Kitobni o'qish: «Самосознание и саморегуляция поведения»

© В. И. Моросанова, Е. А. Аронова, 2007

© Институт психологии Российской академии наук, 2007

Введение

Проблема самосознания – одна из наиболее сложных и малоисследованных областей психологии человека. Едва ли возможно найти специалистов, которые, не входя в противоречие друг с другом, могут описать феноменологию самосознания и тем более дать точное определение этого понятия. В учебниках по психологии мы также редко встречаем специальные разделы, посвященные этой тематике. В то же время есть ряд положений, с которыми большинство из нас согласятся даже на уровне житейских представлений. Самосознание – это часть сознания человека, содержащая в более или менее осознанной форме его представления о себе, своем отношении к другим людям и окружающему миру. Но давайте задумаемся о том, всегда ли самосознание, например, принципы и убеждения человека, соответствуют его поведению. Почему знание библейских заповедей далеко не всегда удерживает от дурных поступков и благими намерениями, как известно, зачастую вымощена дорога в ад. Говоря другими словами, существует проблема, состоящая в том, почему содержание самосознания не определяет непосредственно поведение человека. Яркие индивидуальные различия проявляются в развитости и осознанности представлений человека о себе и окружающем мире, о нравственных нормах поведения. Весь наш житейский опыт подсказывает, что существуют не меньшие различия и в том, в какой мере наше самосознание способно реально регулировать наши поступки. Например, достаточно вспомнить о том, что студенты, в той или иной степени понимающие для себя ценность высшего образования (уже на том основании, что они пришли учиться в вуз), в разной мере вовлечены в учебный процесс.

Таким образом, кроме вопроса о том, что такое самосознание, не менее остро стоит проблема того, в какой мере человек как субъект своей активности использует имеющийся у него личностный опыт (представления о ценностях, жизненных планах, своих личностных возможностях и т. д.) в качестве средств саморегуляции. И посредством каких психологических механизмов личностные содержания участвуют в регуляции поведения, т. е. в выдвижении и достижении целей практической деятельности человека и его саморазвития. Именно эти вопросы побудили нас провести исследования, изложенные в этой книге.

Первые две главы книги носят теоретический характер. В первой главе проанализировано само понятие и состояние проблемы самосознания. Следует сразу сказать, что целью анализа существующих многочисленных и разноплановых данных по этой проблеме было выделение наиболее устоявшихся представлений о содержательных аспектах самосознания, которые к тому же обеспечены методическим инструментарием для их исследования. Такой анализ был необходим нам для решения главной задачи: разработки подхода для эмпирического исследования общих психологических механизмов и индивидуальных различий в регулирующей роли самосознания. В итоге мы предложили рабочую модель структуры самосознания в юношеском возрасте, включающую ценностные ориентации (идеалы, принципы, жизненные цели), направленность личности (мотивация, диспозиции, установки), представления о жизненном пути (психологическое прошлое, настоящее, будущее) и самоотношение (самоуважение). Особую ценность данной главе придает впервые собранный литературный материал о регулирующей роли выделенных аспектов самосознания.

Вторая глава посвящена личностным аспектам саморегуляции произвольной активности человека. В ней проанализированы различные подходы к личностной саморегуляции и изложены концептуальные основания нашего исследования.

Исследование выполнено в парадигме субъектного подхода к исследованию психики человека. Способность к саморегуляции своей активности является одной из главных характеристик человека как субъекта жизнедеятельности (А. Н. Леонтьев, С. Л. Рубинштейн, О. А. Конопкин, В. А. Петровский и др.). Однако проблема соотношения субъектных и личностных аспектов в развитии индивидуальности человека представляется наиболее актуальной и дискуссионной (К. А. Абульханова-Славская, Л. И. Анцыферова, А. В. Брушлинский, В. А. Иванников, Т. В. Корнилова, В. И. Моросанова, Т. И. Шульга и др.) Наши многолетние исследования индивидуальных особенностей саморегуляции позволили сформулировать представление о том, что понятия «субъект» и «личность» обозначают относительно различные стороны мира индивидуальности человека (Моросанова, 1989–2005). Взаимодействуя, они формируют внутренний мир и его проявления в поведении человека, причем субъектные переменные – со стороны особенностей саморегуляции достижения целей субъектной активности, а личностные – как со стороны содержания целей активности, так и с точки зрения придания индивидуального своеобразия особенностям их достижения (Моросанова, 2002).

Наши методологические подходы к исследованию осознанной саморегуляции и ее индивидуальных особенностей хорошо известны и представлены в ряде публикаций (Моросанова, 1995, 1998, 2003). Здесь напомним лишь, что осознанная саморегуляция понимается нами как целостная система выдвижения и управления достижением целей поведения и деятельности. Эта система реализуется процессом осознанной саморегуляции, имеющим универсальную структуру для разных видов активности и деятельности. Основные компоненты этой системы и их роль в процессах самоорганизации деятельности описаны хорошо известной и признанной специалистами структурно-функциональной моделью осознанной саморегуляции (Конопкин, 1980). Система реализуется соответствующими частными регуляторными процессами выдвижения целей, моделирования значимых условий, программирования действий, оценивания и коррекции результатов. Индивидуальные особенности саморегуляции характеризуются тем, как человек планирует и программирует достижение цели, учитывает значимые внешние и внутренние условия, оценивает результаты и корректирует свою активность для достижения субъективно-приемлемых результатов. В нашей концепции не только констатируется, что когнитивные процессы переработки информации имеют определенную структуру, но и разработаны теоретические и методические подходы к исследованию индивидуальных различий и их личностных предпосылок (Моросанова, 1988–2001).

Ранее было показано как в теоретическом, так и в эмпирическом плане, что динамические, личностно-темпераментальные диспозиции (например, экстраверсия и интроверсия) могут быть описаны специфическими профилями индивидуальных особенностей саморегуляции. А степень и своеобразие субъектной активности, проявляющиеся в таких субъектных качествах, как творческость, автономность, настойчивость и др., определяют способность преодолевать субъективные и объективные трудности достижения жизненных целей и, в свою очередь, способствуют через регуляторный опыт формированию личностных качеств. Однако исследования взаимосвязи динамического, структурно-функционального и содержательного, личностного аспектов саморегуляции только начаты, поэтому они представляются на сегодняшний день наиболее актуальными в научном плане. В данной книге впервые наиболее полно изложены исследования, раскрывающие ранее высказанное и обоснованное в теоретическом плане положение о том, что личностные содержания выступают средствами процесса саморегуляции, обеспечивают его направленность и индивидуальные способы его осуществления (Моросанова, 1998, 2001).

В третьей, четвертой и пятой главах изложены материалы эмпирических исследований регуляторной роли самосознания в старшем школьном возрасте. Они направлены на выяснение того, какую роль играют содержательные аспекты самосознания в процессе целеполагания, выборе способов и средств достижения цели; что способствует обеспечению высокого уровня саморегуляции произвольной активности человека и в конечном счете, успешности деятельности. Существует ли регуляторная специфика базовых аспектов самосознания в старшем школьном возрасте: ценностных ориентаций, мотивационной направленности, представлений о жизненном пути и самоотношения (самоуважения) и какова она? Также удалось выявить и описать типологию взаимосвязи самосознания и индивидуальных особенностей осознанной саморегуляции у старшеклассников.

Особую ценность представляет четвертая глава, в которой представлен сравнительный анализ особенностей формирования самосознания и саморегуляции произвольной активности в условиях различных образовательных систем. Эти данные, несомненно, имеют практическое значение, которое задается современной ситуацией в сфере образования. Для построения программ его модернизации необходима выработка комплексных психологических критериев для оценки эффектов личностного и субъектного развития учащихся. Ранее предпринимались попытки оценить развивающие эффекты разных образовательных систем на этапе окончания учащимися младшей или подростковой школы, непосредственно после прохождения ими соответствующих программ (Волочков, 1998; Агафонов, 1999, и др.). В наших исследованиях на примере сравнительного анализа системы развивающего обучения Д. Б. Эльконина – В. В. Давыдова и традиционной системы предпринята попытка оценить эффекты личностного и субъектного развития выпускников, которые оказываются наиболее важны в контексте готовности учащихся к личностному, профессиональному и социальному самоопределению в изменяющихся условиях поликультурного взаимодействия.

Проблема регулирующей роли самосознания, которой посвящена данная книга, является фундаментальной для общей психологии. В то же время полученные результаты дают и уже имеют перспективные возможности выхода в практику образования. Наши исследования и психологическая практика в школе убедительно показывают, что от того, как развивается и формируется у конкретной индивидуальности в процессе взросления, общения, обучения и предметной деятельности индивидуальная система саморегуляции, зависят как личностное становление, так и успешность учебной деятельности, профессиональное самоопределение учащихся, качество профессионального и педагогического взаимодействия.

Глава 1. Самосознание в структуре личности

1.1. Понятие «самосознание» в философии и психологии

Понятие самосознания в основном употребляется в научных и философских контекстах. В интуитивных житейских представлениях в русской культуре в основном присутствует «сознательность», под которой обычно понимается соответствие действий и поступков некоторым общепринятым нормам, культурным эталонам, а также имеется в виду степень понимания человеком того, что он делает. Также практически отсутствуют представления о самосознании и в педагогической практике. Здесь больше говорят о различных педагогических средствах развития самосознания и личности в целом. Употребление понятия самосознания в контексте воспитания и образования при этом часто имеет морально-нравственный, иногда даже патриотический оттенок (Рогова, Филонов, Волков, Печко, 2003). Вместе с тем в немецкой речи слово «самосознание» употребляется в смысле сознания своего собственного достоинства, а с ироническим оттенком – в смысле самоуверенности – понимается как убеждение в ценности собственной личности (Философский словарь, 2003). В английском психологическом словаре можно обнаружить еще одно интуитивное представление о самосознании – как об ощущении замешательства или неловкости, которое возникает в ситуации, когда индивид предполагает, что другие его критически оценивают, или обнаруживает свою неадекватность (Большой толковый психологический словарь, 2001). Как мы видим, житейские представления о самосознании крайне размыты и неопределенны, и слово «самосознание» нельзя назвать общеупотребительным в обыденной речи.

Проблема самосознания является не только психологической, она рассматривается во всех гуманитарных науках – философии, психологии, социологии. Тем не менее, в учебниках по психологии проблемам сознания внимание уделяется, а раздел, посвященный самосознанию, отсутствует, иногда даже не представлено такое понятие, как самосознание. Поэтому для понимания того, что же такое самосознание, сначала обратимся к философским и психологическим словарям. Например в психологический словаре под редакцией В. П. Зинченко и Б. Г. Мещерякова приводится следующее определение: «Самосознание – осознанное отношение человека к своим потребностям и способностям, влечениям и мотивам поведения, переживаниям и мыслям. Самосознание выражается также и в эмоционально-смысловой оценке своих субъективных возможностей, выступающей в качестве основания целесообразных действий и поступков» (Психологический словарь, 1999, с. 343). А в «Новой философской энциклопедии» написано: «Самосознание – осознание субъектом самого себя, т. е. состояний своего тела, фактов сознания, своего Я (внешнего вида, особенностей личности, системы ценностей, предпочтений и стремлений); в некоторых случаях самосознание включает в себя самооценку; важнейшая характеристика сознания» (Новая философская энциклопедия, 2001, с. 488).

Общей основой, которая присутствует во всех попытках определить самосознание, является выделение человеком себя из объективного мира, осознание и оценка им своего отношения к миру, себя как личности, своего общественного статуса, своих поступков, действий, мыслей и чувств, жизненно важных потребностей, интересов. При этом самосознание определяется либо как состояние и переживание своего Я, либо как осознанное отношение к нему. В словарях отмечается, что возникновение самосознания связывают с определенным уровнем развития сознания, оно является необходимым условием становления личности (Философская энциклопедия, 1967; Словарь психолога-практика, 2001). Остальные аспекты рассматриваются в классических источниках с разных позиций, акцентируя свое внимание на разных, на наш взгляд, существенных составляющих проблемы самосознания, которые мы и рассмотрим далее.

Проблема самосознания исходно рассматривалась в философии. «Новая философская энциклопедия» (2001) наиболее полно отражает историю развития этого понятия. Проблема самосознания являлась одной из центральных для классической западной философии, где оно понималось как осознание существования собственного Я и принадлежащих ему состояний сознания. Согласно Декарту, самосознание – единственно достоверное, несомненное знание, и поэтому оно является основанием всей системы знания. В этом плане философские представления о самосознании и самопознании традиционно относились к гносеологическим проблемам. Декартовское понимание самосознания было принято также в и науках о человеке, а в классической эмпирической психологии легло в основу метода интроспекции – самонаблюдения.

И. Кант, в отличие от большинства представителей классической философии, не считал самосознание видом знания. Он различал эмпирическое самосознание (внутренний опыт) и трансцендентальное самосознание как самосознание Трансцендентального Субъекта. Последнее, по Канту, является высшим основоположением знания и лежит в основе единства опыта и сознания.

По Э. Гуссерлю, самосознание близко к созерцанию и особого рода самовосприятию. Оно понимается как трансцендентальная рефлексия и дает самодостоверное интуитивное знание.

Самосознание по своему существу носит глубоко общественный характер, так как мерой и исходным пунктом человека в его отношении к себе выступают, прежде всего, другие люди. Как отмечает Ф. Т. Михайлов, животное тождественно своей жизнедеятельности, оно изменяет природу лишь в силу своего присутствия, т. е. относится к ней непосредственно. «Человек же опосредует свое отношение к природе общественной практикой, и, прежде всего, употреблением орудий труда… Он различает себя как деятеля и предметы своей деятельности. Но т. к. труд всегда носит общественный характер, то человек начинает сознавать себя как человека, принадлежащего данной исторической системе, лишь относясь к другому человеку, как к себе подобному» (Философский словарь, 2001, с. 501). Вместе с тем Ф. Т. Михайлов выступает против рассмотрения самосознания как начала, творящего сам объективный мир, которое в таком качестве нередко рассматривается в философии. Действительно, самосознание в истории философии выступало как действенный принцип, и этим часто исчерпывалось понимание практической деятельности человека (Фихте, Гегель, младогегельянцы). Однако, по его мнению, будучи действенным принципом, самосознание может быть понято в решающей мере лишь как результат практической общественно-производственной деятельности.

Самосознание является одним из существенных моментов сознания. Конституирующими признаками последнего являются отражение, отношение, целеполагание и управление. «В сознании есть образ не только внеположенного объекта, но и образ этого образа, т. е. отражение отражения предметного мира. Таким образом, существенным моментом сознания является самосознание, которое выражает сознание в его актуальной данности субъекту (Философская энциклопедия, 1967, с. 46). Самосознание дает «человеку возможность относиться к актам собственного сознания критически, т. е. отделять все свое внутреннее от всего привходящего извне, анализировать его и сопоставлять (сравнивать с внешним), – словом, изучать акт собственного сознания» (Сеченов, 1947, с. 504). Отмечается, что важную роль в формировании самосознания играет язык. Самосознание возникает одновременно с сознанием (и, прежде всего, с общением) как производное от него, но проявляется по мере развития человека как культурно-исторического субъекта (Философский словарь, 2001).

Можно выделить ряд вопросов, связанных с серьезными трудностями понимания самосознания. «Прежде всего возникает вопрос: как объяснить возможность самонаблюдения (интроспекции)? В качестве факта психической жизни оно несомненно. Как метод изучения сознания оно использовалось психологией. Но каким образом субъект может воспринимать состояния собственного сознания (свои мысли, представления, переживания и др.)? Обычное восприятие возможно с помощью органов чувств. С помощью каких органов чувств можно воспринимать факты своего сознания? И кто в этом случае является воспринимающим субъектом? Где он находится? К тому же нужно учитывать и то, что акт самосознания включается в само поле сознания, а значит, меняет его. Поэтому У. Джеймс, например, считал, что можноговорить не об интроспекции, а только о ретроспекции, т. е. не о восприятии данных сознания, а о воспоминании о том, что только что имело место, но более уже не существует. И как вообще возможно безошибочное познание (каким считалось самосознание), если само понятие познания предполагает возможность заблуждения?» (Новая философская энциклопедия, 2001, с. 488).

Иное истолкование самосознание получает в неклассической теории познания. В. А. Лекторский приводит оценку дальнейшего развития понятия самосознания в философских и философско-психологических исследованиях (Новая философская энциклопедия, 2001). Здесь исходным для понимания самосознания является не осознание сознания, а восприятие собственного тела и его места в системе других тел и событий физического мира. Это самовосприятие, отличное от того самовосприятия состояний и структур сознания, о котором говорила феноменология, является необходимым условием восприятия внешнего мира как существующего независимо от воспринимающего субъекта. «Субъект видит свои руки, ноги и другие части тела, слышит и видит свои шаги, слышит звуки собственного голоса, чувствует движения своих конечностей и головы, получает разного рода информацию от всех частей тела. Это позволяет ему специфицировать свое меняющееся положение в реальном мире и воспринимать реальные ситуации такими, каковы они есть» (там же, с. 488). Дж. Гибсон подчеркивает, что самовосприятие и восприятие внешнего мира – это два полюса процесса восприятия, субъективный и объективный.

В ряде работ отмечается, что осознание субъектом своей психической деятельности может осуществляться на разном уровне: от глубокого и ясного самосознания до смутного и неопределенного понимания того, что происходит «в душе». Так, В. А. Лекторский полагает, что следует различать нечетко выраженные формы самосознания, сопровождающие течение всех психических переживаний и являющиеся условием их контролирования, и рефлексию как высшую форму самосознания, где оно поднимается на уровень теоретического мышления. В последнем случае субъект осуществляет специальный анализ способов своей деятельности и явлений сознания, в том числе и своего Я. Рефлексия возникает только в определенных ситуациях, когда субъект сталкивается с необходимостью пересмотреть принятые формы деятельности, привычные представления о мире и своем Я, свои установки и системы ценностей. «Например, самосознание наглядных представлений – это не что иное, как получение знания об имеющихся у данного субъекта схемах сбора перцептивной информации. Самосознание эмоций – это осознание реальной ситуации и оценка ее с точки зрения нужд субъекта и имеющейся у него системы ценностей» (там же). Поэтому самосознание есть также пересоздание объекта рефлексии, в том числе и самого Я. «Если для Канта и Фихте высшим принципом самосознания было положение “Я=Я”, то с точки зрения современного понимания рефлексия, направленная на Я, служит способом изменения самоидентичности» (там же).

Несмотря на различные взгляды относительно того, является ли самосознание способом сохранения Я или его самоизменения, тем не менее, оно сохраняет свою внутреннюю цельность и относительное постоянство. Человек меняется с ростом знаний, изменением установок, физического состояния, однако «благодаря наличию некоторых существенных инвариантных характеристик сознания, человек “остается самим собой” и может каждый раз отождествлять свое актуальное “Я” с прошлым» (Философская энциклопедия, 1967, с. 47).

Основные общефилософские идеи относительно социальной природы самосознания и его вторичности по отношению к предметной деятельности и общению были подтверждены и конкретизированы в психологических исследованиях, психология также выделила ряд автономных областей эмпирического исследования «Я».

В психологии существует тенденция рассматривать самосознание как ядро личности (Л. И. Божович, И. С. Кон, А. Б. Орлов, С. Р. Пантилеев, Н. И. Сарджвеладзе, В. В. Столин), основной характеристикой которого признается целостность и непрерывность Я во времени. «Объектом самосознания служит не действительность, а собственная личность» (Мерлин, 1990, с. 82).

С. Л. Рубинштейном подчеркивалось генетическое единство Я и личности: «Если нельзя свести личность к ее самосознанию, к “я”, то нельзя и оторвать одно от другого» (Рубинштейн, 1989, с. 238). Им отмечается, что Я само формируется в личности, следовательно, и есть личность: «“Я” – это личность в целом, в единстве всех сторон бытия, отраженная в самосознании» (там же, с. 242). Я может сливаться с личностью, растворяться в личности. Этот процесс А. Б. Орлов (1995) описывает как процесс персонализации, при котором личность доминирует над Я, управляет им. Вопрос о соотношении самосознания и личности остается проблемным. В то же время, если говорить об общепринятых представлениях, то личность в общественных науках рассматривается как особое качество человека, приобретаемое им в социокультурной среде в процессе совместной деятельности и общения (Психологический словарь, 1999, с. 174). В гуманистических философских и психологических концепциях личность – это человек как ценность, ради которой осуществляется развитие общества. Т. е. в понятии личности подчеркиваются именно социальные характеристики человека, которые могут выступать или не выступать объектом самосознания как рефлексии. При этом, на наш взгляд, понятие личности шире понятия самосознания – самосознание является частью личности, но помимо этого в ней могут присутствовать и другие, неосознаваемые структуры.

В зависимости от исходной проблемы, которую решают исследователи, и способов подхода к ней меняется и значение таких понятий, как «индивид», «индивидуальность», «идентичность», «самость» «личность», «лицо», «Я», «эго» и их бесчисленных производных.

Одним из самых распространенных подходов к самосознанию в психологии является подход с точки зрения изучения системы представлений человека о самом себе (Я-концепции), где самосознание фактически сводится к понятию «Я-концепция» или эти понятия употребляются как синонимы (Иващенко, Агапов, Барышникова, 2000). Отмечается, что соотношение понятий «Я-концепция» и «самосознание» точно не определено (Психологический словарь, 1999). Вместе с тем существует тенденция рассматривать Я-концепцию, в отличие от самосознания, как результат, итоговый продукт процессов самосознания. В некоторых словарях (особенно зарубежных) отсутствует понятие самосознания, зато подробно представлена история развития понятия Я-концепции.

Понятие Я-концепции родилось в 1950-е годы в русле феноменологической (гуманистической) психологии. Ее представители А. Маслоу, К. Роджерс и др., в отличие от бихевиористов и фрейдистов, стремились к рассмотрению целостного человеческого Я и его личностного самоопределения в микросоциуме. Значительное влияние на становление этого понятия оказали также символический интеракционизм (Кули, Мид) и понимание идентичности Э. Эриксона. Однако первые теоретические разработки в области Я-концепции бесспорно принадлежат У. Джемсу, разделившему глобальное личностное Я (Self) на взаимодействующие Я-сознающее (I) и Я-как-объект (Me). Последняя составляющая получила свое развитие в теоретических и эмпирических исследованиях Я-концепции. На сегодняшний день она понимается как динамическая система представлений человека о самом себе, включающая: а) осознание своих физических, интеллектуальных и прочих свойств; б) самооценку; в) субъективное восприятие влияющих на собственную личность внешних факторов (Психологический словарь, 1999, с. 435).

Подход, отражающий точку зрения на самосознание как на процесс самопознания, представлен теориями объективного самосознания С. Дувала и Р. А. Виклунда и самовосприятия Дж. Бема. С их точки зрения, ведущим в процессе самопознания является осмысленное наблюдение, основанное на анализе образов, мыслей и чувств, а также внешних действий, поступков и ситуаций (Sedikides, Skowronski, 1995; Романова, 2001).

С. Дувал и Р. А. Виклунд определили «самоосознание» как состояние, испытываемое в то время, когда внимание направлено на себя. Ведущим источником самопознания является самовосприятие, самоанализ и рефлексия субъекта (Duval, Wicklund, 1972). В эмпирическом исследовании такое состояние было получено в результате экспериментов с зеркалом, аудиторией, телевизионной камерой и т. д. (Duval, Wicklund, 1972, 1973). Показано, что эти средства могут оказывать различное влияние на самосознание (Terry, Kernes, 1993).

В западной психологии большинство теоретических работ и эмпирических исследований в области Я-концепции так или иначе касаются самооценки (self-esteem) (Coopersmith, 1967; Harter, 1993; Bekhuis, 1994; Ben-Zur, 2002 и др.).

Я-концепция формируется под воздействием жизненного опыта человека, прежде всего, детско-родительских отношений, однако достаточно рано она сама приобретает активную роль, влияя на интерпретацию этого опыта, на те цели, которые индивид ставит перед собой, на соответствующую систему ожиданий, прогнозов относительно будущего, оценку их достижения и тем самым на собственное становление. Важнейшей функцией Я-концепции является обеспечение внутренней согласованности личности, относительной устойчивости ее поведения. Развитие личности, ее деятельность и поведение находятся под существенным влиянием Я-концепции.

Для самосознания очень важными свойствами, вытекающими из функции сохранения целостности Я, являются транзитивность (перенос знания или основанного на знании отношения с одного компонента на другой) и стремление к внутренней согласованности. Существует ряд механизмов, способствующих поддержанию внутренней согласованности и устойчивости образа Я: З. Фрейд, впервые обративший на них серьезное внимание, назвал их защитными механизмами. С их помощью из сознания вытесняется неприемлемая информация о мире, а также информация, противоречащая знанию о себе, что позволяет индивиду поддерживать самооценку и самоуважение. Поэтому долгое время в психологии обсуждался вопрос об объективности знаний о себе (Кон, 1984 и др.).

Итак, можно выделить две главные функции самосознания. Первая – это поддержание внутренней согласованности и самотождественности, благодаря которой индивид может строить свое поведение и отношение к окружающим. И вторая – это познание себя, усовершенствование себя и поиск смысла жизни – совершенствование, самоосмысление (Словарь психолога-практика, 2001). Образ себя и отношение к себе неразрывно связаны со стремлением к самоизменению, самосовершенствованию. И одна из высших форм работы самосознания – попытки найти смысл собственной деятельности, что нередко вырастает в поиск смысла жизни. Хотя, конечно, этим не исчерпываются все формы работы самосознания.

Познать себя человек может только в практической деятельности. Как пишет И. С. Кон, «оценить значение внутренних процессов самосознания трудно потому, что они неразрывно связаны с практической деятельностью субъекта, его взаимодействием с внешним миром. Чем активнее информационный обмен между индивидом и средой, тем меньше у субъекта оснований задумываться о самом себе, делать себя объектом исследования» (Психология самосознания, с. 112). Поэтому изменить себя и собственные представления человек может только в новых ситуациях, выйдя за границы собственных возможностей.

Общее представление о самосознании позволяет нам выделить еще и регулирующую функцию этого явления. Во-первых, подчеркивается неразрывная связь самосознания и практической деятельности человека. Во-вторых, рассматривается специфика работы самосознания – получение знания о способах деятельности во внешнем мире и, тем самым, о себе как личности. В-третьих, отмечается, что развитие личности, ее деятельность и поведение находятся под существенным влиянием самосознания.

1.2. Современные концепции самосознания и его структуры

Начиная с У. Джемса, который ввел разделение «чистого Я» (познающего) и «эмпирического Я» (познаваемого), принято различать самосознание как процесс и как продукт, выражающийся в представлениях человека о самом себе, образующих определенную структуру самосознания (Джемс, 1991).

Подход к самосознанию в русле изучения Я-концепции индивида занял доминирующее положение в психологических теориях Я.

Я-концепцию часто описывают как глобальное понятие, т. е. общее отношение человека к самому себе. Теоретически Я-концепция первоначально мыслилась как одномерный конструкт. Его связывали с самоуважением в различных областях, таких, например, как учеба, отношения с друзьями, в семье или на работе. Далее было сделано предположение, что каждая область в той или иной степени связана с глобальным самоуважением, поэтому множество различных измерений можно суммировать в общем показателе самоуважения (Coopersmith, 1967).

Последующие исследования показали, что за одномерным подходом скрывались важные различия в самоуважении в различных областях жизнедеятельности (Marsh, 1987; Marsh, Shavelson, 1985; Marsh, Holmes, 1990; Shavelson, Hubner, Stanton, 1976). Было показано, что самоуважение в значимых ситуациях может иметь более существенное влияние на общее самоуважение, чем в менее значимых ситуациях. Подтверждение этого многомерного подхода содержалось в исследованиях с использованием метода факторного анализа (Harter, 1988, 1993, 1999; Geel, Mey, 2003; Bekhuis, 1994). Человек может оценивать себя в качестве сына или дочери, учащегося или спортсмена, друга и т. д., при этом значимость различных аспектов личности может отличаться, что помогает объяснить разницу в поведении индивида в разных ролях. Поэтому иногда говорят не о глобальной Я-концепции, а о совокупности множества Я-концепций, каждая из которых сформировалась по отношению к какой-либо роли.

В рамках практического подхода к исследованию самосознания А. Фенингштейна, М. Ф. Шайера и А. Х. Бусса была разработана модель, включающая три фактора: личное самосознание, общественное самосознание и социальное беспокойство (Fenigstein, Scheier, Buss, 1975). Первым двум факторам посвящено наибольшее количество исследований. Под личным самосознанием понималось внимание человека к собственным мыслям и чувствам, а под общественным – осознание себя как социального субъекта, который влияет на других людей. Социальное беспокойство понималось как беспокойство, которое вызывает в индивидууме присутствие других людей. Б. Миттал и С. К. Баласубраманиан продолжили исследования этой структуры из трех начальных компонентов и выявили, что личное самосознание состоит из саморефлексивности и внутреннего понимания, в то время как общественное самосознание включает сознание стиля, имиджа в глазах других людей и сознание внешнего впечатления (Mittal, Balasubramanian, 1987).

В русле социально-психологического подхода сформировалось понимание Я-концепции как совокупности установок, направленных на себя. Этот подход успешно развивался как в зарубежных работах (Ч. Х. Кули, Д. Г. Мид, М. Розенберг, Р. Бернс и другие), так и в отечественных, продолжавших работы школы В. А. Ядова. В этих работах по аналогии с аттитьюдом в Я-концепции выделяют три структурных элемента: 1) когнитивный – «образ Я» (характеризует содержание представлений о себе); 2) эмоционально-ценностный, аффективный (отражает отношение к себе в целом или к отдельным сторонам своей личности, деятельности и т. п. и проявляется в системе самооценок; 3) поведенческий (характеризует проявления первых двух в поведении). (Психологический словарь, 1999, с. 436.). Эти три элемента Р. Бернс конкретизировал следующим образом: образ Я – представления индивида о самом себе; самооценка – аффективная оценка этого представления; потенциальная поведенческая реакция (Психология самосознания, 2000, с. 335).

Р. Бернс возражал против употребления терминов «образ Я» или «картина Я» как синонимов понятия Я-концепции, поскольку, на его взгляд, они недостаточно передают динамический, оценочный, эмоциональный характер представлений индивида о самом себе. Он предпочитал употреблять их для обозначения лишь первой, статической, когнитивной составляющей Я-концепции. Он отмечает, что для того, чтобы подчеркнуть наличие второй, оценочной составляющей, большинство авторов прибегают к термину «самооценка». В своем понимании самооценки Р. Бернс следует за С. Куперсмитом и М. Розенбергом. Для них самооценка – это личностное суждение о собственной ценности, которая выражается в установках, свойственных индивиду. Самооценка отражает степень развития у индивида чувств самоуважения, ощущения собственной ценности и позитивного отношения ко всему тому, что входит в сферу его Я. Низкая самооценка предполагает неприятие себя, самоотрицание, негативное отношение к своей личности.

В классической концепции У. Джемса представление об актуализации идеального Я, по сути, было положено в основу понятия самооценки, которое определяется как математическое отношение реальных достижений индивида к его притязаниям. Кто достигает в реальности характеристик, определяющих для него идеальный образ Я, тот должен иметь высокую самооценку. Если же человек ощущает разрыв между этими характеристиками и реальностью своих достижений, его самооценка, по всей вероятности, будет низкой.

Карл Роджерс впервые ввел понятие идеального Я. Он же был одним из самых выдающихся современных ученых в области теоретических и экспериментальных исследований структуры идеального Я. Он видел конечную цель развития личности в достижении соответствия областей явлений и жизненного опыта в концептуальной структуре Я (Rogers, 1961). Достижение такого соответствия приводит к освобождению от внутренних конфликтов и тревоги. Представления о себе, Я в собственном восприятии и идеальное Я начинают сливаться, поэтому индивид может бесконфликтно принять самого себя. Его самовосприятие и отношения с другими людьми приводят к принятию самого себя и самоуважению. Если между образом Я во взаимоотношениях с другими и Я в собственном восприятии индивида или идеальным Я возникает расхождение, то это приводит к психологическим проблемам (Райс, 2000, с. 223–224). В различных психотерапевтических практиках высокая степень совпадения реального Я с идеальным считается важным показателем психического здоровья.

«Идеальное Я» зависит от тех норм и образцов, которые были внушены человеку в детстве: желательное (с точки зрения общества, семьи или какой-то социальной группы) стало желаемым для самого индивида, который не мыслит себе иного поведении, поэтому всякое уклонение от усвоенного образца вызывает у него муки совести и снижение самоуважения.

Бернс выделяет в формировании самооценки три принципиальных момента. Первый – сопоставление образа реального Я с образом идеального Я. Второй – интериоризация социальных реакций на данного индивида: человек склонен оценивать себя так, как, по его мнению, его оценивают другие. Такой подход к пониманию самооценки был сформулирован и развит в работах Ч. Х. Кули и Дж. Г. Мида. И, наконец, третий момент, – индивид оценивает успешность своих действий через призму своей идентичности, т. е. испытывает удовлетворение не от того, что он просто что-то делает хорошо, а от того, что он избрал определенное дело и именно его он делает хорошо.

В целом Бернс представлял структуру Я-концепции иерархическим образом. На ее вершине располагается глобальная Я-концепция, включающая всевозможные грани индивидуального самосознания. Вслед за У. Джемсом он выделяет в этом потоке сознания (или чувстве собственной преемственности и неповторимости) два элемента: Я-сознающее и Я-как-объект. При этом глобальная Я-концепция рассматривается им как совокупность установок индивида, направленных на самого себя. Эти установки могут иметь разные ракурсы и модальности. Автор выделяет три основные модальности самоустановок: реальное Я – установки, связанные с тем, как индивид воспринимает свои актуальные способности, роли, свой социальный статус, т. е. с его представлениями о том, каков он на самом деле; зеркальное (социальное) Я – установки, связанные с представлениями индивида о том, как его видят другие; и идеальное Я – установки, связанные с представлениями индивида о том, каким он хотел бы стать. Каждая из этих модальностей в свою очередь имеет четыре аспекта: физическое, социальное, умственное и эмоциональное Я.

И. С. Кон считает, что понимание «образа Я» как установочной системы позволяет иначе, более корректно поставить проблему единства и множественности «Я». Как справедливо отмечает В. А. Ядов, когнитивные элементы всякой установки «обладают свойствами дифференцированности и обобщенности, свойством транзитивности (переноса знания или основанного на знании отношения с одного компонента на другой), а главное, в этой структуре действует принцип, согласно которому знания как бы “стремятся” к логической и психологической согласованности» (Психология самосознания, 2000, с. 70).

И. С. Кон также признает, что существует некоторый общий знаменатель, итоговое измерение «Я», выражающее меру приятия или неприятия индивидом самого себя, его положительное или отрицательное отношение к себе, производное от совокупности отдельных самооценок, – им является самоуважение. Автор отмечает, что хотя это понятие (чувство собственного достоинства, самолюбие) существует в психологии давно, ведущее место в исследованиях проблемы «Я» оно заняло лишь в 1960-х годах, заменив собой более широкое понятие «самооценка». Эта замена связана, прежде всего, с поиском устойчивого интегрирующего начала, «ядра» самосознания (Психология самосознания, 2000, с. 72). Как отмечают многие авторы, индивиды стремятся к сохранению или повышению своей самооценки, самоуважения, к положительному образу себя (Coopersmith, 1967; Kohut, 1971; Lobel, 1994; Rosenberg, 1965, 1979). Судя по имеющимся эмпирическим данным, самоуважение – довольно устойчивая черта личности, и поддержание определенного уровня самоуважения составляет важную, хотя и неосознаваемую, функцию самосознания (Психология самосознания, 2000, с. 73).

Большинство эмпирических исследований «Я» и сейчас посвящено изучению и сопоставлению того, как люди себя оценивают. Подробное изучение самооценки, ее структуры и этапов генезиса в качестве самостоятельного образования для анализа или как содержательного аспекта самосознания рассматривается в многочисленных исследованиях (см., напр.: Бороздина, 1992; Боязитова, 1998; Захарова, 1989; Шильштейн, 1999 и др.). Хотя частных самооценок бесконечно много, судить по ним о человеке, не зная системы его личных ценностей, того, какие именно качества или сферы деятельности являются для него основными, невозможно. Последний вывод можно считать одним из тех, по поводу которых дискуссии в сфере исследований Я-концепции можно считать законченными.

Другой представитель социально-психологического подхода к структуре Я-концепции, американский психолог Розенберг, выделял следующие дробные классификации Я-образов: «настоящее Я» (каким индивид видит себя в действительности в данный момент); «динамическое Я» (каким индивид поставил себе целью стать); «фантастическое Я» (каким следует быть, исходя из усвоенных индивидом моральных норм и образцов); «будущее» или «возможное Я» (тип человека, каким, как кажется индивиду, он может стать; это не обязательно положительный образ: человек может в мечтах видеть себя героем и в то же время чувствовать, что превращается в обывателя); «идеализированное Я» (каким приятно видеть себя; этот образ может включать в себя компоненты и «настоящего», и «идеального», и «будущего Я»); наконец, целый ряд «изображаемых Я» – образов и масок, которые индивид выставляет напоказ, чтобы скрыть за ними какие-то отрицательные или болезненные черты, слабости своего «реального Я» (Психология самосознания, 2000, с. 68). Все образы Я характеризуют внутренний мир индивида и многочисленными нитями связаны с его жизненным опытом и реальным взаимодействием с другими людьми.

В современной западной психологии общепринятой считается следующая структура Я-концепции: реальное Я человека; собственное Я в представлении самого человека; его Я в представлении других людей; представление человека о том, что о нем думают другие; представление человека о том, каким ему хотелось бы стать, и о том, каким бы его хотели видеть другие (Райс, 2003, с. 222).

Рядом авторов развивается концепция уровневого строения самосознания. Так, И. С. Кон, понимая Я-концепцию как установочную систему, рассматривает «Я-образ» на разных уровнях. Нижний уровень «составляют неосознанные, представленные только в переживании установки, традиционно ассоциирующиеся в психологии с самочувствием и эмоциональным отношением к себе; выше расположено осознание и самооценка отдельных свойств и качеств; затем эти частные самооценки складываются в относительно целостный образ; и, наконец, сам этот “Я-образ” вписывается в общую систему ценностных ориентаций личности, связанных с осознанием ею целей своей жизнедеятельности и средств, необходимых для достижения этих целей» (Кон, 1978, с. 72–73).

В зависимости от того, на каком уровне – организма, социального индивида или личности – проявляется активность человека, в Я-концепции выделяют: 1) физический Я-образ (схема тела), вызывающий потребность в физическом благополучии организма; 2) социальные идентичности: половую, возрастную, этническую, гражданскую, социально-ролевую, связанные с потребностью человека в принадлежности к общности и стремлением быть в этой общности; 3) дифференцирующий-образ Я, характеризующий знание о себе в сравнении с другими людьми и придающий индивиду ощущение собственной уникальности, обеспечивающий потребности в самоопределении и самореализации (Столин, 1983).

В. В. Столиным была предложена концепция строения самосознания, основанная на учете характера активности человека, в рамках которой формируется и действует его самосознание. Автор изначально вводит различие «Я-образа» (знания или представления о себе, в том числе и в форме оценки выраженности тех или иных черт) и самоотношения, под которым он понимает переживание, относительно устойчивое чувство, пронизывающее самовосприятие и «Я-образ» (Столин, 1983).

В. В. Столин выделяет в содержании «Я-образа» две его важнейшие образующие: знания о тех общих чертах и характеристиках, которые объединяют субъекта с другими людьми, – присоединяющая образующая «Я-концепции», или система самоидентичности, и знания, выделяющие «Я» субъекта в сравнении с другими людьми, – дифференцирующая образующая «Я-концепции». Эта последняя образующая придает субъекту ощущение своей уникальности и неповторимости.

Самоотношение, в свою очередь, оказывается структурно сложным образованием, включающим в себя как общее, глобальное чувство «за» и «против» самого себя, так и более специфические параметры: самоуважение, аутосимпатию, самоинтерес или близость к самому себе, ожидаемое отношение других (Столин, 2000).

Помимо рассмотренных аспектов, Я-концепция описывается с точки зрения содержания и характера представлений человека о себе, сложности и дифференцированности этих представлений, их субъективной значимости для личности, а также внутренней цельности и последовательности, согласованности, преемственности и устойчивости во времени (Я-прошлое, Я-настоящее, Я-будущее) (Розенберг, 1965; Соколова, 1995).

Нужно заметить, что критических обзоров, касающихся самой проблемы исследования Я-концепции, в западной психологии крайне мало, а в отечественной психологии практически нет. Приведем одну из критических точек зрения на исследование проблем Я-концепции на Западе – точку зрения Р. К. Уайли (Психологическая энциклопедия, 2003).

Этот автор считает, что на протяжении столетий внимание теологов, философов и общественных деятелей было направлено на представления людей о себе, интерес вызывали истоки и последствия этих представлений, однако при этом практически не предпринималось попыток дать достаточно строгое определение Я-концепции.

С конца XIX и до середины XX в. лишь некоторые психологи, социологи и психиатры пытались изучать Я-концепцию, преимущественно на абстрактном или теоретическом уровне. У. Джемс, наиболее известный психолог, занимавшийся в XIX в. проблемой Я, основывал свои утверждения на повседневных, проницательных, неконтролируемых наблюдениях за собственными переживаниями, используя при этом модификацию метода интроспекции. М. Калкинс попыталась перенести изучение Я-концепции в психологическую лабораторию. В 1935 г. К. Коффка выделил Я в качестве важнейшей самостоятельной темы исследования гештальт-психологов, использовавших так называемую феноменологическую интроспекцию, при которой наблюдатели отчитываются о своих сознательных переживаниях безо всяких искусственных ограничений и попыток их анализировать. Между тем социологи, такие как Ч. Х. Кули и Дж. Г. Мид, указывали на важную роль в формировании Я-концепции социальных взаимодействий, которые, в свою очередь, рассматривались в качестве основных детерминант социального поведения людей; однако все эти дискуссии основывались на личных наблюдениях, а не на научных исследованиях. Виклунд выдвинул гипотезу о том, что наблюдаемые связи между Я-концепциями и соотносящимися с ними видами поведения становятся сильнее, когда человек находится в состоянии «самоосознавания». Это состояние может вызываться при работе с зеркалом или магнитофонной записью своего голоса, оно может также являться постоянной отличительной особенностью некоторых людей.

Как отмечает Р. К. Уайли, хотя исследователи достигли значительного согласия в отношении общего представления о том, что измерять, прогресс в области измерений шел медленно, что обусловлено: а) чрезвычайной сложностью набора переменных; б) неудачными попытками выделить составные части в Я-концепции и разработать для них адекватные измерения; и в) пренебрежением принятыми процедурами установления необходимых уровней надежности и конструктной валидности, предваряющими использование измерений в исследованиях.

Поскольку количество факторов, предположительно связанных с Я-концепцией, чрезвычайно велико, несколько тысяч опубликованных эмпирических работ рассеяны широким и тонким слоем по различным пересекающимся с этой темой предметным областям. Большое число исследований посвящено переменным, связанным с уровнем общей самооценки и самопринятием. Другая значительная их часть изучает Я-концепцию и ее связь с относительно устойчивыми способностями.

Факторы, которые западные исследователи наиболее часто пытались связать с переменными Я-концепции, – это достижения, интеллект и творческие способности; возраст и уровень развития; авторитаризм и догматизм; семейные переменные; пол; межличностная аттракция; психотерапия; расовый/этнический статус; социально-экономический статус. В итоге были получены поразительные данные – были найдены практически нулевые или слабые связи между самооценкой и каждой из ряда рассматриваемых переменных, с которыми самооценка – как с точки зрения теорий, так и с позиции здравого смысла, казалось бы, должна иметь сильную связь, например, с возрастом, расой, полом, социально-экономическим уровнем, творческими способностями и убеждаемостью.

Основной вывод, который можно сделать из этого критического анализа, состоит в том, что более практичным и интересным результатам в плане исследования Я-концепции могла бы способствовать более тщательная проработка теоретических положений. Например, по мнению Р. К. Уайли, большее внимание следовало бы уделить: а) компонентам самооценки; б) отношениям, в которых отдельные аспекты Я-концепции достигают характерного отличия в определении самооценки (вероятно, варьирующихся от одного человека к другому); и в) возможности того, что ни взрослые, ни дети не сравнивают себя с теми очень широкими, обобщенными референтными группами, важность которых имплицитно подразумевается исследователями, занятыми поисками влияний на самооценку со стороны пола, расы или социального класса.

Начиная с Э. Эриксона, самосознание рассматривается через призму такого понятия, как «идентичность». Некоторые авторы, например, Р. Бернс, считают, что идентичность можно рассматривать как синоним Я-концепции. Исходно концепция Эриксона выступает продолжением психоаналитической концепции З. Фрейда и обращена к социокультурному контексту становления сознательного Я индивида – Эго. Характер эго-идентичности определяется особенностями данной культуры и возможностями данного индивида. Источником эго-идентичности является, по Эриксону, «культурно-значимое достижение». Идентичность возникает в процессе интеграции отдельных идентификаций индивида, поэтому важно, чтобы ребенок общался со взрослыми, с которыми он мог бы идентифицироваться. В теории Эриксона описаны восемь стадий личностного развития и соответствующих изменений эго-идентичности, характеризуются присущие каждой из этих стадий кризисные поворотные пункты и указаны новообразования, возникающие при разрешении внутренних противоречий, возникающих на каждой стадии. Эриксон определяет эго-идентичность как заряжающее человека психической энергией «субъективное вдохновенное ощущение тождества и целостности» (Эриксон, 1996, с. 28).

Д. Я. Райгородский выделяет в Я-концепции две больших подсистемы: личностную и социальную идентичность. Личностная идентичность относится к самоопределению в терминах физических, интеллектуальных и нравственных черт, а социальная складывается из отдельных идентификаций и определяется принадлежностью человека к различным категориям: этносу, классу, полу, культуре. Отсюда множество работ, посвященных национальному, этническому, полоролевому и др. самосознанию.

Личностная идентичность складывается из тех Я-образов, пространственная определенность которых задана в континууме между Я-идеальным и Я-реальным. Социальная идентичность складывается из тех аспектов образа Я, которые вытекают из восприятия индивидом себя как члена определенной социальной группы. Как отмечают многие авторы, и в том, и в другом аспекте индивиды стремятся к сохранению или повышению своей самооценки, самоуважения, к положительному образу себя.

В отечественной психологии близким к понятию идентичности является понятие самоопределения. В контексте личностного и социального самоопределения отдельным предметом рассмотрения выступает профессиональное самоопределение (С. А. Иванушкина, Е. А. Климов, А. М. Кухарчук, Л. М. Митина, Н. С. Пряжников). Связь личностного, социального и профессионального самоопределения была раскрыта М. Р. Гинзбургом следующим образом: «Личностное самоопределение задает личностно значимую ориентацию на достижение определенного уровня в системе социальных отношений, требования, предъявляемые к нему, т. е. задает социальное самоопределение. На основе социального самоопределения вырабатываются требования к определенной профессиональной области, осуществляется (естественно, не без влияния многих других факторов) профессиональное самоопределение» (Гинзбург, 1988).

Отличие в значении понятий идентичности и самоопределения заключается в том, что идентичность рассматривается как «складывающаяся» в процессе онтогенеза структура, которая может обретаться и сохраняться без специального осознавания (Эриксон, 1996), в то время как в работах отечественных авторов самоопределение рассматривается как сознательный выбор.

Среди отечественных подходов к структуре самосознания можно выделить и другие.

В. С. Мерлин понимает под самосознанием свойство человека осознавать, что он является субъектом деятельности, и притом субъектом со специфической социально-нравственной характеристикой (Мерлин, 1990, c. 82). Поскольку он признает вторичность самосознания по сравнению с отношениями личности, проявляющимися в деятельности (предметным сознанием), то для него в психологической характеристике личности определяющее значение имеет не самосознание, а отношения личности, понимаемые как системы мотивов, направляющие действия и поступки человека (там же, c. 83). Именно направленность личности является первым основным источником закономерной взаимосвязи содержательных аспектов самосознания (там же, c. 103). В качестве содержательных аспектов самосознания В. С. Мерлин выделяет сознание «Я», сознание тождественности, осознание своих психических свойств и социально-нравственную самооценку. Он пишет, что взаимная связь содержательных аспектов самосознания определяется также их взаимным влиянием друг на друга. При этом особо важную роль играет влияние самооценки на остальные содержательные аспекты самосознания.

Концепцию «полимодального Я» Л. Я. Дорфмана можно отнести к метатеориям структуры самосознания. Согласно автору, в Я совершаются ментальные репрезентации человеку самого себя, то, как человек воспринимает себя, какое представление и знания о себе он имеет (Дорфман, 1993). «Я» есть персонализованная («Я личности») и персонифицированная (лица «Я») субъективная реальность, в которую проектируются и в которой отображаются (с разной степенью адекватности и полноты) объективные взаимодействия индивидуальности с ее миром. По мнению автора, Я имеет базовые компоненты – Я авторское, Я воплощенное, Я превращенное, Я вторящее, и вторичные – Я внутреннее, Я внешнее, Я субъектно-ориентированное, Я объектно-ориентированное. Я авторское и Я воплощенное характеризуют структуру экстра-свойств, стягиваясь к полюсу «Я субъектно-ориентированное». Я превращенное и Я вторящее характеризуют структуру интер-свойств на полюсе «Я объектно-ориентированное».

К одной из наиболее развернутых концепций самосознания относится концепция развития самосознания В. С. Мухиной. Под самосознанием личности она понимает развернутую, исторически сложившуюся и социально обусловленную психологически значимую структуру, присущую каждому индивиду, состоящую из звеньев, которые составляют содержание ключевых переживаний личности и выступают внутренними факторами рефлексии, ее отношения к самой себе и окружающему миру). Согласно автору, структура самосознания личности – это совокупность устойчивых связей в сфере ценностных ориентаций и мировоззрения человека, обеспечивающих его уникальную целостность и тождественность самому себе. «Структура самосознания личности, предполагая сохранение основных значений и смыслов при внешних и внутренних изменениях, строится внутри порождающей ее системы – той человеческой общности, к которой принадлежит эта личность» (Мухина, 1997, с. 57).

Она выделяет пять звеньев этой структуры, которые инвариантны для всех людей и различаются по своему содержательному наполнению в зависимости от характеристик этнической среды и социальной ситуации развития: идентификация с именем и заменяющим его местоимением «Я», с образом тела, индивидуальной духовной сущностью человека; притязание на признание; половая идентификация; психологическое время личности (прошлое, настоящее, будущее); социальное пространство личности (права и обязанности).

Продолжением и углублением работы В. С. Мухиной, а также обобщением работ ряда других авторов, является представление об отдельных звеньях структуры самосознания в работе А. А. Ивановой (2001). Автор выделяет в качестве звена психологическое время (Головаха, Кроник, 1993; Мухина, 1997; Толстых, 1990 и др.), которое определяет отнесение себя человеком к тому или иному поколению, молодости или старости, исторической общности.

Другим, недавно выделенным звеном самосознания, выступает жизненное пространство как идентичность с окружающей средой. В этом подходе «Я» рассматривается как член территориальной общности, подчеркивается отношение человека к среде своего собственного рождения и проживания (Лебедева, 1993; Сухарев, 1996; Сухарев, Степанов, 1997).

Третьим звеном выделяется жизненный путь во времени и пространстве, который описывает осознание событий, объективно происходящих или оцениваемых как таковые. Наиболее представлена эта точка зрения в работах К. А. Абульхановой-Славской, посвященных стилям или стратегиям жизни (Абульханова-Славская, 1991). Хотя существует и альтернативное мнение Л. И. Анцыферовой, которая считает, что личность соразмерна не деятельности и даже не жизненному пути, а целостному индивидуальному пространству и времени творимой им жизни (Анцыферова, 1999).

Отдельным элементом самосознания А. А. Иванова определяет смысл жизни, понимаемый именно через сознательные цели и стремления, вокруг которых и во имя которых человек организует свою жизнь (Леонтьев, 1999; Франкл, 1990).

Притязание на признание является обширным содержательным звеном. Прежде всего, рассматриваются исследования различными авторами социального признания в разных его формах, в частности, уровня притязаний применительно к социальному признанию (Бороздина, 1985). Притязания на признание самим собой описываются термином самопринятие (Братченко, Миронова, 1997; Гульянова, 2001) и являются частью самоотношения в целом (Пантилеев, 1991; Сарджвеладзе, 1989). Различные аспекты самопринятия характеризуются такими терминами, как самоуважение, самоудовлетворенность, самооценка, самолюбие (Р. Бернс, У. Джемс, А. Маслоу, В. С. Мухина, В. В. Столин, К. Хорни, И. И. Чеснокова, З. Фрейд).

Имя собственное, имя как знак выделяется как звено самосознания фактически только В. С. Мухиной.

И, наконец, как звено самосознания обозначается личностная идентичность, под которой понимают психологическое Я, включающее восприятие собственных черт, диспозиций, мотивов (Антонова, 1996; Эриксон, 1996). По мнению А. А. Ивановой, в термины «Я-концепция», «образ-Я» включают все, что не объясняется социальной идентичностью, хотя акцент делается на образе «идеального-Я», принципах, жизненных целях, а также просто на чувстве собственной уникальности.

Итак, мы рассмотрели наиболее проработанные в концептуальном плане подходы к исследованию самосознания. На наш взгляд, концепции можно проанализировать с точки зрения двух аспектов – структурного и содержательного, с разных позиций развернутых конкретными авторами. Так, в структурном плане большинством авторов признается наличие, по крайней мере, двух аспектов самосознания – познавательного (когнитивного, Я-образа) и эмоционально-ценностного (отношения к себе, самооценки, самоуважения). Заявляется также третий, поведенческий, или регулятивный аспект самосознания, присутствующий как элемент установочной системы. Следует признать, что этот аспект недостаточно теоретически проработан и практически исследован. Также к структурным теориям можно отнести выделение различных сторон «Я-концепции» в виде различных Я-образов. К этому типу можно отнести и концепцию полимодального Я. К третьему типу структурных теорий самосознания мы можем отнести уровневые теории. В каждом авторском подходе к самосознанию может присутствовать сочетание разных типов.

Второй, содержательный аспект самосознания, на наш взгляд, раскрыт в большей степени в теориях идентичности и самоопределения. Если теории структурного плана позволяют нам ориентироваться в отношениях компонентов друг с другом, то содержательные – в их смысловом наполнении. В нашем исследовании мы поставили акцент на изучении именно содержательной стороны самосознания и ее регуляторных возможностей. Для этого мы собирались выделить содержательные единицы самосознания, которые были бы значимы как его сущностные характеристики и перспективны в плане их эмпирического исследования. В отечественной психологии подход, который теоретически и методологически наиболее близок нам по целям и задачам – это понимание и исследование направленности как ядра личности.

Направленность личности, вслед за С. Л. Рубинштейном, понимается нами, в первую очередь, как мотивационная направленность. Согласно взглядам С. Л. Рубинштейна, «проблема направленности – это, прежде всего, вопрос о динамических тенденциях, которые в качестве мотивов определяют человеческую деятельность, сами, в свою очередь, определяясь ее целями и задачами» (Рубинштейн, 1989, с. 104). В самом общем виде направленность можно определить как динамическую систему установок и тенденций, потребностей и мотивов, интересов и идеалов, находящихся в сложных, в том числе иерархических, связях и отношениях. В то же время, Ю. М. Забродин и Б. А. Сосновский говорят о необходимости отчетливо представлять, что направленность личности – это отнюдь не то же, что направленность деятельности, поведения в целом (Забродин, Сосновский, 1989, с. 100). В работах ряда отечественных психологов анализ направленности личности представлен посредством мотивационно-смыслового описания (Б. С. Братусь, Л. И. Божович, Ю. М. Забродин, Д. А. Леонтьев, Б. А. Сосновский).

Для того, чтобы выделить наиболее существенные содержательные аспекты самосознания, которые представлены как в структурных, так и в содержательных концепциях, нам необходимо также рассмотреть взгляд на самосознание с точки зрения возрастной психологии.

Появление самосознания в собственном смысле слова связывается с периодом, предшествующем юношеству, – с подростковым возрастом и появлением у подростка вопроса «Кто я?». Представляя самосознание аспектом сознания, Л. С. Выготский подчеркивал значение рефлексивности как конституирующей характеристики сознания, указывая, что это свойство появляется лишь с появлением самосознания (Выготский, 1984). Участие рефлексии как отражения собственных процессов в сознании подростка ведет к перестройке всей структуры сознания человека: его личность начинает участвовать в каждом отдельном акте, опосредствовать связи функций между собой (Выготский, 1999, с. 231). В отечественной психологии самосознание в основном рассматривают как высшую ступень развития сознания, продукт развитого сознания и речи, связанный с формированием человека как субъекта деятельности и включенный в процесс становления личности (Л. И. Божович, И. С. Кон, В. В. Столин и др.). Например, Л. И. Божович пишет, что «развитие сознания в онтогенезе характеризуется тем, что в нем все большую и большую роль начинают играть процессы познания и осознания субъектом самого себя как некоторого единого целого, способного и стремящегося к самовыражению. Развитие сознания изменяет характер взаимоотношений между субъектом и средой» (Божович, 1995, с. 119). Она рассматривает самосознание как способность направлять сознание на свои собственные психические процессы, включая и сложный мир своих переживаний. Этот уровень развития сознания порождает у подростков потребность обернуться на самого себя, познать себя как личность, отличную от других людей, и оценить себя в соответствии с избранным образцом, что, в свою очередь, вызывает у него стремление к самоутверждению, самореализации и самовоспитанию. Согласно В. В. Давыдову, В. И. Слободчикову, Г. А. Цукерман, в подростковом возрасте происходит становление субъектности самосознания, когда развивается индивидуальная способность к самоизменению, установлению границ Я.

В. С. Мухина отмечает и трудности переходного возраста, которые проявляются в тревожности и неуверенности подростка в себе. При этом подросток стремится осмыслить свои притязания на признание, оценить себя как будущего юношу или девушку, определить для себя свое прошлое, значение личного настоящего, заглянуть в личное будущее, определиться в социальном пространстве – осмыслить свои права и обязанности (Мухина, 1997, с. 406). В этом возрасте самосознание уже включает в себя все содержательные аспекты самосознания взрослой личности, которые выделяются автором.

По окончании переходного возраста в качестве новообразования этого периода возникает самоопределение, которое характеризуется не только пониманием самого себя – своих возможностей и стремлений, но и пониманием своего места в жизни. Готовность к самоопределению (Л. И. Бершедова, И. В. Дубровина, Н. Н. Толстых) подразумевает наличие потребности в новой форме социальных отношений, новой общественно значимой позиции (К. А. Абульханова-Славская, Л. И. Божович). С другой стороны, общество требует сделать выбор своего дальнейшего пути. Таким образом, с точки зрения нормального личностного развития, у юноши должна появиться потребность и способность выбирать, а также реализовывать целенаправленную активность по отношению к выбранной цели. В этом смысле исследование регуляторной роли самосознания в старшем школьном возрасте является, на наш взгляд, крайне важным.

В качестве сущности процесса самоопределения М. Р. Гинзбург предлагает рассматривать следующие четыре характеристики: связь самоопределения с ценностями; потребность в самоопределении как потребность в формировании некоторой смысловой системы, в которой центральным моментом является представление о смысле собственной жизни; устремленность в будущее; связь самоопределения с выбором профессии. Определение человеком смысла своего существования происходит посредством занятия активной позиции относительно социокультурных ценностей. Ценности задают ориентацию на будущее, в том числе и ориентацию на достижение определенного уровня в системе социальных отношений, на основе которой и вырабатываются требования к той или иной профессии. В. С. Мухина считает проблему выбора жизненных ценностей основной в юности (Мухина, 1997, с. 420). Для И. С. Кона ключевой точкой возрастного развития в этот период является формирование самосознания и собственного мировоззрения.

Таким образом, у нас есть основания полагать, что исследовать основное новообразование раннего юношеского возраста нужно именно через изучение ценностно-смыслового ядра личности, предпосылкой для развития которого является формирование рефлексивных возможностей самосознания в подростковом возрасте. При этом важно понимать, что возникновение дифференцированной и осмысленной системы ценностей в самосознании старшеклассников на момент окончания школы происходит не всегда. Это во многом зависит от осознанной работы по самоопределению.

Однако, как показано Ю. А. Миславским, наличие отчетливых жизненных намерений и стремлений не всегда приводит к реальным шагам по их осуществлению. Действенность содержаний самосознания, заложенных в «инстанции» личности (ценностей, целей, идеалов и т. д.), определяется особенностями систем саморегуляции личности, в то время как ее направленность определяется соответствующими содержаниями.

Для успешного решения возрастной задачи юности как задачи самоопределения у молодого человека должна появиться мотивация к занятию новой социальной позиции, сложиться дифференцированная система ценностных ориентаций и способность к творческому построению жизненных смыслов, а также возникнуть представление об индивидуальном пространстве возможностей во временной перспективе. Также ему необходимо соотнести свои желания с адекватным Я-образом (в обобщенном смысле Я-концепцией). Этот многогранный и сложный процесс может быть успешен только в том случае, если у молодого человека сложилась развитая функциональная структура процесса саморегуляции.

Теперь мы можем обозначить те содержательные структуры, которым будет непосредственно посвящено наше исследование. Выделенные нами структуры с точки зрения направленности самосознания являются ключевыми в различных психологических теориях, в том числе тех, которые учитывают возрастной аспект.

Как справедливо отмечает И. С. Кон, любая концепция структуры Я выделяет в нем, наряду с отражением реальных свойств «хозяина», какие-то идеальные, ценностные компоненты (так называемое Я-идеальное). Концепции уровневого строения самосознания позволяют заключить, что на высшем, личностном этапе его развития основными интегрирующими образованиями становятся ценностные ориентации, а уровень согласованности собственного поведения и ценностных ориентаций свидетельствует о высшем уровне развития самосознания. Ценностности рассматриваются как центральный компонент структуры личности (Непомнящая, Каневская, Пахомова, Барцалкина, Рубцова, Музе, 2001). А В. С. Мухина считает, что ценностные ориентации формируют костяк структуры самосознания личности.

Вторым содержательным аспектом самосознания, который образует стержень Я и задает непрерывность человеческому существованию, является представление себя во времени – прошлом, настоящем и будущем, а в целом – представление о своем жизненном пути.

Ценностные ориентации, наряду с представлением о жизненном пути, становятся одним из наиболее значимых содержательных аспектов самосознания в контексте самоопределения на пороге окончания школы.

Также мы можем выделить мотивационно-смысловой аспект самосознания. Если ценностный аспект задает предельный, высший уровень ориентации человека, то мотивация отражает его актуальную направленность.

В качестве эмоционально-ценностного аспекта можно выделить характер отношения к себе, или самоуважение.

1.3. Роль содержательных аспектов самосознания в регуляции поведения и деятельности человека

Наиболее разработанной в классической психологии является регуляторная роль сознания. Она рассматривается в контексте проблемы единства сознания и деятельности, впервые сформулированной С. Л. Рубинштейном на базе философской традиции Канта, Гегеля и Маркса. «Сам факт осознания своей деятельности изменяет условия ее протекания, а тем самым ее течение и характер; деятельность перестает быть простой совокупностью ответных реакций на внешние раздражители среды; она по-иному регулируется; закономерности, которым она подчиняется, выходят за пределы одной лишь физиологии; объяснение деятельности требует раскрытия и учета психологических закономерностей. С другой стороны, анализ человеческой деятельности показывает, что самая осознанность или неосознанность того или иного действия зависит от отношений, которые складываются в ходе самой деятельности… Сознание и деятельность человека образуют подлинное единство» (Рубинштейн, 1989, с. 26–27).

Поскольку самосознание является аспектом сознания, по сути, отражением отражения внешней действительности, то актуальным в плане исследования является вопрос – а есть ли специфика регулирующей роли самосознания по сравнению с сознанием? Насколько пересоздание себя в рефлексии приводит к изменению поведения и деятельности и как это проявляется? Можно ли обнаружить индивидуальные различия в регуляции самосознанием поведения и деятельности, от чего они зависят? Возможно, содержательные аспекты самосознания в различной степени детерминируют поведение?

Эти вопросы будут рассмотрены нами сначала в теоретическом плане.

Регуляторную функцию самосознания рассматривают в двух контекстах: в контексте различных нарушений самосознания (Б. В. Зейгарник, К. Хорни, А. Фрейд и др.) и их влияния на поведение, а также с точки зрения адаптации к самому себе (самопринятия, самоуверенности), самоприспособления (Н. И. Сарджвеладзе). Рядом исследователей отмечается мотивирующая, побуждающая роль самосознания по отношению к определенному поведению или деятельности (Л. И. Божович, В. С. Столин и др.). Самосознание в его когнитивной и эмоциональной форме может детерминировать отношение к окружающим, выступая в форме самопознания и самоотношения, оно может влиять на развитие тех или иных черт и личности в целом. В ряде работ раскрываются специфические для людей с психическими нарушениями особенности структурно-иерархической организации смысловой сферы, детерминирующие их незрелость, недостаточную сформированность иерархии, внутреннюю конфликтность и повышенную лабильность у них смысловых образований.

Обобщение философско-психологического взгляда на соотношение самосознания и образа (Новохатько, 1992) содержит взгляд на самосознание как на единство (тождество) сознания и воли, т. е. совпадение теоретического и практического отношения к предмету. При такой постановке вопроса проблема возникновения самосознания начинает совпадать с проблемой формирования человеческой индивидуальности, личности, поскольку переход от разума (предметно и объективно представленного в деятельности других людей) к субъективному единству самосознания рассматривается автором как «присвоение» отчужденной от ребенка «разумной» формы, которую он делает «своей» (там же, с. 132). Здесь регуляторная функция самосознания в самом общем виде предстает как умение контролировать свои собственные действия под углом зрения внутренней логики активной деятельности, согласующейся с формой предмета этой деятельности.

Для С. Л. Рубинштейна регуляторная роль сознания проявляется во внутренней работе личности, в процессе которой она должна соотнести свои субъективные желания и возможности с объективными требованиями, и, в конечном итоге, прийти к самоопределению во все расширяющихся отношениях с миром. Среди важнейших психолого-педагогических «характеристик» самосознания А. Г. Спиркин отмечает, в частности, что «самосознание является мощным фактором не только самоконтроля, но и самокритики, самосовершенствования и самовоспитания» (Спиркин, 1972, с. 146).

В. С. Мерлин к основным функциям самосознания относит развитие и самосовершенствование личности в соответствии с социально-нравственными требованиями общества и сознательное использование психологических закономерностей своей личности для наиболее успешного преобразования природы и общества (Мерлин, 1990).

И. И. Чеснокова в качестве структуры самосознания предлагает также рассматривать ее как единство трех компонентов – самопознания, эмоционально-ценностного отношения к себе и саморегулирования поведения. При этом она различает два уровня самосознания по критерию тех рамок, в которых происходит соотнесение знаний о себе (Чеснокова, 1977). На первом уровне такое отнесение происходит в рамках сопоставления «Я» и другого человека. Сначала некоторое качество воспринимается и понимается в другом человеке, а затем оно переносится на себя. Соответствующими внутренними приемами самопознания являются преимущественно самовосприятие и самонаблюдение. На втором уровне соотнесение знаний о себе происходит в процессе автокоммуникации, т. е. в рамках «Я» и «Я». Человек оперирует уже готовыми, сформированными знаниями о себе. В качестве специфического внутреннего приема самопознания указываются самоанализ и самоосмысление. На этом уровне человек соотносит свое поведение с той мотивацией, которую он реализует. Оцениваются и сами мотивы с точки зрения общественных и внутренних требований. Высшего развития самосознание на втором уровне достигает при формировании своих жизненных планов, жизненной философии, общественной ценности, чувства собственного достоинства.

И. И. Чеснокова фактически является единственным автором, который выделяет саморегуляцию как отдельный содержательный аспект самосознания. Она говорит о том, что с развитием самопознания и эмоционально-ценностного отношения к себе расширяется и регулятивная сфера самосознания. Это выражается, прежде всего, в формировании произвольного поведения. При этом она предлагает разграничивать два типа саморегулирования: регуляцию поведения в течение короткого отрезка времени, в конкретной ситуации деятельности, общения, и регуляцию поведения на протяжении длительного времени в форме систематической работы личности над собой, реализации ее идеальных замыслов. Последняя форма регуляции основывается на опыте и итогах самопознания, сконцентрировавшихся в понятии человека о себе как личности с определенными стабильными особенностями, отличающими ее от других.

«Первый уровень саморегуляции составляет управление личностью непосредственным течением поведенческого акта на всех этапах его развертывания – от мотивирующих детерминант до конечного эффекта его оценки. Второй уровень саморегулирования составляет действие самоконтроля, т. е. непрерывное прослеживание личностью всех звеньев регуляции поведения, их связей, внутренней логики, это постоянный “отчет” личности перед самой собой в соотнесенности цели, мотива действия и хода самого действия; это постоянная внутренняя готовность переключить действия в другое русло, изменить его, внести какие-то дополнительные моменты, коррективы; это как бы общение внутри самой личности – между личностью в действии и личностью, планирующей действие в соответствии с определенной целью поведения» (там же, с. 135).

Таким образом, регуляторная роль самосознания является закономерным следствием методологического положения С. Л. Рубинштейна о единстве процессов сознания (рефлексии) и действия, благодаря которым человек осуществляет выход за пределы ситуации: «Сознание, рефлексия и мышление (в ходе которого компоненты ситуации рассматриваются в новых связях и отношениях) расщепляют ситуацию – вычленяют условия в соотношении с требованиями. В результате рефлексии человек мысленно поднимается над своей жизнью, занимает позицию вне ее» (Рубинштейн, 1973, с. 345). Развивая эту точку зрения, Е. И. Кузьмина констатирует, что такая регуляция, включающая осознание и окружающего, и действий, направленных на его изменение, определяется как существенное звено в развитии бытия (Кузьмина, 2004, с. 13).

Я-концепция участвует в целеобразовании, т. е. в подборе таких целей, которые согласуются с «Я-образом» в целом, с представлениями о своих возможностях, и значительно влияет на интерпретацию достигнутого эффекта поведения (Чеснокова, 1977). Мотивирующие функции могут корениться в представлениях об «идеальном Я», могут являться отражением рассогласования «настоящего Я» и «будущего Я», а также являться следствием необходимости поддержания чувства собственного достоинства и самоуважения с помощью реальных достижений (Johnson, Forsman, 1995).

Согласно Э. А. Гребенниковой «Я-концепция» в механизме саморегуляции выступает как представление субъекта о себе наличествующем, теперешнем и зависит от самооценки (Гребенникова, 1995). С помощью самооценки личность выбирает свое место в жизни, свою жизненную позицию и способ ее реализации. В процессе саморегуляции «Я-концепция» и самооценка создают субъективную модель значимых условий и предмета преобразований, определяют направление и степень активности личностной саморегуляции. Уровень притязаний также участвует в личностной саморегуляции. Личность в своих притязаниях выдвигает требования не только к ожидаемому успеху, но и к самой себе: к уровню, качеству, способу своей активности в жизни.

Теперь более подробно рассмотрим регуляторную роль выделенных нами содержательных аспектов самосознания в разных психологических исследованиях.

Регуляторная функция самоуважения в основном выделяется в теориях, которые различают «базовое» и «приобретаемое» самоуважение. Базовое самоуважение формируется в раннем детстве и не зависит от социальной симпатии и одобрения других (Kohut, 1971; Роджерс, 2001). Оно называется базовым, поскольку обеспечивает индивидууму внутреннюю «охрану» от неудач и неблагоприятных обстоятельств каждодневной жизни (Johnson, 2002). Приобретаемое самоуважение понимается как установка на борьбу за успех, совершенствование и одобрение других для получения или увеличения чувства самоуважения. Такие теоретические взгляды находятся в русле социально-психологических концепций относительно эффективных действий и социального одобрения как источника чувства самоуважения (Harter, 1993).

Недавние исследования зарубежных авторов показывают, что положительное самоуважение – существенный компонент умственного здоровья, связанный с уверенностью в собственных действиях как ресурс, который влияет на последствия напряженных событий жизни (Kling, Hyde, Showers, Buswell, 1999). Высокое чувство собственного достоинства также взаимосвязано с эффективными стратегиями совладания. В частности, обнаружены положительные корреляции между самоуважением и активным совладанием с ситуацией или планированием, в то время как отрицательные корреляции наблюдались для стратегий избегания (Ben-Zur, 2002).

За мотивацией в разных по исходным методологическим позициям концепциях признается побудительная и направляющая функции. Она играет роль посредника между постановкой цели и действиями по ее реализации (Ильин, 2000). В ряде подходов рассматривается смыслообразующая функция мотивации (В. Г. Асеев, А. Н. Леонтьев, Б. Ф. Ломов). Смысл действия не опосредуется мотивами автоматически, он образуется в результате самостоятельного его построения (Иванников, 1991; Патяева, 2002). Поэтому включение действия в новый мотивационный контекст достигается через переоценку ситуации, ее переосмысливание.

Иерархическая модель системы базовых потребностей А. Маслоу позволяет автору объяснить, почему самоактуализация, выражающая сущность человека, далеко не всегда выступает как реальный мотив (Леонтьев Д. А., 1987). По его мнению, причина этого кроется в том, что у большинства людей оказываются не удовлетворены потребности более низших низких уровней (физиологические потребности, потребности в безопасности, потребности в контактах и любви, потребности в признании, оценке, уважении). При этом А. Маслоу описывает и ряд нарушений выстроенного им иерархического порядка, а также признает возможность детерминации поведения высшими потребностями при неудовлетворении низших. Однако такие случаи представляют собой скорее исключения, подтверждающие правило.

Развивая свою концепцию, А. Маслоу приходит к необходимости различать обычную мотивацию людей, не достигших самоактуализации, и мотивацию людей, достигших уровня «Бытия» (Маслоу, 1997). На уровне Бытия человек всегда имеет какое-то призвание, миссию. Такие люди идентифицируются со своим призванием и описывают его в терминах высших ценностей – совершенства, истины, целостности и т. д. Такие ценности А. Маслоу считает частью человеческой природы.

Некоторые авторы придерживаются точки зрения, что мотивы влияют на деятельность опосредованно – через сознательно поставленные цели. Так, в работах А. Бандуры (1981) отражено, что постановка определенных целей приводит к возобновлению и усилению интереса к деятельности, потерявшей для субъекта свою значимость. Центральным понятием в исследованиях Бандуры выступает самоэффективность. Он широко определяет самоэффективность: как убеждение, что человек может успешно осуществлять поведение, чтобы добиться определенного результата. Для автора, однако, вера в определенный результат изменяется в зависимости от ситуации, в которой осуществляется поведение (Bandura, 1981). В работах его последователей показана связь самоэффективности и Я-концепции (Gorell, 1990).

А. Бандура связывает самоэффективность и постановку цели через понятие стимула. Самоэффективность является некоторым суждением о собственных способностях в той же мере, как и о том, что вероятнее всего будет происходить в будущем. Постановка цели становится более эффективной, если мы рассматриваем события, которые имеют среднюю трудность и расположены в вероятностном будущем. Такие события приобретают побудительную силу и мотивируют текущее поведение, направленное на достижение будущих целей. Таким образом, «вероятностное самопобуждение» – функция и отношения к себе, и цели (Bandura, 1981).

Другой точки зрения придерживается Дж. Дж. Джонс (Jones, 1988). Он считает, что люди, которые предпочитают устанавливать долгосрочные цели, мотивированы будущим и демонстрируют больший смысл человеческой деятельности и достижения. С другой стороны, те, кто мотивирован настоящим, стремятся поддерживать статус-кво, меньше заинтересованы в постановке целей и проявляют меньшую активность и успешность деятельности. Последующие исследования показали, что постановка долгосрочных целей оказывается более эффективной, если ставить промежуточные цели или шаги. Таким образом, постановка промежуточных шагов – важный индикатор эффективности достижения целей.

В то же время М. М. Лапкин и М. В. Яковлева выявили, что успешность обучения в вузе зависит не только от личностных особенностей деятельности студентов, но и от ее мотивационной структуры. Как показали авторы, «успешным» сочетанием мотивов является то, в котором преобладают состязательный и познавательный мотивы с одновременно высоким уровнем мобилизации усилий (Лапкин, Яковлева, 1996, с. 138).

Т. В. Корнилова считает, что «отражательный» аспект проблемы мотивации был разработан более конструктивно, чем аспект «регуляторный». Последний рассматривался в контексте анализа функции побуждения (Корнилова, 1997, с. 8). Мотивационная динамика регуляции действий была на разных основаниях представлена в таких разных концепциях, как теория К. Левина, концепция Г. Мюррея или теории С. Л. Рубинштейна и А. Н. Леонтьева. Т. В. Корнилова отмечает сходство представлений о мотивации в концепциях А. Н. Леонтьева и Г. Мюррея. А. Н. Леонтьев различал мотив и цель, где различным целям мог быть приписан один и тот же мотив (или структура мотивов). С этой точки зрения, процессы мотивации обеспечивают регуляцию направленности и динамики действий в соответствии с этим мотивом. В классификации потребностей по Мюррею типичные тенденции в мотивационной регуляции поведения представлены как темы, за которыми стоит содержание того или иного мотива.

Учитывая многообразие подходов к исследованию человеческой мотивации, нам необходимо обрисовать круг тех ситуаций, в которых мотивационная регуляция предстает именно как регуляция на уровне самосознания. Такие ситуации, как правило, связаны с необходимостью осуществить выбор, принять решение в проблемной ситуации. Часто выбор мотивов деятельности выступает как один из центральных моментов личностной регуляции. Т. В. Корнилова считает, что приемлемость или неприемлемость альтернатив может оцениваться субъектом только в контексте актуализации присущих ему актуально складывающихся мотивационных образований (смыслообразующих мотивов и мотивов-стимулов). «Процессы самоосознавания и смыслообразования необходимо разворачиваются, если речь идет действительно о принятии решений, а не о внешней демонстрации выбора» (Корнилова, 1997, с. 173).

Д. А. Леонтьев расширяет понимание ситуаций выбора, утверждая, что безальтернативных ситуаций не бывает. В то же время необходимым условием построения изначально неочевидных альтернатив является работа по рефлексивному осознанию ситуации. Отсутствие или наличие выбора связано не с объективными альтернативами, а с включением рефлексии. «Выбор – сложно организованная деятельность, осуществляемая на разных уровнях сложности и неопределенности ситуации» (Леонтьев, 2000, с. 16). Б. В. Зейгарник, в свою очередь, считает рефлексию и смысловое связывание основными механизмами саморегуляции, особая роль которых проявляется в преодолении критических жизненных ситуаций.

Э. Фромм выделяет шесть основных аспектов ситуации, требующих осознания для того, чтобы выбор был оптимальным: 1) что хорошо, а что плохо; 2) способ действия в данной ситуации, ведущий к поставленной цели; 3) собственные неосознанные желания, 4) реальные возможности, заключающиеся в ситуации; 5) последствия каждого из возможных решений; 6) недостаточность осознания: необходимо также желание действовать вопреки ожидаемым негативным последствиям (Леонтьев, 2000, с. 17).

Отчасти противоположное мнение относительно значимости процессов осознавания для осуществления эффективной саморегуляции содержится в работах В. В. Столина и Л. И. Божович. В. В. Столин выделяет в качестве единицы самосознания конфликтный личностный смысл (Столин, 2000). Для него поступком является преодоление перекрестка, пересечения двух деятельностей, после совершения которого неминуемо возникает осмысление собственного Я. Если факт совершения поступка, выбора признается, то возникает раскаяние, ужесточение или смятение, а если поступок отрицается, – то самообман, дискредитация или вытеснение (там же, с. 143). В любом случае постоянная внутренняя конфликтность приводит к неустойчивости поведения, неспособности добиваться сознательно поставленных целей. Выход из этой проблемы Л. И. Божович видит в формировании целостной, непротиворечивой личности, которая не может характеризоваться развитием лишь ее способности к сознательному самоуправлению. По ее мнению, необходимо формировать у человека мотивирующие системы, обладающие такой принудительной силой, которая обеспечивала бы требуемое поведение без мучительной борьбы человека с самим собой (Божович, 1976).

Ценностные ориентации – одно из основных понятий, используемых при построении психологических концепций личностной регуляции поведения. В современных исследованиях они рассматриваются в контексте проблем психологической адаптации личности и процессов ее саморегуляции. Специфика регуляторной роли ценностных ориентаций состоит в том, что их смысловые влияния устойчивы и постоянны. «Поскольку ценностный вектор направлен в бесконечность, а сами ценности переживаются как ориентиры “объективно” желательного состояния дел не только для самого субъекта, но и сообщества, группы, к которой он себя относит (Kluckhohn, 1954, р. 388), смысловые влияния и энергия, исходящая от ценностей, устойчивы и постоянны. Они не исчезают при достижении цели и не зависят от потребностного состояния носителя личностных ценностей» (Борисов, Кудрявцев, 2003).

Регулирующая роль ценностных ориентаций проявляется в том, что именно они, являясь показателем общей направленности личности, ее жизненных устремлений, отношения к тем или иным сторонам жизни, «несут» в себе смысловые схемы поведения. Ценности направляют субъекта на реализацию определенных отношений, на определенную деятельность, а также обусловливают выбор определенных средств для достижения цели (см., напр.: Rokeach, 1992).