Kitobni o'qish: «Крушение великой России и Дома Романовых. Воспоминания помощника московского градоначальника»

Кругом измена, трусость и обман.

Слова императора-мученика Николая II, собственноручно записанные в его дневнике после отречения 2 марта 1917 года

© «Центрполиграф», 2024

От издательства

Автор этой книги Владимир Иванович Назанский (1877–1939) говорил о себе: «Многое мои глаза видели на скромном моем посту в третьих рядах носителей исполнительной власти, многого привелось мне быть очевидцем до и после крушения России в 1917 году – многих малых и больших событий „свидетелем Господь меня поставил“».

«До и после» 1917 года упомянуто не случайно. Это – роковой перелом, разделивший его жизнь на две части. В одной он – помощник московского градоначальника, полковник конной артиллерии Императорской русской армии, родовитый дворянин, монархист, по собственным словам, «один из бесчисленных верноподданных русского царя и служилых людей Российского государства»… В другой – все потерявший белый эмигрант, которого ждали лишь горькие годы долгого изгнания. Неудивительно, что он не смог полностью разорвать связь с Россией, постоянно возвращаясь к ней и мыслями, и душой…

Полковник В.И. Назанский происходил из семьи потомственных офицеров. Он писал: «Вся наша семья состояла из военных: прадед, дед, отец и дяди; один военный судья – генерал, другой, окончивший Парижскую Сорбонну, был командиром казачьего полка Забайкальского войска».

Дед, Н.Е. Назанский, командовал бригадой в 1812 году, воевал с Наполеоном, был участником битвы при Бородино. Отец, И.Н. Назанский, – генерал-лейтенант Генерального штаба.

Из поколения в поколение главной ценностью в семье Казанских была верность присяге и честная служба…

Поэтому с такой болью воспринял он события 1917 года, когда многие сочли возможным нарушить присягу, предать государя, отчизну и армию.

Раздумывая в изгнании о том, что привело императорскую Россию к краху, Назанский составил «летопись» исторических событий, кропотливо отбирая факты и опираясь на данные архивов, личные собрания документов представителей белой эмиграции, рассказы очевидцев, статьи из дореволюционной, советской, белоэмигрантской и западной прессы, труды ученых, письма, политические памфлеты и пр. И на собственные воспоминания и впечатления в том числе, так как и сам он был всегда в гуще описанных событий.

Именовал свой труд В.И. Назанский «Книгой русской скорби»…

Он полностью разделял убеждение князя Н.Д. Жевахова, занимавшего перед Февральской революцией 1917 года пост товарища обер-прокурора Святейшего синода:

«Царствование императора Николая II даст православной церкви нового святого и в будущем будет оцениваться как „Житие святого благоверного царя-мученика императора Николая Александровича“».

В.И. Назанский не просто цитирует эти слова – мысль эта проходит через весь его труд.

В его повествовании можно найти высказывания разных людей – Ленина, Керенского и Николая II, знаменитых генералов и не менее знаменитых политиков и революционеров, депутатов Думы, министров, журналистов, лидеров общественных организаций… И везде Назанский кропотливо искал причины крушения большой и сильной империи на рифах революции и Гражданской войны…

Конечно, по прошествии лет любимая и потерянная родина казалась особенно прекрасной, и автор не мог ее не идеализировать. Но не только эмоции, а факты и цифры легли в основу книги, добавляющей новые штрихи к сложной картине истории России первой четверти XX века…

Предисловие

Сколько еще времени будет наша несчастная родина терзаема и раздираема внешними и внутренними врагами?

Кажется иногда, что дольше терпеть нет сил, даже не знаешь, на что надеяться, чего желать?

А всё-таки никто, как Бог! Да будет воля Его святая!

Тобольск, 2/15 марта 1918 г.

(Дневник императора Николая II)

Священные для каждого верного сына Отечества слова государя-мученика, собственноручно записанные им в первую годовщину предательства 1917 года, в условиях последней ужасающей пытки его за Россию, раздираемую величайшими бедствиями, да послужат началом нашей «Книги русской скорби». Исчерпывающим для нее предисловием являются эти, кровью сердца начертанные слова венценосного страдальца, русского царя – помазанника Божия, дополняющие огненно-жуткую для каждого русского запись высочайшего дневника от 2 марта проклятого семнадцатого года: «Кругом измена, трусость и обман».

Предисловие… Но разве это так необходимо?

Неужели заглавие этого труда недостаточно уясняет его содержание, цель и значение? Действительно ли так нужны эти традиционные вступительные пояснения или рекомендательные отзывы популярных либо влиятельных литературных и иных друзей о книге, заключающей в себе сводку исторических и мемуарных сведений о том, как именно разрушалась тысячелетняя Великая Россия и погибала трехсотлетняя династия Дома Романовых?

Составленная русским человеком для русских людей летопись исторических событий и деяний их участников может быть прочитана и без предварительных рекомендаций, подчеркиваний и указов – о чем именно будет идти речь и что и как нужно читать.

Составитель ее – один из бесчисленных верноподданных русского царя и служилых людей Российского государства – занимал в предреволюционные годы и в самые дни русской смуты должность помощника градоначальника: с 1910 года по 1915 год в Баку, а с 1915 года по 1917 год – в первопрестольной столице Москве¹.

Многое мои глаза видели на скромном моем посту в третьих рядах носителей исполнительной власти, многого привелось мне быть очевидцем до и после крушения России в 1917 году – многих малых и больших событий «свидетелем Господь меня поставил».

Личные воспоминания, записи и дневники каждого из переживших ужасные годы разрушения великого нашего Отечества – царской России – имеют, конечно, известное значение исторического и бытового материала для будущих исследователей русской смуты. Но этих личных воспоминаний, мемуаров за истекшее десятилетие напечатано уже более чем достаточно.

Да и кому в неизжитое еще нами тяжкое время могут быть интересны биографические сведения о прохождении жизненного и служебного пути молодым царским офицером под знаменами императорской русской армии, призванным к исполнению ответственных обязанностей на Кавказе и в сердце России Москве?

Многое записал из виденного и пережитого, но более всего из слышанного от ближайших очевидцев и участников событий, с которыми привелось мне встречаться и беседовать по душам. С особо богатым осведомительным материалом эпохи войны 1914–1918 годов и русской революции по редким коллекциям журналов и произведений печати на русском и иностранных языках удалось мне ознакомиться благодаря любезному содействию M.W. Lerat, chef de section aux Bibliotheque et Musee de la guerre (Chateau de Vincennes)².

Много пришлось прочитать в воспоминаниях, дневниках и записках о русском безвременье и лихолетье 1900-х годов и об отечественной катастрофе 1917 года. Все эти свидетельские показания и записи очевидцев, а часто и признания самих участников преступного разрушения родины, ныне публично в том похваляющихся и, как Мережковский, «не раскаивающихся в своей работе на сокрушение державы»³, имеют выдающуюся ценность и многое поясняют.

Но еще большую историческую важность и значение представляют напечатанные официальные секретнейшие документы, переписка и донесения…

В этом отношении наше поколение очевидцев и соделателей величайшей исторической катастрофы в жизни народов располагает небывалыми исключительными возможностями как уразумения всего свершившегося, так и «познания самого себя». Перед нами открылись все те тайные государственные хранилища и личные архивы монархов, государственных и общественных деятелей, которые в нормальных условиях оставались бы недоступными не только современникам Мировой войны и революции 1917–1918 годов, но и их потомкам в течение долгих лет и даже столетий.

Мы живем в исключительную эпоху, когда все тайное стало явным. Более того, благодаря кровавому опыту взаимного истребления народов в Мировой войне, а еще более благодаря русскому опыту пресловутой социальной революции и государственного саморазрушения, у всех «имеющих очи, чтобы видеть», открылись глаза на многое. Просветленным умам многих фанатиков-идеалистов стало, наконец, доступно понимание как утопически преступной сущности социалистических лжеучений, так и несостоятельности явно изжитых теорий «демократического народоправства» и государственной вредоносности всеразвращающего политиканства и безответственного парламентаризма. По всему миру и во всем цивилизованном человечестве, научившемся показательным урокам за счет многострадального русского народа, идет теперь знаменательная «переоценка ценностей».

А в результате такой переоценки наступило уже и признание практической несостоятельности этих псевдонаучных теорий и доктрин, в которые со времен Великой французской революции 1789 года слепо верили одержимые несбыточными мечтаниями поколения XIX века и в которых самоослепленное человечество более ста лет приучалось видеть источники прогресса и благополучия народов.

Эта «религия социализма», в последние десятилетия открыто проповедуемая и в русских храмах науки, преподавалась со всевозможных ученых кафедр Западной Европы еще в первой половине XIX века.

Русская дворянская интеллигенция того времени получала это революционное высшее «заграничное» образование… за счет рабского труда своих крепостных крестьян. В заслугах такого образования с особой гордостью признавался одержимый культом революции один из русских ее пророков – А.И. Герцен. В 1850-х годах он предсказывал, что социальные вопросы, перед которыми уже тогда трепетала вся Европа, разрешит Россия: «Европа боится социализма, принимая его за знамя беспорядка и ужасов, а у нас, напротив, социализм является радугой, пророчащей будущее народное развитие… Мы, то есть интеллигенция, получившая образование за границей, не более как средство, посредники между русским народом и революционной Европой… На крыльях социализма Россия может облететь Европу, дойти до Атлантического океана. Эта схватка России с Европой неминуема…»

Только после величайших потрясений цивилизованных стран в 1914–1918 годах осознано, наконец, здравомыслящим человечеством, что этот «социализм» с его религией «социальной революции» оказался вовсе не радугой светлого будущего, а ядовитейшим кровавым туманом. В этом кровавом тумане и потонула несчастная Россия, на долгие годы злою волей фанатиков-трансформаторов превращенная в бесконечное кладбище братских могил бесчисленных жертв, замученных социал-демократической инквизицией XX века.

Только после кровавого русского опыта, гибельного для России, но спасительного для прочих народов, началась ликвидация того наследства Французской революции, той злокачественной психической болезни, которая из рода в род поражала целый ряд поколений Европы…

Война 1914–1918 годов, чуть не окончившаяся крушением всей европейской цивилизации, вскрыла наконец глубокий революционный кризис, в который Европа вступила задолго до 1914 года. Эта губительнейшая из войн была, в сущности, вторичной после Наполеоновских войн расплатой европейских народов все за ту же Французскую революцию: в жизни народов, как учит история, никакое насильственное и несвоевременное изменение естественного хода их развития безнаказанно не проходит.

Об этом наши ученые-историки, благоговевшие перед Французской революцией и ее «завоеваниями», не преподавали, умалчивая и о том, что Французская революция также свершилась во имя «Франции единой и неделимой» – «La France une et indivisible!».

Вот такой лозунг с первых дней революции 1789 года обязательно ставился в начале всех официальных актов революционных властей, даже на паспортах, уличных афишах и прокламациях.

Как далеко это от провозглашенного русскими революционерами расчленения России и того «самоопределения народностей», во имя которого велась и самая война 1914–1918 годов. Многое, многое уже открылось и опубликовано для всеобщего сведения… И если не все, то наиболее существенное, до сих пор мало известное, обязаны знать все мы, русские, хотя и прилежные читатели газет, но лишь случайно имеющие возможность знакомиться с историческими документами и материалами.

Передо мной целые полки книг и тетрадей, наполненных взаимно подкрепляющимися историческими сведениями и материалами, достаточно ясно обрисовывающими как подготовительный период расшатывания Российского государства, так и самое его крушение. К сожалению, наши историки, годами твердившие об «исторически неизбежной» революции, до сих пор дали нам лишь крайне одностороннее изложение сведений об обстоятельствах крушения величайшей империи. Несмотря на имеющийся в их распоряжении богатейший материал в виде документов, секретных архивов и даже личных интимных писем и дневников высочайших особ, большинство этих историков отделываются лишь устаревшими фразами, что «для истории России последних десятилетий и самой революции – время еще не пришло».

Между тем с каждым днем это время не только приходит, но и уходит\ с каждым годом число осведомленных участников-очевидцев событий все уменьшается. А кому же легче разобраться во всем этом обширном материале, как не ближайшим свидетелям предреволюционного периода и самой катастрофы.

С целью заполнить этот пробел и составлена эта книга-памятка русской смуты, в которой изложены главнейшие моменты нашего времени на основании тех печатных источников и сведений, полученных непосредственно от причастных к событиям лиц. Работа была начата накануне печального десятилетия «великой бескровной», но в действительности оказавшейся кровопролитнейшей и преступнейшей из всех революций.

Однако в изложении событий, в самой группировке материала можем ли мы, очевидцы и участники крушения России, уподобляться пушкинскому аскету-летописцу, который

 
Добру и злу внимает равнодушно,
Не ведая ни жалости, ни гнева…
 

Отношение к недавно минувшим трагическим событиям, к деятелям и дельцам разрушения родины – не может и не должно быть безразличным, бесстрастным и безличным…

А как оно сложилось, поясняет вот такой пример.

Во время войны мы видели многоэтажные дома, разрушенные, расколотые от крыши до подвалов аэропланной бомбой колоссальной силы.

Видывали потом и жилища мирного населения, взорванные изнутри революционерами-анархистами… И перед нами открывалась жизнь мирных людей у домашнего очага, как она протекала там внутри, за внезапно сорванной завесой разваленной стены. Нам были отчетливо видны не только все ужасы разрушения и человекоубийства, но и понятно, откуда и каким врагом домашнего очага русских людей направлены были смертоносные орудия, кем, где и на чьи средства они изготавливались, были ли это воздушные мины, сброшенные вражескими цеппелинами, или же самодельные адские машины и динамит, подложенные рукой своих же доморощенных революционеров-террористов. Все мы теперь второй десяток лет переживаем положение таких именно свидетелей и потерпевших от содеянного варварской рукой разрушения нашего отчего дома – великой Российской империи.

Всматриваясь ныне в дымящиеся еще развалины всероссийского пожарища, мы с каждым днем яснее и яснее видим, что было «внутри» тысячелетнего здания русской государственности и чего мы все лишились…

Не менее ясно стало для нас и все, при помощи чего это катастрофическое крушение осуществилось, и кто именно к преступному поджигательству и разрушению приложил свою предательскую руку.

Но вспоминается также, как в толпе проходивших мимо пожарища и растерзанных вражеской бомбой людей – одни останавливались и открыто выражали свое негодование, проклиная виновников злодейства, другие молча созерцали развалины и пострадавших, оцепенев от ужаса и горя… Бывали, однако, и такие, которые лишь ускоряли шаг, отворачиваясь и прикрывая лицо, дабы не видеть всех ужасов содеянного их единоплеменниками и единомышленниками, часто – при их же соучастии, и спешили скрыться, чтобы не слышать слов возмущения и стонов пострадавших…

И вот, когда со всех сторон рассказывают нам об отечественной катастрофе искалеченные ею люди и выброшенные на чужие берега жертвы крушения, как можем мы забыть долг перед собственной совестью и перед грядущими поколениями и не напомнить о том, что и как разрушалось и кем именно совершены все эти малые и великие преступления против родины.

К сожалению, в числе опубликовавших свои показания о всероссийской катастрофе немало авторов, которые уподобляются безучастным зрителям разрушенного злоумышленниками родного отчего дома. Они не только обходят молчанием многие деяния и лиц, в них участвовавших, но и стремятся оправдать преступное легкомыслие одних или реабилитировать других – сознательных виновников из числа своих друзей-партийцев.

Таких писателей-политиканов превосходят во вредоносности только специалисты марксистской лжи и еще более зловредной социалистической полуправды, промышляющие восхвалением революции, ее деятелей и завоеваний Февраля и Октября. А во главе их – «историки» – наймиты и лакеи большевистской власти. Писаниями их – по заказу и во славу 3-го Интернационала – и амбициозными «поучениями о демократии» полна литература наших дней…

Вот почему при составлении этой книги оказываются неизбежными критические сопоставления разнородных исторических архивных сведений и мемуарных показаний, из которых сами собой выступают характеристики государственной и общественной деятельности и поведения отдельных лиц и целых корпораций, причастных к событиям российской смуты.

Но противогосударственные поступки этих лиц, самоубийственное поведение правящего класса и всех, «работавших на сокрушение старого режима», конечно, рассматриваются здесь не с точки зрения статьи 102 Уголовного уложения и не с точки зрения Министерства внутренних дел, как обычно глумятся и порицают всякую неблагоприятную для них оценку политические сектанты из РДО⁴ и Социалистического объединения, сами отличающиеся узкой нетерпимостью.

Эти дряхлеющие «деятели освободительного движения» и все взлелеянные ими революционные «достижения» получили двадцать лет тому назад меткую оценку в пророческих словах маститого старца-патриота А.С. Суворина, близко знавшего литературные и общественные круги нашей интеллигенции и хорошо осведомленного о том, что творилось в правительственных верхах.

Этот русский самородок-мемуарист, тоже из «интеллигентов 1860-х годов», в свое время переболевший радикализмом и либерализмом, конечно, вполне чужд был прокурорской или жандармской точке зрения.

Вот что записал в своем дневнике⁵ знаменитый издатель «Нового времени» в июне – июле 1907 года:

31 мая

«Не Бог весть какой ум у г. Милюкова! Если бы он был у него, не то бы было. Когда он будет министром, наделает глупостей немало. Но это будет не при мне…

«Батюшка с гвоздикой – думские попы».

14 июня

«Народовластие по рецепту Руссо ведет к доктрине самой анархической и деспотической. Declaration des droits de I’homme – принципы общественного договора. Они ложны и вредны. Революция по английскому образцу или по немецкому, по системе Локка или Штейна, революция для устранения старого механизма, пришедшего в негодность, – единственно правильная. Франция пошла по принципам Руссо, привела к убийствам, к кровопролитиям, к империи и осталась верна Руссо: «Нам всего недостает, ни уважения к государству, ни уважения к личности». Тэн: «Свобода – вещь, навсегда непонятная французам».

Мы пошли по французскому образцу к социализму. Наша Дума – просто политический клуб, митинг, боящийся порицать террор, ибо Дума стремилась к всевластию Конвента, а Конвент был террористом. Дума занималась пропагандой революции и косвенно одобряла террор, а Конвент заседал сначала вне Думы, а во Второй Думе смело сел на скамьи Таврического дворца и стал руководить заговором против царя и самой Думы. Он хотел сделать переворот при помощи революционного войска. Какой-то Рубанович из Парижа распоряжается заговором…»

16 июня

В декабре 1905 года Витте опять меня позвал и опять стал внушать. Тут я переменил тон и прямо и резко сказал ему, что он ведет Россию к гибели, что он все распустил, никакой власти не обнаруживает, что он совсем не похож на прежнего властного Витте, который 10 лет управлял Россией. Тогда он встал и, совершенно изменив тон, сказал:

– Ну, я вам скажу то, чего не говорил своим министрам. Я решился действовать твердо и циркулярно сообщил губернаторам, чтобы они арестовывали и ссылали в Сибирь революционеров.

– Не поздно ли это? Удачно ли вы выбрали момент? Не обмануло ли вас ваше дарование?

– Не думаю… и пр.

Это было перед Московским восстанием. Я сидел у него часа два, далеко за полночь. Он трусил все время и думал, что все само собой обойдется. В этом году он сам признавался мне, что тогда «растерялся» и что о Совете рабочих депутатов узнал правду только после суда над ними.

17 июня

«Я писал сегодня о дворянстве. В прошлом году И.Л. Горемыкин сказал мне:

– Это недурно, что усадьбы жгут. Надо потрепать дворянство. Пусть оно подумает и перестанет работать в пользу революции. Есть ужасная дрянь в дворянстве.

Конечно, есть. Где нет этой дряни?»

8 июля

«Профессиональные союзы – средство революции. Они бросились в омут революции. Являясь легальными по форме, по существу могут скрывать свою революционность. Союзное начало захватывает массы, воспитывает их, укореняет важную для революции партийную дисциплину и накапливает денежные средства. Экономическое значение бесспорно. На Западе это доказано, но, вступая на политический путь, они извращают собственную природу.

Но там это „vivos voco“, настоящие живые люди, представители энергии и труда, у нас – дипломы, пришпиленные к дряблости, лени, безволию. Из крестьянства – энергия и самодеятельность, без образования, но природный ум, сметка, – торговля и промышленность. Теперь ослабло.

А прежде именно выходцы из крестьян удовлетворяли народные потребности».

9 июля

«…Шумливые хвастуны – Гессены, Винаверы, Набоковы и Милюковы. Застращивают, клевещут, льстят, подыгрывают низким инстинктам, толкая к неосуществимым фантазиям. Их хамелеоновская душа полна плутовства. Свобода без ума и сердца, – это Пугачев и Разин. Французская революция выросла после Корнеля и Расина, Боссюэта и Фенелона, после образованнейших энциклопедистов. Энциклопедия Дидро и Деламбера – не то, что энциклопедический лексикон Брокгауза и Ефрона, дополненный плохенькими профессорами. Французская революция поднялась на плечах огромной науки, блестящего ряда великих естествоиспытателей, математиков, мыслителей и сама двигалась великими талантами вроде Мирабо, Дантона, Карно.

А у нас что? Имя им легион, но это имя – не легионы великих людей, а имя бездарных профессоров, непризнанных художников, несчастных литераторов, студентов, не кончивших курса, адвокатов без процессов, артистов без талантов, людей с большим самолюбием, но с малыми способностями, с огромными претензиями, но без выдержки и силы на труд. „Большая амбиция и малая амуниция“.

…Русские начала забыты, забыты великие типы людей, Ломоносов, Пушкин, Толстой, выдвигаются Гессен, Винавер и Милюков».

11 июля

«Долгорукий – идиот. С ним за границу три доктора [едут], два фельдшера, две сестры милосердия, лакеи и пр. Отдельный вагон. Брат чуть разумнее. У Долгоруких⁶ вырождение пошло в политику. Барственность якшается с пролетариатом и думает на этом построить свое значение. Ни ума, ни таланта, но игра в популярность. Что-то вроде репортерства: взять, прочесть, переписать и напечатать».

Вот какие пророческие характеристики всех слоев «революционной общественности» оставлены потомству истинно русским человеком, сыном выслужившегося в офицеры николаевского солдата⁷ из воронежских крестьян, талантливым Алексеем Сергеевичем Сувориным. За десять лет до Февральской революции 1917 г. провидел он, кто и куда поведет Россию без царя и какое это будет жалкое, бесталанное правительство безвременья.

Так со своей собственной точки зрения русского патриота оценил губителей Отечества сердцем и душой болевший за него полуслепой маститый старец. Таких правдивых оценок и характеристик, пророческих писаний русских людей выдающегося ума и таланта, а также раскаяний в революционном вредительстве русской государственности и русскому народу мы замалчивать не смеем…

Многое, не всем приятное или угодное придется занести на страницы этого издания…

Есть и еще точка зрения, о которой забывают не одни хулители патриотизма: точка зрения оставшихся в живых русских людей, как за рубежом, так и «там внутри» искалеченной многострадальной нашей родины, – присущая всем, помнящим недавнюю великую Россию и своего царя.

Это точка зрения честных и стойких русских людей, верных присяге сынов Отечества. До последней капли крови боровшихся за родную единую Русь, за ее целость, честь и достоинство, за правду в ней и порядок.

Памятуя о них – о бесчисленных могилах неизвестных жертв, замученных революционерами, и с «точки зрения» тех героев, многие тысячи которых сложили голову за веру, царя и Отечество под императорскими знаменами, – да позволено будет нам сказать сущую обо всем правду, не утаивая ничего известного.

Впрочем, может быть, иные читатели найдут здесь что-то, им уже знакомое. Появились уже целые тома, носящие название «История революционных событий», особенно в большевистских изданиях.

Но какую же историю могут дать эти «их» историки, в большинстве лишь стремящиеся поучать и доказывать, что вот они-то и их партия (и только они!) – «истинные благодетели» русского народа, «настоящие» блюстители и спасатели завоеваний революции.

Чаще всего это рассказывают те самые фанатики-поджигатели, систематические разрушители России, преступная роль которых всем известна и изо дня в день подтверждается ими же самими. В то время как жертвы их «освободительных» и революционных опытов влачат нищенское голодное существование или перебиваются каторжным трудом – господа «заслуженные деятели» поджигания родного дома ведут и здесь, и «там внутри», в сущности, мало для них изменившуюся жизнь интеллигентской или писательской богемы. И там, и тут мелькают по всей печати все те же имена «знакомых незнакомцев» – в большинстве, по их признаниям, «отдавших лучшие годы жизни работе на сокрушение режима».

Вот что с большой ясностью отметят будущие историки.

И те же господа, сознательно, идейно способствовавшие крушению России, не только поучают нас, как ее спасти и воскресить, но и изо всех сил стараются навязать себя в «пророки» и «вожди» пробуждающемуся великому русскому народу…

Многое, несомненно, будет еще дополнено и освещено впоследствии – архивными данными и мемуарными свидетельствами, пока еще недоступными хотя бы потому, что все наши архивы во власти 3-го Интернационала.

Однако, если бы только новизна фактов составляла необходимое условие всякой исторической работы, то дело истории исчерпалось бы в тот момент, когда были пересмотрены государственные и частные архивы. В действительности это не так, и о нашей всероссийской смуте многое расскажут опубликованные документы, печатные и иные сведения, которые мне удалось собрать, сопоставить и сгруппировать для последовательного изложения важнейших происшествий русского «смутного времени» первой четверти XX столетия…

Но прежде, чем приступить к изложению событий революции, мы обязаны вспомнить, какой была в годы ее славы – всего лишь тринадцать лет назад – наша царская Россия Дома Романовых накануне крушения.

Да будет это издание не только «книгой русской скорби и нашего позора», но и хрестоматией русской славы, того величия – мирного процветания Отечества и грозного его могущества, которые так поэтически гениально изобразил И.С. Никитин в непревзойденном по патриотическому чувству стихотворении – гимне Родине:

РУСЬ

 
Под большим шатром
Голубых небес —
Вижу – даль степей
Зеленеется.
И на гранях их,
Выше темных туч,
Цепи гор стоят
Великанами.
По степям в моря
Реки катятся,
И лежат пути
Во все стороны.
Посмотрю на юг —
Нивы зрелые,
Что камыш густой,
Тихо движутся;
Мурава лугов
Ковром стелется,
Виноград в садах
Наливается.
Гляну к северу —
Там, в глуши пустынь,
Снег, что белый пух,
Быстро кружится;
Подымает грудь
Море синее,
И горами лед
Ходит по` морю;
И пожар небес
Ярким заревом
Освещает мглу
Непроглядную…
Это ты, моя
Русь державная,
Моя родина
Православная!
Широко ты, Русь,
По лицу земли
В красе царственной
Развернулася!
У тебя ли нет
Поля чистого,
Где б разгул нашла
Воля смелая?
У тебя ли нет
Про запас казны,
Для друзей – стола,
Меча – недругу?
У тебя ли нет
Богатырских сил,
Старины святой,
Громких подвигов?
Перед кем себя
Ты унизила?
Кому в черный день
Низко кланялась?
На полях своих,
Под курганами,
Положила ты
Татар полчища.
Ты на жизнь и смерть
Вела спор с Литвой
И дала урок
Ляху гордому.
И давно ль было`,
Когда с Запада
Облегла тебя
Туча темная?
Под грозой ее
Леса падали,
Мать сыра-земля
Колебалася,
И зловещий дым
От горевших сел
Высоко вставал
Черным облаком!
Но лишь кликнул царь
Свой народ на брань —
Вдруг со всех концов
Поднялася Русь.
Собрала детей,
Стариков и жен,
Приняла гостей
На кровавый пир.
И в глухих степях,
Под сугробами,
Улеглися спать
Гости на`веки.
Хоронили их
Вьюги снежные,
Бури севера
О них плакали!..
И теперь среди
Городов твоих
Муравьем кишит
Православный люд.
По седым морям
Из далеких стран
На поклон к тебе
Корабли идут.
И поля цветут,
И леса шумят,
И лежат в земле
Груды золота.
И во всех концах
Света белого
Про тебя идет
Слава громкая.
Уж и есть за что,
Русь могучая,
Полюбить тебя,
Назвать матерью,
Стать за честь твою
Против недруга,
За тебя в нужде
Сложить голову!
 

С этими заветными для русских людей словами приступаем к изложению нашего скромного труда, посвященного всем, кто не забыл священный долг любви и верности Отечеству.

В.И. Назанский

Париж, 1930 г.

Глава I
Загадка русской революции

Народ есть острое железо, которым играть опасно, а революция – отверстый гроб для добродетели и – самого злодейства.

Н.М. Карамзин, 1811

Крушение великой России и Дома Романовых…

Русская революция 1917 года…

Мог ли кто-нибудь из участников всероссийского празднования трехсотлетия славного царствования Дома Романовых в 1913 году предполагать, что веками создаваемая великая Российская империя так катастрофически рухнет и последний русский самодержец погибнет, варварски замученный со всей своей семьей?

Живы еще разношерстные деятели русской смуты, разрушители родины, предатели своего государя, погубившие и тот народ, «любовью» к которому прикрывали эти «народолюбцы» преступнейшие свои деяния, исключительно до разбоев, грабежей и убийств, именуя последние чуждыми для родной речи названиями: экспроприациями и террористическими актами.

И даже они, все эти эсдеки, эсеры, кадеты, прогрессисты-блокисты и вольные и невольные их пособники – лукавые царедворцы и изменившие присяге царские генерал-адъютанты, – заявляют теперь в своих показаниях, писаниях-полупризнаниях и в мемуарах-самооправданиях, что такого результата, таких опустошений и ужасающих последствий «исторически (будто бы!) неизбежной» революции никто из них не предполагал и не ожидал.

Не чаяли этого и большевики, для которых не только заставший эсдеков врасплох петроградский февральский бунт, но и самый захват ими власти в октябре были победами совершенно неожиданными.

Впрочем, еще более для них и даже для самого Ленина неожиданными оказались явно отрицательные результаты насильственного применения ими социалистических учений к жизни 150-миллионного народа. Большевистской революцией преподан величайший показательный урок человечеству – опытное опровержение социализма.

Маньяк социализма Ульянов-Ленин оказал одну несомненную услугу народам всего мира: с помощью шайки ему подобных он доказал бессмысленную утопичность, практическую неосуществимость «социализма». Социалисты действия, марксисты-большевики, «угробили социализм», а напоминанием об этом всемирно историческом событии служит ими же воздвигнутый, позорящий стены Московского Кремля ленинский мавзолей-гробница, символически говорящий интернациональным его посетителям, в особенности же сгоняемым со всей России крестьянам и рабочим, что царящий на кладбище русской государственности большевизм – это могила социализма и всех свобод.

Не стало императорской России…

Величайшую, изумительнейшую империю из всех, какие знал мир после империи римлян, создал русский народ – русский человек, неудержимо шедший на восток и на юг, дойдя наконец до Арарата, до Индии и, перешагнув Тихий океан, до Аляски, уступленной Америке всего лишь 60 лет назад… «за излишком» (в 1867 году).

Цари Иван Грозный, Алексей Михайлович, императоры Петр Великий, Александр Благословенный, Николай I, Александр II Освободитель, Александр III Миротворец, императрица Екатерина Великая – с небывалой после Рима широтой и последовательностью раздвинули черты российских государственных границ.

Соперничающая с Россией Британская империя сложилась лишь в XIX веке, а поражающее современников имперское могущество Соединенных Штатов Америки обрисовалось только к началу XX столетия.

Третий Рим — так называли Москву, сердце великой России, занимающей одну шестую часть всей земной поверхности…

И тот же русский народ, в единении со своими царями, в особенности под славным водительством государей из Дома Романовых, создавший это могущественнейшее государство, богатую, многостороннюю культуру, объятый каким-то наваждением, сам разрушил великую Российскую империю… ради преходящих выгод и призрачных благ.

Народ, давший миру величайшего гения государственности – императора Петра Великого, поддался соблазну разрушения родного русского государства. Это разрушение совершил «народ-богоносец», подстрекаемый множеством слабых, бездарных, безнравственных людей, сделавшихся вождями не потому, что их выдвигала собственная крупная личность или талант, а именно потому, что по своему ничтожеству они бессовестно льстили толпе и ублажали ее, потакали низменным инстинктам невежественных масс, которых сами же презрительно называли «освобожденными рабами».

При пособничестве этих недостойных представителей интеллигенции совершилось какое-то нелепое самоубийство государственного народа, до сих пор остающееся «великой исторической проблемой», все еще разгадываемой «загадкой» – даже для наиболее образованных, выдающихся по уму очевидцев-участников разрушения нашей родины.

Вся эта самоослепленная общественность и радикальная интеллигенция не замечали или не хотели замечать смертельной для страны опасности в том революционизме, который ими усиленно насаждался, на глазах их просачивался в народные массы, разлагая их духовно, опустошая народную душу и готовя крушение государства.

Памятно всем, что творилось в последнее десятилетие и во время Мировой войны. Гремели речи, миллионами газетных листков разносились по России всевозможные злостные выступления против правительства и самая разнузданная и лживая клеветническая критика власти.

И все это делалось не преследуемыми властью антигосударственными элементами, а «лояльной общественностью», конституционными монархистами… из дворян – Родичевыми, Долгоруковыми, Маклаковыми, Милюковыми, нагло именовавшими себя «оппозицией его величества». Доходило до того, что лицемерно твердившие о верноподданнической преданности царю-самодержцу монархисты – Шульгин, Пуришкевич и уподобившиеся им представители дворянских сословных объединений – во имя патриотизма произносили речи… против правительства его величества!

Как зарывающийся игрок не отдает себе отчета в возможных катастрофических последствиях азартной игры, так и большая часть нашего интеллигентного общества, захваченная всеобщим психозом оппозиции и критики власти, не сознавая неизбежных последствий своих деяний, не учитывала трагической важности момента и не понимала народной психологии.

Не задумывались они и о своей ответственности за то, что совершалось вне их интеллигентских кругов – в народной душе.

Вот почему, когда наступили события 1917 года, именуемые революцией, ее размах и первые проявления обнаружили совершенно неожиданную для общественности ее природу. Столь желанная интеллигенцией революция решительно разошлась с тем, что воображала о ней «либеральная общественность» – подлинный лик революции оказался вовсе не таким, о каком мечтала русская радикальная интеллигенция, даже социалистическая.

«Патриотическая» идея революции оказалась каким-то интеллигентским недоразумением перед лицом русского бессмысленного и беспощадного бунта, этой самовольно погромной «демобилизации» и стихийной анархии 1917 года.

Революция эта была антипатриотична, противонациональна, противогосударственна, и потому она с логической и психологической необходимостью началась с развала армии и привела к разрушению государства.

Русская революция была сочетанием радикальных идей, на которых воспитывалась интеллигенция, с анархическими разрушительными своекорыстно-хищническими инстинктами народных масс и оказалась… пугачевщиной во имя социализма.

Сначала Временный комитет Государственной думы и Временное правительство, а затем большевики возглавили движение, несомненно более близкое к разбойной атаманщине Стеньки Разина и Емельки Пугачева, чем к Великой французской революции или к программам европейского анархо-синдикализма.

Опубликованные за истекшее десятилетие документы, показания очевидцев, вся обширная, хотя и разноголосая литература о русской смуте уже многое проясняет и дает весьма значительный исторический материал.

Мы постараемся изложить все исторические сведения, которые нередко обходят молчанием или приводят в пристрастном «партийном» освещении современные историки-публицисты. Большинство историков пишут не столько о событиях февральского бунта и превращении его в революцию и не о государственном перевороте 2 марта и катастрофических его последствиях для России, сколько о «достижениях» своих политических партий или о личной своей работе на пользу тех же политических групп.

Уже в 1921 году появилась подобная скороспелая «История русской революции»⁸, написанная политиком-публицистом.

Но наш труд далек от той «партийной бутафории в истории», которой отличаются неудобочитаемые сочинения этого «профессора революции», на первых страницах своей «Истории» заявляющего, что «фактическое изложение не составляет главной задачи автора».

Таким же односторонним изложением событий отличаются историко-публицистические упражнения разномастных милюковских последователей, а всего более – фабрикуемые на заказ по установленному пролетарскому образцу труды советских «историков», большевистских казенных писак – Щеголева, Покровского, Балабанова и др.

Эти односторонние исследователи русской смуты начинают чаще всего оговоркой, что «для истории революции время еще не наступило и не скоро наступит», и устанавливая, таким образом, отсутствие подобной истории…

Неудивительно, что с первых же страниц таких псевдоисторических исследований читателям преподносится вместо фактического изложения анализ событий с точки зрения партийного их понимания и предрешенные «политические выводы», причем исторические факты подгоняются к этим выводам.

Объясняется все это не недостаточным знанием предмета, а явной предвзятостью историков-партийцев. Историк-политик, и притом политик сегодняшнего дня, грубо заслоняет в них историка-ученого. И в истории эти неисправимые амбициозные партийные «вожди» ищут прежде всего оправданий своей прошлой и современной политической деятельности.

А чтобы история служила этой их цели, все они, начиная с Милюкова, то там, то здесь ее фальсифицируют, покрывая пеленой забвения все, что умаляет достоинство их кумира – революции, и разоблачают как ошибки и преступления все, что неприятно вспомнить всем новоявленным «безборотьбистам» и аполитичным приспособленцам.

Все это настолько бросается в глаза, что, например, Керенский называет милюковскую «Историю революции» – «стилизацией во вкусе правой реакции», а Мельгунов⁹ считает себя вправе назвать исследования того же историка «стилизацией во вкусе левой эмиграции».

Таковы исторические труды партийцев – участников революции. Это не история и не философия русской революции и не разгадка ее загадок. У Милюкова это «история и философия» участия кадетской партии в революции, у других – эсеровской или большевистской партий.

Наш скромный труд будет простым изложением событий и фактов и восстановлением между ними связи, с сохранением объективности, насколько последняя доступна для участников событий.

В капитальном своем труде о русском кризисе К.П. Крамарж¹⁰ говорит: «Историку и социологу предстоит благодарная задача отыскать все причины страшной катастрофы, нарисовать картину величия и падения гигантского государства. Для такой работы пока еще отсутствуют почти все предпосылки (?). Все же необходимо попытаться вскрыть хоть главнейшие причины отсутствия сопротивления со стороны таких кругов народа, которые в других государствах несомненно постарались бы поставить преграду разрушительному потоку…»

И затем почтенный ученый славист-русофил на 635 страницах всесторонне разбирает эти причины и дает подробное исследование событий русской смуты, но, к сожалению, в такой специфически интеллигентской форме, что и к этому историческому труду применим приводимый ниже уничтожающий отзыв «великого писателя земли Русской» Л.Н. Толстого – об ученых трудах о революциях вообще.

Все мы, свидетели величайших событий в истории нашей родины, должны бы последовать мудрому совету графа Льва Николаевича Толстого, который еще в 1905 году говорил одному из ближайших друзей, И. Наживину, из анархистов ставшему благодаря революции монархистом, записывать все, что видел и слышал, и как можно точнее… «А то все страшно врут, невероятно! И из всей лжи потом какой-нибудь историк сделает эдакую… ученую колбасу и будет отравлять ею миллионы людей, как это сделали с Французской революцией»¹¹.

Справедливость слов графа Л.Н. Толстого мы уже видим в стремлении не только левой, но подчас и правой заграничной русской печати, зарубежных публицистов и историков-политиканов замести следы и свалить всю вину за русское горе на одних большевиков или на «иудомасонов», замалчивая первичные грехи всей российской интеллигенции с самим графом Толстым во главе и всех кругов нашей «общественности» до привилегированно-сословных включительно.

Так прикрываются и забываются общие их перед Отечеством преступления многолетнего амбициозно-самонадеянного, безответственного критиканства и смутьянства-революционизма, закончившиеся предводительством петроградского Февральского бунта 1917 года не кем иным, как именитыми земцами: камергером М.В. Родзянко и князем Г.Е. Львовым с не менее именитыми представителями московского торгово-промышленного сословия и русского ученого университетского мира.

Эти общеизвестные имена отныне занимают на страницах истории разрушения нашей родины по заслугам принадлежащее им бесславное место наряду с Керенским и впереди имен-псевдонимов Ульянова-Ленина, Бронштейна-Троцкого и им подобных поработителей русского народа, расхитителей народного достояния, виновников смерти миллионов жертв кровавой власти 3-го Интернационала.

Те же русские имена возглавивших Февральский бунт думских комитетчиков-лжеминистров историей присоединены и к списку палачей – убийц царя-мученика и его семьи, преданных в руки мучителей бессмысленными жестокими актами «по почину Государственной думы возникшего» Временного правительства, преступными его распоряжениями об аресте и отправке затем в Сибирь государя, императрицы и августейших детей их при всеобщем попустительстве бывших верноподданных российского самодержца.

За истекшее десятилетие 1917–1927 годов в загадке революции многое разгадано и разъяснено самим ходом ее подготовки, поведением множества ее виновников и их пособников и далеко еще не изжитыми последствиями государственной катастрофы.

Разгадка давно доступна всем, «имеющим очи, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать». Разгадкой является это величайшее всероссийское преступление: разрушение русскими людьми Отечества и варварское убийство своего государя и его семьи.

Только профессиональные адвокаты революции, восхвалявшие ту идеологию преступлений, которая содержится во всех революционных лжеучениях, способны еще прикрывать и оправдывать преступную сущность революции 1917 года.

Многие помнят, как восхищалась общественность красноречием знаменитого присяжного поверенного, назвавшего бомбу, которой было разорвано в клочья тело царского министра В.К. Плеве, «бомбою слез»¹².

Точно так же не менее циничные идеологи «демократий» и «революций» оправдывают тяжкие массовые преступления русской смуты теоретическими измышлениями о якобы исторической неизбежности революций вообще. Вместо того, чтобы назвать все эти гнусные деяния подлинными именами, всячески прикрывают они величайшие преступления высокопарной и демагогической фразой об исторической проблеме и загадке русской революции, восхваляя завоевания Февраля и революционные заслуги Государственной думы, десять лет разжигавшей русскую смуту.

Напрасные усилия найти оправдания тому, чему нет прощения, не должно его быть и никогда не будет!

Несмотря на всю бессовестную изворотливость и цинизм адвокатов революции и ее идеологов, никогда не удастся им ни оправдать перед историей интеллигентского своего преступления, ни избавить виновников от беспощадного суда потомства – от заслуженного ими возмездия, о котором сказал гениальный поэт:

 
Но есть и Божий суд, наперсники разврата!
Есть Грозный Судия: он ждет;
Он не доступен звону злата,
И мысли, и дела Он знает наперед¹³.
 

Величайшие в истории преступления 1917–1918 годов могли казаться загадкой революции только тем, кто в самоослеплении революционного безумия и вследствие политического невежества не видел и не хотел видеть и сознавать давно очевидных грехов русского народа и более всего – российской интеллигенции.

Вслед за давно переменившими вехи и ныне приносящими всенародное покаяние в революционных грехах своей молодости¹⁴, виднейшими представителями интеллигенции с П.Б. Струве во главе наиболее откровенное разъяснение дали нам свидетели-очевидцы: член Государственной думы Н.Н. Львов и профессор И.А. Ильин.

Без всяких намеков на то, «чего не ведает никто», в немногих, но точных словах дает Н.Н. Львов отчетливое определение русской смуты¹⁵:

«Марксисты ломают себе голову – по Марксу или не по Марксу произошла русская революция.

Социалисты всех стран колеблются, думают и не могут – ни отвергнуть, ни признать единый фронт с красной Москвой: то шаг назад, то шаг вперед.

Поклонники декларации прав человека, не думав не гадав, признают в русской пугачевщине ни более ни менее как Великую французскую революцию и с прозорливостью указывают наступление термидора.

Евразийцы, восприняв Чингисхана за православного русского царя, в большевистском погроме прозрели проявление исконного русского духа и ждут чудес от ленинской мумии.

А дело в том, что произошедшее в России – не „скачок из царства необходимости в царство свободы“, по Марксу, ничуть не Великая французская революция, и никак не Чингисхан на русский лад, по-евразийски, а нечто совершенно другое.

Русская революция – это экспроприация в Фонарном переулке¹⁶ во всероссийском масштабе.

Не политические партии, а преступное сообщество из революционного подполья воровски захватило власть над ста сорока миллионами русского народа. Этой преступной шайке так же нужны идеи, как взломщику лом, разбойнику топор, как нужен яд для отравы.

Ленин был отъявленным плутом прежде всего. Вся напряженная его воля была направлена на то, чтобы обмануть, одурачить и вдоволь наглумиться над обманутой жертвой.

Революционные приемы сводятся к одному: привить людям ненависть, разжечь в них злобу, стравить между собой и использовать все это в свою пользу. Обострение классовых противоречий, углубление революции заключалось ни в чем другом, как в натравливании солдатских масс на своих офицеров, крестьян на помещиков, бедноты на богачей, прислуги на господ. Разжигание ненависти, натравливание темных народных масс совершенно такое же, как при еврейских погромах и армянской резне, – вот сущность их идей, остальное – ложь»…

Не менее ясно и без «ученых экивоков» профессор И.А. Ильин установил и «первопричину всех причин»¹⁷:

«Россия рухнула прежде всего от государственного невежества, царившего и в простом народе, и в радикальной интеллигенции. От общего невежества, от необразованности и темноты. Но еще более от политического невежества; от политической бессмысленности в народе и от государственного невежества русской интеллигенции».

В народе царило и теоретическое, и политическое практическое невежество. Радикальная интеллигенция теоретически что-то «знала» и понимала, но в деле государственного опыта и строительства отличалась полным невежеством.

С развязной самоуверенностью дилетанта она протолкалась к государственной власти и ухватилась за нее… и потерпела жестокое трагическое крушение…

И вот весь ход русской революции определяется тем, что интеллигентный, но безвольный радикал, включая сюда партии эсеров и меньшевиков, был сброшен неинтеллигентным, но волевым революционером-большевиком.

Это была смесь из революционно-профессиональной «полуобразованности» и просто народной необразованности, из полууголовных революционеров и полуреволюционных уголовников.

Но зато это были люди трезвые, прозаические, реальные, люди жадные и чёрствые. Они достаточно уже насиделись в революционном, тюремном и социальном подполье, им надоели последние роли и социальные пайки. В их душах все было грубо, элементарно и пошло.

И когда октябрьский переворот был ими совершен, тогда в их ряды повалила вся та масса невежественного радикалья, которая накапливалась по щелям старой России и накапливала в своих душах завистливость „подполья“ (в смысле Достоевского): тупую злобу и гложущую ненависть плебея, духовно не справляющегося со своим низшим рангом…

Неустроившиеся семинаристы, недоучившиеся студенты, писаря, фельдшера, школьные учителя, фармацевты, приказчики, конторщики, почтальоны, „квалифицированные“ рабочие и всевозможный третий элемент (пресловутые земские статистики из политических ссыльных)… Из них-то и вербовался тогда основной кадр коммунистов – всех этих „кожаных“ комиссаров, револьверных комендантов и одержимых товарищей.

Волевое невежество свергло безвольную интеллигенцию, трезвый хам сверг мечтательного барина, революционный хапуга сбросил радикального теоретика.

А интеллигентный радикал, стоявший у власти, взявший власть и потому принявший на себя обязанность вести и спасать, призванный к тому, чтобы умереть на своем посту в борьбе за русскую государственность, признал в этом народную волю и преклонился перед волей сынов погибели».

Так, после отжитого Россией целого десятилетия разорения и смуты, отчетливо уясняют «смысл» революционного безумия участники и очевидцы событий 1917 года.

Но уже в 1918 году, в черные дни развертывающегося большевистского гнета, кристально честный и чистый патриот, крупнейший русский мыслитель эпохи безвременья В.В. Розанов дал поистине убийственную характеристику ныне кающейся и с запозданием прозревшей российской либеральствовавшей интеллигенции, которая так по-парламентски позорно-безответственно выявляла свою безгосударственность и революционность за десять лет существования Государственной думы.

Ранней весной 1918 года, в посаде Троице-Сергиевой лавры, В.В. Розанов записал свое откровенное слово о революционной общественности нашего «парламента». В остро выразительной по сжатости мысли и горчайшей тайной печали статье оставил он нам конспект целой исторической монографии о мертвых душах времен Государственной думы под заглавием:

РАССЫПАВШИЕСЯ ЧИЧИКОВЫ

«В 10 лет „Государственная“ дума промотала все, что князья Киевские, цари Московские и императоры Петербургские, а также сослуживцы их доблестные накапливали и скопили в тысячу лет.

Ах, так вот где закопаны были „Мертвые души“ Гоголя… А их все искали вовсе не там… Искали „вокруг“, а вокруг были Пушкин, Лермонтов, Жуковский, два Филарета, Московский и Киевский…

Зрелище Руси окончено. Пора надевать шубы и возвращаться домой¹⁸.

Но когда публика оглянулась, то и вешалки оказались пусты; а когда вернулись „домой“, то дома оказались сожженными, а имущество разграбленным.

Россия пуста, Боже, Россия пуста!

Продали, продали, продали. Государственная дума продала народность, продала веру, продала земли, продала работу. Продала, как бы Россия была ее крепостною рабой. Она вообще продала все, что у нее торговали и купили. И что поразительно: она нисколько себя не считает виновной и „кающегося дворянина“ в ней нет. Она и до сих пор считает себя правой и вполне невинной.

Единственный в мире парламент.

Как эти Чичиковы ездили тогда в Лондон!¹⁹ Да и вообще они много ездили и много говорили. „Нашей паве хочется везде показаться“. И… „как нас принимали“.

Оказались правы одни славянофилы. Один Катков. Один Константин Леонтьев.

Поразительно, что во все время революции эти течения (славянофильско-катковское) нашей умственной жизни не были даже вспомнены. Как будто их никогда даже не существовало. Социалисты и инородцы единственно действовали.

– А что же русские?

Досыпали „Сон Обломова“, сидели „На дне“ Максима Горького и, кажется, еще в „Яме“ Куприна… Мечтая о „золотой рыбке“ будущности и исторического величия…»

Очень образно обрисовал в «Записках писателя» (Вып. 1. 1925) М. Арцыбашев, выбравшийся в 1925 году из советского рая в Варшаву, реальные плоды передержек – «завоевания революции» – и ее деятелей.

«Где вы, те, кто в Феврале исходил восторгом от „великой бескровной русской революции“, кто ждал от нее великих достижений, кто сыпал громкими словами и пышными лозунгами?.. Как ошпаренные тараканы рассыпались они по всему свету, забились во все заграничные щели и, глубокомысленно поводя ощипанными усиками, думают горькую думу: что же это такое? Неужели же мы, в самом деле, были только идиотами, ничего не предвидели и не понимали?.. Нет, ошпаренные тараканы, отсидевшись и отдышавшись от этой проклятой революции, в прекрасном далеке, немедленно принялись измышлять себе оправдание. Кое-кто просто пытается снять с себя всякое обвинение, свалив всю вину на большевиков, на немцев, доставивших нам знаменитый запломбированный вагон, на стихийное бездушие, вдруг, неведомо почему охватившее весь русский народ. А кто похитрее, стараются все дело представить в таком виде, чтобы и вины никакой не оказалось, они пытаются „оправдать“ революцию».

Временное правительство, «по почину Государственной думы возникшее», получившее из рук государя огромную империю и всю полноту власти, представляло собой лишь тех матросов февральского корабля 1917 года, которые, не зная, как управлять, подняли бунт во время бури, сместили капитана и посадили корабль на рифы социальной революции на нескончаемые годы…

И вот, десять лет спустя, бывший член Государственной думы от Саратовской губернии прогрессист Н.Н. Львов подводит такие итоги:

«Революция есть дело невежества, дело политической и экономической безграмотности, дело духовного и умственного варварства. С октября 1917 года Россией правят волевые неучи, и правят они ею на ее погибель и на благо мировой революции. И вот, самое появление их у власти политически убило, именно так, политически убило русскую радикальную интеллигенцию.

Из-за спины ученого невежды встал круглый невежда. Безвольный радикал привел с собой волевого революционера.

Претенциозное заблуждение расчистило дорогу предателю и злодею… Легкомыслие породило преступление.

Вместо самодержавия пришел великий хам, разрушивший все.

То, что произошло в России, это не революция, а падение нации.

Взгляните на карту. Все дело вековых усилий русского народа разрушено. Спор России с Польшей решен отторжением исконных русских земель Волыни и Белоруссии. Везде русские унижены. В Польше, в Литве, в Латвии, в Эстонии, в Румынии. А у себя на родине – разве это не рабы?

Все русское вытравляется из русской души. Русского народа не стало. Это бессвязные толпы, мятущиеся, ненавидящие друг друга, охваченные каким-то наваждением»²⁰.

Революция – это право безнаказанности преступлений против власти и государственности, доказываемое политическими лжецами всех времен и народов, признаваемое лженаукой о «естественной истории революции и ее неизбежности».

Революция – это проповедуемый среди безграмотных и полуграмотных людей социальный миф о «всеобщем равенстве в распределении благ», а русская «интеллигентская революция» – это нечаевский метод «всестороннего разложения общества упразднением этики», это – предсказанная Достоевским «диктатура мошенников от социализма» – большевиков с их лозунгом «Грабь награбленное!», это русское нигилистическое «Нам на все наплевать!».

Революция – проповедь апологии преступлений, изложенная предтечами большевиков Бакуниным и Нечаевым в их «Катехизисе революционера», рекомендующем, например: «Эксплуатировать всевозможными манерами и путями высокопоставленных скотов и личностей, опутать их, сбить с толку и, овладев по возможности их грязными тайнами, сделать их своими рабами».

Революция – это самодовлеющая сила зла, как оно охарактеризовано Мефистофелем Гёте:

 
Я отрицаю всё – и в этом суть моя.
Короче, всё, что злом ваш брат зовет, —
Стремленье разрушать, дела и мысли злые,
Вот это всё – моя стихия²¹.
 

Революция – это хаос, сила ее в бесконечном разрушении, в «войне всех против всех», а ее бессилие – в созидании и мирном труде.

Революция – это психическая зараза преступнейшей мании разрушения.

Мировая социальная революция – это интернациональный коммунизм, возглавляемый большевиками, злодейства которых изображены в следующем воззвании к народу, распространяемом в Средней Азии муллами:

«В мире повсюду одно зло от коммунистов; неисчислимый вред причиняет – большевик.

Всюду грабит, зло творит мирному народу, забрал последнее имущество – большевик.

Злостно клеветал на безвинных людей, в застенках убивал их – большевик.

Восток и Запад спалил огнем, ядом своим, хуже яда скорпиона или змеи, людей отравил – большевик.

Плаксиво твердил всем о своем бескорыстии, подло напав, завладел нами – большевик.

По примеру государств мира издал свой закон, в нем одна подлость – большевик.

Вступил в борьбу с Богом, отрицая Его бытие, – большевик.

Воров и разбойников предпочел, достойных погубил – большевик.

Воистину довел народ до людоедства – большевик.

Российское государство, богатейшее, ограбил и обобрал – большевик.

Неизбежен день позорной смерти врага, испарится мразь и погибнет он – большевик.

Другого врага в мире нет. Будь он с умом, не общался бы с дьяволом – большевик.

Аминь».

Революция – это лженаучное, масонское и социалистическое оправдание и поощрение бессовестнейших деяний всякого рода, направленных к разрушению веками установленного общественного порядка и государственности.

Революция – это «право» безнаказанно совершать величайшие и подлейшие преступления против всех заповедей Господа Бога, против самого Бога.

Революция – это религия преступления, это преступнейшее из преступлений: революция – это безбожие.

Глава II
Социализм – это опиум для народа. Революция – это безбожие

«Россия в развалинах»…

И эти развалины величайшей империи, эти разбойнические издевательства над русским народом наконец-то разглядела и просвещенная христианская Европа и в 1929 году заговорила – в Англии, Швейцарии и во Франции – на митингах протеста против большевистских зверств и преследований верующих всех исповеданий.

Откровенный политический характер носил франко-русский митинг протеста, состоявшийся в Париже 28 декабря 1929 года. Огромный зал бурно приветствовал депутатов города Парижа, говоривших о заслугах России в Мировую войну, о доблести русских войск. Выступали и русские ораторы, но блестящей организацией митинга мы обязаны Союзу французской патриотической молодежи.

Принятая на франко-русском митинге протеста и напечатанная в парижских газетах резолюция является исчерпывающей характеристикой всех «достижений революции».

Этот обвинительный акт против «красы и гордости» мировой революции, против социалистов-большевиков, является не только словом, но и делом, ибо заканчивается просьбой к правительствам, унизившимся до признания кровавых тиранов Москвы, поспешить разорвать сношения с революционерами-большевиками:

«Франко-русское собрание протеста против зверств советской власти в СССР устанавливает, что никогда еще цивилизованный мир не был свидетелем ужасов, творившихся в СССР.

…Над Россией захватила власть кучка одержимых, цинично поправших все заветы права и морали и провозгласивших открыто отмену всякой человечности.

Вместо государства, при помощи организации голода и всеохватывающего шпионажа, Россия обращена в гигантскую тюрьму с утонченными орудиями пыток и убийств.

Во имя классовой борьбы, путем систематического террора, унижены и изнасилованы – человеческая свобода, мысль, наука, литература, печать, искусство, вся духовная культура. Кощунственно оскверняются религия и семья.

Смертные казни или, вернее, систематическое убивание нежелательных власти граждан стало ежедневным и будничным явлением. Лишь редко коммунистические тираны считают нужным поведать миру имена казнимых…

Еще более мучительным способом истребления „классовых врагов“ советской власти являются концентрационные лагеря, где люди обрекаются на смерть от голода, холода и истязаний и умирают ежегодно тысячами.

Истребив буржуазию и интеллигенцию, советская власть всю силу ненависти теперь направляет на развращение и полное одичание культурной страны и на кровавую борьбу с самим 125-миллионным русским крестьянством, коренной демократией России. Весь демократический мир до сих пор молча присутствует при этом вопиющем акте массового всенародного насилия. И советская власть не хочет и не желает ограничиться только одной, хотя бы и огромной страной. Она все накопленные Россией средства и все соки истощенного каторжным трудом и доведенного до отчаяния и нищеты населения бросает на пропаганду всемирной революции, то есть тех же убийств, того же разорения и одичания и в других странах.

Может ли культурный мир, при виде этой дикости, бесчеловечности и грозящей всему миру опасности, безмолвно покоряться принципу невмешательства во внутренние дела другой страны? Тысячу раз нет. Этого не может, во всяком случае, допустить свободное человеческое мнение, выражающее голос совести.

Человеческая совесть есть суверенный судия над всеми международными и правительственными условностями. Она не может допустить, чтобы во имя сомнительных политических и экономических выгод державы, сами стоящие на основе морали и права, унижали свое культурное достоинство, допуская в среду честных и гуманных правительств совершенно не государственную, не национальную и нечестную организацию коммунистических разрушителей, под псевдонимом правительства СССР временно захватившую власть над Россией.

Признанием Советов де-юре цивилизованные государства (к счастью, не все) оказывают моральную, правовую и экономическую поддержку режиму дикости и зверства. Этим удлиняется позорное для человечества существование коммунистической власти и затрудняется для русского народа его тяжкая борьба за освобождение себя и всего мира.

Собрание обращается к правительствам держав, признавших кровавую тиранию Москвы как национальное правительство России, с просьбой поспешить разорвать с ней отношения во имя помощи освобождению русского народа и всего мира от опасности коммунистической заразы».

Ныне к этим протестам присоединилась и могущественная Римско-католическая церковь. Вся итальянская печать воспроизводит протест папы, призывающего 19 марта [1930 года] всех католиков вознести молитвы о спасении русского народа. Газеты единогласно указывают, что этот протест папы выходит за пределы религиозного вопроса:

«Необходимо начать настоящий духовный и моральный крестовый поход против варварства».

Всему миру теперь известно, что большевики объявили окончательно уничтожение религии в 1933 году²². Это ли не разгадка всех «загадок русской революции»?

Идет поголовное истребление русского народа. И народы всего мира все это видят, знают и лишь робко «протестуют» на словах, усовещевают людей, отрицающих совесть, честь и само человеческое достоинство.

Гуманнейшие правительства могущественных государств занимаются лишь уговариванием издевающихся над ними палачей и убийц и не только предоставляют им право разорять, истязать, уничтожать миллионы людей, но для присутствия в стране пыток и казней аккредитуют своих послов, а в первых рядах этих наблюдателей находятся полномочные представители королей, родственников последнего русского царя, умученного за верность союзным обязательствам этим монархам.

Но вот перед нами протест Российской православной церкви.

Кто из членов ее, пребывающих в эмиграции, будет не согласен с выраженным ею протестом, кто из русских людей не порадуется тому, что у нас есть объединяющее средство, есть общая наша Святая Мать-Церковь, которая не может безропотно отдать своих детей на истребление?

Человеческое слово бессильно изобразить и пересказать весь ужас совершенных преступлений и зверств. Кажется, не вместить человеческому сердцу даже и малой доли тех сверхчеловеческих переживаний и страданий, которые испытывают в России годами «вси, хотящий благочестно жити о Христе Иисусе»!

«Тягчайшие гонения пережила Православная церковь²³. Оставил нас сам Святейший Тихон²⁴, нравственно, а возможно, и физически замученный советскими слугами. Зверски убит митрополит Киевский Владимир…

Воскрешая примеры мучеников первых веков христианства, приял кончину от руки палачей митрополит Петроградский Вениамин. Живым закопан был архиепископ Пермский Андроник. В ледяной столб был обращен епископ Ревельский Платон, обливаемый водой на морозе. Епископ Феофан Соликамский живым был сброшен в прорубь. Посаженным на кол приял мученическую кончину епископ Исидор. Епископ Амвросий был привязан к хвосту лошади и, влекомый ею, скончался. Замучены и убиты были: архиепископ Митрофан Астраханский, его викарий епископ Леонтий Царевский, архиепископы Василий, бывший Черниговский, Иоаким Нижегородский, епископы Никодим Белгородский, Макарий, бывший Орловский, Лаврентий Балахнинский, Пимен Верненский, Мефодий Павлоградский, Герман Вольский, Варсонофий Кирилловский, Ефрем Селенгинский, Мефодий Акмолинский и многие другие, имя их же Ты, Господи, веси.

Десятки тысяч священников, диаконов и сотни тысяч мирян-ревнителей православия прияли мученическую кончину за веру Христову.

Вот перед нами московский академик, преподаватель Воронежской духовной семинарии отец иеромонах Нектарий (Иванов). Его избивают, таскают за ноги по саду; потом переламывают руки и ноги, вырывают половые органы, вбивают в темя, виски и под ногти деревянные гвозди, вливают в уста раскаленное олово, кощунственно высмеивая таинство святого причащения, и, наконец, бросают в котел с кипящей водой! И пока мог шевелиться язык этого величайшего страдальца, пока сознание не покидало истерзанного тела, кровавыми устами он шептал слова молитвы: „Ныне отпущаеши раба твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром“.

Так показало следствие… Жуткая, полная цепенящего ужаса и высокой, недосягаемой духовной красоты картина!

Вот епископ Белгородский Никодим… Его арестовывают на первый день Рождества ночью, потихоньку от паствы… А потом голого, с зияющими кровавыми ранами, выводят на страшный мороз и медленно поливают водой, пока он не превращается в ледяной столб! Пением молитвы „Святый Боже, Святый крепкий, Святый бессмертный, помилуй нас“, пока мог, оглашал темноту страшной ночи невинный страдалец! С перстами, сложенными для благословения своих мучителей, и так, закоченевши, отходил он ко Господу… В таком положении отрыли его потом верующие.

Вот архимандрита Пермского Андроника с выколотыми глазами и вырванными щеками влачат по улицам города Перми перед обезумевшей и оцепеневшей от ужаса паствой! А потом епископа Феофана Соликамского и с ним 40 человек монахов, священников и архимандритов убивают! Кто бы мог предполагать в XX веке такую потрясающую человеческую бойню?!

Вот, на глазах обезумевших жен священников, одного священника, только что совершившего литургию, раздавливают в тисках, а другого распинают на кресте! А епископ Тобольский Гермоген, живым привязанный к пароходному колесу? А десятки тысяч священнического, иноческого и мирского чина, их же имена один Господь ведает, страшную тайну мучений которых хранят мрачные подвалы ЧК?! А недавно расстрелянные в Хабаровске 75 человек православного духовенства, об одном из которых цинично заявлялось, что он в течение 6 лет содержался в таких невыносимых условиях, от которых „даже собака бы сдохла“?!

И это все только маленькие частицы деталей колоссально чудовищной кровавой картины страданий православного духовенства! Все лучшее погублено и, что еще ужаснее, медленными истязаниями приближается к роковой развязке по тюрьмам и в ссылках. Чудом оставшиеся „на свободе“ влачат жалкое, нищенское, голодное, бесправное существование, ожидая ежеминутно ареста и… желанного исхода – успокоительницы и освободительницы смерти…

И только небольшие кучки „живоцерковцев“, „обновленцев“ и приспособленцев, в разное время благословившие палачей, признавшие их радости своими радостями, до удобного момента оставлены извергами в относительном покое, купленном ужасной ценой предательства! Они пока необходимы большевикам ради разрушения единства Православной церкви и ослабления ее внутренней духовной мощи…

Поруганы святые мощи. Издевательство злодеев-большевиков доведено до того, что мощи святителя Иосафа Белгородского выставлены в музее рядом с дохлой крысой. Недавно кощунственному вскрытию и перенесению в музей подверглись мощи праведного Симеона Верхотурского, столь чтимого в Приуралье. Перед этим изъяты были и неизвестно где находятся мощи преподобного Серафима Саровского…

Закрыты Лавры: Киево-Печерская, Троице-Сергиевская, Александро-Невская, используемые широко для учреждений безбожников. Соловецкая обитель превращена в большевистский застенок. Томящимся там во множестве архипастырям и пастырям запрещено совершение богослужений.

Священный Кремль Московский поруган и осквернен. Снесена часовня Иверской Божией Матери. Запрещен звон в Москве. Взорван Симонов монастырь. Храм Вознесения, воздвигнутый на месте пролития крови Освободителя крестьян и славянства, государя императора Александра II, превращен в музей революции.

Советская власть официально („Известия“ от 22 марта 1929 г.) сообщила, что в 1928 году ей закрыты 354 церкви и 88 монастырей, на 1929 год намечалось закрытие 253 церквей. Но конечно, эти цифры давно превышены. Советская печать писала, что к 1 января 1930 года закрыты будут 1000 церквей. Не проходит дня, чтобы печать не осведомляла о закрытии нескольких церквей. Ряд губерний оставлен вообще без церквей. Назревает закрытие всех церквей в России.

И все это происходит в XX веке, на глазах всего цивилизованного, гордого своими культурными достижениями человечества, оправдывающего свое чудовищное безразличие к несчастным русским и свои корыстные расчеты, основанные на гибели России, „невмешательством во внутренние дела“.

Только православные русские цари с подданными своими не считали „вмешательством во внутренние дела“ вставать, когда было нужно, на защиту православия, христиан, попираемой правды и свободы человечества! Теперь последнего русского благочестивейшего царя-мученика, царицу, невинных кротких детей их зверски убили, народ русский убивают, православную церковь добивают… Вчерашние же друзья и защищаемые боятся „вмешательства во внутренние дела“ и не боятся подавать руки палачам…

Правда, есть трогательные и светлые исключения из этого всеобщего морального отупения, но они капля в море человеческого бессердечия и бесстыдства. Вопрос защиты свободы совести, религии от большевиков, защиты самого Бога, боятся поднимать, потому, что он заставит столкнуться… с политикой. Новый страшный кумир, которого теперь боятся больше, чем Бога, и которому приносят страшные жертвы: человеческую порядочность, долг, честь, совесть; перед которым трепещут, увы, и служители церкви, забывая, что во имя правды повиноваться следует „более Богу“ („Деяния апостолов“, 5: 29), нежели сложному политическому моменту»…

Первый период нашей «великой революции», время господства социал-революционеров, не менее безбожных, чем их преемники большевики, но гораздо более лицемерных, никакими резкими антирелигиозными проявлениями не отличался. Но после большевистского переворота картина резко меняется. Это крайнее течение социализма поставило борьбу с религией и даже гонения на нее в число основных пунктов своей программы.

Совнарком декретом 20 января 1918 года объявил об отделении церкви от государства и запрещении преподавания Закона Божия в учебных заведениях. Большевистская администрация усердно принялась за отбирание церковных и монастырских имуществ, закрытие в городах церквей, превращение их в клубы и т. д.

Вместе с тем были объявлены необязательными акты крещения, церковного брака и погребения; но зато установлен гражданский брак, и дело ведения метрических записей и выдачи свидетельств передано целиком в руки гражданской власти.

По мере укрепления советской власти гонение на церковь и духовенство становилось все более систематическим и свирепым, выливаясь в самые разнообразные формы – от грубой кровожадности до утонченной жестокости и злостного глумления.

Что происходит? Систематическая травля в печати, изобилующей кощунственными карикатурами с глумливыми надписями, причем весьма характерным является то обстоятельство, что ни в одной советской газете нельзя встретить ни одной карикатуры или глумливого стиха по отношению к другим религиям, например, магометанству, иудейству или даже протестантизму; налоги на иконы и нательные кресты, отобрание церковного и монастырского имущества, разгон монастырской братии; закрытие церквей и превращение их в клубы, казармы и даже конюшни; бесчисленные убийства священников и привлечение их к самым черным работам, вплоть до очистки отхожих мест в красноармейских казармах и т. д.

Самое пылкое воображение не в силах представить, до каких безумных зверств и утонченных пыток доходит здесь большевистский гений. Лучших из пастырей, наиболее любимых народом, – одних расстреливали, других живыми закапывали в землю, с третьих сдирали кожу, предварительно надрубая руки, четвертых топили в реках, примораживали ко льду.

Не казненных и не утопленных пастырей морили голодом, лишая продовольственного пайка, изнуряли непосильными работами, многих неделями и даже месяцами томили в тюрьмах. Все было дозволено, все пущено в ход, лишь бы довести духовенство до самых тяжелых и невыносимых страданий.

Но все это ничто в сравнении с теми муками, которые приходилось испытывать пастырям и всем верующим при яростных порывах загрязнить, осквернить и потопить в водовороте крови и слез все самое святое для христианина.

Захватываются духовные учебные заведения, причем здание духовной семинарии превращается в застенок с орудиями пыток. Разгромляются и захватываются монастыри, запрещаются крестные ходы. Пастырей обязывают подпиской не совершать крещений, браков и отпеваний без разрешения исполкомов.

Как тяжело приходилось Пермской церкви, показывает список жертв, опубликованный Епархиальным управлением.

В списке значатся: архиепископ Андроник – схвачен в ночь на 4 июля 1918 года и, по имеющимся данным прокурорского надзора, закопан в землю живым; выброшен из вагона на полном ходу епископ Феофаний; викарий Соликамский в ночь на 11 декабря 1918 года после истязания и многократного погружения в воду утоплен в реке Каме. Протоиереи: Иоанн Пьянков, Алексей Сабуров, Николай Яхонтов, Александр Искляев, Александр Преображенский, Михаил Киселев, Николай Конюхов, Алексей Будрин, Алексей Стабиков и Николай Бельтюков – одни из перечисленных пастырей расстреляны, другие заморожены, третьи зарублены.

Той же лютой смерти после предварительных жестоких пыток и издевательств предан ряд священников. Кроме того, значатся также убитыми члены Священного синода, посланные в Пермь для расследования дела об убийстве архиепископа Андроника: Василий, архиепископ Черниговский, – расстрелян; изрублены шашками архимандрит Матфей, ректор Пермской духовной семинарии, и Зверев Алексей Данилович, крестьянин Московской губернии, миссионер. Все эти три члена Священного Собора мученически окончили жизнь свою при отъезде из Перми по железной дороге, за мостом через реку Каму 14 августа 1918 года.

Вот что пишет профессор Е.П. Иванов в «Русской речи» от 20 мая 1919 года в своей статье «Блудница Вавилонская», в которой он сгруппировал разрозненные сведения обо всех мерзостях большевиков по отношению к православной религии:

«Не нужно лишних слов. Пусть говорят факты…

Храмы передаются „коллективам верующих“ и дочиста ими обворовываются (Сибирская жизнь. 1919. № 8). Затем в оскверненных церквях устраиваются или школы (Русская речь. 1919. № 8), или кинематографы (Сибирская жизнь. 1919. № 81), или столовые, чайные и даже публичные дома (Сибирская жизнь. 1919. № 3). В лучшем случае храмы запираются (Русская речь. 1919. № 25).

Чтимые верующими мощи поругиваются и выбрасываются. Так, были осквернены мощи св. Логина (Сибирская жизнь. 1919. № 6), св. Артемия из Пинеги, св. Тихона Задонского, св. Митрофания Воронежского, св. князя Константина, св. Михаила и Федора, св. Макария Калязинского, св. епископа Иоанна и Феодора Суздальских и др. (Русская речь. 1919. № 72).

В СССР действительно происходят жестокие гонения на религию и в особенности на православную церковь. Советские законы о свободе совести есть фикция, которой эти гонения прикрываются. Православных епископов без суда и предъявления обвинений бросают в тюрьмы и далекие ссылки, клирики и активные миряне разделяют их судьбу. Случаи расстрелов и убийств епископов и клириков отнюдь не являются редкостью, опять-таки без суда и следствия. Православные храмы и монастыри закрываются вопреки воле населения, святыни – святые мощи, иконы – уничтожаются и подвергаются поруганию. Духовенство, религиозные общины и верующие подвергаются неслыханным денежным обложениям. Церковь вот уже 13 лет лишена права созыва соборов, съездов, лишена печати, религиозных школ. Проповедь религии рассматривается как преступление, в то время как проповедь безбожия везде и всюду насаждается. Верующие миряне, если они не скрывают своей веры, лишаются работы, гражданских прав, терпят всякие утеснения (особенно это касается учителей). Духовенство фактически является бесправным, беззащитным перед законом.

Церкви в громадном количестве закрываются по требованию безбожных организаций, несмотря на живой протест верующих. Все жалобы по поводу закрытий храмов, обращенные как к местным, так и к центральным властям, остаются без всяких последствий.

По официальной статистике, за 1929 год в СССР православных церквей закрыто – 333, а всего культовых зданий – 422. Кроме того, за тот же год возбуждены дела о закрытии еще 317 церквей. За семь месяцев 1928 года в СССР закрыто 322 церкви. Практикуется не только закрытие, но и уничтожение церквей: известный по своей исторической ценности Симонов монастырь в Москве взорван²⁵, храм Рождества Богородицы в Москве (на Петровке, угол Столешникова переулка) снесен. Храм Вознесения в Нижнем Новгороде взорван в самый день праздника Вознесения. Имеющие всероссийское и даже вселенское значение Киево-Печерская²⁶, Троице-Сергиева²⁷ лавры, Саровский, Дивеевский монастыри, Оптина и Нилова пустыни, Новоиерусалимский, Донской, Данилов, Угрешский (в Москве), Спасо-Иаковлев (в Ростове), Спасо-Ефимьев в Суздале закрыты и разрушены, а последний превращен в тюрьму²⁸. Сотни других монастырей также разрушены, а монашествующие изгнаны.

Исаакиевский собор в Петербурге, Святая София в Новгороде, Владимирский собор в Киеве превращены в антирелигиозные музеи. По последнему сообщению Главнауки, 6000 храмов исторического значения, находившиеся на учете комиссии охраны памятников старины и искусства, тоже снимаются с учета и отдаются на слом.

О том, как реагирует верующий народ на закрытие храмов, можно судить по следующим эпизодам: в августе 1927 года при закрытии собора в Тульчине Подольской губернии народ пытался не допустить закрытия; вызванная милиция устроила форменное побоище, причем были убитые и раненые.

В селе Пески Николаевского округа народ во главе с духовенством пытался помешать безбожной процессии, ворвавшейся в храм, где происходило богослужение. В результате произведены были массовые аресты, священник Павленко, дьякон Биднов и четыре мирянина были расстреляны.

В Веневе Тульской губернии народ пытался воспрепятствовать закрытию храма. Настоятель храма Чугунов и несколько мирян расстреляны.

В СССР религиозная пропаганда преследуется.

Не издается ни одного религиозного журнала, ни одной книги религиозного характера. Последние обновленческие журналы закрыты в 1928 году. Даже богослужебные книги – Евангелия, молитвенники, церковные календари – воспрещено печатать. Из всех библиотек изъяты книги не только религиозные, но и идеалистические.

Не функционирует ни одна богословская или религиозная школа. Преподавание веры детям даже частно воспрещено, в то время как во всех школах ведется систематическая антирелигиозная пропаганда.

За распространение религиозной литературы осуждают на долгосрочное тюремное заключение. Епископы, священники и активные миряне на протяжении 12 лет без всякого суда и следствия, без предъявления обвинений, массами арестовываются, содержатся в тюрьмах, высылаются в далекие ссылки.

Церковь православная в России, начиная с 1918 года, то есть с момента гонений против нее, начатых советской властью, по существу управляется не столько своими епископами, сколько благодатью самого ее Божественного Основателя Господа Иисуса Христа. Такова твердая вера и убеждение всех православных.

А о том, есть ли стеснение в управлении церковью, можно судить по тому, что глава ее, патриарший местоблюститель, с 1925 года томится в тюрьмах и изгнании, что все виднейшие ее иерархи – митрополиты Кирилл, Арсений, Иосиф, архиепископ Феодор и другие – также уже десять лет находятся в изгнании. 197 епископов ее были и есть в тюрьмах и ссылках. Собор, о котором с 1925 года, с момента смерти патриарха, хлопочет церковь, не разрешается правительством. Епархиальные съезды также. Законное высшее церковное управление в лице Патриаршего синода и Высшего церковного совета разогнано еще в 1922 году. Епископы в большинстве отсутствуют в своих епархиях, а те немногие, что живут на местах, лишены возможности управлять – посещать свои паствы, будучи связаны подписками о невыезде из городов.

Что касается выселения из квартир, то действительно духовенство выселяют, и, конечно, выселяют не за неуплату квартирной платы и не по решению суда.

По вопросу о дальнейшем существовании церкви можно сказать, что при таком темпе, каким в настоящее время идут гонения, нужно ожидать, что скоро церковь вынуждена будет уйти в подполье, в катакомбы по примеру первых христиан.

Колокольный звон запрещен пока только в Москве, но зато с сотен церквей в разных концах России уже сняты и уничтожены колокола. Среди них, например, старинные, XVII века, колокола Костромского двора, колокола Исаакиевского собора в Петербурге с барельефами Монферрана и Витали, колокола киевского Владимирского собора с барельефами Васнецова и т. д.

Эмблема христианства – крест, а также иконы удалены из всех правительственных и общественных зданий. Даже частные лица не могут носить нательный крест и иметь в жилище иконы невозбранно: возможность исполнения христианского обычая обложена особым налогом. Чтение Евангелия рассматривается как тяжкое преступление: из Перми переданы сведения, что там имели место подобного рода процессы перед революционным трибуналом. Заветная святыня всей православной России – Московский Кремль – подвергалась обдуманному и систематическому разрушению. Это разрушение, произведенное в дни большевистского переворота, отнюдь не могло оправдываться какими-либо стратегическими соображениями происходившего тогда уличного боя. Разрушить кремлевские святыни таким образом, как они разрушены, могла только сильная и неукротимая ненависть к той религии, которая эти святыни создала…

В таком виде предстает перед нами революционная деятельность, которая может быть названа деятельностью разрушающей, отрицательной. Но она имеет и другую сторону, созидательную. На место разрушаемого старого она пытается внести нечто новое. Сведения об этом новом чрезвычайно характерны. Нововведения сводятся к следующему. Христианские праздники уничтожены; кресты и иконы изъяты по возможности из употребления; на головном уборе красноармейцев помещается каббалистический знак пятиугольной звезды (пентаграммы). Знак пентаграммы красуется и на печатях, которыми опечатывают храмы. Изображения Христа и святителей поруганы, осквернены…

Подводя итоги, можно воспользоваться сравнением из Апокалипсиса: „Жена, облеченная в солнце“ и принужденная скрываться от дракона в пустыне, с одной стороны, и торжествующая „блудница вавилонская, облаченная в пурпур и багряницу“, с другой – вот прообраз столкновения христианского уклада с социалистической революцией, которое мы переживаем».

Насильственно внедрявшие всюду свою «религию социализма» большевики давно оценили, что после уничтожения царской власти наиболее опасным врагом социализма и революции является Православная русская церковь, а затем и все религии вообще. Это сознавали не только большевики. С первых же дней русской смуты 1917 года революционеры-февралисты всевозможными мерами скрытого разложения всячески стремились расшатать и ослабить вековую нашу церковную организацию. А вырвавшие у них власть большевики уже путем открытого насилия достигают основной своей цели: лишить весь русский народ не только всякой возможности религиозно-церковного единения, но и самой веры в Господа Бога. Насаждая религию своего «ленинского социализма», большевики поставили одной из главнейших задач своей политической полиции, пресловутого ГПУ, – обезбожить Россию.

К вышеприведенным сведениям о гонении на религию мы имеем возможность добавить и опубликованные в июне 1930 года парижской прессой важные документальные данные, полученные непосредственно из России. Составленные самоотверженными борцами за православную веру и тайно пересланные за границу, эти сведения подводят итог двенадцатилетней борьбы советской власти с Православной церковью и показывают методы этой борьбы.

Методы борьбы советской власти с церковью сложны и многообразны. Они имели свой определенный цикл развития и пережили своего рода эволюцию. Всю историю советской религиозной политики можно разделить на две неравные части, из которых первая представляет период времени с 1917 до 1922 года, то есть первые четыре года, а вторая – с 1922 года и до наших дней²⁹.

В первый период, совпавший с эпохой Гражданской войны и строительства аппарата власти, когда перед коммунистической партией стояли проблемы жизненного характера, власть просто не имела возможности сосредоточить достаточно внимания на церкви. Поэтому этот период можно охарактеризовать как время относительного выполнения закона «об отделении церкви от государства». На местах власть по собственному разумению и степени инициативы вела борьбу с религией и церковью без строго разработанного плана, хаотично. Эта борьба выражалась в разгроме отдельных монастырей, закрытии храмов при школах и в учреждениях, арестах представителей иерархии и клира и, наконец, ряде казней и просто убийств, без всякого суда и следствия, отдельных представителей духовенства.

В это время были закрыты все храмы в Московском Кремле, мощи святителей Московских, почивавшие в Успенском соборе, – святых Алексия, Гермогена, Ионы, Филиппа и др., – были осквернены и уничтожены. Произведено было кощунственное вскрытие мощей: в Петербурге святого Александра Невского, в Белгороде святого Иосафа, в Воронеже святого Тихона Задонского и многих других. Часть мощей была передана в музеи, часть просто уничтожена, например, мощи святого Феодосия Черниговского были изуродованы, разрезаны на части и затем исчезли неизвестно куда.

Эти деяния правительства, не предусмотренные никаким законом и оскорбляющие религиозное чувство верующих, опротестовывались в высших правительственных учреждениях, но протесты остались без всяких последствий. Тогда же были ограблены многие монастыри, ценности из которых были похищены, а помещения реквизированы. Была реквизирована типография Троице-Сергиевой лавры и Синодская в Москве и закрыты всецерковные периодические издания. В то же время сотни епископов, клириков и верующих были брошены в тюрьмы ГПУ (тогда еще ЧК).

Эти отдельные эпизоды, характеризующие то, что происходило в России, нельзя назвать иначе как гонением на церковь. Гонение, правда, не плановое, но достаточно организованное и упорное.

Второй период в отношениях советской власти и церкви, то есть период с 1922 года, характеризуется тем, что власть, справившись с организационными проблемами и внешними врагами, выработала уже строгую систему методов борьбы с церковью, применяясь к обстоятельствам момента.

Прежде всего, произошла окончательная ликвидация так называемых домовых церквей, то есть храмов, находящихся в зданиях не церковной архитектуры. Таких храмов, по официальной статистике отдела культов Народного комиссариата внутренних дел, было закрыто около 2000.

Затем последовало изъятие ценностей, то есть были ограблены все храмы и монастыри, из которых правительство вывезло все изделия из серебра, золота и драгоценностей, в том числе то, что составляло историческую ценность, и даже предметы богослужебного обихода.

Однако церковная организация продолжала представлять собой вполне реальную, организованную силу, которая внутренне еще более сплотилась под влиянием репрессий предыдущих лет.

Первую задачу – дезорганизацию церкви изнутри – советская власть осуществляла и осуществляет до сих пор через 3-й отдел ГПУ, создавая искусственные группировки внутри церкви и провоцируя их на борьбу, оказывая им широкую и всестороннюю поддержку. В мае 1922 года таким образом создана была так называемая «Живая церковь»³⁰, лидеры которой пользовались покровительством власти. По указанию представителей «Живой церкви» неугодные им или опасные для них представители православной церкви арестовывались, православные храмы передавались «Живой церкви», методом угроз и репрессий власть вынуждала православных переходить в «Живую церковь». «Живой церкви» разрешались съезды, органы печати, богословские школы и пр., в то время как православные лишались этого.

Превратившись в обновленчество, а затем в так называемую «Синодальную церковь», «Живая церковь» и до сих пор пользуется значительными привилегиями и поддержкой власти³¹. Она имела 5 периодических журналов, 4 духовных академии, множество пастырских школ, ежегодно созывала съезды и соборы.

В том же 1922 году на Украине правительство широко поддерживало самочинную псевдоцерковную организацию Украинскую, во главе с Липковским, дало ей возможность сформироваться, передало ей ряд храмов, разрешало ей съезды, издание журнала и т. д.

Вторая задача борьбы власти с церковью – дискредитация духовенства – осуществлялась всеми способами. Еще в 1922 году проводились показательные процессы по делам о якобы сокрытых церковных ценностях. Государственное обвинение старалось представить привлекаемое к ответственности духовенство как корыстных людей, жестоких, лишенных христианского милосердия, продававших ценности и не желавших спасти голодающих крестьян Поволжья. Такие процессы, правда, произвели обратное впечатление, показав всю клевету государственных обвинителей и возвысив подсудимых в глазах народа.

Третья задача власти – организация сети агентов-осведомителей, так называемых секретных сотрудников из среды духовенства и мирян, – осуществляется излюбленным ГПУ манером. Намеченное для этой цели лицо арестовывается и содержится в тюрьме в тяжелых условиях до тех пор, пока не изъявит согласие подписать требуемое обязательство, после чего ему предоставляется полная свобода, иногда жалованье, освобождение от налогов и прочее, и выдается охранная грамота, что данное лицо является служителем культа только формально. Наличие такой грамоты освобождает клирика от всех стеснений правовых, материальных и прочих и уравнивает его с полноправными гражданами СССР.

Поэтому многие клирики и миряне, конечно из тех, кто морально не стоек, кто связан большой семьей, живет в нужде и для кого тюрьма и ссылка равносильны гибели, идут на это. Лицо, давшее такое обязательство ГПУ и не исполняющее его, арестовывается и высылается немедленно.

Таким путем, как это ни странно, ГПУ завербовало широкую сеть агентов из среды духовенства и потому имеет всегда самые точные данные обо всем, что происходит внутри церкви.

Разумеется, имена таких лиц содержатся в строгой тайне, разглашение которой жестоко карается.

Итак, вся русская церковная жизнь времен революции свидетельствует о том, что законодательство есть фикция, что в отношении советского государства к церкви красной нитью проходит стремление власти постоянно вторгаться во внутреннюю жизнь церкви, ставя определенные условия в своих собственных интересах.

Эти интересы, конечно, сводятся к тому, чтобы всеми силами, не только путем прямого притеснения, но и разложения церковной организации изнутри добиться ее ослабления и в конечном счете полного уничтожения.

Одним из излюбленных методов борьбы является широко практикуемое притеснение административного аппарата церкви. В 1923 году были уничтожены все епархиальные управления, не говоря уже о центральном патриаршем. Епископы связывались в местных отделах ГПУ подписками о невыезде и лишались возможности посещать свои паствы. Всякие распоряжения епископов по епархии в виде посланий, циркуляров и прочего рассматривались как преступление. Наконец, епископы попросту высылались из своих епархий. До 1926 года у правительства была тенденция высылать епископов в крупные центры – в Харьков на Украине, в Москву в России. Там надзор за ними был легче. Епархии же оставались на произвол судьбы. В 1926 году, убедившись, что, даже находясь в центрах, епископы умудряются поддерживать связь с епархиями, правительство стало высылать их на далекие окраины.

У тех немногих епископов, которые оставались на местах, ГПУ брало подписки о невмешательстве в управление церковными делами, в противном случае высылало их. Таким образом происходило разрушение административной организации церкви.

Духовенство лишено было избирательных прав, затем оно было приравнено к лицам с нетрудовыми доходами. Отсюда вытекал целый ряд сложностей налогового характера. Подоходный налог взимается с духовенства в произвольно больших размерах (до 10 000 рублей в год).

На сельское духовенство, кроме того, несмотря на то, что оно лишено по закону права заниматься земледелием, промыслами, ремеслами, накладывается так называемое обложение натурой, то есть в виде зерна, хлеба, масла, шерсти и т. д. Плата за квартиру с духовенства, как нетрудового элемента, взимается непомерно высокая – от 6 рублей за кв. сажень и выше, то есть 24 рубля и выше за самую маленькую комнату. Соответственно, высоки и ставки за водопровод, канализацию и прочее.

В 1929 году с изданием закона о выселении нетрудового элемента из государственных домов – духовные лица в городах вынуждены были выселиться на далекие окраины, потому что только там еще существуют частные маленькие дома. Да и сама проблема отыскания квартиры в городах России при жилищном кризисе, который повсеместно наблюдается, связана с необходимостью уплаты значительной суммы за получение права въехать в такую квартиру. В сельских местностях, особенно там, где происходит коллективизация, духовенство попросту выселяется из села и оказывается посреди дороги, без права и надежды где-нибудь приютиться. Характерно, что и митрополит Сергий в 1930 году был выселен из своего дома в Москве.

Проблемы питания в городах в условиях введения карточной системы приобретают для духовенства просто трагическую остроту. Лишенное карточек, оно вынуждено покупать предметы питания и первой необходимости на частном рынке, где цены невероятно раздуты. Но и этой возможности приходит конец. Постепенная ликвидация частной торговли ставит духовенство перед перспективой настоящего голода.

Многочисленные внутренние займы, со свирепой настойчивостью распространяемые правительством, принудительно навязываются и духовным лицам на значительные суммы. Наконец, в сельских местностях широко применяется система трудовой повинности для «нетрудового элемента» на общественные нужды. На духовенство накладывают, не сообразуясь ни с возрастом, ни со здоровьем, тяжелые повинности, невыполнение которых влечет за собой необходимость денежной компенсации.

Если кто-то из духовенства не в состоянии в назначенный срок внести требуемые суммы всех видов налога, то в их отношении применяется немедленная опись имущества и продажа с торгов, даже без судебного решения. При этом описывается и продается все имущество, включая обувь, одежду и самые насущные предметы обихода, которые даже советский закон запрещает описывать и продавать.

Дети духовенства лишаются всех прав за одно свое происхождение, их не принимают ни в школы³², ни тем более в высшие учебные заведения. А тех, кто уже учился, – исключают. Достигших совершеннолетия не принимают на учет ни на биржах труда, ни в профессиональные союзы. Таким образом они лишены всякой возможности получить работу.

В медицинской помощи в государственных лечебных учреждениях духовенству отказывают.

В услугах почты, телеграфа и телефона с января 1930 года духовенству отказывают – письма, денежные переводы, посылки, телеграммы не принимаются и не доставляются. В связи с этим совершенно трагическим оказывается положение ссыльного духовенства, жившего исключительно за счет помощи, которую получало от близких и друзей с родины в виде посылок и переводов.

Все эти меры, ставящие духовенство вне закона, имеют, разумеется, целью уничтожение его вообще. Неудивительно, что клирики, особенно семейные, доходя до нищеты и полного отчаяния, идут ради спасения своей семьи и себя на снятие сана и публичное отречение от веры и церкви. Такие заявления советская власть охотно печатает в газетах. Не приходится уже говорить о том, что каждый священник ежедневно на улицах, в трамваях, в поездах, во всех публичных местах подвергается оскорблениям, издевательствах, насмешках, что в печати, в плакатах, развешанных на улицах, происходит непрестанная травля духовенства³³.

Подготовка новых кадров духовенства в России в настоящее время совершенно невозможна. В 1923 году были закрыты все богословские школы, и с тех пор, несмотря на бесчисленные ходатайства и вопреки законам об отделении церкви от государства, открывать такие учебные заведения не разрешают.

Правительство ведет своеобразную статистику возрастных групп духовенства. Согласно официальной статистике Отдела культов НКВД, 50 % служителей культов относятся к возрасту старше 50 лет, 35 % – 40–50 лет, 20 % – 30–40 лет и лишь 5 % к возрасту до 30 лет. Таким образом, по мнению составителей статистики, через 20 лет, то есть через 4 пятилетки, количество духовенства должно сократиться на 50 %, так как старшие возрастные группы будут отмирать, а молодая смена составляет лишь незначительный процент. Из этого очевиден вывод, что препятствовать всеми мерами подготовке новых кадров духовенства является прямой задачей правительства.

В вопросе о религиозном воспитании политика советской власти тождественна с предыдущей. Согласно закону, воспитание в религиозном духе детей до 18 лет запрещено, а дабы препятствовать возможности тайного религиозного воспитания под предлогом частных занятий с детьми, вообще воспрещено частным лицам заниматься с детьми в количестве более трех душ чем бы то ни было. В школах же антирелигиозная пропаганда является обязательной.

Репрессии против духовенства распространяются и против тех граждан, кто оказывает помощь церкви. Участников церковных хоров исключают из профсоюзов, в особенности это относится к артистам, членов Союза работников искусств.

Члены приходских советов, церковные старосты, псаломщики, согласно закону не являющиеся служителями культов, приравниваются, однако, к нетрудовому элементу, лишаются избирательных прав и облагаются повышенными налогами. За участие в приходских организациях увольняют со службы, снимают с учета на бирже труда, исключают из профсоюза.

В отношении религиозных общин применяются все приемы, чтобы привести их к полной ликвидации. Закон 1918 года о достаточности 20 лиц для организации религиозной общины в 1925 году был заменен новым, требующим уже 50 человек. В связи с тем, что люди, находящиеся на службе, могут из-за этого потерять работу, закон создает значительные затруднения для существования малочисленных приходов.

Периодически проводимые перерегистрации общин с взиманием высоких гербовых сборов, в особенности закон от 8 апреля 1929 года, требующий, чтобы все общины зарегистрировались до 1 мая 1930 года, после чего незарегистрированные будут закрыты, создают бесконечные трудности, особенно для сельских приходов, где общины редко бывают в курсе новостей законодательства, поэтому пропускают указанные сроки и за это ликвидируются.

Организация же новых общин связана с непреодолимыми проблемами. Местные власти просто отказывают в регистрации, центральная же власть всегда идет по стопам местной. Налоги на общины увеличиваются с каждым годом. Аренда за храм и религиозное имущество, бывшая вначале бесплатной, ныне является уже платной. Обязательная страховка храма и имущества облагается очень высокими ставками.

Общины подлежат единовременным обложениям на индустриализацию, коллективизацию, местным самообложениям. Их заставляют покупать облигации займов. Кроме того, в 1929 году введен обязательный патент на продажу в храме свечей, просфор и пр.

Все это колоссальное бремя налогов приводит большинство общин к полному обнищанию, а часто и ликвидации.

Изъятие епископов и наиболее достойных пастырей путем их арестов и ссылок также составляет систему борьбы государства с церковью.

Что касается духовенства рядового, то учесть число арестованных и ссыльных по всей России представляется просто невозможным – настолько оно велико. Достаточно указать, что в отдельных округах не осталось ни одного священника.

Ограничение религиозной пропаганды, вопреки закону о свободе таковой, является еще одним видом гонения советской власти на религию. Не говоря уже о том, что в СССР не издается ни одного религиозного журнала, последние обновленческие журналы закрыты в 1927 году, запрещено печатать религиозные книги и книги богослужебного обихода, Евангелия, молитвенники и пр. Мало того, уже отпечатанные книги, хранившиеся на складах Александро-Невской, Троице-Сергиевой, Киево-Печерской лавр, были частью уничтожены, частью проданы правительством на кульки, так что в страницы Евангелия на базарах заворачивали мясо. Все религиозные книги изъяты из библиотек и уничтожены. За распространение религиозной литературы карают как за преступление.

Запрещены религиозные процессии, крестные ходы, даже погребальные процессии религиозного характера запрещены в Москве и ряде других городов. Духовенство в отправлении богослужений также чрезвычайно ограничено. Богослужения ночью воспрещены. Совершение богослужения на кладбищах, на могилах также ограничено, причащение умирающих в больницах и тюрьмах, а также казнимых – воспрещено. В некоторых местностях запрещено совершение треб (крещений, молебнов, панихид и пр.) на дому у верующих.

Закрытие церквей приобрело массовый характер. Каким же образом оно осуществляется?

Во-первых, по постановлению различных антирелигиозных организаций, инсценирующих «желание населения».

Во-вторых, за невыполнение общинами обязательства по ремонту, причем достаточно одного поломанного стула в храме, чтобы было признано, что ремонт не выполнен и храм закрыт.

В-третьих, за невыплату причитающихся налогов.

В-четвертых, за ветхостью.

В-пятых, из-за помехи уличному движению.

В-шестых, просто по постановлению местной власти или ГПУ.

То, что храм бывает переполнен молящимися, что при нем есть громадная община, что задолженность по налогу может быть покрыта в кратчайший срок, – все это во внимание не принимается.

Храмы либо закрывают, либо сносят, либо превращают в клубы, кино, склады, музеи безбожия, либо передают другим религиозным организациям, покровительствуемым властью, в пользовании которых храмы пустуют.

Согласно официальному заявлению Главнауки, с учета и охраны сняты 6000 храмов, представляющих архитектурную и историческую ценность. Эти храмы ныне пойдут под снос.

Обращают на себя внимание следующие факты: снос Симонова монастыря в Москве, превращение Исаакиевского собора в Петербурге в антирелигиозный музей, храма Спаса на Крови (на месте покушения на Александра II) – в клуб политкаторжан, Святой Софии Новгородской – в антирелигиозный музей, Владимирского собора в Киеве – тоже, Донского монастыря в Москве – в клуб и уничтожение могилы патриарха, закрытие собора в Архангельске…

В селах храмы не только закрывают, но и активно уничтожают. Например, в селе Чекаловка Белоцерковского округа комсомольцы в канун Рождества сожгли храм.

Живопись в отдаваемых под клубы и прочее храмах уничтожается, а если оставляется – делаются кощунственные надписи.

Наряду с закрытием церквей происходят массовые закрытия монастырей. 1930 год ознаменовался ликвидацией последних монастырей, даже провинциальных, сохранившихся под флагом трудовых артелей.

Монахи повсеместно выселяются, храмы закрываются, а помещения передаются под общежития, в колхозы и т. д.

Рядом с уничтожением монастырей стоит и уничтожение святынь: съезд безбожников Украины, состоявшийся в Киеве в январе 1930 года, постановил уничтожить мощи Печерских Лаврских пещер; мощи преподобного Серафима и икона Божьей Матери «Умиление» были уничтожены еще в 1927 году.

В 1929 году уничтожена в Москве могила патриарха Тихона. Затем началось массовое уничтожение икон. В Прилуках Полтавской губернии у населения были отобраны принудительно иконы и сожжены, то же произошло в селе Малая Висла Херсонской губернии.

В Туле сожжено 2000 икон, в Бахмуте – 4000.

Надо сказать и об антирелигиозной пропаганде. Она достигает как будто своего апогея: прочно утвердившись в школах всех видов, в общественной и государственной жизни, она начинает вторгаться и в частную жизнь, в быт. С целью подготовить кадры безбожников открыты специальные антирелигиозные университеты в Саратове, Николаеве, Орле, Тифлисе, Баку, Ташкенте, Череповце, Астрахани, Иваново-Вознесенске, Москве, Ростове, Одессе и т. д., а всего 16. Кроме того, при всех университетах учреждены кафедры атеизма как обязательного предмета. Преподавание атеизма введено и во все средние профессиональные и трудовые школы.

Антирелигиозных изданий, не считая периодических, за 1929 год вышло 507.

Помимо агитации в прямом и серьезном смысле этого слова в антирелигиозную работу входят еще все виды кощунства, издевательств и поруганий над верой. Антирелигиозные карнавалы в дни религиозных праздников, на которые принудительно выгоняют учеников школ, публичные уничтожения икон, плакаты на улицах. Заседание съезда безбожников в главном храме Киево-Печерской лавры в 1930 году, где иконостас был разукрашен оскорбительными лозунгами, – все это иллюстрация той свободы, которой пользуется вера в СССР.

Итак, рассмотрев методы борьбы советской власти с церковью и слагающуюся в результате этой борьбы церковную действительность и сопоставив ее с законами о свободе религии, мы вправе задать себе два вопроса:

1) Соответствует ли действительная жизнь законам, установленным отношениям государства и церкви?

2) Каковы эти отношения?

Приведенного материала достаточно, чтобы дать категорический ответ на этот вопрос, а именно:

1) Советская власть в своем отношении к православной церкви никогда не исполняла своего же закона о ней, там, где этот закон предоставлял церкви свободу, а поэтому действительная жизнь и история церкви за время существования советской власти никогда не соответствовали тому, о чем говорят законы. По законодательству судить о жизни нельзя.

2) Отношения между советским государством и православной церковью не могут быть определены иначе как гонением упорным, систематическим, длительным, рассчитанным на полное уничтожение церкви.

Этими двумя моментами и исчерпывается вопрос о положении церкви России.

Итак, вот основной мотив «великой русской революции». Разгоревшаяся борьба революционного начала с так называемым контрреволюционным – это борьба социализма и христианства, веры в земной рай и веры в царство небесное… И если бы понадобилось подчеркнуть противоположность враждующих начал возможно сильнее, то лучше всего сделать это словами: «Христос и антихрист».

РЕВОЛЮЦИОНЕРАМ-БЕЗБОЖНИКАМ

 
Распяли вы Христа, распяли вы Россию,
Изгнали идеал, убили красоту…
Что дали нам взамен? Разнузданность стихии,
Развалин жалких пыль… разврат… и нищету.
 
 
Вы, тряпку грязную смочив в крови народной,
На свежий ряд могил воздвигли как трофей!..
В оковах вся страна. Лишь стала ложь свободной —
Вы ложью залились и плаваете в ней!
 
 
Потоком фраз пустых, взамен живого дела,
Вы удивили мир, и, утопив страну,
Вы продолжаете нахально, нагло, смело
На жалких париев валить свою вину.
 
 
России палачи, исчадье зла и ада!
Подумайте о том, что будет с вами там,
За гробом, на Суде, какая ждет «награда»,
Какой, какой ответ держать придется вам?
 

Т. Смирнова, 1930 г.

Глава III
Великая Россия накануне мировой войны. Романовские юбилейные дни

 
Велика она, родная,
Ростом миру по плечо —
Вся одежда ледяная,
Только сердце горячо.
 

В Санкт-Петербурге, Москве, Берлине

Как же случилось это величайшее для России несчастье, какие были причины, что вызвало русскую смуту 1917 года и что так способствовало катастрофическому ее развитию?

Многое, если не все, совершившееся в феврале – марте 1917 года, определено историческими словами государя императора Николая II, собственною рукой его начертанными в дневнике 2 марта 1917 года в Пскове:

«Кругом измена, трусость и обман».

Царственно сдержанный, благороднейший наш государь не пожелал добавить того прилагательного, которое в русской речи неотделимо от этих понятий: подлая измена, подлая трусость, подлый обман… подлая ложь, клевета, позорнейшее предательство погубили царя и Россию.

Но ушибленные революцией «идейные борцы» за ее «свободы», наши радикалы и либералы все еще продолжают разгадывать «великую историческую загадку» русской революции, уяснять себе и разъяснять другим «исторический ее смысл». Но не потому ли бессильны интеллигентские эти попытки, что, приступая к разрешению «великой исторической проблемы», они замалчивают и отметают историческое русское прошлое, свидетельствующее о том, как и кем создавалась, росла, ширилась и укреплялась Российская империя?

А между тем, если искать разрешения этого сложного вопроса, то прежде всего нужно обратиться к отечественной истории.

Вспомним, какой была великая родина наша накануне этой катастрофы.

Вспомним то, что не можем, не должны и не смеем мы, русские, забывать.

Теперь, после того, как Россия была потрясена до основания социальным катаклизмом, между недавним ее прошлым, кажущемся для его свидетелей еще живым и свежим, и настоящей безотрадной действительностью открылась страшная пропасть, на заполнение которой понадобится не менее одного поколения человеческих жизней, принесенных в жертву безумнейшей попытке разрыва исторической преемственности русского национального существования.

Стоящие по ту сторону этой пропасти не в состоянии представить себе того глубоко патриотического, неподдельно национального настроения, которое переживала вся Россия за исключением худосочных элементов ее интеллигенции, в дни всероссийских, и особенно московских и костромских, торжеств празднования Трехсотлетия Дома Романовых, создавшего современную Россию со всей былой ее славой и со всеми безбрежными возможностями дальнейшего мирного ее развития и процветания.

Какой была императорская Россия к моменту Мировой войны и вызванной ею смуты, лучше всего напоминают нам незабвенные царские слова в высочайших актах и речах, а также официальные речи и обращения к государю представителей государственных учреждений, сословий и обществ в памятные Романовские юбилейные дни.

Триста лет тому назад произошло знаменательное событие в исторической жизни России, явившееся поворотным моментом, поставившим наш корабль на правильный путь. Наша Русь при воцарении Романовых, отрезанная от всех морей, кроме Белого и Каспийского, была тогда далеким, глухим восточным царством. Даже «мать городов русских» – стольный град святого князя Владимира – Киев не принадлежал в то время России, а находился во владении поляков.

В Смутное время, в конце 1611 года, по словам историка Ключевского, Московское царство представляло зрелище полного разрушения. Государство стало распадаться на составные части… и превращалось в какую-то бесформенную, мятущуюся федерацию…

Но с конца 1611 года, когда изнемогли политические силы, начинают пробуждаться силы религиозные и национальные, которые пошли на помощь гибнувшей земле.

Избрание на царство в 1613 году Михаила Феодоровича Романова произошло при чрезвычайном напряжении религиозного чувства во всем народе, ясно сознавшем, что без царской власти полная погибель родины неизбежна… Московское государство было разорено вконец: прежних сокровищниц царских не было, земли розданы, имущие люди обеднели, народ впал в дикость и нищету. Казалось, откуда было взять силы для воссоздания государства?

Но силы эти нашлись в русском народе, когда он почувствовал, что в единении с царем православный народ русский явится величайшею силой среди народов. Русское царство быстро окрепло, стало развиваться…

21 февраля 1613 года в Москве на Красной площади было провозглашено избрание Всероссийским Земским собором на московский престол юного шестнадцатилетнего Михаила Феодоровича Романова. Рязанский владыка Авраамий и боярин Морозов спросили москвичей с Лобного места, кого хотят в цари. Толпа грянула: Михаила Феодоровича Романова!

К этому именно дню и были приурочены юбилейные празднества 1913 года, причем ввиду грандиозности торжеств празднование было разбито на три дня. Задолго, почти за два года, вся Россия, все общественные учреждения готовились к этому национальному торжеству, выносили постановления, по преимуществу филантропического и просветительного характера с ассигнованием значительных денежных сумм и с наименованием учреждаемых памятников… Целые тома потребовались бы для описания повсеместного празднования Россией трехсотлетия беспрерывного роста, могущества и преуспеяния Российской империи, созданной русскими людьми под скипетром Дома Романовых.

Главное средоточие праздничных дней было в царской столице – Санкт-Петербурге, куда съехались именитые гости и депутации от земств, городов, от сословий, от воинских частей и от крестьянских обществ для принесения поздравлений августейшему юбиляру, государю императору Николаю Александровичу.

С утра 21 февраля столица была оповещена, по петровскому обычаю, пушечными выстрелами о наступлении торжеств. На первых страницах вышедших в тот день газет напечатан был высочайший манифест, который мы приводим.

БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ

МЫ, НИКОЛАЙ ВТОРЫЙ,

ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ,

Царь Польский, Великий Князь Финляндский и прочая, и прочая, и прочая.

Объявляем всем верным Нашим подданным:

Волею Всевышнего, три века тому назад, пресекся царственный род Рюриковичей, основателей и собирателей Русской земли. Тяжкие невзгоды обрушились на Наше Отечество: безначалие и смута обуяли Русь, иноземные недруги вторглись в ее пределы; первопрестольная Москва с ее святынями стала добычей врага. Но на краю величайшей опасности, угрожавшей России, Господь Всемогущий не оставил ее Своею великою милостью.

По призыву крепких духом русских людей, сплотившихся под сенью Троице-Сергиевой лавры, воспрянул русский народ на защиту своей Родины и, с помощью Божией, одолев врага, освободил Москву от неприятельского засилья. Созванный затем Великий Земский собор 21 февраля 1613 года единодушно избрал на царство боярина Михаила Феодоровича Романова, ближайшего по крови к угасшему царственному роду Рюрика и Владимира Святого. После глубокого раздумья и горячей молитвы юный предок Наш, с благословения матери своей инокини Марфы, принял на себя тяжкое бремя царственного служения.

С той поры и доселе Десница Божия охраняла и возвеличивала Нашу державу.

Совокупными трудами венценосных предшественников Наших на престоле российском и всех верных сынов России созидалось и крепло Русское государство. Неоднократно подвергалось Наше Отечество испытаниям, но народ русский, твердый в вере православной и сильный горячею любовью к родине и самоотверженной преданностью своим государям, преодолевал невзгоды и выходил из них обновленным и окрепшим. Тесные пределы Московской Руси раздвинулись, и империя Российская стала ныне в ряду первых держав мира.

В неизменном единении с возлюбленным народом Нашим уповаем Мы и впредь вести государство по пути мирного устроения жизни народной.

Объемля взором минувшие три столетия, Мы видим на всем их протяжении высокие подвиги лучших сынов России, не щадивших для нее ни трудов, ни достояния, ни самой жизни своей. Да пребудет память о них навсегда священной в летописях родной земли, и в сей торжественный день всенародного празднования Трехсотлетия царствования Дома Романовых Нам отрадно с признательным умилением остановить внимание Наше на заслугах перед Россией сподвижников ее царей и всех верных подданных их.

Велики заслуги святителей и пастырей церкви православной, озаривших Русь светом истинной веры и прославивших ее подвигами благочестия и христианской любви.

Благородное дворянство российское кровью своею запечатлело преданность родине и в трудах государственного устроения неизменно подавало высокий пример гражданской доблести, особливо в памятную годину освобождения крестьян от крепостной зависимости.

В сиянии славы и величия выступает образ русского воина, защитника веры, престола и Отечества; беззаветное мужество и непоколебимая преданность своему долгу христолюбивого воинства российского отстояли Русь от неприятеля и ныне служат крепким щитом ее от вражеского нашествия.

Много упорного и честного труда вложено в дело устроения государства и преданными Нам служилыми людьми, без различия званий и положений.

В области наук, словесности и искусств выдающиеся русские люди стяжали себе почетные имена, и труды их, привлекшие внимание всего мира, получили высокую оценку не только в Отечестве Нашем, но и далеко за его пределами.

На мирном поприще сельского хозяйства, торговли и промышленности выдвинулись русские люди настойчивого труда и широкого почина, созидавшие дружными усилиями хозяйственную мощь России.

Неизмеримы и несчетны заслуги перед Россией десятков миллионов пахарей, терпением и трудом коих благоустрояется земледельческий промысел и умножаются основные источники народного богатства.

Благодарно воспоминая всех, потрудившихся на благо Родины, призываем ныне, на рубеже четвертого столетия царствования Дома Романовых, всех верноподданных Наших вознести вместе с Нами молитвы Всевышнему об упокоении Венценосных предков Наших и всех тех, кому Отечество Наше обязано своим могуществом и величием.

Благоговейная память о подвигах почивших да послужит заветом для поколений грядущих и да объединит вокруг престола Нашего всех верных подданных для новых трудов и подвигов на славу и благоденствие России.

Желая достойно ознаменовать нынешний торжественный день и увековечить его в памяти народной, признали Мы за благо даровать милости подданным Нашим, о чем повелели Правительствующему сенату указом, сего числа данным, объявить всенародно.

Да не оскудеет благословение Божие, на Нас и любезных подданных Наших пребывающее, да укрепит и возвеличит Господь Вседержитель Русскую землю и да подаст Нам силу высоко и твердо держать издревле славный стяг Отечества.

Дан в Санкт-Петербурге в двадцать первый день февраля, в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот тринадцатое, царствования же Нашего в девятнадцатое.

На подлинном собственною Его Императорского Величества рукою подписано:

НИКОЛАЙ».

За этим манифестом следовал именной высочайший указ Сенату, где были изложены милости, которыми государю императору благоугодно было ознаменовать празднуемый юбилей. Этот указ внес облегчение в участь пострадавших по политическим делам, благодаря чему многие возвращены были из мест заточения, ссылок и из заграничной эмиграции – к несчастью, как это бывало после всех многократных амнистий минувшего царствования, чтобы вновь принять активное участие в подготовке крушения своей родины…

В течение первого юбилейного дня государь принимал поздравления от высших чинов империи в собственном его величества Зимнем дворце. Первыми государю императору и государыням императрицам имели счастье принести поздравления члены Святейшего синода и высшее придворное и столичное духовенство.

Член Синода, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Владимир³⁴ с кратким приветствием передал от имени Синода его императорскому величеству икону Знамения Божьей Матери и благословенную грамоту, в которой от сердца сказанною русской речью, особенно трогательно, ярко и верно отметил тяжелый крест царственного служения русских царей и подчеркнул, что только в неразрывном союзе церкви с государством сила и мощь России³⁵ родной’.

«Всепресветлейший, державнейший, великий государь император, самодержец Всероссийский.

Ныне день светлой радости, ныне ты радуешься о Господе, благодеющим роду твоему, ныне сыны России радуются о тебе, яко боговенчанном царе своем, достойной отрасли благословенного Дома Романовых.

Триста лет протекло с того вечно незабвенного дня, когда воля Божия дивно сказалась, после трехдневного поста и молитвы, в избрании Собором всея Русской земли юного, смущенного сердцем боярина Михаила Феодоровича Романова на царский престол; когда сей юный избранник по сердцу Божию, не дерзая противиться сей воле Божией, смиренно склонил свою главу пред чудотворною иконою Владычицы мира в монастыре Ипатьевском и изрек свое историческое: „буди тако“. Его мудрая мать, великая старица инокиня Марфа Иоанновна, вручая своего единственного сына-любимца Ее заступничеству и покрову, сказала: „В Твои Пречистые Руце предаю чадо мое: устрой ему полезное, а с ним и всему роду христианскому“.

Триста лет прошло с того времени, и сколько благодеяний народу русскому излилось через боговенчанных предков твоих, благочестивейший государь! Как горячо любили они церковь православную! Какими верными чадами ее были они! В каком тесном союзе любви пребывали они с нею, а через них и все государство Российское!³⁶

Светлою чередой проходят перед нами славные времена и великие деяния их на протяжении трех минувших веков.

Не нам, смиренным служителям церкви, исчислять все сии деяния: пусть поведает о них благодарному народу беспристрастная учительница народов – история.

История есть учительница народов, а вместе и обличительница. Она нам показала, что спасение государства в период смуты обусловлено было единением народа и неограниченного самодержавного царя. А следствием этого является необычайный рост России и быстрый ход ее по пути к своему, предназначенному ей Провидением, мировому значению и назначению. Храни же, русский народ, самодержавие твоих царей, как драгоценное историческое наследие, на котором зиждется твое благополучие и сила.

Но мы не можем умолчать о том, что соделали цари для веры православной, для церкви Христовой. Всегда являлись они защитниками и покровителями православия не только в пределах родной России, но и на всем Востоке: им обязаны и греки, и славяне той свободой, какой они ныне пользуются и какую получили яко собратья наши по вере православной. Царски-отеческому попечению наших благочестивейших самодержцев многие инородцы в далекой Сибири обязаны своим обращением к вере православной; их заботами благоукрашалась Русская земля храмами Божиими и святыми обителями; при их благочестивом усердии прославлялись мощи святых угодников Божиих, распространялось духовное просвещение и воспитывались дети народа в духе церкви православной.

Царское служение царей наших из благословенного Дома Романовых было великим подвигом любви к родному народу и к родной Матери-церкви за послушание единому Богу. Благодать Божия, снисходившая на их венчанные главы таинстве священного миропомазания, и непоколебимая вера воодушевляла их и давала им силы к несению их тяжкого царственного креста.

Таковой крест несешь и ты, возлюбленный государь наш. И ты не раз засвидетельствовал перед лицом народа твоего, что только в единении с церковью все благо народа, только в неразрывном союзе церкви с государством сила и мощь Руси родной.

Те исконные начала, основа бытия России, ее сущность и смысл – это основные составляющие государственности России: русская народность, представляющая организм государства, его природу; православие, как духовное начало этой народности, ее душа, и самодержавие, как выражение ее политического идеала. Они восполняют друг друга и составляют одно нераздельное целое.

Вспоминая ныне перед тобой, благочестивейший государь, все благодеяния, явленные Богом в продолжение трех веков народу русскому и церкви православной через боговенчанных предков твоих и приветствуя в лице твоем весь царственный род твой со вступлением в четвертое столетие царственного служения Руси православной, Святейший Правительствующий синод, яко высшая власть церковная, повергает к стопам твоим, от лица многомиллионных чад церкви, чувства беспредельной преданности и приносит тебе святую икону Знамения Божьей Матери. Прими ее, священный дар любви к тебе Матери-церкви, яко знамение ее благословения и пламенных молитв, и да даст тебе Господь все по сердцу твоему, да исполнит он во благо всякое прошение твое, да подаст царствующему Дому Романовых благоденственное, мирное и славное царствование на многие веки, во славу церкви православной и во благо народа твоего. Буди, буди!

Вашего императорского величества всеподданнейшие: Владимир, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский, Флавиан, митрополит Киевский и Галицкий, Макарий, митрополит Московский и Коломенский, Сергий, архиепископ Финляндский и Выборгский, Антоний, архиепископ Волынский и Житомирский, Евсевий, архиепископ Владивостокский и Камчатский, Михаил, архиепископ Гродненский и Брестский, Никон, епископ бывший Вологодский и Тотемский, Агапит, епископ Екатеринославский и Мариупольский, Владимир, епископ Омский и Павлодарский».

По принесении поздравлений от высших духовных особ инославных христианских исповеданий и затем кавалеров ордена Святого апостола Андрея Первозванного, их величествам принесли поздравления члены Государственного совета, председатель которого, обратившись к государю с приветствием, передал от Государственного совета икону.

Затем всеподданнейшее поздравление имели счастье принести председатель и члены Государственной думы. В звании камергера высочайшего двора М.В. Родзянко³⁷ обратился к его величеству со следующими словами:

«Ваше императорское величество!

Тому назад три века, когда казалось, что Русскому царству настал конец, велением небесного Промысла и Божьим благословением был призван на царство единодушным голосом народа державный предок ваш Михаил Феодорович Романов.

Вдохновенный единением со своим венценосным вождем, под сенью святой православной церкви, русский народ грудью защитил родную землю от дерзновенных на нее вражьих посягательств. Велик был тогда царский подвиг – велик и сегодняшний торжественный день.

Три века славного царствования Дома Романовых свидетельствуют, что под скипетром державных преемников первого царя ныне царствующего Дома святая Русь стойко пережила все посылаемые ей испытания, росла, крепла, ширилась и достигла современного своего величия.

Любвеобильное сердце русских царей всегда ликующе билось радостями и успехом Отечества и преисполнялось тяжкой скорбью в годину бедствий и смут.

Благо российского государя было народным благом, печаль его была народной печалью, а русский народ, как триста лет тому назад, так и теперь, благоговейно чтит и беззаветно любит своего царя.

Великий государь!

Обширны царственные труды и заботы ваши о благе народа и неустанно ваше о нем попечение. Веря, как и встарь, что могущество родины в тесном единении царя со своим народом, веря в его государственный разум, вы призвали к законодательному строительству людей, избранных от населения. И народные избранники, члены Государственной думы, одушевленные монаршим доверием, безгранично счастливы лично повергнуть перед вашим императорским величеством всеподданнейшие поздравления по случаю высокознаменательного праздника Русского государства.

Примите же, государь, эту святую икону Христа Спасителя как благословение народное, как видимый знак тех горячих молитв, которые сегодня возносятся во всех уголках России о здравии и благоденствии вашего величества и всей царствующей семьи.

Да благословит вас Всевышний, да сохранит он под небесным покровом своего помазанника на счастье и радость всей Русской земли».

Это были слова того «верноподданного» царедворца, действия которого в «годину бедствия и смуты» оказались совершенно противоположны этой торжественной его речи своему государю: четыре года спустя он первый возглавил петроградский Февральский бунт – в качестве председателя революционного комитета Государственной думы, возникшего 27 февраля, еще до отречения монарха.

Приняв от председателя Государственной думы икону Спаса Смоленского и старинный плат, вышитый шелком, изображающий встречу царем Михаилом Феодоровичем его отца митрополита Филарета³⁸, возвращающегося из польского плена в Москву, а также от духовенства Думы – святой животворящий крест и от крестьян – членов Думы – икону Николая Чудотворца, государь император изволил также принять поздравления Правительствующего сената во главе с министром юстиции статс-секретарем И.Г. Щегловитовым. Министр юстиции от имени Сената поднес следующий адрес:

«Ваше императорское величество, самодержавный государь!

Триста лет назад, в тяжкую годину внутренних и внешних бедствий, поразивших Россию и угрожавших гибелью ее государственности и народной самобытности, русские люди в единодушном стремлении вручить державные права представителю единой власти на защиту и укрепление целостности и самостоятельности родины – избрали царем Михаила Феодоровича Романова. С тех пор росла и крепла Русская земля в руках его преемников, расширяя свои пределы, укрепляя свое могущество.

Великий учредитель Сената [император Петр I], показав непревзойденный пример самоотверженной любви к своей стране, трудами, победами и верой в ее предназначение – возвел ее на степень европейской державы, с голосом и с правами которой вынужден считаться Запад.

Преемники его держали знамя Русской земли честно и грозно, а когда настала година новых испытаний, русский царь объединился со своим народом в общем непреклонном решении – не уступать непобедимому дотоле врагу и не отдать ему ни пяди русской земли³⁹.

И во внутреннем устройстве, и в законодательстве, и в развитии просвещения – русские государи следовали заветам Великого преобразователя, осуществляя, в условиях места и времени, эту веру и упования, с которыми в 1613 году народ русский вручил верховную власть представителю Дома Романовых и подчинился его велениям.

На эту веру ответом были благодетельные преобразования царя-освободителя, проникнутые доверием к духовным свойствам русского народа, державные заботы родителя Вашего об обеспечении последнему мирного благосостояния, и предначертания Вашего императорского величества в области государственного строительства. Ныне, в исполнившееся Трехсотлетие царствования потомков Михаила Феодоровича, Правительствующий сенат считает своим священным долгом приветствовать Вас, всемилостивейший государь, и обратиться с мольбой к Всевышнему, да сохранит Он Вас и августейшее потомство Ваше на грядущие времена, чтобы делить с народом Вашим дни радостей и неизбежных испытаний и руководить им на пути к целям государственной крепости, нравственной высоты и дальнейшего развития его духовных и моральных сил».

Верный присяге, «нелицемерно служит своему истинному и природному государю императору, не щадя живота своего, до последней капли крови» — в 1917 году уже председатель Государственного совета Иван Григорьевич Щегловитов был 27 февраля самочинно арестован Керенским в Государственной думе, куда приведен был толпой уличного сброда, беззаконно содержался в тюрьме и 23 августа 1918 года был расстрелян большевиками в Москве вместе с другими министрами…

Так погибали верные до самого конца царю и Отечеству представители ненавистной российским радикалам и либералам «бюрократии», русские служилые люди, от городового до первых чинов империи – министров и председателя Государственного совета включительно.

В тот же день, одновременно с торжествами в Зимнем дворце и в Казанском соборе, где в высочайшем присутствии оглашен был вышеприведенный манифест, во всех храмах столицы были совершены божественные литургии и благодарственные молебствия, а с церковного амвона перед началом молебнов зачитывался народу манифест.

По распоряжению Святейшего синода в храмах столицы и всей империи на торжественных молебствиях вместо положенной молитвы «Боже великий и дивный» читалась специально составленная молитва, начинавшаяся словами: «Крепость даяй царем нашем, Господи!»

Совершались богослужения и во всех иноверческих храмах. В трех мусульманских молитвенных домах совершены были поминовения и молебствия и зачитывался высочайший манифест, а на торжественном мусульманском богослужении в новой мечети Петербурга молились со своими сановниками хан Хивинский и эмир Бухарский.

Были проведены богослужения и во всех петербургских иудейских молельнях и особо торжественное – в Большой хоральной синагоге. Здесь присутствовали члены столичной еврейской общины, приехавшие на торжества провинциальные делегаты и учащаяся молодежь. Раввин М.Г. Айзенштадт⁴⁰прочитал высочайший манифест и молитву на еврейском и русском языках о благоденствии царствующего Дома.

Особые моления были совершены буддистами в дацане в Старой Деревне. В строившемся по инициативе тибетского далай-ламы храме был проведен буддийским духовенством молебен в присутствии депутации монгольских князей и проживающих в Санкт-Петербурге буддистов⁴¹.

Чрезвычайно торжественно проходили чисто народные празднества в первопрестольной Москве⁴², в кремлевских ее соборах, где покоятся первые Романовы, и на Красной площади, вблизи которой, на улице Варварке, сохраняется дом бояр Романовых.

По повелению его императорского величества высочайший манифест привез в Москву генерал-адъютант светлейший князь Д.Б. Голицын.

С раннего утра десятки тысяч людей наполнили Кремль и Красную площадь. Митрополит Московский Макарий⁴³, всеми поминаемый ныне старец-подвижник, совершил божественную литургию в Успенском соборе Кремля. В первом часу дня в соборе началось благодарственное молебствие, во время которого крестный ход при пении «Спаси, Господи, люди Твоя» двинулся на Красную площадь, через Спасские ворота к храму Василия Блаженного. По пути следования крестного хода стояли выстроенные шпалерами войска Московского гарнизона, включая военные училища и кадетские корпуса.

Рассеянные теперь по всему миру православные русские люди могли убедиться, что такого чисто русского всенародного религиозного торжества, как московский крестный ход, им нигде больше не увидать…

Торжественное шествие направлялось при звоне колоколов всех московских сорока сороков, отозвавшихся на колокольне Ивана Великого, при звуках «Коль славен наш Господь» многочисленных оркестров воинских частей, отдававших честь религиозной процессии.

Двигались сотни блестящих на солнце хоругвей, несомых тысячами хоругвеносцев в русских кафтанах. В шествии несли народные святыни – иконы Богоматери: Владимирскую, Иверскую, Казанскую и иконы, особо чтимые в Доме Романовых.

За шпалерами войск благоговейно, с непокрытыми головами стояли сплошные массы народа. На Красной площади у Лобного места многотысячный народный хор под управлением священника из церкви Воскресения в Кадашах пел особенно близкий русскому сердцу наш второй народный гимн\ «Спаси, Господи, люди Твоя…» и другие песнопения.

Смолкли колокола, музыка и пение. На Лобное место поднялись митрополит и епископы. Царский посланец в Москву, генерал-адъютант светлейший князь Д.Б. Голицын, вручил митрополиту Московскому Макарию высочайший манифест. Благоговейно поцеловал старец-митрополит царскую грамоту, и протодиакон К.В. Розов громогласно прочитал манифест, слова которого разносились по всей площади, сохранявшей поразительную тишину.

После прочтения манифеста митрополит осенял народ святым крестом на все четыре стороны при пении тысяч голосов: «Господи, помилуй»…

Затем крестный ход двинулся мимо памятника вождям народного ополчения 1612 года – князю Пожарскому и Козьме Минину, через всю Красную площадь⁴⁴ и Никольские ворота в Успенский собор, где и закончилось молебствие, во время которого с Тайницкой башни произведен был традиционный императорский салют сто одним пушечным выстрелом.

По окончании молебствия все войска прошли церемониальным маршем по Красной площади, и этим парадом закончились кремлевские торжества⁴⁵, собравшие всю Москву и особенно много фабрично-заводских рабочих и подмосковных крестьян, бесконечные вереницы которых в течение целого дня наполняли кремлевские соборы и тянулись к памятнику царю-освободителю, императору Александру II⁴⁶…

В Санкт-Петербурге второй день был посвящен принятию их величествами поздравлений от различных депутаций: дворянских, земских, городских и множества других. Иностранные представители приносили поздравления во главе со старейшиной дипломатического корпуса – германским послом графом Пурталесом.

Вместе с патриархом Антиохийским Григорием и с митрополитом Сербским Дмитрием приносили поздравления издалека прибывшие представители Константинопольского Вселенского патриархата и патриархов Иерусалимского и Александрийского, огласившие трогательные поздравления от православных народов Востока.

Вечером в Мариинском театре в высочайшем присутствии состоялся парадный спектакль «Жизнь за царя». Причем в финале оперы в исполнении многократно требуемого гимна участвовали в общем хоре все находившиеся в Санкт-Петербурге известные оперные артисты…

Столичные газеты полны были телеграммами о патриотических юбилейных торжествах во всех городах необъятной империи.

21 февраля государь послал костромскому губернатору следующую телеграмму:

«Радуюсь мысли быть в скором времени среди близких моему сердцу костромичей. Николай».

Костромской край, объемлющий в своих пределах исконные вотчины бояр Романовых, Божиим провидением стал колыбелью Дома царей Московских и императоров Всероссийских. Как бы провидя высокое назначение отрока Михаила Феодоровича, Кострома лелеяла и охраняла его от всех замышляемых против него козней и спасла от врагов России. Кровь костромича, доблестного Ивана Сусанина, за царя живот свой положившего, явилась вящим звеном, связавшим неразрывными узами императорский царствующий Дом Романовых с Костромой.

14 марта 1913 года, в день празднования восшествия на престол Михаила Феодоровича, в Костроме была получена новая телеграмма государя:

«Приветствую родную Кострому и поздравляю с 700-летием ее основания, совпавшего с днем 300-летия вступления на престол царя Михаила Феодоровича. Да будет над нею всегда Божие благословение. Николай».

За 10 дней до посещения Костромы государь император Николай Александрович прибыл в Берлин на торжество бракосочетания Марии Луизы, дочери кайзера Вильгельма. Государя сопровождали: генерал-адъютант князь Кочубей, граф Бенкендорф, генералы Дедюлин, Мосолов и князь Орлов.

Хотя охрана безопасности русского царя в пределах Германии была возложена на немецкую полицию, но для непосредственной охраны государя в Берлине его сопровождали начальник дворцовой полиции полковник Герарди и жандармский полковник Спиридович с особо надежными охранниками из царскосельской команды, называвшейся охранной агентурой.

Эта поездка в Берлин не имела никакого политического значения, однако германская пресса комментировала на все лады предстоящую встречу кайзера и царя.

На вокзале в Берлине государь император был встречен с особой сердечностью своими двоюродными братьями кайзером Вильгельмом II и английским королем Георгом V, также накануне прибывшим на свадьбу.

Для отдания воинских почестей русскому царю был выстроен почетный караул от королевского прусского гвардейского гренадерского полка имени императора Александра, из отборных великанов-красавцев в исторических киверах.

Государь император Николай II и кайзер Вильгельм в открытой коляске проследовали среди шпалер войск берлинского гарнизона. Государь был особенно тронут восторженным приемом, оказанным ему многотысячными толпами населения столицы Германской империи. Николай II был в форме прусского гвардейского полка, а кайзер Вильгельм II – в генеральской форме русского полка, шефом которого он состоял.

10 мая государь, посетив усыпальницу кайзера Вильгельма I, прибыл в прусский гвардейский гренадерский Александровский полк, офицеры которого чествовали парадным обедом русского августейшего шефа.

11 мая государь в сопровождении начальника германского Генерального штаба генерала фон Мольтке осматривал «храм славы» прусской армии – Берлинский военный музей и арсенал.

В тот же день отпраздновано было свадебное торжество, а в 10 с половиной часов вечера государь отбыл из Берлина, провожаемый до самого вагона кайзером Вильгельмом, до отхода поезда весело и оживленно разговаривавшим со своим державным гостем.

Это было последнее свидание последних императоров двух могущественнейших и через пять лет так катастрофически рухнувших соседних монархий.

Царский свадебный подарок – громадная малахитовая ваза русской работы – своей красотой и ценностью затмил подарки всех прочих коронованных особ.

На другой же день по возвращении государя в Санкт-Петербург их императорские величества с августейшими детьми отправились в юбилейное путешествие в древние великорусские города: Владимир, Суздаль, Нижний Новгород, Кострому, Ярославль, Ростов и Переславль.

Во Владимире, Суздале и Нижнем Новгороде

16 мая императорский поезд прибыл к вокзалу города Владимира при торжественном звоне церковных колоколов. На фланге почетного караула 9-го гренадерского Сибирского полка находились командующий войсками Московского военного округа Павел Плеве с начальником штаба Миллером и другими.

На перроне государя торжественно встречали депутации от Владимирской ученой архивной комиссии, Владимирского купеческого общества, Владимирского мещанского общества, Владимирской общины старообрядцев, инославного духовенства и т. д.

Государь император принял рапорт от владимирского губернатора Ивана Сазонова и Плеве, поздоровался с почетным караулом, встретился с депутациями, поднесшими хлеб-соль.

Император был тронут приветствием, которое ему оказали владимирцы.

Во Владимире государь император первым делом направился в Успенский собор. Государь шел пешком по улице Мироносицкой. Впереди, украшая шествие, на белых конях двигались гвардейцы. Следом за его величеством выступали взволнованные гимназистки и гимназисты и другие сопровождающие лица. Наследника престола цесаревича Алексея нес на руках донской казак в красном кафтане.

На Соборной площади шпалерами выстроились солдаты Сибирского и Малороссийского пехотных полков.

В Успенском соборе государь принял участие в торжественном молебне по случаю Трехсотлетия Дома Романовых. Перед началом молебна зачитывался высочайший манифест.

После краткого молебна государь отправился в Суздаль с августейшими дочерьми. Наследник цесаревич Алексей Николаевич остался с государыней императрицей во Владимире.

В Суздале государь посетил Покровский собор, Спасо-Евфимиевский, Ризположенский и Покровский монастыри. В последнем монастыре в келье игуменьи для государя императора и его августейших дочерей было устроено чаепитие. Император Николай Александрович с интересом осматривал суздальские церкви древнерусского зодчества и чудные святые сокровища в ризницах.

Государь отобрал 43 иконы из ризницы Покровского монастыря и 3 большие иконы из Покровского собора Суздаля для музея имени Александра III в Петербурге.

На могиле князя Дмитрия Пожарского в Спасо-Евфимиевом монастыре была совершена заупокойная лития.

Вечером того же дня царский кортеж направился к еще более глубоким истокам российской государственности и самодержавия – в село Боголюбово.

В соборе Боголюбского монастыря высочайшая семья отстояла молебен и почтила чудотворную икону Боголюбской Божией Матери и надгробие с частицею святых мощей князя Андрея Боголюбского. Настоятель обители Евгений поднес Николаю II копию чудотворной иконы Боголюбской Божией Матери. Еще одну икону епископ Евгений попросил передать государыне императрице. Третья икона Боголюбской Божией Матери предназначалась для цесаревича. Иконы были подарены и каждой из великих княжон, августейших дочерей государя императора.

В 9 часов 20 минут вечера императорский поезд отбыл в Нижний Новгород, где в 1611 году собрано было Мининым и князем Пожарским народное ополчение, освободившее Москву от иноземного засилья, поляков и разбойничьих шаек самозванца.

Утром 17 мая императорский кортеж направился с вокзала к старинному Нижегородскому кремлю, весь путь к которому был запружен массами народа, восторженно встречавшего их величества громовым русским «ура!». Весь город, Нижегородская ярмарка и все суда на Волге и Оке были украшены национальными флагами и гирляндами зелени.

Торжественный колокольный звон всех церквей сливался с гимном «Боже, царя храни!», исполнявшемся оркестрами выстроенных по всему пути воинских частей. Гимн пели ученики и ученицы нижегородских школ, стоявшие позади войск.

Их императорские величества с наследником цесаревичем и августейшими дочерьми посетили собор и поклонились перед гробницей нижегородского патриота Минина. После обычного приема местных властей, представителей всех сословий и общественных учреждений состоялся раут в собрании нижегородского дворянства. Затем государь посетил новое здание Государственного банка, которое особо счастлив был продемонстрировать председатель Совета министров, министр финансов, статс-секретарь В.Н. Коковцов.

После торжественной закладки памятника патриотам – князю Пожарскому и Козьме Минину (причем первые камни уложены были их императорскими величествами с августейшими детьми) состоялся парад войск местного гарнизона, в котором участвовали и кадеты Нижегородского графа Аракчеева кадетского корпуса.

По окончании парада их императорские величества удостоили своим присутствием обед, данный представителями города… Программа нижегородских торжеств была несколько сокращена вследствие нездоровья императрицы Александры Феодоровны, настолько недомогавшей, что при посещении дворянского собрания ее вынуждены были вынести на второй этаж в кресле…

Славный нижегородец Козьма Минин-Сухорукий скончался в 1616 году. Мининские торжества состоялись уже во время Великой войны, с 6 по 8 мая 1916 года, но это чествование великого нижегородского патриота имело тесную связь с празднованием Трехсотлетия царствования Дома Романовых. Празднование в честь Минина накануне смуты 1917 года, как и Романовские юбилейные дни, служило вещим напоминанием, чем оказался так несокрушимо силен русский народ в дни тягчайшего лихолетья 300 лет тому назад…

По Волге и в Костроме

Вечером 18 мая их императорские величества с августейшими детьми отбыли из Нижнего Новгорода на пароходе «Межень» в город Кострому⁴⁷.

Стараниями начальника отдела водных сообщений Министерства путей сообщения князя Шаховского этот казенный пароход был превращен в комфортабельную речную царскую яхту. Чтобы дать возможность высоким путешественникам любоваться панорамой Волги и ее берегов, был сооружен особый стеклянный павильон, внутри которого вывешена была прекрасная карта в крупном масштабе.

На ней очень подробно обозначены были все поселения и выдающиеся места вдоль Волги от Нижнего Новгорода до Ярославля и Костромы.

На всех пароходах императорской речной флотилии находились офицеры и матросы с собственной яхты государя «Штандарт». Командовали флотилией флаг-капитан его величества адмирал Нилов и его флаг-офицер Саблин-третий. Пароход, на котором путешествовали их императорские величества, вели старшие волжские лоцманы, сменявшиеся на каждом лоцманском участке реки.

Несмотря на облачный день и холод, оба берега Волги усеяны были десятками тысяч крестьян, пришедших из деревень, чтобы хоть издали взглянуть на державного внука царя-освободителя. Видны были целые лагеря, разбитые на полях и опушках лесов тысячами этих паломников, ожидавших царского проезда.

Все прибрежные строения и речные суда были убраны флагами, зеленью, а на берегах возвышались арки из зелени со словами: «Боже, царя храни!»

Из прибрежных деревень под торжественный колокольный звон выходили крестные ходы с духовенством во главе. Сельские священники тут же на берегу совершали молебствие о здравии царя, осеняли крестом императорскую флотилию, народ опускался на колени, все, крестясь, молились за государя. И долго еще потом слышна была общая для простых русских людей молитва: «Спаси и сохрани, Господи, нашего царя-батюшку!», а на глазах – слезы радости и умиления…

Поздно вечером 18 мая царский пароход остановился у села Красное в 40 верстах от Костромы. Здесь вся эскадра стала на ночлег, чтобы утром продолжить путь.

В тот же день прибыли великие князья и великие княгини, герцогиня Саксен-Кобург-Готская, герцогиня Мекленбург-Шверинская, принц Александр Ольденбургский с сыном, герцоги Лейхтенбергские, герцог Мекленбург-Стрелицкий.

Отсутствовали вдовствующая императрица Мария Феодоровна, великий князь Константин Константинович – по болезни, великий князь Павел Александрович, проживавший за границей, и великий князь Николай Николаевич.

Все высочайшие особы поместились на пароходах «Цесаревич Александр» общества «Кавказ и Меркурий» и «Тургенев» общества «Самолет», стоявших на якоре против города Костромы. Великие княгини и княжны пребывали в костромском Богоявленском монастыре.

19 мая к 8 часам утра весь берег Волги был занят десятками тысяч людей. Отряды войск направлялись на «стрелку» у слияния Волги и Костромы, где была устроена царская пристань. Неподалеку находился Ипатьевский монастырь, вдоль стен которого стояли тысячные толпы народа.

В 9 часов утра царская эскадра вошла в черту городских вод. И тотчас с батареи 40-й артиллерийской бригады, поставленной на противоположном берегу Волги, грянул орудийный салют, подхваченный торжественным перезвоном колоколов всех костромских церквей.

Царская эскадра замедлила свой ход. К пушечным выстрелам и колокольному звону присоединились оглушительные крики «ура!». Одновременно из Костромского Успенского кафедрального собора вышел крестный ход, возглавляемый епископом Кинешемским Арсением, викарием Костромской епархии и ста священниками.

Вдоль берега Волги крестный ход направился к Ипатьевскому монастырю. Реяли десятки хоругвей, сопровождающих святые иконы и древнюю костромскую святыню – чудотворный образ Феодоровской Божией Матери, исконной покровительницы Костромы и Дома Романовых.

Одновременно с церковным шествием двигалась и императорская флотилия. Государь и его семейство, стоя на борту парохода, совершали благоговейное поклонение святыням Костромы. Все передние ряды многотысячной толпы народа, чтобы лучше видеть царя, вошли по колени в воду…

Из монастырского Троицкого собора вышел архиерейский хор, духовенство, вынесли хоругви, святые иконы и реликвии. Вся масса народа замирает в напряженном ожидании.

К царской пристани, месту встречи их величеств, прибыли председатель Совета министров статс-секретарь В.Н. Коковцов, министры: военный генерал-адъютант В.А. Сухомлинов, путей сообщения статс-секретарь С.В. Рухлов, внутренних дел в звании камергера Н.А. Маклаков, товарищ министра внутренних дел, генерал-майор свиты его величества В.Ф. Джунковский, председатель Комитета по устройству празднования Трехсотлетия царствования Дома Романовых статс-секретарь А.Г. Булыгин, костромской губернатор в звании камергера П.П. Стремоухов, губернский предводитель дворянства М.Н. Зузин, председатель губернской земской управы Б.Н. Зузин и прочие.

В 9 часов 45 минут пароход «Межень» под императорским штандартом плавно пристал к царской пристани.

На пристани его императорскому величеству представились прибывшие для встречи лица, а губернатор Стремоухов поднес его императорскому величеству рапорт о состоянии губернии. Государь был в форме 13-го царя Михаила Феодоровича лейб-гренадерского Эриванского его величества полка – старейшего полка русской армии, сформированного при Михаиле Феодоровиче.

С пристани государь поднялся на берег, где ему представилась и поднесла хлеб-соль депутация от крестьян Шунгенской волости во главе с земским начальником князем Вяземским.

Депутация эта представлялась потому, что его величество в пределах Костромской губернии впервые вступил на территорию Шунгенской волости, а триста лет тому назад значительная ее часть находилась в вотчинном владении Ипатьевского монастыря. В период же Смутного времени волость, как стоявшая за избрание законного государя, была сплошь разграблена и выжжена поляками и изменниками казаками.

Волостной старшина, крестьянин села Шунги Гаврила Михайлов, приветствовал государя следующей речью:

«Ваше императорское величество!

Как предки наши триста лет назад кланялись прародителю твоему царю Михаилу Феодоровичу, провожая его в Москву на великий подвиг из Ипатьевского монастыря, так и мы, встречая тебя, великий государь, со всей твоей семьей на пути в святой монастырь, земно кланяемся и просим принять наше спасибо за все заботы державных предков твоих и твои о нас, крестьянах.

Дай Бог тебе, наш батюшка-царь, сыну твоему, наследнику цесаревичу, сил и здоровья на тяжелый труд.

Удостой принять от верных тебе крестьян Шунгенской области хлеб-соль и верь, что в годину испытаний мы готовы сложить свою жизнь за веру, тебя и Отечество».

Депутация крестьян удостоилась милостивого его императорского величества внимания. Государь принял хлеб-соль и благодарил представителей Шунгенской волости. За государем следовала ее императорское величество государыня императрица и августейшие дочери, а рослый конвойный казак нес на руках наследника цесаревича.

Государыню приветствовали супруга костромского губернатора Стремоухова, супруга костромского губернского предводителя дворянства Зузина, супруга председателя Костромской губернской земской управы Зузина и другие дамы. Ее императорскому величеству и великим княжнам супругой губернатора и супругой губернского предводителя дворянства были поднесены букеты цветов.

Затем был принят почетный караул 13-го лейб-гвардейского Эриванского полка. Государь, поздоровавшись, прошел по фронту при несмолкаемых криках «ура!». Эриванцы прошли церемониальным маршем, удостоившись благодарности его императорского величества. На правом фланге почетного караула проходили военный министр, командующий войсками Московского округа, командиры корпуса, дивизии и бригады.

После этого их императорские величества с наследником цесаревичем и августейшими дочерьми в открытых экипажах отбыли в Ипатьевский монастырь.

По всему пути от пристани до монастыря были выстроены в полном составе: 13-й царя Михаила Феодоровича лейб-гвардейский Эриванский его величества полк, 183-й пехотный Пултусский полк (расквартированный в Костроме), пятая сотня 1-го Кизляро-Гребенского казачьего генерала Ермолова полка, рота 25-го саперного батальона, один взвод от 46-й артиллерийской бригады и чины управления костромского уездного воинского начальника со взводом конвойной команды.

Проезжая, государь здоровался с выстроенными шпалерами войсками. За линией войск весь прилегающий к монастырю луг был запружен массами народа. Могучее, громкое русское «ура!» все время перекатывалось с одного края поля до другого.

Из Ипатьевского монастыря навстречу их величествам двинулся крестный ход, возглавляемый духовенством, несшим монастырские святыни и священные реликвии. У исторических ворот Зеленой башни их императорские величества встречали архиепископ Костромской и Галичский Тихон, протопресвитер военного и морского духовенства отец Георгий Шавельский, духовник их императорских величеств протоиерей Николай Кедринский, архимандрит Николо-Бабаевского монастыря, четыре протоиерея Костромского кафедрального собора, игумен и четыре иеромонаха Ипатьевского монастыря.

Эти исторические ворота были в точности воспроизведены в Мариинском театре в опере «Жизнь за царя».

У самых ворот Зеленой башни находились также члены комитета по устройству всероссийского празднования Трехсотлетия царствования Дома Романовых во главе с председателем гофмейстером А.Г. Булыгиным⁴⁸, волостные старшины и выборные от крестьянского населения всех волостей Костромской губернии.

Архиепископ Тихон приветствовал их величеств:

«Ваши императорские величества! Благочестивейший государь и благочестивейшая государыня! На этом месте, за этими высокими стенами, три века тому назад открылись дивные дела Божьего промышления о нашем дорогом Отечестве.

Иноческая обитель, основанная татарским мурзой Четом, родоначальником бояр Годуновых, сохранила в своих стенах драгоценную жизнь юного боярина Михаила Феодоровича, родоначальника августейшего Дома Романовых.

Иноческая обитель, с таким тщанием устроенная Годуновыми, которые вопреки воле Божией стремились удержать

царский трон в своем роде, – по устроению Божию, эта самая обитель стала царственной колыбелью августейшего Дома Романовых.

О, глубина премудрости Божией!

Поистине не испытаны судьбы Божии и не исследованы пути Его. Летописец, бывший свидетелем воцарения благоверного государя Михаила Феодоровича в стенах Ипатьевского монастыря, говорит, что тогда была великая радость в Костроме и во всей Москве. Но если бы тот же летописец был свидетелем настоящего нашего высокого торжества, если бы он видел это царственное пришествие к нам, если бы слышал этот благовестный гул колоколов, эти клики всеобщего восторга, без сомнения, не что-то иное сказал бы он о настоящем дне, как: была великая радость в Ипатьевской обители и во всей Костроме.

Да будет благословен сей благознаменитый день в жизни нашей обители! Да будет благословенно и это царственное пришествие к нам ваших императорских величеств, благоверного государя наследника цесаревича и всего царствующего дома!»

Здесь же встретили их величеств «правопреемники» и потомки участников исторического Великого посольства из Москвы в Кострому в 1613 году. Они держали в руках исторические реликвии, относящиеся к посольству: громадный церковный фонарь со слюдой вместо стекол, запрестольную икону и выносной крест, а также посох, который царь Михаил Феодорович подарил Ипатьевскому монастырю.

Их величества с наследником цесаревичем и августейшими дочерьми приложились к святому кресту и к иконе Феодоровской Божией Матери и приняли благословение от архиепископа Костромского.

Трогательный момент. Со слезами умиления смотрели все на эту хватающую за душу своей простотой и в то же время величием картину. Державный потомок скромного отрока, могущественный повелитель многомиллионной империи, смиренно преклонил свою главу перед той же иконой – Пречистой Заступницы и Покровительницы рода Романовых.

В предшествии духовенства, через ворота Зеленой башни и через двор монастыря их величества с наследником цесаревичем и дочерьми проследовали к Троицкому собору обители, перед которым собрались особы императорской фамилии, накануне прибывшие в Кострому для участия в торжествах, министры, придворные дамы, придворные чины и кавалеры, особы свиты великих князей и великих княгинь.

Государыня с наследником вошли в Троицкий собор, а его величество с дочерьми, в сопровождении особ императорской фамилии и в предшествии духовенства, направился через Екатерининские ворота навстречу приближавшемуся к стенам обители из Костромы крестному ходу во главе с епископом Кинешемским Арсением.

Вся улица и часть площадки перед Екатерининскими воротами была сплошь запружена народом из прилегающих к монастырю сел и деревень. Едва ли кому приходилось встречать такое сердечное умиление, которое наблюдалось у находившихся здесь крестьян и крестьянок, сподобившихся столь близко и – главное – у себя на родине видеть царя-батюшку и его семейство. Все крестились и плакали под влиянием проступившего наружу глубокого и искреннего чувства беззаветной любви к своему державному вождю. У совершенно взрослых людей помимо воли ручьем катились слезы. Встречающиеся поздравляли друг друга с радостью и восторгом, как в Светлое Христово Воскресение.

Встретив городской крестный ход и приняв благословение от преосвященного, его величество с дочерьми в сопровождении особ императорской фамилии и высшего духовенства направился в Троицкий собор.

Духовенство благословляло путь царский, народ плакал от умиления и возносил молитвы о здравии и благоденствии государя и его семьи. Торжественный, согласный перезвон годуновских колоколов раздавался с высоты старинной трехсотлетней звонницы Ипатьевского монастыря. В благоговейной молитвенной тишине встречали тысячные толпы народа шедшего с крестным ходом своего царя.

В Троицком соборе была совершена божественная литургия архиепископом Тихоном в сослужении протопресвитера военного и морского духовенства, духовника их императорских величеств, настоятеля Костромского кафедрального собора и ключаря того же собора. После литургии был отслужен молебен Феодоровской Божией Матери с возглашением многолетия. На богослужении присутствовали, кроме особ императорской фамилии, министры, придворные дамы, особы свиты его величества, высшее военное начальство, члены Государственного совета, костромской губернатор, губернский предводитель дворянства, председатель губернской земской управы с супругами и т. д.

По окончании богослужения государь с наследником и великими княжнами осматривали Троицкий собор, а также изволили принять святые иконы от костромских монастырей и Костромского Феодоровско-Сергиевского братства.

Обер-прокурором Святейшего синода В.К. Саблером были представлены государю настоятели и настоятельницы 21 православного монастыря Костромской губернии.

В 12 часов 30 минут государь император с наследником цесаревичем посетил палаты царя Михаила Феодоровича, в которых помещалось обширное древлехранилище Костромского церковно-исторического общества.

Необходимые объяснения при этом давали архиепископ Тихон и заведующий древлехранилищем преподаватель семинарии Иван Баженов. Государь император милостиво принял поднесенные архиепископом Тихоном два альбома с фотографическими снимками достопримечательностей Ипатьевского монастыря и, при оставлении палат, в память о высочайшем посещении их, начертал на особом листе собственноручную подпись.

Пока государь осматривал палаты бояр Романовых, государыня с великой княгиней Елизаветой Феодоровной ожидали в монастыре.

После осмотра палат их величества изволили отбыть на царскую пристань.

По докладу командира Собственного его величества конвоя князя Трубецкого сотне Кизляро-Гребенского полка предоставлено было почетное право конвоировать их величества от монастыря до царской пристани. Старейший из казачьих полков, Кизляро-Гребенский, сформированный при царе Михаиле Феодоровиче, был вызван для участия в торжествах из далекой Персии, где он нес в это время службу.

На пароходе «Межень» проходил семейный завтрак высочайших особ.

По окончании фамильного завтрака государь подошел к командиру полка полковнику Рыбальченко, который просил в ознаменование столь радостной минуты – лицезрения киз-лярогребенцами своего атамана – разрешить поднести наследнику на память старинную шашку. Государь согласился. На футляре из карельской березы, в который была уложена шашка с кривым булатным клинком, гребенцы выгравировали надпись:

«Своему Августейшему Атаману Его Императорскому Величеству Наследнику Цесаревичу и Великому Князю Алексею Николаевичу от верноподданных гребенцев. Гор. Кострома».

В верхней части футляра – рельефная великокняжеская корона и даты: «1613–1913».

К трем часам дня на городскую пристань для встречи их величеств собрались, кроме министров и начальствующих лиц, городской голова Костромы, гласные городской думы, городские головы и старосты уездных городов губернии и прочие.

Перед пристанью выстроился почетный караул от 183-го пехотного Пултусского полка.

Задолго до прибытия императорской флотилии к городской пристани стекались тысячные толпы народа. Весь широкий Ильинский спуск к Волге, Богословская улица и обширная площадь перед пристанью были запружены народом и представляли одно сплошное месиво голов. На далекое пространство заполнена была народом и вся прибрежная полоса. Взоры всех устремлены были вверх по реке на царскую пристань.

В 4 часа дня со всех городских колоколен понесся торжественный звон церковных колоколов. Императорская флотилия отошла от стрелки. Пароход «Межень» плавно следовал к городской пристани. По обоим берегам Волги вслед за ним бежали толпы народа с криками «ура!».

В 4 часа 30 минут пароход «Межень» стал у городской пристани, и их императорские величества с наследником цесаревичем и великими княжнами ступили на берег, проследовав под величественной аркой в виде древних русских ворот, на которых вверху была надпись:

«Да будет бессмертен Твой Царский Род».

По вступлении на берег их императорские величества выслушали приветствие городского головы В.А. Шевалдышева, поднесшего хлеб-соль, и гласных городской думы. Городской голова произнес следующие слова:

«Несказанно счастливы жители города Костромы, встречая ваше императорское величество у подножия старого Костромского кремля, где хранится святая чудотворная икона Феодоровской Божией Матери, где триста лет тому назад стоял осадный двор любимых костромских бояр Романовых и где ныне воздвигается величественный памятник, памятник славы предков вашего императорского величества, памятник славы прошлой России, сделавшейся под державным руководством венценосных костромских бояр Романовых из маленького Московского царства величайшей империей мира.

Знаем мы, государь, что живы в народе русском и заветы костромичей Сусанина и Комиссарова⁴⁹, знаем мы и то, что родная наша по своему историческому прошлому династия Романовых и впредь поведет Россию по пути славы и величия. Примите, царь-батюшка, хлеб-соль от родины предков».

Ее императорскому величеству и великим княжнам членами городской управы Костромы и гласными городской думы были поднесены букеты цветов.

Государь император обошел и пропустил церемониальным маршем построенный у пристани почетный караул от 183-го пехотного Пултусского полка. Затем их императорские величества с наследником цесаревичем и августейшими дочерьми, при колокольном звоне и несмолкаемом «ура!» выстроенных по улицам города учеников и учениц средних и низших учебных заведений, волостных старшин, сельских старост различных должностных лиц и заполнившего все улицы городского и сельского населения, в экипаже отбыли в Романовский музей.

Царский кортеж медленно продвигался по улице. Общий энтузиазм не поддавался описанию. Лица у всех сияли безграничной радостью. Из глаз лились счастливые слезы… Одна старушка протиснулась сквозь ряды и бросилась на колени перед коляской их императорских величеств, простирая руки к тому, кто в данный момент составлял весь смысл ее жизни… Государыня обратила внимание на этот порыв беззаветного чувства и опустила в ладони счастливой старушки платок, бывший у нее в руках. Платок моментально был разделен на мелкие кусочки на память для немногих людей из народной толпы…

В Романовском музее к этому времени собрались особы императорской фамилии, министры, свита, высшие военные и гражданские чины, члены совета Костромской губернской ученой архивной комиссии и члены строительной комиссии по возведению здания музея.

Их императорские величества подробно осматривали музей с размещенными в нем историко-археологическими и этнографическими коллекциями. Государь обратил особое внимание на громадную, во всю стену, картину художника И.Ф. Порфирова «Боже, спаси царя!», изображающую подвиг костромского крестьянина Ивана Сусанина, спасающего от поляков только что избранного на царство державного предка царствующего Дома Романовых.

Картина была пожертвована в Романовский музей владельцами Костромской льняной мануфактуры С.И. Третьяковым, В.В. Коншиным и Ф.А. Олиховым.

После осмотра музея их императорские величества проследовали в дом костромского дворянства, расположенный рядом с музеем.

При входе, в вестибюле Дворянского собрания, на нижней площадке лестницы их величества были встречены костромским губернским предводителем дворянства, отставным генерал-майором Зузиным, а на верхней площадке лестницы – уездными предводителями дворянства и супругами губернского и уездных предводителей дворянства.

В Белом зале Дворянского собрания губернский предводитель дворянства обратился к государю императору с приветственной речью⁵⁰ и поднес хлеб-соль и святую икону для наследника цесаревича. Их императорские величества обходили ряды собравшегося в зале дворянства, удостаивая его милостивым вниманием. Ее величеству государыне императрице были представлены находившиеся в собрании супруги и дочери костромских дворян. По окончании представления августейшие гости были приглашены губернским предводителем дворянства в малый Екатерининский зал, где были сервированы чай и фрукты.

Когда подали шампанское, губернский предводитель дворянства, высоко подняв бокал, провозгласил тост за державных посетителей Дворянского собрания, их величеств с семейством. Громовое «ура!» потрясло стены Дворянского собрания. Восторженные крики сменились пением гимна «Боже, царя храни!»…

Государь император поднял бокал и обратился к дворянам со следующими словами: «От имени ее величества, от моего имени и всей нашей семьи сердечно благодарю костромское дворянство за его радушный прием и гостеприимство. Я счастлив, что первое посещение мое Костромы с моей семьей состоялось в нынешнем году и совпало с Трехсотлетием царствования нашего Дома, чем мы навсегда связаны с Костромой и всеми ее сословиями. От души пью за процветание и здоровье костромского дворянства и за ваше здоровье, господа».

Слова государя вызвали новую бурю восторга, и громовое «ура!» долго потрясало стены Дворянского собрания.

Больше часа пробыли их величества в гостях у костромского дворянства.

В тот же день, в 8 часов вечера, на пароходе «Царь Михаил Феодорович» состоялся в высочайшем присутствии парадный обед, к которому были приглашены, кроме особ императорской фамилии, министры, высшее духовенство, а также высшие чины губернской администрации с супругами. Вследствие нездоровья императрица не присутствовала, и ее заменяла за столом великая княгиня Мария Павловна.

Весь день ликовала Кострома.

В 11 часов вечера на стрелке, близ Ипатьевского монастыря, напротив царской пристани был зажжен удивительный по сложности и красоте фейерверк. Каждое из отделений его представляло картину, изображавшую события царствования Дома Романовых. Их императорские величества с детьми любовались фейерверком с парохода. В то же время за городом при содействии Санкт-Петербургского городского попечительства о народной трезвости под непосредственным руководством принца А.П. Ольденбургского были устроены бесплатные народные гуляния.

20 мая утром на городской пристани собрались для встречи их императорских величеств: председатель Совета министров статс-секретарь Коковцов, министры – путей сообщения Рухлов, внутренних дел Маклаков, товарищ министра внутренних дел Джунковский, губернатор Стремоухов и городской голова Шевалдышев.

В 11 часов утра медленно подошел к пристани царский пароход. Сошли на пристань: государь император в форме лейб-гренадерского Эриванского полка, императрица, наследник в форме Екатеринославского полка и великие княжны.

Весь берег Волги представлял собой одно громадное, необъятное море голов…

Их императорские величества с наследником цесаревичем, дочерьми и особами императорской фамилии в экипажах прибыли к Успенскому кафедральному собору.

Архиепископ Тихон в сопровождении соборных протоиереев, державших на особых пеленах святые иконы, подошел к царскому месту и обратился к их величествам с приветственным словом:

«Ваши императорские величества!