесь осуществилась в истории одного и того же мифического образа.

Как полулюди-полуживотные выглядят многие другие небожители. Чаще всего верхняя часть тела у них как у людей, а нижняя – как у животных. У Нюйва и Фуси вместо ног змеиный хвост, у управляющего небесным дворцом Хуан-ди Луу – туловище тигра с девятью хвостами, у охранника его небесного парка Инчжао – туловище крылатого коня и т. д.

В пантеон богов-патриархов в древнекитайских мифах со временем попали многие родо-племенные боги. Э. М. Яншина писала: «В общекитайский пантеон и «исторический» ряд предков «патриархов» (в значительной мере дублирующих друг друга) вошло большое число старинных родо-племенных богов, лишь позже осознанных как цари, императоры, вельможи «легендарного» периода истории Китая, бывшего якобы в те времена единой империей. Такими были образы «основателя» «династии» Ся – Великого Юя, главного героя мифов о потопе; его отца Гуня, Охотника (Хоуи) – старинного божества охоты; предка чжоусцев, Владычествующего над Просом (Хоуцзи) – духа зерна Проса и даже просто Проса» (Янш. С. 200).

На небе водились многие диковинные животные. По своей внешности они отличались от обычных животных. К ним принадлежал, например, Цинци. Он был сыном владыки Запада Шаохао. Между тем он имел обличье крылатого тигра. Этот тигр бросался с небес на землю и пожирал на ней людей. Но этот свирепый зверь, как ни странно, приносил людям и пользу: он пожирал не только людей, но и вредных для них насекомых и гадов:

«В его обязанности входило вместе с другим зверем по имени Тэнгэнь поедать насекомых и гадов, приносивших вред человеку. Так называемые насекомые и гады были очень ядовитыми. Кого тут только не было – ящерицы, пиявки, навозные жуки, золотые шелкопряды и т. д. Говорят, они были нарочно созданы для того, чтобы вредить людям. Цюнци и Тэнгэнь клали различных насекомых и гадов в коробку, чтобы они поедали друг друга, и тот, кто оставался последним, считался вреднейшим для человека. Цюнци и Тэнгэнь должны были уничтожать этих тварей» (Юань. С. 69).

К теизации вёл не только анимизм, но также фетишизм и тотемизм. Как фетишам, так тотемам и духам приписывали чудодейственные функции. Боги переняли и усилили эти функции.

Процесс теизации привнёс в мифическое творчество новую черту: китайцы стали активно обожествлять некогда живших людей. Обожествление людей, живших на земле, – характерная черта китайских мифов. Вэнь Чан, ставший божественным покровителем литераторов и учёных, был при жизни сановником, занимавшим высокие должности, Вэй Гу – обожествлённый врач, Вянь Хэ – обожествлённый ювелир и т. д. (Еж. С. 466–493).

2. Древнекитайская мифическая картина мира

2.1. Мир

2.1.1. Космогония

Если в библейской книге бытия даётся только одна версия творения мира, то в древнекитайских мифах таких версий несколько. По своей распространённости они могут быть поделены на две группы – непопулярные и популярные.

К непопулярным космогоническим мифам у древних китайцев относятся следующие:

1. «В глубокой древности, когда ещё не было ни неба, ни земли, мир представлял собой лишь мрачный, бесформенный хаос. И в этом мраке постепенно родились два больших духа – Инь и Ян, которые с огромным усилием начали упорядочивать мир. Впоследствии Инь и Ян разделились, и установилось восемь главных направлений в пространстве (север, восток, юг и т. д. – В. Д.). Дух Ян стал управлять небом, дух Инь – землёю. Так был создан наш мир» (Юань. С. 30–31).

2. «Более интересен для нас миф о небесном духе Цзюйлин. Говорят, что он появился одновременно с первоначальной субстанцией, его же называют истинной матерью девяти начал. Он был настолько всемогущ, что смог создать горы и долины, пустить большие и малые реки, поэтому его можно считать первотворцом» (там же. С. 30).

3. «Вот ещё один миф о матери бесов – Гуй-му. Гуй-му, жившую в горах Сяоюйшань у Южного моря, называли ещё Гуй-гушань. У неё была голова тигра, ноги дракона-луна, брови, как у четырёхпалого дракона-мана, глаза, как у водяного дракона, облик её был удивительно причудлив. Она смогла породила небо, землю и чертей и была способна родить сразу десяток чертей, утром рождала, а вечером проглатывала их, как лакомство. Этот персонаж чем-то напоминает создателя всех вещей, но, к сожалению, будучи бесовкой, съевшей своих детей, что весьма неэтично, она так и осталась «матерью бесов»» (там же. С. 30).

4. «Перебирая мифических первосоздателей вселенной, в заключение нельзя не вспомнить о духе Чжулуне – Драконе со свечой с горы Чжуншань, рассказ о котором записан в древней «Книге гор и морей». Этот дух с лицом человека, телом змеи, с красной кожей был длиной в тысячу ли. У него были удивительные глаза, напоминавшие два оливковых дерева. Когда он закрывал глаза, они превращались в две прямые вертикальные щели. Стоило ему лишь приоткрыть глаза, как в мире наступал день, а когда он закрывал их, на землю спускалась ночь; стоило ему подуть, как появлялась пелена красных облаков, падал хлопьями обильный снег и наступала зима; дохнёт – и тотчас красное солнце начинало палить, плавились металлы и камни и наступало лето. Он лежал, свернувшись, как змея: не ел, не пил, не спал и не дышал, но вздохнёт – и дует ветер на десять тысяч ли. Светом свечи, которую Чжулун держал во рту, он мог освещать высочайшие сферы неба и глубочайшие пласты земли, где царил вечный мрак… Чжулун и в самом деле похож на первотворца» (там же. С. 31).

По первой версии космогонических мифов выходит, что мир был создан Инь и Ян, по второй – Цзюйлином, по третьей – Гуй-му, по четвёртой – Чжулуном. К этим версиям, описанным Юань Кэ, Э. М. Яншина присоединила пятую: она предположила, что богиню Нюйва следует рассматривать не только как создательницу людей, но и как творца мира. Она писала:

«Наше предположение о том, что традиция о «превращениях» Нюйва (в богов, в «тьму вещей» и т. д.) является отзвуками представлений о ней как о Великой Матери богов и всей природы, а также мифа о сотворении ею мира, подтверждается наличием параллельных мотивов в компилятивной, как мы полагаем, космогонической легенде о Паньгу» (Янш. С. 127).

Несмотря на камешек, который автор этих слов бросает в огород Паньгу, мифы о нём как творце вселенной были в Китае наиболее популярными. В этих мифах, в отличие от предшествующих, в весьма отчётливой форме представлено антропоцентрическое объяснение происхождения мира. Их авторы выводили этот мир из гигантского первочеловека. Он выступает в их мифах в качестве мирового первоначала. Таким чудо-человеком стал Паньгу.

Вышел Паньгу из космического яйца, родившегося из первобытного хаоса. Его рождение было чудесным:

«Согласно преданиям, в то время, когда ещё земля и небо не отделились друг от друга, вселенная представляла сплошной хаос и по форме напоминала огромное куриное яйцо. В нём зародился наш первопредок Паньгу. Он вырос и, тяжело дыша, заснул в этом огромном яйце. Прошло восемнадцать тысяч лет, прежде чем он вдруг проснулся. Приоткрыл глаза, чтобы осмотреться, но, увы! – ничего не увидел: вокруг него был сплошной чёрный и липкий мрак, и сердце его наполнилось тоской» (Юань. С. 34).

Чудесным образом Паньгу и выбрался из яйца, в котором он вырос:

«Не зная, как выбраться из этого яйца, Паньгу схватил невесть откуда взявшийся огромный топор и с силой ударил им мрак перед собой. Раздался оглушительный грохот, какой бывает, когда трескаются горы, – хуа-ла! – огромное яйцо раскололось. Всё легкое и чистое тотчас же поднялось вверх и образовало небо, а тяжелое и грязное опустилось вниз и образовало землю. Так небо и земля, представлявшие вначале сплошной хаос, благодаря удару топором отделились друг от друга» (там же. С. 34).

Выбравшись из яйца, Паньгу, стал создавать мир. Прежде всего он отделил небо от земли, но, «опасаясь, что они вновь соединятся, уперся ногами в землю и подпёр головой небо. Так он стоял, изменяясь вместе с ними. Каждый день небо становилось выше на один чжан, а земля становилась толще на один чжан, и Паньгу вырастал на один чжан» (там же. С. 34).

Прошло ещё восемнадцать тысяч лет. За это время тело Паньгу стало фантастическим:

«Какого же роста стал Паньгу? Говорят, что его рост равнялся девяти тысячам ли. Как высочайший столб стоял великан Паньгу между небом и землёй, не позволяя им вновь превратиться в хаос. Так стоял он, один-единственный, поддерживая небо и упираясь в землю, и не заметил в этой тяжёлой работе, как прошли целые эпохи. Наконец небо и земля, видимо, стали достаточно прочными, и Паньгу мог больше не опасаться, что они соединятся вновь, – ведь ему тоже надо было отдохнуть. В конце концов он, подобно всем людям, упал и умер» (там же).

Смерть Паньгу была чудотворной. Она породила из него основы мироздания:

«Вздох, вырвавшийся из его уст, сделался ветром и облаками, голос – громом, левый глаз – солнцем, правый – луною, туловище с руками и ногами – четырьмя странами света и пятью знаменитыми горами, кровь – реками, жилы – дорогами, плоть – почвою, волосы на голове и усы – звёздами на небосклоне, кожа и волосы на теле – травами, цветами и деревьями, зубы, кости, костный мозг и т. п. – блестящими металлами, крепкими камнями, сверкающим жемчугом и яшмой, и даже пот, выступивший на его теле, казалось бы, совершенно бесполезный, превратился в капельки дождя и росу. Одним словом, Паньгу, умирая, всего себя отдал тому, чтобы этот новый мир был богатым и прекрасным» (там же. С. 34–35).

2.1.2. Небо

Небо – обитель богов. По предположению Э. М. Яншиной, их Великой Матерью стала Нюйва. Это предположение основано на древних текстах. Так, в «Книге гор и морей» имеется такое сообщение: «Есть десять человеко [подобных] богов, которые называются Внутренностями Нюйва. [Внутренности?] превратились в богов» (Янш. С. 126).

Вот как прокомментировал это высказывание китайский поэт и филолог Го Пу (276–324):

«Нюйва – древняя богиня и императрица с человечьей головой и змеиным туловищем. В один день [она] претерпевала семьдесят превращений. Её внутренности превратились в этих богов» (там же. С. 127).

Великая богиня Нюйва, по этой версии, была не только праматерью людей, но и богов. Со временем она ушла на покой. Но многие люди верили:

«Великая Нюйва вовсе не умерла, а, только кончив трудиться для людей, села в колесницу грома, запрягла двух драконов, послала вперёд белых безрогих драконов прокладывать дорогу, а змеям велела лететь позади. Над колесницей её плыли жёлтые тучи, все духи и демоны неба и земли шумной толпой следовали за ней. На этой колеснице она поднялась прямо на девятое небо, прошла сквозь небесные ворота и, представ перед небесным императором, рассказала о том, что она сделала. После этого она тихо и спокойно жила в небесном дворце, подобно отшельнику, ушедшему от мира, не кичилась своими заслугами и не ослеплялась славой. Все свои заслуги и славу приписала она великой природе, считая, что все свои деяния она совершила, только следуя влечению естества, и что для людей она сделала так мало, что не стоит об этом и говорить. Люди из поколения в поколение вспоминали с благодарностью эту великую мать людей, любвеобильную и добрую Нюйва, слава о заслугах которой «дошла до девятого неба и до Жёлтого источника под землей», и она навеки осталась жить в сердцах людей» (Юань. С. 58).

На авансцену китайского божественного пантеона выдвинулось пять богов – Хуан-ди, Фуси (Тайхао), Янь-ди, Шаохао и Чжуаньсюй. Положение главного бога занял Хуан-ди. Он стал владыкой Центра, тогда как Фуси – богом Востока, Янь-ди – богом Юга, Шаохао – богом Запада и Чжуаньсюй – богом Севера.

Хуан-ди именовался Жёлтым предком или императором, Фуси – Зелёным, Янь-ди – Красным, Шаохао – Белым и Чжуаньсюй – Чёрным. Дворец Хуан-ди находился на самой вершине священных гор Куньлунь. Что они собой представляли?

«Это был действительно необычайно высокий хребет, не имевший себе равных. Горы громоздились одна над другой и напоминали крепостные стены, которых было девять. Их высота от подножия горы до вершины, как рассказывают, достигала одиннадцати тысяч ста четырнадцати шагов двух чи шести цуней. Внизу у подножия хребта протекала глубокая река Жо-шуй – Слабая вода. Хребет кольцом опоясывали огненные горы, на них росли деревья, которые никогда не сгорали до конца. День и ночь горели они, налетал ураган, но не мог раздуть огонь сильнее; дождь лил как из ведра, но не мог его погасить. Это мощное пламя испускало сплошной сияющий блеск, освещая стоявший на вершине гор Куньлунь необычайно величественный прекрасный дворец Хуан-ди» (Юань. С. 84).

Чтобы возвыситься над богами четырёх сторон света, Хуан-ди вынужден был вступить с ними в войну. В сочинении Цзян Цзи (III в. н. э.) говорится:

«Вначале Хуан-ди, заботясь о жизни народа, не любил войны, но боги (букв.: императоры), титуловавшиеся цветами стран света, совместно строили против него козни, так что пограничные города жили в постоянной тревоге и жители их не расставались с кольчугами. Вздохнул Хуан-ди: «Когда государь в опасности, народ неспокоен; когда властитель теряет государство и у подданных новый хозяин, причина бед заключается не в чём ином, как в попустительстве разбойникам. Ныне я поставлен править народом, но четыре разбойника противятся, то и дело собирают войска». Тогда он поднял своё войско, чтобы уничтожить четырёх богов-императоров» (Юань. С. 88).

Этих четырёх богов-императоров Хуан-ди на самом деле не уничтожил, а лишь подчинил себе. Они стали его соправителями. Между тем полного доверия к ним у главного бога не было. Неслучайно мифотворцы сделали его четырёхликим. Это позволяло ему одновременно следить за делами, совершаемыми небесными владыками Востока, Юга, Запада и Севера. Юань Кэ по этому поводу пишет:

«Обликом Хуан-ди был весьма необычен, – по преданию, у него было четыре лица, это было очень удобно для него как для верховного правителя Центра, так как он мог одновременно наблюдать за всеми четырьмя странами света. Всякое событие, где бы оно ни происходило, не могло укрыться от его глаз, и он был самым справедливым судьей всех своевольных духов, по вине которых возникали ссоры, часто переходившие в кровопролития» (Юань. С. 89).

У каждого бога были свои помощники:

«Верховным владыкой Востока был Тайхао, а его помощником – дух дерева Гоуман, который держал в руках циркуль, он ведал вёснами. Верховным владыкой Юга был Янь-ди, а его помощником – дух огня Чжужун, державший в руках коромысло весов. Этот управлял летом. Верховным владыкой Запада был Шаохао, а помогал ему дух металла Жушоу, державший в руках плотничий угольник и управлявший осенним временем. Владыкой Севера был Чжуаньсюй, его помощником – дух воды Сю-аньмин, т. е. тот же Юйцян, дух моря и ветра, в руках он держал гири и управлял зимами. Что же до самого Хуан-ди, то он жил в центре небесного дворца, где его помощником был бог земли Хоу-ту, который держал в руках верёвку и управлял всеми частями света» (там же).

Кроме богов, на небе обитали многочисленные духи. Они имели диковинный облик. Вот как выглядел экскорт Хуан-ди, который следовал за его колесницей:

«У некоторых из них были птичьи тела и драконьи головы, у других тело коня с человечьим лицом, у третьих человечье лицо, но змеиное туловище, у четвёртых тело походило на восьминогую свинью со змеиным хвостом… удивительные чудовища, и все разные. Фениксы плясали в небе, а крылатые змеи припадали к земле. Можно представить себе, какое это было величественное зрелище!» (Юань. С. 93).

Устав от императорской жизни, Хуан-ди добровольно передал свой трон Чжуаньсюю. Он оставил многочисленное потомство. Он был предком не только богов, но и целых народов. Его преемником на троне стал правнук Чжуаньсюй, Чжуан и Ли, перерезавшие свободный путь с земли на небо, были внуками

Чжуаньсюя. Своим предком Хуан-ди считали такие народы, как мяо, мао, северные ди, собачьи жуны и др. (Юань. С. 92).

Ни один бог не сделал для людей больше, чем Хуан-ди. Вот как об этом написал Юань Кэ: «Люди создали различные легенды об изобретениях Жёлтого императора, победившего Чию: по одним, Хуан-ди изобрёл повозку и лодку («История Хань»), по другим, выплавил двенадцать больших бронзовых зеркал («Трактат Хуан-ди о внутренних органах»), по третьим, научил людей строить дома, в которых можно было укрыться от ветра, дождя и холода («Новые беседы»), по четвёртым, изобрёл котёл и глиняный горшок для варки пищи («Разыскания по древней истории»), по пятым – самострел (там же). Ещё говорят, что он придумал игру в ножной мяч (Лю Сян. Отдельные записки) и велел четырёхглазому Цанцзе придумать письмена («Хуайнань-цзы»), приказал Лин-дуню создать музыку («Весны и Осени Люя»), а Данао – установить шестидесятилетний цикл, Лэй-гуну и Ци-бо поручил написать медицинские книги («Родословия императоров и ванов»). Из этих легенд, которые мы не будем пересказывать подробно, видно, что Жёлтый император стал почти всемогущим умельцем. Откуда у него могло быть столько свободного времени, чтобы заниматься этими делами?» (там же. С. 113).

Хуан-ди умер. Он, как и многие другие китайские боги, не был бессмертным, хотя на небе росло дерево бессмертия, плоды которого делали тех, кто их вкушал, вечными:

«На горе Куньлунь (где обитали боги. – В. Д.) росло дерево бессмертия. На нём зрел плод, и тот, кто его съедал, жил вечно» (там же. С. 156).

Из плодов дерева бессмертия богиня Си-ванму (Ванму) делала лекарство против смерти:

«Лекарство Си-ванму было сделано из этих плодов. В период Хань Си-ванму часто изображали державшей в руках что-то, напоминавшее ветвь дерева. Одни говорили, что это цзяхэ – счастливый злак, а другие – что это саньчжу – тройное жемчужное дерево. Вероятнее всего, это было дерево бессмертия. Оно, как и другие деревья, дарующие долголетие, цвело и приносило плоды только один раз за несколько тысяч лет. Плодов было немного, и поэтому лекарство было исключительно ценным и редким. Если использовали сразу всё лекарство, то новое долгое время невозможно было добыть» (Юань. С. 156).

2.1.3. Земля

Земля – обитель людей. В китайских мифах имеется несколько версий их происхождения:

1. Насекомых, рыб, пресмыкающихся, птиц и зверей Инь и Ян сотворили из грубых частиц, а людей – из тонких.

2. Род человеческий пошёл от детей, рождённых от брака Паньгу с его женой.

3. Люди произошли от паразитов, которые завелись на теле Паньгу, когда он умер.

4. Люди – плод коллективного творчества богов. Так, Хуан-ди поделил людей на мужчин и женщин. Шанпянь сделал им глаза, уши, рот и нос, а Санлинь – руки и ноги.

5. Род человеческий пошёл от детей, рождённых от брака Фуси и Нюйва. Верхняя часть тела у них была человеческой, а нижняя – змеиной. Они были братом и сестрой, но стали ещё и мужем и женой. Вот как описан их первородный грех в книге Ли Жуна «Описание неповторимого и странного» (приблизительно IX в.):

«В старину, когда вселенная была только что создана, жила Нюйва со своим братом на горах Куньлунь, людей же в Поднебесной ещё не было. Решили они стать мужем и женой, но устыдились. Тогда брат повёл сестру на вершину Куньлуня и произнёс заклинание: «Если небу угодно, чтобы мы поженились, пусть дым устремится столбом ввысь; если нет, – пусть дым рассеется». Дым поднялся столбом. Тогда сестра приблизилась к брату, сплетя при этом из травы веер, чтобы прикрыть лицо. Нынешний обычай держать на свадьбе веер произошёл как раз отсюда» (Юань. С. 38–39).

Существует и другая версия о рождении людей от Фуси и Нюйва. Но эта версия обрисовывает их вторичное рождение. Первое поколение людей погибло от великого потопа. Чтобы возродить человечество брату и сестре ничего не оставалось, как стать мужем и женой. Вот как выглядит этот миф:

«Прошло некоторое время, и женщина родила комочек мяса. Муж и жена очень удивились, разрезали его на мелкие кусочки, завернули их и вместе со свёртком стали подниматься по небесной лестнице в небесный дворец, чтобы развлечься. Но на полпути неожиданно налетел порыв сильного ветра, разорвал свёрток, и кусочки мяса разлетелись во все стороны. Упав на землю, они превратились в людей. Тот, который упал на листву деревьев, получил фамилию Е (Лист), упавший на дерево – фамилию Му (Дерево); по названию предмета давали фамилию человеку. Так в мире вновь появились люди. Супруги Фуси возродили человеческий род» (Юань. С. 42–43).

6. Первых людей сотворила одна Нюйва.

Эта версия приобрёла в Китае наибольшую популярность. В одном из древних памятников письменности читаем:

«Простой народ говорит, что, когда небо и земля только что отделились друг от друга, ещё не было людей. Нюйва взяла жёлтую землю и стала их лепить. Но силы у нее истощились, не хватило времени. Тогда она стала делать людей, водя верёвкой по простой глине. Богатые, знатные и учёные – это люди, вылепленные из жёлтой глины, а бедные, подлые и неучи – сделаны верёвкой [из простой глины]» (Янш. С. 126).

Более подробно миф о сотворении людей Нюйва описан у Юань Кэ: «В те времена, когда земля отделилась от неба, хотя на земле уже были горы, реки, трава и деревья, и даже птицы и звери, насекомые и рыбы, на ней ещё не было людей, и поэтому мир был пустынен и безмолвен. По этой безмолвной земле бродил великий дух – Нюйва. В сердце своём она ощущала необычайное одиночество и понимала, что, для того чтобы оживить землю, необходимо что-то ещё сотворить.

Как-то раз она присела на корточки на берегу пруда, взяла горсть жёлтой глины, смочила её водой и, глядя на своё отражение, вылепила нечто вроде маленькой девочки. Как только она поставила её на землю, вдруг – и сказать-то странно – эта маленькая фигурка ожила, закричала «уа-уа» и радостно запрыгала. Ей дали имя Жэнъ – «человек».

Первый человек был очень маленьким, но ведь, согласно преданию, его создала богиня. Он отличался от летающих птиц и от четвероногих животных, да и держался он как хозяин вселенной. Нюйва была очень довольна своим творением и, продолжая это дело, вылепила из глины множество человечков обоего пола. Голые человечки, окружив Нюйва, танцевали и радостно кричали. Затем они в одиночку и группами разбежались в разные стороны» (Юань. С. 49).

Нюйва создала людей, но она не могла создавать их без конца. Вот почему «Нюйва установила для людей форму брака и, соединив мужчин и женщин, стала самой первой свахой. Поэтому последующие поколения почитали её как богиню сватовства и бракосочетания. Люди приносили жертвы этому божеству, церемонии были необычайно пышными: за городом в поле строили алтарь, воздвигали храм и во время праздника приносили ей в жертву свиней, быков и баранов. Из года в год во втором месяце весны юноши и девушки, собравшись вместе около кумирни, развлекались и веселились. Каждый, найдя себе по сердцу пару, мог без каких-либо обрядов свободно вступить в брак. Под открытым небом при свете звёзд и луны они сооружали шалаши, ковёр из зелёной травы служил им постелью, и никто не мог нарушать их отношений» (Юань. С. 49).

Мир людей стал со временем очень многочисленным. Между этим миром и миром богов первоначально не было резкой границы:

«По мифическим представлениям, в те времена между небом и землёй существовал путь, и люди могли свободно передвигаться по нему. Когда им было тяжело, они могли восходить прямо на небо и излагать свои просьбы богам; боги тоже могли в любое время спускаться в мир людей развлечься. Разграничение между людьми и богами не было очень строгим» (Юань. С. 70).

Свободному перемещению людей на небо положил конец Хуан-ди. Это произошло после его войны с Чию. Главный бог был возмущён тем, что люди поддержали Чию. Вот почему он решил их наказать: он разделил богов и людей.

Пришло время, когда Хуан-ди уступил трон властелина вселенной Чжуаньсюю – богу Севера. В отдалении богов от людей преемник ушёл намного дальше своего предшественника. Он приказал Чжуну и Ли перерезать дорогу с земли на небо. Вот как прокомментировал Юань Кэ действия Чжуаньсюя:

«Мятеж заставил его призадуматься, и он понял, что если не установить разграничений между богами и людьми, если они будут продолжать жить вместе, то всегда будет много зла и трудно будет избежать появления второго Чию. И тогда Чжу-аньсюй приказал своим внукам – великому духу Чжуну и великому духу Ли – перерезать дорогу между небом и землёй, чтобы люди не могли подниматься на небо» (там же. С. 71).

Чжун и Ли выполнили приказ своего деда. Последствия были не самые радостные:

«После того как было прервано сообщение между небом и землёй, небесные духи всё ещё могли иногда спускаться на землю, но люди уже не могли больше подниматься на небо. Расстояние между людьми и богами сразу стало очень большим. Боги сидели высоко-высоко в облаках и, принимая жертвоприношения людей, были глухи к их страданиям и бедствиям, предоставляя им самим оставаться со своими слезами и стонами» (там же).

2.1.4. Подземный мир

Подземный мир – обитель мёртвых. Этот мир называли Юду (столицей или царством тьмы). Его правителем был могущественный Хоу-ту. «Оно находилось, – читаем у Юань Кэ, – в местности Бэйхай, и жили там чёрные птицы, чёрные змеи, чёрные барсы, чёрные тигры и чёрные лисицы с пушистыми-препушистыми хвостами. Была там и большая чёрная гора, на которой жили чёрные люди. Это и было чёрное царство, которое за это прозвали Юду (ю – по-китайски «тёмный, мрачный», ду – «столица»).

Городские ворота в Юду сторожил знаменитый трёхглазый великан Ту-бо с головой тигра. Он изгибал своё огромное, как у вола, тело, потрясал блестящими, крепкими и острыми рогами, растопыривал толстые, окровавленные пальцы и гонялся за бедными, жалобно стонущими духами – душами умерших, которые в страхе разбегались и прятались от него. Вид его был поистине страшен! Можно себе представить, какова была мощь самого бога подземного царства» (Юань. С. 101).

Не все люди попадают в подземный мир. Души праведников улетают на небо, а грешники оказываются не только в подземном мире, но могут после смерти остаться и на земле. Они становятся на ней бесами. Не всегда бесы вредят людям. Они могут им и помогать.

В мифе о танском императоре Мин-хуане рассказывается о большом бесе, который этому императору помог: он проглотил злого маленького беса живьём.

«Мин-хуан не удержался и спросил демона:

– Кто ты такой?

Демон ответил ему:

– Моё имя Чжун Куй. При жизни я провалился на экзаменах и покончил с собой. Я дал обет очистить для вашего величества Поднебесную от всякой нечисти» (Юань. С. 162).

В подземном мире злые духи терзают души умерших. Вот почему люди так боятся смерти. Вот почему древние китайцы мечтали о долголетии и бессмертии. Они искали различные средства, с помощью которых можно достичь долголетия и даже бессмертия. Самое желаемое среди таких средств – лекарство против смерти. В одном случае его представляли в виде карликов, в другом – в виде жабы и летучей мыши, в третьем – в виде снадобья, изготовленного из звериного мозга и хризантем:

1. «По преданию, в глухих горах можно встретить карликов ростом семь-восемь вершков. Они сидят в колеснице или ездят верхом. Карлики называются жоучжи. Такой случай нельзя упускать. Надо при помощи колдовства молча обойти их сзади ковыляющей походкой и схватить. Затем необходимо содрать с карлика целиком кожу и проглотить его» (Юань. С. 197).

2. «В другом месте говорится, что надо взять жабу, которая прожила десять тысяч лет, и летучую мышь, которая прожила тысячу лет, высушить их в тени, растолочь в порошок и принимать внутрь. Тогда можно прожить до сорока тысяч лет» (там же).

3. «В книгах рассказывается, что существует фэншэншоу – зверь, рождённый ветром, напоминающий барса… У него (после его смерти. – В. Д.) вынимали мозг, смешивали его с цветами хризантемы и принимали определённое количество в точно установленное время. Если принять десять цзиней (цзинь -0,5 кг. – В. Д.) этого снадобья, то можно было прожить до пятисот лет» (там же).

Древние китайцы переселяли долголетних и бессмертных в далёкие страны:

«Жители некоторых стран не просто долго жили, а вообще были бессмертны. Например, в Южной пустоши жил чернокожий народ бессмертных – бусыминь. В этой стране была гора Юаньцюшань – Круглый холм. На горе росло дерево бессмертия ганьму или сладкое дерево. Достаточно было съесть плод этого дерева, чтобы стать бессмертным. Под горой протекал Чицюань – Красный источник. Глоток воды из этого источника давал долголетие. Поэтому люди там жили долго и не умирали. В Западной пустоши находилась Страна трёхликих и одноруких. Они были потомками Чжуаньсюя. По преданию, они тоже были бессмертными. Существовала ещё страна Хужэнь, жители которой могли подниматься на небо и спускаться на землю. Это были потомки Янь-ди, с человечьими лицами и рыбьими туловищами. Они или жили бесконечно долго, или были бессмертными» (Юань. С. 196).

В мифе о водяной бездне Гуйсуй бессмертные живут на вершинах пяти священных гор, плавающих по этой водяной бездне:

«Высота и окружность каждой из этих гор равнялась тридцати тысячам ли (приблизительно пятнадцати тысячам километров. – В. Д), расстояние между ними составляло семьдесят тысяч ли, на вершинах гор были ровные пространства в девять тысяч ли, на них высились золотые дворцы с лестницами из белого нефрита. В этих дворцах жили бессмертные. И птицы и звери там были белого цвета, повсюду росли нефритовые и жемчужные деревья. После цветения на деревьях появлялись нефритовые и жемчужные плоды, которые были хороши на вкус и тем, кто их ел, приносили бессмертие. Бессмертные, по-видимому, одевались в белые одежды, на спине у них росли маленькие крылья. Маленьких бессмертных часто можно было видеть свободно летящими в голубой лазури неба над морем подобно птицам. Они летали от горы к горе, разыскивая своих родственников и друзей. Их жизнь была весёлой и счастливой» (Юань. С. 54).

Мифы о горах, на которых живут бессмертные, были широко известны в Китае. Многие мечтали о том, чтобы найти эти горы и получить от их обитателей элексир бессмертия. Но никому из смертных не удалось осуществить эту мечту:

«Люди, которые возвращались после тщетных поисков эликсира бессмертия, рассказывали, что они и в самом деле видели издали эти священные горы, далеко-далеко, как плывущие по краю неба облака. Однако стоило им приблизиться, как священные горы, ослепительно сверкая, погружались в пучину, причём с корабельных мачт можно было ясно различить на них и бессмертных, и деревья, и птиц, и животных. Стоило им приблизиться ещё, как налетал неожиданный порыв морского ветра и им не оставалось ничего другого, как повернуть обратно. Так они и не могли подплыть к этим горам» (Юань. С. 56–57).

Только одному человеку удалось раздобыть лекарство против смерти – великому стрелку И. Когда-то он был небожителем. Но после того, как этот небесный стрелок, спустившись на землю, убил девять солнц – сыновей иньского владыки Ди-дзюна, он оказался по воле владыки на земле и был превращён в обычного смертного человека. Та же участь постигла и его жену Чаньэ.

Стрелок И, несмотря на то, что он был храбрейшим человеком, страшно боялся подземного мира. Вот почему с великим трудом он добрался до жившей на вершине горы Куньлунь Владычицы Запада Си-ванму, которая из плодов дерева бессмертия делала лекарство против смерти. Богиня сжалилась над великим героем:

«И рассказал ей о своих несчастьях и объяснил цель своего прихода. Богиня почувствовала сострадание к герою, совершившему столько подвигов для народа. Она приказала своей служанке – трёхногой священной птице – принести тыкву-горлянку, наполненную лекарством. Трёхногая птица принесла тыкву, спрятанную в укромном уголке мрачной пещеры. Си-ванму торжественно передала её И со словами:

– Этого достаточно, чтобы вам с женой получить бессмертие. Если всё содержимое выпьет один человек, то он сможет вознестись на небо и стать божеством. Если его выпьют два человека, то они станут бессмертными на земле.

Богиня дала строгий наказ И, чтобы он обращался с лекарством очень бережно, так как у неё его больше не осталось» (Юань. С. 157).

Чтобы вознестись на небо и стать бессмертной, жена И решила испить лекарство против смерти одна, оставив мужа на земле. Она так и сделала. С нею произошли чудеса:

«Выбрав вечер, когда И не было дома, она взяла тыкву и проглотила всё лекарство. И вдруг стали происходить чудеса. Чаньэ почувствовала, что её тело стало лёгким, ноги отделяются от земли, и она через окно вылетела наружу. Там было синее ночное небо и пепельно-белая равнина. На небе сияла круглая луна, окружённая золотыми звездами. Чаньэ устремилась прямо вверх… Куда же ей лететь? Чаньэ подумала, что если она полетит в небесный дворец, боги осмеют её. Ведь она бросила мужа. А каково ей придётся, если он сумеет добраться до небесного дворца? Она решила, что самое лучшее – укрыться на время в лунном дворце. И устремилась прямо к нему» (там же).

Недолгим было счастье коварной Чаньэ. На небо она перебралась, но не в образе былой красавицы, а в образе отвратительной жабы:

«Долетев до лунного дворца и не успев передохнуть, она вдруг почувствовала, что с её телом происходят изменения. Спина уменьшилась в размерах, живот и поясница начали разбухать, рот у неё расширился, глаза увеличились, шея и плечи сблизились, и на коже появились большие, как монета, бородавки. Чаньэ от испуга хотела закричать, но голос у неё пропал. Она хотела убежать, но могла только медленно прыгать, присев на корточки. Что же произошло? Прекрасная небожительница, ранее превосходившая всех красотой, из-за своей корысти превратилась в отвратительную жабу» (там же. С. 158).

В обличье жабы Чаньэ оказалась на луне. Она была на ней так несчастна и одинока, что бессмертие было ей не в радость. Ей хотелось вернуться на землю, чтобы попросить у мужа прощенья.

«Всё было напрасно, и ей ничего другого не оставалось, как вечно пребывать в лунном дворце, никогда уже не спускаясь на землю» (там же. С. 159).

Стрелок И после исчезновения жены, как ни странно, стал меньше бояться ада, который ждал его в подземном мире:

«После этих событий И как-то изменился. Он думал о том, что в аду не так уж плохо, что на небе царит несправедливость, а на земле обман. Он впал в отчаяние и не боялся смерти, как раньше, а ждал её, как своего лучшего друга. Поиски снадобья бессмертия больше не занимали его. Каждый день он продолжал ходить на прогулки и охотиться, чтобы как-то скоротать остаток своей жизни» (там же. С. 159).

2.2. Физическая природа

2.2.1. Земля

Богом земли у древних китайцев был Хоу-ту (Емин). Он был потомком бога воды (разливов и потопа) Гунгу-на. Мифологи делают отсюда вывод о рождении земли из водной стихии. Э. М. Яншина в связи с этим пишет:

«В мифологии Гунгуна как божества разливов и потопа этот мотив легко объясняется представлениями о первичности водяной стихии, из которой (или которой) рождалось божество земли» (Янш. С. 132).

В период зарождения китайских мифов, как предполагает Э. М. Яншина, богиней земли была Нюйва. Она выступала в этот период в разных ролях – демиурга вселенной, создательницы богов и первых людей, богиней бракосочетания и др. Среди этих ролей была и роль прародительницы земли и богини плодородия. В этом случае она олицетворяла самоё землю.

Э. М. Яншина писала: «Именно богиня, олицетворявшая, возможно, саму мать-землю, мыслившаяся лоном всей природы, её естественной прародительницей (матерью), и могла выступать в подобной роли» (Янш. С. 132).

Земля – обитель людей. Её исчезновение означает и их исчезновение. Такое исчезновение им грозило во время великого потопа. В борьбе с ним свою роль сыграла земля. Мифотворцы приписали ей чудотворные свойства.

Потоп, раскинувшийся на всю Поднебесную, наслал на людей сам Хуан-ди в наказание за их грехи. На помощь людям пришёл Гунь – внук Хуан-ди. У него было человеколюбивое сердце. Он пожалел людей. Его мольбы о спасении людей от повсеместного наводнения, обращённые к владыке вселенной, не имели успеха. Он решил сам остановить потоп.

Гунь не знал, как остановить потоп. Неожиданно он встретил сову и черепаху. Между Гунем и ими состоялся такой диалог:

«– Усмирить наводнение – это вещь нетрудная, – сказали в один голос сова и черепаха.

– Но как это сделать? – поспешно спросил Гунь.

– Ты знаешь, что в небесном дворце есть сокровище, которое называется сижан?

– Слышал, но не знаю, что это такое.

– Сижан – это кусок земли, который может увеличиваться беспредельно. Он кажется не больше обычного комка. А если бросить его на землю, этот маленький кусочек сразу же вырастает и образует горы и дамбы. Этой землей можно засыпать воды, и потоп прекратится.

– А где хранится сижан?

– Это самая ценная вещь небесного правителя. Мы можем узнать, где она лежит. А разве ты хочешь её украсть?

– Да, – ответил Гунь, – я готов сделать это!

– А ты не боишься, что дед тебя жестоко накажет?

– А ну его, – ответил Гунь и печально рассмеялся» (Юань. С. 166–167).

Сижан охранялся свирепыми духами, но Гунь сумел его достать. Он взял его с собой и опустился с ним на землю, чтобы, подобно греческому Прометею, помочь людям. Ему это удалось! Он остановил потоп:

«Раздобыв сижан, Гунь тотчас же спустился на землю и начал строить дамбы, чтобы спасти народ от наводнения. Сижан был волшебный, из этого маленького кусочка вырастали горы и дамбы. Наводнение стало спадать, вода высыхала и впитывалась в землю, постепенно следы наводнения совсем исчезли, и перед взором открывался сплошной зелёный луг. Люди, жившие на верхушках деревьев, начали вылезать из своих гнёзд; жившие в горах, стали выходить из пещер. На их иссохших лицах опять появились улыбки, они испытывали глубокую благодарность и любовь к Гуню. Люди уже готовились продолжать свои прерванные занятия на многострадальной земле» (там же. С. 167).

Но недолго радовались люди. Верховный владыка был разгневан на своего внука, подобно тому, как Зевс был разгневан на Прометея за то, что он принёс людям огонь с Олимпа. Хуан-ди приказал богу огня Чжужуну убить Гуня и забрать саморастущую землю на небо. Бог огня так и поступил.

«Он (Хуан-ди. – В. Д.) вскипел злобой, узнав, что в небесном государстве появился такой бунтовщик, тем более что это был его собственный внук. Он тотчас послал на землю бога огня Чжужуна, который на Горе птичьих перьев убил Гуня и забрал сижан… Наводнение снова усилилось, и вода опять залила всю землю. Надежды людей не сбылись: они по-прежнему страдали от голода и холода, оплакивали своё несчастье и жалели Гуня, пожертвовавшего для них жизнью» (Юань. С. 176).

Юй, сын Гуня, стал использовать сижан, саморастущую землю, для усмирения потопа умнее, чем его отец:

«Он действовал умнее, чем его отец. С помощью сижана он сооружал дамбы, чтобы преградить дорогу воде. Он приказывал большой чёрной черепахе следовать за ним с сижаном на спине. Так он завалил самые глубокие потоки и расширил участки суши, на которой могли жить люди» (Юань. С. 171).

После усмирения потопа Юй измерил поверхность земли. Открылась любопыная картина:

«После усмирения потопа Юй решил измерить поверхность земли. Он приказал сделать это своим подручным – богам Дач-жану и Шухаю. Один шёл с востока на запад и насчитал двести миллионов тридцать три тысячи пятьсот ли (ли – 400 м. – В. Д.) и семьдесят пять шагов, другой шёл с запада на восток и насчитал столько же, ни на шаг больше, ни на шаг меньше. Таким образом, земля, на которой мы живём, во времена Юя была квадратной, подобно куску соевого творога. Пучин и озёр размерами более трёхсот жэней насчитывалось двести миллионов тридцать три тысячи пятьсот пятьдесят девять. Чтобы засыпать их, Юй употреблял сижан. В некоторых местах он насыпал лишку, и там образовались знаменитые горы» (Юань. С. 178).

2.2.2. Вода

Богом воды у древних китайцев был Гунгун. Он слыл злым духом:

«Гунгун слыл на небе злым духом, у него было лицо человека и тело змеи, голова его была покрыта красными волосами, он был невежественный и злой. У него был сановник, по имени Сянлю, самый главный его помощник, который имел девять голов с человеческими лицами и синее тело змеи, жестокий и жадный» (Юань. С. 50).

Свою злобную сущность Гунгун во всей красе показал в ситуации с Юем – великим усмирителем потопа. Хуан-ди решил помогать Юю в его грандиозном деле. Но Гунгун взбунтовался против самого верховного правителя. Он не выполнил приказ Хуан-ди остановить потоп. Напротив, он стал насылать на землю новые потоки воды. Вот как выглядел великий потоп:

«Бурлят и пенятся разлившиеся воды, и разрушают всё вокруг, окружают горы, заливают холмы и поднимаются до небес, и тяжко стонут внизу люди» (Янш. С. 150).

Юю пришлось вступить в битву с Гунгуном. В этой битве победил Юй. Гунгун обратился в бегство.

У Гунгуна был слуга – Сянлю (Сянъяо). Это было страшное чудовище. Вот как оно описано в «Книге гор и морей»:

«[У него] девять голов, змеиное туловище, свёрнутое в клубок. Кормится [он] в девяти землях. Где он плевал и испражнялся, образовались родники и озёра. [Смрад от него] был нестерпим. Никакие животные не могли [там] жить. Юй, запрудив воды потопа, убил Саньяо. Его кровь издавала такое зловоние, что в тех местах не могли расти злаки. Земля так увлажнилась [кровью], что жить было невыносимо» (Янш. С. 160).

Не таким злобным, как Гунгун, был Юйцян – бог моря. Он был также и богом ветра. Злым он был в роли бога ветра. «Когда же Юйцян являлся в образе бога моря, он был сравнительно добрым и подобно «сухопутным рыбам» имел тело рыбы, руки, ноги и восседал на двух драконах» (Юань. С. 54).

Далее автор этих слов объясняет, почему же у него было тело рыбы. «Дело в том, что первоначально он был рыбой в большом Северном море и звали её Гунь, что значит «рыба кит». Кит был огромен, нельзя даже сказать, во сколько тысяч ли. Он мог вдруг закачаться и превратиться в птицу пэн, огромного злого феникса. Он был так велик, что одна спина его простиралась неизвестно на сколько тысяч ли. Разгневавшись, он улетал, и два его чёрных крыла затмевали небо наподобие туч, простиравшихся до горизонта» (там же).

Среди богов водной стихии у китайцев самым заметным, пожалуй, был бог реки Хэ-бо:

«По преданию, Хэ-бо утонул, переправляясь через реку, и стал богом реки. В другом предании говорится, что, проглотив волшебное лекарство, он попал в воду и сделался бессмертным. Хэ-бо был очень красив: высокого роста с белым лицом, у него был хвост, как у рыбы линъюй из Северного моря. Он любил ездить на водной колеснице, запряжённой драконами, с навесом из листьев лотоса и развлекаться с девами Девяти рек» (Юань. С.149). Цюй Юань ярко описал вольную жизнь Хэ-бо в оде «Повелителю рек»:

 
Дух! Палаты твои
Чешуёй серебристой покрыты,
Твой дворец – из жемчужин,
Ворота – из раковин красных.
О зачем, повелитель,
Живёшь ты в воде постоянно,
Оседлав черепаху,
Летающих рыб догоняешь,
Играешь с наядами в реках
И плывёшь по быстрым потокам»
 
(Юань. С. 149]

В подчинении у Хэ-бо были свои воины и чиновники:

«У Хэ-бо – правителя водного царства – было в распоряжении много воинов и чиновников. Об обычных солдатах-креветках и крабах-полководцах не стоит даже и говорить. Можно упомянуть лишь о его главных слугах, таких, как дракон чжу-полун. (Это он, как говорилось выше, забавлял музыкой небесного правителя.) Люди называли его «посланцем Хэ-бо». Были у Хэ-бо черепаха, называемая «приближённой Хэ-бо», и каракатица – «служка Хэ-бо». Они часто выходили на поверхность, собирали различные «политические» новости и любовные сплетни и докладывали Хэ-бо» (там же. С. 153).

Как и Гунгун, Хэ-бо был злым богом. Он топил людей. Вот почему небесный стрелок И вступил с ним в борьбу. Хэ-бо выжил, но потерял левый глаз:

«Хэ-бо узнавал от своих посланников много такого, что ранило его душу и вызывало гнев. Не сдерживая злобы, он решил пойти и проверить всё сам. Он боялся отважного героя И, убившего девять солнц, и не осмеливался появиться открыто, а превратился в белого дракона и стал плавать по реке. Но он выдал себя тем, что поднял громадные волны, затопившие оба берега и погубившие невинных людей. Стрелок И скоро понял, что перед вим Хэ-бо. Он рассердился на него за поступок, недостойный правителя водного царства, открыто пустил стрелу и угодил Хэ-бо прямо в левый глаз» (Юань. С. 153).

Люди страшились злодеяний Хэ-бо. Вот почему они приносили ему жертвы. В качестве этих жертв выступали красивые девушки. Их топили в реке, чтобы они стали невестами Хэ-бо. Подобные жертвы приносили духам всех больших рек. Вот как, например, обстояло дело с духом реки Янцзы:

«Дух реки Янцзы каждый год выбирал себе в жёны двух молодых девушек. Он был сладострастен и жаден, как и Хэ-бо. Если ему что-нибудь приходилось не по вкусу, он поднимал громадные до неба волны, вызывая наводнение. Людям жилось очень тяжело. Каждый год, согласно обычаю, приходилось давать деньги устроителям свадьбы и выбирать девушек для сладострастного речного божества» (Юань. С. 188).

Обряд потопления невест был чрезвычайно распространён в древнем Китае. Вот как его описал Сым Цянь (145-87 гг. до н. э.) в «Исторических записках»:

«Жрицы ходят по домам, высматривают красивых девушек и говорят: «Она должна стать женой Повелителя Реки». Тогда [её] сватают, моют ей голову и тело, наряжают её в новые одежды из расшитого тяжёлого и лёгкого шёлка. Она отдыхает и постится. Для поста ей устраивают на берегу реки помещение: разбивают шатёр из жёлтого и пурпурного шёлка. Девушка живёт там, и [последние] десять дней её кормят мясом буйвола, рисом и поят вином. Торжественно румянят и белят, усаживают на брачное ложе, покрытое циновками, и спускают на воду. Она проплывает десятки ли, затем тонет» (Янш. С. 100).

Мифотворцы наделяли воду чудотворными свойствами. В стране Чжунбэй находился Хулин – гора-сосуд с чудесной водой:

«Она была похожа на громадный кувшин для засолки или мочения овощей. Из этой огромной горы вытекал поток, разделявшийся на равнине на множество ручьёв. Поток назывался Шэньфэнь – Божественная влага. Вода в нём была ароматной, сладкой и обладала ещё одним драгоценным качеством – ею можно было насытиться. Несколько глотков воды из потока утоляли голод и жажду. Выпьешь побольше – опьянеешь и будешь спать десять дней беспробудно» (Юань. С. 177–178).

Древние китайцы задумывались над вопросом о том, почему моря не переполняются от воды, которую в них несут многочисленные реки. Ответ на этот вопрос даёт миф о водяной пропасти Гуйсуй – бездне, куда стекалась «лишняя» вода. Благодаря этой бездне, уровень воды в реках и морях остаётся более или менее одинаковым.

В Гуйсуй плавало пять священных гор – Дайюй, Юаньцзяо, Фанху, Инчжоу, Пэнлай. Поскольку Гуйсуй не имела дна, эти горы, несмотря на свою непомерную тяжесть, были, как айсберги, плавающими. На их вершинах жили бессмертные. Отсутствие опор могло привести к столкновению священных гор и гибели бессмертных.

Небесный владыка приказал Юйцяну найти способ закрепить священные горы. Бог моря нашёл такой способ: «Юйцян незамедлительно послал в пропасть Гуйсуй пятнадцать черепах, чтобы они поддерживали пять священных гор. Одна черепаха держала на голове гору, а две других поддерживали её» (Юань. С. 55).

2.2.3. Ветер

В китайских мифах нет бога воздуха, но есть бог ветра. Им был Юйцян. Но он был не только богом ветра, но и богом моря. Он чередовал свои божественные функции: он выступал то в роли бога моря, то в роли бога ветра. Когда он был богом моря, он был сравнительно добрым. Ситуация менялась, когда он оказывался богом ветра. У Юань Кэ читаем:

«Когда он являлся в образе духа ветра, это было страшное божество с ликом человека и телом птицы, из ушей у него свисали две синие змеи, а ещё двух он топтал ногами. Стоило ему взмахнуть огромными крыльями, как поднимался страшный ураган. Ветер нёс болезни и мор; у тех, кого он настигал, появлялись язвы, и они умирали» (Юань. С. 54).

Юйцян – бог-оборотень: «Каждый год зимой, когда течения в морях меняют своё направление, он из Северного моря отправлялся в Южное, из рыбы превращался в птицу, из бога моря – в бога ветра. И когда поднимался ревущий и стонущий, леденящий и пронизывающий до костей северный ветер, это значило, что дунул превратившийся в огромную птицу Юйцян, бог моря. Когда он превращался в птицу и вылетал из Северного моря, то одним взмахом крыльев вздымал огромные, доходившие до неба морские волны высотою в три тысячи ли» (Юань. С. 54).

Ветер могло насылать божество Тайфэн. С помощью ветра оно наказывало порочных людей. К таким людям относился Кун Цзя – правитель из династии Ся:

«Больше всего Кун Цзя любил охоту. Однажды он с большой свитой всадников и колесниц, с соколами и собаками отправился охотиться к горе Дуньянфу. На горе жило доброе божество Тайфэн. Оно очень не любило глупого правителя за его беспорядочную жизнь и вызвало сильный ветер, поднимавший песок и камни. Небо и земля потемнели, Кун Цзя и его свита сбились с дороги и потеряли друг друга» (там же. С. 210).

На этот раз всё обошлось. Но с воспитанником Кун Цзя вышла другая история:

«Однажды этот юноша забавлялся во дворце в оружейном зале. Неожиданно поднялся сильный ветер, который стал рвать тяжёлый полог. Балки здания перестали служить опорой и с грохотом обрушились на подставку для оружия. Перепуганный юноша хотел убежать, но падающий топор ударил его по лодыжке и отрубил ногу» (там же. С. 211).

2.2.4. Солнце

Древнекитайские мифы создавались по преимуществу двумя племенами – чжоусцами и иньцами. Между ними в некоторых случаях мы обнаруживаем противоречия. Так, у первых богом солнца был Янь-ди, а у вторых – Сихэ.

Сихэ была женой иньского верховного владыки Ди-дзюня. Она родила от него десять сыновей-солнц. Они жили на огромном дереве фусан в Янгу – Долине света. Каждый день они освещали Поднебесную по очереди. Но однажды произошло страшное бедствие:

«Однажды, как говорит предание, во времена правления Яо на небе появились сразу десять солнц. На земле началась страшная засуха. И опечалился тогда великий правитель. Как ужасно было это зрелище! Весь небосвод был заполнен солнцами, на земле нельзя было отыскать даже клочка тени. Зной сжигал посевы и так накалял землю, что плавились камни и металлы. В жилах людей чуть не закипала кровь, было невозможно дышать, иссякли съестные припасы. Люди страдали от жестокого голода» (Юань. С. 139).

Что произошло? Почему на небе оказалось не одно солнце, а сразу десять? Братья-солнца отказались освещать землю поодиночке:

«Радостно резвясь, сыновья-солнца разлетелись по всему безграничному небосводу. Мать, сидя в колеснице, в волнении кричала на них, однако озорные и непослушные сыновья не обращали внимания на крики матери. Собравшись вместе, пользуясь неограниченной свободой и предаваясь необузданному веселью, они установили для себя новый порядок. Каждый день они поднимались вместе, больше не желая разлучаться» (там же. С. 140).

Яо, император Поднебесной, призвал на помощь Небесного владыку. Тот отправил на землю небесного стрелка И. Не было ни на небе, ни на земле стрелка, который бы превосходил И в меткости. Сама природа способствовала его стрелковому мастерству: левая рука у него была длиннее правой. Вот как этот чудо-стрелок разделался с первым солнцем:

«Стрелок вышел на середину площади, снял из-за спины красный лук, вынул из колчана белую стрелу, натянул тетиву до отказа, прицелился в огненный шар на небе и спустил стрелу. Вначале ничего не было заметно, но прошло мгновение – и огненный шар в вышине беззвучно лопнул и полетел вниз, рассыпая вокруг себя золотые перья. Что-то сверкающее с треском упало на землю. Люди подбежали и увидели огромную трёхногую золотую ворону, пронзённую стрелой. Это и было солнце» (Юань. С. 143).

Таким же манером И пристрелил ещё восемь солнц-ворон. Он так разохотился, что пристрелил бы и последнее солнце. Слава богу, Яо догадался в последний момент вынуть из его колчана оставшиеся стрелы. Если бы не Яо, пришлось бы его подданным и ему самому жить без солнца. Но всё обошлось: на небе осталось одно солнце. Всё стало на свои места. Смертельная жара спала. У жителей Поднебесной началась новая жизнь.

Миф о десяти братьях-солнцах связан с архаическим отождествлением солнца с днём. У Э. М. Яншиной по этому поводу читаем:

«Предки древних китайцев, как и других народов, далеко не сразу поняли, что каждодневно восходит одно и то же солнце. Представлялось, что солнц столько, сколько наступает дней, т. е. что каждый день восходит новое солнце. Отголоски этих представлений можно усмотреть в таком языковом явлении, как тождество в китайском языке слов «день» (жи) и «солнце» (жи). Оно говорит и о том, что первоначально солнце просто отождествлялось с днём» (Янш. С. 106).

В восприятии людей солнце летит по небу, как птица. Вот почему в мифах его часто связывают с птицей. Она становятся его олицетворением. У китайцев это были вороны.

В связи с мифом о том, как охотник И на месте убитых им солнц обнаружил ворон, Э. М. Яншина пишет: «Нет оснований сомневаться, что некогда сами солнца представлялись воронами. Это подтверждается традицией об Охотнике, согласно которой сбитые героем солнца оказались потухшими воронами: «Как Охотник сбил солнца? Как с воронов облетели перья?».

О том же говорит сообщение: «Яо приказал Охотнику стрелять в солнца. На девяти из них были вороны. Все они умерли и упали вниз».

О тождестве солнца и воронов свидетельствует и такое языковое явление, как метафорическое название солнца «Золотым (вар. Огненным) Вороном»» (Янш. С. 113).

У солнца, по представлениям древних китайцев, есть враг – Небесный Волк. Чтобы появляться на небе каждый день, солнце ежедневно должно побеждать этого волка. В этом мифе Небесный волк, по-видимому, олицетворяет ночь. Победа солнца над Небесным Волком в таком случае – это победа дня над ночью.

К солнцу имеет отношение миф о жене Ди-ку – одном из иньских богов. Этот бог взял себе в жёны прелестную девушку из рода Цзоуту:

«По преданию, после того как Хуан-ди убил Чию, он (Дику. – В. Д.) переселил добрых людей в местность Цзоуту, а злых – на север, в холодные и пустынные места. Эта жена Ди-ку была лучшей из лучших. Когда она шла, то не касалась земли, а плыла в воздухе, управляя ветром и взнуздав облака, подобно людям из страны Хуа-сюй. Она была удивительной женщиной, получеловеком и полубогом и постоянно парила между реками Ишуй и Лошуй. Ди-ку полюбилась эта порхающая девушка, и он взял её в жёны. Ей часто снилось, что она глотает солнце. Вслед за таким сном она рожала сына. Всего она видела восемь таких снов и родила восемь сыновей. Все называли их обычно восемью божествами» (там же. С. 123).

В «Книге гор и морей» упоминаются люди, которые конкурируют с богами: они управляют движением солнца и луны. Их зовут Вань и Каменный Лучник:

«Вань живёт на краю Восточного предела, останавливает солнце и луну, следит за тем, чтобы они не всходили и не заходили вместе; управляет протяжённостью их пути.

Есть человек по имени Каменный Лучник. Дующий с [запада] ветер называется Вэй. [Каменный Лучник] живёт на северозападном краю [света], чтобы управлять протяженностью пути солнца и луны» (Янш. С. 109).

2.2.5. Огонь

Богом огня у древних китайцев был Чжужун. По преданию, он был правнуком бога солнца Янь-ди. Такое родство неслучайно: древние китайцы воспринимали огонь как частицу солнечного огня.

Очевидно, от воды древние китайцы натерпелись больше, чем от огня. Этим объясняется миф о войне бога огня Чжужуна с богом воды Гунгуном. Первый олицетворяет свет, а второй – мрак. Как и полагается, свет побеждает мрак:

«Гунгун и его помощники сели на большой плот и, поднимая огромные волны, поплыли по реке, чтобы напасть на Чжужуна. Все водяные существа большой реки, видимо, служили ему боевыми конями. Наконец дух огня, не сдержав своего гнева, направил на них всепожирающее пламя и изрядно опалил полководца и его воинов. В конце концов добро победило зло – дух огня, выразитель светлого начала, победил, а зловредный и воинственный дух воды, носитель мрака, потерпел поражение» (Юань. С. 51).

В греческих мифах, как известно, огонь людям принёс великий Прометей. В китайских мифах это сделал не менее великий Фуси.

Фуси дал людям природный огонь, а добывать огонь с помощью трения их научил мудрец Суйжень. Он оказался в стране Суймин. Эта была необычная страна. Над её жителями не было ни солнца, ни луны. Между тем они не страдали от темноты. В её многочисленных лесах водились птицы, которые выбивали своими клювами огонь из деревьев. Он освещал всё вокруг.

Суйжень, научился у птиц, выбивающих огонь, добывать его с помощью трения: «Мудрый человек захотел разузнать, откуда возникали эти – огоньки. А появлялись они оттого, что большие птицы, напоминавшие птиц-рыболовов, с длинными когтями на лапах, чёрной спинкой и белым брюшком били своими короткими и твёрдыми клювами по стволам деревьев (по-видимому, они склёвывали насекомых). Ударят они клювом по дереву – вспыхнет яркий огонёк. И мудрецу внезапно пришла в голову мысль, что так можно добывать огонь. Он отломил несколько веточек с дерева суйму; взял маленькую ветку и начал ею как бы сверлить большую, и действительно вспыхнул огонёк, но пламени от него не было. Он стал брать ветки других деревьев, вновь пытаясь получить огонь. Мудрец потратил больше сил, чем в первый раз, чтобы в конце концов от вращения ветки появился сначала дымок, а затем и огонь – ветка загорелась, и он добыл настоящий огонь» (Юань, с. 47).

2.3. Живая природа

Богом жизни вообще и растительности в частности у древних китайцев был Гоуман. Он был к тому же помощником Фуси: «Гоуман держал в руках циркуль и вместе с владыкой Востока Фуси управлял вёснами. У него было квадратное лицо человека и тело птицы. Он носил белое одеяние и восседал на двух драконах. Рассказывают, что он был сыном владыки Запада Шаохао из рода Цзиньтянь, а вот стал помощником владыки Востока. Его имя было Чун, а люди называли его Гоуман, и это значило, что весенние травы и деревья причудливы и извилисты, а слово Гоуман стало символом весны и жизни» (Юань. С. 45).

2.3.1. Растения

Древние китайцы приписывали растениям животворное и оплодотворяющее влияние на всю природу. Вот почему они их обожествляли:

«Поскольку жизнь растений, естественно, ассоциировалась с жизнью всей природы, богам деревьев начинают приписываться более общие свойства – животворное и оплодотворяющее влияние на всю природу и людей. В этом качестве культ растительных богов входит важной составной частью в общий культ плодородия, занимавший центральное место в мифологии родового общества» (Янш. С. 90).

Мифическая картина мира древнего Китая наполнена множеством чудесных растений. Ими, в частности, был окружён небесный дворец Хуан-ди в горах Куньлунь:

«На самом высоком месте рос рисовый колос высотою четыре чжана (приблизительно 12 м. – В. Д.), а в обхвате пять мер; на запад от него росли – жемчужное дерево, яшмовое дерево, жили там феникс и птица луань, головы которых обвивали змеи, а ногами они попирали других змей, с их грудей свешивались красные змеи. На восток от колоса росли дерево шатан и дерево лангань. На дереве лангань вырастала прекрасная яшма, похожая на жемчуг, необычайной ценности, которая служила пищей этим птицам. Жёлтый император специально послал трёхглавого и шестиглазого бога Личжу, чтобы он поселился на дереве фучан рядом с деревом лангань и охранял его… К югу от громадного рисового колоса росло тёмно-красное дерево, здесь жили орёл и ядовитая змея, шестиглавый дракон и невиданное чудо шижоу – «зрячая плоть». На север от него росли бирюзовое дерево, яшмовое, жемчужное, чёрного нефрита. На них зрели жемчуг и красивая яшма, а на дереве узорного нефрита рос разноцветный пятнистый нефрит. Там же росло дерево бессмертия. Вкусивший его плоды становился бессмертным» (Юань. С. 83).

Самым удивительным в китайских мифах считается дерево цзяньму. У него не было ветвей. Только на его верхушке было несколько изогнутых веток. Его длина была невероятной. По нему можно было добраться до самого неба и оказаться у небесного дворца. Оно служило в качестве лестницы, по которой Фуси, благодаря своему змеиному хвосту, впервые с земли поднялся на небо.

«Дерево цзяньму, – пишет Юань Кэ, – росло на юго-западе Дугуана, где, считалось, находился центр неба и земли. Это было удивительное место: что только там ни росло – рис, просо, бобы, пшеница; зёрна их были белые, гладкие, будто наполненные жиром. А сеять их можно было в любое время – будь то зима или лето. Там пела волшебная птица луань, кружились в танце фениксы, собирались самые разные птицы и звери, потому что деревья и травы зеленели в Дугуане зимой и летом. И дерево линшоу, похожее на бамбук, чей крепкий ствол мог служить посохом старцу, распускало там прекрасные благоухающие цветы. Одним словом, это был райский сад на земле» (Юань. С. 45).

Цюнсан – новое чудо-дерево. Именно возле этого дерева встречались родители будущего владыки Севера Чжуаньсюя. «Это было огромное тутовое дерево высотой в десять тысяч чжанов (больше 2 км. – В. Д.). Листья его были красные, как у клёна, ягоды – будто блестящие коричневые кристаллы, крупные и сочные. Это дерево приносило плоды всего лишь один раз в десять тысяч лет, и кто съедал его плод, мог жить значительно дольше той жизни, которая предназначалась ему природой… На вершине этого дерева висели в ряд десять красных, как цветы лотоса, солнц. Эти солнца по очереди ходили по небу. Своим ослепительным блеском они освещали землю, очаровывая людей» (Юань. С. 64; 66).

Чудесное дерево росло на Серебряной горе. Вслед за Юань Кэ В.В.Ежов пишет: «В одной из самых необычных стран на Серебряной горе росло дерево-женщина. Как только небо начинало светлеть, на ветвях дерева появлялись маленькие голые дети. После восхода солнца эти дети спускались на землю, начинали бегать и резвиться. После того как солнце заходило за гору, дети скрывались под землей и больше не появлялись, а на следующий день на ветвях дерева рождались новые дети» (Еж. С. 65).

Подобное дерево росло в стране Дашиван:

«На прибрежных скалах в этой стране росли деревья с зелёными ветвями и красными листьями. На таком дереве рождалось много маленьких детей ростом шесть-семь вершков, они висели, приросшие к веткам, вниз головой наподобие луковицы. Увидев людей, они начинали смеяться и болтать руками и ногами. Стоило только их снять с дерева, как они сразу же умирали» (Юань. С. 194).

Чудесное дерево росло на горе Персиковой столицы Тао-душань. «Здесь росло огромное персиковое дерево. Ветви его кроны отбрасывали тень на целых три тысячи ли. На верхушке этого дерева сидел золотой петух. Когда первый солнечный луч попадал на него и он слышал крик яшмового петуха, жившего на дереве фусан, он также начинал петь вместе с ним» (Юань. С. 90).

В мифе о Янь-ди рассказывается о печальной судьбе одной из его дочерей. Она умерла юной, не успев выйти замуж. «Душа этой полной горячих чувств девушки улетела в горы Гуяо и превратилась в драгоценное растение с необычайно густой и пышной листвой, а когда на нём опадали жёлтые цветы, то появлялись плоды, похожие на плоды повилики, и тот, кто съедал их, был любим» (Юань. С. 62).

В мифах об императоре Яо сообщается, что на его кухне росло удивительное растение: «Его листья были похожи на веер. При каждом движении возникал свежий ветер, который прогонял мух и комаров и в жару сохранял от порчи припасы. Для экономного Яо такое растение было очень кстати» (там же).

Диковинных растений в мифах древнего Китая огромное множество. Вот новые примеры:

«К растениям люди относились с любовью, потому что они приносили много пользы. Например, в горах Шашишань росли деревья дисю, у которых было по пять ветвей, раскинувшихся в разные стороны наподобие дорог; их листья были похожи на листья тополя, цвели они жёлтыми цветами и приносили чёрные плоды. По преданию, стоило съесть сваренный из их листьев и плодов суп, как человек становился спокойным и его трудно было рассердить. А в горах Чжунцюйшань росли деревья, похожие на дикие груши, с круглыми листьями и красноватыми плодами, напоминавшими огромные тыквы. Тот, кто съедал этот плод, приобретал необыкновенную силу – мог вырывать деревья и сокрушать горы. На горах Шаосиншань росла трава ганцао с красными стеблями и белыми цветами, листья у неё были, как у подсолнечника, а плоды напоминали виноград. Глупые, отведав этой травы, становились умными. На горах Да-куйшань росла трава ландуцао, она вся была покрыта длинным пушком, цвела зелёными цветами, а плоды были белые. Люди, съевшие похлебку из этой травы, долго жили, а ещё эта трава снимала боли в животе» (Юань. С. 77).

2.3.2. Животные

Древнекитайские мифы переполнены диковинными животными. Особое почтение древние китайцы питали к дракону, фениксу, цилиню и черепахе. Они считались священными. Однако в китайских мифах часто упоминаются и другие животные – тигр, лиса, конь и др.

Дракон

В качестве реального прототипа мифического дракона исследователи называют то змею, то ящерицу, то крокодила. Мифический дракон приобрёл фантастические черты. Люди, критические настроенные к мифам, уже в древности воспринимали драконов как выдумку. Так, Ван Чун, живший в I в., высмеивал людей, верящих в существование драконов и думающих, что они прячутся в деревьях:

«Говорят, что драконы скрываются в дереве, прячутся там, словно в доме. Поэтому говорят – дракон поднимается в небо из дерева» (Янш. С. 89).

Между тем образ дракона стал животным символом Китая. Изображения мифического дракона разнообразны. Вот одно из его описаний: «Глаза дракона похожи на кроличьи, а уши – на коровьи; над его пастью растут длинные усы; туловище походит на тело змеи, покрытое чешуей; четыре тигровые лапы имеют орлиные когти» (Ежов В. В. Мифы древнего Китая. М., 2004 (сокращённо – Еж.). С. 73).

Культ дракона был связан в первую очередь с водой. Вот почему у него чаще всего просили дождя. Отсюда его сходство со змеёй, ящерицей и крокодилом. Однако он имел черты, напоминающие и других животных. Так, в одном из скульптурных изображений V–III вв. до н. э. мифический дракон одновременно напоминает лошадь, тигра и птицу. Крылья позволяли дракону летать по воздуху. Он мог быстро не только летать, но бегать и плавать. В Средние века его культ приобрёл сословный характер. Своё происхождение к нему стали возводить не кто-нибудь, а китайские императоры.

По представлениям древних китайцев, в каждом водоёме – реке, озере и т. д. – водились драконы. Их функции были двойственными: с одной стороны, они воспринимались как хранители этих водоёмов, а с другой, они могли быть виновниками их разливов, что приводило к наводнениям. Люди приносили драконам многочисленные жертвы, чтобы их умилостивить.

Драконы делились на добрых и злых. Очень ярко это видно на примере драконов, которые были братом и сестрой. Брат был злым, а сестра – доброй:

«В древние времена в реке Миньцзян жил отвратительный дракон. Каждый год, когда созревали хлеба, он вызывал, наводнение, заставлял людей бежать, а сам поедал посевы и скот. У дракона была младшая сестра, добрая и отзывчивая. Она не могла больше смотреть на страдания людей и поплыла вниз по течению в Цзядин. Своей волшебной силой она раздвинула сомкнувшиеся горы, чтобы потоки воды могли пройти сквозь отверстие. Злой дракон узнал про поступок сестры, загнал её на Г ору пяти тигров и запер в железной клетке. А сам по-прежнему продолжал бурлить воды и чинить вред людям» (там же. С. 187).

У всех местных драконов был свой царь. Его звали Лунван. Люди обращались к нему как к богу, который может остановить наводнение, засуху, голод, болезни и т. д. Если подобные стихийные бедствия прекращались, люди считали, что Лунван их услышал и помог им. Культ царя драконов был так велик, что ему строили храмы. В них они просили его о счастье. Он считался его символом.

В честь великой победы над Чию Хуан-ди установил на земле величественный треножник. Возвращался он на небо на летающем драконе:

«Жёлтый император установил драгоценный треножник у подножия горы Цзиншань и устроил по этому случаю большой пир. В назначенный час собрались все небесные божества и люди восьми сторон света, народу было видимо-невидимо, шум, гомон. В самом разгаре пира вдруг появился волшебный дракон, покрытый блестящим золотым панцирем, высунулся до половины из облаков и спустил свой ус прямо на драгоценный треножник. Хуан-ди понял, что это посланец из небесного дворца зовёт его вернуться на небо» (Юань. С. 115).

По поверьям древних китайцев, люди могли превращаться в драконов. Такая история рассказывается в мифе о драконах, спустившихся с неба на землю:

«Рассказывают, что много-много лет тому назад, когда судьба династии Ся уже была предрешена, неожиданно с неба спустились два дракона – самец и самка. В большом зале во дворце императора у всех на виду они переплели свои хвосты и сказали, что они некогда были князем и княгиней из государства Бао» (там же. С. 252–253).

Феникс

Культ феникса (по-китайски фэнхуана) по своему масштабу занимал у древних китайцев второе место после культа дракона. Как и дракон, он олицетворял императорскую власть. Предполагают, что прототипом фэнхуана был павлин, однако его мифический облик очень сильно отличается от павлина.

Феникс был очень редкой птицей. Конфуцию приписывают такое восклицание: «А фениксы не появляются!». Его никогда не видел даже сам Хуан-ди:

«Даже сам Хуан-ди никогда не видел фениксов и очень хотел взглянуть на них. Он спросил сановника Тяньлао, как выглядят фениксы. Тяньлао, вероятно, тоже их никогда не видел и сказал Хуан-ди, что «спереди феникс напоминает лебедя, со спины он похож на единорога цилиня. У него шея змеи, хвост рыбы, окраска дракона, туловище черепахи, подбородок ласточки, петушиный клюв». Из описания феникса видно, что он превратился в необычное и волшебное существо, совмещающее признаки птиц, зверей, гадов и рыб» (Юань. С. 119).

Цилинь

В «Википедии» читаем: «Цилинь – своего рода химера: как правило, у него несколько рогов, зелёно-голубая чешуйчатая кожа, тело коня, ноги оленя, голова дракона и медвежий или бычий хвост. Он живёт не менее 2000 лет, но увидеть его дано только избранным (так, видели его незадолго до смерти Конфуция). Подобно европейскому единорогу, цилинь символизирует долговечность и благополучие. Благодаря этому его изображения часто наносились на предметы императорского обихода. Император Канси повелел носить нагрудные нашивки с изображением цилиня обладателям высшего военного ранга Поднебесной (раньше они ассоциировались со львами). На спине цилиня иногда можно увидеть младенцев мужского пола. Подобно аисту в европейской традиции, это цилинь, по представлениям китайцев, приносит счастливым родителям долгожданного наследника».

Вот что мы можем прочитать об этом загадочном животном у В. В. Ежова: «Единорог-цилинь, как полагали китайцы, являлся людям лишь раз в несколько столетий. Он символизировал мир и процветание и обычно возвещал о рождении великого мудреца (существует легенда, что он появился незадолго до рождения Конфуция), поэтому почитание цилиня было связано с надеждами на рождение мудрых и добродетельных людей. Традиция предписывала изображать его непременно с младенцем «на руках»» (Еж. С. 77).

Черепаха

Среди четырёх животных, особо почитаемых в Китае, только черепаха по внешности похожа на своего земного прототипа.

Её считали символом долголетия, силы и выносливости. Однако та мифическая черепаха, которую Нюйва сделала подпоркой для небосвода, имела космический размер.

Тигр

Тигр, наряду с драконом, фениксом и черепахой, в древнейшее время входил, в число священных животных в Китае. Со временем его вытеснил цилинь – загадочное животное, образ которого, как предполагают, был введён в мифы под влиянием Конфуция.

Как и другие народы, китайцы воспринимали тигра как царя зверей. В их представлениях он был их главным защитником от злых духов. Кроме того, они расценивали его как покровителя здоровья.

Конь

Как ни странно, конь – великий помощник людей – не попал у китайцев в число священных животных. Отсюда не следует, что он не пользовался у них заслуженным почтением. Об этом, в частности, свидетельствует миф о конях Юя – великого усмирителя потопа:

«У Юя был волшебный конь по имени Фэйту. Он мог за один день проскакать тридцать тысяч ли (ли – приблизительно 400 м. – В. Д). Конь был покорён его добродетелью и сам явился во дворец и стал служить ему. По преданию, у Юя было ещё одно животное – Цзюэти. Раньше оно принадлежало Хоу-ту. Цзюэти, наверное, тоже предназначалось для верховой, езды. Позднее Фэйту и Цзюэти стали нарицательными именами для хороших скакунов. Небесный правитель в знак симпатии подарил Юю этих двух дивных коней, приходивших без зова. Юй скакал на лошадях, стремясь поскорее усмирить наводнение, и число его бессмертных деяний беспрестанно росло» (Юань. С. 179).

Необыкновенного скакуна принесли в дар Чжоу, правителю из династии Инь, друзья Вэнь-вана, чтобы этот правитель освободил невинного человека:

«Друзья Вэнь-вана нашли ещё цюаньжунского скакуна. Это был необыкновенный конь пятицветной масти; его глаза сверкали, как золото, а грива переливалась, как яркий петушиный хвост. Вот отсюда-то и пошло название «петушиная колесница». Говорили, что тот, кто сможет объездить его и останется цел, проживёт тысячу лет» (там же. С. 232).

Поистине мифическими были кони у императора Му-вана: «Некоторые из них на скаку не касались ногами земли, другие мчались быстрее, чем птица, и за одну ночь могли проскакать десять тысяч ли (т. е. пять тысяч км. – В. Д.). У некоторых на спине росли крылья и они могли летать. Приписывали им и иные сверхъестественные качества. My-ван приказал поместить скакунов на острове Восточного моря в окрестностях Лунчуань – Протока дракона. Там росла «драконова трава». Даже обыкновенная лошадь, поев этой травы, могла за один день проскакать тысячу ли. Можно вообразить, сколько мог в таком случае проскакать волшебный скакун. Про эту волшебную траву в древности говорили: «Один пучок драконовой травы превращает лошадь в волшебного скакуна»» (там же. С. 244). Чудесные кони были у жителей Страны одноногих:

«Они обычно ездили на белых в яблоках конях цзилян, что значит счастливые и добрые. Кони были с красной гривой, шея напоминала петушиный хвост и глаза блестели, как золото. Те, кто ездил на них, могли жить тысячу лет» (там же. С. 196).

Краб

Некоторые мифические животные имели гигантский размер. Об одном из них повествует такой миф:

«Некогда жил один купец. Однажды отправился он на лодке в море по своим торговым делам. Неизвестно, сколько прошло дней, когда в безбрежном море он вдруг увидел маленький островок, поросший изумрудно-зелёными деревьями. Купец удивился и велел морякам пристать к острову. Разом все выпрыгнули на берег и привязали судно. Затем они нарубили веток и разожгли костёр, чтобы сварить еду. Но не успела вода закипеть, как они почувствовали вдруг, что островок задвигался и деревья стали погружаться в воду. Перепуганные люди в смятении бросились к судну, перерубили канат и, спасая свою жизнь, поплыли прочь от тонущего островка. Присмотрелись, – а это огромный краб, которому огонь костра опалил панцирь» (Юань. С. 52).

Лиса

В мифах о Юе, великом усмирителе потопа, упоминается чудо-лиса. У неё была белая шерсть и девять пушистых хвостов. Встреча с такой лисой, как и с драконом, фениксом и цилинем, сулила удачу. Принесла она удачу и Юю. Благодаря встрече с нею, он женился на изящной и красивой девушке по имени Нюйцзяо.

Но чаще всего лиса воспринималась древними китайцами как злое животное. Она выступает в китайских мифах, как и в русских сказках, как хитрое и опасное животное. Вот почему встречу с нею в реальной жизни они расценивали как предвестие надвигающейся беды.

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
21 may 2019
Yozilgan sana:
2019
Hajm:
330 Sahifa 1 tasvir
ISBN:
978-5-907115-99-6
Mualliflik huquqi egasi:
Алетейя
Yuklab olish formati: