Kitobni o'qish: «Лучший приключенческий детектив»

Татьяна Дегтярёва
Золотой конь

Пролог

Грунтовка, откуда его мотоцикл только что выехал, как будто побывала под артобстрелом. Спина под жилеткой стала мокрой, пока он лавировал между ухабами и выбоинами, выхваченными из темноты светом треснутой фары. Проехав через мост над железнодорожными путями, мотоциклист свернул на асфальтовую дорогу, рассекающую лес на черные лохматые половины. Яркая луна выбралась из-за туч и осветила идеально-ровное дорожное полотно, плавно уходящее под горку.

– Клевый трек, – обрадованно пробормотал мотоциклист, стягивая шлем с головы. – Фу-ух! – Вытер пот со лба.

Июнь в этом году выдался необычайно душным, отчего привычная байкерская амуниция казалась жаркой и тяжеловесной. Он прибавил газу, желая вознаградить себя за предыдущие полчаса мучений. Мотоцикл бодро ревел, ветер обдувал разгоряченную голову и развеивал глупые опасения. «Гуляем дальше. Главное, свалить воврем…»

На дорогу перед колесом обрушилось что-то рогатое и черное. В следующее мгновение байкер вылетел из седла и, совершив полуоборот в воздухе, рухнул на асфальт вниз головой. Больше он не двигался.

Лучи двух фонариков проскакали по лежащему на обочине мотоциклу, картинно-вращающемуся переднему колесу и скрестились на темной луже, медленно расплывающейся под головой байкера.

– Закончились твои покатушки, – прокомментировал равнодушный голос. Огромная коряга с треском приземлилась в заросли на обочине. – Посмотри мотоцикл, а я здесь поищу.

– Ничего, – спустя пару минут прошипел сообщник.

– Вот уро-од! Где его наплешник?

– В кусты отлетел.

– Придется найти и там посмотреть. Вдруг…

Равнодушный подкинул в воздухе трофейный мобильник.

– Документы тоже забрал. В реке утоплю. Здесь его никто не знает, только кликуху.

– Похоронят как бомжа.

– Да, плевать. – Похороны совершенно не взволновали равнодушного.

– Куда он ее дел?

– Походу, той рыжей девке отдал.

– Мне ее совсем не жалко. Сама себе приговор подписала.

Глава первая,
в которой летает французская шляпа

– Спасибо, тетя. Не надо, тетя.

Алиса переминалась у двери в прихожей с мобильным телефоном в руке. Она поглядывала на себя в зеркало, но мысленно видела раскидистые пальмы, бирюзовые волны и шустрые стаи мальков на песчаной отмели.

– Ты меня слышишь? – голос тётки вернул ее с морского побережья в городскую квартиру. – Говорю, двадцать три тебе исполнилось, а никто толком не воспитывал. Твои родители…

Родители часто ездили на гастроли. Музыканты камерного оркестра – занятые люди. Раньше она подолгу оставалась с бабушкой, потом научилась жить самостоятельно. Но два года назад объявилась дальняя родственница, чья-то сводная сестра Софья Эдуардовна и замучила её, и разговорами, и воспитанием.

– Сегодня ночью был приступ, – пожаловалась Софья Эдуардовна.

Это ее любимая тема. О своем здоровье она может говорить бесконечно. Алиса взглянула на циферблат настенных часов: кривой нотный стан, сверкающий знак бемоль в центре, веселый трубач висит на часовой стрелке, а пляшущий саксофонист на минутной. Часы Алисе не нравились, но дарёному тетушкиному «коню» в зубы не смотрят и не обсуждают.

– Измерила давление и пришла в ужас!

Действительно, ужас: совсем не осталось времени. Чтобы освободить руки, Алиса прижала мобильник плечом к уху и занялась срочными сборами. Когда расчёска и помада упали в сумку, стрелка музыкальных часов угрожающе дернулась. Алиса подхватила с тумбы чёрный футляр. «Скрипку взяла. Ключи…где ключи?». Рассказ о здоровье был далек от финиша.

– Будьте здоровы, тетя. Мне выходить пора.

Алиса скользнула взглядом по отражению в зеркале и увидела чересчур высокую и слишком худую девицу, нерешительно топчущуюся на месте. Тёмно-серые глаза казались огромными на болезненно-бледном лице. «Три дня подождать. И тогда солнце-море, полосатые шезлонги, бархатные листочки мяты в коктейле…» Она автоматически опустила футляр на тумбочку, пригладила соломенного цвета волосы и одернула низ короткого жакета.

– Я к тебе обращаюсь! Сейчас Виктор заедет…

Тетя всегда делала ударение на букву О: ей казалось, что при такой постановке имя звучит шикарнее, и получался ВиктОр.

– Не надо Виктора! – с ударением на И бурно реагировала Алиса.

Ее громкое восклицание вызвало движение в зале: там тяжело вздохнули и заворочались. Послышалась недовольная возня, хриплое бормотанье. Алиса шагнула назад и, вытянув шею, посмотрела на диван: клетчатый плед бугрился и шёл волнами. Увы, не морскими. Впрочем, спустя полминуты возмущение утихло, вздохи перешли в сопенье.

– …бесчувственная! Бедным твоим родителям в старости стакан воды подать будет некому!

– Не надо им воды, – пробормотала бесчувственная.

– Это тебе ничего не надо! – припечатала тетка и отключила телефон.

Алиса задрала голову и уставилась на трубача с саксофонистом: девять часов двадцать восемь минут. Время! Следует выйти пораньше, чтобы перехватить теткиного сына на улице. Она подхватила скрипичный футляр, на цыпочках подошла к двери, распахнула её и столкнулась нос к носу с так называемым ВиктОром. Что ни говори, а смотреть на него было приятно: красивый, взрослый – двадцать девять лет – брюнет с аристократически-прямой линией носа и одухотворенным лицом.

– Тонко чувствующий музыкант! – отзывался о родственнике отец Алисы.

– Хорошо воспитанный молодой человек, – вклинивалась тетушка.

– Серьезный и ответственный, – соглашалась мама и прочила Виктора в женихи.

Алиса послушно кивала в ответ и радовалась предстоящему десятидневному туристическому туру с заездом на Итальянскую Ривьеру. Виктор должен был развлекать и оберегать родственницу-невесту.

Однако сейчас было не до моря.

– Я готова. – Она шагнула за порог и попыталась закрыть дверь квартиры. – Ноты в машине?

Если Виктора и ошеломил натиск Алисы, то лишь на пару секунд.

– Какие ноты?

Он слегка придержал дверь, и это оказалось достаточным, чтобы Алиса сдалась. Виктор наклонился, чтобы стряхнуть пылинку с безупречно выглаженных брюк.

– Надо поговорить. – Теперь он наступал, а она пятилась. – Вернёмся?

Не ожидая согласия, Виктор обогнул препятствие и вошёл в прихожую.

«Только не это!» – мысленно стонала Алиса, поглядывая на трубача и саксофониста. Те продолжали танцевать, абсолютно безучастные к переживаниям хозяйки.

– Тебе не составит труда подать мне стакан воды? – Надменная вежливость Виктора настораживала. – Конец июня, а так сухо и жарко…

– Воды! – раздался из зала хриплый стон.

Виктор поперхнулся декоративным предложением о погоде и, свернув английские церемонии, двинулся рысью на агонизирующий призыв. Алиса с обреченным видом закрыла входную дверь и, на правах хозяйки, отправилась в кухню за всеми требуемой водой, искренне сожалея, что не поставила в коридоре, в комнате, да что уж там, – в подъезде, по кулеру.

Пометавшись между кухонным столом и холодильником, она наполнила минералкой два высоких стакана. В первый, не задумываясь, добавила дольку лимона и колотый лед, содержимое второго радовало первозданной чистотой. Голубоватая жидкость картинно взрывалась сотнями бурлящих пузырьков, рекламно разбрызгивая влагу по безупречно-прозрачным стенкам. Алиса поставила оба стакана на поднос и с невозмутимостью вышколенной официантки отправилась на звуки разгорающегося скандала.

Даша Громова с закрытыми глазами сидела на диване, раскачиваясь из стороны в сторону в такт обрушаемых проклятий. Девица медленно просыпалась, со вкусом потягивалась и, не смущаясь, драпировала выдающиеся формы в чёрно-красный клетчатый плед.

Вчера, близко полуночи, жители тихой пятиэтажки были разбужены невообразимым треском и грохотом, которые издавал мощный мотоцикл. Нарушитель закона о тишине сгрузил у подъезда выводящую песенные рулады хулиганку и, поддав газу, скрылся в синеве летней ночи. В квартиру подруги Громова ввалилась счастливая и беззаботная. Обнимая обеими руками длинный брезентовый мешок, она рухнула на крякнувший от неожиданности диван и спустя мгновенье благополучно заснула.

Этот чехол-мешок, в котором бряцали блестящие трубки и что-то похожее на автомобильный руль, Алиса пристроила за диван, а нетранспортабельное тело оставила на прежнем месте, из добрых чувств одарив его подушкой и пледом.

Помня о том, что правильный братец и безалаберная подруга – это, по определению, лёд и пламень, она пыталась не допустить скандальную встречу, но все её усилия пошли прахом.

Даша встрепенулась, заслышав осторожные шаги из кухни. Сдунув с сонного глаза короткие рыжие кудряшки, она отвернула мутный взор от разгневанного обвинителя. Впрочем, как только добровольная официантка появилась в зале, Виктор моментально переключился на последнюю:

– Сколько тебе повторять, чтобы эту, – он нервно дернул подбородком в сторону позёвывающей Громовой, – я здесь больше не видел!

– Вода! – радостно промычала «эта».

– Дашу привезли… она приехала ночью. Не могла же я её выгнать! – воспротивилась Алиса, выдавая подруге стакан с лимоном и льдом. – Ты пить будешь? – обратилась она к родственнику.

– Я не намерен терпеть! – фальцетом отреагировал тот, небрежно подхватывая стакан и выбивая поднос из дрогнувших рук.

Подруги синхронно скривились, оценивая неблагозвучную встречу жести и паркета, а скандалист в запале поддал ногой лёгкий деревянный стул.

– Супер! – оценила выступление Громова. – Пианист не намерен терпеть.

– Я – не пианист! – возмутился Виктор и был остановлен ехидной улыбкой.

На некоторое время наступило затишье: Алиса поднимала поднос, передвигала стул, а противоборствующие стороны пили воду. Повеселевшая Громова первой возвратила пустой стакан, умильно сложив ладошки перед грудью.

– Шуйская, ты – ангел.

Пока Виктор бухтел в стакан, Даша поднялась с дивана, выпрямилась во все сто пятьдесят семь сантиметров и потуже замоталась в плед. Алиса восхищённо вздохнула: растрёпанная и неприбранная подружка всё одно была прекрасна: округлые белые плечи, высокая грудь и тонкая талия взывали к сравнению с древнегреческими мраморными скульптурами.

– Голова болит, – посетовала живая богиня и пошла кратчайшим путём в ванную, отчего на её пути воздвигся пианист. – Слушай, можно я пройду?

Она бесцеремонно отпихнула препятствие совершенным плечом и в три шага достигла цели.

– Алкоголичка! – не остался в долгу Виктор.

– Не кричи, – ласково попросила Громова. – Столько шума из-за тебя. Ребята, вы на море едете?

– А тебе какое дело? – пыхтел и подпрыгивал красавец-мужчина.

– Большое, – подмигнула богиня и скрылась в ванной комнате.

Виктор громыхнул стаканом о поднос, скривил одухотворённый лик и галопом унёсся в прихожую. Хлопнула входная дверь, звякнули хрусталики бра над зеркалом. Смирившись с поражением, Алиса переправила поднос и стаканы на кухню, откуда довольно скоро вернулась в прихожую. Подхватывая футляр, сумку и ключи, она громко информировала подругу:

– Дашунь, я – на репетицию! – запнулась, прислушиваясь к шуму воды и невразумительному ответу. – Между прочим, иду пешком из-за некоторых.

Плавным движением руки Софья Эдуардовна отодвинула бархатную занавесь и проникла в зал областной филармонии незамеченной. Сделав в темноте пару шагов, она прижала сумочку к груди и прикрыла в экзальтации глаза. Со сцены, где расположился камерный оркестр, звучала экспрессивная «Летняя гроза» гениального Антонио Вивальди. Божественная музыка вызвала бурю эмоций, слегка отразившихся на лице пылкой почитательницы.

Спрятав чувства под полями фантастически-прекрасной шляпы, Софья Эдуардовна «плыла» между рядами пустых кресел, воображая себя блоковской Незнакомкой. С самого начала всё внимание незнакомки приковал он, неистовый воитель, размахивающий дирижёрской палочкой на ярко-освещённой сцене.

Она замерла на миг, задохнувшись приступа неземного блаженства, как внезапно у неё за спиной раздались хриплые мужские голоса, сопровождаемые неблагозвучным тяжёлым топотом. В зале вспыхнул тусклый свет, и причастность к музыкальному таинству исчезло. Софья Эдуардовна испуганно присела на ближайшее кресло, обернувшись в сторону звукового безобразия. Путаясь в бордовых занавесях, громыхая вёдрами и поскрипывая выгнутой стремянкой, в респектабельный амфитеатр ввалились двое заляпанных побелкой рабочих.

– Занавеска, твою мать! – выругался впередиидущий и возложил конец стремянки себе на голову.

При этом помятое ведро задело спинку бархатного кресла и раздалось гулкое «бамс», откровенно резонирующее с общей музыкальной линией концерта. Дирижёр на сцене раздражённо мотнул головой, но продолжил репетицию оркестра.

Между тем, два гения от ремонта перемещались вглубь зала. Они с маниакальным упорством двигались в сторону Софьи Эдуардовны, что не на шутку обеспокоило тайную зрительницу. Она предусмотрительно пересела на соседнее кресло, но тут второй рабочий надумал повторить трюк со стремянкой и головой. Чрезвычайно занятый водружением свободного конца на макушку, он не заметил, как его ведущий напарник поскользнулся и вместе с грузом брякнулся на ступеньку.

Ножки стремянки с радостью вырвались из рук второго рабочего, воспарили в воздухе и в спонтанном полёте зацепили петлю огромного банта на шляпе Софьи Эдуардовны, сдёрнув французскую прелесть с головы обладательницы. Первый рабочий выпрямился, изо всех сил удерживая внезапно потяжелевшую стремянку. Шляпа и ножки описали безупречную дугу и рванули ввысь, приближая сценическую кульминацию. Софья Эдуардовна коршуном ринулась за шляпой.

Скрипичный концерт двигался к финалу. Шквал красочных звуков дополняли необычную для филармонии картину, в которой впечатляющих размеров белоснежная шляпа торжественно взмывала под потолок. Интеллигентного вида корпулентная дама увлечённо колотила ридикюлем разноцветного маляра, а он, прикрываясь ведром, позорно отступал, пока не споткнулся и не опал грязно-бурой кучей на пол.

Пёстрое шоу в амфитеатре заворожило музыкантов. По-гусиному вытянув шеи и затаив дыхание, они водили смычками по струнам на автомате. Развязка приближалась.

– Шляпа, твою мать! – обнаружил предмет раздора первый рабочий и выронил стремянку.

Адский грохот сотряс старую лепнину, развеселив оркестрантов и окончательно испортив творение неистового итальянца. Софья Эдуардовна поспешно бежала из зала, нахлобучивая на макушку отвоёванный убор. Великолепный французский бант развязался и красными атласными змеями парил за спиной взволнованной хозяйки.

Последняя нота затихла. Алиса опустила скрипку и в изнеможении откинулась на спинку стула. Исполнение «Летней грозы» вышло ужасным. Последние две минуты превратились в сущую пытку: смеяться – категорически нельзя, а сдержаться – невозможно. Виктор, понятное дело, ни о чём не догадывался. Он стоял спиной к залу и не видел комедии, которую учинила его преданно любящая мать. Ах, Софья Эдуардовна, умеете вы, и рассмешить, и напугать!

Как бы в такт её мыслям, дирижёр обернулся в сторону зала и в удивлении опустил палочку: посреди прохода валялись стремянка и вёдра, рядом ползало нечто бесформенное и заляпанное краской, а точная копия ползающего человека разумного заворачивала вслух:

– …стремянка, твою мать!

Здесь сквернослов сообразил, что музыка уже не играет. Он развернулся к оркестрантам, безмолвными истуканами замершими на сцене, и добавил необычайно-сдержанное:

– Антракт, господа! – Реакции от господ не последовало, после чего было выдано грубоватое уточнение. – Потому что ремонт.

– По-опрошу освободить помещение! – стоя на четвереньках, выкрикнул второй комедиант и шарахнул кулаком по ведру.

Виктор скривился от вульгарного звука, уголки его губ презрительно дёрнулись вниз. Он провёл рукой по густым волосам и строго постучал дирижёрской палочкой по ближайшему пюпитру, обрывая смех и перешёптывания.

– Репетиция оркестра окончена. Встречаемся ровно через месяц, двадцать пятого июля. – Он обернулся к рабочим и добавил менее уверенно: – Надеюсь, они успеют к тому времени закончить ремонт.

Все разом поднялись и склонились над инструментами: шуршали ноты, стучали футляры, глухо щелкали застёжки. Музыканты заговорили между собой, смех становился всё громче, прозвучали первые «До свидания!» и «Приятного вам с женой отдыха!». Коллеги торопливо прощались.

Алиса подошла к Виктору, зажав в объятиях тёплый футляр.

– Вот и отпуск, – дипломатично констатировала она, переступая с ноги на ногу.

Её прямые волосы, собранные в толстую и короткую косу, были аккуратно зачёсаны назад. Полотняный, светло-голубой костюм идеально подходил для данного собрания: жакет свободного кроя и узкая юбка чуть выше колен являли образец приличия и скромности.

Родственник уставился на мисс прилежность в район замаскированной груди, недовольно сдвинул брови и с места в карьер закатил скандал:

– Как ты играла?! Гляди в партитуру, если нот не знаешь. С таким отношением к работе, к музыке в целом…

После «отношений» Алиса встревожилась. Подобные слова и пафос Виктор приберегал для плохих новостей. Для очень плохих новостей. Либо, как уже проверено, хотел чего-то от нее добиться. Его стычка с Дашей случилась совсем некстати. Послезавтра вечером они улетают на море, и портить двухнедельный отпуск в Италии – непозволительная роскошь. Капризный и слегка эгоистичный, он может дуться и два дня, и неделю, превращая совместное проживание в пытку.

Алиса отшатнулась, понимая, что надо любым способом избежать демонстрации чувств, тем более в присутствии коллег. Откровенно любопытствуя, последние перекладывали ноты, возились с папками, собираясь присутствовать при почти семейных разборках.

Не дослушав нотаций, она попятилась к лестнице, потом развернулась и побежала. Ступеньки предсмертно стонали и скрипели, буквально напрашиваясь на капитальный ремонт. Жаждущий высказаться Виктор шагнул следом.

– Жду на улице! – объявила Алиса, влетая лбом в бархатную занавесь.

Глава вторая,
в которой тромбонист не едет на Ривьеру

Алиса сидела в тени автобусной остановки, таращилась себе под ноги и вздыхала. Последняя неделя выдалась тяжёлой: отношения с родными и близкими людьми не складывались. Тетушка удвоила нажим и усилила нравоучения; Дашуня, как будто специально, провоцировала; Виктор каждый день искал и находил повод для скандала, а сама она превратилась в своеобразный буфер, который гасил внешние удары.

Она провела пальцем по руке. Синий свет, льющийся сквозь прозрачную пластиковую крышу, превращал ее в синеволосое неземное существо с мертвенно-голубым цветом кожи. Рядышком скособочился скрипичный футляр. Казалось, он тоже выглядит обеспокоенным и неуверенным, как и его искусственно посиневшая хозяйка. Жара и духота заполнили каждую точку, каждый уголок, не гнушаясь тенью домов и деревьев. С клумбы позади скамейки доносился пьянящий аромат вполне земной примулы, а на небе собирались грозовые тучи. Спустя пять минут налетел ветер, пригнул головки цветов к траве, и вокруг разом потемнело.

– Будет шквал, гроза, буря, – пророчествовала Алиса вслух, думая совершенно не о погоде.

Прошуршали шины. У обочины мягко притормозил чёрный «Шевроле». Дверца с тихим щелчком распахнулась, любезно приглашая в светлый салон. Алиса подхватилась со скамьи, всем видом выражая послушание и радость. Энергично простучала каблучками к машине.

– Куда едем? – спросила она, усаживаясь на переднем сидении. – Хорошо здесь, прохладно.

Виктор медленно повернул голову. Выражение его лица она охарактеризовала как скорбное: губы сжаты, лоб прорезали вертикальные морщины, взгляд недовольный и с прищуром. «Шевроле» выворачивал на главную дорогу, когда в небо полыхнула молния, следом зловеще пророкотало, и на город с его загрустившими от жары цветами и деревьями обрушился ливень, который Алиса мысленно окрестила тропическим. Следующий раскат грома заставил её закрыть глаза и вжаться в кресло. Она с детства опасалась гроз, предпочитая переживать их в безопасности: опустив жалюзи, выключив электроприборы, забравшись с головой под плед на диване.

Уехали они недалеко. Когда автомобиль притормозил возле аптеки, Алиса обеспокоилась. Ничего не объясняя, скорбный жених выскочил из машины и скрылся за зеркальными дверями. Отсутствовал он довольно долго: она успела еще пару раз зажмуриться, включить музыку, рассмотреть зонтики у прохожих, да и ливень успел закончиться. В омытом дождём небе весело засверкало яркое солнце. Вернувшийся Виктор кинул на заднее сидение пластиковый пакет с лекарствами и с чувством захлопнул дверь.

– Кому? – спросила Алиса, кивая на россыпь упаковок, картонными углами распирающими целлофан.

Виктор нервно схватился за руль, побарабанил пальцами по баранке и, глядя в лобовое стекло, глухо сообщил:

– У нас неприятность. – Горько мотнул головой. – Мама заболела.

– Чья? – искренне удивилась Алиса. По её мнению, обе мамы чувствовали себя превосходно.

– Моя! – оскорбился Виктор.

– Как? Когда заболела?

– Серьёзно, мы полагаем. – Страдалец соизволил взглянуть на опешившую Алису.

– Подожди, но на репетиции…

– Вчера и сегодня утром скорую вызывали.

Перед глазами Алисы объявилась белая шляпа, победным стягом реял красный бант, а на заднем плане металась приплясывающая Громова с коронным: «Ребята, вы на море едете?»

– Мы на море едем? – эхом повторила она и вызвала шквал эмоций.

– Я не могу бросить её в таком состоянии! – выкрикнул Виктор. – У моей матери давление сто восемьдесят на сто десять. Она была между жизнью и смертью. Врач сказал, – приступ может повториться. Ты это понимаешь?!

Алиса ничего не понимала. Какой-то час назад она видела, как пребывающая на смертном одре Софья Эдуардовна энергично околачивала сумочкой чей-то пятнистый зад, в бодром здравии отвоёвывая любимую шляпу.

– Как же билеты на самолет? – растерянно спросила она.

Праведный гнев охватил жениха. «Говорила мама! Холодная, бесчувственная!»

– Какая же ты! Придумай сама, что с ними делать. Выкинь, продай, реши проблему!

Он перегнулся через застывшую Алису и распахнул дверцу автомобиля.

– Извини, мне надо ехать. Дождь кончился. Дом твой отсюда в двух шагах.

На негнущихся ногах она вылезла из машины и каменным изваянием застыла во влажном песке на обочине. Ее судорожно сжатые пальцы вцепились в ручку футляра, ставшего неподъемным. Она видела, как Виктор выпрямился, по-спортивному размял шею и повеселел. Две морщинки между бровями исчезли, вернув высокому лбу прежнюю безмятежность.

Зелёный дворик старой пятиэтажки встретил запахом мокрой листвы и весёлым гомоном птиц. Все живое будто проснулось после ливня, с удовольствием стряхивая с себя крупные дождевые капли. Алиса искусно лавировала между лужами, пробираясь по залитой асфальтовой дорожке. Чтобы не забрызгать ценный футляр, она приподняла его на уровень груди и крепко обняла.

В пятнадцати метрах от её подъезда обнаружилась широкая и глубокая лужа. Алиса потопталась рядом с мутными краями, а после решительно взобралась на бордюр и сделала два шага вдоль неожиданно разлившегося моря. Коварные кусты встрепенулись от удовольствия, обрушив на ее спину щедрый запас дождевой воды.

– Ой-ёй!

Одна мокрая ветка царапнула по руке, другая с оттяжкой хлестнула по шее.

– Алиска идет, – известил юношеский басок.

Упомянутая Алиска неуклюже засеменила по бордюрчику. В какой-то момент она потеряла равновесие, замахала рукой, футляром и беззвучно прыгнула в воду.

– Плавает, – прокомментировал басок. – Чего? Сама посмотри.

Подняв драгоценный футляр над головой, по самую щиколотку в воде, Алиса застыла посреди лужи. У противоположного края искусственного водоема радостно переминался долговязый конопатый очкарик, тыкая закрытым зонтиков в сторону водоплавающей подруги. Рядом с конопатым возникла рука с сигаретой, которая принадлежала задумчивой Громовой. Подружка убрала с лица волнистую прядь, прищурила зеленоватые глаза и недовольно почесала кончик веснушчатого носа.

– Ты чего замерла, Шуйская? – спросила она, отбрасывая недокуренную сигарету в дырявый мусорный бачок.

Грубоватое поведение подруги остро диссонировали с обманчиво-хрупким видом.

– Хочешь простудиться и умереть? – Она покосилась на притоптывающего юнца. – Замри, пепс! – приказала и снова обратилась к купальщице. – Никто не заплачет. Вылезай!

Алиса закатила глаза: брат и сестра Громовы в своем репертуаре. Загребая туфлями воду – пропали бедные лодочки – она вылезла из лужи и поплелась к подъезду.

Сквозь угрюмые тучи прорвалось омытое дождём солнце. Его слепящие лучи рассыпались тысячами искр в мелких лужицах и осветили мокрую скамейку, по случаю разразившегося ливня, свободную от вездесущих бабушек.

Даша сидела на низкой кованой оградке, раздражённо выстукивая коричневым сапожком по железной стойке. Она всегда была такой: горящей энтузиазмом, нетерпеливой и яро-увлекающейся. Последним её увлечением стали нестерпимо сверкающие хромом мотоциклы, а так же их усато-бородатые владельцы. Соответственно жизнь родных и друзей Даши Громовой тоже круто изменилась. В обиход прочно вошел байкерский жаргон, шумные «прохваты» на мотоциклах и сама Громова в шокирующих кожаных нарядах.

Сегодня в дополнение к коротким сапогам и каштаново-рыжим кудрям шли ультракороткие джинсовые шорты, необъятная тельняшка, прикрывающая лишь одно плечо, кожаная жилетка с бахромой и фуражка морского офицера. Этот наряд вызывал особенный интерес у всех без исключения мужчин и ропот возмущения у бесцветных сорокалетних женщин.

– Куда…в таком виде? – поинтересовалась Алиса, определяя футляр на скамейку.

– Никуда! – с удовольствием огрызнулась подружка и с вызовом добавила. – Один пуляльщик…

– Чел без башки, – синхронно переводил рыжий брат.

– …на бритве заедет.

– …на мотоцикле прикатит.

– Набубенюсь вдрызг.

– Опять надерётся в задницу, дура.

– Нарываешься, крендель?

Сестрица соскочила с оградки и пошла грудью на врага. Умный юнец метнулся в сторону палисадника.

– Отчаянная ты, – дипломатично заметила Алиса. – Не желаешь сменить увлечение? Пить вредно.

– Она уже сменила, – пробубнил младший Громов и покрутил пальцем у виска. Потоптавшись, он достал из рюкзачка прозрачную жёлтую папку и определил её на мокрую скамейку.

– Присаживайся.

Алиса филигранно опустилась на оборудованное сиденье. Она стащила с ноги туфель, выливая из него остатки воды. Ухватила за носок, демонстративно помахала в воздухе.

– Послезавтра на море? – спросила подруга, пристально наблюдая за пируэтами туфли. Алиса застыла и отвела глаза.

– Не едем. У него…

Перехватило дыхание. Она схватилась за горло и надсадно закашляла. Громовы терпеливо пережидали приступ волнения.

– …Софья Эдуардовна заболела. Утверждает, что болезнь серьёзная, давление критическое, и он бы хотел провести последние часы с мамой.

Алиса вылила воду из другой туфли и, скривившись, засунула ноги во влажную обувь.

– Хм? Странно, – удивилась Даша. – У тромбониста мамочка помирает, а ты не сопереживаешь.

У Алисы имелось одно, непонятно каким образом обретенное качество. Она была патологически честна и всегда требовала, чтобы близкие люди говорили ей правду. Если спустя время узнавала, что кто-то солгал ей, любые отношения, будь то любовь или дружба, рушились без надежды на восстановление. Родственники и друзья, помня про этот порой обременительный пунктик, предпочитали в критические моменты промолчать или уклониться от ответа, но не лгать.

– Он – не тромбонист, а дирижёр, который врёт, – звенящим голосом отреагировала Алиса. – Или оба врут. Сегодня на репе…

– …репетиции, – автоматически перевел Эдик.

– …больная…

– …Софья Эдуардовна. – Младший Громов не знал отдыха.

– …да, на репетиции, сошлась врукопашную с рабочими. И победила.

– В бреду была тетка. В горячечном, – выдал версию Эдик.

Но Даша терпеть не могла заносчивого Виктора и его надменную мамашу, а потому с удовольствием резала правду:

– Ты уже второе лето со своим тромбонистом едешь на Ривьеру. И каждый раз за день-два до поездки случается затычка.

– Форс-мажор, – синхронист держал планку.

– Он – дирижёр, – поправила Алиса.

– Витёк еще не вырос. Его мама не пускает, – принял подачу Эдик и залихватски покрутил на пальце зонт. – Тридцатый годок мальчику пошел. Самое время уберечь от недостаточно талантливой…

– …недостаточно красивой и недостаточно утонченной девице, – согласилась Алиса.

– Да, тонкая ты! Просто задолбала Витькину мамочку этой ежегодной колбасней с морем. Отвали от тетки! – приказала Громова.

– Алиса, отстань от Софьи Эдуардовны!

«Недостаточно талантливой» стало тревожно. Конечно, дуэт Громовых имел солидный опыт в исполнении партий на два голоса, но очень коротких. Длительная солидарность, как фальшивая нота, резала слух. Даша явно что-то задумала: рука подруги непроизвольно тянулась за сигаретами. Эдик, в свою очередь, был слишком разговорчив и чем-то смущён.

– Курить вредно, – заявила Алиса и поднялась со скамейки, чтобы отобрать смертоносную пачку. Она ненавидела сюрпризы, а потому решилась на провокацию.

– Это ты у нас вредная, Шуйская! – Подружка возмутилась и спрятала сигареты за спину. – Руки, фу! Катаешься со своим оркестром по Европам, а у нас беда.

Извернувшись, она вытащила сигарету, но некурящая Шуйская оказалась ловчее: отобрала и добычу, и источник.

– Это ты у нас катаешься непонятно с кем, а я работаю до поздней ночи. Какая беда?

Она отступила к скамейке. Раздосадованная подружка мотнула головой в сторону Эдика.

– Вон беда стоит. Дедов «Москвич» продал. Если бы не продал…

Она сжала кулачок, однако он выглядел невнушительно. Присоединила к первому второй, и обеими погрозила «беде».

– За тысячу баксов, между прочим! – дискантом отозвался брат и неосмотрительно дёрнул рукой.

Шёлковый шнурок предательски сорвался с пальца и зонтик, описав великолепную петлю, улетел в сторону палисадника. Кусты вздрогнули, осыпая встопорщенную траву дождевыми каплями.

Алиса непонимающе уставилась на Громовых.

– Поздравляю! Вы теперь богатые, – осторожно заметила она.

Эдик сардонически захохотал и в приступе смеха неосмотрительно шлёпнулся на мокрую скамейку, с которой сразу же подскочил, выворачивая шею и разглядывая пятнистые шорты.

– Не, мы опять бедные. Дашка миноискатель купила, – заявил он, крутясь на месте, точно собака за хвостом.

– Что, простите? – не расслышала Алиса и обернулась к подруге.

– Миноискатель! – раздраженно проорал мальчишка, явно не удовлетворённый состоянием штанов. – Мины будем искать.

– Он шутит. – Контральто Дашиного голоса обрело шикарные грудные ноты. Чтобы усилить эффект, она изобразила лёгкую задумчивость. – Никаких мин. Будем искать Золотого коня Чингисхана…ну, или клады там всякие.

Приставила палец ко лбу, пронзила взглядом скамейку – настоящее буйство мыслей – и выдала фразу вечера:

– Ты едешь с нами.

Алиса сорвалась с места, пластиковая папка приземлилась в лужу.

– Я никуда не еду. Ни-ку-да! – по слогам информировала она, штурмуя ступеньки крыльца.

На последнем слоге беглянка споткнулась. От падения её спас облупленный дверной косяк, привычный к подобному рода тяжестям. Вцепившись в него, она преодолела сбитый порожек и скрылась в подъезде.

– Правая-левая? – невозмутимо поинтересовалась Даша.

– Левая, – хмыкнул брат.

– Вот дерьмо! Чего встал? Дуй за ней!

Туфли противно хлюпали, откликаясь на каждый Алисин шаг. Высокий лестничный пролет сменились площадкой второго этажа. Дверь квартиры представлялась толстым щитом между тихой размеренной жизнью и головокружительной авантюрой. Алиса достала ключ, вставила в замочную скважину и повернула.

– Я тоже не хочу ехать! – выкрикнул снизу Эдик. – Но ты знаешь пустоголовую Дашку: она в одиночку потащится за богатством и, как пить дать, влипнет в историю. Хорошо, если живой вернётся.

Алиса нажала на ручку, сделав шаг в безопасную гавань прихожей. Потопталась на коврике, оценила чудесное спасение и вернулась на лестничную клетку. Как во сне вытащила ключ из двери и, нехотя, спустилась по лестнице. На первом этаже, возле самых ступенек, её поджидал взлохмаченный Эдик. Он переминался с ноги на ногу и отводил глаза.

В гробовом молчании они вышли из подъезда. В этот самый момент раззадоренная Громова показывала средний палец незнакомому мужчине в сером костюме, откровенно заглядевшемуся на чудо голоногое и полосатое. Последующее отступление костюма вышло феерическим: не разбирая дороги, он позорно убегал по лужам, сопровождаемый хриплыми воплями грядущего торжества:

– Да, мужик, тебя натурально вставляет! Беги, беги!

– И где искать его, Коня вашего золотого? – Алиса оборвала приступ веселья, встав столбом укора перед Дашей.

Та подумала и выдала расплывчатое местонахождение:

– На юге. Там леса, степи, озера всякие. Короче, готовься, подруга.

– Где, на юге? Как готовиться?

– Сапоги купи на низком каблуке или ботинки кожаные. Разноси их.

– Спасите наши души! – вполголоса пробормотала Алиса. – Летом разнашивать сапоги.

Желание вырваться из психиатрической клинике, куда её затащили по чужой милости, стало чрезвычайно острым. Обходятся же люди без друзей! И без лживых женихов. И без настойчивых родных. Если представить, что она – сирота. Одинокая, счастливая сирота.

– Ну, не будешь же ты на каблуках по лесу шастать! Рюкзак купи.

– Рюкзак. А чемода… нет? Я, знаешь, привыкла. Такой удобный чемодан на четырех колёсиках. Выходишь с ним из здания аэровокзала, берёшь такси и едешь жить… где мы жить будем?

Дашуня закатила глаза «какой аэровокзал, Шуйская?!»

– В палатке тё-ёмной и сырой, – пропела она замогильным голосом.

Алиса замахнулась скрипкой и отступила к подъезду.

– Которую, кстати, ты купишь, богатая наша подруга. Или нет, палатку я достану, а ты лучше купи нам спальные мешки. Три штуки.

– Я не могу жить в спальном мешке! – воспротивилась Алиса. «Зачем я поддалась на уговоры, – недоумевала она. – Манипулируют мною все, кому не лень. Надо сказать твердое нет, и проблемы исчезнут. Никаких сапог, мешков, рюкзаков. А как же Дашка? Пропадёт без меня в южных степях. Даже не верится, что какие-то полчаса назад я в Италию собиралась. Отель, песочек, цивилизация. Вместо этого палатки, лес и комары. За что такое горе?»

Драматическую ситуацию разрядило явление непропорционального мотоцикла. Сияющий чёрной краской и хромом самодельный «агрегат» торжественно подкатил к спорщицам. Усатый бородач в выгоревшей бандане добро улыбнулся своей Дашуне и предпочёл не заметить чужаков.

– Тетю-маму-папу предупреди, – приказала Громова подруге. – И бандуриста! – Она прижалась к плечу усача-бородача. – Колян, ты – супер! Пробойника видел?

Колян сурово мотнул головой, задрал вверх общипанную бороденку и для вящего антуража покрутил ручку газа. Невообразимый треск заглушил птичье пенье. Чувствительная Алиса сунула футляр под мышку и прикрыла уши ладонями.

– Шуйская, одолжи скрипку на вечер!

Даша потянула футляр на себя, но Алиса крепче обняла инструмент и отступила к подъезду.

– Не дам! – прокричала она. – Ты играть не умеешь!

Подружка постучала по лбу.

– С ума сошла? Зачем мне играть? Дай!

– Нет.

Если и Даша была огорчена, то внешне это не отразилось. Она уселась на мотоцикл и подтолкнула Коляна.

– Ботань помаленьку.

Тот, казалось, находился в другом измерении, с блаженным видом вслушиваясь в рёв мотоцикла. На балкон выползла заинтересованная соседка, из форточки третьего этажа высунули грозный кулак.

– Зачем тебе скрипка?! – спросила Алиса, подступая к подруге.

– Сфоткаться хочу, – перекричала треск Даша. – На байке!

Мотоцикл сорвался с места и впечатляюще форсировал не единожды промеренную лужу.

– Со скрипкой! – Впечатляющий веер брызг обрушился на обочины. – Без одежды! – И заключительным аккордом. – Голой!

Алиса поймала себя на том, что смеётся. Она разогнала дым рукой и обернулась к младшему Громову. Тот с сосредоточенным видом бродил по примятой траве палисадника, поддавая ногами воспрянувшие духом цветы. Сиреневые головки укоризненно покачивались, роняя с лепестков прозрачные капли.

– Ты не видела мой зонтик? – спросил брат голой фотомодели.

– Под тем кустом, чуть правее, – не задумываясь, ответила Алиса.

Эдик присел рядом с шиповником, прошуршал обёрткой от мороженого и вынырнул из травы с зонтиком в руке. Он сжал разлохматившегося друга ладонями, победно потрясая находкой над головой:

– Виктория! – Обрушил на себя порцию воды и поубавил восторг. – Как ты умудряешься всё видеть и помнить?!

Алиса не услышала вопрос, раздумывая над тем, как преподнести родителям историю с Золотым Конём. Куда она едет? Зачем? Важно обосновать поступок.

– Эдик, куда мы едем?

– Центральный Казахстан. Каркаралинский горно-лесной оазис. От Караганды всего двести километров.

– Куда-а? Это же другая страна и очень далеко.

– Италия – тоже другая страна, но не это важно. Представь себе пустыню, солончак, растрескавшуюся голую землю, а после, бац, – лес в три яруса. Нет никакой переходной зоны: каменистая пустыня и стена из корабельных сосен. Пишут, что очень красиво.

Его собеседница вяло отмахнулась от грядущей красоты.

– Прямо уж корабельные. Без меня никак не обойтись?

– Никак, – помотал кудрявой головушкой Эдик. – Ты единственная, кто не ржёт при слове миноискатель.

Они переглянулись и расхохотались.

Глава третья,
в которой палатка ставится на сухом пологом месте

Подперев рукой подбородок, Алиса сидела перед ноутбуком и смотрела на экран. Заголовок документа, который она так прилежно изучала, звучал прекрасно и тревожно: «Искусство выживать». Ниже шли длинные подзаголовки шрифтом мельче: «Искусство выживать в городских джунглях», «Выживание в жаркой пустыне», «Правила выживания в тропиках» и далее в подобном роде. Она пока находилась в начале пути, штудируя основные положения нового искусства.

«Чем вы благополучнее, богаче и красивее, тем больше внимания уделяйте своей безопасности», – гласил первый пункт. После чего шел второй бесхитростный совет: «Научитесь быть незаметными». Алиса подумала, что ей надо перекрасить волосы в болотный цвет, чтобы в полевых условиях никто не заметил такую красивую, богатую и благополучную девушку. И все же, волосы – это мелочь. Скажите, что делать с её ростом? Куда спрятать примечательные сто семьдесят восемь с половиной сантиметров? По долинам и взгорьям Казахского мелкосопочника будут бродить ярко-рыжий юноша в очках, миниатюрная грубиянка, упакованная в металл и кожу, и очень незаметная зелёная дылда.

– Пожалуй, останусь блондинкой, – пробормотала дылда.

«Не болтайте. Можно быть разговорчивым, но обходить рискованные темы». С этим пунктом советчик опоздал. Вчера ночью заботливой матери вздумалось позвонить из-за границы любимой дочери. Алиса уже спала, и снились ей изумрудного цвета экваториальные джунгли, до отказа наполненные всяческой живностью, а потому её ответы вышли красочными и невразумительными. Тем не менее, родительница выяснила, что кровинка через несколько дней отбывает в четырехъярусный лес, населенный белками, крокодилами и мартышками. Оказалось, что девочка всю жизнь мечтала побегать по поляне в спальном мешке, поплавать в кристально-чистом роднике и испить воды из незамутнённого ничьей жизнедеятельностью озера. После «жизнедеятельности» телефон пришлось отключить.

Пункты «Заводите друзей» и «Верьте в свою звезду» пролили бальзам на раненую душу чтицы, но следующая ложка дёгтя: «Рассчитывайте только на себя. Не ждите, что врач вас вылечит, а милиционер защитит» вогнали городскую жительницу в ступор. Дальше шли рассуждения на тему «…оставшись с матушкой-природой один на один, прежде всего, вооружитесь. Сделайте мощную палицу-дубинку и обтешите двухметровое копье». Она покосилась на сверкающий сталью электрошокер и перепрыгнула через страницу, на которой подробно объяснялось, как выстрогать дубину-защитницу, всенепременно утолщённую на конце.

Чуть позднее Алисино внимание привлекла безапелляционная строка: «Наибольшей бдительности требуют следующие индивидуумы: 1. Неудачники. 2. Молчуны. 3. Психопаты. 4. Курильщики. 5. Энтузиасты. 6. Принципиальные. 7. Дураки. 8. Особо услужливые». Она отогнала от себя неприятную мысль, что пятая категория характеризует Эдика, четвёртая и седьмая – ретивую подружку, а шестая и восьмая – её нерешительную персону. Да разве нормальный человек отправится в отпуск в лесные дебри?! Поколебавшись, решила, что энтузиаст, дура и принципиальная будут следить друг за другом поочередно. В таком опасном предприятии, как кладоискательство, никому нельзя доверять, даже себе.

Музыкальные переливы дверного звонка оборвали тревожные думы. Хотя лучше вот так лениво размышлять перед ноутбуком, чем впускать непрошеных гостей. Однако, как бы они попросились, если телефон был отключён ночью. И всё-таки она очень сомневалась, что потомки знаменитого Чингисхана прятали Золотого Коня в лесах Центрального Казахстана, если они вообще существовали эти легендарные кони.

Звонок перешел в грохот. Колотили в четыре руки и, если сложить два и два, добавить к итоговой сумме наглость, помноженную на ослиное упрямство, то в дверь к ней ломятся Громовы. Она подумала, что отсидеться взаперти, не выйдет. Эти «двое из ларца» будут день и ночь караулить под дверью.

Через минуту в квартиру, где царил натёртый дубовый паркет, стеклянные хрупкие безделушки и образцовый порядок, ворвались Эдик и Дашуня. Младшенький заволок в гостиную габаритный баул – Алиса едва успела отогнуть ковер – и оставил его посреди комнаты. Старшая Громова тянулась следом, чудом удерживая в руках распадающийся сноп занозистых палок.

– Шуйская, ты когда-нибудь видела настоящую палатку? – прозвучал с порога интересный вопрос.

– По телевизору видела.

Алиса кивнула в сторону плазменной панели и обернулась на тарахтенье и треск. Палки рассыпались на пороге комнаты, положив начало грядущему беспорядку. Освобождённый от ноши Эдик легко перешагнул через шалаш из дров:

– А, клево получилось, готовый очаг! Поджечь только осталось, – и удалился с ревизией на кухню.

– Увидишь наяву, – продолжала наступление Даша. – Сейчас будем ставить.

– Палатку? У меня в комнате?! – ужаснулась Алиса и попыталась передвинуть баул к входной двери. Первые полметра были освоены вполне прилично, дальнейшему продвижению помешали ноги подружки.

– Надо подготовиться, Шуйская. Ты не умеешь ставить, я не умею. Учиться будем.

– Угу, – согласился явившийся из кухни Эдик. Вооружённый половинкой батона и длинной цепью сосисок, он был готов отстаивать интересы семьи. – Там колья забивают. Двенадцать, нет, четырнадцать штук. Алиска, у тебя топор есть?

– Не надо забивать! – горячо запротестовала хозяйка квартиры, обдумывая способы выдворения гостей. – У меня паркет и, вообще, я никуда не еду.

– Почему? – не испугалась Даша.

Алиса искала вескую причину. Топор, колья и грядущий разгром – это не причины.

– Ты куришь, – заявила она, восстановив в памяти список неблагонадёжных индивидуумов, – и пьёшь.

– Редко, – не согласилась подружка. – По большим праздникам.

Чтобы окончательно избавиться от палатки, кольев и друзей, Алиса решилась на ультиматум.

– Я поеду, если ты пообещаешь не пить и не курить все десять дней поездки.

– Полторы недели? – удивилась Даша. – Да, легко! Хоть две. Всё одно хотела бросить. Красота важнее и здоровье туда же.

Алиса не нашла, что возразить.

– Так, уважаемые коллеги, хватит эмоций. Сейчас перекусим, кофе сварим и обмозгуем важное дело.

Даша шагнула к братцу и, хотя тот извернулся, она успела оторвать пару сосисок. – У, проглот! Шуйская, ты целых два дня в отпуске. Ужин приготовила? У тебя по квартире голодный студент шарится, здоровье полуфабрикатами портит.

– Не приготовила, – жаловался Эдик. – Я проверил. Книжки, наверное, читает. Но в холодильнике кое-что есть.

Даша осуждающе покачала головой и засучила рукава клетчатой рубахи.

– Духовною пищей мы сыты. Да, Шуйская?

Она переступила через колья, подтолкнула в спину Эдика, и эти двое отправились на кухню.

– Ешли бы! – с набитым ртом ябедничал Эдик. – Она швейшарский шыр, – он приостановил речь, справляясь с сосиской, – и сырокопчёную колбасу всухомятку молотит.

Спустя час квартира Алисы выглядела так, будто по ней пронёсся безумной силы смерч и разметал всё своем на пути. Торшер, кресла и два стула сгрудились в углу комнаты. Тюль и занавеси заброшены на подоконник. Два цветочных горшка с зелеными питомцами героически поддерживали друг друга на углу стола. Сдвинутый с привычного места диван, всем немалым весом сдерживал угловатую мебельную конструкцию, а полог криво свисающего белоснежного ковра подобно парусу венчал сие опасное геометрическое несовершенство.

Опустевший центр комнаты занимала развёрнутая брезентовая палатка советских времен. Верхняя часть брезента приподнималась, шевелилась и ругалась нежным женским контральто: внутри ползало мелкое крикливое существо. По свободному от палатки периметру валялись мешки, верёвки и поролоновые матрацы.

– Начиная от угловых растяжек, натягиваем пол палатки, – вслух прочитала Алиса и задумалась. Она пристроилась на диване с ноутбуком, откуда черпала сведения по установке палатки. – Красивое сочетание «угловая растяжка». Слушайте дальше. Когда пол натянут, устанавливают… у нас пол натянут?

– Пол лежит, и Дашка тоже, – глубокомысленно заявил Эдик, глядя на движение под брезентом. – Натягивают при помощи кольев. Может, книжки приспособим?

Он кивнул на книжные полки, забитые фолиантами внушительной толщины. Алиса пожала плечами. В любом случае, после нашествия потомственных татаро-монголов Громовых, квартира будет нуждаться в генеральной уборке.

Не дождавшись запрета, Эдик взялся за разграбление полок.

– …устанавливают опорные стойки, – продолжала инструктаж Алиса, – которые поддерживают конёк палатки. Для их установки в коньке сделаны два отверстия с люверсами. – Она запнулась и повторила с удовольствием. – Лю-юверсы. Мелодично звучит, да? – И опомнилась. – Где опорные стойки?

– Одна у меня, – раздался голос подружки, и палатка вздыбилась.

Задняя опорная стойка встала на законное место. Даша двинулась вперёд и, подперев «конёк» палатки головой, заняла место передней стойки. Яркий сноп света, подобно лучу прожектора, ударил в стену: Налобный фонарь излучал киловатты, килотонны, мегаватты света.

– Супермощный! – восхитилась Даша и приказала: – Эдик, стойку!

Брат послушно изобразил овчарку на задних лапах, после чего принялся бродить вокруг палатки в поисках второй опорной стойки.

– Долго я здесь светить буду? – рычала сестрица, изображая кариатиду, но тут в красивую голову пришла гениальная мысль. – Выключи люстру! – приказала она брату. – В лесу никакого света над палаткой не будет. Искать вещи придется с помощью фонарика.

Эдик выключил свет, потом снова включил.

– Тогда и мне нужен фонарик.

– Выключи, я сказала! Твой фонарик будем искать с помощью моего фонарика.

– Вечно ты всё усложняешь! – возмутился послушный брат. – Не хочешь жить просто.

Эдик щёлкнул выключателем. Алиса не обращала внимания на игру света. Она сидела с ногами на диване и снова штудировала «Искусство выживания». Сейчас она дошла до пункта «Будьте индивидуалистом!» Ее уверяли, что надо развивать в себе вкус к противоречию и не бояться выглядеть белой вороной. «Один из способов себя угробить – жить как все». Этот странный вывод укрепил её в намерении отправиться с друзьями за фантомным Конем.

В дверь позвонили. Алиса поморщилась: ну, и кто это? Нехотя отставила ноутбук, поднялась с дивана. Обогнув палатку по периметру, перебравшись через колья, она вышла в прихожую.

– Ирод! Куда ты стойку дел? – разорялась вслед кариатида.

Алиса включила бра в прихожей.

– Не тряси головой! – требовал ирод. – Замри. Свети мне под ноги, а не в глаза.

Назад гостеприимная хозяйка вернулась не одна.

– Звоню. Ты телефон отключила, – примирительно рокотал гость. – В темноте сидишь. Не заболела? Я тебе орхидею принёс.

На ладони у Виктора лежала изысканная сиреневая коробочка, а лицо просто источало участие и доброту. Впрочем, благодушие мгновенно испарилось, а улыбка превратилась в гримасу, когда он вошел в разорённую комнату.

– Э-эу, – отшатнулся он.

Алиса ловко пробралась между мешками, перепрыгнула через матрац и забралась на диван. Ее тянуло к ноутбуку и «правилам выживания в лесу», а жених с хитроумной мамой и гламурной орхидеей не вписывался в полевую, суровую жизнь.

Виктор неосмотрительно шагнул следом за невестой, и его ноги увязли в каких-то острых палках. Он попытался освободиться, но окончательно развалил хрупкую конструкцию потенциального очага. Грохот и треск сопровождали его неловкие движения.

– Осторожнее! – не удержался от упрёка Эдик.

– Что это?! – ужаснулся пойманный жених, выдёргивая правую ногу и одновременно указывая на палатку.

Даша, которая до последнего момента копошилась под брезентовым пологом, задрала голову, чтобы рассмотреть мятущегося в гневе гостя. Луч фонарика ослепил Виктора, и он заслонил ладонью глаза. Вторая рука прижимала к груди коробку с орхидеей.

– Это я, – вежливо объяснила Даша. – Палатку держу.

Заслышав голос Громовой, ошарашенный Виктор отпрянул к стене. В попытке бежать, он наступил на опорную стойку, которая немедленно проявила свой неустойчивый нрав и пришла в движение вместе с его ногой. Грохот, тарахтенье палок и негодующий вопль сопровождали воистину чаплиновское падение. Причём каждый взмах гостя сопровождалось мощным лучом Дашиного прожектора.

В свете своих интересов Эдик заметил лишь вторую стойку, которую он так долго разыскивал. Он двинулся к пострадавшему, выдернул из-под его ноги коварную палку и радостно выкрикнул:

– Нашёл!

Не помня себя от счастья, студент махал деревянной стойкой над головой Виктора, отчего тот инстинктивно загородился орхидеей и гневно засучил ногами.

– Выключите этот идиотский фонарь! – требовал он из укрытия. – И включите нормальный свет, вы, ненормальные!

Дашу озадачили истерические нотки в голосе гостя, и она послушно щёлкнула кнопочкой на фонаре. Эдик нащупал пальцами выключатель люстры, предусмотрительно отодвинувшись от скандалиста подальше. Вспыхнул верхний свет, осветив разгром в комнате и монументально спокойную хозяйку квартиры. Она не проронила ни слова, с задумчивым видом уставившись в распахнутый ноутбук.

Виктор поднялся с пола, отцепил от светлых брюк кусок коричневой бечевки и с чувством швырнул ее Эдику. В крайне раздражённом состоянии он отправился на разбирательство к Алисе.

– Что здесь происходит? – грозно возмутился он, нависая над диваном столпом порядка и нравственности.

– Учимся ставить палатку, – равнодушно пояснила Шуйская, – на сухом, пологом месте.

– И разжигать костер. – Даша потрясла спичечным коробком в знак солидарности. Виктор перевел взгляд на кучу раскатившихся кольев и застыл в недоумении. Спустя пару секунд встрепенулся и дёрнул Алису за плечо:

– Та-ак. Мне надо с тобой поговорить. Ты меня слышишь?!

Она посмотрела на него с отсутствующим видом.

– Иди за мной к машине!

Громовы переглянулись. Сестрица подмигнула брату, состроила рожу и включила налобный фонарик. Зигзагообразный пробег гостя сопровождал сноп света и глухие проклятия. Молчаливая Алиса, не расставаясь с ноутбуком, следовала шаг в шаг за женихом. На выходе он обернулся к ненавистным захватчикам:

– Сумасшедший дом!

Алиса в это время изучала «Искусство выживания на войне». Сообразно теме, в голове у нее звучал военный марш Франца Шуберта, и она не сумела вовремя затормозить, отчего жених получил ноутбуком в спину и обрёл ускорение. Он споткнулся об очередную палку и, падая, схватился за настенные часы.

Как и всей её прошлой жизни, часам пришёл конец. Виктор стоял на четвереньках, мёртво вцепившись в знак бемоль, стрелки разлетелись по углам, а саксофонист и трубач приземлились ближе к входной двери, где продолжили извиваться в творческом экстазе.

Глава четвертая,
в которой Даша закапывает Коня в казахскую землю

На площадке второго этажа стояла тишь, чистота и благолепие. С подоконника свешивались фиолетово-зелёные веточки традесканции, пламенела пышная герань, влажный бетонный пол еще не просох от недавней уборки. За дверями соседней квартиры слышался умиротворяющий звук телевизора. Виктор с чувством прихлопнул дверь и обратил на Алису возмущённый взгляд.

– Ты мне можешь это объяснить? – гневно спросил он, прикрывая ладонью глазок.

Алиса привалилась спиной к косяку и отвела взгляд от экрана.

– Могу, – кивнула она. – Мы втроём отправляемся в долгий туристический поход. Сейчас проверяем нашу боеспособность, – уставилась в ноутбук.

– Какой поход?! Опомнись! – задохнулся Виктор. – Когда ты поймёшь, что эти двое не могут быть твоими друзьями! Средоточие примитива, глупости и бездарности! – выплюнул он.

– Эдик примитивный, Дашуня глупая, а я, должно быть, бездарная.

– С ума сошла? Я про них говорю! А тебя я люблю.

Он взял паузу, чтобы до объекта дошло признание. Объект щурился и таращился на экран.

Пылко влюбленный ударил кулаком в дверь.

– Что надо? – поинтересовалась из-за двери глупая Громова, и Виктор взбеленился.

Он пресек Дашкину попытку прорваться в подъезд, потянув ручку двери на себя. Подружка не сдавалась, призывая на помощь брата. Алиса с удивлением наблюдала яростную борьбу, где каждый хотел одержать победу над её дверью. И над ней. Жалобно скрипели ручки, пыхтели заклятые враги.

– Прекратите! – Алиса с трудом оторвала жениха от двери и запихнула в квартиру ликующую подругу. – Дашунь, иди в комнату. Я сейчас вернусь.

Она плотно прикрыла дверь и грустно посмотрела на жениха.

– Зачем ты звонил моим родителям? Настроил их против меня. Они требуют, чтобы я вместо Италии ехала в местный пансионат «Елочка». Это подло и нечестно!

Последние слова она выкрикнула хриплым шепотом. От огорчения перехватило голос и на глаза навернулись слёзы. Виктор, напротив, успокоился. Перед ним стояла прежняя слабая, сговорчивая Алиса. Бунт на корабле подавлен, осталось уладить мелочи. Он слегка приобнял ее за плечи и принялся терпеливо увещевать:

– Ссора пустяковая.

– Не пустяковая!

– Эти два дня я думал только о тебе. Отпуск проходит. Купил нам горящие путёвки в пансионат.

Он уткнулся лицом в гладкие волосы, глянул из-за плеча в ноутбук и прочитал:

– Искусство выживания. Что за бред? Я думал, партитуру разбираешь.

– Совсем не бред. А как же Софья Эдуардовна?

Виктор с улыбкой захлопнул ноутбук и аккуратно поставил на блестящую крышку коробочку с белой орхидеей.

– Изысканная, правда? – Подождал, пока невеста послушно кивнет, и продолжил, – Наша мама едет с нами.

Алиса неинтеллигентно фыркнула и рванулась вперёд, высвобождаясь из удушающих объятий.

– С нами? Нет! – Она развернулась, в глазах плескалось недоверие вперемежку с ужасом. – Как в прошлом году?!

Прошлый июль она вспоминала с внутренней дрожью. Требовательная, капризная и болезненно-мнительная Софья Эдуардовна превратила две недели её отпуска в «подай-принеси, закрой окно, открой окно». В начале третьей недели Алиса сбежала с каторги, оставив мать и сына в тесном семейном кругу. В прошлый раз их отношения спасло клятвенное обещание Виктора «…следующий отпуск мы проведем где-нибудь в Италии, вдвоем. Ривьера тебя устроит?». Алиса дала себя уговорить.

– Но тебе понравилось тогда, – мягко уговаривал жених. – Ты сама говорила, что было неплохо. Ты врала?

– После слова «неплохо» шло длинное уточнение. Не перекручивай мои слова, оправдывая свою ложь. Италию и Ривьеру предложил ты, а я согласилась ждать. Ты не оправдал моих ожиданий.

Ее голос обрел необычную силу. Жених сдвинул брови и покосился на противоположную дверь. Любопытная соседка, несомненно, подслушивает.

– Счастливого вам пути!

Она толкнула дверь с намерением оставить его в подъезде, и Виктор схватился за ноутбук.

– Шутишь? Как это счастливого пути? А ты?

Алиса пошла на таран, бесцеремонно отодвинув настойчивого жениха плечом.

– Я тоже улетаю через два дня.

– С этими, что ли? – Он презрительно кивнул в сторону двери.

– Да, с ними. Они, по крайней мере, говорят правду, а не врут в глаза, как некоторые. – Она сунула Виктору орхидею. – Купил он путевки в хороший пансионат. Когда вы это с мамой решили? Три месяца назад, четыре, полгода? А мне про Венецию и Флоренцию рассказывал, как мы вдвоем…

Она запнулась. Судя по бесстрастному выражению, он ничуть не раскаивался в обмане. Его волновало совершенно другое:

– Твои родители знают о предстоящем вояже с друзьями детства?

Красавцу-жениху было не до сантиментов. Сейчас он сколачивал мощную бригаду единомышленников, которая должна подавить сопротивление противника и победить. Вот как она умудрилась встречаться два года с мужчиной и совершенно его не знать?!

Алиса сокрушенно покачала головой, отметив злые глаза, сдвинутые брови и плотно сжатые, тонкие губы. Она зашла в квартиру и прильнула к глазку с обратной стороны. Виктор поставил коробку с орхидеей на коврик под дверью и полез в карман за телефоном. Взглядом выхватил пылинку на брюках, раздраженно отряхнулся и, приложив к уху мобильник, лениво пошел вниз по ступенькам.

Когда Алиса вернулась в комнату, то обнаружила там уныло обвисшую палатку, кривые стопки книг на растяжках, бесцельно слоняющегося Эдика и воинственную подружку.

– Ушел твой вампир? – недобро поинтересовалась Громова, помахивая остро заточенным колышком.

– Он не вампир, – привычно затянула Алиса, – он…

– …дирижёр, – согласилась Даша. – И чеснок в коробке, кровопийца, унёс.

Алиса вяло махнула рукой в сторону порога, где ее дожидалась орхидея.

– Так мы едем за Конем? – наступала подруга. – Я мануал принесла.

– Что? – не поняла Алиса и оглянулась на Эдика.

Студент явно утомился, разыскивая стойку. Он не торопился выдавать синхронный перевод, а пристраивался вздремнуть на диване.

– Карту сокровищ, не мной нарисованную. – Даша сунула измятую и потрепанную бумажку подруге.

– Так ты не шутила?

– Я серьёзна как никогда, Шуйская. Деньги нужны вот как! – Громова провела ребром по шее. – Братец мечтает о новом компе. Мне байк починить. Шафт, пистоны – всё ни к черту!

Алиса не знала, что такое шафт и пистон, но догадалась связать их с мотоциклами. Она присела на диван, вгляделась в карту сокровищ и повела пальцем:

– Лес, речка или ручей, оз. Зеркальная падь, оз. Шайтанколь. – Растерянно перечитала по слогам. – Шай-тан-коль. Какое название нехорошее. Шайтан – это черт, а коль – озеро, Чертовое озеро получается. Что за… Даш, мы куда-то не туда едем!

Алиса выронила листок, и он мягко спланировал на лицо задремавшего Эдика. Студент встрепенулся, на ощупь отыскал под подушкой очки и водрузил их на нос.

– Хотела поплескаться в тёплом итальянском море, а вместо этого страшный Шайтанколь. Со мною что-то не так.

– Согласен, – промычал Эдик, переворачивая лист и рассматривая геодезические загогулины. – Название стрёмное.

Алиса присела рядом с младшим Громовым, ткнула пальцем в многочисленные холмики, напоминающие горы.

– Ты говорила – лес, а тут – горы.

– Сопки, – небрежно бросила Даша и добавила поспешно. – Мелкосопочник вокруг…гм, нашего горнолесного оазиса. Но мы в горы не пойдём.

– Хорошо, что не пойдём. У меня от высоты голова кружится. Где ты взяла эту карту?

– Один пилот подогнал. Безбашенный перец! Не боялся ни бога, ни черта! Мы вообще-то вместе за сокровищами собирались, поэтому отжигали на его железяке. Чуть не гробанулись, люстру даже разбили!

Она раскраснелась, увлёкшись чудесными воспоминаниями, но скучная Шуйская не оценила выкрутасов безголового перца и его недалёкой подруги.

– По-русски, пожалуйста.

Даша презрительно скривилась:

– А я по-каковски? Мы с одним хорошим парнем пиво-чай пили, гуляли на мотоцикле, звезданулись красиво, фару на агрегате разбомбили. Короче, неважно. Ребята говорят, что ночью кто-то позвонил Пробойнику на базу, он отъехал на полчасика и пропал. На звонки не отвечает, мобила вообще отключена, – обеспокоенно пнула пустой чехол из-под палатки. – Может, звонили с военкомата, а там загребли Пробойника в армию?

Тупая Шуйская непонимающе мотала головой. Фары, железяки и военкомат ни на шаг не приблизили её к пониманию ситуации.

– Убил бы гада! – проворчал Эдик, свешивая ноги с дивана. – Подогнал лохушке металлоискатель, левую карту и благополучно слинял с косарём.

Даша потянулась к брату, чтобы отвесить подзатыльник, но студент отгородился подушкой.

– Странная история, – высказалась Алиса. – Хотелось бы услышать подробности.

– Она не помнит этих подробностей, как и фамилию-имя замечательного перца. Кличка Пробойник сама за себя говорит. Я её два дня допрашивал. – Эдик со вздохом уставился на карту. – Кресты какие-то пьяные, набок заваливаются. Говоришь, там наши сокровища лежат? Под одним крестом – голова коня, под другим – копыта.

Даша радостно закивала. Алиса закрыла глаза, откинулась на спинку дивана и забормотала:

– В огороде, на реке Алатырь, в конце средней гряды – выход. В том выходе три осьмины золота, ружьё, образа жемчужные, да посуда серебряная.

– Бредишь? – влезла в речитатив подружка.

– Сказку сегодня читала. Написана для глупых кладоискателей.

– А мы умные. У нас есть металлоискатель, карта и ты, Шуйская. Ты всегда всё находишь.

– Если оно там лежит, – добавил Эдик.

Алиса открыла глаза и взялась за ноутбук. Она вошла в Интернет. Вбила фразу «Золотой конь» в поисковик.

– Кофе хочу, – заявила Даша, потягиваясь. – Вся надежда на тебя, Шуйская. Ищи наводки, информацию. Иначе, дура я, если последние деньги вбухала в проклятую железяку.

Эдик отбросил подушку и сорвался вслед за сестрой. На кухне громко звенела посуда, щедро лилась вода, бурлил и щёлкал электрочайник, а пытливая Алиса выбирала статьи, читала легенды, задумчиво смотрела на экран и хмурилась.

«…После того, как хан Батый разорил русские княжества, он вернулся в низовья Волги и с помощью искусных мастеров построил посреди степей столицу золотоордынского ханства – Сарай-Бату. Это был прекрасный город с мечетями, фонтанами и тенистыми садами. Всю дань, собранную за год, хан Батый приказал обратить в золото, и из этого золота отлить двух коней. Отливал коня колокольных дел мастер, захваченный в плен в Киеве. Потом Батый решил, что две одинаковые конные статуи по бокам ворот будут смотреться лучше. Мастер изготовил второго золотого скакуна, точную копию первого. Золотых лошадей с горящими рубиновыми глазами поставили у главных ворот Сарай-Бату, после чего киевского мастера убили, чтобы не смог повторить свой шедевр.

Золотые кони поражали воображение каждого, кто их видел. Вот что написал об этом в своём отчёте посол французского короля Людовика Святого Виллем Рубрук: «Ещё издалека мы увидели сверкание у ворот и решили, что в городе начался пожар. Подъехав ближе, поняли, что это сияют в лучах восходящего солнца две золотые статуи коней в натуральную величину.

После того как Батый умер и власть перешла к его брату Берке, тот перенёс коней, символ богатства и могущества Золотой Орды, в свой город Сарай-Берке. Более сотни лет украшали золотые скакуны главные ворота двух сильнейших золотоордынских городов. В 1380 году скончался хан Мамай и в его могилу положили одного из коней – «Мамай сторожит золотого коня». Говорят, могила находится на одном из холмов близ Ахтубы.

Где же другой конь? Легенды гласят, что отряд неизвестных воинов совершил дерзкий набег на Сарай-Берке и выкрал оставшегося Золотого коня. Преследуемые золотоордынцами, воины утопили золотой трофей в озере, где он и лежит по сегодняшний день, охраняемый сильными руническими заклинаниями».

В комнату вошла Даша с чашкой кофе в руках и, глядя под ноги, осторожно пробралась к дивану.

– Что вычитала? – кротко поинтересовалась она.

Алиса забрала чашку из рук подруги.

– Ваши Золотые кони – легендарные сокровища, точное местонахождение которых неизвестно никому.

– Поищем. Про Казахстан совсем ничего?

– Почему? К тысяча двести двадцать четвертому году Казахстан прочно вошел в империю Чингисхана. Сегодня утром читала легенду о многотысячном войске монголо-татар, обнаружившим в пустыне дремучий лес.

– Вот видишь! – возликовала Даша.

– Чингисхан – дедушка Батыя. При нем кони еще не были отлиты.

– Не путай меня, Шуйская! Мне все равно, чьего коня искать: внука или его деда. Эти монголо-татары и их враги шлялись по Казахстану уйму веков. Те и другие вполне могли прикопать статую под Карагандой.

– Где-где? В Караганде! – пропел Эдик. – Еще километров двести двадцать до места пиликать.

– У меня карта есть, а на ней три крестика, прямо указывающие на клады. Я хочу стать их владелицей.

– Утаить найденное – прямое нарушение закона, – упрямилась Алиса.

– О-хо! Нарушение закона я беру на себя, а ты будешь невиноватая. Откажись от сокровищ прямо сейчас. Хочешь, оформим дарственную в письменном виде?

Эдик взялся быть миротворцем:

– Местные турагентства наперебой зазывают в Каркаралинский природный парк, коротко – Каркаралы. Утверждают, что места там красивые и романтичные. – Он кивнул в сторону Алисы. – Будем наслаждаться живописными видами. И побегаем для твоего, – отвесил поклон сестрице, – удовольствия с миноискателем.

Последнее слово вызвало внезапное волнение у потенциальной хозяйки сокровищ.

– Где он? Я должна была его привезти, – обернулась к Алисе. – Тогда ночью.

– Привезла, – успокоила ее Шуйская. – Мешок с трубками за диваном.

Она полезла за диван и вытянула за ручку брезентовый сумку.

– Целая! – умилилась подружка. – Это не трубки, а секции штанги! – просветила она присутствующих. – Видите, запомнила! Там еще подлокотник жёлтенький, катушка и куча всякой мелкой фигни.

– Инструкция есть? – сурово спросил Эдик, заглядывая в сумку.

– Должна быть, – не очень уверено ответила Дашуня. – Кстати, этот металлоискатель зовут Аськой. Ее надо собрать и обучить.

– Кого обучить? – удивился Эдик, вытряхивая на обвисшую палатку запчасти из мешка.

– Аську. Настроить, чтобы она отличала золотые колечки от пивных крышек. Инструкция выпала! – обрадовалась Даша явлению помятой книжицы. – Давай, Эдик, ты же технарь. Пробойник говорил, что там все суперски написано.

Эдик полистал инструкцию, поправил очки и вслух прочитал первое, что его заинтересовало:

– Металлодетектор GARRET АСЕ 250. Вот как правильно он называется. Предназначен для тех, кто хочет освоить для себя новое увлечение, приобщиться к увлекательному миру металлопоиска. Доступно пишут.

Эдик присел на диван и углубился в изучение техники. Алиса зомбировано таращилась в компьютер. Кофе, позабытый на краю стола, остыл и подернулся тонкой плёнкой.

Распределив обязанности, Даша успокоилась. Она слегка переживала, что из-за какой-нибудь досадной мелочи, вроде Алискиных принципов или тошного тромбониста, жизненно важная поездка может сорваться, и останется она бедная.

– Шуйская, у тебя деньги есть?

– Есть. Прямо сейчас дать?

– Угу. У меня совсем швах. Я миноискатель купила.

Все трое одновременно тяжко выдохнули.

Глава пятая,
в которой кладоискателей ведёт потомок Сусанина

Разболтанный ПАЗик вздрогнул старым железом, притормаживая на пустынной остановке. Весь долгий четырехчасовой путь автобус двигался невообразимыми рывками, вызывая у пассажиров тошноту и уйму замечаний насчет профессиональных способностей водителя. Эдик вполголоса ругался, Алиса стойко держалась за сиденье, а Дашуня за Алису.

– С похмелья, – прочувствовала ситуацию молодуха напротив. – Мой Санёк, когда после работы выпьет с мужиками лишнего, наутро так же грузовик водит.

Автобус со скрежетом остановился. Погнутые двери лихорадочно задрожали и разъехались, выпуская из душного салона троицу кладоискателей.

Первой на разбитый, поросший клочками травы, асфальт выпрыгнула суровая Громова. В зеркальных очках, чёрной майке-боксерке, пятнистых штанах и крепких ботинках-берцах она выглядела суперменшей из крутого боевика. Для полного сходства с Рэмбо ей не хватало автомата на груди и спички в зубах. Следом за Дашей спустилась Алиса. На фоне яркой подруги она выглядела бледной поганкой. Её неброская серо-голубая куртка, самые обычные джинсы и довольно большие для девушки кроссовки не добавляли значимости, а высокий рост и светлые волосы вызывали у семидесяти процентов мужчин желание самоутвердиться, что выражалось в кривых ухмылках и сериях анекдотов про блондинку.

– Задолбали! – рычала Дашуня, и любители анекдотов замолкали и съеживались, уменьшаясь в росте и самомнении.

Пока защитница вытаптывала пырей на безлюдной остановке, Алиса тянула рюкзаки со ступенек. Последним из салона выпрыгнул Эдик. Выглядел он замечательно: зеленая бейсболка козырьком набок, широченные штаны, в которые мог поместиться еще один Эдик, и удобная куртка в духе милитари. Ясное дело, что сестрица-свободный дизайнер приложила талантливую руку к наряду братишки. Вот только очки не вписывались в придуманный образ, заставляя сомневаться в крутости хозяина.

Даша копалась в рюкзаке, когда прогудев на прощание, автобус неожиданно резво сорвался с места. Алиса проводила глазами его запыленные габариты и обнаружила с противоположной стороны дороги еще одного персонажа.

На трухлявом брёвнышке, в сиротливом одиночестве, сгорбился невысокий мужичок лет сорока. Маленькая кепка и огромная ветровка делали их хозяина приземистым, а невыразительные мелкие черты загорелого лица прекрасно вписывались в цвета наземного ландшафта. На общем фоне хозяин кепки и ветровки выглядел незаметным. У ног «незаметного» валялся видавший виды полупустой рюкзак.

Мужичок пробежался оценивающим взглядом по персоналиям и багажу вновь прибывших и, не вставая с брёвнышка, задал вопрос:

– Молодёжь, я вас ожидаю?

Эдик, который стоял к нему спиной, резко обернулся, поправил на носу очки и, близоруко сощурившись, всмотрелся в мужчину.

– Девочки, это наш гид, – признал он с недоверчивым смешком.

Даша, сидя на корточках, с удивлением рассматривала гида.

– Тот самый? Граф? На фотке, что болталась в сети, перец выглядел суперменом.

Алиса со вздохом приподняла и уронила плотно набитый рюкзак. Поход, можно сказать, не начинался, а она уже намаялась с этим угловатым неудобным багажом.

– Раз типаж на Графа не тянет, зовите человечка Графином, – вполголоса предложила она.

Эдик насмешливо хмыкнул, одобряя новое прозвище. Даша нахлобучила добытую из рюкзака пятнистую бейсболку, и прикрикнула на зевающего Графина:

– Эй, дядя, в какую сторону пойдём: туда или туда? – Она ткнула пальцем в направление гида и в противоположную сторону.

Графин подергал головой, нехотя поднялся с бревна, нацепил лямку рюкзака на левое плечо и направился к группе зубастых туристов.

– Эх, молодёжь, молодёжь! Иду.

Алиса и Дашуня изучали расслабленную походку проводника.

– Мда, облом, несимпатишный. Как считаешь, Шуйская?

– Проводника положено слушаться. Теперь он для нас бог и царь.

– Сколько годочков царю?

– Сорок три. – Графин приближался. – Сорок шесть.

– Окунуть бы его в молодильный кипяток. На Графа купились.

– И на фотографию двадцатилетней давности.

Между тем Графин уже топтался рядом. Росточком он оказался значительно ниже Алисы и Эдика, зато на целых пять сантиметров возвышался над Громовой.

– Евграф Силантьич, – представился персонаж и протянул руку Эдику.

Не слишком церемонясь, Даша перехватила и крепко пожала протянутую длань.

– Дарья Петровна. С вами что-то не так.

Графин выдернул руку и с некоторой опаской взглянул на бойкую Дарью Петровну. Без слов было ясно, кто здесь главный, а кто подчиненный. Эта рыжая в десантном прикиде всем даст прикурить.

Вперёд выдвинулся младший Громов с протянутой рукой.

– Эдик. Мы вас с трудом признали. На фотографии вы слегка другой.

– Выше и моложе, – суровая Громова резала правду-матку. Дружба с честной Шуйской не прошла бесследно. – Пришло время сменить юзерпик.

Она протянула Графину пачку купюр.

– Аванс. Как договаривались. Все денежные дела решать со мной. А спонсор нашего предприятия Алиса Шуйская.

– Алиса, – представилась Шуйская. – Очень приятно.

Графин без подобострастия покосился на бледно-голубого спонсора и спрятал рублевую наличность во внутренний карман необъятной ветровки. Честно заработанные деньги грели душу. Впрочем, всем остальным было не до радостей Евграфа Силантьича, они деловито натягивали рюкзаки.

Проводник поправил кургузую кепку и решительно возглавил туристическую группу. Следом за ним шагал Эдик, к рюкзаку которого был приторочен футляр с металлоискателем. Далее по ранжиру выступала энергичная Дашуня:

– Мы же не будем идти молча?

Алиса и ее шарообразный рюкзак выступали замыкающими.

– Предлагаешь песни петь? – пробормотала она, приноравливаясь к тяжести. Рюкзак подпрыгнул у неё на спине.

– Расскажи что-нибудь, Графи… – Громова благоразумно свернула окончание.

– Вы идете по древней земле, где живут потомки казаков и казахов, – с готовностью затянул проводник, бодро ступая по знакомой тропинке. – Одно из красивейших заповедных мест. Вы читали легенды о нашем крае?

Он обернулся и удовольствовался энергичным отрицанием Эдика.

– Прекрасная девушка-казашка гуляла по степи и обронила каркару – драгоценный головной убор, украшенный дорогими камнями и высокими перьями. Камни рассыпались по земле. Изумруды превратились в густые леса. Бриллианты обернулись прозрачными озерами. Рубины выросли горными массивами. Перья улетели в небо и обернулись прекрасными белыми птицами. И на месте девичьей потери родился удивительный край – Каркаралы. Восхитительный зеленый оазис посреди бесконечных степей Сары-Арки.

Он снова обернулся и показал Эдику большой палец.

– Край дремучих лесов, глубоких озер и чистейших родников. Здесь чувствуешь себя так, словно попал в волшебную сказку. Необыкновенной красоты земля! А воздух?! Вдохните этот воздух!

Все по команде вдохнули волшебный воздух. Алиса поперхнулась и закашлялась.

– Конечно, то озеро, – плёл словеса Графин, – куда мы сейчас направляемся, не пользуется большой популярностью у господ туристов. Однако…

– Мы, оказывается, господа туристы! – пропыхтела Даша. Тяжесть за спиной мешала ей присоединиться к правящему классу.

Алиса отвлеклась от созерцания щебенки под ногами:

– Пользуемся уважением. Деньги творят чудеса, – и тут же споткнулась о камень. – Ай! Мне показалось, или мы идём в гору?

Спустя час с четвертью Алиса поняла, что напрасно она ввязалась в походную авантюру: живописные виды не радовали, мышцы ног болели, спину давила неподъемная тяжесть, и каждые три минуты она поправляла врезающиеся в плечи лямки рюкзака. Где была её голова? Что ей стоило просто остаться дома? Не нужно ничего: ни моря с оглядкой на перепады настроения жениха, ни пансионата с капризной Софьей Эдуардовной, ни сказочного заповедника с друзьями. Она просто хотела отдохнуть от города, от работы, от чужой власти и критики, а получила лютую каторгу.

Алиса задрала голову и сморгнула слёзы, обиженно посопела и обратила внимание, что кроны берез и сосен расступились. Вокруг посветлело: растянутая цепочка туристов пересекала полянку. Мужчины почти прошли её и были готовы скрыться среди молоденькой хвойной поросли.

– Неправильно всё это! – бросила она в спину Даше.

– Что? – не расслышала та. Красная и растрёпанная Громова, с приличным грузом за спиной, тоже не поспевала за темпом бравых мужчин.

– Да, проводник наш липовый. Не знает правил поведения в походе. Первое правило гласит «Не разделяться!» – Она мотнула головой в сторону исчезнувшей парочки.

– Что ещё делаем не так?

Даша привыкла, что Шуйская – неиссякаемый источник знаний. Она знает правила поведения в полёте, в плавательном бассейне, на ипподроме, а значит и в походе.

– Мы бежим, а надо идти медленно. И где наш законный малый привал?

Громова резко остановилась.

– Есть и большой? Что же ты молчишь? Сейчас организуем.

Она сложила ладони рупором и прокричала:

– Малый привал! – После чего ловко освободилась от тяжести на спине. – Счастье есть.

Оказалось, что устоять на месте с неожиданно потяжелевшим рюкзаком очень трудно. Алиса стояла и покачивалась: рюкзак перевешивал. Она неуклюже попятилась, с треском вламываясь в кусты.

– Ты куда, Шуйская? Сначала рюкзак сними, а после убегай по делам.

Даша нырнула следом в кусты, вытолкала подругу на поляну и помогла освободиться от груза. Алиса без сил плюхнулась в траву.

– Дальше поползу. Его, – указала подбородком на рюкзак, – покачу перед собой.

Длинноногий Эдик и тренированный Графин возвратились на полянку. Оба выглядели свеженькими и ничуть не уставшими.

– Тяжело идти в таком быстром темпе, – не глядя на проводника, посетовала Алиса. У нее сложилось нелицеприятное мнение об этом прохиндее.

– Графинчик, мы куда-то торопимся? – Даша вытянулась на траве и с наслаждением закрыла глаза.

Графин задрал голову вверх, задумчиво изучая небо.

– Вдруг ливень, – неопределённо ответил он.

Погода и правда менялась. От яркого солнца и безбрежной сини осталось одно воспоминание: рваные тучи угрожали слиться в сплошную мрачную пелену, из которой всенепременно изольется холодная пакость. Ничего хорошего для господ туристов.

Алиса стащила с ноги кроссовок, потом носок. Изучила большой палец на ноге, после чего достала из кармана куртки пластырь и залепила будущий волдырь.

– По карте до озера километров десять, – заметил Эдик. – Успеем до дождя.

Графин глубокомысленно покивал и закурил:

– По прямой, да, – глубоко затянулся и замолчал, радуясь тревоге, которая отразилась в глазах Шуйской.

– А мы – по кривой? – Она хорошо помнила второе правило в походе, которое убеждало «Не молчать и не геройствовать!»

– Заболочено, – продолжал радовать своей краткостью Графин. – Придётся обходить по верху.

Он с удовольствием наблюдал, как белобрысая стропилина впадает в панику.

– Не надо по верху, – воспротивилась Алиса и оглянулась на Громову. Подруга хмурилась, но не протестовала.

Проводник окончательно развеселился. В его маленьких глазках светилось явное злорадство.

– Это вам, девоньки, не на шпильках по городу выступать. В поход пошли…

– В поход мы пошли, Графинчик, – перебила его Даша, – чтобы здоровья набраться, а не последнее потерять. Давай ты не будешь бежать вприпрыжку и волочь нас туда, где ходить опасно.

– Привалы через каждые пятьдесят минут, – внесла свою лепту Алиса, вытряхивая камушек из второго кроссовка.

Графин отшвырнул тлеющую сигарету и сплюнул. Подмигнул Эдику, как сообщнику и вполголоса спросил, кивая на Алису.

– Учится-работает ваша цаца?

– Она скрипачка в камерном оркестре.

– Скрипачка?! – возрадовался Графин. – То-то я гляжу пальчики беленькие, холеные.

Он радостно подскочил.

– Отдохнули? Подъем!

Эдик и Даша одновременно поднялись и потянули на себя рюкзаки. Алиса поспешно втискивала ноги в обувь. Она поднялась с травы последней и с помощью Эдика взгромоздила на спину проклятый рюкзак.

Графин к тому моменту уже находился на краю поляны. Он вознамерился дать понюхать пороху этой городской фифе.

– Евграф Силантьич, – окликнула его Алиса, – я могу одолжить вам груз, чтобы вы не бежали так быстро.

Она подёргала за лямки рюкзак и шагнула с места, по пути затоптав тлеющую сигарету Графина. В новой цепочке Эдик выступал замыкающим. Даша шла второй, став рычаще-сдерживающим фактором для слишком ретивого проводника.

«Этот Дантов ад не закончится никогда». – Алиса заправила за ухо выбившуюся прядь и покосилась на беспросветно-серое небо. Левая нога соскользнула с камушка, проехалась по гладкой щебенке и остановилась в десяти сантиметрах от обрыва.

Будучи неподготовленной к длинным переходам, она смертельно устала. Груз чугуном давил на плечи, кроссовки натирали ноги, и весь путь они, как специально, шли в гору. К этому обстоятельству подсоединилось новое несчастье: каменистая дорожка, по которой они поднимались, неожиданно сузилась и превратилась в тропинку. С одной стороны ее подпирала неровная, отвесная скала, с другой – поросший редкой травой, крутой обрыв. Сверху наблюдались кроны сосен: они тёмно-зелёной шапкой поднимались из обрыва, и угрожающе скрипели, шелестели и шумели.

Громова оборачивалась всё чаще, переживая за неестественно бледную Шуйскую. Последние двадцать метров та три раза спотыкалась, с шумом раскидывая камни, а минуту назад подруга вцепилась обеими руками в скалу.

Графин тоже оглянулся, чтобы выдать с интонацией массовика-затейника:

– Господа туристы, смотрим под ноги и мотаем на ус. Глубина пропасти сорок пять метров. Падать не советую! Живым оттуда никто не возвращался.

Он радостно хохотнул. Алиса же, услышав про метры, остановилась, позеленела и сползла бочком по скале.

– Я дальше не пойду, – глухо выдавила она, уткнувшись лицом в колени. – Голова кружится.

Даша тоже остановилась. Она сбросила с плеч рюкзак и, разминая руками плечи, заглянула вниз. Обвела равнодушным взглядом волнистые верхушки сосен и поморщилась.

– Другого пути нет? – спросила она у проводника.

Тот стоял на краю пропасти и демонстративно любовался дикими красотами.

– Шуйская панически боится высоты, – монотонно разъясняла она, чувствуя, что и её пофигизму приходит конец. Бог и царь явно нарывался на скандал.

– Зачем потащилась в горы? – презрительно бросил Графин.

– В горы она не тащилась. – Даша окинула взглядом проводника и обратилась к Эдику. – Придумай что-нибудь, пока я…ты его нанимал.

Графин отступил от края и суетливо постучал по карманам. Быть проводником у избалованных горожанок – сплошное мучение. Так и знал, что начнутся истерики.

Эдик склонился над Алисой, помогая снять рюкзак. Она с трудом поднимала руки, вконец перепуганная высотой.

– Обвяжем верёвкой, подстрахуем. Пусть двигается по стеночке.

– Возись с такой. – Графин открыл рот для следующей хлёсткой фразы и едва не был сбит рюкзаком Алисы, который Громова ткнула ему в грудь.

– Держи, Сусанин. Четвёртый час шарахаемся по лесу.

Она вернулась к своему рюкзаку и достала из него верёвку. Обвязала себя, потом Алису, кинула свободный конец Эдику.

– Лёгонький маршрут! – подал голос обиженный Графин. – Тут дети бегают…

– …и бабки, и козлы горные. Ты рюкзак неси. Может, быстрее к озеру выведешь, – фыркнула Даша. – Шуйская, водички?

Алиса помотала головой, выпрямляясь на дрожащих ногах.

– Специально завел, – пробурчала она. – У меня предчувствие, что дальше хуже будет.

Подобно американскому сэндвичу, обложенный двумя рюкзаками, недовольный Графин выступал первым. Туристическая троица следовала за вредным проводником шаг в шаг. А тропинка между тем сузилась до катастрофических размеров.

Теперь Алиса двигалась исключительно боком и приставными шагами, перебирая руками скалу. В одном месте несчастной пришлось ползти на четвереньках, разогнуться после которых оказалось ей не под силу. Она так и застыла на карачках, с закрытыми глазами. К горлу подкатил тугой ком, мутило.

– Алиска, вставай! Ещё чуть-чуть.

– Н-не могу, б-боюсь.

Даша с ненавистью вгляделась в сгорбленную спину проводника и скомандовала:

– Открой глаза, Шуйская! Встань! Иди, я сказала! – и когда та на полусогнутых дрожащих ногах преодолела опасный участок, очень цветисто выругалась сквозь зубы. – Детский маршрут, твою мать, сайгак, ты, казахский!

– Не читала про таких, – всхлипнула подруга.

Тропинка неожиданно расширилась и превратилась в безопасную пыльную дорожку. Напуганная Алиса по-прежнему двигалась вдоль скалы, не доверяя неверному счастью. Потом и скала закончилась, сменившись густым кустарником, а страшная пропасть свернула и убежала в сторону.

Графин остановился первым. Его не смутило, что свободный пятачок был маленьким и каменистым. Он зафыркал точно тюлень, сбросил оба рюкзака на землю, сдернул кепку с головы и присел на выступ скалы. Редкие волосёнки тёмными дорожками прилипли к мокрому лбу. Алиса присела чуть поодаль: ей до сих пор не верилось, что осталась жива. Этот переход будет сниться в ночных кошмарах: узкая тропинка, зигзагом поднимающаяся вверх, скала-пропасть и шорох осыпающейся щебёнки под ногами.

Подошла усталая подружка, развязала верёвку у неё на поясе и ободряюще похлопала по спине.

– Ты – молоток!

Пока она сматывала верёвку и доставала бутыль с водой, Эдик вытянул из рюкзака дорожную карту и принялся за изучение.

– Вот остановка, где мы успешно выгрузились, а вот Зеркальная падь, до которой никак не дойдем. – Он сорвал бейсболку, взлохматив рыжую шевелюру.

Даша тоже заинтересовалась крученой дорогой:

– Графинчик, – ласково начала она, – ты зачем нас в горы потащил? Дорога к озеру пряма как стрела.

– А мы петляли по горам, – согласился Эдик. – Далеко-о в стороне.

Проводник ухмыльнулся, и Алиса бессильно обозвала его плюгавым. Не осталось сил ненавидеть его по-настоящему. Взгляды плюгавого и Шуйской встретились.

– Проверка на выносливость, – ощерился добрый проводник. – Тест на… надо же было узнать, кто чего стоит.

– Не придавят…многие знания?

Графин беспокойно задвигался:

– Про тебя и так всё понятно. Девка-беда, неженка, белоручка и нытик. Никчемная. – Пока Алиса примеряла к себе нелестные характеристики, проводник обратился к Эдику. – Поход без трудностей – это не поход. По таким живописным местам провёл. Лучше бы спасибо сказали!

– Спасибо! – кисло ответствовали Громовы.

Благодарственный молебен испортила свирепая Шуйская.

– Самоуверенный осёл! – припечатала она и выдернула свой рюкзак из-под спины проводника. Осёл взмахнул в воздухе копытами и повалился спиной на камни. Тлеющий пепел от сигареты, которую он залихватски держал в зубах, припорошил самодовольную физиономию.

Даша насмешливо хмыкнула, глядя на переполошившегося проводника, спасающего красоту морды-лица. Она подала Алисе бутылку с водой.

– Пей, злючка. Графин не знал про твою фобию, но приложила ты его по делу. Выпросил.

– Девчонки, тут и, правда, рулёзно, – восхитился Эдик. – Сюда бы комп!

– На мотоциклах бы подъехать, байкерский чай замутить.

Алиса пила воду и озиралась, не в состоянии успокоиться. Едва она сошла с автобуса, как сразу нашла врага. Или враг её нашёл. Сколько их еще будет? В свете угасающего дня даже обычный лес казался ей неприветливым и угрожающим.

– Графин отведет нас к озеру и всё? Потом мы с ним попрощаемся?

– Дальше сами, – успокоила подружку Громова. – Карта есть. Ориентироваться мы умеем. Зачем нам свидетели?

Алиса оценила двусмысленность вопроса:

– Можно пристрелить?

– Шуйская, ты слишком кровожадная. Выплатим зарплату, и пусть дядя уходит.

– Пусть. Лишь бы не маячил рядом.

Эдик по-прежнему таращился в карту, не желая становиться жертвой опасных экспериментов. Бедной Алиске уже перепало.

– Где мы? – спросил он у Графина. – Сколько километров до озера?

– Час обычным темпом, – пробурчал тот, тыкая пальцем в карту и посматривая на угрюмое небо. – Встаем, господа хорошие, надо добраться затемно.

Господа с большой неохотой натягивали на плечи рюкзаки: Эдик морщился, Алиса приглушенно охала, Даша охарактеризовала свое физическое состояние забористыми словосочетаниями, самое приличное из которых звучало как «убиться веником».

Поздним вечером усталая четверка медленно приближалась к озеру. Грязно-серое небо низко нависло над лесом, а он никак не желал кончаться. Деревья обступали путешественников враждебной толпой без надежды на выход и спасение. Где-то над головой испуганно вскрикнула ночная птица, и Алиса отшатнулась, когда чёрная тень коснулась её лица мягким крылом. Она резко остановилась и прерывисто выдохнула свой страх.

Это маленькое происшествие стала сигналом для Громовой. Она бесшумно нажала на кнопочку, и не её лбу белой звездой вспыхнул фонарь. Его необузданная яркость привела в трепет Графина, отчего он стал скромно держаться за спиной владелицы божественного огня, не рискуя ослепнуть под всепроникающим лучом. За Графином плелась Алиса, хромающая на обе ноги. Почётный эскорт замыкал Эдик, каждые пятнадцать минут сверяющий путь с дорожной картой.

Графин внезапно оживился, тыча пальцем в далёкую полоску воды, замелькавшую бликами из-за деревьев.

– Дошли, слава господи. Думал, никогда не доберемся с этим несчастьем!

Он перевел обвиняющий перст на запыленную и молчаливую Шуйскую. Графин мастерски изводил Алису, а у той не осталось сил сопротивляться. Последние полчаса она провела в тягостных размышлениях, что, несмотря на разницу в воспитании и социальном положении, Графин и Софья Эдуардовна – две половинки единого целого, прекрасно дополняющие друг друга. Монстр о двух головах. Вряд ли имело значение, куда ехать: в пансионат или в лесную глушь: ненавистный мучитель оказывался рядом.

Глава шестая,
в которой «встретились два одиночества, разожгли на поляне костёр»

Лес расступился, и они вышли на заросшую высокой травой, овальную поляну. Алиса огляделась: за спиной топорщились листвой неразличимые березы, по сторонам и ближе к берегу сгибался пышный ивняк, а чуть дальше масляной гладью поблескивала пресловутая Зеркальная падь.

Громова провела лучом по лохматым кустам, преграждающим путь к озеру, и обернулась к брату.

– Хорошее место, – одобрила она, слепя прожектором Эдика.

– Здесь будет наш кемпинг? – спросила Алиса, вовремя прикрыв глаза ладонью.

– Кемпинг! – фыркнул Графин. – Вот нерусская! Разобьём лагерь, палатки поставим. – Его серый силуэт растворялся в густых сумерках. – Лучше места не найдёте. Кострище обустроенное, – заявил он, – и хворост прикрыт от дождя. Молодец!

Алисе не хотелось задумываться, отчего хворост – молодец.

– Даш, выключи фонарик! – попросила она.

Громова нажала на кнопочку: все с облегчением выдохнули. Обволакивающая синева примирила противоборствующие стороны, накладывая табу на жалобы и обвинения. Графин с энтузиазмом топтался возле кострища, с громким треском ломая и складывая ветки. Оранжевый язычок пламени мелькнул в воздухе, послужив сигналом к действию. Алиса сняла со спины рюкзак, пристроила его возле сучковатой колоды и неуклюже похромала к озеру.

– Гляну, – бросила она.

Появилось неотвязное желание сбросить кроссовки и опустить уставшие ноги в холодную воду. Хоть на пять минут!

– За кустами – склон. Не свались! – предупредил Графин, отворачиваясь от клубов серого дыма. – Все-таки, сыроваты дровишки! А других нет.

Алиса просеменила мимо ссутулившегося Эдика, прошла вдоль стены кустарника и направилась к узкой тропке, затянутой молодой ивовой порослью. По дороге она вытащила из кармана фонарик и направила луч света себе под ноги. Медленный спуск завершился полной викторией.

Темнота окончательно окутала озеро. Алиса сидела на корточках, прислушиваясь к умиротворяющему плеску и шороху, бездумно освещая фонариком чёрную воду. Когда она принялась развязывать шнурки на кроссовках, над ухом противно зажужжал комар. Купальщица досадливо отмахнулась, потом сдула другого комара с носа, прибила третьего на щеке и как-то раздумала ходить босиком по воде. Руки она ободрала, ноги натерла, плечи – не разогнуть. Сейчас еще местные вампиры дружным коллективом навалятся, и удовольствие от похода переполнит чашу ее терпения. Как бы не забиться от счастья в истерике.

Тихо простонав, выпрямила колени, охнув, разогнулась и со старческой грацией отступила от кромки воды. Слабо потопала, отрясая мокрый песок, и сморщилась от боли. Завтра она сможет только ползать. Очень осторожно развернулась. Автоматически чиркнула светом фонарика вверх по склону и застыла на месте. Тонкий луч выхватил из темноты изуверских размеров топор, который сжимала чёрная-пречёрная рука.

Алиса испуганно дёрнула фонариком и осветила вторую руку в перчатке. Затянутые в кожу пальцы угрожающе сжались в огромный кулак. Луч фонаря понёсся вверх и, проскакав по огромной бесформенной глыбе, остановился на страшном капюшоне пришельца, где вместо лица фигурировал мрачный провал. Вконец деморализованная Алиса коротко вскрикнула и попятилась. Кроссовки зачерпнули озерную воду, неожиданным образом исполнив последнее желание.

Холодная ванна для ног привела в чувство. Размахивая фонарем, она выскочила на берег и бросилась прочь от безликой фигуры. Предательский луч фонаря снова упёрся во что-то потустороннее: широкий блестящий плащ, разметавшиеся длинные волосы и мертвенно-белое лицо.

Контроль над разумом был потерян. Пронзительный мажорный ряд, который она издала, парализовал всю нечисть, веками обитающую на дне старого озера. Особо впечатлительные твари сдохли сразу, а те, что покрепче, закопались в ил.

Оборвав руладу хрипом, гроза нечистой силы выронила фонарик и рванула к склону с вздыбившимся ивняком. В темноте натолкнулась ещё на кого-то. Этот кто-то был восхитительно тёплый, пах одеколоном «Босс» и носил жизнеутверждающее полосатое кашне. Три фактора в сумме успокоили Шуйскую, и она уткнулась носом в полосатый шарфик, при контакте оказавшимся махровым полотенцем.

Лучи пяти фонариков практически одновременно пересеклись на обнявшейся парочке. Позже Даша клялась, что ей вовеки не забыть романтическую сцену у озера. Алиска голубым кулем висит на шее у ошарашенного парня. Удивлению пепса не было предела, но он сдержался. Не послал, как положено, а был готов добровольно отдать маньячке предмет личной гигиены, лишь бы она его им не задушила.

– Что за траблы, Филимон? – подала голос мертвенная девица в блестящем плаще.

Дашин прожектор осветил вопрошающую с ног до головы, не оставив места догадкам и предположениям. Девица тянула лет на девятнадцать, была высока, стройна и красива. Трагическая подводка глаз, синие губы и чёрные волосы выдавали принадлежность озёрной гурии к партии готов.

Алиса отцепилась от полотенца и зажмурилась. По телу пронеслась жаркая волна, накрыла щеки, уши, лоб. Пылая ярко-красной физиономией, Шуйская стояла в пересечении лучей фонариков, от стыда потеряв дар речи.

– Похоже, я напугал девушку, – ответил невидимый Филимон, и Дашин прожектор переместился на ответчика. – Вот печалька.

Луч света выхватил из темноты мощную фигуру в плаще с капюшоном. Лицо прикрыто мелкой черной сеткой. Товарищ повозился, стаскивая капюшон с головы. На суд людской объявился коротко стриженый молодчик с чуть кривоватым носом и приятным широкоскулым лицом.

– Космос! – восхитилась Громова. – Алиска, не бойся. Местные кадры такие крутые, что запросто гуляют по озеру с топором.

Алиса переводила взгляд с одного персонажа на другого, а после отступила от благоухающего одеколоном спасителя и увидела очень высокого широкоплечего парня, несколько озадаченного её глупой выходкой. Светлые волосы парня топорщились густым ежиком, причем брови казались намного темнее волос.

– Вас Алисой зовут? – обратился он к ней и улыбнулся. На правой щеке появилась симпатичная ямочка.

– Красивое имя, – согласился хозяин топора. – Я – Филимонов или просто Филимон.

Алиса кивнула. Лимит эмоций, слов и криков был превышен ею сегодня в несколько раз. Она твердо решила, что молчание украшает женщину и, прохладная сдержанность решит некоторые проблемы.

– У меня тоже красивое имя, – влезла Громова. Она решила не отдавать подружке качка с топором. Плохие парни с топорами – вполне в ее вкусе. – Меня Дашей нарекли, друзья Дашуней зовут.

Графину надоело стоять в стороне, и он вмешался в процедуру представления:

– Может, вернёмся к костру и там раззнакомимся? А то наша Алиса еще что-нибудь вообразит в темноте. – Он заметил, как одобрительно кивнула черноволосая девица.

– У меня ее крик до сих пор в ушах звенит, – заявила та и покосилась на пылающую румянцем Шуйскую.

Враги множились, сбивались в стаи и пугали слаженностью выступлений.

– Да, ладно, Крис! – не поверил Филимон. – С чего это ты стала такой нервной?

Все пришли в движение. Графин, как настоящий проводник, пошёл первым. Даша потянулась следом, каждую минуту оглядываясь на душку Филимона. Её пристальное внимание заставляло последнего отворачиваться, заслоняясь от яростного прожектора, и Даша отложила на время изучение любопытного объекта.

Эдик догнал Филимонова и протянул ему руку.

– Эдик. Давно тут?

– Два с половиной часа, как приехали, – ответил парень, пожимая руку. – Наши палатки на соседней поляне.

Алиса обнаружила, что всё это время она держала светловолосого парня за руку. Честь ему и хвала, он не стал отбирать у неё ладонь, а повёл за собой вверх по тропинке. Припадая на обе ноги, она брела за спасителем и глубоко страдала: кроссовки хлюпали с неприличным звуком, она вела себя как истеричка, комары путались в волосах и с жужжанием лезли в глаза. Ко всему прочему, надо было устанавливать палатку и спать в ней целую ночь!

Короткую процессию замыкала брюнетка Крис. Она тоже вооружилась фонариком. Жёлтый луч уткнулся в спину Алисы, прочертил прямую линию, осветив растрепанные светлые волосы, а после извилистым путем опустился вниз, оценив рост и параметры этой бледной поганки.

В деревянной колоде, что покоилась в центре поляны, торчал огромный топор Филимона, а его колоритный хозяин подбрасывал ветки в угасающий костер. Наконец, огонь ярко разгорелся, осветив поляну с примятой травой, небольшую кучу хвороста и копошащихся туристов, рядом с вывернутыми рюкзаками. Даша сняла со лба фонарик и поправила волосы и взялась за осаду Филимона.

– Ваш костер не потухнет? – заботливо осведомилась она, кивая на кустарник, сквозь который проблескивали едва заметные оранжевые сполохи.

– Разожжём. Будем на ты?

– Будем! Давай!

Филимон не удержался и засмеялся в ответ. Он потянулся к брезентовому мешку, который пылкая девица страстно прижимала к груди.

– Помочь? – Чуть склонился и шагнул вперед. Даша ринулась навстречу.

Два одиночества встретились, столкнулись головами и…разбежались. Громова прикрывала лоб, а Филимон зубы, причем чехол с палаткой странным чудом оказалась в левой руке последнего.

Шуйская улыбнулась, покосившись на поглупевшую физиономию подруги, и вытащила из рюкзака полиэтиленовый пакет с вещами. Краем глаза она видела, как большой и маленькая сошлись во втором раунде. Раздался женский возглас, смех и глухие мужские извинения.

Алиса опустилась на колоду рядом с топором, вознамерившись стянуть мокрые кроссовки. Она возилась с насмерть затянутыми шнурками и шепотом причитала. Сегодня даже кроссовки решили испортить ей жизнь.

Парень-спаситель присел рядышком. Если первому приятному впечатлению он был обязан одеколону и полотенцу, то вторым замечательным открытием оказался его рост, который колебался в районе ста девяноста сантиметров. Это привело Алису в прекрасное настроение.

– Меня зовут Данила, для друзей – Даня.

– Алиса. Чем занимаешься, Даня?

– Я – студент, этим летом подрабатываю проводником. Вон привёз ваших соседей по лагерю. Давай развяжу.

Он как-то быстро справился с мокрыми шнурками, за что Алиса была ему безмерно благодарна. Второй раз выручает.

– Натёрла, – констатировал спаситель.

Глядя на оторванные пластыри и волдыри, она заставила себя улыбнуться.

– Немного. Больше устала с непривычки.

– Бедненькая, – из темноты шагнула готическая девица и швырнула в огонь толстую корявую палку. Столб искр взметнулся в небо, заставив Алису и Данилу отпрянуть в разные стороны.

– Племянница, веди себя прилично, – спокойный голос Филимона притушил эмоции. – Мы – родственники, – объяснил он коротко.

Конфликт не имел продолжения, потому что к чужой родственнице подступил младший Громов. Вдохновленный любовными перспективами, он пригладил рыжие вихры и затеял знакомство.

– Меня зовут Эдик. А тебя как?

– Никак! – отрезала эмоциональная племянница и пошла к берёзке, под которой курил Графин.

Алиса прищурилась: размытые силуэты и красная точка в темноте. Поодаль Даша и Филимон раскатывали в траве палатку, причём эти двое действовали столь слаженно, что, казалось, они давным-давно работают в связке.

– …решили не напрягаться. Отдохнули в Караганде, проехали с ветерком двести с лишком кэмэ, отметились в Каркаралинской управе и сюда. Пока палатки поставили…

– На чём с ветерком ехали? – Громова разогнулась и с недоверием уставилась на рассказчика.

К Филимону подступил Эдик с колышками.

– Как зовут вашу племянницу?

– Кристина, – ответил тот, аккуратно расправляя палатку, и обернулся к Даше. – На мотоцикле ехали, – и снова к Эдику. – Девица с вывертами. Вроде неглупая, но упрямая. В июне вместо того, чтобы сдавать сессию в университете, связалась с готтами и ушла в отрыв. Теперь переэкзаменовка осенью, иначе…, – махнул рукой.

– На мотоцикле, – повторила Даша ошеломлённо и захлебнулась эмоциями. – Этого быть не может! Ты – байкер? Твою мать! Что за агрегат?

Алиса оглянулась на вопли взволнованной подруги.

– Сузуки.

Откровенная радость слегка удивил Филимона, но он сосредоточил внимание на палаточных растяжках.

Даша поднялась с колен и принялась с воодушевлением отбирать колья у брата. Тот сопротивлялся, не желая потворствовать новому увлечению сестрицы.

– Японец, представляешь?! – с придыханием шептала та. – У меня башня съезжает. Сузуки в лесу!

Отобрав колья, покачалась с ними в обнимку, повернула бейсболку козырьком назад и сделала признание:

– Я тебя люблю, Филимон. Крепко.

Крепко любимый ухмыльнулся и направился к колоде, из которой без усилия выдернул такой необходимый топор. Небрежно перекинул из левой руки в правую – «не иначе, отрезвить обухом дурочку хочет» – и вернулся к палатке. Надеясь достучаться до разума сестры, Эдик ткнул пальцем ей в лоб и неудачно попал в свежую шишку. Даша зашипела от боли и, возжаждав мести, танком двинулась на братца.

– В своем репертуаре, – попенял он ей. – Алиска скоро под колодой уснет, а у тебя с башней непорядок. И хватает же энергии!

Эдик выдернул колышек из рук сестры, из рюкзака достал маленький топорик и стал забивать в землю угловую растяжку. Оболваненная Даша пометалась между братом и Филимоном, а потом приняла решение и взялась подавать колышки новому избраннику.

Графин докурил сигарету и отправил окурок щелчком в костёр.

– Ловко ставите. – Он прошелся рядом. – Молодцы. А царевна пускай отдыхает. Главное, чтобы не мешалась под ногами.

Кристина намеренно громко засмеялась, разворачиваясь к Алисе. Однако ей совершенно не понравилось то, что она увидела. Данила сидел на колоде рядом с белобрысой немочью, поднося поочередно пачку салфеток, кружку, бутылку с водой.

– Чтоб ты захлебнулась! – прошипела девица и отлетела в темноту.

Проходивший мимо Филимон нечаянно задел племянницу рукой.

Между тем, пол у палатки был надёжно закреплен. Эдик приподнял обеими руками брезентовый верх, а Даша, нацепив на лоб прожектор, нырнула внутрь с двумя опорами. Сначала она установила заднюю, потом появилась из палатки и вставила в распорку переднюю стойку.

– Алиска у нас и, правда, царских кровей, – неожиданно заявила она. – И фамилия у нее не абы какая, а Шуйская. Прапрабабка Алиски – я её хорошо помню – умерла, когда мы учились во втором классе, и было ей лет сто. Может, больше. Аделаида Шуйская – так звали прапрабабку – была воспитанницей Смольного института, танцевала на балах с кадетами и водила дружбу с великими княжнами. Эдик, не тупи, забивай колышек! Это я к чему? – Она нахмурила лоб и почесала шишку. – Великосветского потомка следует беречь и охранять…как памятник архитектуры.

Графин развел руками, тем самым признавая право Шуйской являться памятником архитектуры.

– Сидела бы дома, – не выдержала Кристина. – Зачем сюда?

Громова с прищуром рассматривала девчонку. Пока мужчины забивали колышки, она подошла к Кристине и очень душевно попросила:

– Хорош психовать, подруга? Сейчас палатки поставим, чайку попьём, – покосилась на Алису, – байкерского и подружимся по-соседски навек.

Глава седьмая,
в которой наступает утро раннее и доброе

Утро наступающего дня трудно было назвать добрым. Алиса проснулась четверть часа назад и поняла, что смертельно больна. Еще подумалось, что агонию она бы предпочитала пережить в одиночестве, а не в соседстве с довольно посапывающей Громовой. Умереть мечталось в тихом, живописном уголке, под цветущей, сладко пахнущей черемухой или липой. Слева, пусть будет для умиротворения души, альпийская горка, а справа – белый лилейник.

Но, чтобы отыскать это райское место, надо, прежде всего, подняться, а она ни ног согнуть не может, ни плеч развернуть. И поясницу чудовищно ломит. Еще неплохо бы перед смертью умыться и зубы почистить. Вчера она даже не ужинала – сил не было. Как только мужчины поставили палатку, она нырнула внутрь. Разложила спальный мешок Громовой, потом – свой и это последнее, что помнит. Да, еще снился сон, больше смахивающий на кошмар, и лучше не вспоминать, как она всю ночь летела вниз, пробивая головой пышные сосновые кроны.

Алиса завозилась, расстегнула спальный мешок и, вытаращив глаза, согнулась в пояснице. Собрав остатки сил, воззвав к мужеству, принялась растирать ноющие руки и плечи.

– Куда меня понесло? Зачем? – бормотала она, не находя смысла в своих поступках.

Понятно, что последние годы была не жизнь, а мука, и она взбунтовалась против опеки тетки и родителей, абсолютно подавивших ее волю. Но с какого перепуга она поддалась на уговоры друзей? Тоже ещё тех манипуляторов.

– Господи боже, никому доверять нельзя! – пожаловалась она создателю, упираясь взглядом в брезентовый потолок.

Громова недовольно завозилась в спальном мешке, и Алиса решила быть сдержаннее в чувствах.

– Схожу на озеро, – поделилась она планами со спящей подружкой. – Поплаваю в качестве лечебной терапии.

Стараясь не шелестеть пакетами, достала из рюкзака купальник и медленно переоделась. Потом отыскала сумочку с туалетными принадлежностями. Выбираясь из палатки, мельком отметила, что беспечная Громова не удосужилась на ночь завязать полог. Так и спали, уповая на везение и добрых людей.

Снаружи ее встретила утренняя идиллия: звонкоголосое щебетанье птиц, прохладный ветер, обдувающий плечи, ласковые солнечные лучи, безоблачное небо, и вода…

– И вода как зеркало.

Перебирая пальцами узкие ивовые листочки, она медленно спустилась по склону к озеру и тихо рассмеялась. Все плохое случилось вчера. И этот день ушел, исчез, как расходящиеся круги на воде.

Алиса растёрлась полотенцем и обвязала его вокруг талии. Пока медленно расчесывала волосы – пятьдесят обязательных взмахов щеткой, – бездумно разглядывала чёрно-коричневые потемневшие мостки, метра на три выдающиеся в озеро из зарослей осоки. Вчера ночью она их не заметила.

Нацепив шлёпки, Алиса прошлась до мостков и обнаружила с обратной стороны тёмно-зелёную резиновую лодку, крепко привязанную к деревянной свае.

– Как спалось? – поинтересовался позади нее голос Филимона.

Алиса вздрогнула, схватилась за шею и покраснела от досады. Второй день вести себя точно нервная барышня, это слишком. Она обернулась к вежливому соседу.

– Спасибо, хорошо, – и вопреки убеждению, добавила. – Доброе утро.

Ее собеседник улыбнулся в ответ, но взгляд его остался выжидающим.

– Доброе. Я с утра тоже добрый, без топора.

Алиса открыла рот и закрыла, сообразив, что у неё проблема не только с нервами, но и с шутками. Каждый раз, когда Филимон приближался к ней на небезопасное расстояние, хотелось бежать без оглядки.

Сосед подвигал плечами – за спиной подпрыгнул небольшой рюкзак – и обошёл немое препятствие. В правой руке он держал два спиннинга, а в левой – сетчатый садок для рыбы. Алиса отметила поношенные резиновые сапоги и черную футболку, спереди которой красовалась алая эмблема «SUZUKI». Байкер-рыбак повернулся к ней спиной: из-под короткого рукава футболки виднелась татуировка, изображающая зеленоватый мотоцикл и смерть с косой.

Меж тем Филимон спустился в лодку, устроив на воде внушительную рябь, и пока Алиса наблюдала за игрой воды, позади раздался заключительная фраза-аккорд и женский смех:

– …ботаник навернулся в темноте! Ха-ха-ха!

По склону спускались Данила с вёслами в руке и Кристина в ультракоротких, драных шортах. Волосы она закрутила, спрятав блестящий узел под бейсболку.

Завидев Алису, девица умолка, оглядывая замотанную в полотенце, бледнокожую соперницу.

– Привет! Рано проснулась. – Данила весело салютовал вёслами.

«Проснувшуюся» смущали прилипшие к шее мокрые волосы, незагорелое тело, и неэстетичные пластыри на ногах.

– Привет. На рыбалку? – спросила она, поправляя полотенце.

– Угу. Покатаемся заодно.

– Интересное занятие.

Данила стоял рядом, с удовольствием оглядывая слегка позолоченную солнцем водную гладь. Следующая его фраза, прозвучавшая тоном ниже, заставила Алису насторожиться.

– Искать сокровища – тоже интересное занятие. Вчера ваш металлоискатель опробовали.

Алиса забыла про пластыри и сползающее полотенце. Она недоверчиво сдвинула брови, не в силах скрыть удивление:

– Как…опробовали?

– Пройти можно? – недовольный голос Кристины прозвучал за ее спиной.

Алиса невольно вздрогнула и отшатнулась в краю мостков. Данила последовал за ней, стремясь ввести в курс дела:

– Он так оглушительно реагирует на золото. Включает сирену и подмигивает.

Алиса покачала головой, слишком пристально рассматривая противоположный берег. На той стороне ветви ивы склонялись прямо в воду, касаясь листьями камыша и осоки.

– Что ж, наш успех не останется для вас незамеченным.

Кристина надоело делить внимание проводника:

– Помоги мне, Данька! – капризно требовала она.

Тот привычно бросился на зов и, при его поддержке, девица забралась в лодку, однако руку так и не отпустила, заставив её обладателя спуститься следом. Веревку отвязали, и лодка плавно отчалила: на весла сел сияющий солнечной улыбкой Филимон.

Алиса помахала рыбакам и, спустившись с мостков в траву, отыскала сумочку с туалетными принадлежностями. Пока она встречала и провожала соседей, какой-то шустрый жучок взобрался на коробку с зубной пастой. Судя по тому, как гость держался за картон, шестиногий надумал основать здесь колонию. Пришлось сильно дунуть на первопроходца, возвращая назад в исконные травяные угодья.

Взбираясь по косогору к палаткам, она размышляла о том, что ей уже нравится жить в лесу: места здесь фантастически красивы, воздух – она с удовольствием вздохнула полной грудью – свежий и вкусный, да и люди встречаются приятные. Перед глазами возник улыбчивый Даня.

Её робкое перемирие с обстоятельствами разрушил Графин. Облачённый в полосатую майку и пятнистые штаны, образчик похмельного десантника сидел на колоде возле очага и рассеянно почесывал лысоватую макушку. Кострище, куда он упорно пялился, выглядело так, будто в нем резвилась свинья из басни Крылова, по нетрезвости перепутавшая дуб с очагом. Интересно, что эти шестеро творили здесь сегодня ночью? И противный Графин никуда не ушёл. Даже и не собирается.

– Здрасьте вам! – огорчилась она вполголоса. – Доброе утро! – подошла ближе и прищурилась на проводника. Напрасно мечтать о том, что это чудное явление природы, воссияв напоследок, бесследно растворится в сиреневой дымке.

– Было доброе, – пробурчало явление. – Вот сижу, думаю, кто бы чайком напоил.

И Графин возвёл глаза к сосновым верхушкам, вероятно возмечтав, что господь прольёт кипяток с небес. Алиса тоже покосилась на безоблачную синеву и, проникнувшись сложностью задачи, предложила простой выход:

– Надо разжечь костер и подвесить чайник. Сейчас вещи отнесу, сделаю. – Она махнула сумочкой на палатку.

– Ты?! – возликовал Графин, напяливая на прилизанные волосёнки голубой берет. – Лучше я сам!

Он радостно хлопнул себя по выпяченной худосочной груди, прошелся по карманам штанов, после чего призадумался.

– Етить-теретить, зажигалку там оставил! – Он ткнул в сторону соседского кемпинга и решительно поднялся с колоды. Чувствовалось, что десантник готов к марш-броску.

Алиса даже не задумалась о том, куда так энергично двинулся Графин. Она залезла в палатку и через пару минут появилась оттуда без сумки и полотенца, но зато с газетой и зажигалкой. По ходу движения к кострищу, подхватила с земли брошенную кем-то сапёрную лопатку. Присев на корточки возле разорённого очага, Алиса вернула на место разбросанные камни, при помощи лопаты вбила в землю сбитые рогульки, раздвинула угли и выкопала ямку. Сложила туда рваную газету и мелкие веточки, а поверх растопки соорудила миниатюрный шалаш из толстых веток. Подвесив на перекладину полный чайник, что несколько озадачило её, она подожгла безупречное, с точки зрения архитектуры, сооружение из хвороста.

Понаблюдав за огнем и, по ходу дела, облагородив место бивака, – собрала мусор, сложила разбросанные вещи, – Алиса удалилась в палатку. Не успела она там скрыться, как на поляне объявился несколько мрачный Графин. Зажигалку он так и не нашел, а оттого ему пришлось позаимствовать спички в рюкзаке у родственника, которым приходился ему Данила. Взглянув на поляну, голубой берет выронил спичечный коробок. На месте милого сердцу походного бардака царила пугающая для русского глаза чинная европейская картина: аккуратная поляна, безупречно выложенный очаг, средний высоты костёр и чайник, болтающийся на перекладине ровно по центру.

– Царевна ш-шизанутая! – перепугалась отважная десантура, сворачивая к палатке Эдика. – Етить-теретить, колоду и ту передвинула! – Надо поговорить с рыжим об этой, а то дождешься… приключений.

Царевна не догадывалась о душевных терзаниях Графина. Вернувшись в палатку, она увидела Дашу, сидящую с закрытыми глазами в спальном мешке. Взъерошенная подружка обнимала бутылку с минеральной водой и раскачивалась в такт музыке, наслаждаясь чем-то бравурным и сложным, уханьем отбойного молотка доносящимся из наушников.

Алиса подёргала спальный мешок меломанки, и та распахнула глаза. Обнаружив заинтересованную Шуйскую, она выдернула один наушник и категорически заявила:

– Филимон – угарный парень, а его Сузуки – это тебе не какой-то убитый дристамет! Откинь полог.

Она подождала, пока Шуйская справится с заданием, полюбовалась изумрудным кусочком поляны, после чего занялась хозяйством. Отбросив в сторону плеер с наушниками, она выдернула из-за спины рюкзак, перевернула его вверх тормашками и вытряхнула на колени кучу малу скомканных вещей.

– Твой классный парень смахивает на бандита. Шрамы на голове, татуировка и взгляд у него нехороший. Что ты ищешь?

Подружка оторвалась от вороха тряпок:

– Когда это ты его наколку разглядела? – подозрительно спросила она.

– Полчаса назад. Когда они на рыбалку уезжали.

– Все?

– Все, кроме Графина. Ты ему заплатила?

Дождалась кивка Дашуни.

– Бродит, словно наказание, возле наших палаток и, похоже, покидать нас не собирается.

Рюкзак Громовой опустел, а его хозяйка подустала раскидывать вещи. Она приложилась к бутылке с водой и нахмурилась. Алиса, по привычке, стала наводить порядок.

– Можешь сказать, что искала?

Она свернула Дашины джинсы и сунула их в пустой рюкзак. Взялась складывать свитер. Подружка раздражённо помотала головой, – Шуйская мешала думу думать, – не в силах терпеть, выхватила свитер из рук аккуратистки и отшвырнула в сторону.

– Если бы я знала, что здесь встречаются такие крутые пепсы…

На брезентовое крыло набежала тень, и палатка содрогнулась: кто-то споткнулся о боковую растяжку.

– Блин! – послышался голос Эдика. – Тук-тук. Можно?

Даша продолжала мечтать:

– …была бы я на мотоцикле, он бы на меня по-другому смотрел.

К девицам заглянул сочувствующий Эдик с предложением:

– Надень браслеты с шипами и кожаные трусы с бахромой. Он будет сражен.

– Думаешь? – сомневалась сестра.

Эдик опустился на четвереньки и проворно влез в палатку, где зачарованно уставился на кучу скомканной одежды. Цветная гора впечатляла.

– Сама увидишь. Рухнет к ногам. Девочки, где моя бритва?

Алиса распихивала вещи по рюкзакам. Услышав слова Эдика, она оторопело взглянула на вопрошающего.

Бриться Эдик не любил, а лучше сказать – ненавидел. Будучи дома, он искренне радовался, что в лесу «можно ходить небритым» и всем надоел со своей будущей бородой до пупа.

– Вчера кому-то было пофиг: бритый он или небритый, – хохотнула сестрица. – Из-за Криски суетишься? Зря. Ты для неё – чума и ботан.

– Сама перед Филькой ковриком стелешься, – не остался в долгу Эдик.

– Не перед Филькой, а Филимоном. Еще раз услышу, по тыкве дам.

Алиса с некоторым недоумением наблюдала за перебранкой Громовых.

– Вы, право, оба за сутки поглупели! Объясните мне, что это была за ночная прогулка с металлоискателем? Нашим поискам необходима широкая реклама?

Брат с сестрой замолкли и переглянулись:

– Вышло случайно, – проблеял Эдик и вдохновился придумкой. – Он сам вывалился из чехла.

Он живо представил, как вываливаются штанги, если, конечно, предварительно расстегнуть и очень хорошо потрясти. А что? Очень может быть.

– Сам, – подтвердила Громова и приложила бутылку к щеке.

– Угу, – поверила Алиса.

– Пришлось демонстрировать.

– И аудитория благодарная: хлеба вы к тому моменту уже получили, не хватало зрелищ. Не врите! Попробую угадать, кому из вас первому пришла в голову мысль похвастаться.

– Я всего лишь смоделировал ситуацию: как могло быть, – признался Эдик.

Даша откинулась на спину и вытаращилась в брезентовый потолок.

– Хочу стать его чёлкой! – заявила она.

– Кем? – не поняла Алиса и уставилась на спутанные кудри подруги.

– Девушкой его.

– Понятно, «Аську» демонстрировала ты. – Она обернулась к Эдику. – Ты кем хочешь стать?

– Я?! – изумился брат будущей чёлки и встревожился.

Ему очень не понравилось, что Алиса перестала складывать вещи, сжала губы и прищурилась.

– Кладоискателем! – выпалил он и добавил мудрое. – Дашунь, оставайся на хозяйстве. Бельё там вари, щи стирай, а мы быстренько пробежимся по периметру, коня поищем.

– Ищите, – равнодушно отозвалась Громова.

Её совсем не интересовала грядущая стирка и готовка, зато волновал вечный вопрос:

– Он тебе утром про меня ничего не говорил? – пристала она к Шуйской.

Алиса мотнула головой, доставая из рюкзака пленочный фотоаппарат.

– Мастодонт, – оценил Эдик. – Как он дожил до наших цифровых времен? У тебя, наверняка, и пленка запасная есть.

Хозяйка мастодонта даже не улыбнулась. Она натянула на плечи ветровку, повесила на плечо фотоаппарат, подхватила термос и вылезла из палатки. Эдик пихнул Дашу в бок: та недовольно вытаращилась на обидчика.

– О, безумная сестра, храни наш очаг!

«Безумная» приподнялась и швырнула в брата свитером. Снаряд вылетел из палатки, расправился в полёте малиновым парашютом, мягко спланировав в траву. Младший Громов по-мефистофельски хохотнул на прощание, что совершенно не вязалось с образом тихого очкарика. Покрутив пальцем у виска, Громова сунула наушник плеера в ухо, закрыла глаза и задёргала головой в унисон с исторгаемыми воплями.

Когда полностью экипированные кладоискатели подошли к костру, Графин чаёвничал. Сырокопченая колбаса, свежие огурчики, сыр и хлеб, нарезанные в щедром количестве, примирили проводника с действительностью. Тем более что походная сервировка уничтожила стерильный порядок, наведённый непредсказуемой Шуйской.

– Идёте по клад, значит, – покосился на металлоискатель Графин и приложился к кружке. – А сестрица твоя что ж? – Вопрос адресовался Эдику.

– Дашку сокровища не интересуют. Ушла в нирвану, – расплывчато пояснил тот, поглядывая на роскошный завтрак Графина.

Алиса не участвовала в разговоре. Она заливала в термос кипяток и сооружала симпатичные бутерброды. Спрятав пакет в рюкзак, она подтолкнула голодного коллегу:

– Кофе попьём позже. Всего хорошего, Евграф Силантьич!

– Всего… – недоумённо протянул Графин, который не мог примириться с превращением царевны в главнокомандующего. Он пока не знал, что в ситуациях, подобных сегодняшней, Алиса всегда брала командование на себя.

Глава восьмая,
в которой Шуйская дирижирует оркестром

Сложно было объяснить, откуда возле озера взялся такой гигантский камень. Подобных валунов нигде больше не наблюдалось: мелкая галька и песок – всего в изобилии, но вот крупных камней не было.

Кладоискатели расположились на импровизированном валуне-диване, пили кофе и смотрели в карту.

– Это здесь! – Эдик ткнул в крестик. – Видишь, и камень этот нарисован. Я еще тогда думал, что за фигня?! Слушай, день и в самом деле суперский. Особенно после завтрака!

Он допил кофе и, отставив в сторону кружку, до хруста потянулся. Ловко соскочил с камня, деловито нацепил наушники и подхватил металлоискатель.

– Пробежимся, камрад?

Воодушевление Эдика передалась Алисе. Она тоже оставила кружку, сняла чехол с фотоаппарата и навела объектив на горящего энтузиазмом искателя.

– Скажи «сыр» для потомков.

Эдик подмигнул и загадочно улыбнулся.

– За удачу и находки! Повтори мантру.

– За нахо-одки, – послушно протянула Алиса и несколько раз щелкнула затвором фотоаппарата.

В третьем по счёту кадре Эдик сорвал с носа очки, согнул ногу и залихватски упёрся ботинком в валун. В следующем кадре Громов стоял на камне и потрясал «Аською» над головой. Его распирало от гордости: не у каждого студента имелся в доме металлоискатель, не каждый с рюкзаком за плечами рискнул лезть в горы, а уж про карту сокровищ никто и не мечтает.

– Сейчас пойду с клюшкою, ты красиво фоткни.

«Как вернемся, выложу селфи в сеть. Народ помрет от зависти».

Ровно через три минуты после начала поисков металлоискатель робко запищал.

– Есть! – завопил Эдик и необычайно высоко подпрыгнул в воздухе. Одна нога ударилась об другую снизу вверх: сам собой вышел недурственный кабриоль.

– Так быстро? – удивилась Алиса, не слишком веря в успех предприятия.

Их парочка всего на два метра отошла от камня.

Эдик схватил саперную лопатку и энергично вонзил в траву. Ямка была выкопана в считанные секунды. Потом копали яму. Земля была просмотрена, перебрана, просеяна, но кроме щебёнки, песка и корешков травы там не было ничего.

– Порожняк, – разочарованно стонал Эдик.

Он мечтал поскорее закончить с изысканиями и вернуться в лагерь. Вдруг Кристина вернулась с рыбалки, а он возле камня окопы роет. Насупившись, Эдик выронил лопату, нацепил на голову наушники и с досадой ухватился за штангу металлоискателя.

– Яма будешь закапывать? – крикнула в спину Алиса. Спина предпочла не услышать глупых вопросов, она спешно обследовала участок.

Начинающая, но правильная кладоискательница подхватила лопатку и забросала яму землёй. Едва она разогнулась, «Аська» снова подала голос. На этот раз Эдик не стал упражняться в балетных прыжках. Молча забрал у Алисы лопатку и в несколько приёмов выкопал солидную кучу камней, которые яростно пищали при приближении к ним катушки металлоискателя.

– Горячие камни, – пояснила Алиса. – В них много металла, вот и пищат. На всякий случай я пробежалась по форумам копателей.

– Вчера «Аська» пищала на золото. Дашка закопала кольцо, и она как завизжит. – Он задумчиво почесал пальцем лоб и выдал. – Надо убрать чувствительность прибора.

– Плотнее обмотай шнур вокруг штанги. – Эдик с удивлением воззрился на советчицу. – Из-за этого может идти ложный сигнал. И не надо смотреть на меня так! Я на форуме читала.

Неопытный копарь повозился с металлоискателем, для порядка проверил шнур.

– Готово. Пошли.

Алиса закопала очередную ямку, повесила на шею фотоаппарат и машинально сорвала светло-зеленое соцветие дудника. Он-то и послужил родоначальником букета. Скоро ему в компанию добавилась голубой колокольчик, пушистая белая кисть и бледно-розовый зонтик неизвестного растения. Она настолько увлеклась цветами, что забыла про цель похода. Солнце поднялось над лесом, заливая узкую лужайку теплом и светом. День обещал быть жарким. Металлоискатель отчего-то замолчал, как будто исчерпав на горячие камни весь звуковой запас.

Спустя два часа Эдик мирно дремал на траве возле камня. Его голову прикрывал лохматый венок, в котором сплелись в тесной дружбе жёлтые цветы зверобоя, фиолетовая синюха и розовые головки клевера. Алиса держалась неподалеку от спящего, прочесывая металлоискателем кусочек берега, тупым мыском входящий в озеро. Привыкнув доводить дела до конца, она упорно утюжила маленький земляной пятачок, оставленный ею напоследок, как самый неперспективный. Впрочем, уже сейчас можно было сказать, что Золотой Конь с сопровождением возле означенного камня ничего не закапывали.

Алиса распрямила спину и вытерла мокрый лоб: всего половина одиннадцатого утра, а духота нестерпимая. В полдень их ожидает адское пекло.

Слева, из зарослей осоки, бесшумно выплыла резиновая лодка, в которой сидели трое рыбаков. Алиса сняла наушники, аккуратно пристроила их на камне, обернулась и прищурилась, – вода нестерпимо искрила на солнце, – разглядывая нежданных гостей. Грозный Филимон выглядел заскучавшим, распаренная Кристина – раздражённой, а сидящий на веслах Даня – невозмутимым. Он-то и направил нос лодки к ее берегу.

Алиса открыла рот, чтобы задать вопрос, но Данила опередил:

– Как успехи? – прокричал он.

– Никак. – Она прислонила металлоискатель к бессловесному валуну и пошла навстречу гостям. – Эдику надоело копать землю, и он обозвал место выбитым. Мне кажется, что он слегка расстроился, но потом сплёл из моего букета венок и уснул в нем.

– Зато ты никак не успокоишься, – фыркнула Кристина, со злорадством рассматривая покрасневший нос соперницы. Глупая дылда, плюс сто пятьсот, обгорела, но пока не догадывается об этом.

Заслышав голос божества, Эдик стянул венок с сонного лица, приподнялся на локтях и хрипло возмутился:

– Ложь и провокация. Не сплю я!

– Поймали что-нибудь? – вежливо поинтересовалась Алиса и шагнула вперёд. Лодка в воде странным образом притягивала ее.

– Угу, – кивнул Филимон. – Шесть окуней. Три из них не выросли, отпустили.

– Здорово.

– Угу. Охренеть от достижений! Может, вечером…

– Что вечером?! – возмутилась Кристина. – Эта ваша рыбалка – скука смертная. – Она набросилась на зевающего родственника. – Сядь! Молчи! Не шевелись! Задолбал приказами! Чтобы я хоть раз ещё поехала с вами!

Эдик, к шее которого прилипла сухая травинка, не отводил преданного взгляда от воинствующей мегеры. Кристина метала громы и молнии, обрушивалась в проклятьях и стенаниях, а он любовался.

– Помоги мне! – приказала ему девица.

Эдик выпрыгнул из кроссовок, кинувшись навстречу сварливому счастью. Он бережно подхватил Кристину на руки и, словно хрустальную, вынес из лодки на берег.

– Хватит с меня рыбалки! – объявило счастье, вставая на ноги и бесцеремонно отталкивая носильщика. – Я лучше золото поищу.

Она направилась в сторону камня разбираться с прибором и наушниками. Эдик преданной собачонкой трусил рядом. Искать клад, пожалуй, очень увлекательное занятие. Давай, «Аська», не подведи! Зачётную бы находку сейчас.

Алиса неуклюже металась у водной кромки. В руках у неё болтался рюкзачок.

– Возьмите меня, пожалуйста! – попросила она. – Я всегда мечтала леща половить.

Мужчины растерянно переглянулись.

– Какой сейчас лещ? – с недоумением протянул Филимон.

Не разберёшь этих женщин! Одна только что сбежала с чумными проклятьями, а на её место уже другая просится.

– Залезай, – разрешил он.

Данила приподнялся со скамейки, помогая взволнованной рыбачке забраться в лодку и присесть рядом с ним.

– У тебя лицо розовое. Ты кремом от загара… – он не закончил, наблюдая, как Алиса стукнула себя по лбу и полезла в кармашек рюкзака.

– Крем взяла. – Она помахала оранжевым тюбиком. – Намазаться забыла.

Данила с трудом сдержал улыбку. Живая непосредственность Алисы его очень забавляла.

Филимонов махал веслами и позёвывал от жары. Покемарить бы пару минут! Взволнованная Шуйская ёрзала на скамейке, искоса поглядывая на рыболовные снасти. Они гребли в метрах четырех от берега, пока не зашли в густую тень нависающей ивы.

– Давайте тут, – предложил Данила.

Филимонов задрал на лоб солнечные очки, с сомнением оглядывая зеленоватую заводь и плотные камыши.

– А, ладно, – решился он. – Утро все равно пропало, а здесь хоть в тени.

Любознательная рыбачка перегнулась через борт и уставилась в мутноватую воду. Ей показалось, что под лодкой заколыхалось нечто угрожающе огромное. Она тихо ахнула, отпрянула, и едва не свалилась с сиденья.

– Замри! – приказал Филимон.

Алиса застыла, преданно уставившись на командира, а тот с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться. Вытаращенные глаза и красный нос девицы выглядели страх как уморительно.

– Кого ловить будешь? – после вынужденной паузы поинтересовался он и насмешливо кашлянул в кулак.

– А кто водится? – Алиса автоматически скопировала тон.

– Окунь, пескарь и твой лещ.

– Леща.

– Понятно, – кивнул командир. – Тогда держи.

И преподнёс охотнице за лещами небольшую пластиковую коробку. Алиса без энтузиазма приподняла крышку и уставилась на бордовую клубящуюся массу.

– Леща, небось, здоровенного ловить будешь? – хмыкнул Филимонов. – Червя бери тоже самого длинного.

Она судорожно сглотнула.

– Оттуда?

– Из коробки.

– Здоровенный лещ – это какой?

– Килограмма полтора. Или два.

Алиса отвела взгляд от извивающихся червей и обратилась за помощью к улыбающемуся Даниле:

– Пожалуйста, – она ткнула в коробку, – прицепи это на крючок.

– Давай, Данька, – развлекался Филимон, – прицепи, пожалуйста! А я подремлю. Как надоест баловаться, разбудите, будьте так любезны.

Он развалился на корме, надвинув на глаза джинсовую кепку. Губы командира кривились в снисходительной ухмылке.

Даня забрал у Алисы страшную коробку и поставил у себя в ногах. Насаживая на крючок червя, он проводил рыбацкий ликбез:

– …правила грамотной подсечки. Подсекай не сразу, а со второго кивка. – Алиса не удержалась и два раза кивнула. – Отыграла назад вершинка, леска провисла, дергаешь в сторону, подсекаешь и одновременно делаешь подмотку. – Он показал ей, как крутить катушку у спиннинга, дал ей потренироваться и помог забросить наживку.

Алиса чувствовала себя замечательно: она сидела в настоящей рыбацкой лодке, держала в руках бамбуковый спиннинг и смотрела на болтающийся в воде поплавок. Вот они настоящие покой и воля! О таком везении она и не мечтала. Сияя блаженной улыбкой, рыбачка оглянулась на Даню. Он подмигнул ей в ответ. Пребывая в эйфории, она с восторгом буравила взглядом красно-синий поплавок, и он…ушёл под воду, потом вынырнул и снова ушёл.

– Ух, ты! – выдохнула она. – Что-то попалось.

– Держи крепко, – скомандовал Данила.

Филимон моментально проснулся. Он отбросил кепку и уставился на дёргающуюся леску.

– Подсекай!

Шуйская неумело отвела рыбину в сторону и стала торопливо подматывать леску.

– Подводи ближе, – молил командир, выдерживая баланс лодки. – Похоже, глупая мелочёвка, но…

Данила выхватил из-под сидения рыболовный сачок и бросился на помощь Алисе.

– Подтягивай!

Он умело подвёл сачок и вытянул в лодку извивающуюся рыбину. Каждый получил свою порцию брызг, когда втроём склонились над добычей. Филимон с трепетом освобождал леща от крючка:

– Кайф! Новичкам всегда везёт.

– Хороший экземпляр! Килограмм точно будет.

– Мне так понравилось! – волновалась Алиса. – Давайте ещё. Где черви?

Пока Данила спускал леща к окуням в садок, Филимонов перегнулся через борт и хмуро воззрился в мутную озёрную воду.

– Может, яма здесь глубокая? Или коряга какая.

Азарт – штука заразная. Поглядывая на свое безработное удилище, Данила в темпе цеплял очередного червяка на крючок.

На этот раз Алиса сама закинула леску спиннинга. Третий член команды проводил наживку взглядом. Несколько долгих минут прошли в какой-то тягучей тишине: поплавок безмятежно болтался на поверхности. Потом особо проворный солнечный луч пробрался сквозь густую листву и ударил Филимону в глаз. Он недовольно фыркнул, шумно выдохнул, глотнул водички из фляги и завертел головой в поисках беглой кепки.

– Возле правого борта, – подсказала ему Алиса, ни на секунду не отвлекаясь от колеблющегося в мелкой ряби поплавка.

Хозяин кепки непонимающе оглянулся на всевидящую девицу.

– Под скамейкой, справа за пятнистым рюкзаком.

Он подвигал кривым носом и улегся на дно, потянувшись рукой к кепке.

– Клюет, – хладнокровно объявила Алиса.

От неожиданности Филимон мотнул головой и врезался лбом в резиновый борт, отозвавшийся раскатистым гулом.

– Тише ты, – шикнула опытная рыбачка. Она пристально следила за мечущимся поплавком. – Всю рыбу распугаешь.

Филимон откатился к левому борту, а Данила с подсаком отправился на помощь Алисе.

– Держу, – отчитывалась та, дёргая спиннинг в сторону. – Подсекаю. Тяну-у! – Она ловко наматывала леску на катушку.

Данила со второго раза подвёл сачок, и в сетке забился золотистый лещ.

– Абзац! – выругался Филимон, сидя на резиновом полу. – Жор у рыбы наступил. В полдень, в самое пекло. Офигеть!

– Фигей, – разрешила ему Алиса, поглаживая пальцем сверкающую чешую леща.

Этот экземпляр был крупнее предыдущего и раза в два энергичнее. Настоящий успех! Что еще для счастья надо?! Хотя для поддержания бравурного настроения она была бы не прочь послушать подходящую музыку.

– «Триумфальный марш», Джузеппе Верди, – объявила Алиса и зажмурилась.

Спустя минуту она дирижировала духовыми инструментами, звучащими у неё голове. Чуть-чуть, и к победному маршу итальянца присоединился бы именитый оперный хор, но, в стремлении разделить счастье, она распахнула глаза и увидела озадаченные лица спутников. Музыка в душе зазвучала тише и смолкла совсем. Смущённая Алиса потянулась за спиннингом.

Их было слышно издалека:

– …мельком заметил тень, отделившуюся от куста. Потом волна, атака, визг…

Филимон с треском атаковал кустарник и первым объявился на поляне. Причём двигался он странно: размахивал спиннингами и пятился спиной, не отводя глаз от Шуйской.

– Конкретно подсекаю, катушку мотаю. Тишина. Сошёл, зараза!

Три спиннинга взметнулись в небо, выражая глубокое отчаяние. Говорившему явно не хватало слов, в ход пошел язык жестов.

– Кричу – тяни, и тут он срывается! – наступала Алиса.

Она приложила левую ладонь к сердцу, одновременно сдувая белую прядь с багровой щеки.

– Был сход. Какой кайф обломали! – Филимон казался безутешным.

– Такой лещ ушёл, – сопереживал Данила. Сожаление было непонятным: правую руку глубоко сочувствующего оттягивал садок с довольно крупными рыбинами.

Филимон тем временем добрался до соседского очага, задел ногой колоду, отчего она содрогнулась и во второй раз за день поменяла место. Никто не заметил, что фотоаппарат Алисы, который до этого момента болтался на сучке, зацепившись за ремешок, сорвался и мягко приземлился в густую траву.

На звук голосов из большой палатки выскочила Громова и набросилась на загулявших рыбаков:

– Где вы пропали? Эдик с Крискою полтора часа, как вернулись, а вас всё нет и нет.

– Мы рыбу ловили, – ответила за всех Алиса.

– Кого поймали? – присела возле садка подружка. – У-у, так это же лещи! Здоровые черти. Кто поймал?

– Три штуки – она, – Филимон кивнул в сторону удачливой рыбачки, которая озабоченно трогала пылающее лицо, – и мы по одному. Но у неё, конечно, настоящие красавцы.

Даша вскинула руку в победной реляции и, обращаясь к Графину, звонко выкрикнула:

– Ха, я говорила! – Проводник озадаченно почёсывал затылок. – А вы не верили. Обычное дело, по сути. Что потеряно, Шуйская обязательно найдет, что плавает – поймает…

– …что закопано – отыщет, – поддержал сестру Эдик, который вслед за ней вылез из палатки. Последней оттуда объявилась сонная Кристина.

Голубой берет Графа сполз на затылок, примятые влажные волосёнки торчали в разные стороны, а левая бровь вопросительно поднята домиком. Алиса нашла, что проводник выглядит уморительно. Интересно, а как выглядит она? Ей бы сейчас очень не помешало зеркало.

– Шуйская, у тебя физиономия сгорела, а про остальное не знаю, – подтвердила опасения Громова. – У меня в рюкзаке мазь есть от солнечных ожогов.

– У меня тоже есть.

– Так иди в палатку и намажь им физиономию, причем толстым слоем, а то на глазах облезаешь!

– Фильм ужасов, – пропела Кристина.

– День жаркий, – оправдывалась Алиса. – Сейчас умоюсь, намажусь…

– Во-во, погуще.

– …лягу и музыку настоящую послушаю.

– Она в лодке дирижировала, – припомнил ябеда Филимон и покрутил пальцем у виска. Язык жестов избавлял жизнь туристов от недосказанности и полутонов. – Я решил, что твоя подружка свихнулась. Поймала леща в озере, обрадовалась и сошла с ума.

– Сюда бы мою скрипочку, – отмахнулась свихнувшаяся. – Сыграть для души.

Она подняла полог и нырнула в спасительную тень палатки. Евграф Силантьевич в этот момент разогнулся от сетки с лещами. И это был совсем другой человек. Взгляд у Графина стал просветлённый.

– Я вам такую уху забабахаю! Молодёжь, быстренько рыбу чистить!

Первое предложение молодежь в лице Эдика и Кристины встретила одобрительным «ух, ты!», а второе постаралась не услышать. Кто же хочет чистить рыбу?!

Данила как-то задумчиво посматривал на родственника. Мазнул взглядом по полосатой майке, оценил берет. Открыл рот, чтобы задать вопрос, но передумал.

Громова, меж тем, бродила подле байкера, раздумывая, чем бы привлечь его драгоценное внимание. Наконец, придумала.

– Добытчик, – похвалила она и ласково погладила по татуированному предплечью.

Добытчик моментально приосанился и загорелся воспоминаниями:

– Понимаешь, Дашунь, такого не бывает! В самое пекло, в полдень, лещ пошел! Ситуэйшен выше крана.

– Там заводь глубокая, – вступил Даня. – И погодка класс. Почти штиль.

Филимон достал из рюкзака самодельный кинжал с наборной ручкой и опустился на жалобно скрипнувшую колоду, выказывая явное намерение перечистить всю рыбу. Громова тотчас загорелась похвальным желанием ему помочь, для чего реквизировала нож из палатки брата.

Графин не мог оставаться в стороне от общего дела. Он взволнованной рысцой оббежал вокруг небольшой кучи хвороста и замахал руками, отдавая команды и распоряжения.

– Дров надо и воды в котелок. Мы здесь настоящую уху сварим и…

Кристина, которую удачная рыбалка Шуйской загнала в прострацию, вынырнула из неё с возмущенным криком:

– Почему здесь? Варить будем у нас! – Она повернулась к своему кемпингу, отгороженного от соседской поляны полосой высокого кустарника. – У нас костёр горит лучше!

Чтобы её слова заимели успех, упёртая девица подхватила с травы котелок, по пути разметав стопку чистых мисок, и побежала вместе с трофеем к своим палаткам. Выказывая остальным участникам искреннее сожаление, Эдик на ходу развёл руками. Покаявшись, но всецело поддерживая, он преданной тенью проследовал за беглянкой и котелком.

– Давайте тогда к нам, – пробубнил Филимон и получил одобрительный взгляд Дашуни. Она отправилась бы к чертям на кулички, лишь бы шагать плечо о плечо с этим мужчиной.

– У нас или у вас, а дрова сами из лесу не придут, – буркнул Графин, думая о том, что как замечательно, когда подбирается чисто мужской коллектив. Ему до зубовного скрежета надоели эти капризные и влюблённые женщины!

Глава девятая,
в которой носорога бьют по морде чайником

На первый взгляд соседняя поляна казалась меньше той, где обосновалась троица кладоискателей. Впечатление было обманчивым. Добрую часть поляны занимали две большие палатки, синий и оранжевый цвета которых необычайно оживляли природный фон. Позади суперсовременных палаток, как продолжение звучащему гимну совершенства, стояли два огромных японских мотоцикла. Один – чёрный Сузуки, второй – зелёная Хонда. При таком впечатляющем антураже даже трава на поляне выглядела гуще, березы кудрявее, а очаг мощнее и основательнее. Понятное дело, что огонь в кострище был высок, оранжев и необычайно-ярок.

Алиса сидела на складном стуле, принадлежащем Данилу, и задумчиво наблюдала за языками пламени. Она находила костёр восхитительным, но слишком обжигающим для её лица, а потому держалась чуть поодаль от общества. Хозяин стула с гитарой в руках полулежал на голубом коврике-каремате, извлечённому из-под спального мешка, по случаю посиделок. Обратив слегка меланхоличный взор в не продираемый кустарник, Данила рассеянно перебирал струны. Алиса находила «рояль» немного расстроенным, но звучащая мелодия была приятна уху.

Компанию гитаристу составляла Кристина. Она присела рядом с ним на матраце и, что выглядело совсем необычно, улыбалась.

Монументальный Филимон возлёг прямо на траву, чем не преминула воспользоваться Дашуня. Она как бы нечаянно уронила куртку, нагнулась подобрать и опустилась рядышком, после чего стала проказничать, щекоча сухой травинкой грудь монумента. Время от времени живая статуя похохатывала и мотала конечностями, задевая валяющиеся в траве кружки-миски. Следовавшая за непроизвольными телодвижениями какофония заставляла Алису морщиться но одухотворенная физиономия Дашуни примиряло со сложившимися обстоятельствами.

Эдик уселся неподалёку от Кристины, поблёскивая в её сторону стеклышками очков. Рыжую макушку ухажёра прикрывала эмалированная миска с голубым цветочком на боку, в зубах студент держал ложку. Сей свирепый вид адресовался Графину, со значительным видом суетившемуся возле котелка и не умолкающему ни на минуту. Сейчас он занимался просвещением темной Даши.

– …я повторяю: разделывать рыбу нужно на дубовой доске! – Он выхватил из травы деревянную доску и помахал ею над головой Громовой. – Для настоящей ухи нужна рыба, луковица и соль. Всё!

– Когда же будет эта луковица и соль? – сорвался на фальцет Эдик.

– Картошечки не хватает, – протянула сестрица, пощекотав травинкой у Филимона под носом. Тот громыхнул посудой и сладострастно чихнул. Три раза.

– Девочки, – Графин обратился к молчаливой Шуйской, – мы же не рыбный суп варим, а уху.

– Лавровый лист, – пробормотала Алиса. – Нет?

– Эти женщины… – протянул Эдик. – Но чёрного перца горошком я бы добавил.

Народ принюхивался. Уха пахла соблазнительно. Филимон отбирал у Даши травинку, а та нипочём не отдавала. Недовольная Кристина метнула в брата половник. Попала, ясное дело, в одну из мисок. Звонкая песнь пустой посуды достигла кульминационного момента и пошла на снижение.

– Пахнет вкусно, – призналась Громова.

– Скоро уже.

Графин уселся рядом с Эдиком. Жестом фокусника извлек из-за спины архиважную в деле ухи дубовую доску и принялся кромсать на ней укроп. Народ из последних сил терпел, по состоянию духа готовый уничтожить укроп без священного варева.

– Еще чуть-чуть. – Повар высыпал зелень в побулькивающую уху, бережно прикрыл кулинарный шедевр крышкой и с помощью Данилы снял закопчённый котелок с перекладины.

– Кому налить? – спросил Графин и потянулся за половником.

Шесть железных мисок с драматическим лязгом столкнулись чуть ниже его талии. Потенциальный евнух едва успел отшатнуться.

– Э-эй, голодающие, не делайте из меня инвалида!

Миски наступали. Самая наглая чувствительно воткнулась в живот. Сообразив, что самое время сделать выбор, повар выхватил миску Громовой.

– Назад! – замахнулся он половником. – Сейчас как…всем налью.

Толпа ослабила натиск и создала подобие голодной очереди в маршрутку. В воздухе витал дух скандала.

Даша первая попробовала уху. Она блаженно помычала и выдала эмоциональный вердикт:

– Супер! – При помощи ложки послала повару воздушный поцелуй.

Остальные склонились над мисками. Возгласы восхищения окончательно примирили Графина с этой несправедливой, но такой чудесной жизнью.

– Кулинар! – одобрила уху Алиса.

– Талантище! – ухнул Филимонов и незаметно подтолкнул локтем Дашуню. – Так и будем всухую?

Та прищурилась, оценивая предложение змея-искусителя, потом поднесла палец к губам и кивнула на Алису, с наслаждением вкушавшую уху. Громова была изобретательна по части увёрток. Игра «Поймай, если сможешь» относилась к числу её любимых, но сейчас она играла против Шуйской, и следовало быть пять раз осторожной.

– Слушай, я аэрографию плохо рассмотрела. – Хитрая бестия помахала рукой в сторону мотоциклов, выглядевших черными громадами в сгустившихся сумерках.

– Давай покажу, – невозмутимо ответил Филимон и пружинисто подхватился с травы.

Лёгкий рывок, и боевая подруга стояла рядом.

– Возьмём с собой, – распорядилась любительница мотоциклов и байкеров, забирая миски с ухой.

– Что такое аэрография? – прозвучал вопрос в спину.

Даша даже не обернулась, отвергая компанию на корню.

– Это рисунок, Шуйская. Очень примитивный для тебя.

Филимон хмыкнул, освещая фонариком путь к примитиву. – Мне картошечки в супчике не хватает, – донеслось издалека заключительным пассажем.

Присутствующие, кто с пониманием, а один с тяжким вздохом проводили их взглядом, но не стали отвлекаться от божественной ухи. Филимон и Даша – они на байках повернутые – могли час обсуждать крутой мотоцикл, собранный вручную из каких-то тюнинговых запчастей, обзывая его гордо «чоппер». Потом их плавно переносило к «литрам» и «спортбайкам», упоминались «свечи» и совсем непонятные «стоппи». Эдик отчаялся переводить, а потому для половины присутствующих разговоры этих двух напоминали тарабарщину.

Бренчанье гитары и нестройное многоголосье разрывали торжественность ночи. Она была классически совершенной: многозвёздной, со сверкающей лунной дорожкой на гладком зеркале воды, с таинственным шуршанием камыша, с кляксами кустов и тревожным уханьем филина, сидящим где-то на ветке сосны рядом с предположительно-овальным дуплом.

Стоящая на мостках Алиса мотнула головой, отгоняя прочь назойливого комара, и покосилась на оранжевые всполохи костра. На поляне раздался пронзительный женский визг, аплодисменты, – она удивленно пожала плечами, – мужской хохот.

– Держи. – Эдик сунул ей в руки мокрые ложки. Свесившись с мостков, он с бульканьем и хлюпаньем торопливо полоскал посуду. – Там Дашка с Филимоном отрываются, слышишь?

Алиса подала ему пару эмалированных кружек.

– Слышу. Теперь кружки прополощи, только хорошо прополощи.

– Как? Еще?! – возмутился он. – Если судить по количеству грязной посуды, нас было не семь, а двадцать семь.

– Радуйся, что нет самовара. Начищал бы песком. До блеска.

– Я вам кто? Слуга? – взвыл Эдик.

– Заканчивай с кружками, слуга, и можно идти.

Она осторожно прошла по мостку, прижимая к груди Пизанскую башню из разнокалиберных мисок. Венчик из ложек украшал верхушку почти итальянского сооружения.

– У каждого свой крест: один чистит рыбу, другой готовит, а ты моешь посуду.

– Угу. А Дашка танцует.

Эдик подхватился с деревянного настила, погремел кружками, небрежно скидывая их в котелок, и почти бегом ринулся на звуки веселья.

– Посудомоек нашли! – бурчал студент, карабкаясь по склону. – Меня уже бомбит от всего…

Торопливость его подвела: он споткнулся о коварно торчащий ивовый корень и растянулся во весь рост. Фонарик и котелок разлетелись в противоположные стороны, продолжив спуск самостоятельно. В частности, нагруженный кухонной мелочью чугунок сварливо громыхнул и скользнул вниз по траве, едва не сшибив с ног Алису.

Она устояла, однако Пизанская башня рухнула, осыпав этажами обеих посудомоек.

Повторный штурм обрыва состоялся минут через двадцать и оказался более удачным. На этот раз им удалось забраться по склону без потерь. Но перед этим они с удовольствием бродили по берегу и собирали рассыпавшиеся кружки, ложки и миски. Кое-что застряло в иловатом песке, продолжив славную традицию начищенного самовара. После обнаружения и подсчёта Эдик орлом завис на мостках. Он столь эмоционально выполаскивал посуду, что едва сам не кувыркнулся в воду. Алиса взяла дело под строгий контроль и не позволила младшему Громову утопиться.

Тем временем, буйство песни и пляски у костра достигло апогея: Данила с надрывом рвал гитарные струны, Филимон подыгрывал ему на ударных, роль которых исполняли поварёшка и крышка от котелка, Кристина и Даша скакали вокруг музыкантов в танцевальном угаре.

– У носорога шея толстая, – радостно пели-выкрикивали девицы, – у носорога шея толстая, у носорога шея толстая, он не умеет целова-аать!

К их нестройному хору присоединился воинствующий Графин с его дребезжащим тенорком:

– Его по морде били чайником, его по морде били чайником, его по морде били чайником и научили целовать!

Голубой берет показал кулаками и ногами, как били толстого носорога, под занавес спектакля пикантно крутанув седалищем,…и Алиса решила не присоединяться к безумцам. Она опустила посуду в траву, отделила три миски, три ложки, забрала у Эдика три кружки.

– Устала, – объяснила она приплясывающему студенту. – Пойду спать.

Из кармана куртки достала плеер с наушниками, распутала провод и вставила в уши.

– Иди, – согласился Эдик, нетерпеливо подёргивая головой в унисон грохоту и выкрикам. – Завтра вставать рано. Мы еще немножко посидим. – Он вручил ей фонарик.

– Так я и поверила. За сестрой пригляди.

– А у жирафа шея длинная, а у жирафа шея длинная… – певцы принялись за новый зубодробительный куплет. – Его по морде били чайником, его по морде били чайником…

Шуйская страдальчески поморщилась и включила плеер, сбежав в мир оркестровой музыки. Нагрузившись чистой посудой, она медленно двинулась к живой изгороди, глухой стеной разделяющие соседствующие поляны.

Протискиваясь боком через просвет между двумя кустами, она видела, как младший Громов задержался возле Данилы – тот явно что-то спросил, и Эдик взмахнул рукой в её сторону. Филимон и Графин тоже развернулись ей вслед, но выражение их лиц скрыла густая тень. Она решила, что день был долгим, общество шумным, а вечер совсем не томным. И всё-таки кататься на лодке, ловить рыбу и есть уху – это сплошное удовольствие, после которого невозможно воспринимать поход, пусть даже в горы, как трагедию.

Алиса нырнула в кустарник, навязчивые звуки стали глуше, их место занял концерт ре-минор Шумана, где партию скрипки играл великолепный Гидон Кремер, а дирижировал… вот о дирижёре не стоило вспоминать.

Оставшиеся два дня перед отъездом превратились в пытку. Телефонные атаки не прекращались: мама и папа, язвительный Виктор и не вполне здоровая Софья Эдуардовна уговаривали, ругались, обвиняли и давили. Рано утром тетя лично приехала посмотреть на бедлам в квартире невесты и дать оценку её дееспособности. Строптивица получила достойную выволочку, после чего тетушка утомилась, отложив воспитательный момент на вечер. Это было ошибкой. Второго шанса непокорная родственница не дала: собрала вещи, отключила мобильник и сбежала из квартиры. Согласно разведданным, которые приносил Эдик, обозленный Виктор проведывал захваченный плацдарм каждые три часа, а Софья Эдуардовна утром и вечером прогуливалась близ её дома, проняв жалобами на здоровье всех местных пенсионеров.

К вечеру второго дня, дальняя родня уже осаждала квартиру Громовых, но Алиса дочитала «Искусство выживания», окрепла духовно и покинула убежище через окно первого этажа. Лишь в аэропорту она собралась с силами, набрала телефон матери и пробормотала:

– Не сердитесь. Я вас с папой люблю. Через девять дней вернусь.

– Неблагодарная! – оскорбилась родительница и разразилась пословицей: – На свете все найдешь, кроме отца и матери. А ближе матери друга нет! – Она всхлипнула.

Ручеёк народной мудрости грозил превратиться в поток слёз и смести плотину выдержки.

– Мамочка, дитя хоть и криво, да отцу, матери мило, – зачастила Алиса. – Я знаю, что вы меня любите. Целую вас и отключаю телефон.

Наступили долгожданные «покой и воля», которые через пень колоду продолжались на новом месте.

Глава десятая,
в которой паршивцы натворят дел и – в кусты

Свет фонаря успешно боролся с ночью, пронизывая темноту ярко-белым лучом. Алиса повела в сторону потухшего костра, задержалась на углях, охватила сучковатую корягу, скользнула по влажной траве, и уперлась кружком света в брезентовое крыло палатки. Она обрадовалась, завидев временное пристанище, и автоматически выключила плеер.

На соседней полянке заключительным аккордом простонали гитарные струны. Наступила тишина. По верхушкам сосен пронёсся ветер, умиротворяюще пошелестел листвой берёз и улетел на противоположный берег озера. Алиса почти блаженствовала, но разгулявшаяся Кристина разразилась демоническим хохотом, который подобострастно подхватил дребезжащий Графин.

Откинув полог, Алиса подвесила фонарик так, чтобы он освещал внутреннее убранство палатки, которое, по всей видимости, подверглось нашествию потомственной татаро-монголки. Кочевница Громова, по обычаю, выпотрошила любимый рюкзак, раскидав личные вещи в художественном беспорядке.

Алиса поморщилась, сняла кроссовки и влезла в палатку. Не сетуя, свернула Дашин свитер, куртку и джинсы, выставила за порог пыльные берцы, после чего добралась до своего рюкзака. Она воздала хвалу небесам за то, что подружка не заинтересовалась ее багажом, и вещи остались на прежнем месте. Вооружившись зубной пастой и щеткой, она еще раз сходила на озеро, после чего переоделась в спортивный костюм и занялась вынужденной уборкой. Аккуратно сложенные вещи Громовой возвратились в рюкзак хозяйки.

Справившись с хозяйством, Алиса выключила фонарь. Она залезла в спальный мешок и с удовольствием потянулась. Уютная темнота накрыла её с головой, обволакивала и убаюкивала. На соседней поляне, вероятно, объявили антракт, и она целую минуту радовалась благословенной тишине, пока совсем рядом не раздался отчетливый хруст ветки. Потом еще один.

Алиса села в спальном мешке. Около палатки кто-то ходил!

– Дашуня? – тоненьким голосом позвала она, нащупывая впотьмах электрошокер. Пластмассовой палкой он торчал из кармана рюкзака и выглядел обычным фонариком.

Никто не отозвался, отчего ноги противно задрожали. Темнота в палатке казалась не уютной, а угрожающей. Посидев еще минутку во мраке, Алиса включила фонарь-шокер и полезла наружу. Следующие пять минут она медленно водила лучом по поляне, вглядываясь в каждое подозрительное очертание. Ничего страшного обнаружено не было, но она всё-таки решила установить на поляне контрольное освещение.

– Когда же вы придёте? – бормотала она, включая и устанавливая фонарик Эдика. Луч света, направленный на корягу возле костра, стал чётким ориентиром для отдельных загулявшихся личностей.

Ворочаясь в спальном мешке, Алиса слушала, как у соседей начался очередной виток веселья: у многострадальной гитары лопнула струна, Графин нещадно фальшивил, Громова хохотала. Наушники и плеер решили проблему с нежелательными звуками. Уснула она под скрипичный концерт Брамса, и привиделся ей чудесный сон.

Если у Шуйская наслаждалась чудесным сном, то Громова – всей жизнью. Люди вокруг нее – во, какие суперские! Даша допела бредовый куплет и танцующей походкой отправилась за палатки. Несколькими минутами раньше, подмигнув на прощанье, за палатки удалился искуситель Филимон. Намёк она поняла, о чём просигналила налобным фонариком.

Ноги несли послушное тело, а про порхающую душу-бабочку и говорить нечего. В дебрях соснового бора бабочка нашла свое счастье. Это пьяное счастье полулежало за мотоциклами и потягивало из фляги живительный нектар.

– Сколько тебя ждать?! – возмутился Филимон и потянул Дашу за руку. – Садись, давай.

Она упала рядом с ним в траву и сфокусировала взгляд.

– За тюнинг и аэрографию!

Он чокнулся с картинкой на мотоцикле, сделал хороший глоток и замычал от удовольствия.

– Пятый раз одно и то же, – фыркнула Даша – Напряг у тебя с креативом.

– Двигай тост, – разрешил Филимон.

– Ветра в спину!

– А чо? Нормально. Давай.

Она как раз приложилась губами к фляжке, когда из темноты вынырнул Эдик. Пойманная с поличным, сестрица поперхнулась и глухо закашлялась.

– Может, не стоит пить? – вежливо поинтересовался брат. Склонившись, он постучал преступницу по спине.

Даша вытерла выступившие слёзы. Ткнула фляжкой в грудь Филимонову.

– Ты у нас, оказывается, еще маленькая, – насмешливо протянул тот, поднося флягу к губам. – Под присмотром.

Маленькая раздражённо отмахнулась и поднялась с травы.

– Не проболтайся Алиске, – приказала она Эдику.

– Не проболтаюсь. Да, только запах. Наверняка задаст вопрос, а ты соврёшь. Или правду скажешь? В любом случае, обещание ты нарушила.

– Я же держусь, не курю.

– Давай закурим! – обрадовался Филимонов.

– …она залупится, вещи утром соберёт и уедет. Графин с огромным удовольствием проводит ее до автобуса.

– Сильно пахнет?

– Как от бочки.

– Трындец. Что делать?!

– Окуни башку в озеро, покушай зубной пасты.

Проштрафившаяся топнула ногой и ударила себя по щеке.

– Чо психуешь? – Филимона корчило от смеха. – Подружка сильно правильная? Так мы можем…

Громова опустила голову. Её весёлый напарник заёрзал по траве, прикрывая лицо ладонью.

– Не твое дело, клубень хренов, кого я испугалась. Я титановый болт…

– Балин! – Свет фонаря беспощадно слепил глаза. – Прикрути прожектор. Если надо, для таких случаев у меня есть «Антиполицай».

Он приподнялся и опёрся спиной о колесо мотоцикла, похлопал себя по бокам и достал из джинсового кармана пачку леденцов.

– Гони свой «Антиполицай»! – Громова вырвала упаковку из подающих пальцев, чем слегка обидела спасителя:

– Я здесь при чём? Сама согласилась.

Эдик издал стон разочарования: на подобные фразы у сестрицы выработался условный рефлекс. Будет просто замечательно, если она всего лишь припомнит услужливый титановый болт, а не врежет ему с носка между ног.

Взбешенная Громова толкнула незадачливое счастье обеими руками – он так и прилёг в траву – и проорала на весь лес:

– Во-от! Натворите дел, паршивцы, и в кусты!

– Каких дел?! – испугался паршивец.

– Таких! – прорычала фурия и обернулась к брату. – Пошли к озеру. Макнешь меня.

Обиженный Филимон еще некоторое время лежал возле мотоцикла в одиночестве. Потом поднялся с травы, хлебнул из фляги, пробормотал нечто обидное про всех контуженных баб и, слегка покачиваясь, отправился в лес.

Поляна медленно погружалась в полумрак: огонь уже не был высоким и оранжевым. Насупленная Кристина сидела с гитарой в руках возле догорающего костра. Она неумело терзала струны, извлекая тоскливое «дзын-нь». Графин страдальчески держался за щёку, мечтая об окончании банкета. Данила с полотенцем в руках вернулся от озера, присел на стульчик и подбросил в огонь хвороста. Казалось, он не замечал экспериментов с расстроенной гитарой.

– С утра искупаемся, – повернулась к нему Кристина. – Потом можно устроить покатушки на мотоциклах.

– Без меня, – мотнул головой Данила. – Ребята просили дорогу показать.

– Куда это? – ревниво откликнулся Графин.

– В одно бывшее село сходим.

Следующие два вопроса прозвучали одновременно:

– Чего меня не попросили?

– С ними? – Кристина изменилась в лице, потом перевела взгляд на кусты, которые разделяли две полянки, и сильно дёрнула за струну, извлекая пронзительно-высокий звук. – Это неправильно! Ты – наш проводник.

– Я привёл вас к озеру.

Она ударила кулаком по деревянной деке. Инструмент возмущенно загудел.

– Пусть Граф идет!

– Плакида? Я знаю дорогу в это село, – с готовностью согласился тот. – Оно уже лет пятьдесят, как заброшено.

Данила потянул гитару к себе. Кристина упрямо цеплялась за гриф, не желая сдаваться. Эти двое будто занимались перетягиванием каната.

– Отпусти, – попросил он. – Я давно не был в тех местах. Самому интересно.

Кристина вырвала гитару у него из рук, швырнула инструмент в траву и вскочила. Данила не мог разобрать выражение её лица: она и не дала такой возможности, скрывшись в темноте через пару секунд.

– Всё из-за царевны! – неожиданно обозлился Графин. – Меня даже не попросили.

Недовольно бормоча, он поднялся с коврика и поплелся вслед за Кристиной.

Полночь – зыбкое время суток, магическая граница. Один день уже закончился, а второй еще не начался, время будущего. Говорят, что в полночь рождаются дети-философы, но тогда же являются самые сильные страхи и задумываются страшные преступления. Время разгула тёмных сил.

За четверть часа до полуночи на полянке кладоискателей объявился Неизвестный в ветровке с капюшоном. Для начала он провёл несколько минут в палатке у Эдика, потом подошёл к холодному кострищу и застыл, остановленный светом дежурного фонаря. Яркий луч до мелочей освещал узкий сектор, захватывал белесую колоду и выделял в траве что-то бесхозное, лежащее подле коряги чёрным камнем.

Неизвестный подошел к коряге с неосвещенной стороны, потянул «камень» за ремешок. Бесхозным оказался фотоаппарат в футляре. В темноте было слышно, как расстегнули кнопку, шорох, щелчок крышки, шелест плёнки. Футляр и фотоаппарат друг за другом мягко упали на землю и зарылись в траве. Человек перешагнул через них и направился к палатке девушек, стараясь держаться подальше от всепроникающего луча.

Подойдя с тыла, Неизвестный протянул руку и отвернул фонарь в сторону, прислушался. Шелест и кваканье лягушек вполне сочеталась с сонным дыханием внутри палатки, негромким смехом Даши, приглушённым баском Эдика и плеском воды на озере. Глупые! Человек присел на колени возле палатки и принялся быстро завязывать шнурки полога на узлы, оставив справа небольшую щель. Быстро справившись, порылся в кармане и достал маленький продолговатый предмет. Раздался щелчок, и оранжево-синий язычок огня лизнул свободный конец плёнки: она мгновенно загорелась. Горящая спираль упала в траву. Неизвестный затоптал огонь и поддал пленку ногой, пропихнув дымовуху через щель внутрь палатки.

Сдавленный смешок, и Неизвестный погасил фонарь, после чего уверенно пошел за палатку. Однако везение изменило ему. В кромешной темноте он споткнулся о растяжку, зацепил колышек и упал рядом с крылом палатки.

– Кто? – раздался сонный голос. – Что случилось?

Алиса закашлялась, послышался звук расстёгиваемой молнии. Неизвестный торопливо поднялся, шагнул прочь и снова налетел на колышек. Уже не соблюдая тишину, практически на четвереньках, он уползал в тень деревьев.

Всё это время Алиса надрывно кашляла, в дыму и темноте мечась по палатке. Куда бы она ни бросалась, везде натыкалась на сплошную брезентовую стену.

– А-аа! Помогите!

Дым раздирал лёгкие, дышать было нечем, а в голове мутилось. Спросонья трудно было сообразить, где находится выход.

Громовы медленно поднимались от озера по коварному склону. Теперь уже Эдик стал хозяином щедро озаряющего путь налобного фонарика. Даша шла следом, яростно отмахиваясь от дивизиона комаров. Её выпады и телодвижения напоминали мудрёную китайскую борьбу.

– Птицы, а не комары. Факел бы вам в рожу, чтобы клюв прижечь.

Брат не отвечал, сосредоточенно одолевая склон.

– Эдик, не злись. Я практически не пила, больше прикидывалась пьяной. У меня есть особый интерес к Филимону, позже объясню. Война или мир?

Дашуня запрыгала мячиком вокруг брата: теперь она изображала боксёра, нокаутирующего комаров. Досталось, понятное дело, брату.

– Только Шуйской ничего не говори! Кофейку бы сейчас. Гор-ряченького!

Эдик морщился и принюхивался.

– Запах знакомый.

– Вот я – лохушка! Чуть не забыла. У меня «Антиполицай» есть!

– Пластмассу в детстве палили.

Даша выскочила вперед и вдохнула воздух.

– Я думала, ты про меня. Да-а, воняет. Слышишь, кашляют?

– Помогите! Кх! Выпустите…кх, кх, меня!

Эдик замер, вытянув шею.

– Алиска кричит.

– Шуйская!

Они бежали вперёд, не разбирая дороги. Луч фонарика, словно обезумевший, плясал по палатке.

– Трындец! Оттуда дым валит! – крикнула Даша и упала, зацепившись за лямку футляра. Мгновенно подхватившись, с грузом на ноге нырнула в светлую пелену дыма.

– Выпустите…кх! Пожалу… кх, кх.

Мечущийся внутри человек выглядел сущим кошмаром: эти пальцы, выпирающие через брезентовые стены палатки, эта голова, конвульсивно бьющаяся в гулкий потолок. Эдик вытер со лба испарину ужаса, рванул за брезент и не сумел откинуть полог: луч фонаря прошелся по тугим завязкам.

– Узлы, блин! Дашка, тут узлы!

Сестра упала на колени рядом с ним.

– Ты с ума сошла, кх-кх, Шуйская, – бормотала-кашляла она, теребя затянутые узлы. – Если зубами…

Из щели между полом и пологом высунулась скрюченная рука и схватила Дашу за голое колено.

– А-аа! – истошно заорала Громова и повалилась набок, сбив с ног перепуганного Эдика.

Глава одиннадцатая,
в которой приходит злобный Мамай

Костер на поляне догорал: отблески красных углей слабо разгоняли темноту, позволяя любоваться красотой лунной ночи. Утомлённые туристы разбрелись по палаткам. Данила огляделся: закрутил бутыль с водой, накрыл посуду куском клеёнки, сложил походный стульчик. С утра будет роса. Всё, что не накрыто, намокнет. Рядом со стульчиком лежало что-то светлое. Склонившись, он вытащил из травы голубую курточку Алисы. «Искать будет. Конечно, надо отнести. Утром прохладно. Пожелаю спокойной ночи, если не спит».

Ещё в кустах он почувствовал удушливый запах горящего пластика, а после послышались крики. Даня выбежал на полянку соседей – запах стал невыносимым – и обнаружил палатку, исторгающую клубы светлого дыма. Эдик что-то голосил про узлы, Даша кричала и падала на брата, а из палатки раздавался надсадный кашель и вопли о помощи. Данила выронил куртку на землю и вытащил из кармана нож. Открывая лезвие, он выдернул Эдика из объятий сестры.

– Свети! – приказал он.

Младший Громов послушно наклонил голову с фонарем и сунулся к завязкам.

– Руки убери! – отодвинул его Данька и прошелся лезвием по узлам. – Сейчас.

Мечущаяся по поляне Даша споткнулась о большой фонарь и с проклятьями растянулась в траве. Поднявшись, она включила его, направив луч света на место бедствия.

Ребята синхронно откинули полог палатки и отпрянули. Ядовитые клубы дыма вырвались оттуда с необычайной мощью, затягивая поляну молочно-белой пеленой.

Алиса лежала на боку, лицом к щели и надсадно хрипела. Она видела как исчезла непробиваемая брезентовая стена. Позже над ней склонилась чья-то тень и приподняла её за плечи.

– Давай, я держу. – Эдик подхватил Алису за ноги.

Чертыхаясь и кашляя, они потащили её в сторону от палатки.

«Трава. Мягкая душистая трава. И воздух. Чистый воздух. Его можно вдохнуть».

– Там нет огня! Кх! Где эта чертова дымовуха?! – услышала Алиса сольное выступление Громовой перед тем, как потерять сознание.

Она открыла глаза и уставилась в сияющее звёздами затуманенное небо. Слабые отблески света, идущие откуда-то сбоку, и дымка перед глазами не позволяли ей любоваться неземными красотами. К тому же ощущение явного дискомфорта: голова кружится, слабость во всем теле, першит в горле. Она попробовала вздохнуть и глухо застонала, схватившись за грудь. Дышать было больно.

Кто-то склонился над ней. Только сейчас Алиса сообразила, что её голова лежит не на подушке, а на чужих коленях.

– Ты как? – спросил голос Дани. Она почувствовала, как её щеки коснулись чужие пальцы, убирающие прядь волос с лица.

– Дышать, – взяла паузу и осторожно кашлянула, – не могу.

Появилась еще одна тёмная личность с фонариком и с голосом Громовой:

– Очнулась? Супер! Напугала ты нас, Шуйская! Особенно меня. Это твоя рука, как из-под земли вылезла! Ох, и стрёмно было! Сердце до сих пор где-то в пятках болтается.

Даша бухнулась на колени рядом с пострадавшей и сунула ей в руку кружку с водой.

– На, попей.

Луч фонаря попал на лицо благотворительнице, и Алиса заметила, что выглядит подружка неважно. Мокрые волосы стоят торчком, в глаза не смотрит, а руки мелко подрагивают. Что случилось?

Данила приподнял ее за плечи, помогая принять сидячее положение. Она сделала пару маленьких глотков из кружки и, запрокинув голову на мужское плечо, приложила холодное донышко ко лбу. Как приятно! Белый туман перед глазами слегка рассеялся, дышать стало легче.

Явился серьёзный Эдик с фонарем-прожектором во лбу. Он молча потряс перед зрителями расстёгнутым футляром и продемонстрировал раскуроченный фотоаппарат.

– Нашёл в траве. Валялся раскрытым. Плёнки нет.

– Вот вам и дымовуха, – сказал Данила.

– Из чего она должна быть сделана эта плёнка? – засомневался Эдик. – Такую уже не выпускают. Сейчас все фотоаппараты цифровые.

– Отстань, умник! – разозлилась сестрица и сняла кружку с Алисиного лба. – Лучше подскажи, кто так улётно пошутил? Дымовуха, от которой можно кони двинуть или свихнуться. Это я не про себя! Шуйская, вон, словно овощ лежит. Ни одного слова разумного.

Сразу два ослепительных луча ударили в лицо овоща. Присутствующие пытливо искали следы явной деградации.

– Алис, ты кого-нибудь видела или слышала? – спросил Эдик.

Та, не открывая глаз, отрицательно мотнула головой и заслонилась руками, мол, уберите. Прожекторы поспешно убрали.

Даша нахмурилась: молчание Шуйской настораживало.

– Чужие забрели, решили поприкалываться, – выдвинул Эдик дипломатичный вариант.

Все одновременно занялись поиском. Даша завертела шеей в надежде отыскать злобных чужих, а Данила задрал лицо к небу. Даже самый захудалый звездолёт был бы весьма кстати.

– Моя палатка вообще пустая стояла, – непонятно зачем уточнил Эдик и задумался.

– Вещи проверь, чудо! – приказала сестрица.

Эдик потоптался рядом с молчаливой троицей и без охоты потащился осматривать свою слегка скособоченную палатку.

Алиса усаживалась удобнее, опираясь спиной о грудь Данилы.

– Уже легче, – сказала она и подняла лицо к подружке. – Как спать будем?

– Дань, немая заговорила! – обрадовалась Дашуня. – Соображает вроде. Не боись, сигнализацию соорудим, протянем верёвку по периметру лагеря, подвесим всяко-разное барахло металлическое и звонкое. Звезданутые пришельцы не пройдут. Хочешь, свою биту отдам? Будешь с ней спать. А я возьму Эдькин топор.

– Тебе дать топор? – усмехнулась Алиса и прислонила руку к груди. – Я не про это. Запах ужасный. Задохнёмся.

Громова отмахнулась и пробежалась лучом по палаткам.

– Выветрится. Где он там? Э-эдик! – взяла она высокую ноту.

Взлохмаченная голова братца немедленно высунулась из палатки. По поляне заскакал белый луч прожектора и упёрся в лицо нетерпеливой сестрице. Она зажмурилась от яркого луча, полоснувшего по глазам.

– Заснул? Да, убери…

Эдик пробурчал в ответ что-то неясное и долго возился с кроссовками.

– Не заснул, а искал, – наконец подал голос он. – Там всё перевёрнуто и карты нет.

Громова застыла с открытым ртом, не в силах поверить в подобный расклад, но после дежурного «трындеца» направилась к палатке брата. Следом за ней на место событий подтянулся остальной народ. Некоторое время присутствующие созерцали оригинальный разгром. Трудно было понять, как из небольшого количества вещей, которые взял с собой Эдик, можно было сотворить такой кавардак.

– Мамай приходил, – просипела Алиса и слегка кашлянула.

– Или Батый с войском прогулялся, – расширила временные рамки подруга. – Золотого Коня в палатке искал.

– Тут обоих можно спрятать.

Данилу удивило отступление подруг к монголо-татарам, но он позволил себе лишь вежливое недоумение:

– Ничего себе. Что за карта?

– Да, сокровищ…карта, – отмахнулась Дашуня.

Громова подвесил фонарь на опорной стойке: внутри палатки стало светло как днем. Алису раздражал яркий свет. Она сидела в спальном мешке и недовольно крутила носом:

– Запах никогда не выветрится. Въелся в брезент. Эта палатка будет благоухать вечно. Вот хозяева обрадуются.

Даша равнодушно пожала плечами. Она натянула на широкий конец биты резиновый шлепанец и с угрюмым видом взлохмачивала им траву. Девицу одолевали сомнения-подозрения, а вот чувства хозяев ничуть не волновали.

Из темноты вынырнул Эдик и безмолвно застыл на пороге. Для большего сходства с монументом он прихватил с собой два камня.

– Тук-тук! – постучал он по стойке.

– Заходи! – разозлилась сестрица, стряхивая шлепанец в траву. – Комаров… хотя какие комары при такой вони. Шуйская переживает, что хозяева палатки нас не простят и зароют где-нибудь в овраге вместе с ароматным изделием.

Эдик бухнулся на колени, уронив камни на брезентовый пол.

– Мы с Данилой ловушки соорудили. Теперь просто так к лагерю не подойдешь.

– Кто-нибудь из нас спросонья вляпается, – не верила в добрый исход сестрица. – И это буду я.

– Не броди по ночам! Тогда вляпается враг.

Даша почесала затылок, покачала пальцем фонарь и задала волнующий всех вопрос:

– Кого боимся?

– Чёрт его знает, но кто-то из них болен на всю голову.

– Я тоже в чужих я не верю, – кивнула Алиса.

Никто не сказал, что она неправа, но и имён предполагаемых преступников перечислять не стали: у каждого присутствовал свой интерес.

– Графин самый подозрительный. Обожрался этот баран рыбой и решил мстить.

Логика Громовой впечатляла. Действительно, самый подозрительный. Остальные агнцы божьи. Особенно черноволосая ведьма и варвар с топором.

– Карту украли, – уныло напомнил Эдик. – Где теперь Коня искать?

Алиса укладывалась и по ходу этого непростого занятия напоминала прописные истины:

– Вы нарушили основной закон кладоискателей. Помните, я читала вслух, когда у меня в квартире палатку ставили. Первое и основное правило: не болтай! Нашёл сокровища – молчи. Потерял сокровища – тоже молчи. – Она попробовала глубоко вздохнуть и скривилась от боли. – А мы? Не успели явиться – сразу все секреты разболтали.

– Ловим преступника на живца, – бухнула Громова.

– Какого еще преступника? – удивился Эдик. – О чем ты?

Дашуня прикусила губу и отвела глаза.

– Ни о чем! Иди уже, – фыркнула она на брата, – завтра будем думать.

Эдик приподнял полог палатки и собрался «идти уже», но тут его настиг контрольный выстрел Алисы, пробормотавший из глубин спальника:

– О чём думать? Карту я на всякий случай сфотографировала. Видите, этот случай наступил. Фотография лежит в потайном кармашке рюкзака. Я проверила.

Брат и сестра переглянулись.

– Тогда с утра выдвигаемся, – решил Эдик.

– По самочувствию! – резюмировала сестра, выталкивая братца наружу. – Спать. Не мог, растеряха, мою карту спрятать в потайной карман.

– Нет у меня никакого потайного…

Даша занялась созданием второго круга обороны. Для этого она опустила полог палатки и поставила на брезентовый угол камень. Натянула второй полог – и второй камень встал рядом с первым. Некоторое время рассматривала порезанные шнурки, однако не решилась их завязывать, придумала другое: установила по краю полога кружки, миски и ложки.

– Спи, Шуйская, спокойно, – довольно изрекла она. – Враг не пройдёт.

Алиса приподнялась, оценила взглядом нестойкие сооружения. Второго экстремального подъема ей не пережить. Здоровье совсем плохое: руки дрожат, ноги подкашиваются, а нервы такие, что мечтается заснуть с битой в обнимку.

– А если эти миски упадут ночью? – поинтересовалась она. – Ветер подует или по собственному желанию.

Подружка недобро насупилась.

– Тогда тебя родимчик хватит, и преступник достигнет цели. Зато я просто так не сдамся, буду бороться.

При слове борьба заскучавшая фортуна воспрянула духом. Где-то возле очага раздался характерный дребезжащий голос, треск и коронное «Етить-теретить!» В ответ на вторжение предводителя голубых беретов Даша взмахом руки смела посуду, подхватила камень и умчалась бить врага. Алиса не торопилась вылезать из спальника. Она с большим удовольствием слушала причитания Графина:

– Что ж вы, ироды, верёвки накрутили? Разби-ился!

– Евграф Силантьич, вы же спали! – причитал Эдик.

– Кто там спал?! – не верила Даша. – Бродит вражина. Ты еще, когда в Интернете нарисовался, я тебя подозревать стала…

Алиса блаженствовала, уткнувшись носом в курточку, которую принёс Данила. Милая мягкая вещица не пропиталась мерзким запахом, как все остальное в палатке.

– Проснулся. Даньки нет, – продолжал оправдываться Графин, – отправился искать.

– Зачем меня искать? – Родственник прибежал на звук скандала.

– В кустах сидел? – докапывалась Громова.

– Не сидел я нигде. Шёл себе, шёл и вляпался в какую-то дрянь.

– Работает ловушка, – гордился Эдик.

– Пошли спать. Спокойной ночи! – закруглил разборки Данила.

Голоса отдалялись, звуча все глуше.

– …тётка Вера просила за тобой приглядеть, – растерянно бубнил Графин. – Ты связался с этими…одни неприятности. Завтра поведёшь их в деревню. Знаешь, когда они меня нанимали…

Глава двенадцатая,
в которой Даша заглядывает в чужое прошлое

Утро выдалось ясным и безветренным. Колоритная четверка кладоискателей выбралась из светлого соснового бора на склон невысокого холма, поросшего смесью пырея, сурепки и розового клевера. Зажмурившись от солнца и медового запаха, они застыли на мгновенье, а потом побежали вниз. Следы ног ложились тёмными полосками на побелевшей от росы траве. В изножье холма снова начинался лес, только уже берёзовый, с редким подлеском из тоненьких осин и орешника. Такой лес не внушал тревоги, радуя приятным шелестом глянцевых листьев.

В березняк они вступили цепочкой. Процессию возглавлял рослый Данила с рюкзаком за спиной, следом шла Алиса налегке, третьей – Даша, тоже с небольшим рюкзаком на одном плече, и замыкал группу Эдик, груз которого являл чехол с металлоискателем и уже опробованная в полевых условиях саперная лопатка.

Они уходили всё дальше и дальше от ночного бивака, преодолевая изрезанные солнечными лучами светло-зелёные опушки, и наполненные хрустом сухих веток тенистые чащобы. До полудня, когда наступит настоящая жара, было еще далеко. Подстегиваемые утренней прохладой, все четверо сносно преодолевали частые подъемы и спуски.

– С привалами идти часа три с половиной, – оглянулся Данила. – Ты как?

– Лучше, чем лежать в палатке, – успокоила его Алиса. – Здесь легче дышится, к тому же идём под горку.

– Как только спустимся к ручью, отдохнём, после двинемся дальше.

Данила оказался «правильным» проводником, о которых она так много читала. Он беспокоился о самочувствии подопечных, не бежал сломя голову и вовремя объявлял привалы.

Спустя четверть часа они расположились под сенью ивы, склонившейся в многолетнем поклоне над бегущей водой. В тени дерева приятно пахло влажной травой и прелыми корнями. Чуть выше расположилась миниатюрная поляна, на которой, как доложил Эдик, росла огромная земляника.

– Дашка, клянусь, она бордового цвета!

Сестрица загорелась собрать лесной урожай, но из посуды имелись лишь одноразовые стаканчики и одна железная кружка. Благо, ёмкость оказалась невелика, и спустя десять минут врач Громова лечила ягодами больную Шуйскую.

– Витамины, – она пихала ей в рот. – Ешь, говорю. У тебя производственная травма.

– Отравления молоком лечат, – сопротивлялась травмированная.

– Молока нет. Есть земляника. Не перебирай, Шуйская!

– Ты тоже ешь. Всю ночь травились.

– Четыре часа всего.

Этим утром, едва занялся рассвет, Громова настежь распахнула полог, выветривая тошнотворный запах.

– Слушайте, может правда, чужие приходили? – поднял тему Эдик. Он не представлял соседей в роли злодеев.

– На той стороне озера туристы объявились, – подтвердил Данила.

Он вместе с остальными делил трапезу, состоящую из земляники, бутербродов и крепкого чая в термосе.

– Во-от! Бродят тут всякие. Усмотрели Алиску в палатке, и с пьяных глаз решили подшутить.

Данила кивнул. Он тоже не мог поверить в преступный умысел дяди и племянницы.

– Вчера вернулся на поляну – тишина. Заглянул к соседям – спят. Не похоже они на шутников.

Алиса смотрела на журчащую воду ручья, слушала стрекот неутомимых кузнечиков, вдыхала запах сосновой коры и тоже сомневалась. Ночное приключение казалось нереальным в свете солнечного дня.

– Возможно, и не они. Здесь можжевельник растет, представляете?

Она вытащила из травы веточку с голубоватой хвоей и продемонстрировала разомлевшей публике.

– Здесь много, что растёт, – поднялся на ноги Данила, – и березы, и можжевельник, а на две сотни метров выше – сосны. Вы сами видели, но мы вниз спускаемся. Мы спускаемся?

Туристы разом подхватились, вспомнив, что время работает против них, и скоро наступит жара, а до деревни – два часа неспешным ходом.

В Плакиде это была главная и единственная дорога. Когда-то она была выбитой добела, раскатанной и широкой. Но сейчас кладоискатели шли по заросшей глубокой колее, на которую с двух сторон надвигалась высокая молодая поросль. Справа от дороги возвышались брошенные серые дома из сруба, слева – старые березы, засохшие деревца и поле с травой по пояс, чуть в стороне – стена соснового бора. Все дома в селе стояли по одну сторону и выглядели почти одинаково: полуразрушенные, почерневшие, фасад в три окна, высокий чердак, разбитые стекла, сорванные с петель двери. Позади запущенный палисадник и трухлявые развалины хозяйственных построек.

– Почему села умирают?

Громова нервно потерла предплечья. Они прошли всего два дома, и ей уже стало невмоготу. Царящие тлен и разруха действовала на Дашу удручающе.

– Отвечать? – спросил Данила.

– Говори.

– Человек всегда ищет, где ему лучше. А лучше нынче в городе. Там есть работа, блага цивилизации, развлечения, наконец. Молодёжь уезжает в город учиться и работать, старики умирают, деревня исчезает.

– Это не дома, а портреты людей с ужасной судьбой, – заговорила Алиса, отворачиваясь от ветхого строения с выбитыми глазницами-окнами по обеим сторонам от центрального сохранившегося окна. – Мне страшно, – призналась она.

Ей категорически не нравилось заброшенное селение. Она бы предпочла сию же минуту покинуть это кладбище домов, наводящих тоску и уныние.

– В Плакиде с полвека никто не живет, – как ни в чем не бывало, информировал Данила. – Раньше здесь было дворов тридцать и насчитывалось сто восемьдесят человек.

Алиса обратила внимание, что напротив каждого дома стояло одно, два, а то и три дерева.

– Смотрите, осина посажена, а там – берёза.

– Событие было в семье. Кто-то женился, родился или с армии вернулся. Посадить дерево – к счастью в доме.

– К счастью, – передернула плечами Даша. – У-ух, стрёмно мне! Ка-ак выскочит одичавший бомж или сумасшедший! Эдик, где этот чёртов клад искать?

– Не поминай… – попросила Алиса, на что Громова раздражённо фыркнула и дёрнула братца за руку.

– Я разбираюсь, – буркнул тот, уткнувшись в фотографию карты. – В первый раз рядом с крестиком камень был нарисован, а здесь – петух какой-то.

– Полдеревни муторной пробежали, а ты никак не разберёшься.

– Кончай истерить! – завёлся Эдик. – Сама непонятно с кем связалась, левую карту в дом притащила…

– О покойном либо хоро…

– Что-о?

– Давай, посмотрю, – вмешался Данила.

Алиса не вслушивалась в перебранку. Она смотрела на один из домов, что отличался от остальных более крупными габаритами и необычным фасадом. На улицу выходили четыре окна, в двух из которых сохранились стёкла. Наличники облезшие, но видно, что когда-то были белые, чердак с окошком, ставни резные. Слегка балансируя, она прошлась по лежащему на земле забору, обогнула засохший колючий куст и свернула к входу, зияющему неприветливым чёрным проломом. Рядом с входом валялась облупившаяся дверь.

– Ты куда? – крикнула Даша и, не дождавшись ответа, потянулась следом.

– Какой дом необычный, – задумчиво протянула Алиса и покачала на ржавой петле скособоченную ставню, – петушки на ставнях, подкова над дверью. Любопытно, кто здесь жил?

Громова не разделяла ее исследовательского энтузиазма:

– Тебе оно надо? – Она сняла со щеки липкую паутину и скривилась. – Паутины, тьма! Под ноги смотри. Провалишься в какой-нибудь колодец. Я уже видела один такой обрушившийся. Не колодец, а яма бездонная. Подожди, что ты сказала? Петушки. Где петушки?

Алиса взялась за ставню и вернула её в исходное положение, продемонстрировав подруге резного петуха. Громова глядела на него секунды три, а после обернулась к ребятам, склонившихся над картой.

– Идите оба сюда, – позвала она и нехотя пошла им навстречу. – Тут петухи на ставнях. Спорим, что этот дом наш?

– Алиска нашла? – Эдик вытер влажный лоб.

– Угу.

– О чём тогда говорить? – пробормотал Данила. – Она всегда рыбные места чует.

Даша притопнула от нетерпения.

– Эдик, собирай шарманку. Дань, пошли со мной, а то Шуйская сама в развалины полезет. За приключениями. У неё это суперски выходит. Позавчера чуть в пропасть не свалилась, вчера ночью задохнулась, а сегодня нашу невезучую бревном привалит.

Эдик послушно снял с плеча чехол с прибором, достал секции штанги, катушку и занялся сборкой металлоискателя.

Когда Данила и Громова подошли к парадному входу в дом, невезучая сидела на корточках возле поверженной двери и рассматривала полустёртые кресты, начертанные сверху чем-то белым.

– Зачем рисовать на двери? – обратилась она к Даниле.

Тот присел рядом, провел пальцем по неровной поверхности. Тут и там, местами, облупилась коричневая, а следом и ярко-синяя краска. Под облетевшими слоями виднелась рыжая труха.

– Кресты на дверях рисуют для оберега от порчи, которую могут наслать злые люди.

– Темнота и суеверие, – возмутилась Громова.

– Если вы добрые люди, не бойтесь, заходите.

– Мы не просто добрые, мы ещё и светлые, – развила тему Даша, пристраивая на голову налобный фонарик и засматриваясь на небо. – Что на дворе, что в доме, – как в погребе.

Алиса тоже подняла голову и проследила за движением пепельно-сизых туч.

– Дождь будет.

Подружка кивнула и потянула за рукав завязанную на поясе ветровку, надела её и застегнула до самой шеи замок.

– Клада в доме нет, – обеспокоилась Алиса, придержав подружку за рукав.

Та дёрнула рукой, натягивая на пальцы перчатки, и ступила на ступеньку крыльца. Рассохшаяся доска угрожающе затрещала.

– Не надо заходить! – попросила Алиса, но в Громовой пробудился исследовательский дух, и не было никакой надежды остановить таран женского любопытства.

– Шуйская, не тормози! Появилась возможность заглянуть в чужое прошлое. Тебе, может, и нет, а мне интересно, как жили люди пятьдесят лет назад, на какой кровати спали, чем развлекались, какие книжки читали. Журналы старые могут быть, альбомы, фотографии прошлого века.

Она уже переступала порог.

– Опасно бродить по старым домам. Пол провалится или стены рухнут. – Данила разделял беспокойство Алисы.

– Срубы здесь мощные, – отмахнулась отчаянная Громова, – не рухнут. Сто лет ещё простоят. Я пол фонариком освещаю, под ноги смотрю, а уж потом…

Незаконченная фраза, сопровождаемая подозрительным скрипом, донеслась из глубины сеней.

– Пойду за ней, – нахмурился Данила и тоже вытащил из кармана фонарик.

Он вознамерился последовать за Дашей, когда из-за кустов появился медленно идущий Громов с металлоискателем. Прибор не издавал никаких звуков, Эдик широко зевал.

– Где искать? – уныло спросил он, стягивая с головы наушники.

Алиса пожала плечами и провела рукой вдоль фасада.

– Поброди вокруг.

– В доме не может быть?

– Какие вы нетерпеливые! Подай вам клад сию минуту и на этом самом месте. – Она притопнула. – В доме бродит твоя любопытная сестра.

Любопытная сестра отозвалась, как будто бы ждала сигнала.

– Пили они «Русскую водку», закусывали консервами «Килька в томате». Возможно, это уже и не хозяева были. Ладно, читали они Тургенева «Отцы и дети», рассказы Чехова и пьесы Островского. Изучали классиков по вечерам и плакали. Книжки в подозрительных разводах.

– Кто пил по вечерам и плакал? – удивился Эдик.

– Люди, которые там жили, – пояснил Данила. – Твоя сестра заглядывает в прошлое.

Младший Громов закатил глаза и схватился за наушники.

– Тут какая-то древняя бандура и суперское зеркало! – восхитилась невидимая Даша. – В такой раме. Сейчас…

Глава тринадцатая,
в которой судьба делает последнее предупреждение

Что она хотела сказать, не узнал никто. Следом за «сейчас» раздался хруст сухого дерева и вопль. – Аа-ай!

Все одновременно бросились к крыльцу. Данила схватил Алису за плечи и оттащил к лежащей двери.

– Не вздумай! Один пойду.

Он щёлкнул фонариком и скрылся в дверном проёме.

Эдик торопливо разоблачался, пихая ей в руки наушники и подлокотник металлоискателя.

– Стой на месте! – приказал он, одним прыжком преодолевая крыльцо.

Растерянная Алиса кинулась за ним и, только перелетев через штангу «Аськи» и уткнувшись носом в пыльную ступеньку, сообразила, что можно и другим способом узнать, что произошло с подругой.

Сжимая штангу в руках, она оббежала дом по периметру и заметалась между тремя окошками заднего фасада.

– Вы где?! – растерянно прокричала она, подпрыгивая на месте. – Где?!

– Тут я, – буднично сообщила Громова.

От неожиданности Алиса выронила металлоискатель, отшвырнула в сторону наушники и полезла штурмовать окно, из которого доносился голос подруги. Два раза нога соскальзывала с бревен, но ей всё же удалось вцепиться в наличник и подтянуться. К счастью, большая часть рамы здесь отсутствовала, а вместе с этим и опасность порезаться битым стеклом.

Спустя какую-то минуту Шуйская обозревала комнату. Масштабы разрухи впечатляли. Первое, что она увидела, была обрушенная потемневшая балка, под которой покоился выщербленный коричневый стол, рядом лежала перекосившаяся лавка, поломанные стулья и стопки старых газет. В углу прижался запыленный и громоздкий радиоприемник в когда-то полированном корпусе. На стене висел порванный гобелен с оленями, а чуть выше два выцветших портрета в самодельных рамках. Как-то особняком держалось то самое необыкновенное зеркало, к которому направлялась любознательная подруга, но не дошла.

Посредине комнаты образовался провал, ярко демонстрирующий, что под досками пола имелся погреб. Сейчас в яме подполья, среди деревянных обломков и трухлявого мусора, лежала перемазанная диггерша. Чуть подальше, с двух сторон от пролома, сидели на корточках Эдик и Данила. Лучи фонариков скакали по пострадавшей, в деталях высвечивая картину бедствия.

– Жива? – поинтересовался Данила.

– Да, – ответила Даша. – Кажется.

– Кажется ей! – разозлился Эдик. – Вечно лезешь, куда не просят!

Все начали говорить одновременно.

– Встать можешь? – Данила не поддавался эмоциям и был более конструктивен.

– Как ты? – беспокоилась Алиса.

– У Достоевского роман есть. «Идиотка», – разорялся Эдик. – Про тебя. У хозяев не стоял на полке?

Громова отшвырнула обломок доски с ржавым гвоздём, смахнула с волос серую паутину и попробовала приподняться. Неуверенно встала на карачки, а спустя полминуты выпрямилась во весь рост.

– Нога болит…внизу.

– Щиколотка? – спросил Данила.

Даша быстро-быстро заморгала, сморщила нос и громогласно чихнула, отчего разом пришла в себя.

– Да, вытащите вы меня отсюда, спасатели хреновы!

Теперь она уже обращалась к брату:

– Разорался! Сам – идиот. Не твое дело, куда я полезла!

– Жива, – обрадовалась Алиса, – и репертуар обычный.

Она завозилась, устраиваясь удобнее. Переставила ногу, перегнулась через оконный проем и покосилась направо.

Зеркало, подобно которому она не видела даже на картинках, невольно приковывало внимание. Оно было прямоугольное, помпезное и абсолютно неподходящее для деревенского интерьера. Тёмная деревянная рама казалась массивной из-за полукруглых колонн, обрамляющих по бокам зеркальное полотно. Сверху располагался золочёный барельеф, изображающий грифона в лавровом венке. Снизу тоже что-то вроде прямоугольного столика или консоли, а еще ниже плавный изгиб дерева переходил в массивные лапы грифона. Да-ааа! Она сразу решила, что старинное зеркало выполнено в стиле ампир. Именно в дизайне этого стиля используют колонны, воинственную атрибутику в виде копий и лавровых венков, а так же барельефы львов и грифонов.

«Интересно, откуда взялось это чудо? Данила говорил, что здесь купцы обосновались, но не короли же».

– Лестница слева от тебя. – Данила, между тем, руководил операцией спасения.

– Поверни голову налево, не тормози! – Эдик никак не мог прийти в себя. – Быстро карабкайся по ней, пока что-нибудь…

Данила подобрался ближе к разлому и кинул озирающейся Даше конец верёвки.

– Обвяжись. Подстрахуем.

Руки у Громовой дрожали, когда она затягивала верёвку на талии. С первого раза ей не удалось сотворить нормальный узел. Глубоко вдохнула-выдохнула и справилась с волнением. Три шага на подгибающихся ногах, и вот она – лесенка-спасительница, которая, по её мнению, выглядела паршиво.

– Она сейчас рухнет подо мной, зараза трухлявая.

– Лезь, говорю! – Эдик едва сдерживался. – По-другому никак.

Алисе передалось общее настроение. Она забыла про королевскую мебель, в беспокойстве сжала кулаки, заметалась и…слетела вниз. В запале подскочила с травы, рысью оббежала угол дома и влезла в смежный оконный проём, который располагался как раз возле зеркала.

Громова тоже совершала восхождение: рассохшиеся перекладины лестницы опасно трещали, не гарантируя удачного исхода. Распластавшийся на краю ямы Эдик протянул руку:

– Цепляйся!

Даша преодолела четвёртую ступеньку и аккуратно переставила руки. Еще один шаг, – коснулась пальцев брата. Зацепилась свободной рукой повыше, приподняла ногу, и предыдущая перекладина сломалась, не выдержав давления. Нога в ботинке сорвалась, ломая хлипкие ступеньки. Треск сухого дерева казался оглушительным, и, сердце Алисы ухнуло куда-то вниз.

– Держись! – крикнула она, яростно штурмуя окно.

– А-аай!

Из погреба поднялся столб полувековой пыли, затягивая комнату мутной пеленой.

– А-апчхи! – сказал Эдик, успевая придержать неудачливую сестрицу.

– А-апчхи! – соглашалась Громова, болтая ногами в воздухе. Её поддерживала рука брата, верёвка Данилы и верхняя перекладина ненадёжной лестницы.

Алиса спрыгнула на пол и замерла, хватаясь рукой за зеркальную раму.

– Подтягивайся! – крикнула она подружке.

– Мамочка, а-апчхи!

Дашу упорно тянули наружу: из ямы поочередно являлись руки, голова, плечи. В завершении действа, она перекинула обе ноги и осторожно отползла от края пролома.

Бледная Алиса без сил прислонилась к стене. Сквозь пелену пыли она видела, как Даша, съежившись, сидела на полу и, пока Данила развязывал верёвку, крепко держалась за брата.

– Чего ты? – переживал Эдик. – Отпусти. Всё хорошо.

Громова прислонилась к стене. Пальцами дернула за лямку рюкзака.

– Воды! – хрипло попросила она, дёргая шеей и плечом.

Младший Громов стащил рюкзак с невменяемой сестрицы и с тревогой поводил ладонью перед бледным лицом. Громова не отреагировала ругательством. Практически паникуя, Эдик выхватил из брезентового нутра пластиковую бутылку и сунул ее под нос жертве бытового катаклизма: Даша попробовала испить из пробки.

К процессу исцеления подключился Данила. Он открутил пробку и поднёс горлышко бутылки к губам пострадавшей. Громова сделала глоток, второй, вода потекла по подбородку, шее и за шиворот. Даша вздрогнула и выдала прекрасное:

– Трындец, братаны, я гробанулась!

Алиса отвела глаза. Всё это время её пальцы отдирали позолоченную накладку с благородной зеркальной консоли.

– Извините, – пробормотала она и убрала руку, чувствуя себя вандалом и мародёром одновременно. Накладка, слава благородному грифону, устояла. Только, вот здесь она немного поцарапала, но, если натереть воском…

– Что за фигня? – раздался голос Громовой.

Алиса отвлеклась от созерцания содеянного. После падения Громова отчего-то уже не интересовалась зеркалом. Теперь она указывала пальцем на деревянный ящик радиолы.

Алиса прищурилась и прочитала:

– Комета. Радиоприемник это, Дашунь. Я видела похожий на картинке.

– Ему лет сто, – решил Эдик.

– У моего деда была такая же «Комета», – вспомнил Данила. – Панель внизу, – это шкала настройки. Вон ту белую ручку надо крутить, чтобы поймать волну зарубежной радиостанции. Дед рассказывал, что хорошо ловились Би-Би-Си, «Голос Америки» и китайцы.

– Круто! И что разберёшь, если слушать китайцев?

– Всё разберёшь. Дикторы говорили на русском языке, правда, с акцентом.

– И о чём они говорили?

Данила заулыбался:

– Делали последние китайские предупреждения.

Все засмеялись.

– Серьёзно. Я бы и не вспомнил про этот лютый бред, но дед несколько раз рассказывал. Эти предупреждения обязательно шли с порядковыми номерами. Так и говорили: «Правительство КНР направило правительству СССР ноту с последним, двести сорок пятым предупреждением о недопустимости…» и дальше в подомном духе. Мы выходим отсюда?

– Куда торопитесь? – Громова окончательно пришла в себя. – Я видела конверты с пластинками…

Алиса не очень удачно спрыгнула с оконного проема на землю. Досадуя на неловкость, тщательно отряхнула брюки и, нацепив наушники, взяла в руки «Аську». Она пошла вдоль стены, водя по траве катушкой металлоискателя. Прибор не издавал ни звука, прикидываясь слепым и немым. На углу дома Алиса основательно задержалась, потом повернула и медленно побрела к противоположному угловому срубу. Там, как раз, и располагалось старинное зеркало.

Она раздумывала над тем, что пребывание в доме с петухами излишне затянулось. С Дашиным упрямством они до глубокой ночи будут бродить по купеческим развалюхам и осматривать мебель прошлого века. Зеркало, конечно, красивое, но смотрится чужеродно. Не место ему здесь. Где-нибудь в графской усадьбе, среди массивной мебели тёмного дерева…неприкаянно ходит худенькая девушка в длинном коричневом платье. Девушка смотрит в зеркало с грифоном, поднимает руку…

Алиса подняла руку и тыльно стороной ладони озадаченно потёрла лоб: странные фантазии посещают голову. Из-за угла вышли Громовы.

– Молодец Алиска, добросовестно шарит клюшкой, – порадовался Эдик возможности избежать поисков.

– Пусть пробежится, – одобрила сестра. – От нас толку мало.

Шуйская, меж тем, таращилась на дисплей и прислушивалась. Завидев друзей, отложила «Аську» в траву.

– Хромаешь? – озабоченно проговорила она, оценивая неровную походку подруги.

– Хромаю, – сварливо отозвалась та, останавливаясь в трёх шагах от подруги. – А ты можешь сообщить что-то такое, от чего я споткнусь и упаду?

– Здесь надо копать.

– Здесь копать надо, – обернулась Даша к брату. – Чего тупим?

Эдик не стал спорить. Он отстегнул от пояса сапёрную лопатку, всем видом выказывая воодушевление и нетерпение.

– Давай братишка, доставай нашего Коня.

– Да, не вопрос! – Эдика на почве волнения пробило на болтовню. Он прилежно копал, откидывал землю в сторону и говорил-говорил. – Верите, у меня чуйка сработала. Говорю, Алиска в стойке. Сразу понял: сейчас будет Конь.

После череды неприятностей, народ жаждал богатства. Шуйская провела катушкой над грудой выкопанной земли. Прибор отозвался драматическим тенорком.

– Положи лопату и умолкни, – осадила Даша болтуна.

Она просеивала землю, когда к их тройке присоединился Данила. Спустя две минуты Громова нашла погнутую ржавую подкову. В недоумении оглядела находку, перевела взгляд на коллег.

– Судьба смеётся, да? Шутка юмора. Как бы надпись: «Здесь был я. Целую. Ваш Конь».

Эдик в сомнении покачал головой.

– Это не может сигналить. Я прибор выставлял на золото.

Алиса снова провела катушкой над земляным холмом. Земля сигналила.

– Что-то есть. И это не подкова.

Уже втроём они склонились над грудой земли. Эдик буквально развеивал почву, пугая Алису чрезмерным усердием. Она отпрянула и нечаянно поддала ногой откатившийся сухой комок, который тут же рассыпался. Из маленького земляного холмика выглядывал необычный, карамельного цвета камень, оправленный в жёлтый металл. Подцепив пальцем находку, Алиса вытащила на поверхность массивный золотой перстень, естественный блеск которого приглушала въевшаяся грязь.

– Колечко, колечко, кольцо! – пропела Дашуня. – Видите, мы здесь не просто так колбасим, а реальные сокровища находим. Дайте салфетку или платок. Сейчас мы ему красоту наведём.

Она забрала находку у Алисы, впрочем, как и салфетку, занявшись наведением глянца. После кратковременной чистки перстень загадочно воссиял. Теперь каждый желал подержать его в руках и полюбоваться.

– Это янтарь, – глядя на камень, определил Данила.

– Слишком тёмный, – засомневался Эдик. – И с дефектом: пузырьки плавают.

– Ископаемая смола часто бывает с пузырьками. Надо бы выяснить: чей дом, и чьё кольцо.

– Придумал! – рассердилась Громова. – Для полного счастья нам не хватает наследников.

– Янтарь – камень непростой. Настоящий владелец…

– Не гони беса! – разозлилась Громова. – Верить Интернетовскому бреду – последнее дело.

– Почистить бы нормально. – Эдик поднёс перстень к самому носу, пристально разглядывая каждый изгиб.

– В спирт опустим колечко. У Филимона, думаю, найдется литр спирта.

– Возможно, тебе и нужен литр, а для перстня хватит тридцати грамм.

– Отвали, воспитатель, – веселилась Даша.

Алиса не испытывала общей радости. Напротив, стало тревожно. Она взглянула вверх и обнаружила, что большую часть неба заволокла свинцовая туча, которая угрожающе росла и ширилась. Даже кузнечики примолкли в траве, оборвав монотонный стрекот.

– Вы тут любуйтесь, а я быстренько пробегусь вокруг дома.

– Иди, Шуйская, и не торопись, а то Коня пропустишь.

Глава четырнадцатая,
в которой недобрые люди пожаловали

Шуйская покосилась на безмятежную подругу, подхватила «Аську» и удалилась за дом. Данила действовал в обратном порядке: сначала поглядел на Дашу, а после уставился на грозовое небо, мечтая пережить непогоду под крышей. Громовы на ровном месте затеяли драку, отбирая друг у друга перстень. Далёкий рев моторов прервал сие скандальное занятие.

– Слышите? – спросила Даша, надевая колечко на палец. Она вытянула руку перед собой, любуясь находкой. – Мотоциклы едут.

И застыла, осознавая всю опасность появления чужих людей в заброшенном селе.

– Дань, откуда здесь мотоциклы? Может, Филимон с Крискою? – Ей не хотелось верить в худшее.

– У них один мотоцикл. Второй мой, – ответил Данила. – И «Сузуки» так не ревёт.

Они одновременно сорвались с места. Во-первых, вдоль переднего фасада бродит Алиса в наушниках, которая может и не услышать рёв моторов, и, во-вторых, надо возможно быстрее классифицировать опасность и принять решение.

– Если это не местные жители, то кто? – выкрикнул Эдик.

– Какие местные?! О чем ты? Вот чёрные копатели встречаются. И, если это они, то нам лучше быстрее уносить ноги.

– Уносим прямо сейчас, – паниковал Эдик.

Он подбежал к Алисе и выхватил у неё из рук металлоискатель. Наушники она сняла сама, расслышав рёв мотоциклов.

– Кто это?

– Точно не друзья. – Даша озиралась, выбирая путь отступления.

Эдик лихорадочно разбирал прибор, чертыхаясь и обрывая провода. Он небрежно запихнул штанги и катушку в брезентовый чехол, одним движением накинув лямку на плечо.

– Бегом за кусты! – приказал Данила. – Сядьте! Эдик, прикрой волосы!

Громов выдернул из кармана кепку и спрятал под ней рыжую шевелюру. Мотоциклы рычали совсем близко.

– Дерьмо-дело! – ругалась Дашуня, срывая перстень с пальца. – Забери его, Шуйская. Оно мне велико.

Через просветы в ветвях они увидели, как мимо дома, очень медленно, проехали три мотоцикла.

– Гости пожаловали. – Даша подтянула к себе рюкзак, готовясь закинуть его на спину. В передряги она попадала не раз, но ни разу не убегала. Её защитниками были высокие и мускулистые парни, за спиной которых она чувствовала себя в безопасности. А здесь Шуйская, Эдик, господи прости, и миротворец Данила. Хотя, как выяснилось, у него тоже есть японский мотоцикл.

– Добрые гости? – спросила Алиса и облизала пересохшие губы.

– Не очень. Они возвращаются? Жесть! – испугалась подруга.

– Дальше трава не примята, – догадался Данила. – Нас вычислили. Быстрее уходим.

Они заворачивали за угол, когда Алиса не выдержала и оглянулась. С огромного блестящего монстра слезал мотоциклист в чёрном обмундировании. В руках недобрый гость держал биту. Рядом с первым мотоциклом остановились еще два такие же. «В одном заброшенном чёрном доме, была ужасная чёрная комната с чёрной-пречёрной дверью…»

– Сюда! – Данила подтолкнул ее в сторону развалившегося сарая.

Алисе казалось, что с того момента, как они пробежали вдоль всего села и выскочили из-под защиты ветхих построек, прошла целая вечность. На самом деле – шесть минут, ни минутой больше. Рытвины, кочки и высокая трава мешали бежать. Метровые стебли последней стегали по рукам, царапали ноги, отдельные экземпляры норовили вцепиться в одежду и задержать беглецов. Те редкие берёзы и осины, которые встречались на их пути, не позволяли спрятаться от преследователей.

Еще никогда в жизни Алисе не было так страшно: колени тряслись, ноги подгибались, в горле бился сдавленный крик, грудь, казалось, разрывалась на части. Еще этот кашель! Она прикинула шансы на спасение: ещё метров сто пробежать – там начинался сосновый бор. Но мотоциклы ревели совсем близко.

– Догонят! – раздался сдавленный крик.

Алиса оглянулась: позади неё отчаянно хромала растрёпанная Громова. Данила уже нёс два рюкзака.

– В гору надо! – взмахнул рукой Эдик. – Там не проедут.

Студент потерял свою кепку, и его рыжие волосы служили прекрасным ориентиром для преследователей.

– Не уйдем, – отвлекшийся Данила споткнулся и прилёг в траву. Поднялся он уже с мощной корягой в руке. Спустя секунду оба рюкзака полетели в тень раскидистой берёзы.

– Трухлявая, – Эдик задыхался рядом с ним, – наверное.

Алиса согнулась на месте: дышала она хрипло и с каким-то присвистом. Мимо нее проковыляла Даша с вытаращенными глазами. Подруга рухнула на колени и обняла ствол дерева. Эдик смахнул с плеча чехол с металлоискателем, уронив его рядом с сестрой, пошарил в молодой поросли и нашел там сучковатую палку. Попробовал ее на крепость, ударив о колено.

– То, что надо!

Данила сидел в траве и прислушивался.

– Едут медленно. Смеются. Если затаиться и ударить со спины. – Он обернулся к Эдику, сунув ему в руки свою кепку. – Надень.

– Так у меня, – Громов провел по волосам. – Что за фигня?! Где я её…

Пока младший Громов в очередной раз маскировал предательские кудри, Данила обернулся к девушкам:

– Пригнитесь и убегайте. Видите ту высокую сосну? Она выделяется.

Алиса кивнула, сдерживая рвущийся кашель.

– Держитесь на неё. Мы разберёмся с мотоциклистами и вас догоним.

– Дань, их трое, а Эдька… – Даша махнула в сторону брата, не доверяя боевому искусству брата.

Эдик замахнулся на сестрицу сучковатым оружием, и она заковыляла первой. Алиса тоже шла – бежать уже не могла – и слышала за спиной:

– Мой – первый и третий, твой – второй.

– Второй – наш, Шуйская, – прохрипела Громова.

Алиса обернулась, высматривая второго. Ребят видно не было, зато чёрные шлемы мелькали совсем близко. Внезапно из-за дерева выскочил Данила и ударил ведущего мотоциклиста по спине. Алиса видела, как половина коряги отлетела в сторону. Одновременно с Данилой из травы поднялся вооруженный палкой Эдик и врезал по седлу второго мотоциклиста, придав тому приличное ускорение.

– Жесть, – выдохнула Даша.

Данила закончил дело, завалив третий мотоцикл. В воздухе взметнулась бита. Рёв моторов, мужская ругань, вопли, треск дерева слились в одну ужасающую какофонию, слышать которую было невыносимо. Алиса прикрыла ладонями уши и бросилась догонять подругу.

Через двадцать метров она наткнулась на Дашу. Та еле двигалась и грозилась упасть на колени. Впрочем, это и произошло в следующее мгновение: подружка споткнулась больной ногой о кочку, пронзительно взвыла и рухнула в траву.

Алиса отняла от ушей ладони и стала поднимать Громову. Та вяло принимала помощь, а когда они обе выпрямились, ткнула пальцем за спину.

– Там, – просипела она.

Шуйская оглянулась: от компании дерущихся парней отъехал мотоциклист, с явным намерением догнать беглянок. Перспектива встречи ужасала: две измученные, раненые девушки и психопат с битой. Не надо гадать, кто победит. Секундное замешательство стоило дорого: она угодила ногой в рытвину, споткнулась и увлекла за собой Дашу. Лежа в траве, она выдернула из кармана курточки шокер и вложила в ладонь подруги:

– Не поднимайся. Попробую его увести.

Громова вытаращилась на подарок.

– Фонарем по шлему?

– Это шокер. На всякий случай. Вот кнопочка, нажимаешь… вдруг мне не удастся его отвлечь. Или подберется слишком близко.

Даша неловко отползала в сторону. Ее ветровка сливалась с цветом травы, маскируя хозяйку под местную флору.

Алиса ощупала землю вокруг себя: в траве нашелся острый камень приличных габаритов. Она прерывисто вздохнула и выпрямилась во весь рост. Героиня-воительница из неё вышла так себе: ноги подкашивались, руки тряслись, а зубы выбивали морзянку. Широко размахнувшись, воительница швырнула камень в психопата-мотоциклиста. Психопат не ожидал нападения. Он вильнул, но не сумел уклониться от встречи. Получив камнем по колену, преследователь завопил от боли.

– Ори больше! – злобно пожелала Алиса и, не досмотрев продолжения, из последних сил рванула к лесу.

Она почти добежала до деревьев, причём обернулась всего лишь раз, чтобы удостовериться: мотоцикл проехал мимо затаившейся подруги, и Дашуня – в безопасности. Теперь же, пробегая между первыми соснами, она боковым зрением видела мотоциклиста, громыхающего от неё с правой стороны, буквально на расстоянии нескольких метров. Гонится-гонится, никак не догонит. Видать, непросто психу рулить среди кочек и канав. Но самое интересное, что позади мотоцикла хромала обозленная Громова. Из преследуемой, подруга превратилась в охотника и собиралась напасть сзади.

Алиса поглядела вниз. Под ногами начинался обрывистый, поросший чахлым кустарником, склон к ручью. Ниже бежал сам ручей, неглубокий, но бурный, а дальше – засыпанный щебёнкой резкий подъём в гору. Тут уже на мотоцикле не поездишь и в шлеме не побегаешь. Сама она тоже далеко не поднимется, но отвлечь сумеет, а там и Громова с оружием подоспеет.

Она буквально слетела по склону, прокатившись на пятой точке и едва успев затормозить при подъезде к воде. Вскочила на ноги, в два прыжка пересекла ручей, черпанув в кроссовки воду, и побежала вверх. Вода в башмаках противно хлюпала, щебёнка разлеталась по сторонам, грудь сотряс приступ кашля, но она не обращала внимания на мелкие неудобства. У неё, что ни час, то неудобство. Сухую обувь и здоровое состояние она будет воспринимать скоро, как милость божью.

Алиса вязла на месте: два шага вперёд – полтора назад, камни брызгали из-под ног и дружно катились по склону, а проклятый мотоцикл уже выехал на щебёнку. Еще пара секунд, и он настигнет её. В свинцовых тучах над головой мелькнула молния.

Мотоцикл как-то истошно взревел, его хозяин выкрикнул ругательство, а может, просто звал маму, потом раздался звук удара и треск: мотоцикл вместе с водителем завалился на бок. Одновременно с этим событием небо разразилось адским громыханием.

Она, которая из последних сил карабкалась по крутому подъёму, не вынесла этого пугающего сочетания и отчаянно закричала. Чудилось, что мир за спиной разваливается на куски. Вцепившись в ветки ближайшего куста, Алиса взглянула вниз, чтобы оценить масштабы вселенского разрушения.

Словно по волшебству, наступило относительное затишье. Как в замедленной съёмке крутилось переднее колесо мотоцикла, слегка шелестела осыпающаяся щебёнка, из-под мотоцикла выползал оглушенный водитель. Встав на четвереньки, он тряхнул шлемом и стащил его с головы. Взору Алисы предстали слипшиеся от пота белые волосы, оттопыренные уши и худая длинная шея. Юнцу было лет шестнадцать-семнадцать, не больше. Долговязый и нескладный, он выглядел убого без шлема и мотоцикла. Да уж, только такой тощий поганец и мог преследовать беззащитных девушек. Убегали, не пойми от кого!

Алиса в изнеможении опустилась на выступ склона. Вот почему люди, с которыми она имела дело, оказываются совершенно другими при ближайшем рассмотрении. На первый взгляд, они отзывчивые и добрые, а копнешь глубже – залежи самодовольства и злобы. Как получилось, что и этот мальчишка издалека представлялся сильным и грозным, а когда сошлись в схватке, оказался жалким недоумком. Умеет она притягивать к себе подлецов разных мастей.

Начался дождь. Капли били о сухую землю и монотонно шуршали по листьям, возвращая желанное спокойствие. Война закончилась, на землю пришел мир в лице её друзей. Первой на откос выскочила отважная Громова с шокером в руке. Судя по воинственному настрою и размашистым движениям, она была в состоянии парализовать десятиметрового крокодила. Следом за сестрицей прискакал Эдик в порванной ветровке и с брезентовым чехлом наперевес. По всей видимости, штанги металлоискателя оказались действенным оружием в борьбе с врагами. Самым последним явился слегка взволнованный Даня с синяком на скуле, ссадинами на костяшках рук, чужой битой и кучей рюкзаков на спине.

– Круто фантик звезданулся! – радовалась Дашуня, тыча пальцем в неприятеля. – Даже горшок с кочана слетел.

Данила вывернул голову, разыскивая горшок без кочана.

– Какой еще фантик? – пробормотала Алиса. – Я тут сижу?! – помахала она спасителям.

– Мы к вам на помощь! – Данила потряс битой и запрокинул лицо к небу, ловя губами капли дождя.

– Шуйская сама справилась!

– Здорово чел навернулся! – запоздало среагировал Эдик. Причем перевод тоже оказался странным. – Даже наплешник с тыквы слетел.

– Ты чего? – толкнула братца Громова. – Наша Шуйская – Терминатор! Завела фантика в щебенку и свалила.

– Хороший план, – похвалил Данила, на что Алиса печально мотнула головой и развела руками. Мол, какой план?! Вынужденная импровизация.

С помощью брата Громова спустилась по склону и очень осторожно форсировала ручей. Предательская нога так и норовила подвернуться. Глядя на мучения Даши, Алиса вознамерилась спуститься к друзьям, но Данила её остановил:

– Сиди там. Мы идём к тебе.

– Может, не надо ко мне? – вздохнул оробевший Терминатор, глядя, как троица обступает лопоухого мотоциклиста.

Эдик склонился над опрокинутой «Ямахой» и вытащил из-под неё биту. Размахнувшись, он забросил неприятельское оружие в непролазные кусты дикой малины. Лопоухий в этот момент поднимался и неправильно расценил широкий жест. С диким воплем он рванул по щебёнке, но не удержался на ногах и погнал на трёх конечностях. Четвёртую поджимал.

– Вштырило не по-детски, – комментировала Громова. – Накурился чего?

Накурившийся фантик петлял точно заяц, удирая от застывших в столбняке зрителей.

Глава пятнадцатая,
в которой Алиса становится дочерью купца

– Этот маршрут сложнее, но значительно короче. Сейчас нам не следует наматывать лишние километры, – пояснял Данила выбор дороги.

Кладоискатели стояли на берегу горной речки. Неглубокая, но бурная, она явилась преградой на их пути, что не прибавило оптимизма. По обеим сторонам от препятствия зелёными волнами поднимался лес.

– Ничего себе ручеек! – буркнула Громова, наклоняясь к воде.

– Она мелкая. Здесь воды по пояс.

– Бр-р, ледяная! – Даша отдернула руку. – И супер прозрачная.

Через бурлящую на каменистых порогах воду были перекинуты узкие длинные мостки. Эдик первым ступил на деревянный настил.

– Давайте я. Заодно проверю на крепость.

– Когда будешь переходить, смотри на мостки. На воду глядеть нельзя, – инструктировал Данила.

– А то что? Голова закружится? – Даша выступила вслед за братом, но шла неуверенно. – Сейчас ка-ак навернусь отсюда. Приложусь балдой, и начнутся траблы.

Легко балансируя, Эдик пробежал до середины мостков и решил поработать на аудиторию. Он застыл на одной ноге, опасно покачался и обернулся к зрителям с вытаращенными глазами:

– О-ёй! Сейчас упаду!

Сестра не восприняла розыгрыш:

– Целый день колбасит, – бурчала она, обвиняя кого-то невидимого. – Сначала проваливаешься в погреб, потом банда молодняка на «Ямахах» налетает, битами машет…

Она доковыляла до середины мостков и замахала руками, теряя равновесие.

– На воду не гляди! – приказал Данила.

– …теперь на мостках отжигаешь, – продолжала ворчать Громова.

Припадая на больную ногу и покачиваясь, она практически приблизилась к финалу, когда на мостик ступила Шуйская.

Десять метров мостков Алиса намеревалась пройти…

– …неспешно и достойно, неспешно и достойно! – повторяла мантру, преодолевая приставными шагами четвертый метр.

На пятом метре она нарушила запрет Данилы, взглянув на бегущую воду. В следующую секунду она уже неслась вместе с мостками вниз по реке, и перед глазами закручивались белые бурлящие барашки.

Дальнейшее воспринималось ею отвлечённо, как взгляд со стороны. «По узким мосткам идет печальная девушка в коричневом платье. Очень темно. Сизые тучи клубятся над головой, а на душе тяжесть невыносимая. Лоб жаром пылает, трудно дышать. Ничего её не спасет! Хотя выход есть: надо погрузиться в холодную воду и остудить голову. Хорошо бы дотронуться до синего камня на дне и заснуть вечным сном».

Где-то на заднем плане заиграл реквием. Алиса вытянула перед собой руки, – на безымянном пальце сверкнул найденный перстень, – уставилась в воду взглядом сомнамбулы и плашмя рухнула с мостков. Она закрыла глаза и с наслаждением погрузилась в воду: на душе поразительная лёгкость и ожидание эйфории. В агонии взвизгнула скрипка – жуткий звук. Заткнуть бы уши и не слышать. Дальше был бесцеремонный рывок, визгливые крики, которые мешали ей наслаждаться блаженным небытием. Несколько человек на разные голоса повторяли чужое имя:

– Алиса! Алиса очнись!

К кому это они? Она – не Алиса. Елизавета она. Алексеевна. Дочь уважаемого…

Её встряхнули, больно ударили по щеке. Это невыносимо! Сначала отец…

Алиса открыла глаза. Вокруг бурлящая вода, и Даша хромым галопом мечется по берегу. Ничего себе. Она – в реке! Данила одной рукой держал ее за талию, не давая погрузиться в воду, а другой цеплялся за деревянные доски. Подбежал Эдик и подхватил Елизавету-Алису под руки, помогая усадить пропащую девицу на мостки.

– Держись крепко! – приказал Данила, отбрасывая с лица мокрую прядь.

– Солнечный удар? – не понимал Эдик, поглядывая на затянутое тучами небо. – Алиска, ты меня слышишь?

Она медленно кивнула. Все-таки она – Алиса.

– Тогда поднимайся.

Окончательно признав себя Алисой, бывшая Елизавета встала на деревянный настил и распрямилась во весь рост. Господи, как же холодно! Данила глядел снизу вверх, не выпуская дрожащих пальцев ее руки из своей ладони. Прокладывая путь вдоль мостков, по пояс в очень холодной воде, он перевел её через реку. Эдик все время шел поверху и подстраховывал, очень надеясь, что Алиска не бухнется в обморок второй раз.

На берегу, припадая на ногу, топталась взволнованная Громова. Когда незадачливая подружка сошла с мостков, та энергично покрутила пальцем у виска и несколько сумбурно выразила чувства:

– Ты даешь, Шуйская! Закрыла глазки, ручки вытянула и – бултых в воду. Я чуть не свихнулась от ужаса!

Глаза у Даши и впрямь были неправдоподобно круглые, как у принцессы Беатрис Йоркской. Когда Алиса впервые рассматривала фотографии этой коронованной особы, ей подумалось, что английскую принцессу серьезно озадачили с самого рождения, и с той поры, ее Высочество, не устает удивляться. Сейчас Громова таращилась точно так же как благородная Беатрис.

– Не помню, – пожаловалась Алиса. – Вернее помню Елизавету Алексеевну – несчастную дочь.

Она попыталась стянуть с плеч мокрую ветровку.

– Какую Елизавету? Совсем сбрендила? Лежала там, – подружка ткнула пальцем в реку, – и не трепыхалась. Водичка несла послушное тело.

Ветровка и футболка упали на камни. Алиса обхватила руками голые плечи, задрала голову к небу, поёжилась.

– Солнца нет, – согласилась подружка. – В мокром купальнике прохладно будет.

Вернулся Данила с противоположного берега. Он успел сбросить рюкзаки и куртку на землю, прежде чем бросился спасать утопающую в метре воды Шуйскую.

– Надо переодеться в сухое или отжать. – Он направился в сторону кустов со своим рюкзаком.

– Даньку в одежде искупала. Слушай, ты у нас, оказывается, не только гор боишься, но и реки. Давай оглашай весь список фобий, чтобы в следующий раз тупо обвязать тебя канатами и волочь как глупую овцу на заклание. – Громова выдала несвойственный словарный оборот.

– Ты чего, Дашунь? – озадачилась Алиса. – Не боюсь я реки. И плавать люблю.

Подружка копалась в рюкзаке, разыскивая сухие вещи.

– Переодевайся. Купальник сними.

Она сунула Алисе сухую футболку, спортивные брюки и носки.

– Как чувствовала, сменку набрала, – ворчала она.

Подошел Эдик, стягивая на ходу ветровку.

– Набросишь.

– Не надо! – воспротивилась Алиса и едва успела перехватить брошенную вещь. Металлическая кнопка хлестнула по щеке.

Положение ухудшалось. Она не понимала, что за история закручивалась вокруг неё, но чувствовала себя виноватой за те неприятности, которые с её прямой подачи обрушивались на друзей. Зачем она пошла в этот заранее обреченный на неудачу поход?! Где была ее голова?

Притихший Эдик уселся спиной к девушкам. Он молча любовался красавицей-рекой и не торопился никого обвинять.

– Не спорь, Шуйская! – отмахнулась Громова. – Попробуй только заболеть!

Алиса пришла в ужас от подобного исхода. Воображение сработало безотказно: самодельные носилки, которые тащат измученные Данила и Эдик. На носилках лежит она в горячечном бреду. Следом за троицей бредет злая, обложенная рюкзаками, Громова. Особняком от скорбной процессии держится Графин, бросая осуждающие взгляды на «тридцать три несчастья». Скорбные лица друзей, причём подружка очень показательно хромает и ругается затейливыми словесными оборотами.

Воображаемая картинка получилась на редкость красочной: натурализм ситуации придал виновнице сил и ускорения. Алиса за одну минуту скинула с себя мокрые вещи и облачилась во всё сухое. Громова была поражена скоростью подруги.

– Армия по тебе плачет, Шуйская.

Из-за кустов вышел Данила с курткой в руке.

– Уже одели? – спросил он Эдика, с лёгкой оторопью наблюдая скоростное застегивание кнопок на куртке. – Хотел свою предложить.

Спасенная промолчала, зато сварливая Громова снова затянула арию:

– Отказывалась. С реверансами. А потом накинулась на одежду, как будто сейчас отберут.

Алиса насмешливо фыркнула.

– Всё одно не пойму, – тон у подруги стал жалобным, – с какой радости ты в воду нырнула. Голова закружилась?

Дождь усиливался. Эдик натягивал на плечо мешок с металлоискателем. Данила цеплял на себя рюкзаки: один – на грудь, другой – на спину. И все они вопросительно поглядывали на Алису.

Не зная, что ответить, она схватилась за правую руку. Трофейный перстень неприятно сжимал палец, вызывая дискомфорт и уныние.

– Не люблю ничего на пальцах носить, – пожаловалась она.

Громова отмахнулась:

– Сними его, Шуйская, или вообще выкинь. Никакой радости от этого треклятого богатства.

– Никакой, – согласилась Алиса и с некоторым усилием сняла «треклятого», сунув его в карман ветровки. На душе сразу стало спокойнее. Она распрямила плечи и огляделась: места здесь, и правда, красы неописуемой. Стройные сосны метров под тридцать, породистые и величественные. Невысокие березы, празднично-белые и раскидистые, как на картинках в школьных учебниках. На лужайке, что примыкала к реке, россыпи жёлтых, белых и сиреневых цветов. Какая трогательная красота! Какая чудесная жизнь!

– Долго идти? – спросил Эдик. – Девчонки устали.

Данила оглянулся. Порозовевшая Алиса с блаженным видом присела возле пушистого султана из белых цветов. Странно. Десять минут назад девица выглядела измученной и бледной.

– Часа полтора.

– Как думаете, эти подростки на мотоциклах от нас отстали? – Громова не доверяла подозрительному спокойствию. – Как мы не додумались колёса «Ямахам» порезать? Если это они вчера вечером напали на Шуйскую, то…

– …то сегодня ночью снова придут.

– Мстить! – догадалась Громова.

– Следует ждать гостей, – закончил Эдик.

– Живыми бы вернуться из этого похода.

Данила с любопытством наблюдал за преображением Алисы, а потому не проникся серьёзностью ситуации.

– Будем дежурить по очереди, – предложила Шуйская. – Можно базу сменить.

– Нет! – хором выкрикнули мужчины, мечтающие подраться ещё раз.

Алиса не разделяла боевого настроя друзей, сомневаясь в безоговорочной победе глубокой ночью, но сейчас ее внимание привлек сказочной окраски алый цветок. Она свернула с тропы и по пути к чудо-цветку сначала отступилась в яму, а потом споткнулась о кочку. Пока выбиралась из мокрой травы, Эдик и Даша озабоченно перебрасывались:

– На какую ногу споткнулась? Правая, левая?

– Левая.

– Автомат бы не помешал.

– Лучше гранату.

– Шуйская, вылезай уже! Здесь тропинка просто волшебная: разбегается, подлюка, в три стороны. Ищи тебя потом с местным драконом, замужнюю и без головы.

Дождь внезапно кончился. Тучи превратились в лохматые тонкие обрывки, которые в мгновенья ока разметал шаловливый ветер. На оживший после дождя лес брызнули нестерпимо-яркие солнечные лучи.

Мобильная четвёрка свернула в тень молодого березняка, с каждым шагом приближаясь к палаточному лагерю.

Закатное солнце медленно опускалось в лес, окрашивая золотом зеленые кроны. По безупречной глади озера протянулась ослепительно-яркая солнечная дорожка, по обеим сторонам которой сплетались жёлтые, оранжевые и болотно-коричневые блики-тона.

Сумеречное буйство красок завораживало. Плеснув в лицо холодной водой, Данила оборвал сеанс природного гипноза, врачебный эффект которого выразился душевным подъёмом и отсутствием усталости.

Он легко взбежал по береговому склону, направляясь к биваку кладоискателей. Эта разношерстная троица постоянно занимала его мысли. Эдик был довольно комичен, Громова держала в тонусе, не давая скучать, а вот Алиса…к ней он испытывал странное чувство нежности и беспокойства, желая находиться поблизости и не выпускать ее из поля зрения.

Сейчас лагерь соседей являл собой идеальную картину мира и спокойствия. На колоде возле костра сидел загорелый Эдик и с увлечением строгал палку. Его красноватый нос и щеки были щедро усеяны веснушками, а кудрявые рыжие волосы торчали дыбом. Рядом с ним, на самом краешке бревна, примостился Графин с половником в руках. Родственник находился в своей стихии – готовил ужин. В котелке над огнем исходила паром гречневая каша с тушенкой, умопомрачительный запах которой разошелся по всему берегу, собирая разбредшихся туристов.

– Мы тут поговорили, – обернулся Графин к Даниле, – ты будешь дежурить с двенадцати до двух ночи, Эдик – с двух до четырёх, а я – с четырёх и до упора. Всё равно бессонница проклятая…

– Как скажете.

Он подбросил дрова в огонь и устроился рядом с младшим Громовым. Тот покосился на соседа и задал, по сути, странный вопрос, который никому не показался странным:

– А вы, вообще, кто друг другу?

– Евграф Силантьич – мой троюродный брат, – улыбнулся Данила.

– Оба местные?

– Данька городской, – вмешался Графин. – Его дед с бабкой, как поженились, перебрались в город.

– Здешние тропинки хорошо знает, как для городского.

– Каждое лето здесь проводит. Как не знать?

Даниле не понравилось, что обсуждают его особу, и он кивнул на большую палатку:

– Что девчонки?

– А-а, – отмахнулся младшенький Громов, – лазарет. Алиска растирает Дашку мазью от ушибов, а та поливает Шуйскую камфарным спиртом.

– Зачем поливает?

– Профилактика ангины, насморка и воспаления лёгких.

– Весело. Еще одна такая вылазка, и мы их потеряем.

Графин опустил крышку на пофыркивающую кашу и отложил половник.

– Ничего не понимаю, – пожал плечами он и задрал лицо к небу. – Откуда взялись эти мотоциклисты? Именно в Плакиде, будто других развалин мало.

Его лицо выражало полное недоумение. Пятнистые штаны обвисли, майка растянулась, голубой берет десантника сиротливо валялся за колодой.

– Где наши соседи? – Эдик нетерпеливо поглядывал на дымящийся котелок.

– Филимон уехал на рыбалку, а Кристина тенью возле озера бродила. Когда начался дождь, залезла к тебе в палатку и выглядывала оттуда смурой тучей.

Он присел к ребятам.

– Колечко покажете?

Эдик привстал было, собираясь бежать в палатку к девицам, но плюхнулся назад на бревно, сдвинул брови и задумчиво похлопал по карманам ветровки.

– Здесь! – обрадовался он, расстегивая кнопку. – Его Алиска с пальца сняла, жаловалась, что маленькое, и в карман моей ветровки сунула.

Он вытащил находку и радостно подкинул в воздухе. Графин на лету перехватил перстень.

– Тяжелый. Понятное дело, маленькое. Ваша Алиска – девка здоровая, а здесь… – Графин примолк, рассматривая камень.

– Янтарь, – полез с разъяснениями Эдик.

– Вижу, не слепой. Вам надо выяснить, кому принадлежал этот перстень.

– Дашка не хочет светиться. Опасается конкуренции наследников.

– Лучше узнать, – насупился Графин. – Спроси о янтаре у Даньки.

Эдик перевел взгляд на Данилу.

– О чем спросить?

– Дед говорил…

– А кто у нас дед?

– Кузнец, – хмыкнул Данила.

– Дед у него ювелир, – вмешался Графин, – и отец тоже ювелир. Ты слушай, слушай!

– Так вот, дед говорил, что янтарь обладает способностью помнить своих прошлых хозяев. Он приносит с собой чужие сны, воспоминания и может превратить нового владельца в подобие «предыдущего». Как тебе расклад?

– Охренеть от перспектив! – скривился Эдик.

– Говорим же вам, – сердился Графин, – узнайте, какая судьба у хозяйки перстня. Если счастливая, носите на здоровье.

– Алиска чуть не утопилась.

– То-то же, – пробормотал Графин.

Зашуршали листья, с шелестом выпрямилась в воздухе согнутая ветвь, и на поляне материализовалась хмурая Кристина. Сегодня она разрисовала глаза и губы черной краской, что было по-разному воспринято окружающими. Эдик глядел на мрачную готку с обожанием, а суеверному Графину хотелось перекреститься. Следом за племянницей объявился обласканный фортуною дядя. Он нес железный садок, в котором вяло били хвостами одна крупная рыбина и несколько мелких подлещиков.

– Здорово всем! – Филимон тряхнул сеткой в воздухе. – Как сходили?

– С приключениями, – ответил Графин и обернулся к палатке девушек. – Девчата, посуду несите!

Филимон подобрался к палатке и церемонно постучал в брезентовый полог.

– Солнце, выходи мириться!

В убежище зазвенела посуда, и раздался смешок Дашуни.

– По приколу, да? – прозвучал непонятный ответ «солнца», после чего объявился голубой джинсовый зад, художественно исполосованный провокационными прорехами.

Даша пятилась из палатки.

– Классные штаны! – похвалил миротворец, помогая владелице штанов принять вертикальное положение. Следом за Громовой выполз край поролонового матраца и уткнулся ей в ноги.

– Держи! – скомандовал голос Шуйской.

– Забирай! – Дашуня перевела стрелки на сильного мужчину.

Когда они с удобствами расположились на импровизированном сиденье, Даша игриво потерлась носом о щёку соседа, исподтишка дунув ему в ухо. Он сморщил нос, обнял её за плечи и повернул лицом к садку с уловом.

– Смотри сюда! Неплохо, а?

Она шутливо пихнула его локтем в живот, заставив демонстративно согнуться.

– Ты, мать, на грубость нарываешься и всё обидеть… что там за приключения? – сдался Филимон.

Громова обхватила его за талию обоими руками и пожаловалась:

– Подо мною гнилые доски проломились, и я в погреб упала. Эдик с Данькой верёвкой вытягивали. А ещё, представляешь, на нас мажоры с битами напали. Мы дрались. Не день, а затычка!

Филимон перестал сгибаться, с недоверием уставившись на подружку.

– Какие такие мажоры? Местные?

– Откуда я знаю?

– Мальчишки на мотоциклах, – уточнила Алиса, подходя к костру с мисками.

– Беспредел! – возмутился Филимон. – Что за дристамёты?

– Японцы.

– Что за мотоциклы? Японские, – перевел Эдик.

– Приезжие чуваки захотели острых ощущений. – Громова с удовольствием подливала масла в огонь.

– Только пусть появятся, бараны, я им устрою ощущения.

Филимон подхватил лежащий поодаль камень, и со всей дури обрушил его на землю, гипотетически пригвоздив баранов-мотоциклистов. Алиса мысленно поздравила подружку, сумевшую за пару минут подрядить защитника.

– Вас опасно одних отпускать, – тревожился Графин. – Меня родственница за брата… – Он провёл рукой по шее, потом в обратную сторону и на закуску изобразил висельника с языком.

Кристине, меж тем, надоело стоять позади сплоченного общества. Она оттолкнула Эдика и уселась с ребятами на колоде.

– Мы золотой перстень под срубом нашли, – Эдик ринулся в наступление. – С янтарём.

Кристина равнодушно протянула руку и получила перстень в своё полное распоряжение. С непроницаемым видом рассматривая драгоценность, она нарочито скучающе зевнула, что послужило сигналом для Громовой. Она привстала с матраца и забрала трофей с вялой ладони.

– Как тебе? – Нацепила перстень на палец и помахала рукой перед лицом Филимона.

– Круто, – одобрил тот, прицениваясь к находке. – Камушек забойный.

– Темнота! Это же янтарь! Скажи, супер?

– Супер.

Алиса так не думала: кольцо ей не нравилось, а энтузиазм подружки тревожил. Как было бы хорошо продать «Аську» тому же Графину и домой. Больше тебе никаких находок, никаких сокровищ, никаких юных байкеров с битами. Она вскрикнула от боли.

– Ой-ёй!

Диковатая Кристина сорвалась с места, бесцеремонно пробежалась по ногам и скрылась в кустарнике.

– Ты куда? – крикнул Филимон.

Графин пожал плечами: с молоденькими девицами сплошные проблемы. Что у них в голове делается?! То есть великая тайна.

Беглянка возвратилась довольно быстро. Она держала перед собой гитару Данилы, которую и вручила оторопевшему хозяину.

– Лучше бы кружки принесла, – попенял ей дядя и прошептал на ухо Даше. – Сейчас бы, за удачу и находки!

Та, без намека на улыбку, несколько долгих секунд разглядывала его в упор – он даже забеспокоился – после чего протянула миску с кашей.

– Поешь сначала. Потом пойдём…рыбу чистить.

Они рассмеялись, причем смех Даши звучал веселее. Филимон потянулся к сетке и стал с азартом рассказывать слушателям, где и какого «карася» он поймал. Данила перебирал струны гитары, а Кристина заняла место Алисы. Та, не рискуя вторично попасть под ноги девицы-слона, вытащила из палатки второй матрац и с удобством расположилась чуть в стороне от общества. Подошёл Графин с двумя чашками чая и присел рядом с ней.

– Спасибо, – искренне поблагодарила она, окидывая взглядом старых и новых друзей.

Оранжевые блики костра и глубокие тени накидывали флер загадочности на фигурантов событий и побуждали к разговорам о странностях последних дней.

Жара исчезла вместе с закатом, с озера потянуло прохладой. Подлые враги всё не являлись, затягивая обсуждение. Где-то вначале одиннадцатого Даша пару раз отчаянно зевнула, вяло распрощалась с разочарованным любителем алкогольных тостов и ушла «давить на подушку». Филимон недовольно бурчал, костеря «любительницу дрыхнуть», и на пару с Графином решал судьбу рыбы.

У Алисы тоже слипались глаза, но она решила не изменять жизненным принципам, а потому отправилась мыть посуду. Данила тотчас вызвался помогать и для начала накинул ей на плечи свою куртку. Она обернулась с улыбкой и невольно ускорила шаг: на поляне, в сосуде под именем Кристина, кипела взрывоопасная смесь ненависти, ревности и злобы. Так вдвоем и сбежали.

Алиса заворочалась в спальном мешке. Прошло полчаса, а она не в силах заснуть от будоражащих мыслей. Данила за ней ухаживает! Причем так осторожно. Она уставилась в брезентовый потолок и едва слышно рассмеялась. Вокруг столько красавиц, а он ухаживает именно за ней! На мостике они церемонно побеседовали о камерном оркестре, в котором она играет, о музыкальном репертуаре, о скрипачах и виолончелистах. Интересно, что ему рассказал Эдик?

В темноте слышалось тихое сопение подружки. Умница Дашуня! Ничто её не тревожит: крепко спит и не забивает голову глупыми фантазиями. Это ведь ужасно глупо! Через пару дней они расстанутся и больше никогда не встретятся. Два глубоких вздоха с гримасой боли. Поворот на другой бок. Который час?

Алиса не выдержала, выпростала руку из спального мешка и потянулась за фонариком и часами. В темноте вспыхнул тонкий лучик, высветив сиреневый циферблат на кожаном ремешке. Сколько? Так и есть. Одиннадцать пятьдесят семь – глухая полночь. Она выключила фонарик и перед глазами появилась другая картинка: возле костра сидит Данила, подбрасывает дрова в огонь и охраняет их от врагов. Она бы с удовольствием посидела рядом. Обидно, если никогда не встретятся.

Даша как-то надрывно застонала и заметалась в спальном мешке. Алиса даже затаила дыхание: доворочалась, что разбудила подружку. Послышался тихое «вж-жик» расстёгиваемой молнии, слабый шелест ткани, и тёмный силуэт завозился у входа в палатку.

– Дашунь, ты куда? Подожди, я с тобой.

Подруга даже не обернулась. Она выскользнула из палатки и пошла по траве. Босиком. Откинутый полог с шуршаньем вернулся на место. Алиса ничего не понимала: договаривались же никуда не выходить поодиночке. Она поспешно расстегнула свой спальный мешок.

Глава шестнадцатая,
в которой Громова утверждает, что она не лунатик

Данила подкинул ветку в огонь и перемешал рдеющие угли. Раздался короткий треск, высокое жёлтое пламя охватило свежие дрова. «Молодец Граф, укрыл хворост, иначе бы намок и дымил, как проклятый». Он посмотрел вверх: в омытом дождем небе показательно ярко сияли голубые звезды. По спине пробежал холодок. Данила передернул плечами, застегнул замок у куртки и вдохнул запах, исходящий от воротника: камфара – эта медсестра Громова – и духи Алисы. Ему до внутренней дрожи нравился этот горький аромат свежей зелени, где смешиваются нотки ландыша и сирени. Усмехнулся при мысли о нотке: последние два дня он часто стал употреблять музыкальные термины.

Горящая ветка выстрелила и рассыпалась, и в унисон звуку раздался возглас Алисы:

– Подожди, я с тобой!

Данила обернулся на выкрик. У палатки стояла Дашуня, всё одеяние которой состояло из короткой футболки, спущенной с одного плеча. Он заморгал в удивлении, когда полураздетая и босая девица прошла в полуметре от костра.

– Не спится? – Собственный голос показался чужим.

Громова держалась неестественно прямо и даже не повернула головы. Она целеустремленно ломилась через кусты, по всей видимости, намереваясь свалиться с обрыва.

– Ты куда без фонарика? – озадачился он. – Спуск правее.

Никакого ответа, только оглушительный треск сломленных веток.

– Даша, стой! – раздалось позади него.

Алиса держалась за растяжку, торопливо влезая ногами в шлепанцы.

Из соседней палатки выскочил сонный Эдик с битой в руках.

– Что?! – поправляя очки, хрипло выкрикнул он. – Нападают?

Данила подхватил большой фонарь и осветил спину уходящей девицы. Казалось, её совсем не волновал тот бедлам, который она оставила позади себя. Мгновенье, и листва сомкнулась за спиной Даши.

– Куда пошла? – удивился Эдик.

– На озеро, – ответила Алиса. – Зачем-то.

Она выхватила фонарь у Данилы и побежала за подругой.

– Зачем на озеро? Свидание? – растерянно бормотал младший Громов, штурмуя склон в неположенном месте. – Что попало!

Луч фонаря метался из стороны в сторону, беспорядочно выхватывая фрагменты кустов, волны примятой травы и россыпи камней у берега. Наконец, свет упал на виновницу переполоха. Словно автоматически заведённая, Громова целеустремленно шла к воде.

Алиса задохнулась от ужаса.

– Стой! – хрипло выкрикнула она.

– Дашка, чёрт тебя подери! – раздался вопль брата.

Он точно слон с диким рёвом ломился через ивняк. В какой-то момент слон не удержался и покатился кубарем по склону. Лишь у самого подножья Данила сумел перехватить падающего Эдика.

А тем временем Даша вошла по щиколотку в воду, приостановилась и как будто к чему-то прислушалась. После короткого замешательства она, точно сомнамбула, вытянула перед собой руки и продолжила леденящий душу поход.

Ситуация напоминала ночной кошмар: жёлтый свет полной луны, белесая дымка над водой и безмолвная девушка, с каждым шагом погружающаяся в воду. Размахивая фонарём, Алиса металась по берегу, когда внезапно заметила, что на пальце у подруги блеснул перстень-найденыш.

– Кольцо на руке! – Сунула фонарь Эдику. – Свети! – Ускользнув из рук Данилы, она с разбега влетела в воду.

– Лиза! – выкрикнула она. – Елизавета Алексеевна!

Уже, будучи по пояс в воде, Даша медленно разворачивалась в сторону оклика. Упоминание Елизаветы Алексеевны явно заинтересовало потенциальную утопленницу. Думать было некогда, да и опасно. Задыхаясь от страха, Алиса протянула дрожащую руку и сорвала перстень с тоненького Дашиного пальца. Отчаянно размахнувшись, она забросила страшный трофей подальше от берега. Кинув прощальный блик, перстень с едва слышным всплеском погрузился в воду.

– Бери обратно! – выкрикнула Алиса, и обмерла от ужаса: на её руке чуть пониже плеча сомкнулись ледяные трясущиеся пальцы.

– Ш-шуйская, – спросила Громова, явственно выстукивая зубами, – м-мы ч-чего т-тут?

Рядом с ними объявились новые персонажи. Эдик вцепился в сестру, а Данила потянул из воды Алису.

– Что за… – пробовала воспротивиться Громова и заработала тычок в спину.

– Иди уже, лунатик! – разорялся Эдик, выталкивая упирающуюся сестру.

Спотыкаясь и поскальзываясь на камнях, хватаясь друг за друга, все четверо с ругательствами, вопросами и плеском выбрались на берег.

– Ч-что это было, а?

– Продолжение дневного кошмара, – ответила Алиса и присела на корточки. – Больше не могу. Жуть какая! Я точно поседела.

– Ты б-блондинка. Один х-хрен.

– Угу. Блондинка, – обиделась блондинка. – Елизавета Алексеевна, не холодно в одной футболочке?

– Прости господи! – выкрикнула Елизавета Алексеевна, обозревая мокрую задравшуюся футболку. – В т-трусах, слава богу!

– Разве? – засомневалась Алиса. – А со спины и не скажешь?

Громова вцепилась в подол, стремясь натянуть футболку на бедра.

– Пошли к костру, – предложил Данила. – Традиционно переоденемся и поговорим.

Эдик рухнул на колени рядом с Алисой. Опасность миновала, однако приближалась фаза истерики.

– Сокровища, блин! – разорялся студент. – Жизни уже не рад. Ни спать толком не могу, ни есть!

Он в запале мотал фонарем, распугивая затаившуюся водную живность.

– Не кричи, – попросила его Алиса и обратилась к подружке. – Ты говорила, что карту «крутой чел подогнал». Откуда он взялся? И почему именно тебе предложил?

Даша в этот момент боролась с дрожью. Она расслабилась, задержала вдох и, в результате, громко икнула.

– Ик! Какой чел? Ик! Какую карту? – Она проговорила быстро на выдохе. – Слушайте, мне это все не снится? Я, что, ик, п-плавала? Правда?

Ей никак не удавалось совладать с речью и мыслями. Борьба утомляла.

– Правда! – разорялся брат. – И нас с собой прихватила. Это чтоб не утопнуть в одиночестве. Ха-ха ха!

Девицы одновременно накинулись на бушующего юнца.

– Эдик! – призвала к спокойствию Алиса.

– Не ори! – осадила сестрица. – Ик! В табло дам.

– Сама не ори! – не сдавался тот. – Я тоже по шее могу дать. Сейчас барахло перетряхиваем, манатки собираем и с раннего утречка – ту-ту, на автобус, самолет и домой.

Двое из четырёх вздохнули в унисон и переглянулись. Как же! Собирать вещи, когда глаза сами закрываются. И что потом? Сидеть на рюкзаках в ожидании рассвета? Какой-то неумолимый рок преследует их каждую ночь. Теперь уже в облике истеричного Эдика.

– Нет, – высказалась за присутствующих Алиса. – Все устали за день, а потому будем спать. Утром на свежую голову решим, что делать.

– Я дежурю до двух, – напомнил Данила, забирая у Эдика фонарь. – С двух до четырёх можешь перетряхивать…манатки, только не мешай спать другим.

Утро следующего дня наступило ближе к полудню. В палатке стало душно, и это вынудило сонных обитательниц откинуть один полог. Алиса ползала внутри на четвереньках и наводила некое подобие порядка. Сортируя вещи по рюкзакам, она раздумывала об отъезде. Мокрые штаны и футболки, которые десять минут назад валялись комом, были разложены ею на брезентовых крыльях и просыхали буквально на глазах.

– Фигня какая-то. Я – не лунатик, – высказалась Дашуня.

Нахмурив лоб, она полусидела в спальном мешке, вертела в руках зажигалку и рассматривала царапину на плече.

– Конечно, не лунатик. Ты была дочерью кузнеца.

– Купца.

– Разве?

– Говорю тебе, купца! – разозлилась Громова. – Мне лучше знать, чем зарабатывал на жизнь мой папаша. Слушай, такой угар в душе, – утопиться хочется.

– Из-за чего?

Даша зажмурилась и сжала двумя пальцами виски.

– Чья-то внезапная смерть. Да, не помню я! С трудом отошла от Елизаветы.

Алиса с жалостью смотрела на подружку. Та была сама не своя.

– Данила рассказывал, что янтарь может превратить нового хозяина в подобие старого. Похоже, что хозяйка янтаря утонула или утопилась, а перстень теперь…

– Что теперь? – встрепенулась Громова. – Соединился с призраком купчихи и благополучно утоп. Аллес капут! Но я-то хороша! На палец меченую вещицу нацепила и спать улеглась. Ох, и лохушка!

Её душевные терзания были оборваны гулким постукиванием по крылу палатки. Даша выронила зажигалку и приготовилась к обороне.

– Тук-тук, – объявил Эдик, заглядывая внутрь.

– Залезай уже, – сварливо пригласила сестрица.

– Слышу голоса. Думаю, проснулись девчонки…

Голос Эдика звучал нарочито бодро, а в глазах плескалось беспокойство. Улыбка выглядела вымученной. Под глазами у младшего Громова залегли серые тени.

– Дашунь, ты как?

– Трындец! – возмутилась сестрица. – Нормально я! Крыша на месте.

Алиса присела рядом с подругой. В руках она держала большой блокнот в кожаной обложке.

– Садись, – пригласила Эдика и постучала рядом с собой.

– Там чайник скоро закипит, – пробурчал парень, не желая оставаться наедине с двумя Елизаветами Петровнами. – Вас ждут.

– Подождут. Не умывались ещё, – отмахнулась Даша.

Алиса задумчиво листала страницы.

– Перед поездкой я кое-что почитала про заклятые клады. – Она пробежалась пальцем по записям. – Слушайте. Золотой клад всегда охраняет нечистая сила. Напускает сон, умопомрачение и морок на кладоискателей.

– Нечистая! – хлопнула себя по лбу Громова.

Она сунула руку в рюкзак и безошибочно выволокла оттуда знаменитые кожаные шорты с бахромой. Не обращая внимания на присутствующих, выпростала из спального мешка голые ноги, задрала футболку и натянула шорты в присутствии зрителей.

– Крыша, говоришь, на месте? – возмутился Эдик. – А это что за внеочередной показ эротического нижнего белья?

Громова стояла на коленях и гордо оглаживала кожаные бока.

– Бахрома отгоняет нечистую силу! – объявила она огорошенным сотоварищам. – Все байкеры знают об этом.

Ей очень не понравилось выражение скепсиса на лице подруги и брата.

– Расчесалась бы лучше, – посоветовал Эдик. – Баба Яга в миниатюре.

– По-моему, крест надежнее, – пробормотала Шуйская.

Она медленно перелистывала страницы. Волшебных кожаных шорт у неё не было, а потому надо быстро придумать что-то реальное и действенное. Не встретив возражений, продолжила читать вслух.

– Нашла. Чтобы отогнать нечистую силу, нужен крест, страстная свечка и знание воскресной молитвы.

– Супер! – восхитилась Даша. – И где мы возьмем эту страстную свечку?

– Нигде. Но молитву я на всякий случай записала.

Подружка недовольно мотнула головой: она страсть как не любила эти церковные заморочки.

– Из Библии переписала, – уточнила Алиса.

Громовой почудилось, что в палатку потянуло ладаном. Доигрались! Она покосилась на подругу и с подозрением принюхалась. Не дай бог, новообращенная раба божия Шуйская выкопает из рюкзака платочек, скромно повяжется и примется гундосить молитву.

– Какое сегодня число? – не унималась та.

– У меня не спрашивай! – рявкнула Даша. Перед глазами у нее мелькали хоругви, лилась святая вода, а упитанный поп воинственно махал кадилом. – Всякая галиматья из-за тебя в голову лезет.

– Пятое, – вспоминал Эдик, – нет, шестое июля.

– Шестое. Завтра седьмое. Поздравляю вас! Сегодня будет ночь на Ивана Купалу.

Она выжидающе поглядела на друзей. Эдик нахмурился, припоминая, чем может им грозить страшная купальская ночь. На ум приходило сплошь всё праздничное и несерьёзное: босоногие девчонки-плясуньи в венках, хороводы, поцелуи среди берёзок.

– Помню, что через костёр надо прыгать, – выдала первую сентенцию Громова. – Кто сиганет выше и не сгорит, – счастливчик. Кстати, в шортах прыгать в самый раз.

– Волшебная бахрома заточена под высокие костры.

– В ночь на Ивана Купалу парни и девушки плетут венки, прыгают через костер, гадают на жениха и охотятся на ведьм, – перечисляла Алиса.

Последнее из списка Громовым не понравилось. Они одинаково сморщили конопатые носы и переглянулись.

– На ведьм? – переспросил Эдик. – Как в средние века?

– Прямо-таки обязательно на них охотится, – сомневалась сестрица. – Они мне ничего плохого не сделали.

– Сделают. Спать в купальскую ночь нельзя. Из водоёмов, – Алиса махнула рукой в сторону озера, – вылезает всякая нечисть – русалки, оборотни, водяные – и лютует.

– Мутанты лютуют, – подвела итог подружка. – Шуйская, ты сама веришь в этот бред?

– Поехали домой.

И снова Громовы переглянулись. К обеду Эдику уже расхотелось ехать домой. Ночные страхи развеялись вместе с утренним солнцем.

– Вспомнил! – замахал руками он. – Колёса смоляные надо поджигать и скатывать с горы. Обычай древних славян. Удачу привлекает.

Все трое помолчали, не в силах представить подобное чудо.

– Бочки просмоленные видела, – призналась Алиса, – но колёса…

– Наверное, я про бочки читал, – признался Эдик. – Ещё папоротник зацветает на Ивана Купалу. Где цветок, там и клад.

– Ой, не надо! – замахала руками сестрица. – Один уже нашли, с трудом отвязались.

Слово клад в их компании стало нарицательным: никто не бродил с металлоискателем, никто не рвался откапывать Золотого Коня, и никто не жалел о потерянном перстне. Находки, как выяснилось, сопровождают нешуточные опасности.

– Искать не будем, – успокоил Эдик. – Вчера, когда мы отбивались от этих подонков на мотоциклах, я «Аськину» штангу погнул о чью-то голову. Погуляем просто.

Алиса нахмурилась и собралась высказаться насчет последствий «погуляем просто», но в палатку заглянул Графин.

– Девчата, вы проснулись? Выходите чай пить. И поговорить надо.

– Идём! – Эдик избегал встречаться взглядом с Алисой. Он подтолкнул сестрицу к выходу. – Пошли. Пусть Филимон шорты заценит.

Имя байкера прозвучало звуком боевой трубы. Громова глупо захихикала и на карачках подалась к выходу. Этот чел должен одобрить её прикид с бахромой. И футболка у неё зачётная: бордовые вишенки наляпаны на самых пикантных местах. Чёртов клубень заведётся с пол-оборота.

– Сначала умыться и причесаться, – остановила четвероногий выход Алиса. – Держи. – Она подпихнула разочарованной подруге сумку с туалетными принадлежностями. – Зубную щётку свою возьми.

Дашуня наскоро почистила зубы, поплескала себе водой на лицо, после чего убежала назад к палаткам. Алиса же осталась сидеть на мостках: неторопливо расчёсывала волосы, вспоминала янтарный перстень и всматривалась в безмятежную озёрную гладь. При свете дня полуночное купание казалось нереальным. «Было ли? Если и было, то всё закончилось: кольцо лежит на дне и дожидается нового хозяина. Надеюсь, не дождётся. Занесет перстень песком, зарастет илом, и уйдет он в глубину». Настроение сменило тональность с минора на мажор. Напевая нечто бравурное, она легко взобралась по выбитому склону и поздоровалась с сидящим возле костра Данилой.

– Привет, – откликнулся он. – Чаю?

Погромыхивая кружками, из палатки выскочила сияющая Громова и как-то виновато отвела глаза.

Алиса не стала гадать, какую авантюру затевает подружка, а открыто уставилась на Эдика с Графином, таинственно шепчущимися позади палаток. Заметив внимание, заговорщики подтянулась к костру.

– Эвакуация откладывается! – бодро сообщил младший Громов, и перехватил у Данилы дымящуюся кружку. Предупредительно поднес её Алисе.

Та слегка двинула плечом и пригубила душистый чай. В голове блуждали обрывки мыслей: «Очень опасно. Ей нравится здесь! Отчего местный чай такой вкусный? Вернется домой и никакого тебе, – покосилась на Данилу, – чая лесного. Один суррогат, который пахнет дешёвым одеколоном». Она расстроено сжала губы.

– Не злись, Шуйская. Вот Графинчик соблазняет нас прогулкой на Чёртовое озеро.

Громова отступила назад, выпуская вперед упомянутого Графинчика. Тот не замедлил выступить в роли экскурсовода:

– Глупо приехать сюда и не увидеть главную достопримечательность края. Шайтанколь, в переводе Чёртовое озеро, – жемчужина среди местных озёр. С ним связано огромное количество легенд. Увидел озеро и тогда можно уезжать!

Даша восторженно кивала в такт каждому рекламному утверждению, но побитая жизнью Шуйская сомневалась в необходимости дальнейших брожений:

– Металлоискатель починять будешь? – спросила она у Эдика напрямик.

Тот испуганно помотал головой и от этого энергичного действа вспыхнул маковым цветом. Даже веснушки побледнели.

– Клянусь, не буду! Полюбуемся на…жемчужину, сфотографируемся на память и в лагерь.

Из кустов, отделяющих соседствующие лагеря, с негодующим воплем вылетела большая птица. Следом раздался шелест потревоженной листвы, ветви раздвинулись, и на поляну выбрался импозантно-небритый Филимон. Он поднял крепко сжатый кулак и потряс им в воздухе.

– У нас охрана образовалась, – проинформировала Громова. – Этот мужественный клубень будет тусоваться с нами.

Между тем, из кустов вылезла мрачная племянница мужественного клубня. Она с брезгливостью разглядывала свою футболку, потом траву и в заключение присутствующих на поляне. Алиса не могла взять в толк, чем природа ей так не угодила. Роса давно высохла, кузнечики не прыгают…

– …проклятые колючки и пауки, – поздоровалась девица.

– Кристина! – расцвел Эдик, засуетившись над кружками.

– Всего два часа ходу, – отметил Графин. – К семи возвратимся.

Все расселись возле костра. Сияющий Эдик успел подсунуть любезной сердцу колючке матрац из палатки. Девица даже не поблагодарила, зато расположилась со всеми удобствами. Алиса подумала, что любовь – оглупляющая штука. Умные и рассудительные становятся полными болванами. Страшно представить, что же происходит с дураками.

– Чаёк на посошок, – радовался болван, передавая любимой горячую кружку. Кристина подозрительно нюхала чай и кривила губы.

– Я не пойду в горы, – объявила Алиса, рассматривая перекошенную физиономию чужой племянницы. – Останусь в лагере.

Все заговорили разом, уговаривая строптивую туристку не терять шанс.

– Не отлынивай, Шуйская! Последний прогон и точка.

– Никаких отвесных скал, пропастей, смертельных препятствий. Познавательная прогулка, етить-теретить. Дорога практически комфортабельная.

Алиса не смогла представить комфортабельной тропинки и упрямо покачала головой.

– Необычное место, – поддержал Данила родственника. – Сходи, не пожалеешь.

Она понимала, что её упорно вытягивают на место третьего крестика. Как бы опять чего ужасного не приключилось. И за Дашуню с Эдиком тревожно: страшно одних отпускать.

– Я подумаю.

– Не гони, Шуйская! – разъярилась Громова. – Сказали тебе: приятная прогулка и никаких кладов. Миноискатель оставляем в палатке, провались он пропадом!

– Думайте быстрее, – поднимаясь с колоды, распорядился Графин. – Через полчаса выдвигаемся.

Глава семнадцатая,
в которой туристы спускаются в жерло потухшего вулкана

Группа из шести туристов – трое мужчин и три девушки – поднималась всё выше в гору. Светлая берёзовая роща сменилась синеватой мглой соснового бора. Под ногами слегка шелестела опавшая хвоя, юркие солнечные лучики пробивали кроны деревьев, а где-то высоко, в густой тени, лениво постукивал дятел.

Алиса поглядела вверх, заправила под бейсболку волосы и глубоко вдохнула запах нагретой сосновой коры. В скучном городе ей будет не хватать этого терпкого горьковатого аромата. Еще не будет хватать монотонной трескотни кузнечиков, зарослей полевых цветов по лесным опушкам, оранжевого пламени костра и роскошной россыпи звёзд над головой.

Как жарко! Воздух буквально раскалился от зноя. Где же это легендарное озеро?

Узкая тропинка вывела их на небольшой лужок, живописно обрамленный пушистым кустарником. Графин с удовольствием пробороздил душистое разнотравье, роняя рюкзак в тени двух старых раскидистых берёз.

– Привал, – скомандовал он.

Услужливый Эдик подскочил к любимой, отвязал с пояса куртку и расстелил её на траве.

– Присаживайся.

Кристина его порыв не оценила. Она прошла дальше, толкнув ухажёра плечом. Студент расстроенно почесал шевелюру и опустился на куртку сам.

– Держит в тонусе, – оценила Алиса выкрутасы девицы.

Рядом с ней опустилась распаренная Даша. В начале пути подружка выглядела бодрее, но сейчас энтузиазма слегка поубавилось.

– Утром не болела, – кивая на ногу, с досадой заметила Громова.

– Пологий подъем, идём в гору, – констатировала подруга. – Нагрузка.

Графин хлопал себя по карманам в поисках сигарет. Не найдя оных, недовольно пробубнил:

– Етить-теретить, горное озеро. Всего тысяча метров над уровнем моря.

Громова прекратила массировать ногу: единица и три ноля, вымученно скалясь, карабкались по воображаемому склону, причем последний ноль собирался тупо сдохнуть.

– Офигеть, приятная прогулка, – возмутилась она. – Надеюсь, лужица стоит страданий моей ноги.

– Лужица? – возмутился Графин и перестал рыться в рюкзаке. – Жерло потухшего вулкана – вот что такое Шайтанколь. И дно у него двойное!

– Как это? – удивилась Алиса.

Графин выпрямился, щурясь на отблескивающую траву.

– Старожилы рассказывали…

– О-о, местные байки пошли, – Кристина отказывалась сдерживать иронию.

Она лежала в траве и смотрела на крупный цветок ромашки, медленно раскачивающийся у неё перед носом. Она безжалостно оторвала прекрасную головку и принялась ощипывать белые лепестки.

Проводник неодобрительно покосился на ехидну.

– Прагматичный турист нынче едет. Не хотите, не слушайте.

– Заткни уши, Криска! – разозлилась Громова. – Рассказывайте, Евграф Силантьич.

– Красивое это озеро и загадочное. – Проводник специально нагнетал таинственность. – Вокруг него гранитные скалы и чащоба непролазная. Дорогу сюда найдет не каждый, а уйти – вообще, проблема. Чёрт тропинку уводит.

Графин очень доходчиво показал, как балуется чёрт, чудовищными зигзагами заведя руку за спину.

– Супер! – восхитилась Дашуня.

Ободрённый вниманием рассказчик добавил замогильным голосом:

– Там ветер не шумит, птицы не поют, комары не пищат, и рыбы в озере нет. От слова совсем.

Задумавшаяся Алиса растерянно поморгала: неужели третий вал накатывает? Ей хватило кошмара прошлых ночей. Даже в свете дня не хотелось воскрешать воспоминания.

– Люблю, когда страшно, – выдохнула свистящим шепотом Кристина. – Хочу ужастик с кровавыми подробностями.

Даша отмахнулась от чокнутой и вопросительно уставилась на Графина.

– Говорят, что по ночам из озера выходят черти и топят заплутавших путников.

– Хорошая перспектива, – вздохнула Алиса, которую на аркане тащили в «ужастик с кровавыми подробностями».

Жизнь кладоискателей меняла окраску в темпе стаккато: чрезвычайно короткие промежутки. Только была белая полоса и уже на смену ей грядёт чёрная, очень чёрная полоса. Здесь приходится побороться, чтобы зацепиться за белый край.

– Филимончик, спаси меня от чертей! – взмолилась Громова.

Спаситель лежал на траве, вглядываясь в буйство берёзовых листьев. Он протянул руку, выдернул травинку, зажатую в зубах, и лениво успокоил:

– Такая доверчивая.

– Есть другая легенда, – потянулся Графин, вставая с места. Даша не смогла сдержать стона разочарования. – Давным-давно Аллах рассердился на чёрта и утопил его в озере, придавив для верности камнем. – Театральная пауза в полминуты. – Чтоб не вылез.

– Молоток! – возрадовался Филимонов. – Все путём!

Народ пришел в движение. Алиса расправила плечи и потянула рюкзак за брезентовые лямки. Эдик обвязывал куртку на талии. Одна Даша сидела на месте, поглядывая на обременительный груз. Оказаться бы прямо сейчас возле этого чудо-озера, одним глазом оценить его замечательные красоты и…перенестись на корягу, что возле костра. О-хо-хо! Надо было остаться в лагере с Шуйской, надо было. Эдик оценил тоскливый взгляд сестры и подхватил ее лёгкий рюкзак.

– Донесу.

– И меня, дуру, заодно, – пробормотала та.

– Я слышала, что люди здесь гибнут, – упорствовала Кристина. – Всё очень плохо заканчивается.

Графин неопределённо мотнул головой, не желая запугивать впечатлительных горожан. Этой черноволосой ехидне явно не хватало мрачных событий в жизни. Ишь, как упорствует!

– Жуткое место, – пошел на компромисс Эдик, поправляя рюкзаки на плечах. – Пошли уже туда скорей. Всей толпой бояться будем.

Жуткое озеро оказалось маленьким круглым водоемом, всего метров шестьдесят в диаметре. Там, где они стояли, берег плавно сходил к воде. В других местах он обрывался отвесными выщербленными скалами, в щелях которых росли кривоватые молодые деревья. Цветовая гамма скал – зеленовато-серая, тёмно-коричневая и чёрная – чудесным образом гармонировала с высокими, очень стройными, устремлёнными в небо соснами. Но не в этом заключалась его красота.

Очарованные туристы замерли на камнях-плитах, безмолвно уставившись на неправдоподобно синюю воду Чёртового озера.

– Супер! – восхищённо признала Громова, усаживаясь на светло-серый каменный выступ. – Цвет нереальный!

– Кобальтовый, – заявил Эдик, выуживая из памяти названия синего. Он целый год посещал художественную школу, о чём любил гордо вспоминать.

– Сейчас солнечно, а в пасмурную погоду вода коричнево-оранжевая. – У Графина имелась профессиональная привычка: сделать шокирующее заявление и взять паузу, наслаждаясь всеобщим замешательством.

– Почему? – одновременно спросили Алиса и Даша.

Эдик подсуетился и сфотографировал радостные лица девушек.

– Говорят, на дне много упавших деревьев.

– Так есть дно или нет? – не поняла Кристина.

Графин изобразил тихую задумчивость.

– Французы сюда приезжали. Какую-то хрень наподобие батискафа привозили.

И опять замолчал.

– Дно искали? – не выдержал Филимон.

– Никто не знает, что они искали. – Завеса таинственности сгущалась. – Существует легенда, согласно которой на глубине двух или трёх метров есть дно из ила, хвои, каких-то гниющих деревьев. Но это лишь верхний природный настил, а настоящее дно уходит вглубь на несколько километров. Так сказать, в ад, в преисподнюю.

Все опять уставились на озеро. Вода в нем была такая прозрачная, что с берега просматривалась дно. По синей глади пробежала водомерка, устроила лёгкую рябь для зрителей и скрылась под плитой.

– Скалу самую высокую видите? – Графин махнул рукой вдаль. – Сто с лишним лет назад надоели местному епископу местные россказни, и решил он изгнать чертей из озера. О том, как добирались сюда святые люди, отдельная история. Телеги застревали, лошади дохли, а на закуску, они дорогу потеряли и долго плутали по кругу. Когда проходил молебен, началась страшная буря: лес шумел, кустарник по земле стелился, вековые деревья падали. Когда закончили так называемые процедуры, стало до смерти спокойно.

– До смерти, – Алиса передернула плечами, будто ей холодно.

– После изгнания чертей и освящения установили на скале большой каменный крест. На кресте выбили запись: «Во имя Отца и Сына и Святого духа. Благодатью божию осветится озеро сие. Силой креста Господня в бегство да претворится все супротивное бесовское действие. Аминь».

Последние слова Графин произнес басистым речитативом, коим впечатлил слушателей. Эдик третьим глазом разглядел в нем батюшку, вознеся инстинктивно персты ко лбу.

– Вытурили бесов? – Громова подтолкнула брата плечом, и тот потерял желание кланяться в пояс отцу Графину.

– Куда там! Простоял крест некоторое время, а однажды ночью исчез. Одна яма осталась, узкая и глубокая. Вот такая история, дети мои! – Из Графина снова вылез поп.

Алиса сбросила с плеч рюкзак и направилась в сторону скалы, на которую указывал проводник.

– Ты куда? – недовольно протянула подруга, успевшая присесть на плиту.

– Отдыхай, – успокоила ее Алиса и обратилась к Графину. – Крест упал в воду? Можно сверху увидеть? Или его поглотило легендарное двойное дно?

Графин с какой-то странной ухмылкой встрепенулся и пошел вслед за любопытствующей:

– Увидеть, – бормотал он. – Вот сейчас и посмотрим.

– Я с вами, – неожиданно выступила Кристина. – Мне тоже интересно.

– Шуйская, ты бы не рисовалась, – заныла Громова. – Пусть Силантьич первым идет. Он проводник и лучше знает…куда полезла?

Она обернулась, ища поддержки у брата, но Эдик не прислушивался к её сетованиям. Он вглядывался в неправдоподобно-синюю водную толщу и грезил, как бездонная глубина фантастически содрогнется, изогнувшись гигантским дымчато-серым горбом. Из коричневых обломков вынырнет змеиная голова доисторического существа, смахивающего обликом на легендарную Несси, вытянет длинную толстую шею и…это будет бомба!

– …носит некоторых дурёх по скалам! – ворчала Даша, роясь в рюкзачке. – Здесь небо низкое, правда?

Мысли Эдика приняли другое направление: и деревья в этом месте шумят по-особенному, как-то тревожно. Правду сказал Графин: птиц не видно и не слышно. Впору задуматься о вечном.

– Дашка, а ты задумывалась над смыслом жизни? Ты для чего живешь?

Смысл вопроса не достиг душевных глубин сестрицы. Явился отмороженный Филимон, брызнул водой на Громовых и буднично предложил:

– Искупаемся? Дно неплохое.

– Я не хочу! – выкрикнул Эдик.

Его воображение упреждающе преподнесло рогатого динозавра со злобными, красными глазками. Убивец широко зевнул, распахнув пасть размером с хорошую пещеру, и двинулся по направлению к беспечным купальщикам.

– Я вас посторожу, – добавил он с беспечной американской улыбкой и в позе отдыхающего Будды улегся на каменную плиту.

Даша взглянула вверх на побелевшее от зноя солнце и стащила с себя футболку вместе с бейсболкой. Не выворачивая, она отбросила вещи в сторону, следом подпихнула ногой скомканные бриджи. Оставшись в купальнике – невесомая масса бахромы и верёвочек на загорелом теле – девица с удовольствием потянулась и шагнула навстречу динозавру. Эдик практически достиг нирваны, но не хватило времени. Он изменил позу на сидячего Будду и, помня, что «ваше спасение в ваших руках», завертел головой, разыскивая подходящий булыжник. Вооружившись, с преувеличенным спокойствием осмотрел акваторию, подмечая неожиданные круги, завихрения и мелкую рябь.

Филимон разоблачился за пару секунд, уронив одежду на камень. По дороге он подхватил на руки взвизгнувшую Дашуню и вместе с ней прыгнул в озеро. Парочка с головой погрузилась в воду, но через мгновенье оба фигуранта вынырнули, хохоча во всё горло. Даша ринулась к обидчику, возжаждав немедля отомстить. Чего хотел Филимон, не знал никто, но он с готовностью бросился навстречу опасности. Два визжащих и рычащих динозавра с большим знанием дела топили друг друга в легендарном озере.

– Как дети, – завидовал Эдик, отбрасывая камень за спину.

– Вода суперская! – захлебывалась сестрица, рассекая саженками взбаламученную синеву.

– Графин не советовал…

– Побывать на таком озере и не искупаться? Эдик, ты – лох!

Солнце, казалось, пододвинулось ближе к Земле. Его жаркие лучи раскалили камень, на котором сидел послушный лох. Ещё несколько минут душевных терзаний вперемешку с завистью, и Эдик не выдержал искушения. Сорвав одежду, он прямо в шортах присоединился к нарушителям спокойствия, взбившим нереально синюю воду в крутую белую пену.

Алиса отметила про себя, что скалы здесь странные. Выглядели они как нагромождение округлых серо-коричневых плит, сваленных в художественном беспорядке друг на друга. «Один матрас положили на другой матрас», – описал горную складчатость Графин. Высокие сооружения чередовались с более низкими, заставляя путников то карабкаться вверх, то спускаться вниз. Издали эти причудливые скалы выглядели по-стариковски морщинистыми. В особо глубоких морщинах и бороздах нашли прибежище молодые цепкие сосенки.

– Осторожнее. Ногу ставь сюда. Подними глаза, видишь камень? Держись за него. – Графин руководил подъёмом по природным ступенькам. – Ты перестала бояться высоты?

– Не перестала. Я под ноги гляжу. И, когда есть цель, не так страшно идти.

– С этим крестом уйма странностей, – продолжил Графин. – Кто-то его видит, а кто-то нет. Сколько прихожу, ни разу не везло. Сейчас оценим твою удачу.

– Крест в Чёртовом озере. Два взаимоисключающих понятия.

Алиса ухватилась за выступ, подтянулась, но тут левая нога скользнула вниз и заставила её распластаться и вжаться грудью в камень. Она ахнула, но тут же почувствовала, что крепкие пальцы Графина сомкнулись на запястье и потянули вверх, вытаскивая на неровную верхушку скалы.

– Вот и прибыли, – успокоил проводник, подавая руку Кристине. Однако та сама предпочла одолеть коварный участок.

Растянувшись цепочкой, они внимательно обследовали скалу, что уверенно возвышалась над остальными каменными собратьями и выглядела голой: деревья здесь не росли. Графин подошел ближе к краю, и за метр от обрыва потыкал ногой в глубокую выемку.

– Вот она – яма.

Алиса присела рядом с углублением, тронула пальцами округлые края.

– Большой был крест.

– Почти два метра. Возможно, ветер свалил.

– Глыбу весом в несколько тонн? – сомневалась Алиса.

Кристина подошла к самому краю скалы и заглянула вниз.

– Представляете, как мощно булькнул? – Она всматривалась в воду. – Проломил каменный крестик верхние ёлки-палки и ушел искать второе дно. – Щурилась от слепящего солнца и разочарованно тянула: – Не вижу ничего-о.

Графин встал рядом с ней и тоже уставился в воду. Их совместное разглядывание не нарушило покой синей глади. Казалось, озеро застыло во времени: птицы не летали, лягушки не квакали, водные обитатели не бороздили воду. Кристина подхватила со скалы кусок щебня, размахнулась, и в этот момент раздался счастливый женский визг, сопровождающийся мужским воплем:

– Йа-а!

Филимон и Даша прыгнули в воду. Вечный покой был нарушен хохотом, криками и мощными шлепками по воде.

– Вот, безбашенные! – выругался Графин. – Ведь говорил им, – не надо купаться в Шайтанколе.

– Что такого?! – ощетинилась Кристина, отшвыривая камень. – Жарко. Я сейчас тоже искупаюсь.

– Не советую. Примета плохая.

– Так помашите им. Пусть вылезают, а то и мне хочется.

Они прыгали вдоль обрыва, причём Графин энергично свистел, орал и размахивал руками.

– Э-эй! Вылезайте!

– Не слышат ничего, – радовалась Кристина. – Орите громче. Филимону глубоко наплевать на эти ваши суеверия. Смотрите, рыжий присоединился. Ему тоже круто не повезёт? Это хорошо.

Алиса заняла освободившееся место. Она сняла солнечные очки, присела на краю и заглянула вниз. Вода суматошно рябила и искрилась. Когда рябь успокоилась, Алиса увидела в глубине нечто большое и тёмное, которое в прошествии минуты обрело знакомые очертания.

– Крест, – прошептала она и растерянно поморгала.

Неожиданно в центре креста появился слабый огонек, который разгорался всё ярче, приобретая алый оттенок. Алиса наклонилась: ей показалось, что крест меняет очертания и цвет. Поверхность озера пошла кругами, а когда вода разгладилась, на месте креста лежал огромных размеров Золотой Конь с горящим рубиновым глазом. Сверкающий глаз гипнотизировал и притягивал: она склонялась всё ниже…

– Проснись! – Бесцеремонный толчок в грудь. – Алиса, проснись!

Она открыла глаза и непонимающе уставилась на Графина. Он держал её за плечи, заставляя подняться на ноги. Сон-морок нехотя отпускал свою жертву.

– Где Конь? – спросила она Графина и дернулась к краю скалы: Коня-креста не было. Синяя вода приветливо подмигивала золотыми искрами.

– О чём ты? – удивился спаситель и обернулся к Кристине. – Сморило от жары. Смотрю, глаза закрыла и в воду клонится.

– Булькнула бы, как тот крест. Без следов, – сожалела об упущенной возможности свирепая товарка.

Алиса подумала, что первый раз в жизни встретила столь недоброго человека. Злоба, ревность и зависть – пугающий набор чувств для девушки восемнадцати лет. Казалось, их угрюмая владелица отказывалась радоваться жизни. Интересно было бы услышать смех молодой гарпии, или ей при рождении отказали в такой божьей милости?

Графин махнул рукой на озеро.

– Там эти купаются. Пока беды не случилось, надо из воды их вытащить. Ты как? Проснулась?

– Пошли вытаскивать. – Алиса возглавила процессию спасения.

Глава восемнадцатая,
в которой виновата ягода малина

Шаг за шагом они уходили всё дальше от озера. Графин шел в паре с Дашей и ворчливо нудил:

– Дёрнул вас чёрт. Ведь предупреждал! – С неодобрением покосился на мокрые коричневые кудряшки. – Почему меня никто не слушает?

– Это я накосячил, – встрял позади идущий Филимонов. – Соблазнил!

Даша легкомысленно хихикнула, а Шуйская удивилась: не в характере бодрячка с топором брать вину на себя.

– От меня ни на шаг!

– Как скажешь, Графинчик. – Даша прижала руку к сердцу. – Только не сердись, пожалуйста.

И, сморщив нос, покосилась на Филимона. Тот забавно скривился и закатил глаза к небу. Даша с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться. Шею свернула, дабы раздосадованный Графинчик не заметил улыбки до ушей.

А проводник с недовольным видом изучал бронзовую кору сосен, тщательно рассматривал покрытую рыжей хвоей тропинку у себя под ногами, в конечном итоге задрал голову к недосягаемым верхушкам.

– Предчувствую недоброе.

– Забодали ваши легенды! – сорвалась Кристина. – Самое обыкновенное вулканическое озеро. Из истории с крестом такую небылицу сочинили, а объяснение наверняка простое до тупости. Какие-нибудь местные казаки-селяне решили разобраться с воображаемым чёртом и с кувалдой припёрлись на озеро. Но вследствие белой горячки или от страха, смахнули в воду каменюку. Вот и вся разгадка утонувшего креста.

– Сто двадцать лет назад? – сомневалась Алиса. – В то время селяне были покорные и набожные.

– Или так: перепуганные бурей попы халтурно установили крест и, не выдержав собственной тяжести, в один голимый…

– …ужасный, – перевел Эдик.

– …голимый день он свалился в воду.

Даша радостно закивала:

– Так и было. Кстати, искупалась, и нога перестала болеть.

Она отстала от Графина и пристроилась рядом с Филимоном.

– Чудо! Чудесное исцеление! – радостно выкрикнул тот.

Все, кроме Алисы рассмеялись.

– Подобралась парочка! – фыркнул Графин, невольно поддерживая общее веселье.

– Всё-таки я жалею, что мы не взяли «Аську». Вдруг бы клад нашли.

После купания в запретном озере Даша пребывала в эйфории. Глаза ее сверкали, она с истинно-южным темпераментом жестикулировала и громко хохотала, мечтая раскрутить фортуну на полную катушку.

– Сегодня ничего искать не надо, – осадила ее Алиса.

Филимон развернулся на сто восемьдесят градусов и оказался лицом к лицу с Шуйской.

– Почему не надо? – спросил он, пятясь по тропинке.

– Иван Купала, – коротко ответила она, невольно укорачивая шаг.

– И что?

Алиса опустила глаза: сейчас она нечаянно наступит этому качку на ногу или специально врежет ему по лодыжке. Потом они подерутся. Таким образом, сбудутся худшие опасения Графина.

– Праздник такой языческий. Можешь идти нормально? Сегодня ночью клады сами выходят на поверхность. Везучие находят.

– На поверхность? Сами? – весело хмыкнул Филимонов и, отвернувшись, догнал Графина.

– Легенды говорят, что там, где зарыты клады, в полночь загораются синие огоньки.

Филимонов снова развернулся, оттачивая ходьбу спиной.

– Вроде не девочка, – хохотнул он, – а в сказки веришь.

– Девочка?! – влезла Кристина. – Двадцать четыре года скоро исполнится. Дева старая!

– Ух, ты! Практически четвертак. Хорошо сохранилась.

«Специально хамят. Опробовано сочетание грубого примитивизма и тупой стервозности».

Громова догнала подружку, стараясь приладиться к её широкому шагу:

– Может огоньки и загораются. Только в двенадцать ночи здесь никого не будет.

Еще одна ходячая смесь досады и претензий. Шуйскую клады совсем не волновали. Её основной заботой стала духота, покрывалом окутавшее тело. Она с завистью покосилась на влажные кудряшки подруги. Вредный Графин, должно быть, специально не позволил искупаться: хотел, чтобы страдала от жары больше остальных. Футболка прилипла к спине, бриджи – к ногам, перед глазами прыгали солнечные зайчики.

– …слышала, клад достанется тому, кто станцует голым в Купальскую ночь, – донеслась реплика Кристины.

Похоже, девицу тоже мучилась от жары: одной рукой скручивала волосы в жгут и старалась закрепить тяжёлый узел на макушке.

– Тогда Дашке перепадёт, – гоготнул Филимон. – Купальник у неё – одно название.

– Угу, – поддержал Эдик. – Считай, голая.

Громова взбрыкнула от удовольствия и хромающим галопом оббежала образчик примитивизма, получив в качестве бонуса одобрительное подмигивание:

– Э-эй, завязывайте меня обсуждать!

И споткнулась, едва не рухнув под ноги Шуйской.

– Шнурок, – пробормотала та, отдуваясь. – Фу! Жарко.

– Что шнурок? Вот фигня, развязался!

Даша присела на тропинке и занялась шнурком на кроссовке. Алиса замерла рядом, стащила с головы кепку и помотала перед лицом, используя в качестве веера. Веер получился так себе, абсолютно не справляясь с возложенными на него обязанностями. Она горестно вздохнула, постепенно впадая в уныние: невыносимая духота, гудящая от зноя голова, и Графин бежит, словно его взнуздали. Эдик догнал девушек и на секунду задержался рядом с ними.

– Давай быстрее, – скомандовал он сестре и припустил вдогонку за авангардной группой. – Про папоротник, что зацветает на Ивана Купалу, тоже никто ничего не слышал?

– Этот бред про цветок в полночь слышали все, – пропыхтел Филимон и споткнулся о корягу в хвое. – Ба-алин!

– Ничего не бред, – упрямо возразила племянница.

Алиса устало смотрела им вслед, невольно вслушиваясь в разговор.

– … клады являются в виде кота, петуха или козла.

– Смешно, – через силу хохотнул Эдик. – Посредине леса – козёл!

– Козла надо сильно ударить и сказать «Рассыпься!»

Дружный смех огласил лес, пометался между соснами и запутался в зарослях шиповника. Алиса тоже улыбнулась. Группа из четырёх человек обогнула кустарник, собираясь скрыться за живой изгородью.

– Дашунь? – бросил через плечо Эдик.

Светлый сосняк тонул в солнечном мареве, заставляя прищуривать глаза.

– Идём уже! – разгибаясь, выкрикнула сестра.

– Второй тоже развязался, – остановила ее Шуйская.

– Что за… – выругалась подружка, склоняясь над кроссовкой.

Алиса меланхолично глядела, как в просветах листвы мелькает синяя кепка Филимона. Потом её заслонила рыжая куртка Эдика, звучали на разные лады голоса, шуршала хвоя под ногами. Жара, неяркие краски, монотонные звуки действовали усыпляюще. Она очнулась от рывка: поднимающаяся с корточек подружка схватила её за руку.

– Летят как на пожар.

Тропинка сузилась, под ноги попадались большие камни, которые надо было обходить или перепрыгивать. Последнее не вызывало энтузиазма. Распаренные и усталые, они никак не могли приблизиться к группе, мелькающей кепками метрах в тридцати. Громова морщилась и очень заметно прихрамывала.

– Нога? – посочувствовала Алиса.

– Болит, проклятая. Когда уже привал?!

Даша раздражённо повертела головой и совсем близко, с правой стороны, обнаружила кусты дикой малины, сплошь облепленные бордовыми плодами.

– Малина! – обрадовалась она.

Недолго раздумывая, свернула к кустам и потянулась обеими руками к ягодам. А те и впрямь выглядели завлекательно: налитые соком, зрелые, крупные…

– …сладкие! – возопила Громова. – Попробуй, Шуйская. Ты таких никогда не ела!

Алиса перевела взгляд с мелькающей синей кепки на подругу, которая с медвежьим напором атаковала куст. Тонкие стебли малины легко раздвигались, пропуская измазанную сладкоежку.

– Дашунь, вылезь оттуда! Отстанем.

Громова глухо протестовала, не желая упускать настоящее богатство. Она объявилась из малинника счастливая, держа на ладони пару десятков гигантских ягод.

– Ты пробуй. Настоящая жесть!

Алиса не смогла побороть соблазна. Она вдохнула запах, исходящий от ягоды и прикрыла в истоме глаза. Казалось, что малина вобрала в себя все ароматы леса.

– Как пахнет!

Положила ягоду в рот и восхитилась:

– Сладкая-сладкая! – и невольно потянулась за следующей. Пока ела, пыталась отыскать глазами спины и кепки шустрых сотоварищей.

– Где они?

– Впереди, – мотнула головой подружка. Одарив подругу последней ягодой, потрясла липкими руками. – Красиво вымазалась. Салфетка есть?

– Нет.

– Ну, и ладно.

Даша оторвала лист малины, пользуя его в качестве салфетки.

– Куда сворачивать?!

Алиса заправила за ухо выбившуюся прядь.

– Хоть бы подождали, – пробормотала она. Не выдержав, робко прокричала: – Эдик, вы где?! Мы здесь.

Неуверенный голос подруги встревожила Громову. Потоптавшись на месте, растерянные девицы припустили по едва заметной тропинке, которая к их радости направлялась вниз. Спонтанный бег забрал последние силы. Задыхающиеся и взмокшие, они остановились в глубокой низине, поросшей травой светло-салатового цвета. Чуть выше стеной вставали стволы сосен, отмечая крутой подъём.

– Теперь куда? – спросила Громова, хромая сильнее, чем прежде. – Тропинку видишь?

Алиса уткнулась взглядом в траву.

– Целых две вижу. Евграф Силантьич! – воззвала она к лесу.

– Эдик! – заверещала Даша. – Чёрт вас побрал! Филимонов!

Девушки замерли, прислушиваясь к отголоскам. Позади оглушительно треснула ветка, заставив их резко обернуться на звук. Невидимая птица сварливо прокричала в ответ и, захлопав крыльями, скрылась в глубине леса.

– Филимон! Ау-ууу?! – неуверенно выкрикнула Даша и пошла в сторону сбежавшего пернатого.

– Ау-у! – подхватила Алиса. – Э-эдик!

Налетел ветерок, заколыхались верхушки сосен, с лёгким шуршаньем посыпалась сухая хвоя, и всё затихло. Алиса устала прислушиваться. Она сбросила рюкзак, уронила в траву куртку и уселась рядом с вещевым развалом.

– Почему они не подождали? – недоумевала Громова, опускаясь на куртку.

– Не знаю. Пить будешь?

Даша кивнула и потянулась к рюкзаку. Вода вернула способность соображать.

– Жестко заблудились. – Голос Громовой обрел былую звонкость. – Шуйская, пораскинь мозгами и найди нас, пожалуйста!

Алиса подумала, что задание слишком сложное. Так уж вышло, что за свою жизнь она ни разу не терялась: ни дома, ни за границей. А теперь вынуждена искать дорогу в незнакомом лесу. К тому же, в таком холмистом. Карабкаешься вверх, потом сбегаешь вниз, снова вверх, а впереди маячит следующий гребень, за которым ничего не видно. Сидишь в распадке, как в ловушке, и затылок чешешь. Она перед поездкой что-то читала про копьё и палицу, но это другие сложности. Вот ведь ни малейшего опыта, как вести себя, когда заблудился. Покричать – они покричали. Что дальше? Дуэтом спеть?

– …посидеть здесь. Я совсем не могу идти.

– Давай посидим, – обрадовалась Шуйская. – Увидят, что потеряли нас, и вернутся.

Подруга невразумительно промычала в ответ, всецело занятая больной ногой. Она стянула кроссовку и носок, после чего занялась массажем стопы.

– Разве не щиколотка? – озадачилась Алиса.

– Я уже не знаю, что у меня болит! – разозлилась Громова. – Давай, подключайся к процессу оздоровления.

Шуйская подключилась. Она достала из рюкзака обезболивающую мазь, которая вчера прошла контрольное опробование.

– Я тебя обожаю! – призналась в любви Громова.

Погода пугала непостоянством. Время от времени по верхушкам деревьев проносился жаркий ветер. Последний порыв сломал сухую ветку, и она рухнула вниз с леденящим душу треском.

– Ёлки ваши палки! – Даша подпрыгнула от страха. – Так и чудится, что маньяк в нашу сторону ломится.

В ответ на это заявление в страшных ёлках раздался подозрительный хруст. Босая Громова подхватилась с травы, а Шуйская схватила брошенную кроссовку и замахнулась, обретя в спортивном башмаке и копьё, и палицу.

– Эдик, ты? – уточнила хозяйка оружия на всякий случай.

– Заяц какой-нибудь бе… белый, – выдохнула Алиса.

– Сейчас зайцы серые, – возразила деморализованная напарница. – Июль месяц на календаре.

Шуйская её не слушала. Вооружённая башмаком, она медленно приближалась к кустам. Не отводя взгляда, подняла с травы толстую сучковатую палку и потыкала ею в густые заросли. Робко раздвинула, заглянула…и полезла внутрь. Шелест, хруст и комментарий «брр, паутина» сопровождали добросовестные поиски неприятеля. Спустя пару минут Алиса вернулась к подруге.

– Никого, – успокоила она, возвращая кроссовку. – Давай громче позовем. Э-дик! Э-дик!

– Не кричи, – испугалась Громова. – Вдруг придут чужие или шизанутые? Вчера убегали, а сегодня зовём. – Она душераздирающе вздохнула и обвела взглядом колючие дебри, с трех сторон обступающие их низину. – Угораздило меня вляпаться с этой картой! Каталась бы сейчас на мотоцикле, или ходила в прикиде по базе, а не пряталась по лесам.

– Нас найдут. Вот увидишь! – обнадёжила Шуйская.

Глава девятнадцатая,
в которой Даша объявляет войну шайтанскому войску

Тук-тук-тук. На третьем этаже соседи опять затеяли ремонт. Как они любят что-то долбить, сверлить и приколачивать. Хозяйственные! Так хочется лишний час поспать, но этот досаждающий стук мешает, и шея затекла. Алиса поискала ладонью подушку, собрала в горсть траву и вытаращилась в безоблачное небо.

Никакая это не квартира! Она присела, одной рукой держась за грудь: там колотилось испуганное сердце. Лежат они с Дашей в траве, а трудолюбивый дятел усердно стучит, укрываясь за стволом ближайшей сосны. И не лень ему в жару. Впрочем, жары уже нет. Она передёрнула плечами и потянула за рукав куртку.

– Который час? – подала голос Громова. Разбуженная резкими движениями Шуйской, она была не в состоянии открыть глаза.

Алиса очень медленно подняла руку и долго вглядывалась в циферблат.

– Семь.

– Утра или вечера? – сонно протянула подруга и, распахнув глаза, сама сообразила. – Вечера. Жесть! Два часа прошло, а нас никто не нашёл.

Она подхватилась с травы и потянулась.

– Чайку бы с большим бутербродом или настоящей ухи от Графина. Шуйская, делать-то что?

Алиса в это время застёгивала замок у куртки.

– Идти по тропинке, по которой пришли. Дорогу назад я уж точно найду.

Она шагнула к рюкзаку и потянула его за лямку.

– Назад?! – возмутилась Даша. – Не хочу я возвращаться к этому весёлому озеру. Лучше уж в лесу ночевать!

И она решительно направилась в противоположную сторону: едва заметная, со слегка примятой травой тропка показалась ей достойной альтернативой. Лишь одно удручало – альтернативная тропка вела в гору.

– Пойдём туда, – неожиданно легко согласилась Шуйская. – В любом случае… – Она не договорила, заглядевшись на парочку фиолетово-синих цветов.

– Если выживу, – одолевая склон, бурчала Даша, – никогда больше ни за какими кладами… клянусь!

– Аську продашь? – сомневалась Алиса.

– Выбрасывать жалко. Наверное, продам.

– Как Пробойник поживает?

– Никак.

– Он тебе не звонил? Может, все-таки в армию забрали?

Даша развернулась всем телом. Нос у нее подозрительно покраснел, пальцы вцепились в лямки рюкзака.

– Если бы этого кренделя забрали в армию, я бы съездила к нему на присягу и дала в зубы за то, что впутал в мутную историю. Но сейчас так нельзя говорить. Отвяжись, бога ради, Шуйская! Меньше знаешь, крепче спишь.

Алиса в последний момент успела уклониться от ветки, которая едва не хлестнула её по глазам. В тон боевому настроению Громовой налетел задиристый ветер. Верхушки деревьев одобрительно зашумели, осыпаясь корой и сухими шишками.

Больше часа они брели неизвестно куда. Конца и края не было этим гребням, распадками, соснам и рыжей подушке под ногами. Когда они взбирались на холм, перед глазами вставал следующий, абсолютно такой же округлый брат-близнец. Иногда сосны сменялись невысокими березками. Бескрайний, безлюдный лес. Хотя кое-что изменилось: последнюю четверть часа они идут исключительно в гору.

– Блуждать, плутать, скитаться, – бормотала под нос Алиса, перехватывая правой рукой лямку рюкзака. Последние полчаса они тащили его вдвоём, растягивая за лямки в противоположные стороны.

– Бредишь? – недовольно отозвалась Громова и, не удержавшись на ногах, присела на склоне. – Чёрт!

– Не поминай! – Алиса потянула рюкзак на себя. – Я читала, что люди не теряются в лесу сами по себе. Это Блуд их заманивает.

– Ох, мои ноги, моя спина, моя… – со стонами поднималась Даша. – Кто такой Блуд?

– Подручный лешего.

– Супер. Тьма тьмущая всякой нечисти. Покайтесь, грешники!

Воображение Алисы немедленно преподнесло религиозного фанатика с карающей дланью, в которой зажат огромный крест. Пахнуло сыростью и плесенью.

– Как лешего и этого… Блуда победить?

Начался пологий спуск. Алисе казалось, что путь их бесконечен. Кусты можжевельника, берёзы, снова берёзы, неотличимые друг от друга, сменились близнецами-елями.

– Победить? – Она пожала плечами. – Не знаю. Но можно обмануть, сбить с толку. Что-то наизнанку надеть или башмаки местами поменять.

– С правой на левую? – Даша застыла на месте, рассматривая пыльные кроссовки. – Не-е, только не ноги, и так еле волоку.

Она отпустила лямку рюкзака, заставив Алису нести за двоих. Та, удивлённая, оглянулась. Подружка энергично стягивала с себя футболку, одновременно выворачивая вещь наизнанку. В таком непрезентабельном виде натянула её на тело, выставив напоказ примятые срезы и нитки.

– Прикольно! – радовалась несуеверная. – Мне нравится!

Алиса выронила рюкзак и с недоверием рассматривала очень высокую ель, и заросли лимонно-жёлтых цветов на старом муравейнике.

– Дежавю, – пробормотала она.

– Дело так плохо, что заговорила по-басурмански, – резвилась подруга, находясь под впечатлением своего изнаночного вида.

– Мы уже здесь были.

Даша закивала точно токующий тетерев и задержала взгляд на муравейнике.

– Точно были. Я помню эти цветы. Во, затычка! Что там блестит?

Алиса встала рядом и прищурилась:

– Вода, – хрипловато сообщила она и затаила дыхание, ожидая неминуемого взрыва эмоций.

– Хоть что-то новенькое. Подожди, озеро? Не может быть!

Громова рванула вперёд неровным галопом, похромала между деревьями и выбежала к знакомым плитам, где застыла подобно древнегреческой статуе. В таком потрясённо-окаменевшем виде Алиса нашла подругу. Чтобы как-то предотвратить тихое помешательство, она со вкусом уронила рюкзак в щебёнку. Треск камней послужил спусковым крючком для выражения отчаяния:

– Трындец! Два часа шарахались и прибыли! Не-ет, Шуйская, ты бы молитву какую прочитала, что ли? Утром хвалилась…

Шуйская слушала крики возмущения и с некоторым опасением поглядывала на закатное солнце, окрасившего половину неба в розовый цвет. Потом прервала стенания:

– В два голоса читать будем.

Подружка поперхнулась причитаниями и затихла.

– Через час солнце сядет, – продолжала Алиса. – Нам придется ночевать здесь.

Громова замотала головой и, вытаращив глаза, умоляюще зашептала:

– С ума сошла? Сама говорила, что сегодня ночью выходят из воды всякие ведьмы блудливые, оборотни, водяные. – Она затравленно перекрестилась и выкрикнула. – Пошли отсюда!

Алиса сделала шаг и оказалась у неё на пути.

– Даш, ты успокойся и послушай. Во-первых, оборотни не выходят из воды. Во-вторых, у нас есть спички, и мы костёр разведём. В-третьих, где нас искать, как не у Чёртового озера?

– В лесу пусть ищут! – не сдавалась Громова, отталкивая подругу.

Она подхватила рюкзак и направилась в сторону не одиножды протараненных кустов. Те враждебно растопырили колючие ветки, не собираясь пропускать паникующую жертву.

– В купальскую ночь девушки специально идут к озеру и гадают на жениха. – Алиса примеряла роль сирены.

– Но не к этому же озеру! – заголосила Громова и неожиданно сменила тон: – Как гадают?

– Из цветов плетут венки и пускают их по воде.

– Пускают и…

– Утонет – плохо, а чем дальше и дольше плывет, тем скорее выйдешь замуж.

– Надо погадать, – загорелась Даша и увидела усмешку на лице подруги. – Оставь свои манипуляции, Шуйская!

Рюкзак, в который раз, упал наземь.

Пока одна невеста мечтала о женихе, другая, более практичная, бродила позади плит.

– Я здесь видела старое кострище, – бормотала Шуйская. – Хорошо бы до темноты собрать дрова, разжечь огонь…все, нашла!

Она поспешила к чёрной проплешине от костра и споткнулась о палку, которая серой тенью торчала из расщелины между камнями. Громкий треск сопровождал неловкое падение Алисы.

– Что же за напасти сегодня!

– Хворост нужен? – спросила Громова, вытягивая виновницу и переламывая о колено.

Она помогла Шуйской подняться, и даже слегка отряхнула её. Прихрамывая на разные ноги, подружки снова отправились в лес. Без рюкзака на этот раз.

Девушки сидели на каменной плите и с увлеченным видом плели венки. Между ними развалилась огромная раздёрганная охапка полевых цветов, в зелени которых преобладали жёлтые, белые и голубые оттенки. Две женские судьбы стояли на кону, а потому их хозяйкам пришлось вдохновенно потрудиться. Оранжевые отблески костра уютно разбавляли тёмно-розовые сумерки и придавали озеру и гостьям оттенок сказочности.

– Красавец!

Громова повертела в руках пышный венок и критичным взором оценила творчество Алисы.

– Закругляйся, Шуйская, – приказала она. – Через двадцать минут темно станет. Сама пугала.

Алиса ничего не ответила, а водрузила венок на голову. В отличие от творения подруги, которая любила жёлтые и бордовые цветы, в её плетении преобладали ромашки и мелкие розовые цветочки в зонтиках, не поддающиеся точному определению. Однако Громова с умным видом угадывала в них валерьяну.

– Как тебе? – Алиса повертела шеей.

– Всё равно, мой венок лучше.

По примеру Алисы она тоже нацепила расхристанный венок на макушку. Один особо свободолюбивый цветок отогнулся от собратьев и склонился к кончику хозяйского носа. Громова замотала головой и чихнула. Венок мягко приземлился на плиту.

– Куда? – возмутилась Даша и потянулась за беглецом. – Ой! Я как то разбитое корыто из сказки Пушкина. – Держась за поясницу, она поднялась с плиты. – Что дальше делать?

– Загадывай на жениха. Потом кидай воду, – очертила фронт работ Алиса.

Подружка озадаченно почесала измазанный цветочной пыльцой нос, громко чихнула, снова выронила многострадальный венок и занялась брюками. Она тщательно и последовательно закатала штанины выше колен, после чего отважно полезла в воду.

– Чего уж там! Плавали, знаем, – бормотала она.

Алиса только покачала головой. Она не собиралась купаться в неблагополучном водоеме. Хватит на её голову приключений!

– Кидай первая! – скомандовала подружка.

– Сама кидай. Я подумаю немножко.

– Физиономию Витюши подзабыла? – ухмыльнулась Громова. – После Даньки, ясен пень, не вспомнишь.

Алиса неинтеллигентно фыркнула и постаралась бросить венок подальше от берега. Он лёг на воду с тихим всплеском, странно задергался и очень медленно распрямился, покачиваясь на поверхности длинной лохматой змеей.

– Не любишь ты саксофониста, Шуйская.

– Он дирижёр.

– Один фиг. Дирижёра ты тоже не любишь.

Даша коротко выдохнула и бросила свой венок. Он бесшумно коснулся воды, проплыл целый метр и торжественно застыл на месте.

– Мой-то целехонький плавает! – радовалась Громова. – Будущее – зашибись.

Алиса не отрывала взгляда от своего венка. С ним происходило что-то странное: он быстро разбухал и расплетался, выдавая исходные растения. Довольно скоро на месте венка покачивалась широкая полоса помятых цветов.

– Не умеешь крепко плести, – отчитала её подружка. – Расплёлся веночек. Замуж не выйдешь.

– В этом году не выйду, – не расстроилась Алиса. – Вот и хорошо.

– А пора бы. В вашем оркестре уже сидят две старые жабы. Хочешь третьей стать?

Далеко в соснах громко захохотал филин, от озера потянуло сыростью. Алиса обняла плечи руками, унимая невольную дрожь. Как-то неприятно смотреть на распавшийся венок, хотя развалившегося союза не жалко. Права Даша: не любит она Виктора. Любила ли? Зачем тогда два года встречалась? Ах, да, чтобы не остаться старой жабой в оркестре. Печальная история. Сыграть бы сейчас…

– Тебе что? Маслом там намазано? – раздался за спиной голос Эдика. – Лезет, дуреха, в поганое озеро, хоть стреляй!

Даша обернулась и разразилась бурными воплями восторга:

– Эдька! Чудовище! Вы нашлись?!

Алиса тоже обернулась и обнаружила в десяти метрах от себя Данилу с большим рюкзаком и Эдика. Следом за ребятами из елового сумрака вынырнули Филимон с Кристиной. Девица выглядела раздраженной и какой-то желтоватой. Алисе мельком подумалось, что излишняя желчность портит цвет кожи, или, возможно, закатные лучи окрасили… но как удачно!

– Оказывается, это мы нашлись! – радостно возмущался Эдик. – Кто из нас потерялся?!

Даша подпрыгивала в воде, стараясь выложить всё и сразу.

– Мы долго звали, громко кричали, ждали вас на полянке и даже уснули от расстройства, а потом Блуд пришёл и отвёл нас к озеру. Смотрите, у Шуйской венок потонул, а мой плывёт!

Она ударила ладонями по воде. Брызги полетели в разные стороны, и в эпицентре водяного буйства стояла счастливая и ликующая Даша.

– Где плывёт? – спросила Кристина, подходя ближе и всматриваясь в воду.

– По воде мой красавец плывёт.

Даша подмигнула Филимону, обернулась полюбоваться на плавающий венок и заморгала в растерянности. По воде плавали посеревшие ромашки подруги и мятая блёкло-розовая трава. Её чудесного венка не было!

– Где? – удивилась она. – Уплыл? Шуйская, куда он делся?

– Так вы на женихов гадали! – сообразил Филимон и расхохотался. – Твой, Дашка, походу, сбежал.

Невеста никак не могла успокоиться. Она металась по воде, норовя влезть глубже. От плавания девицу останавливали штаны и остальная сухая амуниция.

– Утонул. И что теперь?

– Венок утонул – милый обманул, – раздался с берега комментарий Алисы.

Это было уже слишком для несчастной Громовой. Мало того, что она бедная, хромая, бр-р, примёрзшая, так вдобавок и нелюбимая! Она не на шутку разъярилась, привычно оторвавшись на подруге:

– Фигня всё! И не надо тут эрудицией блистать! Ещё на скрипке сыграй.

Продолжая выступать в том же духе, негодующая Громова вылезла из воды. Напоследок озеро издало истошный всхлип, покрываясь дрожащей рябью. Алиса предусмотрительно ушла с пути скандалистки, спрятавшись за спиной у Данилы.

Зато Эдик с удовольствием кинулся в словесный бой, желая высказать накипевшее:

– Графин приказал держаться рядом. Рядом! Тебя куда понесло?

– В малинник, – поведала правду мстительная Шуйская.

– Малина была нереально огромная, – оправдывалась Дашуня. – Ты никогда такой не видел. Я ему не собачонка – рядом трусить! Сам убежал…от господ туристов. Правильно Шуйская говорила: хреновый он проводник.

– Я такое не говорила.

– Графин рассердился. Говорит, что вы специально потерялись, и в наказание вечером должны мыть посуду.