Kitobni o'qish: «Избранные труды»

© В. Г. Павлов, 2013

© С. Ф. Милюков, вступительная статья, 2013

© ООО «Юридический центр-Пресс», 2013

* * *

Павлов Владимир Григорьевич

Доктор юридических наук, профессор, Заслуженный юрист Российской Федерации

Сердечно поздравляем Владимира Григорьевича Павлова с юбилеем Желаем крепкого здоровья, творческих успехов, новых научных исследований и дальнейшего плодотворного сотрудничества

Коллектив издательства «Юридический центр-Пресс»

Слово об авторе и его произведениях

Российское общество и государство переживают нелегкие времена.

Многие не верят в благополучный исход глубокого социального, экономического, военного и духовно-нравственного кризиса, в коем пребывает Россия с конца 80-х годов прошлого века. Но именно отечественная история, в том числе новая и новейшая, дает повод для оптимизма. Не графы и князья, а простые рабочие, крестьяне, скромные интеллигенты спасли наше государство от внутренних усобиц и иностранных интервентов, сломали хребет нечеловеческой мощи фашистской машине. За несколько лет они восстановили разрушенные фабрики, заводы, школы, больницы, покорили космическое пространство.

Конечно, юриспруденция – это не квантовая механика или самолетостроение. Здесь сложнее открыть принципиально новое, способное удивить миллионы людей. Но и наша досоветская и советская юридическая наука оказалась способной предложить законодателю обоснованные и оригинальные решения по обеспечению правопорядка, защите интересов самых широких слоев населения, которое ныне подвергается невиданному криминальному гнету и брошено на произвол судьбы самодостаточной полицией и прочими «силовыми» структурами.

Мы представляем вам человека с обычной для послевоенной эпохи, но в то же время удивительной судьбой. Кто в настоящее время способен стать ученым, офицером, музыкантом, спортсменом?!

Владимир Григорьевич Павлов достиг больших высот во всех начинаниях: он мастерски овладел сложными рабочими профессиями на профессиональном уровне исполняет музыкальные произведения (тромбон), честно дослужился до полковничьих погон, овладев всеми милицейскими навыками – оперативными, следственными, организационно-политическими. Он активно занимается спортом и готов посоревноваться на равных с теми, кто моложе его на 20–30 лет. Вырос до великолепного педагога-наставника и, наконец, стал известным ученым-правоведом.

Родился Владимир Григорьевич 5 сентября 1945 года в г. Рыбинске Ярославской области в семье рабочих. После окончания в 1964 году средней школы-интерната № 2 г. Рыбинска и службы в Вооруженных Силах СССР работал на приборостроительном заводе слесарем-сборщиком в Рыбинске, а затем – на знаменитом Кировском заводе в Ленинграде.

В 1975 году закончил старейший и ведущий российский вуз Ленинградский государственный университет им. А. А. Жданова (юридический факультет). Учился у всемирно известных ученых-правоведов, таких как Н. А. Беляев, Н. С. Лейкина, О. С. Иоффе, В. З. Лукашевич, В. В Орехов, А. С. Пашков, С. И. Русинова, В. С. Прохоров, Ю. К. Толстой, И. Г. Филановский, М. Д. Шаргородский и др.

После обучения в ЛГУ В. Г. Павлов более 9 лет проходил службу непосредственно в низовых и высших подразделениях ГУВД г. Ленинграда и Ленинградской области. Работал следователем Кировского РУВД, заместителем начальника отделения милиции, инспектором управления охраны общественного порядка названного ГУВД, служил и в других подразделениях органов внутренних дел.

Будучи опытным юристом-практиком, В. Г. Павлов постоянно совершенствовал свой профессионализм, совмещая практическую работу с научной и общественной, и уже тогда интересовался наукой. В 1984 году он переходит на преподавательскую работу в высшие учебные заведения МВД СССР. Под руководством профессора Н. С. Лейкиной была подготовлена, а в 1986 году успешно защищена в родном Ленинградском государственном университете кандидатская диссертация, посвященная криминологическим и уголовно-правовым проблемам борьбы с социальным паразитизмом. Сейчас эта тема кое у кого может вызвать снисходительную улыбку. Но это будет улыбка профана. Борьба с тунеядством и бродяжничеством – это не порождение больной фантазии большевиков, а государственной важности задача, которую со всем тщанием пытались решить и в средневековой Англии и в царской России. Босяки (гулящие люди) в эпохи перемен сокрушали царские династии, стекались к Разину, Пугачеву, Махно. Сегодня мы видим их на улицах бушующих восточных городов – Каира, Триполи, Дамаска…

Осуществляя на высоком профессиональном уровне научно-педагогическую деятельность, В. Г. Павлов успешно прошел все ступени – от преподавателя до профессора Санкт-Петербургского университета МВД России. За высокий профессионализм и мужество, проявленные им на воинской службе и службе в органах внутренних дел, он награжден государственными наградами: в 1965 году – юбилейной медалью «Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», в 1980 году – медалью «За отличную службу по охране общественного порядка», а также ведомственными медалями МВД СССР «За безупречную службу» III, II и I степени. Общий стаж его работы в органах внутренних дел составляет 29 лет, специальное звание – «полковник милиции».

Имея высокую теоретическую и профессиональную подготовку, большой опыт практической работы, он умело использует свои знания в научно-педагогической деятельности на протяжении уже почти 30 лет.

В. Г. Павлов принимает активное участие в подготовке молодых ученых-юристов. Осуществляет научное руководство по написанию кандидатских, а также консультирование докторских диссертаций. Многие из его учеников защитили кандидатские, а некоторые – С. С. Молдабаев (1998 г.), С. А. Денисов (2002 г.) и М. Ю. Павлик (2006 г.) – докторские диссертации и работают на руководящих должностях в правоохранительных органах в различных регионах России и в странах ближнего зарубежья. Стал хорошим ученым-юристом и педагогом его сын Дмитрий – старший офицер полиции.

С 1998 г. В. Г. Павлов избирается заведующим кафедрой уголовно-правовых дисциплин Санкт-Петербургской юридической академии. После защиты в 2000 году докторской диссертации на тему: «Субъект преступления: история, теория и практика» с 2002 по 2007 год являлся заместителем декана юридического факультета по научной работе и одновременно заведовал кафедрой уголовно-правовых дисциплин Ленинградского государственного университета им. А. С. Пушкина, куда и вернулся (на ту же должность) в конце 2011 года.

Более 10 лет В. Г. Павлов является членом Диссертационного совета Санкт-Петербургского университета МВД России, активно участвуя в его работе в качестве официального и неофициального оппонента, а также эксперта диссертационных исследований кандидатского и докторского уровня.

Широкий кругозор и высокий теоретико-методологический уровень позволяют профессору В. Г. Павлову в своих глубоких и аргументированных трудах, на конгрессах, научно-практических конференциях, симпозиумах, семинарах международного, федерального и регионального уровней, формулировать и делать конкретные предложения по совершенствованию действующего уголовного законодательства и практики его применения.

28 марта 2002 года на основании Устава Международной академии наук экологии и безопасности жизнедеятельности (МАНЭБ) В. Г. Павлов избран ее действительным членом (академиком). За большие заслуги в научно-педагогической деятельности по подготовке и воспитанию научных и высококвалифицированных юристов, в деле укрепления законности и правопорядка, а также развития юридической науки В. Г. Павлову 17 января 2005 года Указом Президента РФ присвоено почетное звание «Заслуженный юрист Российской Федерации». 29 апреля 2010 года решением Президиума МАНЭБ он был награжден медалью имени М. В. Ломоносова.

Самой высокой оценки заслуживают его достижения в следующих областях научных исследований: субъект преступления в теории и практике отечественного, а также зарубежного уголовного права, теоретические и прикладные проблемы уголовной ответственности, личность преступника, «фоновые» негативные социальные явления, проблемы предупреждения отдельных видов преступлений и др.

В. Г. Павлов – автор свыше 200 научных и учебно-методических трудов по уголовному праву, криминологии и уголовно-исполнительному праву. Соавтор более 10 учебников по уголовному праву и криминологии, включая двухтомный энциклопедический учебник уголовного права (2011 г.).

К наиболее интересным и важным работам следует отнести: «Проблемы борьбы с социальным паразитизмом и деятельность органов внутренних дел по его предупреждению: Учебно-методическое пособие» (Л., 1989); учебники по криминологии (СПб., 1995, 1998, 1999 в соавторстве); «Субъект преступления в уголовном праве: историко-правовое исследование» (М.; СПб., 1999); «Криминология и профилактика преступлений: Учебное пособие» (СПб., 2001, в соавторстве); «Специальный субъект преступления: Учебное пособие» (СПб., 2005); «Российское уголовное право: Учебное пособие» (СПб., 2006, в соавторстве); «Уголовное право. Общая часть: Курс лекций» (СПб., 2008, в соавторстве); «Уголовное право. Особенная часть» (СПб., 2010, в соавторстве).

Среди научных трудов учебного характера следует отметить и участие В. Г. Павлова в подготовке и написании Энциклопедии уголовного права в 35 томах. Он является соавтором 4-го тома («Состав преступления»), опубликованного в 2005 году и переизданного в 2010 году, а также соавтором 21-го тома по Особенной части («Преступления против общественной безопасности и общественного порядка»), который опубликован в 2012 году.

Представленные в сборнике работы отражают основные вехи творческой биографии В. Г. Павлова. В нем собраны главные его научные труды, начиная с 1985 года и по настоящее время.

В сборник избранных трудов включены извлечения (фрагменты) из четырех наиболее значимых для уголовно-правовой теории и практики монографий автора: «Субъект преступления и уголовная ответственность» (СПб., 2000); «Субъект преступления» (СПб., 2001); «Уголовная ответственность за хулиганство и вандализм» (СПб., 2011); «Квалификация преступлений со специальным субъектом» (СПб., 2011).

Главным научным вкладом В. Г. Павлова в юридическую теорию и практику следует, без сомнения, отнести фундаментальную разработку учения о субъекте преступления. К исходу ХХ века в отечественной науке уголовного права сложилось парадоксальное положение: на фоне интенсивной разработки большого числа проблем без должного внимания остался вопрос о субъекте общественно опасной деятельности как неотъемлемом элементе состава преступления. Все сводилось к повторению уже накопленных в этой сфере знаний в издаваемых учебниках и комментариях Уголовного кодекса (исключением были лишь вопросы вменяемости-невменяемости, где несомненны заслуги Р. И. Михеева и позднее присоединившегося к научному поиску Г. Н. Назаренко). Достаточно сказать, что в большинстве источников фигурировали всего две основные публикации – монография В. С. Орлова (1958 г.) и брошюра В. А. Владимирова и Г. А. Левицкого (1964 г.).

Владимир Григорьевич творчески осмыслил разработки его научных предшественников и дал мощный импульс развитию учения о субъекте преступления. Докторская диссертация и ряд его книг по данной проблематике получили высокую оценку в монографической, диссертационной и учебной литературе, а также в центральных юридических журналах.¹

Логическим продолжением этих трудов стала монография, посвященная специальному субъекту преступления, подготовленная к печати ещё в 2008 году, но вышедшая в свет лишь на исходе 2011 года.

Тем самым был восполнен обширный теоретико-прикладной пробел, поскольку в целостном виде проблемы квалификации преступлений со специальным субъектом на монографическом уровне не рассматривались с советских времен (см. монографии Р. Орымбаева (1977 г.) и В. В. Устименко (1989 г.)).

Как видно, В. Г. Павлову чужда сиюминутная конъюнктура – он смело берется за недостаточно исследованные научные проблемы. Это ярко проявилось и в цикле работ, посвященных проблемам хулиганства и вандализма. Высказанные при этом идеи в обобщенном виде представлены в монографии 2011 года издания. Если в 60–70 годы прошлого века под влиянием решительной борьбы советского государства с агрессивно-анархическими проявлениями (вспомним известный Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г.) тема хулиганства была «модной», то сейчас она явно ушла в тень. Однако само хулиганство никуда не исчезло. Хулиганы, наряду с тунеядствующими элементами (о чем шла речь выше), могут сыграть серьезную роль в социально-политических конфликтах, которыми чревата современная обстановка в России.

Многолетняя интенсивная научная, педагогическая деятельность не изменила натуру Владимира Григорьевича. Он остается скромным, отзывчивым, доброй души человеком, с хорошим чувством незлобного юмора, прекрасным организатором научно-педагогической деятельности. В этом не раз мог убедиться автор данных строк, работая с В. Г. Павловым в различных юридических учебных заведениях на равнозначных должностях, а также в качестве его начальника и подчиненного.

Профессор С. Ф. Милюков,

соратник и единомышленник

Раздел I
Научные статьи

Вопросы уголовной ответственности за ведение паразитического образа жизни²

В условиях развитого социализма борьба с преступностью как социальным явлением приобретает все более важное значение. Одно из направлений предупреждения преступности – борьба правоохранительных органов с лицами, не желающими работать, ведущими паразитический образ жизни.

В соответствии со ст. 60 Конституции СССР уклонение от общественно полезного труда несовместимо с принципами нашего общества. Лица, вставшие на путь паразитического существования и не желающие работать, наносят большой экономический и моральный вред Советскому государству, создают дефицит рабочей силы, что объективно выключает из экономического потенциала страны определенную часть трудовых ресурсов.

Повышенная общественная опасность тунеядства обусловлена еще и тем, что оно не только чуждо принципам социализма, но и является питательной средой для многих других преступлений. Неработающие лица нередко совершают имущественные, насильственные и другие опасные преступления, живут на нетрудовые доходы.

XXVI съезд КПСС указал на необходимость организационными, финансовыми, юридическими средствами накрепко закрыть всякие щели для антиобщественных проявлений, в частности тунеядства.

Эта же мысль с новой силой и убедительностью прозвучала в докладе Генерального секретаря ЦК КПСС тов. М. С. Горбачева на торжественном заседании, посвященном 40-летию Победы, в котором он особо подчеркнул, что необходимо поставить прочный заслон различным отклонениям от социалистических принципов и всякого рода негативным явлениям, полностью перекрыть все источники нетрудовых доходов при одновременном повышении роли поощрения за добросовестный и эффективный труд.³

Об усилении борьбы с преступлениями, другими антиобщественными явлениями, и в частности с тунеядством, шел предметный разговор на состоявшемся в Москве 13–15 ноября 1984 г. Всесоюзном научно-координационном межведомственном совещании ученых-юристов и практических работников правоохранительных органов, посвященном обсуждению важной темы – «Связь юридической науки и практики». В его работе участвовали ответственные работники ЦК КПСС, советов министров СССР и РСФСР, министерств и ведомств.

Генеральный прокурор СССР А. М. Рекунков отметил, что задачей, выдвинутой на передний план самой жизнью, является решительная борьба с тунеядством, нетрудовыми доходами и различными формами паразитирования. Необходимо принять меры по трудоустройству всех трудоспособных тунеядцев, установить за ними социальный контроль, помочь им вернуться к нормальному трудовому ритму и жизни общества, перекрыть каналы нетрудовых доходов.⁴ В своем докладе министр внутренних дел В. В. Федорчук указал на нерешенные проблемы, связанные с усилением профилактики пьянства, хулиганства, тунеядства, рецидивной преступности.⁵

Уголовно-правовая борьба с паразитическим существованием лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда, ведется в настоящее время в соответствии со ст. 209 УК РСФСР. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 октября 1982 г. в нее внесены изменения, позволяющие уточнить юридические основания ответственности за тунеядство.⁶

Статья 209 УК РСФСР устанавливает ответственность за три разные формы паразитического существования, образующие самостоятельные составы преступления, – занятие бродяжничеством, попрошайничеством, ведение иного паразитического образа жизни.

В юридической и общественно-политической литературе часто все лица, ведущие такой образ жизни в любой из указанных форм, именуются тунеядцами. В статье рассмотрено ведение иного паразитического образа жизни в уголовно-правовом смысле.

В соответствии с постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1984 г. «О порядке применения статьи 209 Уголовного кодекса РСФСР» под ведением иного паразитического образа жизни следует понимать длительное, более 4 месяцев подряд или более 4 месяцев в общей сложности в течение года проживание совершеннолетнего трудоспособного лица на нетрудовые доходы с уклонением от общественно полезного труда.⁷

Обязательной предпосылкой привлечения к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР является официальное предостережение такому лицу о недопустимости подобного образа жизни. Оно предъявляется органом внутренних дел под расписку. Органы милиции предупреждают о привлечении к уголовной ответственности в случае непрекращения паразитического образа жизни. Одновременно разъясняется необходимость трудоустроиться в месячный срок и возможность получения помощи в этом отношении со стороны исполнительного комитета местного Совета.⁸

На исполкомы местных Советов, в свою очередь, возложена обязанность обеспечить трудовое и бытовое устройство лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда, с учетом имеющейся у них специальности, квалификации, образования не позднее 15-дневного срока со дня обращения за содействием в трудоустройстве. Предписания исполкомов об устройстве на работу данной категории лиц обязательны для руководителей предприятий, учреждений и организаций.

Если по истечении месячного срока после сделанного официального предостережения лицо не трудоустроилось и продолжает уклоняться от общественно полезного труда, проживает на нетрудовые доходы, пьянствует, органы милиции решают вопрос о привлечении его к уголовной ответственности за ведение иного паразитического образа жизни.

Таким образом, для привлечения к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР за рассматриваемое преступление необходимо: установление длительного уклонения от труда, проживание на нетрудовые доходы и ведение виновным антиобщественного образа жизни.

Применение на практике уголовно-правовой нормы об ответственности за ведение иного паразитического образа жизни вызывает у работников правоохранительных органов в ряде случаев затруднения.

Один из важных вопросов, подлежащих решению при привлечении тунеядцев к уголовной ответственности, – определение начального момента уклонения от общественно полезного труда. В практике он решается по-разному. Нет единого мнения и среди ученых-юристов. Одни считают, что отсчет следует вести с момента фактического уклонения от работы,⁹ другие – от даты увольнения с места работы или отчисления из учебного заведения, указанной в приказе администрации, а при окончании учебы – с момента получения соответствующего документа.¹⁰ Более верна вторая точка зрения, так как она позволяет избежать ошибок и неточностей, которые могут возникнуть при решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности за ведение иного паразитического образа жизни в период производства дознания и предварительного следствия. Момент же фактического начала уклонения от труда на практике очень редко удается подтвердить документом или зафиксировать каким-либо иным образом. Сами тунеядцы, как показало исследование, проведенное в Ленинграде в 1982–1983 гг., ссылаются на всевозможные причины и обстоятельства, которые якобы помешали им трудоустроиться в установленный законом срок.

Трудности вызывает и понимание такого важного основания и условия привлечения лица к уголовной ответственности в период уклонения от общественно полезного труда, как проживание правонарушителя на нетрудовые доходы.

Общая норма, выражающая отрицательное отношение нашего общества к извлечению нетрудового дохода применительно к использованию имущества, находящегося в личной собственности граждан или в их пользовании, содержится в ст. 13 Конституции СССР. Статья 25 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик раскрывается и в соответствующих статьях гражданских кодексов. Смысл этого конституционного положения не может быть ограничен только рамками гражданского законодательства. Оно имеет значение и для уголовного права, в частности при решении вопроса о привлечении тунеядцев к ответственности за ведение паразитического образа жизни.

Содержание понятия нетрудового дохода в законодательстве не дается. В юридической литературе оно анализируется многими авторами и раскрывается с точки зрения своего социального, общественного, экономического, юридического, правового и т. п. содержания.¹¹

Так, Ю. К. Толстой нетрудовой доход определяет как доход, полученный в результате правонарушения, причем не за счет личного производительного труда, а за счет других источников.¹² Г. К. Костров считает нетрудовым доходом «имущественное приращение, не эквивалируемое трудовыми затратами приобретателя и полученное способом, не разрешенным законом».¹³

Наиболее точно определение нетрудового дохода дано В. П. Грибановым: «Под нетрудовым доходом следует понимать доход, полученный приобретателем неправомерным способом и без приложения собственного труда, либо хотя и с приложением собственного труда, но при наличии присвоения результатов чужого труда в той или иной форме».¹⁴

В этом определении подчеркнуты:

1) неправомерность способов получения нетрудовых доходов;

2) отсутствие приложения собственного труда;

3) использование чужого труда наряду с приложением собственного.

В последнем случае присвоение результатов чужого труда может осуществляться, например, путем реализации произведенной продукции по спекулятивным ценам.

Уголовно-правовое содержание понятия нетрудового дохода имеет свои отличительные черты. Определение нетрудовых доходов, данное в постановлении Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1984 г., истолковано в постановлении Пленума Верховного Суда РСФСР от 26 декабря 1984 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за занятие бродяжничеством или попрошайничеством либо ведение иного паразитического образа жизни» как доходы, полученные противоправным способом.¹⁵

К последним относятся доходы, полученные от совершения преступлений (попрошайничества, мошенничества, вымогательства, краж, занятия запрещенным промыслом, спекуляции, содержания притонов и других преступлений), доходы от совершения административных правонарушений (сбора дикорастущих плодов, орехов и ягод с нарушением установленных сроков их сбора, использования транспортных средств в целях личной наживы, мелкой спекуляции и т. п.), а также при нарушении норм других отраслей права.

В уголовно-правовой литературе высказано мнение, что под нетрудовыми следует понимать и доходы, полученные способами, противоречащими нормам социалистической морали, без приложения собственного труда.¹⁶ К таковым можно отнести доходы от проституции, азартных игр, гадания и т. п.

Выборочное изучение уголовных дел о ведении иного паразитического образа жизни, проведенное нами по материалам Кировского районного народного суда г. Ленинграда, показало, что источниками существования лиц, привлеченных к уголовной ответственности за рассматриваемое преступление, являлись как средства, полученные преступным путем, так и доходы, получение которых противоречило нормам социалистической морали. По большинству изученных уголовных дел паразитирование выражалось в проживании за счет родителей (отца, матери – 48,5 %), жены (мужа – 13,5 %), сожительницы (сожителя – 13 %), близких родственников – 10 %, на средства бывшей жены (мужа – 3,5 %) и т. п. В некоторых случаях источником существования являлось нахождение на иждивении друзей и знакомых. 0,5 % тунеядцев проживало на доходы, получаемые от эксплуатации жилой площади. За счет средств, приобретенных в результате хищений, краж, грабежей и других преступлении, существовало 3,5 % осужденных.

Характерно в этом отношении уголовное дело Б., в прошлом неоднократно судимого за различные преступления, который после освобождения в 1982 г. из мест лишения свободы продолжал заниматься преступной деятельностью. Являясь трудоспособным, Б. нигде не работал более 4 месяцев в общей сложности в течение года, проживал на нетрудовые доходы, приобретенные в результате совершения корыстных преступлений, а также на средства матери-пенсионерки, вел антиобщественный образ жизни. В апреле 1983 г. народным судом Кировского района Ленинграда он осужден одновременно за ведение иного паразитического образа жизни, кражу личного имущества граждан (по ст. 144, ч. 2, УК РСФСР) и грабеж (по ст. 145, ч. 2, УК к 7 годам лишения свободы.¹⁷

Из этого дела видно, что в период длительного уклонения от общественно полезного труда Б. вел антиобщественный паразитический образ жизни, жил на нетрудовые доходы, получаемые противоправными способами и способами, противоречащими нормам социалистической морали, без приложения собственного труда. При таких обстоятельствах Кировский районный народный суд обоснованно указал в приговоре, что средствами существования Б. были нетрудовые доходы, получаемые из различных источников, что в конечном итоге и привело тунеядца на скамью подсудимых.

Известные сложности вызывает решение вопроса о возможности привлечения к уголовной ответственности лиц, которые в период уклонения от общественно полезного труда изредка эпизодически выполняют работы, приносящие незначительный доход, не являющийся постоянным источником существования. Анализ уголовных дел показывает, что такие случаи распространены. Так, 6,5 % тунеядцев проживали на средства, изредка получаемые от случайных заработков при выполнении редких и эпизодических преимущественно погрузо-разгрузочных работ на овощных базах, железнодорожных станциях, рынках и в других местах. У 3,5 % осужденных источником существования в течение некоторого времени служили средства, получаемые от сбора и сдачи стеклотары, вторсырья, макулатуры и т. п. На средства, получаемые от сбора и продажи дикорастущих растений, плодов, ягод, грибов, жило 2,5 % тунеядцев. Около 2 % привлеченных к уголовной ответственности за уклонение от общественно полезного труда получали средства существования от выполнения различных работ и услуг для граждан.

Выполнение указанных работ не является нарушением закона и полученные за них средства не могут быть признаны нетрудовым доходом. В нашей стране разрешается индивидуальная трудовая деятельность в сфере кустарно-ремесленных промыслов, сельского хозяйства, бытового обслуживания населения, а также другие допускаемые законом виды деятельности, основанные исключительно на личном труде граждан и членов их семей. Государство регулирует эту деятельность, обеспечивая ее использование в интересах общества (ст. 17 Конституции СССР).

Однако в случаях, когда ведение паразитического антиобщественного образа жизни, уклонение от общественно полезного труда, проживание на нетрудовые доходы длится продолжительный период времени или составляет более 4 месяцев в течение года, за исключением тех дней, которые были затрачены на эпизодические работы, давшие случайные заработки, лицо подлежит ответственности по ст. 209 УК РСФСР.

Изучение судебной практики показало также, что антиобщественный паразитический образ жизни, который ведут лица в период уклонения от общественно полезного труда и проживания на нетрудовые доходы, сопровождается, как правило, различными формами аморального поведения. Деморализация личности, заключающаяся в злоупотреблении спиртными напитками, разгульной жизни, бесцельном времяпрепровождении, нередко происходит уже задолго до осуждения за тунеядство. В конечном итоге именно это и приводит к совершению правонарушений и утрате всякого интереса к общественно полезному труду. Анализ образа жизни тунеядцев и проведенное исследование показывают, что каждый второй из них подвергался до осуждения задержанию за пьянство, сравнительно большая часть – за совершение в нетрезвом состоянии мелкого хулиганства и почти девятая часть совершала другие административные правонарушения. Указами Президиума Верховного Совета СССР и Президиума Верховного Совета РСФСР от 16 мая 1985 г. установлены строгие меры ответственности за пьянство и попустительство ему, что будет иметь существенное значение для борьбы с тунеядством.¹⁸

Таким образом, для привлечения лица к уголовной ответственности за ведение иного паразитического образа жизни по ст. 209 УК РСФСР в комплексе условий должно быть также антиобщественное поведение.

В законодательстве установлен четкий круг субъектов, относящихся к категории нетрудоспособного (в юридическом смысле) населения, а также лиц, на которых по другим обстоятельствам не распространяется всеобщая для членов нашего общества обязанность трудиться. По этим причинам не могут быть привлечены к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР за ведение иного паразитического образа жизни граждане, не достигшие 18-летнего возраста, инвалиды I, II и III групп, женщины старше 55 лет и мужчины старше 60 лет, пенсионеры, беременные женщины и женщины, имеющие детей в возрасте до 12 лет, а также лица, занимающиеся ведением домашнего хозяйства.

Важное значение при решении вопроса о привлечении лица к ответственности по ст. 209 УК РСФСР имеет оценка его труда по ведению домашнего хозяйства и уходу за ребенком. В жизни не всегда оказывается возможным сочетать такой труд с трудом на предприятиях, учреждениях, организациях. Государство оказывает значительную помощь семьям в воспитании детей. Для этих целей, например, матерям предоставляется отпуск и денежное пособие в течение определенного законом времени. В семьях, где объем домашних работ значителен и выполнение их может быть обеспечено неработающим супругом, ведение домашнего хозяйства, уход за детьми приравнивается к общественно полезному труду в народном хозяйстве. В случаях, когда в семье предпочтительным является выполнение такого труда мужчиной, поскольку профессия и квалификация женщины дают возможность лучше обеспечить семью материально, ведение мужем домашнего хозяйства должно расцениваться как занятие общественно полезным трудом. Это имеет место и тогда, когда в семье нет детей, а также при осуществлении лицом соответствующего ухода за больными и престарелыми членами семьи и другими нетрудоспособными гражданами.

Таким образом, отнюдь не во всех случаях, когда гражданин длительное время не работает в системе народного хозяйства, возможно привлечение к ответственности за уклонение от общественно полезного труда. Полноценная занятость в домашнем хозяйстве по обслуживанию семьи и воспитанию детей, а также в указанных выше случаях исключает возможность привлечения человека к ответственности за тунеядство.

Это положение, однако, не может быть применено, если муж фактически проживает на нетрудовые доходы, ведет антиобщественный образ жизни и, ссылаясь на домашний труд, длительное время уклоняется от общественно полезного труда. Данные условия в полной мере относятся и к женщинам, которые прикрываются ведением домашнего хозяйства, а на самом деле ведут антиобщественный паразитический образ жизни.

На многие из рассмотренных здесь обстоятельств обращено внимание в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 28 июня 1973 г. «О судебной практике по делам о нарушении паспортных правил, систематическом занятии бродяжничеством или попрошайничеством, а также ведении в течение длительного времени иного паразитического образа жизни». В нем указано, что «судам надлежит выяснять данные о личности привлеченного к ответственности по ст. 209 УК РСФСР… в частности, трудоспособность, возраст, семейное положение, наличие судимости, а также источники существования, причины ведения паразитического образа жизни и иные обстоятельства, имеющие значение для правильного решения вопроса о виновности, квалификации преступления и назначении наказания».¹⁹

Для правильной квалификации рассматриваемого преступления существенное значение имеет оценка субъективной стороны, которая характеризуется наличием прямого умысла. Тунеядцы сознают факт уклонения от общественно полезного труда и ведения ими паразитического образа жизни, желают вести такой образ жизни. Мотивы и цели уклонения от общественно полезного труда заключаются в стремлении не работать, вести паразитический образ жизни за счет общества и его членов. Сами осужденные по-разному формулируют свои мотивы к ведению иного паразитического образа жизни, например: «устраивало проживание на нетрудовые доходы», «нравилось ведение праздного, разгульного образа жизни», «безразличное отношение к жизни, семье, коллективу, в котором работал», «просто лень трудиться» и т. п. Таким образом, доминирующим мотивом уклонения от общественно полезного труда является нежелание работать, стремление жить на нетрудовые доходы за счет других лиц.

Изменения, внесенные в ст. 209 УК РСФСР Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 октября 1982 г. и постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1984 г., создают дополнительные возможности для усиления борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда, ведущими паразитический образ жизни, и с тунеядством в целом. В соответствии с ч. 1 ст. 209 УК РСФСР указанные лица наказываются лишением свободы на срок от 1 года до 2 лет или исправительными работами на тот же срок. Согласно ч. 2 те же действия, совершенные лицом, ранее судимым по ч. 1 ст. 209 УК, наказываются лишением свободы на срок от 1 года до 3 лет.

В законодательстве созданы ныне благоприятные условия и для индивидуализации уголовного наказания лиц, ведущих паразитический образ жизни. Согласно ст. 34¹ УК РСФСР к лицу, осужденному за ведение паразитического образа жизни к лишению свободы на срок от 1 года до 2 лет, можно применять вместо лишения свободы направление в воспитательно-трудовой профилакторий на тот же срок. Это наказание не может быть применено к лицам, которые ранее направлялись в воспитательно-трудовой профилакторий (в течение 3 лет со дня освобождения из него), т. е. до погашения судимости за ранее совершенное преступление. Если же осужденный за ведение паразитического образа жизни, отбывающий наказание в воспитательно-трудовом профилактории, уклоняется от работы, злостно или систематически нарушает дисциплину либо установленные правила поведения, то суд по представлению администрации профилактория вправе заменить неотбытый срок нахождения в воспитательно-трудовом профилактории наказанием в виде лишения свободы.

Таким образом, правильная оценка поведения обвиняемого с учетом требований законодательства об ответственности за ведение иного паразитического образа жизни предоставляет правоохранительным органам широкие возможности и для индивидуализации наказания, перевоспитания виновного, и для профилактики тунеядства в целом как социального явления, чуждого социалистическому обществу.

Структурные особенности лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда²⁰

Проблема личности преступника относится к наиболее сложным вопросам советской криминологии. В последние годы она все чаще обращает на себя внимание ученых-юристов, психологов и представителей других наук. Особенно полно личность преступников, совершающих конкретные преступления, изучается в криминологии и уголовно-правовой науке.

В данной статье анализируются социально-демографическая, нравственно-психологическая и уголовно-правовая характеристики лиц, совершающих деяния, подпадающие под признаки преступления, предусмотренного ст. 209 УК РСФСР, в соответствии с которой карается занятие бродяжничеством или попрошайничеством либо ведение иного паразитического образа жизни. Основное внимание уделено в статье характеристике лиц, ведущих иной паразитический образ жизни. Следует отметить, что в работах, вышедших в свет, личность этих преступников обстоятельно не рассмотрена.²¹

В публикациях юридического и общественно-политического характера такие лица, как и лица, занимающиеся бродяжничеством, попрошайничеством, спекуляцией, частнопредпринимательской деятельностью и коммерческим посредничеством, часто именуются тунеядцами, поскольку ведут паразитический образ жизни. Ведение иного паразитического образа жизни также является одной из разновидностей тунеядства. Согласно ст. 209 УК РСФСР оно состоит в длительном, более четырех месяцев подряд или более четырех месяцев в общей сложности в течение года проживании совершеннолетнего трудоспособного лица на нетрудовые доходы с уклонением от общественно полезного труда, продолжаемом после официального предостережения о трудоустройстве в месячный срок и недопустимости такого образа жизни. Данное определение соответствует постановлению Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1984 г. «О порядке применения статьи 209 Уголовного кодекса РСФСР».²²

К социально-демографической характеристике тунеядца относятся сведения о поле, возрасте, социальном положении, образовании, роде занятий, профессии, квалификации, семейном положении, жилищных и материальных условиях и др., знание которых необходимо для предупреждения и профилактики паразитического существования виновных.

Выборочное изучение уголовных дел о ведении паразитического образа жизни и анкетный опрос лиц, осужденных за данное преступление,²³ показали устойчивое преобладание среди тунеядцев мужчин. Указанные различия в распространенности рассматриваемого вида преступлений среди мужчин и женщин – следствие разных социально-психологических причин, формирующих личность преступников разного пола и обусловливающих совершение общественно опасного деяния, предусмотренного ст. 209 УК РСФСР.

Изучение возрастных особенностей лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда, является необходимым условием эффективной предупредительной работы и совершенствования деятельности правоохранительных органов с данной категорией правонарушителей. Без учета возраста трудно понять и дать оценку свойствам человека и его деятельности, уяснить формирующиеся антиобщественные и криминальные отклонения, а также до конца разобраться в механизме преступного поведения. Возрастная характеристика преступников дает возможность раскрыть динамику криминогенной активности лиц в период уклонения их от общественно полезного труда.

Важной стороной социальной характеристики человека является уровень культуры, существенную часть которого составляет образование. Оно влияет на формирование и становление самой личности, ее круг интересов, потребностей, на поведение и отношение к уголовно-правовым запретам. Среди общей массы осужденных преобладают правонарушители с начальным и неполным средним образованием, а доля лиц со средним специальным и высшим образованием незначительна.

Характеристика образовательного уровня лиц, ведущих паразитический образ жизни, как выявило исследование, несколько другая: у большинства из них – среднее и неполное среднее образование. Сопоставление образовательного уровня и возрастных характеристик тунеядцев свидетельствует о том, что у старших возрастных групп удельный вес имеющих начальное образование значительно выше, чем даже у насильственных преступников, низкий уровень образования которых особенно подчеркивается в криминологической литературе. Наибольшая доля осужденных с начальным образованием наблюдается в возрастной группе старше 46 лет. Больше половины тунеядцев – это люди со средним и неполным средним образованием в возрасте от 18 до 25 лет. Лица, имеющие начальное образование, составляют среди них наименьшее число.

Что касается семейного положения тунеядцев, то у значительной части таких лиц семьи нет, почти каждый четвертый из них разведен и одна треть по решению суда обязана выплачивать алименты на содержание несовершеннолетних детей и нетрудоспособных родственников. Наибольший процент разведенных, как показало наше изучение, характерен для возрастной группы 31–36 лет, которая, как нами замечено, является наиболее криминогенной. В некоторых случаях у лиц, не имеющих семьи, как и у не участвующих в общественно полезном труде, наблюдается повышенная восприимчивость к различным негативным явлениям, что, в свою очередь, способствует ведению антиобщественного образа жизни. На это обстоятельство обращается внимание и в ряде исследований.²⁴

В процессе исследования социально-демографических особенностей тунеядцев были изучены их жилищные и материальные условия. Результаты анкетирования показали, что половина из них до осуждения проживала в отдельных квартирах, меньшей части принадлежала жилая площадь в коммунальных квартирах и незначительное количество нарушителей было прописано в общежитиях. Таким образом, жилищные условия у них были нормальными.

Уровень материальной обеспеченности у данной категории лиц до совершения преступления, т. е. до того, когда они занимались общественно полезным трудом, был достаточно высокий. Так, например, больше половины обследованных получали заработную плату от 150 до 200 р., у значительно меньшего числа она составляла свыше 200 р., и лишь каждый десятый имел заработок до 100 р.

Таким образом, возраст, образование, материальные условия, казалось бы, предоставляли этим людям объективную возможность вести нормальный трудовой образ жизни. Однако противоречивость внутреннего склада лиц, ставших правонарушителями, низкий уровень культуры, утрата всякого желания и умения работать, деморализация личности обусловили занятие ими тунеядством.

Определенный интерес при изучении личности тунеядца представляют нравственно-психологические признаки виновных, заключающиеся в потребностях, интересах, установках, ценностных ориентациях, в отношении к общественно полезному труду, нормам права и социалистической морали, определяющим поведение человека. Потребности тунеядцев ограничены и примитивны и, как правило, сводятся к систематическому потреблению алкогольных напитков, беспечной жизни, праздному и бесцельному времяпрепровождению и т. п. В конечном итоге это и приводит к безразличному отношению к общественно полезному труду и совершению административных правонарушений, в частности мелкого хулиганства, появлению в общественных местах в нетрезвом состоянии и к распитию в указанных местах спиртных напитков. Наибольшая доля задержаний за ведение антиобщественного образа жизни характерна для возрастных групп 26–31 и 31–36 лет. Данное обстоятельство объясняется тем, что к этому времени обычно завершается в основном процесс становления личности, что характерно и для лиц, осужденных в этом возрасте за другие преступления.

Представляют интерес данные о трудовой деятельности тунеядцев. Как показало исследование, подавляющее большинство осужденных являются лицами рабочих профессий, имеющих, как правило, среднюю квалификацию. И только сравнительно небольшая часть из них без профессии вообще. Из числа имевших квалификацию у многих общий трудовой стаж составил свыше 10 лет, у меньшей части – до 5 лет и у незначительной доли осужденных – от 1 года до 2 лет. Однако и для тех, кто имел трудовой стаж, характерна частая смена мест работы. Только за последние 2 года до привлечения к уголовной ответственности почти половина из них сменила место работы один раз, остальные меняли место работы от 2 до 4 раз, а некоторые – более 4 раз. Причинами этого являются, как уже было сказано выше, развивающийся процесс моральной деградации, все уменьшающийся интерес к труду и как следствие – частые нарушения трудовой дисциплины, связанные с употреблением спиртных напитков. Вместе с тем, как показало исследование, в подавляющем большинстве случаев меры профилактического характера к нарушителям трудовой дисциплины до осуждения за тунеядство не применялись, а в тех случаях, когда они и применялись, эффективность их была низкой. Это свидетельствует, по-видимому, о недостатках профилактической работы в трудовых коллективах.

Большое значение для нравственно-психологической характеристики личности тунеядцев, ведущих паразитический образ жизни, имеет выяснение источников их существования. На это обстоятельство обратил особое внимание судов Пленум Верховного Суда СССР, указав на необходимость тщательного изучения лиц, привлекаемых к ответственности по ст. 209 УК РСФСР, и выявления источников их существования.²⁵

Источниками существования паразитирующих лиц являются нетрудовые доходы, получаемые противоправным способом.²⁶ Как показало исследование, некоторая часть тунеядцев имела случайные заработки, состоящие в эпизодическом выполнении работ и услуг для граждан. У других источником существования служили средства, получаемые от сбора и сдачи стеклотары, вторсырья, продажи дикорастущих растений, грибов, плодов и т. п., которые также носили случайный характер и не являлись постоянным трудовым доходом. Характерно отметить, что после получения официального предостережения о необходимости трудоустроиться в месячный срок тунеядцы длительное время не хотели устраиваться на работу, скрывались от органов милиции, а некоторые не проживали по месту жительства. В процессе же отбывания наказания прослеживается изменение у осужденных взглядов на жизнь и, в частности, на общественно полезный труд. Так, например, подавляющее большинство осужденных за ведение паразитического образа жизни в ходе беседы с ними изъявляли желание после отбытия наказания трудоустроиться по своей специальности или обучиться новой, и только незначительное меньшинство не пожелало работать вообще.

Таким образом, представляется, что процесс моральной деградации тунеядца происходит постепенно и проявляется в различных формах аморального поведения. Деморализация личности начинается задолго до осуждения за тунеядство. В конечном итоге это и приводит к отказу от общественно полезного труда и к ведению паразитического образа жизни.

Для правильной оценки личности тунеядцев имеет значение их уголовно-правовая характеристика, в которую входят данные об антиобщественной направленности паразитического существования, содержание и мотивация преступления, прошлые судимости, рецидив, совершение одновременно нескольких преступлений, виды наказания, отношение осужденного к совершенному преступлению и к наказанию и др.

Исследование показало, что, например, некоторой части тунеядцев свойственна антиобщественная направленность, выражающаяся в неоднократном совершении преступлений. Многие из них уже однажды привлекались к уголовной ответственности за аналогичное преступление, а другие были судимы за него по два и три раза и, таким образом, стали злостными тунеядцами. Существенная особенность в характеристике личности тунеядца – наличие судимостей за хулиганство (ст. 206 УК РСФСР), хищение государственного или общественного имущества, совершенное путем кражи (ст. 89 УК РСФСР), а также незначительное число преступлений против личности, повлекшее лишение свободы. Вместе с тем среди тунеядцев, привлеченных к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР, были лица, одновременно осужденные за злостное уклонение от уплаты алиментов или от содержания детей (ст. 122 УК РСФСР), кражу (ст. 144 УК РСФСР), мелкое хищение государственного или общественного имущества (ст. 96 УК РСФСР), подделку документов (ст. 196 УК РСФСР), хулиганство (ст. 206 УК РСФСР), грабеж (ст. 145 УК РСФСР), хищение государственного или общественного имущества, совершенное путем кражи, и другие преступления.

Не последнюю роль в характеристике личности преступника играет мотив преступления. Без осознанного побуждения не может возникнуть решение совершить то или иное преступное деяние. В отличие от ситуационного мотива, возникающего внезапно под влиянием быстро сложившихся жизненных обстоятельств, мотив, побуждающий к ведению паразитического образа жизни, как и личность преступника-паразита, формируется на протяжении длительного времени. В конечном итоге мотив объясняется объективными условиями жизни и воспитанием в широком смысле этого слова. Непосредственными же мотивами, характерными для субъективной стороны рассматриваемого преступления, являются: нежелание работать и отрицательное отношение к общественно полезному труду, стремление праздно жить на нетрудовые доходы за счет общества или различных лиц. Что касается преступных целей ведения паразитического образа жизни, то они в основном совпадают с мотивами преступления как при наличии антиобщественной направленности, проявляющейся в совершении двух или нескольких преступлений, так и при совершении данного преступного деяния впервые.

Криминологическое изучение лиц, ведущих паразитический образ жизни, имеет теоретическое и практическое значение. Оно служит разработке мер предупреждения тунеядства, способствует выявлению причин и условий ведения такого образа жизни, а также может быть использовано для индивидуализации наказания. Тщательное рассмотрение личностных характеристик и обстоятельств уклонения от общественно полезного труда, в свою очередь, позволяет совершенствовать исправительно-трудовое воздействие на указанных лиц в процессе отбывания наказания.

Уголовное законодательство в борьбе с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда (1961–1986 гг.)²⁷

Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, принятые 25 декабря 1958 года, и последующие нормативные акты закрепили важнейшие принципы советского уголовного права и создали возможность для решения в дальнейшем вопросов борьбы с паразитизмом в различных его проявлениях, в частности с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда. Поскольку паразитическое существование не могло быть терпимым в социалистическом государстве, Уголовный кодекс РСФСР, принятый 27 октября I960 года,²⁸ в ст. 209 предусмотрел уголовную ответственность за систематическое бродяжничество или попрошайничество, которое продолжалось после повторного предупреждения, сделанного административными органами. Наказание за эти виды паразитического существования определялось в виде лишения свободы на срок до 2 лет или исправительных работ на срок от шести месяцев до одного года. Уголовная ответственность предусматривалась и за различные формы использования несовершеннолетних в целях паразитического существования, предусмотренные ст. 210 УК РСФСР.

В течение 60-х годов активизируется законодательная деятельность в области борьбы с преступлениями против общественного порядка. В начале 70-х годов принимаются меры по усилению борьбы с лицами, ведущими антиобщественный паразитический образ жизни. Во всех союзных республиках принимаются законодательные акты, устанавливающие административную ответственность за тунеядство.

В РСФСР ответственность за ведение паразитического образа жизни была установлена Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 мая 1961 года «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни».²⁹ Предусмотренные этим указом меры административного воздействия применялись только к совершеннолетним гражданам, ведущим паразитический образ жизни. В отношении несовершеннолетних, которые не учились и не работали, применялись меры воспитательного характера.

Было предусмотрено применение предупреждения, которое делалось общественными организациями или органами милиции. Если же эти лица не вставали на путь честной трудовой жизни после сделанного им предупреждения, они подвергались выселению в специально отведенные местности на срок от 2 до 5 лет с обязательным привлечением к труду и конфискацией имущества, нажитого нетрудовым путем. Такое выселение производилось по постановлению районного (городского) народного суда, являлось окончательным и обжалованию не подлежало.

Однако в дальнейшем, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 20 сентября 1965 года, такое выселение стало применяться только к паразитирующим элементам, которые проживали в Москве, Московской области и Ленинграде, с сохранением ранее установленных сроков нахождения в местности, определенной судом или решением исполнительного комитета Совета депутатов трудящихся, с обязательным привлечением к труду по месту поселения. Таким образом, данные указы установили порядок привлечения к общественно полезному труду лиц, ведущих паразитический образ жизни, и определили меры административного воздействия в их отношении.

Дальнейшее совершенствование уголовного законодательства об ответственности за ведение паразитического образа жизни связано с принятием 23 февраля 1970 года постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 136 «О мерах по усилению борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни», где был предусмотрен ряд конкретных мер, направленных на активизацию борьбы с тунеядством, а также было рекомендовано союзным республикам внести необходимые изменения в уголовное законодательство.³⁰

В соответствии с этими требованиями уголовная ответственность за уклонение от общественно полезного труда была установлена Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 23 февраля 1970 года «О внесении дополнений и изменений в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы РСФСР».³¹ В течение 1970 года аналогичные указы были приняты и в других союзных республиках. УК РСФСР был дополнен новой нормой – ст. 209¹, сформулированной как «злостное уклонение от выполнения решения о трудоустройстве и прекращении паразитического существования», которая предусматривала ответственность за злостное уклонение лица, ведущего антиобщественный образ жизни, от выполнения решения исполкома районного (городского) Совета депутатов трудящихся о трудоустройстве и прекращении паразитического существования. Злостное уклонение, согласно ст. 209¹ УК РСФСР, наказывалось лишением свободы на срок до 1 года или исправительными работами на тот же срок, а при наличии судимости за аналогичное преступление – лишением свободы на срок до двух лет.

В соответствии с законом злостным уклонением считались неявка лица на предприятие, куда оно было направлено по решению исполкома, или невыход на работу после поступления на данное предприятие, а также те случаи, когда направленный приступил к работе для видимости, но его последующее поведение свидетельствовало об упорном нежелании трудиться (систематические или длительные прогулы, самовольное оставление работы). Субъектом данного преступления могло быть лишь совершеннолетнее лицо. Не могли нести ответственность по ст. 209¹ УК РСФСР лица, не достигшие 18 лет, лица пенсионного возраста и инвалиды.

Однако, как показала практика, в ряде случаев применение уголовного законодательства, направленного на борьбу с тунеядством, оказалось недостаточно эффективным, а на местах оно применялось не всегда оперативно и четко. На необходимость внесения соответствующих корректив в законодательство указывала и сама жизнь, требовавшая усиления борьбы с этим антиобщественным явлением, чем, видимо, и следует объяснить появление в 1975 году нового законодательства о борьбе с лицами, ведущими антиобщественный паразитический образ жизни.

Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 7 августа 1975 года было признано целесообразным отменить ст. 209¹ УК РСФСР³² и внести изменения в ст. 209 УК РСФСР, которая стала предусматривать ответственность за ведение иного паразитического образа жизни.

Действия, предусмотренные ст. 209 УК РСФСР, стали представлять собой различные виды паразитического существования, а именно: систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством, а также ведение в течение длительного времени иного паразитического образа жизни. Таким образом, в эту статью был внесен еще один состав преступления – «ведение в течение длительного времени иного паразитического образа жизни», который, по существу, воспроизводил состав преступления, предусматривавшегося ст. 209¹ УК РСФСР. Аналогичные изменения были внесены и в уголовные кодексы других союзных республик.

Согласно постановлению Президиума Верховного Совета РСФСР от 7 августа 1975 года с изменениями, внесенными в него постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР от 30 мая 1977 года, под иным паразитическим образом жизни, предусмотренным ст. 209 УК РСФСР, понималось проживание совершеннолетнего трудоспособного лица в течение длительного времени (более четырех месяцев подряд или в общей сложности в течение года) на нетрудовые доходы с уклонением от общественно полезного труда, продолжаемое после официального предостережения о недопустимости такого образа жизни. Если лицо по истечении месячного срока после сделанного официального предостережения продолжало вести паразитический образ жизни, тогда органы милиции решали вопрос о привлечении его к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР.

Постановление Президиума Верховного Совета РСФСР от 7 августа 1975 года содержало первоначально указание на необходимость применения к тунеядцам предупреждения и, если они не трудоустраивались в месячный срок, то тогда органы милиции делали им официальное предостережение и, таким образом, паразитический образ жизни мог безнаказанно продолжаться до 6 месяцев. Постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР от 30 мая 1977 года этот усложненный порядок привлечения к уголовной ответственности был изменен. Согласно ст. 2 этого постановления лица, ведущие паразитический образ жизни (при отсутствии в их действиях признаков бродяжничества или попрошайничества), приглашались в органы внутренних дел для официального предостережения о недопустимости паразитического существования. Одновременно им разъяснялось, что в месячный срок они должны по своему усмотрению трудоустроиться, и что необходимая помощь в этом им может быть оказана исполкомом местного Совета. В тех случаях, когда лица по истечении четырехмесячного срока продолжали вести паразитический образ жизни, после сделанного им официального предостережения о трудоустройстве в месячный срок органы внутренних дел должны были решать вопрос о привлечении данных лиц к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР.

Это свидетельствует о том, что ведение иного паразитического образа жизни представляет собой самостоятельное преступление, состав которого существенно отличается от состава бродяжничества и попрошайничества, предусмотренных той же ст. 209 УК РСФСР.

Субъектами данного преступления признавались, как и прежде, только совершеннолетние трудоспособные лица.

Последующее совершенствование законодательства состояло в дальнейшем упрощении процедуры привлечения паразитирующих элементов к уголовной ответственности за уклонение от общественно полезного труда и в активизации борьбы с этим позорным антисоциальным явлением.

Уголовно-правовая борьба с паразитическим существованием лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда, в настоящее время ведется в соответствии со ст. 209 УК РСФСР в редакции Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 октября 1982 года,³³ которым были уточнены юридические основания ответственности за тунеядство, несколько изменена диспозиция и усилена санкция. Важное значение при этом имеет постановление Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1984 года.³⁴

Как было отмечено, ст. 209 УК РСФСР устанавливает ответственность за три разные формы паразитического существования, образующие самостоятельные составы преступления – занятие бродяжничеством, попрошайничеством, ведение иного паразитического образа жизни. Новая конструкция закона отражает принципиально иной подход к оценке общности объективных и субъективных признаков, характеризующих различные формы уголовно наказуемого тунеядства.

В настоящее время в уголовном законодательстве созданы дополнительные возможности для усиления борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда, и паразитизмом в целом. Вместе с тем эти вопросы на данном этапе развития общества требуют более детального уточнения и изучения.

Современные тенденции советской уголовно-правовой политики³⁵

За последние годы в жизни нашей страны произошли существенные политические и социально-экономические преобразовании. В настоящее время в условиях перестройки и углубления социалистической демократии, проведения реформы политической системы и решения задач по формированию социалистического правового государства назрела необходимость проведения в жизнь более четкой уголовно-правовой политики. Уголовная политика, отмечает С. Г. Келина, выражает многие факторы политической, экономической, общественной жизни нашего общества, задача которой заключается в правовом обеспечении перестроечных процессов.³⁶ Если же брать круг задач советской уголовно-правовой политики, то они обширны и многогранны.

Одной из главных задач советской уголовно-правовой политики является борьба с преступностью, значительный рост которой наблюдается в последнее время. Н. А. Беляев отмечает, что важными направлениями уголовно-правовой политики являются выработка основных направлений уголовно-правовой борьбы с преступностью, определение принципов и общих положений, лежащих в основе такой политики, создание уголовного законодательства, дальнейшее его совершенствование и др.³⁷ В свою очередь, определяя также основные задачи уголовно-правовой политики, Н. И. Загородников достаточно четко выделяет три ее главных направления:

1) выработка линии в борьбе с преступностью;

2) конкретная деятельность государства, его законодательных и иных органов, а также организаций по практической реализации этой линии;

3) совершенствование организации борьбы с преступностью.³⁸

Исходя из уголовно-правовой политики и перехода к частному, представляется целесообразным выделить более конкретные направления борьбы с преступностью на современном этапе развития нашего общества. Такими направлениями являются: борьба с корыстными преступлениями, которые в последние годы становятся доминирующими, насильственными преступлениями, хищениями государственной и личной собственности граждан, преступностью среди молодежи и подростков, организованной и рецидивной преступностью, должностными и хозяйственными преступлениями, пьянством, наркоманией, извлечением нетрудовых доходов, различными паразитическими проявлениями, с преступлениями, посягающими на общественный порядок и порядок управления, жизнь, здоровье и достоинство личности, а также с преступными деяниями, посягающими на окружающую среду, и т. п. «На преступность, – как отмечает А. Катусев, – по-прежнему отрицательно влияет рецидив, пьянство, наркомания, тунеядство».³⁹

Остановимся, в частности, на одном из важных направлений уголовно-правовой политики в сфере борьбы с организованной преступностью, существование которой у нас не так давно вовсе отрицали.

«В нашей стране, – отмечает И. И. Карпец, – сейчас прослеживается всплеск профессионализации в так называемой общеуголовной преступности и даже сращивание должностных лиц с общеуголовными преступными элементами. А это не что иное, как организованная и профессиональная преступность, которую в теории совсем недавно и целиком отрицали».⁴⁰

Серьезная озабоченность по поводу чрезвычайной ситуации, складывающейся с преступностью в нашем обществе, выражена в постановлении Верховного Совета СССР от 4 августа 1989 г. «О решительном усилении борьбы с преступностью», в котором особо отмечается, что «в стране резко возросла преступность, в том числе организованная…».⁴¹ И здесь следует сказать, что главное место среди субъектов предупредительной деятельности в борьбе с организованной преступностью отводится органам внутренних дел. При этом необходимость концентрации усилий органов внутренних дел по разоблачению устойчивых преступных групп является для МВД СССР очевидной и первостепенной задачей.

В связи с этим представляется, что для успешной борьбы с организованной преступностью в настоящее время следует в уголовном законе иметь четкое определение этого явления и соответствующие конкретные нормы, регламентирующие ответственность за совершение преступления в организованной группе. Первые попытки в этом направлении уже сделаны в ст. 17¹ проекта Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. Однако было бы целесообразно в период разработки норм Особенной части уголовного законодательства, как справедливо замечает А. Н. Волобуев, предусмотреть специальный состав преступления, определяющий ответственность субъектов за связь с организованным преступным сообществом.⁴² К сожалению, ныне действующий уголовный закон пока не предусматривает возможности квалификации преступного деяния по статье закона, что является пробелом в праве. Данное положение могло бы найти свое конкретное закрепление в новом уголовном законе.

Далее следует отметить, что четкое определение принципов уголовно-правовой политики, закрепленных в уголовном законодательстве, в значительной степени будет способствовать формированию целостной системы борьбы с преступностью, имеющей своей целью ее сокращение вообще, а также ликвидацию причин и условий, ее порождающих.

Основные принципы, лежащие в основе современной уголовно-правовой политики, достаточно полно определены в новом уголовном законодательстве. Это принципы социалистической законности, демократизма, равенства граждан перед законом, справедливости, гуманизма, неотвратимости ответственности.

Особое значение, по нашему мнению, приобретает принцип гуманизма, который занимает заметное место среди других принципов в уголовно-правовой политике Советского государства. Данный принцип, выражающий нравственные позиции общества, связан со значительным ограничением исключительной меры наказания – смертной казни. Советское государство всегда рассматривало смертную казнь в качестве вынужденной и временной, вплоть до ее полной отмены, считая ее исключительной мерой уголовного наказания. Трижды смертная казнь отменялась в нашем государстве и каждый раз вновь вводилась. Последний раз исключительная мера наказания была отменена в 1947 г. и вновь стала применяться с начала 1950 г. Во всех санкциях, где указывается смертная казнь, она предусматривается в качестве альтернативного наказания наряду с лишением свободы за особо тяжкие и другие опасные преступления. Новое уголовное законодательство сформулировало исчерпывающий перечень преступных деяний, за которые предусмотрена высшая мера наказания. Однако в связи с ростом преступности в стране и увеличением количества особо тяжких преступлений вопрос о полной отмене смертной казни, на наш взгляд, следует считать преждевременным. Наиболее полное свое выражение принцип гуманизма нашел и в системе наказаний. В новой системе превалируют уголовные наказания, как правило, не связанные с лишением свободы: порицание, штраф, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, исправительные работы, ограничение свободы, арест и т. д. Лишение свободы как основной вид уголовного наказания, применяемый ранее судами в подавляющем большинстве случаев, переместилось в системе наказаний с первого на седьмое место. В связи с этим уместно отметить, что еще в первые годы существования Советского государства В. И. Ленин, определяя направление советской уголовной политики, считал возможным заменять тюрьмы воспитательными учреждениями, применять чаще практику товарищеских судов.⁴³

Таким образом, идеи В. И. Ленина о гуманизации наказания нашли свою реализацию в новом уголовном законодательстве. Ведущей тенденцией же советского уголовного законодательства на современном этапе развития нашего государства, как справедливо замечают С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев, является последовательная линия замены уголовной репрессии различными, более мягкими мерами как административного, так и общественного воздействия.⁴⁴

Принцип гуманизма при назначении наказания проявляется еще и в том, что суд, избирая конкретную меру наказания, не ставит цель причинить виновному физические страдания или унизить его человеческое достоинство. Здесь следует говорить и о значительном совершенствовании институтов условного осуждения, отсрочки исполнения наказания, освобождения от уголовной ответственности с привлечением к административной и др. Прямым выражением принципа гуманизма также являются институты амнистии и помилования.

Вместе с тем происходящий в стране процесс гуманизации советской уголовно-правовой политики, оказывающей решающее воздействие на содержание и развитие уголовного законодательства, требует от граждан и всех должностных лиц строжайшего соблюдения социалистической законности. Это требование полностью относится к работникам правоохранительных органов, которые не должны путать гуманность с либерализмом и попустительством.

Касаясь следующего направления советской уголовно-правовой политики, необходимо сказать о создании в настоящее время достаточно разработанного и стабильного уголовного законодательства, которое бы отвечало политическим реалиям жизни нашей страны. Вместе с тем «беспрерывные изменения законодательства, – как отмечает М. И. Ковалев, – даже под предлогом его совершенствования, вносят дестабилизацию и причиняют больше вреда, чем пользы».⁴⁵ Все это требует поиска новых подходов к решению традиционных уголовно-правовых проблем, отказа от многих годами складывавшихся взглядов и установок. С этих позиций следует пересмотреть многие нормы уголовного закона и предусмотреть новые, которые диктует сама жизнь с учетом человеческого фактора не только на правотворческом, но и на правоприменительном уровнях. При подготовке нового уголовного законодательства, разработка которого неоправданно затянулась, необходимо избегать и стремиться к устранению двусмысленных толкований и туманных формулировок закона, что создает на практике дополнительные трудности в его применении.

По верному замечанию В. М. Баранова, если какая-либо норма права содержит многочисленные оговорки, замечания и исключения, то это свидетельствует о недостаточно высокой степени обобщенности выбранного правотворческим органом средства государственной регуляции.⁴⁶

Решения XXVII съезда КПСС, перестройка, процесс демократизации всех сторон жизни советского общества, как замечает Н. И. Загородников, настоятельно требуют преодоления всех сложившихся стереотипов прошлого. В первую очередь это относится к той части уголовного законодательства, где нового осмысления требуют нормы об охране общественных отношений собственности, взаимодействия человека с природой, отношения в области мира и международного сотрудничества и другие, которые нуждаются в уголовно-правовой охране.⁴⁷

Законодатель, издавая уголовные законы, всегда руководствуется и исходит из уголовной политики государства. Однако в процессе применения уголовного законодательства довольно часто обнаруживается, что закон, предусматривающий ответственность, по существу бездействует, т. е. как бы появляются «мертвые нормы» права. К числу таких норм следует отнести введенную в 1985 г. в УК РСФСР ст. 139¹, которая устанавливает ответственность за преследование граждан за критику. Как показывает судебно-следственная практика, в судах страны практически отсутствуют уголовные дела за данный вид преступления. Почти бездействующими остаются нормы УК РСФСР, устанавливающие ответственность за: выпуск недоброкачественной, нестандартной или некомплектной продукции (ст. 152), приписки и другие искажения отчетности о выполнении планов (ст. 152¹), частнопредпринимательскую деятельность и коммерческое посредничество (ст. 153), скупку для скармливания или скармливание скоту и птице хлеба и других хлебопродуктов (ст. 154¹), нарушение правил торговли (ст. 156¹), нарушение правил, установленных для борьбы с болезнями и вредителями растений (ст. 161) и др.

Думается, что в современных условиях, руководствуясь соображениями уголовно-правовой политики, необходимо при совершенствовании системы Особенной части уголовного законодательства эти недостатки учесть, так как разработка четко сформулированных действующих составов преступлений и основанная на них правильная квалификация преступного деяния являются залогом успешного проведения в жизнь этой политики в области борьбы с преступностью.

Вместе с тем в сегодняшней сложной обстановке, когда в стране наблюдается высокий темп роста преступности, возникает острая необходимость создания такого уголовного законодательства, которое полнее отвечало бы современным условиям развития советского общества, более эффективно защищало права и законные интересы граждан, способствовало укреплению законности и правопорядка. Эту задачу можно успешно решить только при комплексном подходе осуществления уголовно-правовой политики. В данном случае речь идет о том, чтобы разработка уголовного законодательства не происходила в отрыве от уголовно-процессуального и исправительно-трудового законодательства, т. е. без учета смежных отраслей права. Следует во избежание ошибок единым блоком разрабатывать и принимать одновременно Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, Основы процессуального и Основы исправительно-трудового законодательства. В настоящее время такой полной согласованности нет. Подготовка уголовного законодательства несколько опередила подготовку уголовно-процессуального и исправительно-трудового законодательства. В связи с этим следует говорить о кардинальной перестройке правоохранительных органов и, в частности, всей судебной системы, основополагающим документом для которой стал общесоюзный Закон «О статусе судей в СССР», принятый Верховным Советом СССР 4 августа 1989 г., а также о перестройке деятельности исправительно-трудовых учреждений, укреплении кадрового состава органов внутренних дел, повышении профессионального мастерства работников служб и подразделений.

Таким образом, успешное осуществление уголовно-правовой политики на современном этапе развития нашего общества невозможно без комплексного решения рассмотренных нами проблем.

уголовная политика и проблемы правовой защищенности личности⁴⁸

Существенные изменения, происходящие во всех сферах жизни нашего общества, заставляют по-новому взглянуть на происходящие процессы, связанные с охраной общественного порядка, в частности на проблему правовой защищенности военнослужащих внутренних войск МВД СССР. Об этом свидетельствуют недавно принятые Закон СССР от 26 марта 1990 г. «Об обязанностях и правах внутренних войск Министерства внутренних дел СССР при охране общественного порядка» и Указ Президента СССР «О некоторых мерах по усилению социальной и правовой защиты военнослужащих».⁴⁹

Таким образом, комплекс организационных и воспитательных мероприятий, направленных на усиление правовой защиты военнослужащих, в первую очередь должен касаться уголовного закона, который требует в настоящее время дальнейшей разработки и совершенствования.

Неэффективность уголовного закона, а зачастую и противоречивая судебно-следственная практика не лучшим образом влияют на правовую защищенность субъектов правоохранительной деятельности, на которых в законодательном порядке возложены обязанность охраны общественного порядка.

В связи с этим представляется целесообразным обратить внимание на такой важный институт уголовного законодательства, каким является институт необходимой обороны, требующий более глубокого исследования в части, касающейся применения оружия сотрудниками органов внутренних дел, связанного с охраной как общественных интересов, так и интересов потерпевших от преступных посягательств.

Как показывает практика и оперативная обстановка в различных регионах нашей страны, выполнение военнослужащими внутренних войск служебных задач по охране общественного порядка нередко связано с применением оружия. Но несмотря на то, что в нормативных актах и Законе СССР от 29 марта 1990 г. в основном сформулированы положения, регламентирующие применение оружия личным составом внутренних войск, тем не менее его использование в силу объективных и субъективных причин ограничено. Речь идет о случаях применения оружия только при обстоятельствах, исключающих общественную опасность и противоправность деяния, – необходимой обороне, крайней необходимости и задержании преступника, а также при массовых беспорядках и чрезвычайных положениях.

В связи с этим примечателен п. 4 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств», в котором отмечается, что судам надлежит строго соблюдать требования закона, направленные на защиту представителей власти и иных лиц в связи с исполнением ими служебных обязанностей по пресечению общественно опасных посягательств и задержанию правонарушителей. При этом указанные лица не подлежат уголовной ответственности за вред, причиненный посягавшему или задерживаемому, если они действовали в строгом соответствии с требованиями уставов, положений и иных нормативных актов, предусматривающих основания и порядок применения оружия и силы.⁵⁰

В действительности военнослужащие внутренних войск по сравнению с работниками милиции в период охраны общественного порядка и даже в экстремальных условиях, как правило, оружие применяют довольно редко. Объясняется это не только слабыми знаниями правомерных условий, характеризующих общественно опасное нападение и защиту от преступных посягательств, но и боязнью ответственности за последствия его применения. И здесь, наверное, надо сказать о соотношении необходимой обороны и исполнения военнослужащими внутренних войск своего служебного долга.

В уголовно-правовой литературе доминирует точка зрения, что право на необходимую оборону превращается для работников милиции, военнослужащих и некоторых других лиц в юридическую обязанность. Следовательно, положения о необходимой обороне распространяются в отношении военнослужащих внутренних войск так же, как и на других граждан, хотя данный тезис и не является бесспорным. Так, согласно противоположной точке зрения, необходимая оборона, с одной стороны, это субъективное право граждан (общая необходимая оборона), а с другой стороны, специальная, осуществляемая военнослужащими и другими работниками правоохранительных органов при исполнении ими своих правовых обязанностей, вытекающих из служебного положения. Неисполнение этой правовой обязанности влечет дисциплинарную, а в некоторых случаях и уголовную ответственность, например за нарушение уставных правил караульной службы и за нарушение уставных правил внутренней службы (ст. 255, 258 УК РСФСР).

В свою очередь, существование множества отдельных нормативных актов, находящихся нередко в противоречии с основными законами, есть порочная практика в нашем и так не совершенном законодательстве. Нечеткость законодательных формулировок, в частности необходимой обороны, крайней необходимости и т. п., создают соответствующие условия для различного толкования закона, а зачастую и его нарушения. В связи с этим необходимо в новом законодательстве избежать двусмысленных толкований его статей, а в дальнейшем – частых его изменений и дополнений, которые характерны в настоящее время к вновь принимаемым законам в нашей стране.

Далее следует отметить, что исполнение служебного долга, связанного с охраной общественного порядка, – это правомерная деятельность от имени государства, обязательная защита охраняемых законом интересов от преступных посягательств.

Вместе с тем действие законодательных и нормативных актов, предусматривающих правовую защищенность личного состава внутренних войск в период привлечения их к охране общественного порядка, требуют в настоящее время своего дальнейшего совершенствования и более полного разрешения. Примечателен в этом отношении Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 июля 1988 г., в соответствии с которым в действующее уголовное законодательство в ст. 191¹ и ст. 192¹ УК РСФСР внесены существенные дополнения. Речь в данном случае идет о правовой защищенности военнослужащих внутренних войск, выполняющих возложенные на них обязанности наряду с работниками милиции и дружинниками, по охране общественного порядка, связанные в первом случае с сопротивлением, а во втором – с оскорблением представителей власти и общественности.⁵¹ При этом следует заметить, что данное нововведение в уголовном законодательстве, с точки зрения правовой защищенности личного состава внутренних войск, стало возможным благодаря Указу Президиума Верховного Совета СССР от 28 июля 1988 г. «Об обязанностях и правах внутренних войск Министерства внутренних дел СССР при охране общественного порядка»,⁵² который, сыграв положительную роль, утратил свою силу 26 марта 1990 года в связи с введением в действие Закона СССР «Об обязанностях и правах внутренних войск Министерства внутренних дел СССР при охране общественного порядка».

Таким образом, действующим законодательством РСФСР закреплена правовая защита военнослужащих внутренних войск, выполняющих обязанности по охране общественного порядка только в двух уголовно-правовых нормах от преступных посягательств – это защита здоровья, чести и достоинства военнослужащих, но не защита жизни потерпевших.

Однако в последнее время в связи с усилившейся социальной напряженностью в обществе и обострившимися конфликтами на межнациональной почве военнослужащим внутренних войск приходится довольно часто принимать участие в охране общественного порядка и ликвидации массовых беспорядков в различных регионах нашей страны. Выполнение этих задач по охране общественного порядка самым тесным образом связано с риском для жизни.

Вместе с тем в новом Законе СССР от 26 марта 1990 г., согласно ст. 3 и 5, на военнослужащих внутренних войск дополнительно возложен обширный круг прав и обязанностей при охране общественного порядка, выполнение которых, как уже было отмечено, зачастую связано с риском для жизни. При этом следует обратить внимание, что в УК РСФСР (ст. 102, п. «в») предусмотрена уголовная ответственность за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, одним из которых является убийство, совершенное в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга. Данной нормой определяется достаточно широкий круг потерпевших, в число которых входят и военнослужащие внутренних войск МВД СССР. Специальная же норма, предусматривающая уголовную ответственность за посягательство на жизнь представителя власти и общественности, имеет место только в отношении работника милиции и народного дружинника, в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка (ст. 191² УК РСФСР).

Изложенное позволяет сделать вывод о целесообразности через призму уголовного закона усилить правовую защиту военнослужащих внутренних войск МВД СССР, а точнее – предусмотреть в УК РСФСР специальную норму (статью), регламентирующую ответственность за посягательство на жизнь данных лиц, выполняющих обязанности по охране общественного порядка.

Однако возможен и другой путь решения вопроса, который устраняет не только усложнение уголовного кодекса вновь принятыми нормами, но и двусмысленного толкования понятия «посягательство на жизнь».⁵³ Так, представляется, что за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (ст. 102 УК РСФСР) можно предусмотреть дополнительным пунктом ответственность за убийство работника милиции, военнослужащего, народного дружинника в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка.

Субъект преступления в зарубежном уголовном праве⁵⁴

Проблема субъекта преступления относится к числу наиболее сложных в уголовном праве. Она привлекает внимание ученых-юристов, психологов, психиатров, педагогов и представителей других наук многих стран. Необходимость полного и всестороннего исследования данного вопроса диктуется тем, что как в теории, так и в судебной практике имеются спорные вопросы, связанные с понятием субъекта преступления. В свою очередь, изучение субъекта преступления в зарубежном уголовном законодательстве (в частности, институтов ответственности, наказания, соучастия в преступлениях со специальным субъектом, вменяемости и др.) дает возможность глубже понять совокупность всех элементов (признаков) целостного учения о составе преступления.

Объяснение понятия и сущности субъекта преступления, а также изучение уголовного законодательства зарубежных государств любой ориентации в историческом аспекте имеют важное методологическое значение для науки уголовного права и совершенствования судебно-следственной практики. В зарубежном уголовном праве вопросы субъекта преступления изучены мало и толкуются в различных странах по-разному, а порой и противоречиво, что в значительной степени затрудняет эффективное применение уголовного законодательства в борьбе с преступностью. Литература по данному вопросу ограничена, малодоступна и носит разрозненный характер. Все это, несомненно, требует дальнейших исследований проблем субъекта преступления.

Уголовное законодательство большинства зарубежных государств исходит из того, что субъектом преступления может быть только физическое лицо – человек. Однако в ряде стран на протяжении веков этот вопрос решался и решается неоднозначно, так как субъектом преступления наряду с физическими лицами признавались юридические лица, а также предметы, животные, насекомые. В древних Афинах, например, суд разбирал дела о смертных случаях, причиняемых предметами, после чего особые жрецы выбрасывали эти предметы за пределы полиса. В Англии почти до середины XIX в. существовало положение, которым предусматривалось, что предмет, причинивший смерть, конфисковывался в пользу короля.⁵⁵

В средние века феодальное уголовное право субъектом преступления часто признавало животных. В светских судах XIV и XV столетий, писал известный русский юрист Н. С. Таганцев, нередко встречались случаи, когда преследовали животных, причинивших смерть человеку, в особенности быков – за ярость и свиней, загрызших детей. Этих животных казнили, как правило, через повешение. В истории канонического уголовного права встречаются процессы против насекомых и животных, которые истребляли посевы, плодовые деревья, виноградники и т. п. Последние подобные процессы состоялись во Франции. В 1710 г. судили крыс и мышей за нанесение значительного ущерба хлебным полям, а в 1740 г. – корову.⁵⁶ Уголовная ответственность животных, насекомых и вещей являлась не столько ответственностью за виновное деяние, сколько наказанием за опасные и вредные действия, независимо от кого или чего они исходили. Испуганное население в связи с причиненным вредом или угрозой его наступления либо обращалось к духовенству, либо устраивало самосуды против «правонарушителей».

Таким образом, признание субъектами преступлений предметов, животных, насекомых в рабовладельческом и феодальном уголовном праве объясняется господством мистических взглядов на преступление как на деяние, оскорбляющее бога и охраняемый им мир на основании принципа: ответственность наступает в любом случае и для всякого, причинившего вред.

Уголовная ответственность юридических лиц также была известна феодальному праву, и в частности уголовному праву не только англо-саксонских стран (Англии, США и др.), но и государствам европейского континента. Так, например, во французском ордонансе 1670 г. специальная статья предусматривала ответственность и наказание за преступления, совершенные общинами и корпорациями, т. е. юридическими лицами.⁵⁷

Уголовная ответственность юридических лиц в зарубежном уголовном праве существует и в настоящее время.

Так, по английскому уголовному законодательству допускается применение к юридическим лицам штрафов как меры уголовного наказания, но к ним не могут применяться уголовные наказания, которые назначаются физическому лицу за совершенное преступление. Заметим, однако, что уголовная ответственность юридических лиц не исключает ответственности конкретных граждан за те же действия.

Уголовное право в США формировалось и долгое время развивалось на основе системы английского общего права. В современном уголовном праве США вопросы привлечения к уголовной ответственности юридических лиц регламентированы как в федеральном уголовном законодательстве, так и в уголовных законах штатов. Так, в ст. 2.07. Примерного уголовного кодекса США (1962 г.) предусматривается ответственность корпораций, некорпорированных объединений и лиц, действующих или обязанных действовать в их интересах. В ч. 1 данной статьи говорится, что корпорация может быть осуждена за совершение посягательства, которое является нарушением и состоит в неисполнении возложенной законом на корпорацию специальной обязанности совершать положительные действия.⁵⁸ Уголовное законодательство некоторых штатов, и в частности УК штата Огайо, предусматривает в § 2901.23. уголовную ответственность организации, под которой понимается корпорация, созданная с целью получения прибыли либо без таковой, товарищество с ограниченной ответственностью, совместное рискованное предприятие, неинкорпорированная ассоциация и т. д..⁵⁹ На уголовную ответственность корпораций указывает также ст. 20.20 УК штата Нью-Йорк.⁶⁰

Основным наказанием, общим для юридических лиц как на уровне штатов, так и на федеральном уровне, является, как правило, штраф. Так, § 2929.31. УК штата Огайо посвящен определению размеров штрафов, налагаемых на организации за совершение фелоний (преступлений) различных классов, а также мисдиминоров (уголовных преступников).⁶¹ Однако уголовное наказание, налагаемое на юридическое лицо в виде штрафа за различные преступления, не исключает возможности применения к нему гражданских санкций. Следовательно, по уголовному законодательству США наказуемыми считаются не только физические, но и юридические лица, ответственность которых зачастую используется в интересах государства.

В уголовном законодательстве Франции – родины так называемой континентальной системы права, которая сохранила многие черты средневекового французского права, так же как и в уголовном законодательстве Англии и США, юридическое лицо признается субъектом преступления. Уголовная ответственность юридических лиц не исключает ответственности конкретных граждан за виновные действия, которые связаны с нарушением действующего уголовного законодательства.

Проект УК Франции 1989 г. допускал уголовную ответственность юридических лиц, и данное положение нашло свое законодательное закрепление в новом УК Франции 1992 г., который пришел на смену УК 1810 г., принятому в период правления Наполеона Бонапарта. Работа над новым УК Франции велась с 1974 г. В ст. 121–2 данного Кодекса сказано, что юридические лица, за исключением государства, несут уголовную ответственность. При этом уголовная ответственность юридических лиц не исключает уголовной ответственности физических лиц, которые совершили те же действия.⁶² Система уголовных наказаний, применяемых к юридическим лицам, достаточно разработана. Так, например, ст. 131–39 УК Франции содержит перечень видов наказаний, которые применяются к юридическим лицам: ликвидация юридического лица; запрещение – окончательное или на срок профессиональной или общественной деятельности; конфискация предмета, используемого для совершения преступления; афиширование принятого судебного постановления; закрытие – окончательное или на срок соответствующих предприятий и заведений, и др.⁶³ Чаще всего за совершенные преступления к юридическим лицам применяется уголовное наказание в виде штрафа, который предусмотрен в ст. 131–37 данного УК.⁶⁴ При этом ст. 131–38 предусматривает максимальный размер штрафа для юридических лиц, он равен пятикратному размеру штрафа, предусмотренного законом для физических лиц.⁶⁵

Действующее уголовное законодательство ФРГ базируется на Германском уголовном кодексе 1871 г., в редакции от 2 января 1975 г., и также предусматривает уголовную ответственность юридических лиц. Правда, эти вопросы, по сравнению с уголовными кодексами США и Франции, менее проработаны; видимо, сказывается отсутствие полной кодификации уголовного законодательства ФРГ и противоречивость многочисленных уголовных законов, которые действуют параллельно с УК. Например, § 75 УК ФРГ предусматривает особые предписания для органов и их представителей, совершивших действия, которые влекут применение норм, установленных УК.⁶⁶

По уголовному законодательству Италии юридические лица также могут преследоваться за преступления, совершенные их представителями или другими лицами, с применением уголовного наказания в виде штрафа к предприятиям, учреждениям и др. Так, например, в ст. 197 УК Италии 1930 г. говорится, что предприятия и учреждения, имеющие права юридического лица, если будет осужден за проступок их представитель, администратор или лицо, которое находится в состоянии зависимости, а сам проступок явится нарушением обязанностей, связанных со служебным положением виновного, обязаны уплатить штраф, когда физические лица неплатежеспособны.⁶⁷

Японское уголовное законодательство, а точнее, УК Японии 1907 г. с изменениями, которые вносились в 1921 гг., 1941, 1947, 1953, 1954, 1958, 1960, 1964, 1968 и 1980 гг., не предусматривает ответственности юридических лиц.

По швейцарскому уголовному праву субъектом преступления может быть только физическое лицо. Однако некоторые специальные законы как фискального, так и хозяйственного права устанавливают уголовную ответственность юридических лиц за преступные деяния их органов.⁶⁸

В уголовном законодательстве Социалистической Республики Румынии имелось специальное постановление, в котором были предусмотрены уголовно-правовые санкции в отношении юридического лица с последующей ликвидацией его имущества. Что же касается уголовного законодательства других бывших социалистических стран – Польши, Болгарии, Венгрии, Югославии, МНР и др., – то в соответствии с принципом личной ответственности субъектом преступления в данных государствах признавалось только физическое лицо, совершившее общественно опасное деяние, в связи с чем исключалась уголовная ответственность юридических лиц (учреждений, предприятий, организаций и т. п.). Аналогично решался вопрос о субъекте преступления в республиках СССР, а ныне – в уголовном законодательстве стран ближнего зарубежья (СНГ).

Хотя проблема признания субъектом преступления юридических лиц в уголовном законодательстве многих государств остается открытой, подавляющее большинство зарубежных юристов склоняются к тому, что уголовную ответственность за преступные деяния может нести только вменяемое физическое лицо – человек.

Субъектом преступления может быть признано физическое лицо, достигшее ко времени совершения преступления установленного законом возраста. Это – одно из необходимых условий привлечения лица к уголовной ответственности. Возраст, с которого наступает такая ответственность, в различных странах определяется по-разному. В основе определения возраста, как правило, лежит уровень сознания несовершеннолетнего, т. е. способность данного лица практически осознавать происходящее в объективном мире и в соответствии с этим осмысленно и целенаправленно совершать те или иные действия, а также поступки.

В уголовном законодательстве США, например, общий возраст, с которого лицо может отвечать за совершенные преступления по федеральному уголовному законодательству и по большинству УК штатов, предусмотрен с 16 лет. Так, в ст. 4.10 Примерного УК США говорится, что лицо не может быть судимо, а также осуждено за совершенные посягательства во вменяемом состоянии, если оно не достигло возраста 16 лет.⁶⁹ Однако в уголовном законодательстве некоторых штатов, и в частности в ст. 30.00. УК Нью-Йорка, минимальный возраст уголовной ответственности за тяжкое убийство установлен с 13 лет, хотя общая ответственность предусмотрена с 16 лет.⁷⁰

Субъектом преступления по действующему УК Франции признается лицо, достигшее 13-летнего возраста. Но уголовное наказание, применяемое к несовершеннолетним преступникам, является менее суровым по отношению к взрослым лицам, совершившим преступление.

По уголовному законодательству ФРГ субъектом преступления признается физическое вменяемое лицо, достигшее возраста 14 лет. Данное положение регулируется Законом о судах по делам о несовершеннолетних, на что указывают § 10 и § 19 УК ФРГ (в редакции от 2 января 1975 г.). В систему же общих судов включены как самостоятельные подразделения суды по делам несовершеннолетних, которые рассматривают дела о преступлениях данными лицами в возрасте от 14 до 18 лет.

В Японии уголовная ответственность наступает так же, как и в ФРГ, с 14 лет. В ст. 41 УК Японии говорится, что действия, совершенные лицом, не достигшим возраста 14 лет, не являются уголовно наказуемыми.⁷¹

По уголовному законодательству Англии субъектом преступления по общему (прецедентному) праву уголовная ответственность может наступать с 10-летнего возраста, а в ранний исторический период она имела место с 8 лет.⁷² Ввиду отсутствия до настоящего времени в Англии уголовного кодекса и полной систематизации уголовного законодательства, возраст, с которого лицо может считаться субъектом преступления, определяют многочисленные уголовные законы. Так, к полной уголовной ответственности в Англии могут быть привлечены лица, достигшие возраста 17 лет.⁷³

Ирландия – одно из немногих западноевропейских государств, где уголовная ответственность может наступать с 7-летнего возраста. При этом уголовное законодательство Ирландии по-прежнему остается некодифицированным и там действуют как старые английские уголовные законы, так и новые ирландские.⁷⁴

Уголовная ответственность в возрасте 7 лет допускается также в Египте, Ливане, Ираке и ряде других государств.⁷⁵ Однако к полной уголовной ответственности в большинстве зарубежных стран могут быть привлечены лица, достигшие, как правило, возраста 16–17 лет (США, Англия, Дания, Бельгия, Греция, Египет и др.).⁷⁶

Согласно уголовному законодательству Финляндии субъектом преступления признается лицо, достигшее возраста 16 лет. В УК Финляндии 1894 г. с последующими многочисленными изменениями в § 1 Общей части говорится, что деяния, которые совершаются детьми до достижения 15-летнего возраста, не влекут уголовного наказания.⁷⁷

В ряде стран Европы и Азии современное уголовное право возникло и развивалось как право социалистического типа и поэтому принципиально отличается от уголовного права Англии, США, Франции, ФРГ, Японии и т. д. Так, уголовное законодательство, например, Венгрии, Румынии, КНДР, Болгарии и других стран субъектом преступления признает физическое лицо, как правило, в возрасте 14 лет. В УК Болгарии содержится указание, что уголовная ответственность несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет наступает в том случае, если они во время совершения преступления понимали совершаемое деяние. В бывшей Чехословакии уголовная ответственность была предусмотрена с 15 лет; в Монголии – с 16; в Польше – с 17 лет, а ответственность лиц, совершивших преступления в возрасте от 14 до 17 лет, предусмотрена специальным законом; на Кубе – с 16 лет, а за отдельные специально предусмотренные в законе преступления – с 14 лет.⁷⁸

Установление одинакового возраста (14–16 лет), с наступлением которого лицо, совершившее преступление, признавалось субъектом преступления, в уголовных кодексах стран СНГ объясняется их принятием в 1960–1961 гг. в период активной систематизации и кодификации уголовного законодательства в СССР. Так, в УК Украины 1961 г. ст. 10 предусматривала наступление общей уголовной ответственности в возрасте 16 лет, а за преступления, представляющие повышенную общественную опасность, – с 14 лет.⁷⁹ Статья 10 УК 1961 г. государства Молдова также признавала субъектом преступления несовершеннолетних в возрасте 14–16 лет.⁸⁰ Следует отметить, что малолетние, не достигшие 14-летнего возраста, по уголовным кодексам бывших союзных республик уголовной ответственности не подлежат, к ним могут применяться лишь меры общественного или воспитательного характера.

В настоящее время в Российской Федерации и странах ближнего зарубежья ведется активная работа по совершенствованию уголовного законодательства. Уточняются и детализируются многие институты уголовного права применительно к новым условиям, и в частности вопросы, связанные с привлечением лица, совершившего преступление, к уголовной ответственности. Ярким примером, в связи с этим, может служить УК Республики Узбекистан, принятый 22 сентября 1994 г. и вступивший в силу с 1 апреля 1995 г. В отличие от предшествующей редакции, в ст. 17 данного УК наступление ответственности предусмотрено за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 97), если лицу, совершившему указанное преступление, исполнилось 13 лет. Общей уголовной ответственности подлежат физические лица, которым до совершения преступления исполнилось 16 лет, а за более тяжкие преступления субъектом преступления признается лицо в возрасте 14 лет.⁸¹

Наряду с рассмотренными признаками, субъект преступления должен обладать еще одним – состоянием вменяемости, т. е. отдавать отчет своим действиям и руководить ими. Невменяемые лица не могут признаваться субъектами преступления, а потому они не подлежат уголовной ответственности. К ним применяются лишь меры медицинского характера, так как не являются наказанием за совершение преступления. Сама же формула невменяемости традиционно рассматривается в уголовном праве как совокупность медицинского и юридического критериев, характеризующих психическое состояние лица во время совершения им преступления, с которым закон связывает исключение уголовной ответственности.

В зарубежном уголовном законодательстве эти вопросы на определенных этапах развития человеческого общества решались по-разному. В более раннее время в соответствии с религиозными взглядами общества опасные действия психических больных воспринимались как «бесоодержимость».⁸² Поэтому требование, чтобы душевнобольные за совершенные деяния, содержащие признаки преступления, не подлежали уголовной ответственности, – прогрессивное положение, так как в Европе в XVIII в. уголовная ответственность лиц, болеющих психическими болезнями, была достаточно частым явлением, а освобождение данной категории лиц случалось довольно редко и рассматривалось как исключение.⁸³

Французский УК 1810 г. одним из первых в истории уголовного законодательства исключил уголовную ответственность в отношении лиц, которые совершили деяния, содержащие признаки преступления, в состоянии душевной болезни. В ст. 64 данного Кодекса говорится: «Нет ни преступления, ни проступка, если во время совершения деяния обвиняемый был в состоянии безумия».⁸⁴ Однако УК Франции 1810 г., а также Бельгийский уголовный кодекс 1867 г., Голландское уложение 1881 г., Норвежское уложение 1902 г. для определения понятия невменяемости пользовались в основном медицинским критерием. В XX столетии большинство уголовных кодексов зарубежных государств для определения состояния невменяемости использует не только медицинский, но и психологический критерий, которые в совокупности образуют биолого-психологический, или смешанный, критерий.

Так, общий критерий невменяемости предусмотрен в итальянском УК 1930 г., ст. 88 которого указывает: «…не является вменяемым тот, кто во время совершения действия находился вследствие болезни в таком душевном состоянии, что была исключена способность понимать и желать».⁸⁵ В соответствии со ст. 85 УК Италии невменяемое лицо освобождается от уголовного наказания, так как не является субъектом преступления.⁸⁶ Вменяемость данный Кодекс связывает также с возрастом, считая невменяемыми лиц, которым не исполнилось во время совершения преступления 14 лет.

Общий критерий невменяемости предусмотрен и в швейцарском УК 1937 г. с изменениями от 5 октября 1950 г. Согласно ст. 10 данного УК, налицо невменяемость, если виновный ко времени совершения деяния находился в состоянии душевной болезни, слабоумия или тяжелого расстройства сознания, когда вследствие этого состояния лицо не может осознавать неправомерность своего деяния либо руководить своими действиями.⁸⁷

В уголовном законодательстве Англии, которое в настоящее время охватывает почти все основные институты Общей части, критерии невменяемости сформулированы неопределенно и, как правило, описаны в судебных прецедентах. Невменяемыми, например, могут признаваться только лица с дефектами в интеллектуальной области; расстройство же эмоций и воли допускается вообще не принимать во внимание. Правовые предпосылки невменяемости изложены в «правилах Мак-Натена» 1843 г.

С ответственностью и виной достаточно тесно связано понятие невменяемости в уголовном законодательстве США. Примерный УК (США) в п. 1 ст. 4.01. определяет невменяемость таким образом: лицо не может отвечать за преступление, во время которого оно вследствие психической болезни или неполноценности в существенной степени лишено способности отдавать себе отчет в преступности (упречности) своих действий или согласовывать свое поведение с требованиями закона.⁸⁸ Однако до сих пор во многих штатах при решении вопроса о вменяемости суды исходят из английского прецедентного законодательства, и в частности вышеупомянутых «правил Мак-Натена», пользуясь при этом и понятием уменьшенной вменяемости.

Невменяемость в УК ФРГ регулируется § 20, где говорится, что вина отсутствует, если лицо в момент совершения деяния вследствие болезненного психического расстройства, глубокого расстройства сознания или слабоумия, а также другого тяжелого психического отклонения не способно осознавать противоправность своих действий или отдавать себе отчет в содеянном.⁸⁹

По уголовному законодательству Японии невменяемые лица, совершившие преступление, не подлежат уголовному наказанию и, следовательно, не являются субъектами преступления (в ч. 1 ст. 39 УК Японии).⁹⁰

Детальный анализ уголовного законодательства зарубежных государств показывает, что в некоторых странах, как в прошлом, так и в настоящее время, вопросы, связанные с совершением лицом преступления в невменяемом состоянии, достаточно четко законодателем не разработаны либо вообще не решены, а это имеет принципиальное значение для привлечения к уголовной ответственности и определения наказания.

Так, в новом УК Франции 1992 г. законодатель попытался восполнить упущенный пробел. В ст. 122–1 говорится: «Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое в момент совершения деяния находилось в состоянии психического или нервно-психического расстройства, лишившего его способности осознавать или контролировать свои действия».⁹¹

В шотландском уголовном законодательстве до сих пор нет понятия уменьшенной вменяемости.⁹²

А вот, например, УК Швеции 1965 г. не содержит понятия невменяемости. К лицам, совершившим преступления под влиянием душевной болезни, умственной отсталости или другого ненормального психического состояния, применяются меры судебного реагирования. В число этих мер входит, как правило, отдача под ответственный надзор в порядке опеки над душевнобольными лицами, которые направляются для амбулаторного психиатрического лечения.⁹³

В уголовных кодексах бывших социалистических стран понятие невменяемости по своему содержанию мало чем отличается от понятия, которое дано в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., хотя и имеет свои специфические черты. В этих странах невменяемые лица, совершившие преступления, не подвергаются уголовной ответственности и наказанию. Так, в ст. 7 УК МНР 1961 г. сказано: «Не признается виновным и не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими, вследствие хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния».⁹⁴ Таким образом, понятие невменяемости в УК МНР тождественно понятию, которое дается в ст. 11 вышеупомянутых Основ 1958 г. Нормы аналогичного содержания невменяемости или в несколько иной интерпретации имеют место в уголовных кодексах Болгарии, бывшей Чехословакии и других стран. В отношении же лиц, которые совершили преступления в состоянии вменяемости, но до вынесения судом приговора были признаны невменяемыми, применяются принудительные меры медицинского характера.

Следует отметить, что в уголовных кодексах Венгрии и Югославии предусмотрен институт уменьшенной вменяемости, который, как правило, является основанием для смягчения наказания. Следовательно, если лицо совершает общественно опасное деяние вследствие душевной болезни, слабоумия или временного расстройства сознания, согласно понятию об уменьшенной вменяемости оно признается субъектом преступления.

Понятие невменяемости в новых уголовных кодексах стран СНГ в основном аналогично понятию невменяемости, которое определено ст. 11 Основ 1958 г. Так, в ст. 18 УК Республики Узбекистан сказано: «Не подлежит ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло сознавать значение своих действий или руководить ими вследствие хронической психической болезни, временного расстройства психики, слабоумия либо иного болезненного психического расстройства».⁹⁵ Формула невменяемости аналогичного содержания с небольшими редакционными отступлениями содержится и во вновь принятых уголовных кодексах Украины (ст. 12) и Молдовы (ст. 11). Другие страны СНГ, в которых ведется работа по совершенствованию уголовного законодательства, также придерживаются традиционных взглядов на понятие невменяемости.

Таким образом, понятие невменяемости представляет собой совокупность биологического и юридического критериев, которые, несомненно, требуют дальнейшего изучения, уточнения и совершенствования с точки зрения медицины, теории уголовного права и судебно-следственной практики. Проблема субъекта преступления нуждается в серьезных и углубленных исследованиях криминалистов всего мира, а также в более широком освещении в юридической литературе.

Новый уголовный кодекс Российской Федерации⁹⁶

Наконец, наше государство получило систематизированный уголовный закон, который прошел достаточно сложный и трудный путь к моменту вступления его в силу 1 января 1997 г. Предшествовавший ему Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. и другие законодательные акты, содержащие уголовно-правовые нормы, принятые более трех с половиной десятилетий назад, в значительной степени устарели и не отвечали коренным изменениям и преобразованиям, происходящим во всех сферах жизнедеятельности общества и государства.

При этом следует отметить, что многие уголовно-правовые нормы не только устарели, но и утратили свою силу, другие не действовали с момента их принятия, а это создавало для правоприменительных органов, общественности и т. п. определенные трудности в борьбе с преступностью и порождало в сознании правонарушителей безнаказанность за совершенные преступления. В УК РСФСР 1960 г. имелись нормы, которые противоречили друг другу, а некоторые из них не соответствовали международным правовым документам о правах человека.

Другим немаловажным обстоятельством, обусловившим принятие нового Уголовного кодекса РФ, явилось внесение законодателем, особенно за последние годы, многочисленных изменений и дополнений, которые сделали громоздким Уголовный кодекс и затруднили пользование им, а также отрицательно повлияли на систематизацию уголовного законодательства в целом.

В свою очередь, другой важной причиной принятия нового единого российского уголовного закона явилось и то, что старое законодательство уже не могло успешно применяться и быть действенным оружием с современными формами и видами преступности, которая в качественном отношении существенно изменилась. Так, например, появились новые для нашего общества виды опасных преступлений (терроризм, вандализм, пиратство, преступления в сфере компьютерной информации, а также ряд преступлений против мира и безопасности человечества: геноцид, экоцид, наёмничество и др.), что предопределило разработку и создание новых уголовно-правовых новелл, которые и нашли свое законодательное разрешение в Уголовном кодексе России.

Из содержания и структуры нового уголовного закона вытекают главные задачи, направленные на обеспечение охраны и защиту основных правил и свобод интересов личности, человека и гражданина, конституционного строя, равная охрана всех форм собственности, общественного порядка и общественной безопасности, борьба с преступностью во всех ее проявлениях и др. Вот далеко не полный перечень основных направлений в борьбе с преступностью, которые стоят перед Уголовным кодексом РФ. При этом новый уголовный закон в отличие от УК РСФСР 1960 г. более конкретен и лаконичен в определении различных видов преступлений и решении вопросов, связанных с назначением и освобождением от наказания, основанных на наиболее важных принципах уголовного права, которые нашли свое законодательное закрепление.

Так что же из себя представляет новый Уголовный кодекс Российской Федерации, который вступит в силу с 1 января 1997 г.?

Прежде всего, следует отметить, что он, как и предшествовавшие ему уголовные кодексы 1922, 1926 и 1960 гг., традиционно состоит из Общей и Особенной частей, которые объединяют 12 разделов, 34 главы и 360 статей. Общая часть состоит из 6 разделов:

1) уголовный закон;

2) преступление;

3) наказание;

4) освобождение от уголовной ответственности и наказания;

5) уголовная ответственность несовершеннолетних;

6) принудительные меры медицинского характера.

В названные 6 разделов Общей части УК РФ входят 15 глав и 104 статьи.

Особенная часть также объединяет 6 разделов:

7) преступления против личности;

8) преступления в сфере экономики;

9) преступления против общественной безопасности и общественного порядка;

10) преступления против государственной власти;

11) преступления против военной службы;

и, наконец, последний раздел составляют:

12) преступления против мира и безопасности человечества. 6 разделов Особенной части объединяют 19 глав и 256 статей. Такова структура нового Уголовного кодекса РФ.

Если говорить об Общей части, то сразу следует обратить внимание на существенные изменения, дополнения и уточнения, произведенные законодателем во 2-м разделе, в котором говорится о преступлении. Данным разделом охватываются основные институты уголовного права РФ.

Это нормы, раскрывающие само понятие преступного деяния, виды преступлений, понятие вины и ее формы, институты необходимой обороны, крайней необходимости и задержания преступника и др. Соблюдая традиционный подход в понимании преступления и формулируя более четко его определение, законодатель сохраняет в нем основные признаки, которые характеризуют преступное деяние: общественную опасность, виновность, противоправность и наказуемость.

В ст. 14 УК РФ говорится, что преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, которое запрещено уголовным законом под угрозой наказания. Уточнен законодателем и волевой момент косвенного умысла, а также признаки, характеризующие неосторожную форму вины, что имеет существенное значение при квалификации преступлений и решении вопросов, связанных с уголовной ответственностью и назначением наказания. Относительно обстоятельства, исключающего общественную опасность и противоправность деяния – задержания преступника надо сказать следующее, что в теории и практике данный институт зачастую отождествляется с институтом необходимой обороны. Юридическая природа мер по задержанию преступника в Уголовном кодексе РСФСР 1960 г. не нашла своего отражения. Данный институт регламентировался Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство», а также был предусмотрен в уголовных кодексах бывших союзных республик Украины, Эстонии и Узбекистана.

Таким образом, впервые в Уголовном кодексе России появилась норма (ст. 38), которая предусматривает причинение вреда при задержании лицу, совершившему преступление, рассматриваемое законодателем как общественно полезное действие, если при этом, разумеется, со стороны осуществляющего задержание соблюдены условия правомерности, которые и составляют сущность и содержание данного института.

Однако наряду с указанным институтом задержания преступника впервые нашли свое законодательное закрепление в УК РФ и обстоятельства, исключающие преступное деяние, такие, как: физическое или психическое принуждение (ст. 40); обоснованный риск (ст. 41); исполнение приказа или распоряжения (ст. 42). При этом среди названных обстоятельств особо привлекает внимание последнее. Если в УК РСФСР 1960 г. действовало правило об уголовной ответственности за исполнение преступного приказа или распоряжения, то в новом УК РФ исполнитель приказа фактически совершает общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом. Однако в соответствии со ст. 42 оно не признается преступлением. Уголовную ответственность за него несет лицо, которое отдало незаконный приказ или распоряжение. Вместе с тем, если лицо, умышленно совершившее преступление во исполнение заведомо незаконного приказа или распоряжения, в соответствии с ч. 2 ст. 42 УК РФ несет уголовную ответственность на общих основаниях.

Совсем необычно представлена в новом УК РФ и система наказаний по сравнению с УК РСФСР 1960 г. При этом наиболее тяжкие наказания: лишение свободы; исправительные работы без лишения свободы; лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью и др. возглавляли старую систему наказаний, т. е. она была построена по принципу от тяжкого наказания к более легкому наказанию. Не входила в систему наказаний предусмотренная ст. 23 УК РСФСР исключительная мера наказания – смертная казнь, которая за время существования нашего государства неоднократно отменялась и вновь вводилась.

С учетом коренных изменений, происходящих в обществе за последние годы, и осуществления карательной политики государства на современном этапе его развития система уголовных наказаний в новом УК РФ построена по противоположному принципу: от менее тяжкого наказания к более тяжкому. Уголовные наказания в новой системе (ст. 44) расположены в следующей последовательности: штраф; лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью; лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград; обязательные работы; исправительные работы; ограничение по военной службе; конфискация имущества; ограничение свободы; арест; содержание в дисциплинарной воинской части; лишение свободы на определенный срок; пожизненное лишение свободы, и на 13-м месте расположено самое суровое наказание, которое и завершает данную систему, – смертная казнь.

Следует отметить, что применение исключительной меры наказания в новом Уголовном кодексе значительно ограничено и допускается законом, если имеет место посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля; при совершении убийства с отягчающими обстоятельствами, перечень которых законодателем уточнен и дополнен (ст. 105); при посягательстве на жизнь лиц, осуществляющих правосудие или предварительное расследование (ст. 295), а также при посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317); и, наконец, за действия, которые направлены на полное или частичное уничтожение расовой, национальной, этнической или религиозной групп путем убийства представителей этих групп либо причинения тяжкого вреда их здоровью (геноцид).

Однако при применении смертной казни законодатель предусмотрел альтернативное наказание – пожизненное лишение свободы. Данные санкции дают возможность суду при вынесении обвинительного приговора с учетом всех имеющихся обстоятельств по делу право выбора. Перечень же уголовных наказаний, входящих в систему, является исчерпывающим и расширению не подлежит.

Что же касается пожизненного лишения свободы, которое занимает в системе наказаний предпоследнюю ступень в новом УК РФ, то оно применяется за особо тяжкие преступления и достаточно четко ограничено законом, так как не может быть назначено женщинам, лицам, совершившим преступление в возрасте до 18 лет, и мужчинам старше 65 лет. Однако применение данного вида уголовного наказания в условиях действующей пенитенциарной системы, которая в настоящее время требует коренной реорганизации и дополнительных финансовых вложений со стороны государства, пока затруднит его реализацию.

В новой системе наказаний мы уже не встретим общественного порицания, которое практически судами не применялось, и такого наказания, как увольнение от должности и возложение обязанности загладить причиненный вред. Лица, осужденные к данным видам наказания в соответствии с Федеральным законом РФ «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации» от 24 мая 1996 г., освобождаются от дальнейшего отбывания наказания со снятием с них судимости (ст. 5).

Вместе с тем законодатель предусмотрел в новой системе 4 вида наказаний, не имевших места в старом Уголовном кодексе 1960 г.:

1) обязательные работы;

2) ограничение по военной службе;

3) ограничение свободы и;

4) арест.

Обязательные работы состоят, прежде всего, в выполнении осужденным в свободное от основной работы, а также учебы время различных бесплатных общественных работ на пользу общества. Уголовный закон определяет продолжительность обязательных работ от 60 до 240 часов (для лиц, которые совершили преступление в совершеннолетнем возрасте). Указанные работы отбываются виновными лицами не свыше 4 часов в день (ст. 49). Закон возлагает исполнение данного вида наказания на уголовно-исполнительные инспекции органов внутренних дел по месту жительства осужденного. Вид же обязательных работ определяется непосредственно органами местного самоуправления. В свою очередь инспекции ведут учет и контроль за поведением осужденных, согласовывая объекты обязательных работ с местными органами самоуправления. При этом обязательные работы не могут быть назначены лицам, которые являются инвалидами 1-й и 2-й групп, беременным женщинам, женщинам, имеющим детей в возрасте до 6 лет, а также женщинам в возрасте 55 лет и мужчинам в возрасте 60 лет. Это наказание не применяется и к военнослужащим, проходящим военную службу по призыву (ч. 4 ст. 49).

Другое новое название – ограничение по военной службе, предусмотренное ст. 51, применяется к осужденным военнослужащим, которые проходят военную службу по контракту. Во время прохождения военной службы из денежного содержания осужденного производятся удержания в размере, установленном приговором суда, однако не более 20 %. При этом в период отбывания данного вида наказания осужденный военнослужащий не может быть повышен как в должности, так и в воинском звании. В свою очередь, срок наказания не может быть засчитан в срок выслуги лет.

Вызывает определенный интерес своей новизной и такой вид уголовного наказания, как ограничение свободы (ст. 53 УК), которое заключается в содержании осужденного, достигшего к моменту вынесения приговора 18 лет, в специальном учреждении без изоляции от общества в определенных условиях осуществления над ним надзора. Лица, осужденные к донному виду уголовного наказания, обычно отбывают его в колониях-поселениях на территории РФ по месту постоянного жительства или осуждения.

Что же касается такого вида наказания, как арест, то согласно ст. 54 УК он состоит в содержании осужденного в условиях строгой изоляции от общества и может быть назначен на срок от 1 до 6 месяцев. По своей сущности арест представляет собой как бы кратковременное лишение свободы, так как лицо, осужденное к данному виду наказания по приговору суда, подлежит строгой изоляции от общества и помещается в специальное учреждение, в котором находится под постоянным надзором, при осуществлении над ним жесткого режима не имея права покидать данное учреждение до окончания срока наказания. Арест не применяется к лицам, которые не достигли к моменту вынесения приговора 16-летнего возраста, беременным женщинам и женщинам, имеющим детей до 8 лет. Что же касается военнослужащих, то они отбывают данный вид наказания на гауптвахте.

Следует отметить, что в соответствии с Федеральным законом РФ от 24 мая 1996 г. к лицам, осужденным к наказаниям в виде обязательных работ и ареста, они могут применяться судом после вступления в силу Уголовно-исполнительного кодекса РФ и создания соответствующих условий для их выполнения, однако не позднее 2001 г. (ст. 4).

Новым в Уголовном кодексе нашего государства, основанном на принципах: законности; равенства граждан перед законом; вины; гуманизма и принципе социальной справедливости, явилось то, что в нем предусмотрены специальные нормы (раздел 5), которыми установлены особенности ответственности несовершеннолетних и определены им наказания. Хотя минимальный возраст, с которого несовершеннолетние подлежат уголовной ответственности, остался, как и в УК РСФСР 1960 г., – 14 лет, однако уголовные наказания законодателем несколько уточнены и представляют собой: штраф; лишение права заниматься определенной деятельностью; обязательные работы; исправительные работы; арест; лишение свободы на определенный срок (ст. 88).

Вместе с тем к несовершеннолетним в соответствии со ст. 90 УК РФ, впервые совершившим преступления небольшой или средней тяжести и освобожденным от уголовной ответственности, при необходимости могут быть назначены следующие принудительные меры воспитательного характера:

– предупреждение; передача под надзор родителей или лиц, которые их заменяют, или специализированного государственного органа; возложение обязанности загладить причиненный вред;

– ограничение досуга, а также установление особых требований к поведению данной категории правонарушителей.

При этом необходимо заметить, что уголовное наказание, применяемое к несовершеннолетним, как и к взрослым преступникам, преследует главную цель – исправление осужденного, а также предупреждение совершения новых преступлений как со стороны лица, отбывающего наказание, так и других граждан, т. е. речь идет в последнем случае о вопросах частной и общей превенции.

Что же касается освобождения несовершеннолетних от уголовной ответственности и наказания, то здесь имеются свои особенности, характеризующиеся более упрощенными условиями их применения по отношению к взрослым преступникам. Так, например, в соответствии со ст. 94 УК РФ срок давности, предусмотренный ст. 78 УК при освобождении несовершеннолетних от уголовной ответственности или от наказания, сокращается наполовину, а ст. 93 УК РФ устанавливает сокращенные сроки, после отбытия которых к несовершеннолетним может быть применено условно-досрочное освобождение от дальнейшего отбывания наказания.

Последний шестой раздел «Принудительные меры медицинского характера» завершает Общую часть нового Уголовного кодекса РФ. Целью применения принудительных мер медицинского характера является излечение лиц, которые совершили преступления в состоянии невменяемости и страдающих психическими расстройствами, которые не исключают вменяемости в момент совершения преступного деяния. Применение данного лечения осуществляется также в отношении лиц, у которых после совершения преступления произошло психическое расстройство, в результате чего применение уголовного наказания становится невозможным, или к лицам, совершившим преступление, но по решению суда нуждающихся в принудительном лечении от алкоголизма или наркомании.

Более существенные изменения по сравнению со второй половиной УК РСФСР 1960 г. претерпела Особенная часть нового Уголовного кодекса. Причем главной отличительной чертой является ее коренное структурное изменение соответствующих глав и появление новых разделов, занимающих нетрадиционное место в Особенной части УК. В свою очередь, реконструкция всей системы Особенной части объясняется всесторонними и глубокими изменениями, имеющими место и в самой структуре общества в сфере экономики, политики, социальной и духовной жизни нашего государства, а также общим состоянием преступности в нем. Последнее позволяет решать вопросы не только криминализации новых составов преступлений с введением их в Особенную часть УК, но и исключать из нее те преступные деяния, которые перестают быть преступлениями, переводя их в разряд правонарушений, не представляющих общественной опасности, которые могут быть предусмотрены другими отраслями права.

Подверженность Особенной части УК РФ более интенсивным изменениям и дополнениям объясняется не только сущностью проводимых реформ у нас в стране во всех сферах жизнедеятельности общества, но и необходимостью приведения, как ранее уже отмечалось, всего уголовного законодательства в соответствие с международными документами и положениями, что позволяет законодателю принимать нормы, направленные на защиту прав и свобод человека в новых условиях развития личности, общества и государства.

В связи с этим следует отметить, что новая система Особенной части УК РФ проработана законодателем более детально с уточнением как общих, так и родовых объектов посягательства. Данное обстоятельство позволяет избегать постоянных ошибок в судебно-следственной практике, связанных с решением вопросов квалификации преступлений, привлечения к уголовной ответственности, назначения наказаний и др.

В отличие от уголовных кодексов РСФСР 1922, 1926, 1960 гг., Особенная часть которых начиналась с государственных преступлений, новый Уголовный кодекс нарушает эту традицию. Его Особенная часть начинается с 7-го раздела «Преступления против личности».

Тем самым, законодатель в соответствии с Конституцией Российской Федерации особо подчеркивает значение охраны личности. В прошлом же на первое место ставились интересы общества и государства, что объяснялось действующей идеологией и существующим строем. Свободное же развитие личности и ее интересы игнорировались со стороны государства. Конституция же Российской Федерации законодательно закрепила не только охрану личности, но и в полном объеме провозглашает право на жизнь, здоровье и неприкосновенность.

Жизнь человека представляет собой ценное благо и всякое причинение смерти другому человеку есть одно из опаснейших преступлений. Не случайно за посягательство на жизнь предусмотрены в Уголовном кодексе суровые наказания.

Новый Уголовный кодекс РФ предусматривает следующие преступления против жизни: убийство как простое (ч.1 ст. 105), так и при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 105 УК); убийство матерью новорожденного ребенка (ст. 106); убийство, совершенное в состоянии аффекта (ст. 107); убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны либо превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ст. 108). При этом такого преступления, как неосторожное убийство как одна из разновидностей убийств, законодатель в новом УК не предусмотрел. Любое убийство им рассматривается как умышленное противоправное лишение жизни другого человека, хотя данное положение спорно, и в юридической литературе имеются противоположные точки зрения, т. е. данный вопрос решается неоднозначно, рассматривая, например, причинение смерти по неосторожности (ст. 109 УК) как неосторожное убийство.

Одним из наиболее опасных убийств в новом Уголовном кодексе является убийство при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 105). В данной статье появились новые квалифицированные виды убийства (ч. 2 ст. 105), например: убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии, а также сопряженное с похищением человека или захватом заложника, п. «в»; убийство, совершенное организованной группой, п. «ж»; по найму, а равно сопряженное с разбоем, вымогательством и бандитизмом, п. «з»; по мотиву национальной или расовой, а также религиозной ненависти или вражды, п. «л»; убийство в целях использования органов или тканей потерпевшего, п. «м» и убийство, совершенное неоднократно, п. «н».

Посягательство на жизнь предусмотрено и в других главах Особенной части нового Уголовного кодекса РФ (ст. 277, 295 и 317), о которых упоминалось при анализе Общей части УК.

К числу опасных преступлений после посягательств на жизнь человека законодатель относит и преступления против здоровья, которые носят достаточно распространенный характер и охватываются также 16-й главой 7-го раздела. По существу данная группа преступлений особых изменений не претерпела, если не считать, что несколько детализированы составы, предусматривающие ответственность за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ч. 2 и 3 ст. 111) и за умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (ч. 2 ст. 112), в них указаны квалифицирующие признаки. Что же касается ст. 112 УК РСФСР, которой установлена уголовная ответственность за умышленное причинение легких телесных повреждений, то она распалась в новом Уголовном кодексе на две статьи – умышленное причинение легкого вреда здоровью (ст. 115) и побои (ст. 116).

Однако нельзя не отметить, что в данной группе преступлений, посягающих на здоровье человека, появился новый состав. Так, уголовная ответственность теперь предусмотрена за принуждение к изъятию органов или тканей человека для трансплантации (ст. 120). Принятие этой уголовно-правовой нормы обосновывается тем, что в судебно-следственной практике, особенно в последние годы, имеют место принудительные посягательства на здоровье живого донора с целью изъятия у него органов или тканей (сердца, почки, легкого, костного мозга, печени и т. п.) для пересадки другому человеку.

Вместе с тем наряду с преступлениями против жизни и здоровья 7-м разделом предусмотрены и преступные деяния, которые направлены против свободы, чести и достоинства личности: похищение человека (ст. 126); незаконное лишение свободы (ст. 127); незаконное помещение в психиатрический стационар (ст. 128); клевета (ст. 129) и оскорбление (ст. 130). Глава 18 предусматривает преступления, посягающие на половую неприкосновенность и половую свободу личности.

Самым опасным из половых преступлений является, как и в УК 1960 г., изнасилование (ст. 131), состав которого законодателем несколько уточнен путем добавления квалифицирующих признаков. Указанной главой предусмотрены и преступные деяния, связанные как с открытым сексуальным насилием, так и с грубым нарушением норм половой морали со стороны совершеннолетних преступников по отношению к лицам более молодого возраста. К таким преступлениям относятся: насильственные действия сексуального характера, за совершение которых предусмотрена ответственность как за мужеложство, так и впервые за лесбиянство (ст. 132); половое сношение и другие действия (ст. 134) и развратные действия (ст. 135). Однако если УК РСФСР 1960 г. предусматривает в ст. 120 развратные действия только в отношении несовершеннолетних, то новый УК расширяет круг потерпевших, устанавливая ответственность за совершение развратных действий без применения насилия в отношении лиц, которые заведомо для виновного не достигли 14-летнего возраста независимо от принадлежности к полу.

Далее следует отметить, что охрана прав и свобод человека и гражданина является также важной задачей, стоящей перед новым уголовным законодательством России. В связи с этим обратимся к главе 19, которой объединены преступления, посягающие на конституционные права и свободы человека и гражданина. В названную главу включены новые преступления, связанные с нарушением неприкосновенности частной жизни (ст. 137) и отказ в предоставлении гражданину информации (ст. 140). Субъектом преступления, предусмотренного ст. 140, является, как правило, лицо, обладающее в установленном порядке документами и материалами, затрагивающими какие-либо права и свободы гражданина, либо государственный служащий.

Завершает 7-й раздел глава 20, в которую входят преступления, совершаемые против семьи и несовершеннолетних, что придает значимость вопросам охраны семьи и подрастающего поколения, которое в последнее время зачастую находится вне социального контроля как со стороны государства, так и со стороны лиц, обязанных заниматься этой деятельностью. Среди преступлений, охватываемых данной главой, вызывает определенный интерес ст. 156, которой предусмотрена ответственность за неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетних лиц в отношении родителей, опекунов (попечителей), педагогов или иных лиц, на которых возложены обязанности проведения такой работы, если это соединено с жестоким обращением к воспитуемым.

Преступления, представляющие большую общественную опасность, помещены законодателем в 8-й раздел, который называется «Преступления в сфере экономики». Этот раздел сконструирован с учетом коренных изменений и преобразований, происходящих в экономической и хозяйственной деятельности государства. Так, при посягательстве на собственность, в соответствии с Основным законом нашего государства и уголовным законодательством, независимо от форм собственности обеспечивается их равная охрана. Главой 21 предусмотрены различные формы хищения чужого имущества, совершенные путем: кражи (ст. 158); мошенничества (ст. 159); присвоения или растраты (ст. 160); грабежа (ст. 161); разбоя (ст. 162).

Особое внимание в новом УК уделено преступлениям в сфере экономической деятельности (глава 22). С учетом новых экономических отношений переходного периода к рынку и новых складывающихся отношений в процессе осуществления хозяйственной деятельности в данной главе появилось много новых составов преступлений, ранее не имевших места в нашем уголовном законодательстве. К таким преступлениям относятся, например: регистрация незаконных сделок с землей (ст. 170); незаконная банковская деятельность (ст. 172); лжепредпринимательство (ст. 173); легализация (отмывание) денежных средств, а также иного имущества, приобретенных незаконным путем (ст. 174); незаконное получение кредита (ст. 176); заведомо ложная реклама (ст. 182); незаконное получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую или банковскую тайну (ст. 183); подкуп участников профессиональных спортивных соревнований и зрелищных коммерческих конкурсов (ст. 184), преднамеренное банкротство (ст. 196) или фиктивное банкротство (ст. 197).

Таким образом, и уголовно-правовая охрана предпринимательской деятельности во всех сферах ее проявления, и охрана прав потребителей и здоровой конкуренции, а также защита финансовых интересов государства, – вот главные задачи, которым должны служить указанные статьи нового уголовного закона.

Последнюю, 23-ю главу 8-го раздела образуют «Преступления против интересов службы в коммерческих или иных организациях». К этим преступлениям относятся следующие деяния: злоупотребление полномочиями (ст. 201); злоупотребление полномочиями частными нотариусами и аудиторами (ст. 202). Среди названных составов преступлений вызывает интерес своей новизной ст. 204, которой предусмотрена ответственность служащих частных охранных и детективных служб, деятельность которых регламентирована Законом РФ от 11 марта 1992 г. «О частной детективной и охранной деятельности». Данное преступление характеризуется тем, что указанные лица превышают свои полномочия, предоставленные лицензией на занятие частной детективной и охранной деятельностью вопреки ее целям и задачам, сопряженные с применением насилия или с угрозой его применения. Данные деяния не должны носить вынужденный характер.

В разделе 9, который является одним из центральных разделов Особенной части нового УК, представлен весьма широкий спектр самых различных преступлений, посягающих не только на общественную безопасность, общественный порядок и здоровье населения, но и на экологию, безопасность движения и эксплуатацию транспорта, о также предусмотрены преступные деяния в сфере компьютерной информации. Так, например, глава 24 объединяет круг преступлений, направленных против общественной безопасности, которые в УК 1960 г. размещены в различных главах Особенной части: бандитизм (ст. 77); массовые беспорядки (ст.79); хулиганство (ст. 206); угон воздушного судна (ст. 213²); терроризм (ст. 213³); небрежное хранение огнестрельного оружия (ст. 219) и др.

Таким образом, законодатель более четко обозначил родовой объект посягательства данной группы преступлений, причиняющих вред общественной безопасности и общественному порядку. Однако наряду с ранее известными преступлениями в главе 24 имеют место и новые составы преступлений, среди которых прежде всего следует выделить, например: вандализм, предусматривающий действия, связанные с осквернением каких-либо зданий или сооружений или порчей имущества в общественном транспорте или в других общественных местах (ст. 214); пиратство, связанное с нападением на какое-либо морское, речное судно в целях завладения чужим имуществом, которое сопровождается применением насилия или угрозой его применения (ст. 227). Существенные изменения внесены законодателем в наиболее распространенное преступление, посягающее на общественный порядок, – хулиганство (ст. 213).

Большая группа преступлений 9-го раздела находится в главе 25 «Преступления против здоровья населения и общественной нравственности». Ряд преступных деяний носят распространенный характер. К ним относятся общественно опасные деяния, связанные с наркотическими средствами (ст. 228–233); вовлечение в занятие проституцией (ст. 240) или организация и содержание притонов для занятия проституцией (ст. 241) и другие преступления. В данной главе необходимо выделить новый состав преступления, которым предусмотрена ответственность за действия, связанные с сокрытием или искажением информации о событиях и фактах, а также каких-либо явлениях, создающих опасность для жизни и здоровья или для окружающей среды, когда они совершаются лицом, обязанным по долгу службы обеспечивать население такой информацией (ст. 237).

Приведена в более строгую систему и глава 26 «Экологические преступления», в которой нашли свое место ряд новых преступлений. Так, в ней предусмотрена ответственность за порчу земли (ст. 254); нарушение правил охраны и использования недр (ст. 255); нарушение режима особо охраняемых природных территорий, а также природных объектов (ст. 262) и т. п.

В главе 27 объединены преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта, которые в УК 1960 г. были значительно разбросаны по другим главам. В новом УК эта глава, предусматривающая ответственность за нарушение безопасности движения и эксплуатации различных видов транспорта, построена более логично и более осмысленно. Появились в ней и новые виды преступлений как оставление места дорожно-транспортного происшествия (ст. 265) или нарушение правил безопасности при строительстве, эксплуатации или ремонте магистральных трубопроводов (ст. 269).

Завершает 9-й раздел глава 28 «Преступления в сфере компьютерной информации». Эти преступления для нашего уголовного законодательства представляют определенную новизну в связи с интенсивным развитием и использованием в стране самой разнообразной информации. Указанная глава охватывает следующие виды преступлений: неправомерный доступ к компьютерной информации (ст. 272); создание, использование и распространение вредоносных программ для ЭВМ (ст. 273) и нарушение правил эксплуатации ЭВМ, системы ЭВМ или их сети (ст. 274).

Раздел 10 в системе Особенной части нового уголовного закона образуют «Преступления против государственной власти». Он состоит из 4 глав. В главе 29, например, размещены преступления, направленные против как основ конституционного строя, так и безопасности государства. Указанная глава отличается своей новизной уже потому, что преступления против государства, с которых традиционно начиналась Особенная часть предшествующих уголовных кодексов нашей страны, в УК РФ помещены на четвертое место с учетом повышения значимости личности, прав и свобод человека и гражданина в новых условиях развития общества и государства. Более четко в данной главе законодателем продумана и ее структура, что вряд ли можно сказать в отношении аналогичной главы Особенной части УК 1960 г., в которую входили многие преступления из других глав. К новым преступлениям относятся – вооруженный мятеж (ст. 279), а также предусмотрена ответственность за возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды (ст. 282). Существенно уточнен состав преступления, предусматривающий ответственность за государственную измену (ст. 275).

Восторжествовала историческая справедливость в отношении такого состава преступления как «Диверсия» (ст. 281), который был исключен из УК 1960 г. Федеральным законом РФ от 1 июля 1994 г. (бывшая ст. 68) и, наоборот, в новом уголовном законе совершенно обоснованно не предусмотрена ответственность за вредительство.

Если говорить о главе 30, то она объединяет группу преступлений, направленных как против государственной власти, интересов государственной службы, так и службы в органах местного самоуправления. Субъектом этих преступлений в большинстве случаев является, как правило, должностное лицо, т. е. речь идет о специальном субъекте. К новым уголовно-правовым нормам можно отнести следующие преступные деяния, например; установление ответственности за незаконное участие должностного лица в предпринимательской деятельности (ст. 289) и отказ в предоставлении информации Федеральному Собранию Российской Федерации или Счетной палате РФ (ст. 287).

Относительно главы 31, предусматривающей «Преступления против правосудия», следует сказать, что она объединяет достаточно обширный круг преступных деяний (ст. 294–316), связанных с воспрепятствованием нормальной деятельности органов правосудия и органов предварительного расследования, а также при решении других вопросов правосудия, когда речь идет о лицах, участвующих в отправлении правосудия или отбывающих наказания и т. п. Новыми составами преступлений в этой главе являются: посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295); неуважение к суду (ст. 297); клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава, а также судебного исполнителя (ст. 298); фальсификация доказательств (ст. 303); провокация взятки или коммерческий подкуп (ст. 304).

Завершает 10-й раздел глава 32, которой объединены «Преступления против порядка управления» (ст. 317–330). Он мало чем отличается от аналогичной главы УК 1960 г. за исключением преступных деяний, устанавливающих ответственность за дезорганизацию нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321), и уклонение от прохождения военной или альтернативной гражданской службы (ст. 328). В УК 1960 г. названные составы преступлений находились в 1-й главе Особенной части.

Однако среди преступлений, посягающих на нормальную управленческую деятельность органов государственной власти и местного самоуправления, привлекает внимание ст. 317, которой предусмотрена ответственность за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа. Данной уголовно-правовой нормой значительно расширен круг потерпевших, куда, разумеется, входят и работники милиции. Таким образом, специальная норма, предусматривающая ответственность в УК 1960 г. за посягательство на жизнь работника милиции и народного дружинника (ст. 191²), поглотилась новым составом преступления (ст. 317), что представляется не совсем верным, так как в значительной степени ослаблена правовая защищенность сотрудников милиции и членов ДНД в связи с их служебной и общественной деятельностью по охране общественного порядка.

Предпоследний 11-й раздел нового УК РФ составляют «Преступления против военной службы» (ст. 331–352). Ответственность за воинские преступления теперь регламентируется уголовно-правовыми нормами, приведенными в соответствие с положениями Конституции РФ, новыми общевоинскими уставами Вооруженных Сил России, а также основными воинскими законами: «Об обороне», «О статусе военнослужащих», «О воинской обязанности и военной службе» и др., которые были приняты в последние годы.

Среди воинских преступлений появился новый состав, которым устанавливается ответственность за оскорбление военнослужащего во время исполнения или в связи с исполнением обязанностей военной службы (ст. 336). Исключив, в свою очередь, преступное деяние, связанное с неповиновением (ст. 238 УК 1960 г.), законодатель несколько реконструировал похожий состав преступления как неисполнение приказа (ст. 332), предусмотрев в нем как умышленную, так и неосторожную вину. Имеют место и другие изменения в воинских преступлениях.

Последний, 12-й раздел Особенной части нового уголовного закона составляют «Преступления против мира и безопасности человечества». Эти преступления, в большинстве своем относящиеся к международным преступлениям, не только представляют повышенную общественную опасность для конкретного государства и его граждан, но и создают угрозу миру и безопасности человечества. К таким преступлениям, например, относятся: планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивных войн (ст. 353); публичные призывы к развязыванию агрессивной войны (ст. 354); производство или распространение оружия массового поражения (ст. 355); применение запрещенных средств и методов ведения войны (ст. 356); геноцид (ст. 357); экоцид (ст. 358); наёмничество (ст. 359) и нападение на лиц или учреждения, пользующиеся международной защитой (ст. 360).

Однако вкратце проанализированный новый Уголовный кодекс РФ наряду со многими его достоинствами имеет и определенные недоработки, устранение которых потребует времени при реализации данного уголовного закона на практике.

Субъект преступления в уголовном законодательстве РСФСР (1917–1996 гг.)⁹⁷

Проблема субъекта преступления в уголовном праве привлекала внимание российских криминалистов как в дореволюционное время, так и в советский период. В отечественном уголовном праве до сих пор существует утверждение, что субъектом преступления может быть только физическое лицо – человек. Данное утверждение основывается на единстве объективного и субъективного в природе возникновения преступления как юридического факта. Для уяснения сущности проблемы о субъекте преступления представляет интерес анализ уголовного законодательства на определенных этапах истории нашей страны.

В первые годы существования Советской республики интенсивно формировались органы государственной власти и издавались многочисленные законодательные акты в виде декретов. Данный период характеризуется также бессистемностью уголовного законодательства. В этом отношении показательны первые советские законодательные акты, направленные на борьбу с безработицей и обеспечение трудовой занятости населения, хотя тогда государство еще не могло гарантировать трудящимся право на труд и многие предприятия были частными, но уже предусматривалось применение сурового уголовного наказания к лицам, нарушающим эти акты. Так, декрет СНК от 29 октября 1917 г. «О восьмичасовом рабочем дне» предусматривал в отношении всех лиц, занятых работой на предприятиях, хозяйствах и по найму, виновных в нарушении закона, лишение свободы сроком до одного года.⁹⁸

В соответствии с Конституцией РСФСР 1918 г. в стране вводилась всеобщая повинность, что нашло отражение в Декрете СНК РСФСР от 5 октября 1918 г. «О трудовых книжках для нетрудящихся», в котором было объявлено преступлением уклонение лиц, живущих на нетрудовой доход, – членов советов правления акционерных обществ, частных торговцев и т. д. – от явки для получения трудовых книжек в обмен на паспорта.⁹⁹

Положение о всеобщей трудовой повинности послужило основанием для принятия множества законодательных актов, которые объявляли преступлением самовольное оставление работы, трудовое дезертирство и подстрекательство к нему, уклонение рабочих и служащих от учета, направления на работу по специальности и т. д.

Лица, совершавшие данные деяния, признавались субъектами этих преступлений, при условии их полной вменяемости и наличия соответствующего возраста, с которого устанавливалась трудовая повинность.

В развитии советского уголовного законодательства о вопросах ответственности лиц, совершивших преступления, наблюдаются колебания, связанные с изменением возраста преступника как в сторону понижения, так и его увеличения. В период гражданской войны, когда голод, разруха, беспризорность обусловили тяжелое положение несовершеннолетних, был принят Декрет СНК РСФСР от 14 января 1918 г. «О комиссиях для несовершеннолетних», которым были упразднены суды и тюремное заключение для малолетних, совершивших общественно опасные деяния. Дела же о несовершеннолетних обоего пола в возрасте до 17 лет, совершивших преступления, подлежали рассмотрению в комиссии для несовершеннолетних, состоявшей в количестве не менее трех лиц.¹⁰⁰

Итак, субъектом преступления признавалось лицо, совершившее какое-либо общественно опасное деяние, за которое оно могло подлежать уголовной ответственности в судебном порядке.

Во второй половине 1918 г. стала активно проводиться работа по кодификации уголовного законодательства РСФСР. Поэтому в принятом 30 ноября 1918 г. Положении о народном суде РСФСР в примечании к ст. 22 говорилось, что ссылка на приговоры и решения, основанные на законах свергнутых правительств, воспрещается.¹⁰¹

Издание Руководящих начал по уголовному праву РСФСР 1919 г. несколько систематизировало советские уголовные законы и оказало благотворное влияние на дальнейшее формирование советского уголовного законодательства. Исходная позиция Руководящих начал позволила несколько иначе подойти к пониманию сущности самого преступного деяния, проследить тесную взаимосвязь его с субъектом преступления и более четко законодательно закрепить его признаки.

Согласно ст. 13 Руководящих начал субъектом преступления признавалось лицо, достигшее возраста 14 лет. Лица же в возрасте до 14 лет не подлежали суду и уголовному наказанию. К данной категории лиц применялись лишь меры воспитательного характера.¹⁰²

Субъектами преступлений не признавались и лица, совершившие преступления в состоянии невменяемости, т. е. при наличии душевной болезни или в таком состоянии, когда они не отдавали отчета в своих действиях. К этим лицам применялись меры лечебного характера и меры предосторожности.¹⁰³

Руководящие начала признавали преступлением всякое опасное деяние, посягающее на существующую систему общественных отношений, соответствующую интересам трудящихся масс.

Позднее законодатель стал уделять больше внимания вопросам дифференцированного подхода к ответственности несовершеннолетних лиц в зависимости от совершенных преступлений. Так, согласно Декрету СНК РСФСР от 4 марта 1920 г. «О делах несовершеннолетних, обвиняемых в общественно опасных действиях» был повышен возраст преступников до 18 лет. Данный Декрет не исключал уголовно-правового воздействия в отношении лиц в возрасте 14–18 лет, если комиссией будет установлена невозможность применения к ним мер медико-биологического воздействия. Такие дела передавались комиссией в судебные органы.¹⁰⁴

Постановлением СНК РСФСР от 30 июля 1920 г. была утверждена «Инструкция комиссиям по делам о несовершеннолетних», в соответствии с которой такие комиссии образовывались губернскими и уездными отделами народного образования. В компетенцию комиссий входило рассмотрение материалов, предварительно изученных народным судьей, являвшимся одним из членов комиссии, по факту совершения несовершеннолетними лицами старше 14 лет тяжких преступлений: убийства, изнасилования, причинения тяжких ран и увечий, разбоя, грабежа и других общественно опасных деяний.¹⁰⁵

Комиссиям по делам несовершеннолетних предоставлялось право в ограниченном объеме рассматривать преступления, совершенные несовершеннолетними, представляющие повышенную общественную опасность. Малолетние лица до 14 лет и правонарушители в возрасте до 18 лет, задержанные за деяния, не представляющие общественно опасного характера, не направлялись в комиссии для разбора дела.

Когда закончилась гражданская война, и государство приступило к восстановлению разрушенного народного хозяйства, укреплению правопорядка и борьбы с различными преступными проявлениями, возникла острейшая необходимость по дальнейшей кодификации советского уголовного законодательства.

23 мая 1922 г. был принят первый советский Уголовный кодекс, он введен в действие с 1 июня того же года. УК РСФСР 1922 г. не только определил общие принципы, но и более детально закрепил основные уголовно-правовые институты, и в частности ответственности и наказания, четче сформулировал признаки субъекта преступления, связанные с возрастом и вменяемостью.

По УК РСФСР преступлением признавалось всякое общественно опасное деяние (действие или бездействие), которое угрожало основам существующего строя и правопорядку.¹⁰⁶

Относительно субъекта преступления и, в частности, назначения наказания несовершеннолетним лицам, совершившим общественно опасные деяния, отметим, что ст. 18 УК РСФСР 1922 г. полностью исключала применение уголовного наказания к малолетним до 14 лет, а также к несовершеннолетним от 14 до 16 лет, если в отношении данной категории лиц можно было ограничиться мерами медико-педагогического характера.¹⁰⁷ УК РСФСР 1922 г. признавал субъектом преступления несовершеннолетних, достигших 16-летнего возраста, однако до достижения 18 лет им смягчалось налагаемое судом наказание на 1/3 против наивысшего предела, установленного соответствующими статьями УК.

Что же касается вопроса невменяемости, то в ст. 17 УК РСФСР 1922 г. указывалось, что не подлежат наказанию лица, совершившие общественно опасные деяния как в состоянии хронической душевной болезни, так и временного расстройства душевной деятельности, когда эти лица не могли давать себе отчета в своих действиях.¹⁰⁸ К этим лицам предусматривалось применение мер медицинского характера.

Таким образом, субъектом преступления по УК РСФСР 1922 г. признавалось обязательно вменяемое лицо, которое могло отдавать отчет своим действиям и руководить ими, хотя данное понятие в уголовном законе не было дано и выводилось из противоположного ему понятия невменяемости.

С образованием СССР в 1922 г. советское уголовное право в своем развитии значительно продвинулось вперед. Важным моментом было принятие Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 г., что имело большое значение для укрепления правопорядка в стране. Основные начала не содержали четкого определения понятия преступления, однако подразделяли их на преступления, направленные против основ советского строя, представляющие наибольшую опасность, и все остальные, которые считались относительно первой группы менее опасными преступлениями. Следует отметить, что Основные начала 1924 г. полностью отказались от термина «наказание», заменив его термином «меры социальной защиты», который принципиальных изменений в суть уголовного наказания не внес.

Основные начала не указывали, с какого возраста могла наступать уголовная ответственность за совершенное преступление, однако они включили указание законодательным органам союзных республик предусматривать в специально изданных постановлениях возраст лиц, совершивших преступления, с которого должна наступать уголовная ответственность. Основные начала в ст. 8 предусматривали, как и в УК 1922 г., меры медико-педагогического характера, применяемые к малолетним. К несовершеннолетним эти меры применялись соответствующими органами, если ими будет признано возможным применение к этим лицам мер социальной защиты судебно-исправительного характера. Во всех остальных случаях вопрос о применении мер медико-педагогического характера решался через судебные органы.¹⁰⁹

Основные начала практически воспроизводили критерии невменяемости УК 1922 г., служившие основанием для освобождения лица, совершившего преступление, от уголовной ответственности и наказания. Согласно ст. 7 Основных начал меры медицинского характера должны применяться в отношении лиц, совершивших преступления в состоянии хронической душевной болезни или же временного расстройства душевной деятельности, а также в случаях, когда лица, находясь в таком болезненном состоянии, не могли давать себе отчета в своих действиях или руководить ими.¹¹⁰ Следовательно, невменяемое лицо, совершившее преступное деяние, не признавалось субъектом преступления.

Дальнейший этап в развитии уголовного законодательства обозначен принятием УК РСФСР 1926 г., который был введен в действие с 1 января 1927 г. Отметим преемственную связь этого УК с УК РСФСР 1922 г., которая выражалась в том, что новый УК представлял собой значительно переработанный предшествующий УК.

УК РСФСР 1926 г. определил преступление как общественно опасное деяние, угрожающее основам советского строя или социалистического правопорядка.¹¹¹ Что же касается субъекта преступления, то в ст. 12 УК 1926 г. было установлено, что минимальный возраст наступления уголовной ответственности – 14 лет. Меры же социальной защиты судебно-исправительного характера не применялись к малолетним до 14-летнего возраста.

К данной категории правонарушителей могли быть применены лишь меры медико-педагогического характера. Несовершеннолетние же в возрасте от 14 до 16 лет подлежали уголовной ответственности лишь в случаях, когда комиссии по делам о несовершеннолетних могли признать невозможным применить к ним меры, которые применялись к малолетним.¹¹² Таким образом, УК РСФСР 1926 г. в первоначальной редакции признавал субъектом преступления только лицо, совершившее общественно опасное деяние, в возрасте 14 лет, в отличие от УК РСФСР 1922 г., по которому несовершеннолетние подлежали уголовной ответственности при достижении ими 16 лет.

Вопрос о невменяемости субъекта преступления в УК РСФСР 1926 г. раскрывался в ст. 11, которая по существу уточняла это понятие по сравнению с законодательной формулировкой невменяемости, имевшей место в ст. 17 УК РСФСР 1922 г. Статья 11 УК РСФСР 1926 г. устанавливала, что наказание не могло применяться к лицам, совершившим преступление в состоянии хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности или в ином болезненном состоянии, если данные лица не могли отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими.¹¹³ По УК РСФСР 1926 г. лицо, совершившее общественно опасное деяние в состоянии невменяемости, как и в предшествующих уголовных законах, не являлось субъектом преступления. К такому лицу могли быть применены лишь меры социальной защиты медицинского характера, выражающиеся в принудительном лечении или помещении в лечебное заведение изолированного типа.

По УК РСФСР 1926 г. субъектом преступления признавалось физическое вменяемое лицо, достигшее 14-летнего возраста.

Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 30 октября 1929 г. «Об изменении ст. 12 и 50 Уголовного кодекса и ст. 47 и 174 Исправительно-трудового кодекса РСФСР» возраст, с которого наступала уголовная ответственность, был повышен с 14 до 16 лет. Статья 12 УК РСФСР 1926 г. в новой редакции устанавливала наказание, которому не подлежали несовершеннолетние лица, не достигшие 16-летнего возраста. Комиссии по делам о несовершеннолетних могли применять к ним меры медико-педагогического характера.¹¹⁴ Этот возрастной признак субъекта преступления, как и другие правила в отношении несовершеннолетних, установленные в 1929 г., действовали без изменений до 1935 г., хотя в союзных республиках возраст, с которого наступала уголовная ответственность, остался без изменений. Однако в 1935 г. была отменена ст. 8 Основных начал 1924 г., предоставлявшая союзным республикам право определять возраст наступления уголовной ответственности.

Однако в условиях усиления в стране культа личности И. В. Сталина и установления тоталитарного государственного и общественного контроля за деятельностью и поведением людей в уголовном законодательстве и судебной практике наметились устойчивые тенденции на более активное применение репрессий. Это коснулось и несовершеннолетних.

Так, на основе Постановления ВЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г. «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних»,¹¹⁵ Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 мая 1935 г. «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности»¹¹⁶ и Постановления ЦИК и СНК СССР от 29 июля 1935 г. «О дополнении уголовных и гражданских кодексов союзных республик»¹¹⁷ была изменена ст. 12 УК РСФСР 1926 г. В соответствии с новой редакцией ст. 12 устанавливалась уголовная ответственность в отношении правонарушителей, достигших 12-летнего возраста, если они были уличены в совершении краж, причинении насилия, телесных повреждений, различных увечий, убийстве или попытках к совершению убийства.¹¹⁸ Эти лица признавались субъектами преступлений и привлекались к суду с применением всех видов уголовного наказания. Одновременно была предусмотрена строгая уголовная ответственность в отношении лиц, которые подстрекали или склоняли несовершеннолетних к совершению различных преступлений или участию в них. Данные лица подвергались уголовному наказанию в виде тюремного заключения сроком до 5 лет.

Представляется, что принятие этих постановлений вряд ли было оправдано целью ликвидации преступности среди несовершеннолетних и, скорее, является результатом процветания тоталитарного режима.

В дальнейший период советское уголовное законодательство носило все более репрессивный характер. Активизируется борьба с преступлениями, посягающими на устои государства, ужесточается уголовное наказание за измену Родине, которое Конституцией СССР 1936 г. рассматривается как самое тяжкое преступное деяние. Характерной особенностью предвоенных уголовных законов и законов периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. являлся их жестокий карающий характер, невзирая на возраст лица, совершившего преступление.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 декабря 1940 г. «Об уголовной ответственности несовершеннолетних за действия, могущие вызвать крушение поездов» была установлена уголовная ответственность лиц в возрасте 12 лет за преступные действия, которые могли вызвать крушение поездов (развинчивание рельсов, подкладывание на рельсы различных предметов и т. п.), с применением всех мер уголовного наказания.¹¹⁹ Во всех остальных случаях несовершеннолетние признавались субъектом преступления с 16-летнего возраста.

Однако перед самым началом Великой Отечественной войны Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1941 г. «Об уголовной ответственности несовершеннолетних» уголовная ответственность в отношении несовершеннолетних была предусмотрена с 14-летнего возраста, за исключением преступлений, предусмотренных Постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г. и Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 декабря 1940 г.¹²⁰

С началом Великой Отечественной войны репрессивный характер уголовного законодательства в значительной степени усиливается. Так, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. за неподчинение распоряжениям и приказам властей по законам военного времени, а также за преступления, совершенные в местностях, которые объявлены на военном положении, виновные нарушители подлежали уголовной ответственности.¹²¹ Данный Указ распространялся и на местности, где в силу каких-либо чрезвычайных обстоятельств отсутствовали органы государственной власти или органы государственного управления страны. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. «Об утверждении положения о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий» военным трибуналам предоставлялось право рассматривать дела в кратчайшие сроки по истечении 24 часов с момента, когда было вручено обвинительное заключение о совершенном преступлении. При этом приговоры военных трибуналов кассационному обжалованию не подлежали и могли быть отменены или изменены только в порядке надзора.¹²²

Таким образом, законодатель значительно расширил круг субъектов преступления.

Однако в связи с произвольным толкованием в судебной практике Постановления ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г. «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних» и соответствия его с действовавшим уголовным законодательством 7 июля 1941 г. принимается Указ Президиума Верховного Совета СССР, которым дается разъяснение Верховному Суду СССР и нижестоящим судам, что несовершеннолетние подлежат ответственности не только за умышленные преступления, но и за совершение их по неосторожности.¹²³ Итак, указанные лица являлись теперь субъектами преступлений не только за умышленные общественно опасные деяния, но и за их совершение по неосторожности, что предусматривалось законом в условиях военного времени в отношении взрослых преступников.

Во время войны усилились репрессии к гражданам, нарушающим трудовую дисциплину. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 декабря 1941 г. «Об ответственности рабочих и служащих предприятий военной промышленности за самовольный уход с предприятий» устанавливалась уголовная ответственность за уход с работы по своему усмотрению рабочих и служащих мужского и женского пола. Самовольный уход рассматривался как тяжкое преступление и приравнивался к дезертирству, а лица, виновные в этом, осуждались военным трибуналом к тюремному заключению на срок от 5 до 8 лет.¹²⁴

В дальнейшем в целях обеспечения рабочей силой важнейших предприятий и строек военной промышленности и других отраслей народного хозяйства 13 февраля 1942 г. издается Указ Президиума Верховного Совета СССР почти аналогичного предыдущему Указу содержания «О мобилизации на период военного времени трудоспособного городского населения для работы на производстве и строительстве», в соответствии с которым лица, уклоняющиеся от мобилизации для работы на указанных объектах, признавались совершившими преступные деяния, в связи с чем привлекались к уголовной ответственности и по приговору суда осуждались к принудительным работам по месту постоянного жительства на срок до одного года.¹²⁵ Кроме того, в период войны еще действовало положение о воинских преступлениях 1927 г., в котором предусматривалась уголовная ответственность в отношении граждан, приравнивавшихся к военнослужащим, а именно: к работникам железнодорожного транспорта, военизированной охране предприятий, работникам военизированной пожарной охраны. Следовательно, субъектами преступлений в период войны являлись не только те граждане, которые совершали преступления, предусмотренные уголовным законодательством, но и те, которые нарушали трудовую дисциплину.

После окончания Великой Отечественной войны произошли существенные изменения в уголовной политике Советского государства. Отменяются уголовные законы, действовавшие в период военного времени. В 1953 г. наметилась тенденция на смягчение уголовной ответственности за отдельные преступления, а в дальнейшем за некоторые преступные деяния уголовная ответственность вообще отменена (в 1954 г. – за производство аборта, в 1955 г. – за самовольный проезд в товарных поездах, а 25 апреля 1956 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР была отменена и уголовная ответственность за самовольный уход с предприятий и учреждений и за прогулы без уважительных причин и др.¹²⁶).

Важным этапом в развитии советского уголовного законодательства и его институтов является принятие Верховным Советом СССР 25 декабря 1958 г. Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. В Основах в более развернутом виде законодательно закреплено определение понятия преступления. В ст. 7 Основ отражены и нашли свое дальнейшее развитие основные признаки преступления, характерные для советского уголовного законодательства. Это – общественная опасность, противоправность, виновность и наказуемость.

Согласно ст. 10 Основ 1958 г. субъектом преступления считались физические лица, достигшие к моменту совершения преступления 16-летнего возраста. Согласно ч. 2 ст. 10 Основ субъектом преступления признавалось несовершеннолетнее лицо в возрасте 14 лет за совершение убийства, кражи, злостного хулиганства, умышленное уничтожение или повреждение государственного или общественного имущества, либо личного имущества граждан, повлекшее тяжелые последствия, а также за умышленные преступные действия, которые могли привести к крушению поезда.¹²⁷ В Основах 1958 г. не признавались субъектом преступления, как и в предшествующем уголовном законодательстве, юридические лица. Новый уголовный закон, установив общий возраст уголовной ответственности с 16 лет, в свою очередь, опять повысил минимальный возраст с 12 до 14 лет. По достижении этого возраста могла наступать уголовная ответственность за совершение указанных в Основах преступлений.

Основы 1958 г. более четко на общесоюзном законодательном уровне закрепили термин «невменяемость» как основание, устраняющее признание лица субъектом преступления. В ст. 11 было записано, что не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения преступления находилось в состоянии невменяемости, когда оно не могло отдавать отчета себе в своих действиях или руководить ими. Такое состояние может иметь место вследствие хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, а также слабоумия или иного болезненного состояния.¹²⁸ При этом понятие невменяемости рассматривалось как совокупность медицинского и юридического критериев, характеризующих психическое состояние лица во время совершения общественно опасного деяния. Медицинский критерий, таким образом, характеризуется различными видами психических заболеваний, подразделяющихся на четыре группы, которые предусматривают по степени тяжести и длительности лечения наиболее распространенные психические болезни. Юридический критерий невменяемости, в свою очередь, состоит из двух самостоятельных признаков – интеллектуального и волевого. Первый характеризуется неспособностью отдавать отчет в своих действиях, второй – неспособностью данным лицом руководить своими действиями.

Следовательно, Основы 1958 г., как и предшествующее советское уголовное законодательство, признавали субъектом преступления только вменяемое лицо, которое по своему психическому состоянию способно отдавать отчет своим действиям и руководить ими, т. е. вполне психически здоровый и нормально мыслящий человек, способный нести уголовную ответственность за совершенное преступное деяние. К лицу, признанному невменяемым, суд мог применить принудительные меры медицинского характера, которые устанавливались законодательством союзных республик.

Принятие Основ 1958 г. послужило толчком для активной работы законодателя по подготовке и принятию в каждой союзной республике своего уголовного кодекса, большинство из которых введены в действие в 1961 г. 27 октября 1960 г. на 3-й сессии Верховного Совета РСФСР 5-го созыва был принят УК РСФСР, который вступил в силу с 1 января 1961 г. Однако уже с середины 1961 г. в стране наметилась тенденция на усиление уголовной ответственности за ряд наиболее распространенных преступлений.

Общий возраст уголовной ответственности, с которого лицо признавалось субъектом преступления в УК РСФСР 1960 г. и уголовных кодексах других союзных республик, был установлен с 16 лет (ч. 1 ст. 10 УК). Однако в ч. 2 ст. 10 УК РСФСР законодатель несколько расширил перечень преступлений, уголовная ответственность за совершение которых наступала с 14-летнего возраста по сравнению с перечнем преступлений, который был представлен в ч. 2 ст. 10 Основ 1958 г. К таким преступлениям уголовный закон относил: убийство (ст. 102–106); умышленное нанесение телесных повреждений, связанных с причинением вреда здоровью (ст. 108–111, ч. 1 ст. 112); изнасилование (ст. 117); грабеж (ст. 90, 145); разбой (ст. 91, 146); кражу (ст. 89, 144); злостное хулиганство (ч. 2 ст. 206); умышленное уничтожение или повреждение государственного, общественного или личного имущества граждан, повлекшее тяжкие последствия (ч. 2 ст. 98 и ч. 2 ст. 149), и умышленное совершение действий, могущих вызвать крушение поезда (ст. 86).¹²⁹ В дальнейшем этот перечень законодателем постоянно расширялся и уточнялся. Формула невменяемости в УК 1960 г. (ст. 11) практически воспроизводила редакцию, формулы невменяемости Основ 1958 г. Уголовная ответственность лица, совершившего общественно опасное деяние в невменяемом состоянии, исключалась, так как оно не являлось субъектом преступления. Критерии невменяемости, медицинский и юридический, мало чем отличались от критериев невменяемости ст. 11 Основ. Аналогично решался данный вопрос и в уголовных кодексах других союзных республик.

Однако следует заметить, что в УК РСФСР 1960 г., как и в других уголовных кодексах и всем уголовном законодательстве рассматриваемого периода, отсутствует сама формула вменяемости как важный признак субъекта преступления, являющийся одним из оснований для привлечения лица к уголовной ответственности. Не нашли своего законодательного разрешения и критерии вменяемости, которые наряду с критериями невменяемости требовали не менее тщательного изучения и исследования. С 1961 по 1970 г. советское уголовное законодательство претерпевает существенные изменения. В УК РСФСР появляются специальные нормы, устанавливающие возраст уголовной ответственности с 18 лет. Так, 4 мая 1961 г. принимается Указ Президиума Верховного Совета РСФСР «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни»,¹³⁰ которым предусматривалась административная ответственность в отношении совершеннолетних трудоспособных граждан за данное нарушение. Уголовная же ответственность за уклонение от общественно полезного труда была установлена спустя девять лет Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 23 февраля 1970 г. «О внесении дополнений и изменений в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы РСФСР», в соответствии с которым была сформулирована новая уголовно-правовая норма (ст. 209 УК РСФСР).¹³¹ Субъектом преступления могло быть лишь трудоспособное лицо, достигшее 18-летнего возраста. Подобные указы были приняты и в других союзных республиках.

Специальным субъектом преступления в соответствии со ст. 210 УК РСФСР также могло быть только лицо, достигшее возраста 18 лет, в отношении которого была предусмотрена уголовная ответственность за вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность, пьянство и другие антиобщественные действия, нарушающие нормальное развитие указанных лиц и способствующие их моральной деградации. Данная статья претерпела изменения на основании указов Президиума Верховного Совета РСФСР от 3 июля 1965 г.¹³² и от 15 июля 1974 г.¹³³

В целях активизации борьбы с наиболее распространенными преступлениями, представляющими повышенную общественную опасность, которые совершались лицами, не достигшими возраста 18 лет, законодатель, начиная с 1966 по 1994 г. включительно, усиливает уголовную ответственность несовершеннолетних. Были приняты новые уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за совершенные преступления с 14 лет. В связи с этим в ч. 2 ст. 10 УК РСФСР 1960 г. внесены соответствующие изменения и дополнения.

26 июля 1966 г. принимается Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении ответственности за хулиганство».¹³⁴ В развитие этого акта Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 августа 1966 г. вносятся изменения в ст. 206 УК РСФСР.¹³⁵ Субъектом хулиганства стали признаваться физические вменяемые лица, достигшие 16-летнего возраста, а за злостное (ч. 2 ст. 206) и особо злостное (ч. 3 ст. 206) хулиганство – лица в возрасте 14 лет.

Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 1 июня 1967 г. устанавливается уголовная ответственность за хищение огнестрельного оружия (кроме гладкоствольного охотничьего), боевых припасов, а также взрывчатых веществ¹³⁶ (ст. 218¹), в связи с чем вносится дополнение в ч. 2 ст. 10 УК РСФСР, предусматривающей ответственность с 14 лет.

Учитывая повышенную опасность преступлений, связанных с распространением наркотиков, особенно среди несовершеннолетних, Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 15 июля 1974 г. установил уголовную ответственность для лиц в возрасте 14 лет за хищение наркотических веществ, а в УК РСФСР вводится специальная статья 224¹, предусматривающая достаточно суровые санкции за данное преступление.¹³⁷

В начале 90-х годов участились случаи похищения людей, в связи с чем Законом РФ от 29 апреля 1993 г. в УК РСФСР введена ст. 125¹, в которой была предусмотрена ответственность за похищение человека.¹³⁸

Законодателем внесены и соответствующие изменения в ч. 2 ст. 10 УК РСФСР, которая признает субъектом данного преступления лицо в возрасте 14 лет.

Значительные изменения, охватывающие большой перечень статей Особенной части и ч. 2 ст. 10 УК РСФСР, были внесены Федеральным законом РФ от 1 июля 1994 г. Этим законом устанавливалась уголовная ответственность лиц в возрасте 14 лет за следующие преступления: мошенничество (ст. 147); хищение предметов, имеющих особую ценность (ст. 147²); вымогательство (ст. 148); умышленное уничтожение или повреждение имущества (ст. 149); неправомерное завладение транспортным средством, лошадью или иным ценным имуществом без цели хищения (ст. 148¹; терроризм (ст. 213³); заведомо ложное сообщение об акте терроризма (ст. 213⁴).¹³⁹

24 мая 1996 г. Государственная Дума приняла новый УК РФ, вступивший в силу 1 января 1997 г. Перечень преступлений, за которые наступает уголовная ответственность с 14 лет, был уточнен и даже несколько расширен следующими преступлениями: насильственные действия сексуального характера (ст. 132); захват заложника (ст. 206); вандализм (ст. 214); приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения (ст. 267). Вместе с тем законодателем был уточнен субъект преступления, связанный с возрастом и в других составах, когда ответственность наступает с 18 лет: половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим 16-летнего возраста (ст. 134); вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления (ст. 150); вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий (ст. 151); торговля несовершеннолетними (ст. 152), по ряду преступлений против государственной власти, когда речь идет о должностном лице и иных общественно опасных деяний.

Анализ отечественного уголовного законодательства позволяет сделать вывод о том, что законодатель на протяжении 80 лет постоянно обращался к уголовно-правовым нормам, определяющим признаки субъекта преступления. При этом перечень преступных деяний постоянно менялся, а возрастные характеристики и вопросы, связанные с уголовной ответственностью и наказанием субъекта преступления, детализировались и уточнялись на различных этапах развития государства, исходя из задач, стоящих перед ним в области борьбы с преступностью.

Теоретические и методологические проблемы исследования субъекта преступления¹⁴⁰

В связи с проведением правовых реформ в российском государстве среди ученых, как юристов, так и представителей других наук, наблюдается повышенный интерес к теоретическим и методологическим проблемам, и в частности в области уголовного права. Однако на фоне заметных успехов в области изучения теоретических и методологических вопросов, связанных с общим учением о составе преступления, его элементов, а также вопросов уголовной ответственности, наказания, соучастия и т. д. достижения по исследованию субъекта преступления не столь впечатляющи.

Анализ юридической, философской, медицинской и психологической литературы подтверждает, что теоретические и методологические проблемы учения о субъекте преступления в науке уголовного права существуют. Методология¹⁴¹ позволяет точнее обозначить проблему учения о субъекте преступления с историко-философских, правовых и теоретических позиций, помогает определить наиболее перспективные направления данного учения, глубже познать логику и существо проблемы, выявить и закрепить важные приоритеты в ее исследовании.

Формирование ряда методологических основ учения о субъекте преступления относится к теориям и правовым воззрениям И. Канта, Г. В. Ф. Гегеля, П. А. Фейербаха, И. Фихте и других философов и исследователей права, оказавших большое влияние на развитие правовой мысли в России. Так, в философии И. Канта (1724–1804) особый интерес вызывает осмысление самого преступного поведения и лица, его совершающего. Представление о свободе воли, которая независима от определений чувственного мира, является основой уголовно-правовых построений Канта. Отсюда и вытекало понятие уголовной ответственности за действие, совершенное по решению человеческой воли. Уголовно-правовые воззрения Канта были идеалистическими, исходя из чего он как бы утвердил субъективно-идеалистическое понимание свободы воли с новых методологических позиций.¹⁴² По Канту, всякое преднамеренное нарушение прав является основанием того, что оно признается преступлением. При этом субъект преступления как физическое лицо обладает свободной волей, которую он рассматривает как желание. Правовым же следствием провинности является наказание.¹⁴³

В уголовно-правовой теории Гегеля (1770–1831) преступление есть проявление воли отдельного лица. Преступник же – не просто объект карательной власти государства, а субъект права, который наказывается в соответствии с совершенным преступлением.¹⁴⁴ Вопрос уголовной ответственности в отношении лица, совершившего преступление, рассматривается Гегелем по существу в сфере абстрактного права. Гегель утверждает, что воля и мышление представляют собой нечто единое, так как воля – не что иное, как мышление, превращающее себя в наличное бытие. При этом наличность разума и воли, по утверждению философа, является общим условием вменения. Вменяемость же, как свойство лица, совершившего преступное деяние, состоит в утверждении, что субъект как мыслящее существо знал и хотел.¹⁴⁵ Невменяемость субъекта, отмечал он, определяется тем, что само представление лица находится в противоречии с реальной действительностью, т. е. характер совершаемого действия не осознается им.¹⁴⁶

Опираясь на философию Канта, строил уголовно-правовую теорию и выдающийся немецкий криминалист Фейербах (1775–1833), автор знаменитого учебника по уголовному праву.¹⁴⁷ Он разработал основные понятия и категории уголовного права, такие как состав преступления, институты уголовной ответственности, наказания, соучастия и др. Согласно теории А. Фейербаха, преступление совершается не из чувственных стремлений, но из произвола свободной воли. Само учение об уголовной ответственности он основывал на критической философии. По мнению А. А. Пионтковского, уголовно-правовая теория А. Фейербаха может рассматриваться как антиисторическая, в этом и выражаются методологические черты самой критической философии.¹⁴⁸ Фейербах, рассматривая преступление как действие свободной воли преступника, отстаивал в своей теории «психического принуждения» положение о необходимости применения к преступнику наряду с физическим принуждением, которого явно недостаточно, и психического принуждения.¹⁴⁹

В свою очередь, Фихте (1762–1814) также основывал уголовно-правовые взгляды, исходя из философии субъективного идеализма. Он утверждал, что уголовная ответственность наступает не только при совершении умышленного, но и при совершении неосторожного преступления. По Фихте, преступление зависит от свободы воли человека, т. е. свободы выбора преступником целей своего поведения.¹⁵⁰ Таким образом, Фихте подразумевает избирательность поведения субъекта при совершении преступного деяния. Идеи Гегеля, Фейербаха, Фихте не противоречат субъективно-идеалистическому пониманию свободы воли Канта, т. е. его уголовно-правовой теории.

Многие идеи свободы воли, вопросы, связанные с совершением преступления, уголовной ответственностью и наказанием, понятиями вменяемости и невменяемости и др., которые отражены в философии Канта, Гегеля, Фихте, в дальнейшем разрабатывались, изучались и исследовались представителями различных уголовно-правовых школ. Так, например, виднейшими теоретиками классической школы уголовного права, возникшей в Европе во второй половине XVIII – начале XIX в., наряду с Фейербахом, были К. Биндинг (Германия), Н. Росси, О. Гарро (Франция). В России такое направление возникло в XIX – начале XX в. В лице русских криминалистов: А. Ф. Кистяковского, В. Д. Спасовича, Н. С. Таганцева, Н. Д. Сергеевского и др.

Классическая школа уголовного права базировалась на концепции индетерминизма, т. е. на метафизической, ничем не обусловленной свободой воле. Преступное деяние и ответственность за него представители классической школы основывали на учении о преступлении как результате действия свободной воли лица. При этом, руководствуясь доктриной произвольной свободы воли, представители данной школы в своих уголовно-правовых теориях не предусматривали наступление уголовной ответственности в отношении лиц, совершивших преступление в состоянии невменяемости. Уголовному наказанию, исходя из этих теорий, подлежали лица как за умышленные, так и за неосторожные преступные деяния.

Противоположных взглядов на свободу воли, преступное деяние, самого преступника, а также на вопросы уголовной ответственности и наказания придерживались представители антропологической школы уголовного права, возникшей в конце XIX в., основателями которой являлись Ч. Ломброзо, Р. Гарофало, Э. Ферри и др. Опираясь на философские концепции вульгарного материализма и позитивизма, являющиеся методологической основой данной школы, представители этого направления выработали учение о преступном человеке, практически полностью отрицая волевую деятельность человека. Согласно этому учению преступления совершаются в основном независимо от тех или иных общественных условий и, как правило, прирожденными преступниками. Исходя из концепции антропологической школы, прирожденный преступник фаталистически обречен. Он представляет собой тип человека, который отличается существенными физическими и нравственными особенностями и признаками.

Отвергая идеи Ч. Ломброзо, Э. Ферри и их последователей о прирожденном преступнике и в то же время отмечая заслугу антропологической школы, B. C. Познышев писал, что данная школа не только указала на необходимость изучения преступника, но и внесла этот объект в лабораторию науки, приковав к нему внимание ученых, заставив, таким образом, проверять свои построения, а также заниматься наблюдениями над преступниками.¹⁵¹ Несомненно, что в России теоретические положения представителей антропологической школы уголовного права нашли мало сторонников в связи с тем, что уголовно-правовые теории в нашей стране в подавляющем большинстве строились на принципах классической школы уголовного права, основополагающим принципом которой, как отмечает Ю. А. Красиков, является примат государства над личностью.¹⁵²

Социологическая школа уголовного права, возникшая в конце XIX – начале XX в., в лице таких известных ее теоретиков, как Ф. Лист (Германия), А. Принс и И. Я. Фойницкий (Россия) и др., выступила против признания того, что преступник, совершая преступное деяние, обладает «свободой воли, хотя он не свободен». Действия же его на момент совершения преступления, как правило, обусловлены социальными факторами преступности.¹⁵³ По существу, представители данной школы отрицали институты уголовного права, учение о составе преступления, не проводили различий между понятиями «вменяемость» и «невменяемость». Преступные деяния рассматривались как деяния, совершенные только разумным человеком, а мера наказания определялась не в зависимости от тяжести преступления, а в соответствии с предполагаемым опасным состоянием лица. При этом социологическая школа была довольно близка по ряду методологических положений антропологической школе, однако методологической ее основой являлась философия как прагматизма, так и позитивизма.

Методологический подход к учению о субъекте преступления, рассматривая субъект преступления через призму философских уголовно-правовых теорий, обнаруживает объединяющий эти теории признак, заключающийся в том, что любое деяние, например преступное, совершается физическим лицом, т. е. человеком. Однако отметим, что принцип уголовной ответственности в различное время в уголовном праве и законодательстве рассматривался не только в отношении человека, но и неодушевленных предметов, животных, насекомых или юридических лиц. Такой подход в основном был характерен для зарубежного уголовного права.¹⁵⁴

Если рассматривать проблему субъекта преступления с позиции методологии теоретических концепций в русском уголовном праве, то, несмотря на различное отношение дореволюционных отечественных криминалистов к философским и уголовно-правовым теориям, в большинстве своем они были едины в мнении, что субъектом преступного деяния может быть только физическое лицо, и выступали против уголовной ответственности юридических лиц. Не случайно один из видных представителей классической школы уголовного права русский криминалист Н. С. Таганцев подчеркивал, что субъектом преступления может быть только виновное физическое лицо.¹⁵⁵

Проблема вменяемости и невменяемости лица, совершившего преступное деяние, являющаяся одной из основных в теории уголовного права в отношении субъекта преступления, уголовной ответственности и наказания, решалась представителями различных школ весьма противоречиво. Что же касается возраста преступника как одного из главных признаков субъекта преступления, то исследования в этом направлении сводились криминалистами и криминологами указанных школ к различным классификациям преступных элементов или к рассмотрению их возрастных особенностей с позиции изучения личностных особенностей преступника.

На важность изучения свободы воли, вменяемости, необходимости и других вопросов, связанных с поведением человека в обществе, указывал Ф. Энгельс. Он писал, что невозможно рассуждать о морали и праве, когда не касаешься вопроса о так называемой свободе воли и о невменяемости человека, об отношении между необходимостью и свободой.¹⁵⁶ Разумеется, что без исследования и глубокого изучения этих понятий и взаимоотношений их вряд ли можно научно обосновать и решить проблему субъекта преступления, с которой тесно связаны различные институты уголовного права.

В историческом аспекте представляет интерес методологический и теоретический анализ проблемы субъекта преступления в уголовном праве и уголовном законодательстве в советский период развития нашего государства. После октябрьской революции, считает Ю. А. Красиков, доктрина социалистического права как бы вобрала в себя реакционные положения социологической школы, извратив во многом классическое направление.¹⁵⁷ На первых этапах существования советского государства изучению проблемы субъекта преступления со стороны ученых-юристов уделялось недостаточно внимания. Это связано с тем, что все российское уголовное законодательство требовало кардинального обновления и систематизации. В советский период наука уголовного права с новых методологических позиций стала решать задачи по переосмыслению различных уголовно-правовых и криминологических теорий, доставшихся в наследство от «старых» уголовно-правовых школ и учений, связанных с преступным деянием и преступником, а также вопросов уголовной ответственности и наказания.

Значительный вклад в советский период в вопросы теории и методологии по проблеме субъекта преступления внесли ученые-юристы Я. М. Брайнин, B. C. Орлов, А. А. Пионтковский, А. Н. Трайнин, несколько позже И. И. Карпец, В. Н. Кудрявцев, Н. Ф. Кузнецова, Н. С. Лейкина, Р. И. Михеев и др. Однако в связи с отсутствием в уголовном праве стройного учения о субъекте преступления в теории отечественного уголовного права учеными-юристами допускались методологические ошибки, связанные с характеристикой его признаков. Традиционно субъект преступления рассматривался в виде одного из элементов состава преступления. Как отмечает О. Ф. Шишов,¹⁵⁸ в «Учебнике по уголовному праву» (1938) был допущен один методологический просчет, который выразился в том, что социальная сущность института вины рассматривалась в разделе «субъект преступления».

Следует заметить, что освещение вопросов методологии в учебной литературе по уголовному праву ограничивалось лишь указанием авторов на диалектический материализм как всеобщий метод научного познания (исследования) любой науки, и в частности науки уголовного права. Что же касается частнонаучных методов по исследованию проблемы субъекта преступления, то они в какой-то степени оставались в тени, хотя и требовали дальнейшего изучения не только со стороны ученых-юристов, но и представителей других наук.

Немаловажным обстоятельством для понимания методологических и теоретических вопросов проблемы субъекта преступления было исследование советскими криминалистами философского понятия свободы воли в ее материалистическом понимании, а также признаков лиц, совершивших преступные деяния, связанных с их возрастом, вменяемостью и невменяемостью, в уголовном праве.

Свобода воли, отмечал А. А. Пионтковский, исходя из диалектического материализма, служит основанием уголовной ответственности как при совершении умышленного, так и неосторожного преступления.¹⁵⁹ Иного мнения по данному вопросу придерживался И. С. Самощенко, который считал, что при обосновании уголовной ответственности лица, совершившего преступление, не следует исходить из философского понимания свободы, так как свобода в смысле выбора решения представляет собой другую свободу.¹⁶⁰ На наш взгляд, предпочтительнее мнение А. А. Пионтковского, так как, обладая свободой воли, преступник, как всякое вменяемое лицо, осознает свое противозаконное поведение в объективном мире и предвидит, что в результате его могут наступить преступные последствия. Следовательно, свобода выбора, избирательности поведения у вменяемого лица всегда имеется.

В науке уголовного права, как было отмечено выше, состав преступления является необходимым и достаточным основанием привлечения вменяемого лица, совершившего преступление, с учетом возраста, установленного законом, к уголовной ответственности. Структурную основу состава преступления составляет совокупность его элементов, состоящая из объекта, объективной стороны, субъекта, а также субъективной стороны.¹⁶¹ Вместе с тем А. Н. Трайнин высказывал мнение о том, что субъект преступления не может рассматриваться в системе элементов состава преступления, так как человек не является элементом совершенного им преступного деяния. Где нет человека – виновника преступления, писал он, там не может быть и вопроса о наличии или отсутствии состава, более того, где нет вменяемого человека, достигшего законом установленного возраста, там отсутствуют и вопрос об уголовной ответственности, и вопрос о самом составе преступления.¹⁶²

Позиция А. Н. Трайнина не получила достаточно широкого признания среди теоретиков уголовного права, т. е. во всех учебниках по уголовному праву, которые были изданы после 1946 г., субъект преступления рассматривался в самостоятельных главах как элемент состава преступления.¹⁶³ Спорным был в теории уголовного права и вопрос о том, что вменяемость и возраст субъекта преступного деяния нельзя рассматривать в качестве признаков, относящихся к составу преступления (А. Н. Трайнин, Б. С. Никифоров и др.). Вместе с тем включение вменяемости и возраста в число основных признаков субъекта преступления, по утверждению Н. С. Лейкиной, является не превращением преступника в элемент совершенного им преступного деяния, а возможностью попытаться дать более объективную и всестороннюю характеристику конкретного состава преступления.¹⁶⁴

Однако если наряду с общими признаками, возрастом и вменяемостью, характеризующими субъекта преступления, в составах рассматривать повторность, систематичность, а также опасный рецидив и др., то, скорее, следует говорить о свойствах личности преступника, которые включались в понятие «состав преступления». В этом случае указанные признаки позволяют оценивать лицо, совершившее преступление, с общесоциальных позиций и рассматривать их как личные свойства преступника, определяя общественную опасность данной личности. Важной теоретической основой в исследовании субъекта преступления является возраст, установленный в законе как обстоятельство, предопределяющее наступление уголовной ответственности за совершение преступного деяния. Возраст как признак субъекта преступления в отечественном уголовном праве полно и глубоко учеными и практиками не изучен. Однако сложность данной проблемы определяется прежде всего тем, что она напрямую связана не только с природными, биологическими, но и с социально-психологическими свойствами человека, которые, разумеется, должны учитываться законодателем при установлении возрастных границ, при решении вопроса о привлечении к уголовной ответственности лиц, совершивших преступление.

На определенных исторических этапах нашего государства возраст, с которого наступала уголовная ответственность лиц, устанавливался законодателем по-разному. Так, отечественному уголовному законодательству известно установление достаточно низких возрастных границ наступления уголовной ответственности, сохранявшихся сравнительно длительное время.

В послереволюционный период сфера уголовно-правового воздействия была подвержена значительным колебаниям, особенно в отношении несовершеннолетних преступников. И если субъектом преступления, согласно Руководящим началам 1919 г., признавалось лицо в возрасте 14 лет, то по УК РСФСР 1922 г. и УК РСФСР 1926 г. возраст, с которого наступала уголовная ответственность, законодателем был установлен иной – 16 лет. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г.¹⁶⁵ и Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 декабря 1940 г.¹⁶⁶ уголовная ответственность была установлена в отношении несовершеннолетних лиц с 12 лет за совершение ими краж, причинения насилия, телесных повреждений, увечий, убийств, а в предвоенный период времени – за действия, могущие вызвать крушение поездов. В дальнейшем самый низкий предел, с которого вменяемое лицо признавалось субъектом преступления и наступала уголовная ответственность, был определен в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., а также в УК РСФСР 1960 г. с 14 лет. Не изменялся он и в УК РФ 1996 г. (ч. 2 ст. 20).

Общая уголовная ответственность по современному законодательству в полном объеме наступает с 16-летнего возраста, т. е. законодатель установил безапелляционно границы верхнего предела, хотя, как показывает практика, а также теория уголовного права, этот вопрос решается по-разному. Дело в том, что за некоторые преступления, не оговоренные в законе, уголовная ответственность наступает с 18 лет. Данное положение может иметь место чаще всего, когда речь идет о специальном субъекте преступления. Так, например, в УК РФ 1996 г. достаточно много норм, в которых субъектом преступления является должностное лицо, а признаки его определены в примечании к ст. 285. Некоторые преступления против государственной власти, преступления против правосудия и порядка управления, преступления против военной службы и другие зачастую совершаются лицом, обладающим признаками специального субъекта.

В связи с этим возникает необходимость указать в уголовном законе конкретный перечень норм, предусматривающих наступление уголовной ответственности с 18 лет. Вместе с тем от возраста преступников зависит и структура совершаемых преступлений. А такие общественно опасные деяния, как убийство (ст. 105 УК РФ), различные формы хищений государственного имущества (кража, грабеж, разбой), причинение вреда здоровью (ст. 111–112 УК РФ), злостное и особо злостное хулиганство (ч. 2–3 ст. 213 УК РФ) и др., совершаются достаточно часто в 14–18-летнем и более старшем возрасте.

Таким образом, повышение нижнего и установление более высокого возрастного предела, например 20 лет, в ближайшее время представляется нецелесообразным, да и резко обострившаяся в последние годы криминогенная ситуация в стране оставляет желать лучшего.

Одним из аспектов исследования в теории уголовного права проблемы субъекта преступления является его вменяемость, т. е. такое психическое состояние лица, при котором оно, совершая общественно опасное деяние, может осознавать свои действия и руководить ими. Вменяемость, как и возраст, является неотъемлемым признаком субъекта преступления. Однако формула вменяемости не определена и в действующем УК РФ. Понятие вменяемости противоположно понятию невменяемости, которое нашло свое законодательное закрепление в ст. 21 УК РФ.

Вменяемость как свойство любого человека – понятие довольно сложное и многогранное, требующее комплексного исследования представителями различных наук. Но этой проблеме до настоящего времени уделяется меньше внимания, чем невменяемости. Одной из немногих работ, посвященных проблемам вменяемости и невменяемости в уголовном праве, является монография Р. И. Михеева.¹⁶⁷

Вменяемость является не только необходимым условием для привлечения лица, совершившего преступление, к уголовной ответственности, но и предпосылкой для установления его виновности. Если рассматривать данную проблему с методологических позиций, то в основе учения о детерминированности и свободе воли лежит понятие вменяемости. Обладая способностью мыслить, человек со здоровой психикой может правильно оценивать свои действия, а также выбирать самые различные варианты поведения, соответствующие мотивам, потребностям, целям и задачам, которые он себе поставил и определил.

К сожалению, в методологическом и теоретическом аспектах данной проблеме посвящено сравнительно мало исследований, особенно в уголовном праве. В связи с этим представляется целесообразным не только разработать и обосновать критерии вменяемости, но и закрепить их в уголовном законе, так как уже давно существует настоятельная необходимость законодательного определения формулы вменяемости наряду с уголовно-правовым понятием «невменяемость».

Важная сторона проблемы субъекта преступления – изучение такого сложного вопроса в науке уголовного права и криминологии, как соотношение понятий «субъект преступления» и «личность преступника», которые порой отождествляются, что является методологической ошибкой. Методологической основой исследования данной проблемы является как углубленное изучение самого преступного деяния на различных этапах развития нашего государства, так и совершенствование уголовного законодательства в целях более эффективной борьбы с преступностью.

Таким образом, понятия «субъект преступления» и «личность преступника» хотя и близки, но не тождественны, так как несут разную смысловую нагрузку. Кроме того, они имеют разный объем, а именно – понятие «субъект преступления» ýже, чем понятие «личность преступника». Понятие «субъект преступления» основывается на конкретных положениях, сформулированных в уголовном законе, и исходит из методологических предпосылок философских и уголовно-правовых теорий.

Субъект преступления как один из элементов состава охватывает своим содержанием лишь часть признаков, характеризующих лицо, совершившее общественно опасное деяние. Признаки субъекта преступления, закрепленные в ст. 19–20 и др. УК РФ, во многом отличаются от признаков, характеризующих понятие «личность преступника».

Следовательно, «субъект преступления» – это понятие уголовно-правовое, которое, скорее, определяет юридическую характеристику лица, совершившего преступление, и отличается от криминологического понятия «личность преступника». Субъект преступления как конкретное правовое выражение ограничен только признаками (физическое лицо, возраст, вменяемость), необходимыми для обоснования уголовной ответственности в отношении лица, совершившего преступное деяние. При этом признаки субъекта преступления имеют уголовно-правовое значение, с которым уголовный закон связывает наступление ответственности и определение судом соответствующего наказания.

Итак, понятие «субъект преступления» всегда занимало центральное место в уголовном праве и хотя имело тесную связь с понятием «личность преступника», но по смыслу, содержанию и объему значительно отличается от него. Понятие «личность преступника» достаточно полно исследовано в криминологии.

В уголовно-правовой и криминологической литературе в 60–70-е годы понятия «личность преступника» и «субъект преступления» не имели четкого отграничения, а порой и просто отождествлялись, что приводило теоретиков и исследователей к методологической ошибке. Развитие криминологии, особенно в последние два десятилетия, обусловило значительный интерес представителей различных наук (юристов, психологов, социологов, педагогов и др.) к личности преступника. Сегодня этой проблеме посвящены не только многочисленные статьи, брошюры, но и фундаментальные монографические исследования.¹⁶⁸

Личность преступника раскрывается через социальную сущность лица, а также через сложный комплекс характеризующих его признаков, свойств, связей, отношений, нравственный и духовный мир, взятые во взаимодействии с индивидуальными особенностями и жизненными фактами, лежащими в основе преступного поведения. При этом личность преступника как более широкое и емкое понятие включает в себя еще и социально-психологическую характеристику, которая лежит за пределами состава преступления, но обязательно должна учитываться судом при вынесении приговора за совершенное общественно опасное деяние. В уголовном законе личность преступника выступает как одно из оснований индивидуализации уголовной ответственности и уголовного наказания.

Установление характерных особенностей личности преступника, его индивидуальных качеств имеет важное значение на стадии предварительного расследования преступления. Судом исследуется личность преступника и ее взаимосвязь с социальной средой, и наряду с социально-демографическими данными в процессуальных документах должны найти свое место также нравственно-психологическая и уголовно-правовая характеристики лица, совершившего преступление.

Развитие науки уголовного права и совершенствование отечественного уголовного законодательства требуют дальнейшего изучения проблемы субъекта преступления. Избежать методологических и теоретических ошибок по вопросу соотношения понятий «субъект преступления» и «личность преступника» помогут первоначальные предпосылки, состоящие в том, что субъект преступления – правовое понятие, а личность преступника – криминологическое.

Еще одной сложной и спорной теоретической проблемой в российском уголовном праве, связанной с субъектом преступления, является проблема уголовной ответственности юридических лиц, имеющая как своих противников, так и сторонников. И здесь важно отметить, что институт уголовной ответственности юридических лиц уже давно получил свое законодательное закрепление в ряде зарубежных государств, например в Англии, Италии, Нидерландах, США, Франции.¹⁶⁹

Так, ст. 2.07 Примерного уголовного кодекса США (1962) предусматривает ответственность корпораций, некорпоративных объединений и лиц, действующих или обязанных действовать в их интересах. В ч. 1 данной статьи говорится, что корпорация может быть осуждена за совершение посягательства, которое является нарушением и состоит в неисполнении возложенной законом на корпорацию специальной обязанности совершать положительные действия.¹⁷⁰ В новом УК Франции 1992 г. в ст. 121–2 сказано, что за исключением государства юридические лица несут уголовную ответственность. При этом уголовная ответственность юридических лиц не исключает уголовной ответственности физических лиц, которые совершили те же действия.¹⁷¹ Чаще всего к юридическим лицам в качестве меры уголовного наказания применяются штраф, запрет заниматься какой-либо деятельностью, закрытие их навсегда или на определенный судом срок.

Совсем по-иному эта проблема решалась в русском дореволюционном уголовном праве, а также в советском уголовном законодательстве. Преступное деяние рассматривалось только как проявление индивидуальности физического лица, т. е. человека, хотя сказать, что институт уголовной ответственности юридических лиц не имел сторонников, нельзя.

Интерес к данной проблеме в теории уголовного права возродился в России в связи с происходящими глобальными изменениями во всех сферах жизнедеятельности общества. Особенно это проявилось в период подготовки и принятия нового УК РФ 1996 г. К числу сторонников законодательно закрепить институт уголовной ответственности юридических лиц можно отнести ученых-юристов С. Г. Келину, А. В. Наумова, А. С. Никифорова и др., которые обосновывают научную состоятельность и практическую значимость решения данной проблемы.¹⁷² Интересную мысль по данной проблеме высказал Б. В. Волженкин, предложив различать субъект преступления и субъект уголовной ответственности. Он считает, что преступление может совершить только физическое лицо, обладающее сознанием и волей, однако нести уголовную ответственность за преступные деяния могут не только физические, но при определенных условиях также и юридические лица.¹⁷³ Думается, это положение не бесспорно и требует более основательной проработки в связи с тем, что на практике, несомненно, возникнут определенные трудности по установлению условий, при которых юридическое лицо может нести уголовную ответственность. Поэтому в законодательном порядке необходимо разработать подробный перечень условий, в соответствии с которыми юридическое лицо при совершении преступления может быть признано субъектом преступления.

Сложность данной проблемы обусловлена и тем, что понимание вины, характерное для физического лица, связано с его психической деятельностью во время совершения преступления, а психическую деятельность довольно сложно соотнести с виновностью юридического лица. Поэтому признание уголовной ответственности последнего в уголовном праве самым тесным образом связано с принципом личной ответственности физического лица, являющимся своеобразным камнем преткновения в решении данной проблемы в нашем уголовном законодательстве.

Существование обозначенных проблем в уголовном праве свидетельствует, что необходимо дальнейшее исследование вопросов методологии и теории, которые являются основополагающими для познания любого института уголовного права, и в частности проблемы субъекта преступления.

Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости¹⁷⁴

При решении проблем, связанных с субъектом преступления, одним из малоисследованных вопросов, решение которого представляет большое теоретическое и практическое значение, является изучение преступного поведения лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости.

Впервые в отечественном уголовном законодательстве наряду с понятиями вменяемости и невменяемости нашла свое отражение новая норма (ст. 22 УК РФ 1996 г.). При этом новизна данной законодательной новеллы состоит в том, что, если вменяемое лицо во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своего деяния либо руководить им, оно подлежит уголовной ответственности.

В свою очередь, психическое расстройство, не исключающее вменяемости, учитывается судом не только при назначении наказания, но и служит основанием для применения принудительных мер медицинского характера. Степень же влияния различных внешних обстоятельств и окружающей среды на уголовное наказание, как правило, определяется наличием той или иной психической болезни, глубиной расстройства самой психики лица, совершившего преступление и возможностью осознавать и понимать свое поведение и руководить им.

Несмотря на то, что способность осознавать общественно опасный характер своих действий и возможность руководить ими в силу психического расстройства у данных лиц несколько ограниченны, по отношению к правонарушителям, которые совершили преступное деяние, не страдая психическими расстройствами, т. е. были полностью вменяемыми, это обстоятельство не устраняет установления их виновности и привлечения к уголовной ответственности и наказанию, а это значит, что они являются субъектами того или иного совершенного ими преступления.

Вместе с тем при применении данного института на практике встречается много трудностей и проблем, объясняемых его новизной и противоречивостью некоторых положений, требующих дополнений и уточнений.

В юридической, медицинской и другой литературе институт «уменьшенной»,¹⁷⁵ «ограниченной»,¹⁷⁶ «пограничной»,¹⁷⁷ «относительной»¹⁷⁸ и т. п. вменяемости всегда вызывал самые оживленные споры и дискуссии как среди отечественных, так и среди зарубежных ученых – юристов и практиков, представителей других наук, в частности судебной психиатрии и психологии.

Русскому уголовному законодательству этот институт известен не был,¹⁷⁹ хотя в научной литературе о нем велись дискуссии. Отсутствовало понятие уменьшенной вменяемости и в советском уголовном законодательстве¹⁸⁰ при наличии сторонников и противников, которые пытались доказать, как в первом, так и во втором случаях, его существование либо отсутствие вообще наряду с вменяемостью и невменяемостью.

Например, против уменьшенной (ограниченной) и т. п. вменяемости в различные периоды времени выступали в своих работах такие известные юристы, как Н. С. Таганцев (1902 г.) и С. В. Познышев (1912 г.). Так, Н. С. Таганцев не отрицал положения, что вменяемость допускает весьма различные оттенки, изменяющиеся как качественно, так и количественно. Однако он считал, что внесение в уголовный закон понятия уменьшенной вменяемости в обязательном порядке повлияет на уменьшение ответственности, а это уже представляется не только излишним из-за общего права суда признавать преступника заслуживающим снисхождения, но и нежелательным как по своей неопределенности, так и однородности.¹⁸¹

В советский период против уменьшенной вменяемости выступали B. C. Орлов (1958 г.), В. Н. Кудрявцев (1965 г.), Р. И. Михеев (1983 г.), И. И. Карпец (1985 г.) и другие ученые-юристы. Так, по этому поводу B. C. Орлов писал, что понятия относительно уменьшенной вменяемости и частичной невменяемости в равной степени несостоятельны в научном отношении и абсолютно неприемлемы и вредны с практической точки зрения.¹⁸²

Аналогичной точки зрения в этом вопросе придерживался и Р. И. Михеев, который в то время писал, что советской правовой науке необходимо без всякого сожаления расстаться с юридически неточными и практически бесполезными понятиями «частичной», «уменьшенной», «ограниченной» и т. п. вменяемости. Следует найти взаимно приемлемое решение с точки зрения уголовного права и судебной психиатрии.¹⁸³

Не менее жесткую позицию в этом отношении занимал и И. И. Карпец, который писал, что точка зрения советского уголовного права и законодательства, не придерживающихся «уменьшенной вменяемости», является юридически обоснованной и нравственно оправданной, не позволяющей без достаточных оснований и аргументов относить людей к наполовину больным или к наполовину здоровым.¹⁸⁴

Вместе с тем данную позицию представителей уголовного права разделяли и известные ученые в области отечественной психиатрии: В. Х. Кандинский (1890 г.), В. П. Сербский (1896 г.), а также некоторая часть советских ученых-психиатров – Е. К. Краснушкин, Д. Р. Лунц, Г. В. Морозов и др.

Сторонники, отрицавшие существование уменьшенной (ограниченной) вменяемости и необходимости закрепления ее в уголовном законодательстве, указывали на расплывчатость этого института, который не может обеспечить эффективное применение к лицам, страдающим психическими расстройствами. Однако наиболее существенные возражения, с их точки зрения, обосновывались как невозможностью, так и трудностями определения критериев уменьшенной вменяемости,¹⁸⁵ что характерно и в наши дни. Однако в защиту института уменьшенной вменяемости в своих научных исследованиях и трудах выступали видные юристы и психиатры на различных этапах развития нашего государства: А. А. Жижиленко (1924 г.), B. C. Трахтеров (1925 г.), С. И. Тихенко (1927 г.), ГА. Злобин, Б. С. Никифоров, И. Б. Михайловская (1965 г.), Ю. С. Богомягков (1980 г.), Ю. М. Антонян, С. В. Бородин (пограничная вменяемость) (1987 г.) и др.

По их мнению, закрепление в уголовном законе института уменьшенной (ограниченной) и т. п. вменяемости, в конечном счете, позволит более дифференцированно и правильно подходить к лицам, совершившим преступные деяния с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, когда ставится вопрос о применении к ним уголовного наказания. В свою очередь, отсутствие в законе данного института не дает возможности суду в полном объеме учитывать психические аномалии при назначении наказания субъекту преступления. Необходимо выделить уменьшенную вменяемость и дать ей в законе особую обрисовку, писал по этому поводу B. C. Трахтеров, так как уменьшенная вменяемость уже не есть «каучуковое», растяжимое понятие, каким оно совсем недавно еще признавалось.¹⁸⁶ Были у сторонников и другие аргументы, однако все они сходились во мнении о необходимости существования в отечественном уголовном праве и законодательстве самостоятельного института уменьшенной (ограниченной) вменяемости.

Вместе с тем институт уменьшенной вменяемости уже давно имел место в уголовном законодательстве зарубежных государств, хотя и трактовался по-разному. Так, уменьшенная (ограниченная) вменяемость предусмотрена, например, в Австрии, Венгрии, Дании, Италии, Республике Польша, Финляндии, ФРГ, Франции, Швейцарии, Югославии, Японии к других странах,¹⁸⁷ которая, как правило, является основанием для снижения субъекту преступления уголовного наказания.

Так, в новом УК Франции 1992 года законодателем в ст. 222–1 предусмотрен институт уменьшенной вменяемости, согласно которому лицо, находившееся в момент совершения преступления в состоянии психического или нервно-психического расстройства, снизившем его способность осознавать, а также контролировать свои действия, не освобождается от уголовной ответственности, но это обстоятельство учитывается судом при назначении ему наказания.¹⁸⁸

Институт уменьшенной вменяемости нашел свое законодательное закрепление и в Уголовном кодексе ФРГ в редакции от 10 марта 1987 года (с изменениями на 1 апреля 1998 г.). В параграфе 21 нового УК зафиксировано, если вследствие какого-либо психического расстройства способность лица осознавать противоправность своего деяния или действовать в соответствии с этим была в значительной степени уменьшена, то при совершении преступления назначаемое наказание может быть смягчено.¹⁸⁹

Согласно УК Австрии лицо, имеющее психические отклонения, не освобождается от уголовной ответственности, а несет наказание как вменяемое лицо, совершившее преступление. Однако наличие аномалий дает возможность суду смягчить наказание.¹⁹⁰

Несколько уточнен законодателем институт уменьшенной вменяемости также и в Уголовном кодексе Республики Польша, который вступил в силу с 1 января 1998 года (ст. 31–33).

А вот в ныне действующем уголовном законодательстве Финляндии, основу которого составляет УК 1894 года с внесенными в него многочисленными изменениями, институт уменьшенной вменяемости сформулирован несколько иначе, чем в УК Германии. Так, в гл. 3 § 4 УК Финляндии говорится: если судом будет установлено, что при совершении преступления лицо не вполне владело своим рассудком, хотя и не могло считаться вменяемым согласно § 3, то ему должно быть определено наказание общего вида по правилам § 2 (ч. I).¹⁹¹

Достаточно полно вопросы, связанные с уменьшенной вменяемостью, представлены в Уголовном кодексе Швейцарии 1937 г. В ст. 11 данного УК записано, если вследствие расстройства душевной деятельности, а также сознания или недостаточного умственного развития лицо в момент совершения преступления не обладало полной способностью оценивать противоправность своего поведения и руководствоваться данной оценкой, суд по своему усмотрению данному лицу смягчает уголовное наказание.¹⁹²

Однако в США и Англии, как отмечают Н. Е. Крылова и А. В. Серебренникова, в уголовном законодательстве отсутствуют нормы, в которых бы прямо говорилось об уменьшенной вменяемости, хотя английское право фактически ввело это понятие, но в несколько усеченном виде. Что же касается США, то в некоторых североамериканских штатах в необходимых случаях суды довольно часто используют институт уменьшенной вменяемости.¹⁹³ Таким образом, институт уменьшенной (ограниченной) вменяемости в зарубежном уголовном законодательстве в некоторых странах имел место давно и развивался неодинаково. По-разному он сформулирован и представлен также в новых уголовных кодексах различных государств. Не случайно опыт зарубежного уголовного законодательства и судебно-психиатрическая практика были учтены отечественными юристами и психиатрами, а также представителями других наук в изучении и осмыслении института уменьшенной вменяемости, который имеет свой достаточно сложный путь до окончательного становления и закрепления в ст. 22 УК РФ 1996 г.

Рассмотрим более подробно проблемы уголовной ответственности лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, в действующем уголовном законодательстве.

Особо следует заметить, что в юридической и медицинской литературе рассматриваемые психические расстройства, не исключающие вменяемости, отождествляются с психическими аномалиями,¹⁹⁴ так как данные понятия рассматриваются как равнозначные и не противоречащие друг другу, когда речь идет о лице, совершающем общественно опасное деяние и являющемся субъектом преступления. При психических аномалиях, не исключающих вменяемости, сохраняется не только связь с внешним миром, но и детерминация всей психической деятельности и поступков человека, хотя и имеют место определенные искажения.¹⁹⁵

Уголовно-правовая оценка психических аномалий, отмечает Р. И. Михеев, и психические особенности лица, совершившего преступление, представляют довольно большую сложность в правоприменительной практике, так как лица с психическими расстройствами вследствие снижения сознательно-волевой регуляции совершают неадекватные ошибочные действия.¹⁹⁶

В юридической и другой литературе можно встретить разные подходы к определению и самому понятию психических аномалий, не исключающих вменяемости, однако их суть и внутреннее содержание во многом схожи и имеют много общих признаков.

Так, по мнению Ц. А. Голумба, под психическими аномалиями, не исключающими вменяемости, следует понимать некоторые психические заболевания и патологические состояния психики либо другие расстройства нервно-психической деятельности, которые не достигли степени душевной болезни, лишающей данное лицо возможности отдавать себе отчет в своих действиях и в силу эмоционально-волевой или интеллектуальной патологии руководить ими в период совершения преступления.¹⁹⁷ В свою очередь Н. Г. Иванов считает, что под психическими аномалиями в широком смысле слова понимаются все те психические процессы, характеризующиеся дисбалансом сил возбуждения и сил торможения.¹⁹⁸

Вместе с тем, по мнению Ю. М. Антоняна и С. В. Бородина, под психическими аномалиями понимаются все расстройства психической деятельности, не достигшие психотического уровня и не исключающие вменяемости, однако влекущие личностные изменения, приводящие в некоторых случаях к отклоняющемуся поведению.¹⁹⁹ Следовательно, если лицо во время совершения общественно опасного деяния вследствие психических аномалий, не исключающих вменяемости, могло осознавать хотя бы частично фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия), а также не полностью руководить ими, оно является субъектом преступления и подлежит привлечению к уголовной ответственности и наказанию.

Далее следует отметить, что институт уменьшенной (ограниченной) вменяемости некоторыми учеными-юристами предлагалось заменить термином «пограничная вменяемость», имеющим аналогичное уголовно-правовое значение для ответственности за совершенное преступление. Например, по утверждению Ю. М. Антоняна и С. В. Бородина, пограничная вменяемость представляет собой такое состояние лица, не исключающее уголовную ответственность и наказание, если во время совершения преступления ограничена способность субъекта отдавать себе отчет в своих действиях, бездействии (осознавая общественную опасность деяния) или руководить ими по причинам расстройств психической деятельности (психических аномалий).²⁰⁰ При определении формулы ограниченной вменяемости или ее понятия, которые во многом совпадали с предыдущими, некоторые авторы предлагали законодательно закрепить этот институт в уголовном законе.²⁰¹

Однако в УК РФ 1996 года термины «уменьшенная», «ограниченная», «пограничная» и т. п. вменяемость не используются. По существу ст. 22 УК РФ, предусматривающая уголовную ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, раскрывает так называемую уменьшенную (ограниченную) и другие вменяемости. Таким образом, в данной статье речь идет о психических аномалиях, не исключающих вменяемость субъекта преступления, что не устраняет установления его вины в совершении им общественно опасного деяния. Само же лицо с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, в силу данного болезненного состояния не могло в полном объеме осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий или руководить ими, представляя и определенную опасность для общества и граждан, подлежит уголовной ответственности и наказанию за совершенное преступление.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что в нашем уголовном праве и законодательстве в определенном смысле слова в настоящее время по существу разрешился довольно продолжительный спор между сторонниками и противниками института уменьшенной (ограниченной) вменяемости, который нашел свое законодательное закрепление в ст. 22 УК РФ 1996 г.

Попытаемся рассмотреть и проанализировать существо вопроса, а также раскрыть, что подразумевает законодатель под психическим расстройством, не исключающим вменяемость, имеющим место в отношении лиц во время совершения ими преступления. Психические аномалии в определенных условиях ослабляют механизм внутреннего контроля, облегчают совершение случайных, непродуманных, в том числе противоправных, поступков, что может привести довольно часто к совершению преступления.²⁰² При этом психические отклонения с болезненной патологией повышают не только опасность аномального субъекта преступления, но в то же время ограничивают его способность сознавать свои действия и руководить ими правильно и с определенным значением.²⁰³ В некоторых случаях такие психические расстройства, как олигофрения или иное болезненное состояние, например психопатия, хотя и не свидетельствуют о полной невменяемости субъекта преступления, вместе с тем играют важную роль в этимологии самого общественно опасного деяния.²⁰⁴

Лицо с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, совершая преступление, предполагает виновное отношение к своему поведению, так как оно способно, хотя и не в полной мере, осознавать и понимать характер своих действий и конкретную ситуацию, в которой оно находится, а также контролировать свое противоправное поведение. Не случайно при доказанности вины и при наличии признаков субъекта преступления, а также самого состава, уголовная ответственность таких лиц наступает на общих основаниях, как, например, в тех случаях, когда совершает общественно опасные деяния вменяемое лицо.

Статья 22 УК РФ, прежде всего, имеет в виду наиболее распространенные психические расстройства, не исключающие вменяемости: олигофрения (слабой степени), различные формы неврозов (неврастения, истерия, психастения), психозы, например, алкогольные, психопатии, органическое поражение центральной нервной системы и другие психические аномалии. Эти психические расстройства существенно уменьшают способность лица контролировать свое поведение, ведут к резкому снижению общего интеллекта и волевой сферы, а также затрудняют, хотя полностью не исключают, мыслительный процесс и волю лица во время совершения им преступления.

В медицинской и юридической литературе, а также судебно-следственной практике отмечается преобладание лиц, болеющих различными неврозами, которые представляют группу психических расстройств, возникающих в результате психических травм, сопровождающихся нарушением общего самочувствия и различных сомато-вегетативных функций, эмоциональной неустойчивостью, повышенной психической истощаемостью при достаточной оценке окружающего и осознания своего болезненного состояния.²⁰⁵

Истерический невроз (диссоциативные расстройства), в свою очередь, включает в себя сенсорные, вегетативные и двигательные расстройства, а также психические, которые обусловлены психопатиями и конфликтными переживаниями, нередко приводящими к истерическим припадкам.²⁰⁶

Психопатии занимают одно из основных мест в судебно-психиатрической и в судебно-следственной практике, характеризуемые как расстройства личности. Психопатии представляют собой стойкие врожденные и приобретенные характерологические расстройства, которые при общей сохранности интеллекта приводят к нарушениям межличностных отношений, а также и адаптации к окружающим. При этом данные распространенности психопатий колеблются в пределах от 2 до 15 % населения, а на учете в психоневрологическом диспансере состоит 5 % лиц с патологическим характером.²⁰⁷

В судебной психиатрии выделяются следующие формы психопатий: астеническая, возбудимая, паранойяльная, психастеническая, истерическая, аффективная, шизоидная и ряд других, которые четко классифицировать достаточно сложно и в чистом виде они встречаются довольно редко. Чаще наблюдаются их смешанные формы.²⁰⁸ Не случайно в психиатрии существуют различные точки зрения и подходы к пониманию, определению и описанию психопатий, которые занимают значительное место среди психических аномалий, не исключающих вменяемости лица при совершении им конкретного преступления.

Вместе с тем, как показывают исследования, наряду с неврозами и психопатиями, сопутствующими совершению преступлений разной степени общественной опасности, достаточно распространенными являются и различные поражения центральной нервной системы, которые составили среди обследованных аномальных преступников: органическое поражение центральной нервной системы – 18,7 %, а травматическое поражение ЦНС – 18 % и др.²⁰⁹

В свою очередь, отрицательное состояние психического здоровья населения России в настоящее время создает определенные условия для совершения лицами с аномальными отклонениями на фоне общего роста преступности самых различных общественно опасных деяний.

Так, по данным Министерства здравоохранения России, за последнее десятилетие в нашей стране отмечается рост зарегистрированных нервно-психических расстройств среди различных слоев населения. При этом возросло число инвалидов с психическими расстройствами более чем на треть, что составляет около 700 тыс. человек. Вместе с тем в 1998 г. в медицинских учреждениях, т. е. на диспансерном учете, состояло около 4 млн человек, а по информации независимых экспертов примерно 4,5 % детей в России страдают психическими расстройствами.²¹⁰

За последние годы более чем в 2 раза возросло число лиц, страдающих психическими расстройствами, совершивших различные преступления: убийства, умышленное причинение вреда здоровью, изнасилования и др.

Свидетельством совершения преступлений лицами с психическим отклонениями могут служить и другие самые разные исследования, проводимые в нашей стране. Среди лиц, совершивших убийство при отягчающих обстоятельствах, субъекты преступления с такими психическими расстройствами, как психопатия и психопатоподобные состояния, составили 49 %.²¹¹ Другое исследование показывает, что по результатам судебно-психиатрических экспертиз 68,7 % осужденных обнаруживали нервно-психические расстройства, а среди убийц, которые были практически все охвачены экспертизой, 71,5 % преступников составляли лица с психическими аномалиями. При этом к наиболее криминогенным группам относятся лица, болеющие психопатиями и органическим поражением центральной нервной системы, значительно реже – болеющие неврозами.²¹² В свою очередь, следующее исследование показывает, что 65–70 % тяжких и особо тяжких преступлений против личности совершается именно лицами, страдающими психическими аномалиями.²¹³

Вместе с тем судебно-психиатрическая и судебно-следственная практика, а также проведенные исследования данной категории лиц свидетельствуют о значительном преобладании ряда психических расстройств, не исключающих вменяемости, которые представляют большую сложность и в части, касающейся их определения и установления. В связи с этим можно констатировать тот факт, что результаты различных исследований могут в значительной степени расходиться и просто не совпадать, также и в связи с различной оценкой и подходами к этой проблеме юристов, экспертов-психиатров и других исследователей.

Так, по данным Н. Г. Иванова, психические аномалии у лиц, совершивших преступления, преобладали в следующем порядке: психопатоподобные черты характера составили 31 %, с признаками неврастении – 20,6, психастении – 10,4, олигофрены (дебильность) – 10,3 и истерики – 6,9 %. При этом субъекты преступления с диагнозом – психопатия или, например, психопатоподобное состояние наиболее часто совершали умышленные тяжкие телесные повреждения (ч. 1 ст. 108) – 11 %, хулиганство (ч. 3 ст. 206) – 19, изнасилований (ст. 117) – 9 % и другие насильственные преступные деяния, предусмотренные УК РСФСР 1960 г.²¹⁴

Интересны и результаты исследования противоправного поведения лиц с психическими аномалиями, проведенного Н. Д. Гомоновым, показавшие, что данные субъекты преступления чаще всего страдают: неврозами – 27,5 %, психопатиями – 17,8 %, олигофренией (в различной степени дебильности) – 14,2 %, а также некоторые имеют органическое поражение центральной нервной системы – 7,7 % и т. п. психические расстройства. Чаще всего указанные лица совершают насильственные преступления и хулиганство в общественных местах.²¹⁵

Таким образом, из приведенных исследований видно, что среди лиц, совершивших самые различные общественно опасные деяния и привлеченных к уголовной ответственности, достаточно большой процент составляют субъекты, страдающие психическими расстройствами, не исключающими вменяемости. Данный вывод подтверждается и исследованиями, проведенными на региональном уровне в г. Ленинграде (Санкт-Петербурге) в различные периоды времени. Так, например, по результатам одного исследования из 1447 лиц, направленных в 1967 году на судебно-психиатрическую экспертизу в г. Ленинграде вменяемыми было признано 1253 правонарушителя, вместе с тем у 757 из них были обнаружены психические расстройства (аномалии) в виде: хронического алкоголизма, психопатии, органического поражения головного мозга, а также олигофрении.²¹⁶

Вместе с тем изучение нами материалов местной практики о состоянии заболеваемости психическими расстройствами в г. Санкт-Петербурге за период с 1991 по 1996 год свидетельствует о том, что социально-экономические изменения, происходящие в нашей стране и в исследуемом регионе, ведут к росту негативных факторов и условий, способствующих возникновению и быстрому распространению психических расстройств у населения города. Так, например, в последние годы резко возросло число больных с острыми алкогольными психозами – с 2744 в 1992 г. до 5575 в 1996 г.

Свидетельством тому может служить и проведенное нами исследование данной категории лиц, прошедших стационарную и амбулаторную судебно-психиатрические экспертизы (СПЭ) за период 1994–1998 гг. в территориальном медицинском объединении по психиатрии № 2 г. Санкт-Петербурга.²¹⁷

Таблица

Лица, совершившие преступления и прошедшие СПЭ

Из таблицы видно, что в подавляющем большинстве лица, совершившие преступления, подвергшиеся судебно-психиатрическим экспертизам, признаны экспертами вменяемыми (92,65 %). При этом часть из них, примерно от 10 до 13 %, в различные периоды времени имела самые различные психические расстройства: психозы, неврозы, психопатии, олигофрении, шизофрению и другие психические аномалии, не исключающие вменяемости. Некоторые субъекты преступления, согласно заключениям экспертов, были признаны здоровыми при отсутствии психических расстройств. Из общего числа обследуемого контингента с указанными диагнозами по заключению судебно-психиатрических экспертиз были признаны и невменяемыми – взрослые от 7 до 9 %, несовершеннолетние 0,5–1 %, которые не являлись субъектами преступлений. Из таблицы также видно, что данные о наличии психических расстройств у аномальных субъектов преступления подвержены определенным колебаниям, как правило, в сторону незначительного увеличения, что вызывает определенную тревогу, как и возросшее за последние годы в два раза число лиц, страдающих психическими отклонениями в России, совершивших различные общественно опасные деяния.

Данное обстоятельство не только вызывает тревогу, но и требует, в свою очередь, со стороны государства дополнительных усилий по дальнейшему изучению и осмыслению с позиций науки уголовного права и судебной психиатрии более углубленного исследования лиц с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости и вопросов уголовной ответственности в связи с совершением ими преступлений. При этом психические расстройства у аномальных субъектов преступления приобретают не только уголовно-правовое значение, поскольку не отрицается их связь с преступным поведением лица в той или иной конкретной ситуации или обстановке, но в настоящее время с точки зрения медицины (судебной психиатрии) требуют своего дальнейшего уточнения.

Особенно большую сложность для теории и практики представляют разработка и определение критериев психических расстройств аномальных субъектов преступления. В связи с этим нельзя не согласиться с Д. Р. Лунцем, который еще в 1966 г. писал, что неопределенность критериев уменьшенной вменяемости отмечается практически всеми авторами независимо от того, являются они ее противниками или сторонниками.²¹⁸ Вместе с тем позиция С. В. Бородина о том, что ограниченная вменяемость представляет собой вменяемость, а ее медицинский и юридический критерии вполне определимы, так как они относительно пограничных состояний достаточно исследованы как в общей, так и в судебной психиатрии,²¹⁹ на наш взгляд, применительно к действующей норме (ст. 22 УК РФ) вряд ли будет состоятельна. В данном случае следует согласиться с Н. Г. Ивановым о необходимости комплексной разработки критериев концептуального уровня, чтобы определить границы психических аномалий, не исключающих вменяемости лиц, совершивших преступление.²²⁰

Представляется целесообразным для решения этой сложной проблемы разработать и законодательно закрепить в УК РФ критерии вменяемости, а затем с позиции медицины (судебной психиатрии), науки уголовного права, психологии и других наук на комплексной основе с учетом критериев вменяемости и невменяемости определить медицинский и юридический критерии психического расстройства, не исключающего вменяемости в отношении лиц, являющихся субъектами совершенных преступлений.

При этом данные критерии в более полной форме, как и критерии невменяемости, должны найти свое законодательное закрепление в ст. 22 УК РФ с четкой формулировкой психических аномалий как нового института в отечественном уголовном праве.

Все это позволяет говорить в полном объеме, исходя из буквы закона (ст. 22 УК РФ), об уголовной ответственности лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, совершивших преступления, которая наступает при установлении их виновности. При этом данная категория лиц привлекается к уголовной ответственности в принципе на общих основаниях, как и абсолютно вменяемые правонарушители, хотя психические расстройства не позволяют данным субъектам полностью осознавать происходящее в объективной реальности при совершении ими какого-либо преступления.

В свою очередь, каждое лицо, совершившее преступное деяние, должно получить от имени государства не только соответствующую общественно-политическую, но и, в первую очередь, уголовно-правовую оценку в зависимости от характера и степени общественной опасности преступления и причиненного вреда (ущерба) общественным отношениям. Не исключением в данном случае является и аномальный субъект преступления, разумеется, при доказанности его вины в совершении преступного деяния.

Таким образом, уголовная ответственность в отношении лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, как и при полной вменяемости наступает, когда лицом совершается конкретное общественно опасное деяние, так как и в первом, и во втором случаях налицо субъект преступления, который отсутствует при совершении уголовного деяния невменяемым лицом при наступлении или отсутствии вредных последствий.

Вместе с тем психическое расстройство, не исключающее вменяемости, хотя и снижает возможность осознанно оценивать им общественную опасность своих действий либо руководить ими, однако данное обстоятельство не препятствует следствию и суду в каждом конкретном случае устанавливать его виновность, которая является и может служить условием для наступления уголовной ответственности. Поэтому при наличии признаков правонарушения – возраста и вменяемости можно говорить об аномальном субъекте преступления, совершившем общественно опасное деяние, и установлении его виновности с последующим привлечением его к уголовной ответственности, а в дальнейшем и к наказанию.

Вопрос об уголовной ответственности в рассматриваемом нами случае возникает только тогда, когда есть субъект преступления, в отношении которого установлена вина по поводу инкриминируемого ему общественно опасного деяния. Вина же, в свою очередь, устанавливается только в том случае, если лицо, совершившее преступление, вменяемо, на что делает акцент законодатель в диспозиции ч.1 ст. 22 УК РФ.

Следовательно, вменяемость рассматриваемого субъекта преступления предполагает, несмотря на психические отклонения, в то же время и определенную сумму психических и психологических возможностей осознанно совершать правонарушения различной степени общественной опасности, что и составляет ее внутреннее содержание. Способность же во время совершения лицом преступления даже при наличии у него психических расстройств, которые не дают ему возможности, как мы уже отмечали, в полной мере осознавать и понимать фактическую сторону, социальную значимость и общественную опасность своих преступных действий, либо руководить ими в отличие от невменяемого, позволяет говорить об установлении его виновности, а в дальнейшем и привлечении данного аномального субъекта преступления к уголовной ответственности.

Определенную специфику наряду с уголовной ответственностью в отношении аномальных субъектов преступления имеет правильное применение к ним наказания, которое должно быть определено судом в соответствии с принципом справедливости (ст. 6) и общих начал его назначения (ст. 60) УК РФ. В этом случае, хотя данная категория субъектов преступления и представляет определенную опасность для общества и его граждан, они вряд ли могут нести уголовное наказание наравне с психически здоровыми преступниками. Данное обстоятельство не исключает дифференцированного подхода к аномальному правонарушителю с учетом его психических отклонений и совершенного им общественно опасного деяния в каждом конкретном моменте.

При этом к указанным субъектам, совершившим преступление и страдающим психическими расстройствами, которые не исключают вменяемости, в соответствии с п. «в» ст. 97 УК РФ при необходимости могут быть назначены судом принудительные меры медицинского характера. Таким образом, совершение лицом с психическим расстройством, не исключающим вменяемости преступления при установлении его виновности, влечет как уголовную ответственность, так и отбывание наказания, а само психическое отклонение учитывается судом и может служить основанием согласно ч. 2 ст. 22 и ст. 97 УК РФ, для назначения, как было отмечено, принудительных мер медицинского характера.

Проведенное исследование нового института в нашем уголовном законодательстве в рамках ст. 22 УК РФ, а также изучение судебно-психиатрической и судебно-следственной практики позволили прийти к выводу о проведении дальнейших комплексных исследований по изучению субъектов преступления с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, а также вопросов уголовной ответственности и наказания в отношении данной категории лиц.

Не последнее место, в связи с этим, должно занимать и совершенствование уголовного закона, который требует своего принципиального уточнения и дополнения, а также закрепления в нем пограничного понятия между вменяемостью и невменяемостью, т. е. условно так называемого института «уменьшенной (ограниченной) вменяемости» и его критериев.

В целях обеспечения правильного применения законодательства, предусматривающего уголовную ответственность лиц с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, представляется целесообразным Пленуму Верховного Суда РФ обобщить судебную практику и дать судам разъяснения и рекомендации по применению ст. 22 УК РФ.

Проблемы уголовной ответственности несовершеннолетних, совершивших общественно опасное деяние (ч. 3. ст. 20 УК РФ)²²¹

Абсолютно новым, интересным и не бесспорным для российского законодательства является положение, нашедшее свое закрепление в ч. 3 ст. 20 УК РФ. Согласно тексту закона, несовершеннолетнее лицо в возрасте от 14 до 18 лет не подлежит уголовной ответственности, если во время совершения преступления оно отставало в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, и не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своего преступного поведения либо руководить им. В данном случае имеет место одно из обстоятельств, исключающих уголовную ответственность в отношении несовершеннолетнего лица, совершившего общественно опасное деяние, которое не является субъектом преступления.

В уголовно-правовой литературе встречаются различные подходы и обоснования этого положения, сформулированного законодателем в ч. 3 ст. 20 УК РФ, чаще всего определяемые одними авторами как «возрастная невменяемость»,²²² другими – «возрастная невменимость»,²²³ третьи просто отождествляют эти понятия.²²⁴

Представляется, что отмеченные утверждения являются несостоятельными и требуют своего дальнейшего изучения и уточнения, хотя, как правильно указывают Р. И. Михеев, Н. Ф. Кузнецова, А. В. Наумов и др., речь в данном случае может идти о психическом или социальном инфантилизме.

В связи с этим следует отметить, что предлагаемые названия «возрастная невменяемость» и «возрастная невменимость», встречающиеся в юридической литературе, по своей сути и содержанию неоправданны, так как они не вытекают из смысла и логики самого закона, а также не соответствуют понятию невменяемости, которое определено и закреплено законодателем в ч. 1 ст. 21 УК РФ.

Здесь, скорее, следует говорить об ограниченной способности несовершеннолетнего лица, возникающей не в связи с каким-либо психическим расстройством, а вследствие отставания или задержки у него психического развития, обусловленных самыми различными причинами, факторами, возрастными, медико-биологическими особенностями. Такими причинами, например, могут быть: общее недоразвитие всего организма, в частности, психической деятельности, органические повреждения центральной нервной системы, социальная и педагогическая запущенность, различные аномалии, проявляющиеся в нарушении психического развития и др.

В теоретической модели Уголовного кодекса (ч. 2 ст. 24) Р. И. Михеев отмечал, что устранение уголовной ответственности имеет место не в связи с невменяемостью лица, а с задержкой в психофизиологическом развитии несовершеннолетнего, вызванной не психической болезнью, а психической возрастной отсталостью, педагогической запущенностью, а также социальным инфантилизмом.²²⁵ При этом в данной ситуации следует говорить с достаточной определенностью не о наличии в ч. 3 ст. 20 медицинского критерия невменяемости, а о его отсутствии, который законодателем, как мы уже отмечали, предусмотрен в ч. 1 ст. 21 УК РФ наряду с юридическим критерием.

В детском и подростковом возрасте от 14 до 16 лет, отмечал еще в 1968 г. О. Е. Фрейеров, когда деятельность головного мозга полностью не сформировалась в результате физиологического недоразвития, а не болезненного состояния, противоправное действие не инкриминируется такому лицу, так как в этом случае надо говорить не о юридическом понятии невменяемости, которое определено уголовным законом, а о неспособности несовершеннолетним полностью сознавать значение своих действий.²²⁶

Возможность таких случаев отставания в развитии, не связанных с психическим расстройством несовершеннолетних, предусмотрена и в уголовно-процессуальном законе. В ч. 2 ст. 392 УПК РСФСР законодателем указана необходимость при производстве предварительного следствия и судебного разбирательства и при наличии данных об умственной отсталости несовершеннолетнего, не связанной с психическим расстройством, выявлять, мог ли он в данном случае в полном объеме сознавать значение своих действий во время совершения преступления. Данная неточность в уголовно-процессуальном законодательстве была устранена с вступлением в силу 1 января 1997 года Уголовного кодекса РФ.

Теперь в ч. 2 ст. 5 УПК РСФСР, которая предусматривает обстоятельства, исключающие производство по уголовному делу, прямо закреплено, что уголовное дело подлежит прекращению в отношении несовершеннолетнего, который достиг возраста, предусмотренного ч. 1 и 2 ст. 20 УК РФ, однако вследствие отставания в психическом развитии, которое не связано с психическим расстройством, во время совершения преступления не мог в полной мере осознавать общественную опасность своих действий либо руководить ими.²²⁷

Таким образом, речь идет об отставании несовершеннолетнего лица в психическом развитии, которое чаще всего не соответствует паспортному возрасту на год, два и более лет. Поэтому, устанавливая возраст привлечения к уголовной ответственности, законодатель исходит из убеждения, что, достигнув предусмотренных в УК возрастных границ, несовершеннолетний может в полной мере понимать общественную опасность своего деяния и руководить им, даже если оно имеет криминальный оттенок.

В ситуации, когда у несовершеннолетнего имеет место отставание в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, и когда во время совершения преступления он не может полностью осознавать общественную опасность своих действий либо руководить ими, вопрос об уголовной ответственности данного лица не ставится. В этом случае отставание в развитии несовершеннолетнего в какой-то мере позволяет говорить о той или иной разновидности инфантилизма,²²⁸ вследствие которого и при определенных обстоятельствах лицо совершает преступление.

Вместе с тем следует заметить, что законодатель, предусматривая в ч. 3 ст. 20 УК РФ это состояние, связанное с отставанием в психическом развитии несовершеннолетнего, исключая его психическое расстройство, и при отсутствии конкретизации как бы дает повод к различному пониманию этого нововведения, а порой и неоднозначному толкованию самого закона. Данное обстоятельство в определенной степени порождает своеобразные трудности в судебно-следственной практике при решении вопросов о привлечении к уголовной ответственности данной категории лиц при совершении ими преступлений.

Представляется, что законодательную формулировку отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, зафиксированную в ч. 3 ст. 20 УК РФ, и понятие «задержка психического развития» (ЗПР), употребляемое чаще всего в педагогике (дефектологии), психологии, медицине и т. п., видимо, следует рассматривать как одинаковые понятия, несущие равнозначную смысловую нагрузку. Что же касается терминов «отставание» и «задержка» применительно к рассматриваемым понятиям, то о них можно говорить как о синонимах, хотя каждый из них может иметь самую различную дополнительную окраску, исходя из принадлежности предмета исследования.

Задержка психического развития представляет собой основной тип аномалии, которая проявляется в нарушении нормального темпа психического развития ребенка. Она может быть вызвана дефектами конституции ребенка (гармонический инфантилизм), соматическими заболеваниями или органическими поражениями ЦНС и т. п. При этом, в отличие от олигофрении, при которой в основном наблюдается устойчивое общее недоразвитие психики у детей с ЗПР, само недоразвитие высших психических функций имеет временный характер.²²⁹

Следовательно, речь в данном случае идет о не совсем полноценном или ограниченном психическом развитии несовершеннолетнего при отсутствии расстройства психики, в результате чего он не может в полной мере осознавать преступность своего поведения либо руководить им. Вместе с тем сама возможность оценки своего поведения у данных лиц приобретается в процессе постепенного усвоения ими на разных этапах жизненного пути норм, правил, общественных и социальных ценностей в детском саду, семье, школе, трудовых коллективах и т. п., хотя и они еще не в полном объеме включены в социальную структуру общества. Причины отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством несовершеннолетних, достаточно многообразны и, как правило, коренятся на ранней стадии развития ребенка и даже до момента его рождения.

Причины задержек психического развития, отмечают Т. А. Власова и М. С. Певзнер, могут возникнуть из-за явлений токсикоза или нарушения питания матери во время беременности, из-за недоношенности, в результате легких родовых травм, дистрофии и дизентерии, перенесенных ребенком, и т. п.²³⁰

В свою очередь, исследования, проведенные в СССР, показали, что стойкие формы задержки психического развития, как правило, связаны с органическими повреждениями центральной нервной системы. Данное обстоятельство позволяет отличать ЗПР от олигофрении, при которой преобладают не повреждения, а недоразвитие мозговых структур.²³¹ Вместе с тем проведенное обследование около трех тысяч 6-летних детей позволило квалифицировать задержку психического развития у 50 % воспитанников городских детских садов. Причинами же отставания в развитии этих детей явились, как правило, слабое здоровье с раннего детства и общая педагогическая запущенность с ясельного возраста или младшего дошкольного возраста.²³²

По данным психологического исследования, так называемые «трудные подростки» с ЗПР, обнаруживающие неустойчивость в психике, даже к 16–17 годам еще не имеют должного уровня развития самосознания и, следовательно, у них нет перехода к позитивной фазе подросткового возраста, в связи с чем сохраняется преимущественно незрелость эмоционально-волевой сферы.²³³

Отставание в психическом развитии несовершеннолетнего может быть обусловлено и длительными физиологическими заболеваниями, неблагоприятными и неправильными условиями воспитания, длительной изоляцией ребенка от семьи, своих сверстников, ранним употреблением спиртных напитков и наркотических средств, употреблением одурманивающих веществ, личностными отклонениями и другими причинами и условиями, способствовавшими задержке общего темпа развития организма, а также порождающими психическую незрелость на ранней стадии формирования личности ребенка или подростка.

Причинами отставания в психическом развитии может являться как алкоголизм родителей с возможным наступлением самых неблагоприятных последствий для будущих детей, так и их сиротство, которое последние годы приобрело широкие масштабы.

Исследование сирот-детей и подростков в возрасте от 7 до 17 лет, находящихся в школах-интернатах Москвы, показало, что практически у всех них обнаруживалась задержка психического развития. Так, в 30 % задержка развития была легкой и мало чем отличалась от обычной педагогической запущенности, а в 48 % задержка была более выраженной и обусловливалась снижением уровня мышления и работоспособности. Многие из них обнаруживали склонности к совершению преступлений (хулиганство, кражи) и других правонарушений. Недоразвитие эмоционально-потребностной сферы, образного и абстрактного мышления являлись причиной плохой успеваемости.²³⁴ По разным оценочным данным, в конце 90-х годов в нашей стране насчитывалось от 2 до 4 миллионов детей-беспризорников.²³⁵

В свою очередь, проведенное нами изучение исследований Городской межведомственной психолого-медико-педагогической консультации, созданной в 1994 г. Комитетом по образованию Администрации Санкт-Петербурга и городской комиссии с соответствующим названием, показало, что наряду с выполнением функций высшей экспертной службы и других многочисленных обязанностей, консультация оказывает специализированную помощь детям, имеющим отставания в психофизическом развитии. При этом особое внимание специалистами обращается не только на необходимую помощь населению по своевременному выявлению, постановке на учет, обучению, диагностике и т. п. детей с различными отклонениями и ЗПР, но и на оказание квалифицированных психолого-медико-педагогических услуг, особенно детям-сиротам детских домов и школ-интернатов.

Представляют интерес данные обследования детей с отставанием психического развития, прошедших городскую межведомственную психолого-медико-педагогическую комиссию с уточненными диагнозами, приведенные в нижеследующей таблице (см. табл. 1):

Таблица 1

Таким образом, можно констатировать, что в подавляющем большинстве у детей встречаются задержки интеллектуального развития (включая состояние психического инфантилизма с задержкой интеллектуального развития). На втором месте дети с диагнозом «смешанные нарушения развития» – 12,33 % в 1997 г. и «специфические задержки развития» – 11,37 % в 1998 г.

Вместе с тем, как свидетельствуют статистические материалы по психиатрическому обследованию детей на базе данной консультации Санкт-Петербурга, число детей с диагнозом «смешанные специфические расстройства» по возрастным группам и полу распределяется следующим образом (см. табл. 2):

Таблица 2

Примечания:

1. Процент вычислялся к общему количеству обследованных.

2. Диагнозы «задержка в развитии» и «изменение личности и познавательных способностей» включаются по новой классификации в смешанные специфические расстройства.

Из таблицы видно, что традиционно с диагнозом «смешанные специфические расстройства», куда входит и задержка в психическом и других видах развития, значительный процент составляют мальчики. Возрастные же характеристики показывают, что как отставания в психическом развитии, так и отставания с признаками психических расстройств характерны, как правило, у детей в возрастных группах 7–10 лет и 11–13 лет и значительно реже наблюдаются в более старшем возрасте – 14–17 лет.

Таким образом, причины отставания в психическом развитии у несовершеннолетних, не связанные с психическим расстройством, как мы уже отмечали, могут быть разные: клинические, хронические заболевания женщин в период их беременности, заболевания детей и различные травмы психофизиологического и личностного характера первых лет жизни, педагогические, недостатки в воспитании, социальные и т. п.

Следовательно, в результате вышеуказанных и других причин, имеющих место в раннем детстве и в подростковом возрасте, а также под влиянием внешних неблагоприятных факторов окружающей среды, оказывающих негативное воздействие на эмоционально-волевые свойства личности, происходит отставание в психическом развитии несовершеннолетнего, которое мешает ему правильно адаптироваться в обществе и формировать индивидуальные качества с точки зрения полной осознанности своего поведения.

В свою очередь, разнообразные причины, негативные условия социальной среды и совокупность множества отрицательных факторов способны достаточно активно влиять и, в частности, воздействовать не только на дальнейшее отставание психического развития несовершеннолетнего, но и порождать у него личностные деформации, выражающиеся в гипертрофированных интересах, потребностях, ценностных и общеполезных ориентациях, которые при определенных, чаще всего неблагоприятных, ситуациях могут привести к совершению преступления.

Если же несовершеннолетнее лицо, как мы уже неоднократно отмечали, достигло минимальных и максимальных возрастных границ, предусмотренных в законе, и совершило преступление при указанных в ч. 3 ст. 20 УК РФ обстоятельствах, оно не может подлежать уголовной ответственности, так как не является субъектом общественно опасного деяния.

В результате установления данного обстоятельства, исключающего привлечение несовершеннолетнего лица к уголовной ответственности, у органов дознания, предварительного следствия и суда возникает не право, а предусмотренная уголовно-процессуальным законом (ч. 2 ст. 5 УПК) обязанность прекратить уголовное дело, если оно находится в производстве.

Однако для установления отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, как на предварительном следствии, так и в суде должна в обязательном порядке проводиться комплексная психолого-медико-педагогическая экспертиза, в работе которой желательно участие эксперта-психиатра, а при необходимости целесообразно приглашение и других специалистов или консультантов.

Возможно также в отношении данной категории лиц проведение комплексной судебной психолого-медико-психиатрической экспертизы с приглашением педагога, желательно специалиста в области дефектологии.

В судебно-следственной практике решение данных вопросов в некоторых случаях осуществляется судебной психолого-психиатрической экспертизой на базе судебно-психиатрической экспертизы (в частности, в Санкт-Петербурге).

Вместе с тем в связи со сложностью не всегда возможно проводить в отношении данной категории несовершеннолетних, совершивших преступление, комплексные экспертизы как на стадии предварительного следствия, так и на стадии судебного разбирательства. Поэтому в некоторых случаях они проводятся специалистами в какой-либо одной области знаний (медицины, педагогики или психологии).

В качестве примера можно привести уголовное дело, рассмотренное СО Ломоносовского РУВД г. Санкт-Петербурга в отношении несовершеннолетнего А., который совершил в конце 1998 г. две кражи чужого имущества. Одна из них была совершена с проникновением в квартиру с причинением потерпевшим значительного ущерба, а другая связана с тайным похищением личных вещей учащихся из школьного гардероба. В инкриминируемых ему деяниях, предусмотренных п. «в» и «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ, данное лицо полностью призналось.

В рамках уголовного дела на стадии предварительного следствия в отношении обвиняемого следователем была проведена психологическая экспертиза. Согласно заключению данной экспертизы, у несовершеннолетнего были установлены признаки отставания в развитии, выразившиеся в недостаточном развитии познавательных функций, а это давало возможность судить о том, что к моменту совершения преступления он по своему умственному развитию не достиг уровня 14-летнего возраста.

Принимая во внимание обстоятельства уголовного дела и основываясь на заключении психологической экспертизы, когда несовершеннолетнее лицо вследствие отставания в психическом развитии не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими, руководствуясь ч. 1 ст. 5, ч. 2 ст. 5 УПК РСФСР, ч. 3 ст. 20 УК РФ следователем уголовное дело было прекращено, а данное лицо освобождено от уголовной ответственности.²³⁶

При этом следует отметить, что расследования уголовных дел в отношении несовершеннолетних, совершивших преступления, у которых имеет место отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством, без проведения комплексных соответствующих экспертиз в судебно-следственной практике не единичны. В конечном итоге, данное обстоятельство не способствует полному и объективному рассмотрению существа вопроса не только по уголовному делу, но и по составлению экспертного заключения, а от уголовной ответственности освобождается лицо, которое обладает признаками субъекта преступления.

Вместе с тем в судебно-следственной и прокурорской практике имеют место случаи необъективного и необоснованного решения вопроса по привлечению к уголовной ответственности несовершеннолетних лиц, у которых имеет место отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством, когда во время совершения общественно опасного деяния они не могут в полной мере осознавать преступность своих действий либо руководить ими.

Так, органами следствия несовершеннолетнему Бабушанову было предъявлено обвинение в совершении изнасилования малолетней с угрозой убийством. Данные действия следователем были квалифицированны по ч. 4 ст. 117 УК РСФСР.

Судебной коллегией по уголовным делам Смоленского областного суда установлено, что Бабушановым совершено покушение на изнасилование, предусмотренное ст. 30, п. «в» ч. 3 ст. 131 УК РФ, но подросток от уголовной ответственности на основании ч. 3 ст. 20 УК РФ был освобожден. Однако прокурор в частном протесте поставил вопрос об отмене определения в связи с неправильной квалификацией судом действий Бабушанова, а также необоснованным освобождением его от уголовной ответственности. Сославшись на материалы уголовного дела, государственный обвинитель утверждал, что, по его мнению, Бабушанов совершил оконченное преступление, предусмотренное п. «в» ч. 3 ст. 131 УК РФ, сам обвиняемый достиг 14-летнего возраста, а по заключению эксперта-психиатра является вменяемым, что не вызывает сомнений.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ от 24 февраля 1998 года, в свою очередь, протест прокурора оставила без удовлетворения, справедливо указав на его полную необъективность и несостоятельность доводов, обосновываемых в нем.

При этом Судебная коллегия совершенно справедливо не согласилась с доводами прокурора о привлечении Бабушанова к уголовной ответственности за изнасилование, которые не подтверждены в этой части заключением судебно-медицинской экспертизы о совершении насильственного полового акта с потерпевшей. Кроме того, по заключению экспертов, проводивших стационарную комплексную психолого-психиатрическую экспертизу, у несовершеннолетнего обнаружены признаки врожденного умственного недоразвития в форме олигофрении в легкой степени дебильности с эмоционально-волевыми нарушениями.

В результате личностных особенностей его развития и поведения Бабушанов не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность совершенных им противоправных действий, а также руководить ими. Из материалов уголовного дела усматривается и такое обстоятельство, что Бабушанов по своему умственному развитию значительно отставал от своих сверстников, т. е., обучаясь в школе, он не научился писать и считать.

С учетом указанных и других данных материалов дела, суд обоснованно пришел к выводу, что Бабушанов по своему психическому развитию не соответствует 14-летнему возрасту и на основании ч. 3 ст. 20 УК РФ правильно освободил его от уголовной ответственности.²³⁷

Таким образом, в настоящее время, в связи с новым положением в уголовном законе (ч. 3 ст. 20 УК РФ), вряд ли можно говорить о четко налаженной в стране системе и организации проведения экспертиз с несовершеннолетними лицами, совершившими преступления, у которых имеет место отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством, а также о безошибочных решениях в судебно-следственной практике работников суда, прокуратуры и следствия. Вместе с тем сама законодательная формулировка (ч. 3 ст. 20) требует конкретизации и уточнения, а также комплексного подхода в изучении этого психического состояния как в теории, так и на практике.

В связи с этим и на основании вышеизложенного, а также в целях конкретизации формулы уголовного закона (ч. 3 ст. 20 УК РФ) и его эффективности на концептуальном и законодательном уровнях представляется целесообразным предложить следующие рекомендации.

Для более четкого отграничения положений, зафиксированных в ч. 3 ст. 20 и ч. 1 ст. 22 УК РФ, следует выделить в Уголовном кодексе самостоятельную норму – ст. 20¹ с названием «Лица, не подлежащие уголовной ответственности» в следующей редакции: «Если несовершеннолетнее лицо достигло возраста, предусмотренного законом, но вследствие отставания или нарушения в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством, во время совершения общественно опасного деяния не могло полностью осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, оно не подлежит уголовной ответственности».

С учетом того, что в настоящее время судебно-следственная практика испытывает значительные трудности в решении вопросов, охватываемых ч. 3 ст. 20 УК РФ, возникает настоятельная необходимость в принятии соответствующего постановления Пленума Верховного Суда РФ, в котором бы имели место разъяснения и рекомендации для практики по правильному и единообразному пониманию и применению как уголовного, так и уголовно-процессуального законодательства в отношении рассматриваемых лиц. В свою очередь, принятие такого постановления, при соответствующем обобщении судебно-следственной практики, позволит избежать в дальнейшем не только имеющих место многочисленных трудностей, но и устранить встречающиеся недостатки и ошибки, связанные с рассмотрением этой категории уголовных дел.

Существенным моментом для улучшения работы по проведению медицинского, психологического, психиатрического и других обследований несовершеннолетних с отставанием в психическом развитии, но не связанном с психическим расстройством, совершивших различные преступления, представляется важным в наиболее крупных городах страны создать комплексные стационарные и амбулаторные психолого-медико-педагогические или судебно-психолого-медико-психиатрические экспертизы с приглашением на них: в первом варианте – эксперта-психиатра, а во втором – специалиста в области педагогики.²³⁸

Реализация данных предложений и рекомендаций может создать положительные предпосылки и необходимую базу не только для совершенствования уголовного законодательства в рамках анализируемой статьи УК РФ, но и обратить внимание правоохранительных органов и указанных специалистов на предупреждение преступлений со стороны рассматриваемой категории несовершеннолетних.

Защита несовершеннолетних как социально-правовая проблема²³⁹

Актуальность, многоаспектность и сложность социально-правовой проблемы защиты несовершеннолетних обусловлена не только тем, что она практически не решена и ее обострением, но еще и в связи с ростом преступности и социально негативных явлений (видов девиантного поведения) среди данной категории лиц в нашей стране. Пьянство, наркотизм, токсикотизм, безработица, социальный паразитизм, проституция, беспризорность и другие социально негативные явления имеют место во многих государствах. Не исключением в этом отношении является и Россия, вступившая на путь больших и коренных социально-экономических, политических, культурных и других преобразований, позволяющих больше уделять внимания подрастающему поколению со стороны общества и государства.

Однако не все происходит, как бы хотелось, по решению проблем молодежи и, в частности, несовершеннолетних в сфере их социально-правовой защиты. В связи с этим данная проблема имеет не только теоретическую, но больше практическую значимость для широкого круга специалистов, как нашей страны, так и зарубежных государств, работающих в этой сфере деятельности. При этом особо следует отметить, что несовершеннолетние вынуждены не только на ряду со взрослыми адаптироваться в сложную современную социальную среду, но и суметь еще противостоять ее негативному влиянию, что не всегда удается это сделать, в результате чего происходят глубокие изменения личности. В данном состоянии лицо становится опасным для окружающих и может совершить какое-либо административное правонарушение, которое при соответствующих обстоятельствах довольно часто может быть преступлением. И здесь государство должно оградить несовершеннолетних не только от вовлечения их в девиантное поведение, связанное с социально негативными явлениями, но и совершения с их стороны преступлений самого различного характера.

Приоритетным направлением в решении социально-правовой проблемы по защите несовершеннолетних на современном этапе становления и развития России является проведение со стороны государства планомерных, систематических и целенаправленных мероприятий по предупреждению и полному искоренению социально негативных явлений, возникших в недрах нашего общества, имеющих тесную связь с преступностью. При этом каждое из указанных явлений, представляя собой отклоняющееся конкретное человеческое поведение, обусловлено объективными и субъективными причинами, существующими в обществе. Поэтому социально негативные явления вряд ли можно рассматривать изолированно или обособленно, так как они самым непосредственным образом связаны с внутренними процессами, происходящими как в обществе, так и государстве, представляя собой специфические акты поведения людей зачастую несовершеннолетних и даже малолетних в возрасте до 14 лет. Таким образом, средствами защиты несовершеннолетних являются не только решение государством социальных задач, но и предупреждение на общесоциальном, социально-криминологическом и индивидуальном уровнях социально негативных явлений, представляющих собой достаточно пестрый спектр различных правонарушений и антиобщественного поведения, которые, как правило, служат исходной базой для совершения преступлений.

Среди различных видов социально негативных явлений наиболее распространенным и достаточно живучим является пьянство, которое представляет серьезную опасность для общества и его граждан. Особенно оно наносит непоправимый вред молодому поколению. В свою очередь, алкоголизм как следствие пьянства представляет собой болезненное влечение к спиртным напиткам и характеризуется как физиологической, так и психологической зависимостью от них. Алкоголизм вызывает общее расстройство здоровья, преимущественно воздействуя и поражая волю, чувства, снижая общую работоспособность человека.

Потребление населением спиртных напитков причиняет государству существенный ущерб и является причиной совершения самых различных правонарушений. Не случайно между пьянством и преступностью существует тесная связь.

Криминальная напряженность в обществе усугубляется не только общей алкоголизацией населения, в частности преступного элемента, она напрямую связана и с совершением лицами в состоянии алкогольного опьянения тяжких и особо тяжких преступлений, а также негативного воздействия взрослых преступников на молодежь, которая нуждается, как уже нами было отмечено, со стороны государства в социальной и правовой защите. Так, например, судебно-следственная практика свидетельствует, что правоохранительными органами не в полной мере применяется уголовно-правовая норма, предусматривающая ответственность за вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий, в частности в систематическое употребление спиртных напитков, одурманивающих веществ, и т. п. (ст. 151 УК РФ), где виновным лицом является преступник, достигший 18 лет. Само же преступное деяние предполагает склонение несовершеннолетнего к употреблению алкоголя и одурманивающих веществ не менее трех раз в течение непродолжительного периода.

Далее следует отметить, что в результате широкого распространения пьянства среди молодежи многие учащиеся среднеобразовательных учебных заведений начинают употреблять спиртные напитки уже в 15–16 лет, затем часть из них бросает учебу, не проявляя какого-либо интереса к общественно полезному труду. Несмотря на снижение числа детей, употребивших спиртные напитки и принявших участие в совершении преступлений, на 29,4 %, количество несовершеннолетних, к которым применены меры воздействия за распитие спиртных напитков или появление в общественных местах в состоянии алкогольного опьянения, возросло за пятилетие на 87,4 % (со 162,2 до 303,9 тыс.).²⁴⁰

Нельзя не отметить, что отсутствие в Уголовном кодексе РФ специальных норм, предусматривавших по УК РСФСР 1960 г. уголовную ответственность за нарушение правил торговли спиртными напитками (ст. 156¹), а также за изготовление, сбыт, хранение крепких спиртных напитков домашней выработки (ст. 158) и других преступлений, связанных с пьянством, порождает бесконтрольность и пассивность со стороны правоохранительных органов в предупреждении пьянства и алкоголизма на современном этапе борьбы с преступностью, особенно среди несовершеннолетних, которые используют данное обстоятельство в своих интересах.

Все это свидетельствует об оказании необходимой и своевременной социальной помощи государства семье, школе, производству и другим общественным институтам по воспитанию несовершеннолетних, а также совершенствованию и укреплению законодательной базы в предупреждении пьянства как социально негативного явления.

Вместе с тем уголовная ответственность за совершение преступления в состоянии алкогольного опьянения, нашедшая свое законодательное закрепление, требует более четкого уголовно-правового оформления, а также дальнейшего изучения и исследования специалистами самых различных направлений, наряду с криминологами и представителями медицины.

Следует заметить, что социальный характер причин пьянства и алкоголизма в нашем обществе объясняется его тесной связью с экономикой и политикой государства. И здесь резонно заметить, что пьянство у нас в стране не только наследие прошлого, но и факт недостаточной целенаправленной и последовательной антиалкогольной политики проводимой государством. По существу борьба с пьянством и алкоголизмом в нашем государстве не ведется. Следовательно, ухудшение алкогольной ситуации в стране, в частности, среди несовершеннолетних связано с многочисленными недостатками в современной политике, экономике, социальной сфере, образовании, слабой профилактической работе с подростками, серьезными упущениями в культурно-воспитательной работе среди молодежи и всего населения.

Устранение причин и условий, способствующих существованию данного социально негативного явления, на общесоциальном уровне во многом зависит от совершенствования и эффективности, в первую очередь, уголовного, административного, трудового, гражданского законодательства, а также в его изучении и пропаганде, особенно среди молодежи.

При этом важное значение приобретает предупреждение пьянства среди несовершеннолетних. Главная роль в предупредительной деятельности данного социально негативного явления среди указанного контингента лиц должна принадлежать правоприменительным органам, в частности органам внутренних дел.

Сотрудники подразделений милиции во взаимодействии с органами суда, прокуратуры, общественностью, трудовыми коллективами (предприятий, учреждений, организаций) должны проводить целенаправленную работу по устранению причин и условий, способствующих пьянству в подростковой и молодежной среде.

Они также должны выявлять подростков, склонных к употреблению спиртных напитков и проводить с ними индивидуальную профилактическую работу с одновременной постановкой таких лиц, на соответствующий учет.

Активная работа должна осуществляться с родителями и лицами, их заменяющими, злостно уклоняющимися от воспитания детей.

Необходимы также координация и взаимодействие правоохранительных органов со средствами массовой информации по систематической и продуманной антиалкогольной пропаганде, в которой упор необходимо делать на несовершеннолетних и молодежь и которая в настоящее время проводится на достаточно низком уровне. И только повседневная и кропотливая работа в далеко не всех указанных направлениях по борьбе с пьянством и алкоголизмом станет частично правовой и социальной защитой подрастающего поколения со стороны государства и общества.

Другой не менее важной проблемой наряду с пьянством, как в нашей стране, так и в зарубежных государствах, является довольно распространенное социально негативное явление – наркотизм. Злоупотребление наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и другими токсичными веществами, обусловленное существованием у части населения устойчивой потребности в изменении своей психики, среди негативных явлений занимает особое место.

Немедицинское потребление наркотических средств и злоупотребление ими принимает характер заболевания, которое называется наркоманией. Специфика наркомании как заболевания проявляется в постоянном влечении к приему наркотиков, а также психической и физической зависимости от них, как и алкоголизм, приводит к глубоким изменениям личности и истощению функций организма. Вместе с тем особенность наркомании позволяет рассматривать ее не только как болезнь, но и как своеобразную проблему, причиняющую огромный вред личности и обществу.

Как показывают исследования, среди лиц, злоупотребляющих наркотиками, почти 2/3 наркоманов – молодежь, из которых несовершеннолетние составляют 43 %,²⁴¹ и эти показатели из года в год увеличиваются, представляя серьезную угрозу для общества в целом, которое должно и обязано защитить молодежь, в особенности несовершеннолетних от надвигающейся быстрыми темпами «национальной катастрофы».

Далее следует отметить, что частое употребление одурманивающих веществ может привести человека к токсикомании, как злоупотребление спиртными напитками приводит к алкоголизму, наркотическими средствами – к наркомании. Следовательно, токсикомания представляет собой также заболевание, но уже вызванное злоупотреблением одурманивающими лекарствами или нелекарственными веществами различной природы, которые не являются наркотическими средствами, но обусловливают привыкание (зависимость).

Исследования показывают, что токсикоманы в среднем моложе наркоманов, а 80 % среди них составляют несовершеннолетние.²⁴² При этом необходимо отметить, что распространение наркомании и токсикомании среди детей и молодежи в России происходит нарастающими темпами. Так, в 1997 г. число подростков, состоящих на учете в органах внутренних дел за употребление наркотических средств, составило 14,6 тыс. Особую озабоченность вызывает и такой факт, что за период с 1993 по 1996 г. наблюдается почти трехкратное (с 3,2 до 9,3 тыс.) возрастание количества детей, которые имеют официально установленные диагнозы «наркомания» или «токсикомания».²⁴³

В свою очередь, на начало 1998 г. только на учете в медицинских учреждениях состояло около 37 тыс. несовершеннолетних, потребляющих наркотические средства и психотропные вещества, в числе которых 20 тыс. больных наркоманией. За период с 1988 по 1998 г. количество больных наркоманией, как детей, так и молодежи, выросло в 10 раз, а в некоторых регионах России даже в 14 раз. При этом за последние 10 лет смертность в результате потребления наркотиков среди взрослых увеличилась в 12 раз, тогда как среди детей и молодежи – в 42 раза.²⁴⁴

Современная молодежь составляет 2/3 всех активных потребителей наркотиков. Общее же число лиц, хотя бы однажды попробовавших наркотические средства, приближается сейчас к трети (30 %) от численности городской молодежи. Хотя это и тревожный показатель, но он примерно вдвое ниже того, который на протяжении 20 лет регистрируют сотрудники Института социальных исследований Мичиганского университета США у учащихся выпускных 11–12-х классов, составивший от 41 до 65 %.²⁴⁵

В состоянии наркотического и токсического (одурманивающего) опьянения совершается определенное количество самых различных преступлений. Характерно отметить, что наблюдается тенденция роста совершения преступных деяний в таком состоянии. Особенно наблюдается рост совершения преступлений в состоянии наркотического и токсического опьянения среди несовершеннолетних, о чем могут свидетельствовать следующие данные: в 1993 г. их совершено 1093; в 1994 г. – 777; в 1995 г. – 857; в 1996 г. – 1124; в 1997 г. – 1321.²⁴⁶

Само указание закона (ст. 23 УК РФ) об уголовной ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, и отсутствие его в перечне обстоятельств, отягчающих наказание (ст. 63 УК РФ), скорее носит превентивный, а не репрессивный характер. Вместе с тем, как свидетельствует уголовная статистика и судебно-следственная практика, за последние годы в России количество совершаемых преступлений в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, а также связанного с потреблением одурманивающих веществ, особенно среди несовершеннолетних, из года в год увеличивается.

Таким образом, наркотизм в России в последние годы, приобретая довольно широкие масштабы при соответствующей наркотизации определенных слоев населения, особенно несовершеннолетних, вызывает не только тревогу, но и большие опасения за будущее молодого поколения. И этот тревожный сигнал должен быть услышан всеми членами общества, так как в результате отсутствия целенаправленной государственной политики по борьбе с данным социально негативным явлением и недостатками в проведении социально-экономических и правовых реформ, приобщение к наркотикам, психотропным и одурманивающим веществам со стороны несовершеннолетних, особенно в крупных городах, осуществляется стремительными темпами и повсеместно.

В связи с этим в современных условиях необходимо повысить не только уровень отечественных исследований наркотизма и токсикотизма, но и использовать в полном объеме накопленный опыт борьбы в этом направлении в зарубежных государствах. В частности, следует обратить особое внимание на более углубленное изучение и исследование личности несовершеннолетнего правонарушителя-наркомана и токсикомана. Это позволит более полно выявить причины и условия, способствующие наркотизации, а также характерные особенности данных лиц и механизм совершения ими девиантного поведения.

Вместе с тем наркотизм и токсикотизм как социально негативные явления обусловлены существующими противоречиями и недостатками нашего общества. Поэтому причины указанных явлений необходимо рассматривать как комплекс взаимосвязанных объективных и субъективных факторов, дезорганизующих нормальное отношение личности к окружающей социальной среде, государству и обществу в целом.

Наиболее часто встречающиеся причины, например, злоупотребления несовершеннолетними психически активными веществами обычно коренятся в неправильных взаимоотношениях подростка с окружающими его людьми и обществом. В некоторых случаях эти причины проявляются не сами по себе, а через конкретные жизненные обстоятельства, которые могут иметь и случайный характер.

Следовательно, для предупреждения данных социально негативных явлений, в частности, среди несовершеннолетних, кроме знания характерных и индивидуальных особенностей личности правонарушителя, злоупотребляющего наркотическими средствами, психотропными и одурманивающими веществами, необходимо выявлять и исследовать причины и условия наркотизма и токсикотизма.

С другой стороны, индивидуальные психофизические особенности личности несовершеннолетних тормозят или же, напротив, облегчают действия указанных причин, способствуя или препятствуя желанию к употреблению психически активных веществ.

Вышеизложенное по данной проблеме позволяет высказать предложение, направленное не только на совершенствование предупредительной деятельности наркотизма и токсикотизма, но и в связи с этим на решение проблем социальной и правовой защиты несовершеннолетних на трех уровнях – общесоциальном (со стороны государства и его институтов), специально-криминологическом и на уровне индивидуальной профилактики.

Разумеется, одним из важных направлений в преодолении наркотизма и токсикотизма в России является улучшение жизненного уровня населения. В свою очередь, комплексное использование экономических, социальных, политических, культурных, воспитательных, правовых, медицинских и т. п. мер является необходимым и главным условием предупреждения данных социально негативных явлений, что позволит в некоторой степени защитить и обезопасить от них наиболее уязвимую часть населения нашей страны – несовершеннолетних.

Наряду с этим необходимо обратить внимание со стороны государственных властных структур на улучшение по оказанию медицинской помощи рассматриваемой категории лиц, болеющих наркоманией и токсикоманией в соответствующих медицинских учреждениях. Требуется также комплексное воспитательное и лечебное воздействие в школах, учебных заведениях, на производстве и т. п. заведениях в отношении несовершеннолетних, склонных к употреблению наркотических средств и одурманивающих веществ с позиций индивидуальной профилактики как наиболее действенного способа их защиты здоровья и нравственного развития от преступной среды и взрослых правонарушителей.

Среди других проблем, тесно связанных с социально-правовой защитой несовершеннолетних, занимает и такое явление, как безработица, которая в последние годы у нас в стране признана официально. Безработица – относительно новое социально негативное явление общественной жизни, которое требует всестороннего и глубокого исследования.

Масштабы безработицы, как правило, связаны с социальным напряжением в обществе. Высвобождение трудовых ресурсов из сферы материального производства и народного хозяйства не только крайне отрицательно влияет на экономику, но и толкает некоторую часть безработных добывать себе средства к существованию запрещенным путем, а в некоторых случаях и совершать преступления. По данным, которые приводит профессор С. Ф. Милюков, в 2000 г. среди выявленных преступников старше 16 лет 54,8 % не имели постоянного источника дохода, а в ряде регионов этот показатель значительно выше. Так в Кабардино-Балкарии он составил – 75,5 %, в Чечне – 74, Астраханской области – 73,6, Краснодарском крае – 67, Калининградской области – 66,6 %.²⁴⁷