Kitobni o'qish: «Украина в водовороте внешнеполитических альтернатив. Исторический экскурс в 1917–1922 годы»

© Солдатенко В. Ф., текст, 2022

© Издательство «Директмедиа Паблишинг», оформление, 2022

* * *

Предисловие

Наступили такие времена, когда одним из самых расхожих тезисов (модных «месседжей»), настойчиво несущихся из радиоэфиров, с телеэкранов, электронных и иных средств массовой информации, является утверждение о внешнем (т. е. из-за рубежа) управлении Украиной. Причем словосочетание, еще несколько лет тому назад шокировавшее сознание многих, очевидно, даже подавляющего большинства граждан, вызывавшее разное эмоциональное возмущение и решительное гневное отрицание, стало обыденной, привычной составляющей нынешнего политического лексикона. Создается впечатление, что с некогда отрицаемым, оскорбляющим государственное достоинство термином уже смирились, воспринимая его как неоспоримую, естественную констатацию жизненных реальностей, некую историческую данность.

Правда, достаточно распространенным является мнение, что желание подчиниться руководству Запада – Вашингтона или Брюсселя (Евросоюза и НАТО) – это огромное преимущество, несомненное благо, залог цивилизационного прогресса Украины. Стратегический курс на вступление Украины в НАТО и Евросоюз даже официально закреплен в конституции государства. Потому ситуацию следует воспринимать никак не критически, а как некий объективный судьбоносный выигрыш. Один из главных аргументов – таким способом в конце концов с помощью «западных партнеров» удастся вырваться из имперских оков («объятий») России, добиться подлинной независимости и торжества демократии. Нередки и попытки объяснить, что для блага украинцев было бы желательно не только навсегда покончить с доминированием Москвы, но и «равноудалиться» также от «Вашингтонского обкома».

Остается немало и тех, кто, осуждая новомодные ориентации, придерживается точки зрения, согласно которой априори с соседями надо всегда жить дружно, потому Украина обречена на вечные времена искать добрые, деловые, как можно более взаимовыгодные отношения с Российской Федерацией.

Конфликты последних нескольких лет, доведенные до военного противостояния и локальных столкновений с многотысячными жертвами, естественно, воспламенили страсти вокруг упомянутых сюжетов, хотя довольно часто вспыхивающие жаркие споры в большинстве своем весьма малопродуктивны, заканчиваются на сомнительном демагогическом срезе – кто является большим патриотом своей Родины – и приводят к усилению взаимных обид, дают еще больше дополнительных поводов укрепиться в своей правоте тем, кто считает, что в современной Украине в результате нарастают деструктивные раскольнические тенденции, чреватые массой неприятностей, не исключая и полного краха с такими трудами добытой суверенной государственности.

Конечно, наибольший общественный интерес проявляется к умозрительному конструированию перспективных моделей и схем. Однако стремление «заглянуть в день завтрашний» тем предпочтительнее, чем реалистичнее оценивается сложившаяся к нынешнему моменту ситуация. Не вызывает сомнения, что, в свою очередь, она является результатом действия множества факторов, значительная часть которых имеет довольно укоренившееся хронологически протяженное измерение. В этом плане представляется весьма важным исследовать историческую слагаемую сформировавшихся представлений о той точке динамики поступательного движения, в которой находится украинское общество сегодня.

Вряд ли найдутся веские аргументы против того, чтобы исходным пунктом постижения сегодняшних жизненных реалий принять события столетней давности. Именно тогда, в революционную эпоху 1917–1920 гг. произошел несомненный сущностный, качественный водораздел между предыдущим этапом развития и начавшейся новой стадией исторической поступи украинского народа.

Веками пребывая в зависимости, подчиненном состоянии, испытывая ограничения в самореализации в различных сферах жизни, украинство в исторически короткие сроки мощным, масштабным порывом преодолело рубеж, с которого начался отсчет его подъема на новую ступень, открылась перспектива взлета к тем стандартам созидания, которые были характерны для передовых европейских социумов. Справедливо констатировать: одним из важнейших достижений возрождающейся нации явилось то, что, обретая государственность, независимость, она, подобно метеориту, буквально врывалась в орбиту международной жизни в качестве полноценного и значимого субъекта. Впрочем, возможности выбора ориентаций, вектора поведения оказались не очень велики, скорее – даже заужены, находились в прямой связи с потенциальными кондициями нарождающейся государственной общности, воззрениями и поведением ее элиты.

Но и это далеко не все. Очень многое зависело от окружения, его желания/нежелания идти навстречу стремлениям и предложениям, исходившим из интересов Украины. Фактами остаются и рецидивы, акты, политика враждебности, практика разрешения возникавших противоречий военными методами, попытки силовыми и обманными способами навязать невыгодные варианты решений, соглашений, конструкций, ущербных моделей перспективного развития.

Предметное уяснение означенных моментов предполагает историческую реконструкцию картины тогдашних событий, всесторонний анализ и взвешенную оценку, что позволяет рассчитывать на приближение к сущностному пониманию истоков процессов, наполнивших жизнь народа Украины за прошедшее столетие.

Отдавая себе отчет в том, что глубокое, основательное, эффективное изучение проблемы в хронологически протяженной ретроспекции возможно лишь с помощью реализации целой цепочки или серии специальных проектов, консолидации усилий ряда, возможно, многих исследователей, следует оговорить, что предлагаемая публикация не может претендовать на исчерпывающее освещение проблемы. Следует надеяться, что ее появление явится стимулом к активизации проведения научных разработок и касательно последующих исторических этапов. Тогда сформируется гораздо больше оснований подходить к оценкам существующих внешнеполитических альтернатив, аргументации предпринимаемых выборов не на интуитивном либо любительском уровне, с упованием на удачу, а в научно осмысленной системе координат, прогностически гарантирующей выгоды и успех.

I. Краткие соображения по поводу тысячелетнего отечественного опыта (как предпосылки введения в проблему)

Даже беглого взгляда на исторический процесс достаточно, чтобы понимать: ни один народ, ни одна нация, ни одно государство не могло развиваться, не контактируя с ближними соседями и более отдаленными общностями, образованными на разных основаниях. Спектр отношений был калейдоскопически разнообразен и предельно широк: от мирного, благожелательного обмена ценностями, достижениями мессианства (наиболее выпуклый и собирательный образ – торговля и просветительское культурничество) до крайних проявлений враждебности (войны, разорение, захваты, ограбления, подчинение и истребление).

Не могла быть исключением и украинская нация.

Даже если обратиться к предыстории – временам Киевской Руси, географический центр, политически-культурная основа которой послужили фундаментом одной из крупных славянских общностей – подтверждение вышесказанному весьма наглядно и убедительно.

Славянские племена, тяготея к союзным образованиям, достигая достаточно серьезного уровня сплоченности, тем не менее упрочивали, умножали свой потенциал за счет пришлого, норманнского элемента, игравшего большую роль и в системе государственного управления (система княжения) и в функционировании вооруженных сил (как на защите родной земли, так и в завоевательных походах). К слову говоря, подобные явления (естественно, в разных пропорциях) наблюдались в ту пору почти во всей Европе, вплоть до Британских островов. И никакого дискомфорта потомки кельтов, германцев, франков, англосаксов, как и других этнических общностей, не испытывают. Как, впрочем, забегая хронологически вперед, никого не смущало, что потомки английской королевы Виктории, двоюродные братья Вильгельм II, Георг V и Николай II, управляли тремя крупнейшими мировыми империями, с масштабами и мощью которых никакая сила не могла не то что сравниться, но даже в мечтах приблизиться к ним.

Возвращаясь же к украинской нации, следует сказать, что ее активное формирование пришлось на период сложнейших геополитических катаклизмов. Потеряв былое величие и статус после нашествия татаро-монголов, бывшие земли Киевской Руси оказались вначале в Великом княжестве Литовском (сущность от применяемых иных названий не меняется – русско-литовское государство и т. п.). Однако доминирующее положение русского (нарождавшегося украинского) этноса быстро сменилось в сформировавшемся польско-литовском государстве – Речи Посполитой. Есть сторонники считать это временем благодатного влияния на украинцев европейской цивилизации (хотя бы выборная, значит – демократическая процедура короля, Магдебургское право для крупных городов, латинская культура католицизма и т. п.). Однако гораздо большее значение в реальной жизни имело то, что украинцев в Речи Посполитой считали людьми второго, низшего сорта, а потому проводили жесточайшую политику ополячивания, окатоличивания, беспощадного и все усиливающегося социального гнета. Это только приводило к укреплению в сознании украинства настроений неприятия такой политики, росту чувства собственного достоинства (да, мы другие, но мы не хуже!), противодействия насилию и непомерной эксплуатации, закрепляемых на законодательном уровне.

Локальные протестные выступления, спорадические восстания жесточайше подавлялись, пока не переросли в общую войну, подлинную Украинскую национальную революцию под руководством Б. Хмельницкого. Конечно, и у руководителей, и тем более у рядовых участников массового движения было бы излишне искать целенаправленно антиевропейскую мотивацию действий. В основе лежал протест доведенного до отчаянного состояния этнического массива против социального, национального, религиозного гнета, стремление встать в правах и реальном положении вровень с господствующей нацией. Потому и первичные требования верхушки восставших сводились к реализации казацкой автономии в составе польского государства. Категорическое несогласие с этим, неуступчивость руководства Речи Посполитой, проведение им решительных карательных «успокоительных» мер только усиливали радикализм лидеров Украинской революции, довольно быстро пришедших к мысли о создании собственной, национальной государственности.

Можно абстрактно-теоретически предположить, что при размахе национального движения, всеобщей поддержке идеи разрыва с уже ослаблявшимся, хотя еще и достаточно могущественным польским централизмом можно было рассчитывать на государственное обособление украинской нации. Вряд ли можно было опасаться и решительного противодействия подобному варианту развития событий со стороны соседей: московитов, татар, турок, венгров, валахов.

Однако устоявшиеся традиции, укоренившиеся обычаи (в частности, сюзерено-вассальская модель) при недооценке, даже неверии в достаточность собственных национальных потенций обусловливали линию поведения руководителя революции – Богдана Хмельницкого, его казацкого окружения. С первых же акций, направленных против официальной Варшавы, они вступили на путь поиска союзников. В расстановке сил в Восточной Европе это оказалось трудноосуществимой задачей. Но даже вынужденный союз на сомнительных, морально унизительных условиях с Крымским ханством считался достижением. Вряд ли можно одномерно оценивать попытки Б. Хмельницкого завязать отношения с турецким султаном.

А вот что касается укреплявшегося Московского царства, тут все больше проявлялось и особенностей, и упрочивавшегося стремления завоевать его благосклонность, добиться его помощи. С 1648 по 1654 г. Б. Хмельницкий направил в Москву к царю Алексею Михайловичу 13 посольств с просьбой принять под высокую государственную руку близкий по природе, истории, духу, традициям, религии, языку народ. Столько же было принято московских посольств и в городах Украины. Наконец решение Алексея Михайловича положительно отреагировать на просьбы юго-западных соседей утвердил в октябре 1653 г. Великий Земский собор, а Переяславская рада в январе 1654 г. подтвердила желание объединиться с Москвой.

Сегодня отыскивается немало аргументов для того, чтобы доказать: дескать, выбор Переяслава был не единодушен, вызвал известные несогласия в среде казацкой старшины. Много копий изломано для доказательства того, что Переяславский договор (союз, равноправный союз, военное соглашение, тактическое соглашение – разнообразию умозрительных определений и логичных построений без четких документальных закреплений нет предела) был вероломно нарушен московитами. Воспользовавшись благоприятной ситуацией, они вступили на путь инкорпорации Войска Запорожского – Гетманщины – тогдашней Украины, установления абсолютного господства над соседней нацией. Достижению целей служила и широко проповедуемая, последовательно внедряемая в жизнь идеология. Ее краеугольными камнями стали положения о единых корнях, едином этнически-историческом массиве – древнерусской народности, идентичности множества объективных параметров и характеристик (единственное несущественное, но в принципе сравнительно легко преодолимое отличие – малороссийское наречие, собственно, тот же русский язык, ухудшенный польскими влияниями).

И то, что было сопротивление украинскому курсу Переяслава и недовольство поведением северо-восточного соседа (не всем нравилось первоначально отводимая ему роль сюзерена), достаточно быстро проявившаяся во вводимых ограничениях и строгих порядках, а дальше – их ужесточении – факты реальной истории. Отрицать их невозможно. Стоит просто понимать, что никогда и нигде при решении столь крупных, судьбоносных решений в любом сословном обществе иначе и быть не может.

Нельзя не учитывать и того, что положением Украины в новой национально-государственной конфигурации были недовольны тотально все украинцы. Многие представители элиты выбивались на высшие ступени административно-властной иерархии, вносили весьма существенный вклад в становление и развитие Российской империи. В общем-то, укрепляло последнюю в центре и на местах размножившееся многочисленное дворянство, имевшее и украинское этническое происхождение. Конечно, в наименьшей мере это касалось основной массы народа, которому несладко приходится при любом инонациональном господстве, будь оно русским, польским, турецким либо другим.

Кстати, когда речь заходит о виктимном ракурсе, наслоении украинской истории, во главу угла ставится централизм, шовинизм Российской империи, без должных на то оснований доводимый до утверждений о колониальном (смягченный вариант – полуколониальном) статусе Украины. При этом как-то в стороне от анализа и оценок остается положение на большей части Правобережья, в Галиции, остававшихся под властью польской короны и не претерпевших никаких изменений вплоть до последней четверти XVIII века. Вряд ли хоть в чем-то завидным можно было считать и положение украинского населения Буковины, Бессарабии, Придунайских земель, Южной Подолии и Причерноморья под властью султана Османской империи. Единственное, что, несомненно, приходится констатировать, так это практическое отсутствие влияния коренного населения этих регионов – этнических украинцев – на выбор своей судьбы.

Мало что изменилось для западных украинцев и после разделов Польши, когда Восточная Галиция, Западная Волынь, Северная Буковина оказались в составе Австрийской монархии, а после ее объединения с Венгрией – в Австро-Венгрии. Хотя «лоскутковая» империя по доминирующим порядкам, провозглашаемым ценностям была не просто ближе к Европе (в политически-цивилизационном понимании), а в полном смысле европейской страной, положение для населения всех перечисленных украинских анклавов в действительности оставалось колониальным. Не вдаваясь в детальный анализ, достаточно сослаться на хорошо, широко известные факты. Искусственное сдерживание экономического развития на украинских землях, замораживание их хозяйствования на уровне сырьевых придатков, отсутствие условий для самореализации возрастающего населения, усугубляющаяся нищета при полном национальном пренебрежении вынудили западных украинцев на первую массовую волну эмиграции за рубеж в надежде искать сносных условий жизни не только в странах Западной Европы, но и за океаном – в обеих Америках.

Обе части нации по-разному, но чувствовали себя дискомфортно и в Подроссийской (Великой, Матерной) и в Подавстрийской Украинах. Неудовлетворенность своим положением детерминировала желание изменить ситуацию, то есть решить национальный вопрос.

Следует категорически отмежеваться от навязываемых концепций, согласно которым украинский вопрос – досужая выдумка, результат австрийской, немецкой, польской интриг. Каждая из этих стран, дескать, стремилась ослабить своего главного соперника на европейском пространстве – Россию – и подстрекательски воздействовала на украинцев, хитро подталкивая их к действиям, направленным на развал полуазиатской империи. То, что подобные потуги проявлялись, отрицать нельзя. Но все же они были вторичными, в чем-то зерна падали в уже взрыхленную почву. Желание решить украинский вопрос вызревало внутри самой нации, все более чувствовавшей серьезные, подчас труднопреодолимые ограничения, преграды в своей самореализации. Трудно обнаружить в стремлениях украинцев (даже на рассудительно-теоретическом уровне) тяготение к покорению, подчинению других общностей, овладению принадлежащими им ресурсами и ценностями. Но вот завоевать себе достойное, равновеликое место среди других национальных, национально-государственных образований, встать вровень с ними в законном статусе, жить сообразно своим национальным интересам и планам – эти идеи все более овладевали сознанием украинцев, становились стержнем ценностных установок.

Украинское национальное движение (в довольно обширной историографии оно получило практически солидарное название украинского национального возрождения) XIX – начала XX в. постепенно, но все более уверенно набирало силу. Шедшая в авангарде элита впитывала, обрабатывала, рафинировала массовые настроения, облекала их в концепции и программы. В них можно выделить три главных позиции-лозунга.

Во-первых, начиная с тайных обществ декабристов, через кирилло-мефодиевских братчиков, до украинских социалистических партий доминирующим стержнем движения явилось требование национально-территориальной автономии в демократической республике Россия и образование федерации славянских народов (прежде всего украинского, белорусского и российского) как начала движения к мировой (всемирной) федерации свободных народов. Это требование органично сочеталось с задачей уничтожения абсолютизма, децентрализации страны, связанной с лозунгом «Прочь самодержавие!». Более радикальное требование самостоятельной Украины также активно обсуждалось, но не получило сколько-нибудь массовой и партийной поддержки.

Во-вторых, политические лидеры западного украинства также выдвигали задачу национального освобождения и свое будущее, общественный прогресс связывали с перспективой объединения с основным этническим массивом – единокровными братьями в Российской Украине. Главный лозунг предполагал, таким образом, соборность всех украинских земель, реализацию замысла «Украина – Іrredenta».

В-третьих, оценивая сложность достижения цели, предполагавшей предварительное разрушение двух могущественных империй – Российской, романовской, и Австро-Венгерской, габсбургской, не будучи уверенными в том, что в обозримом будущем силы для этого созреют, и оглядываясь на активность польских кругов, рвавшихся к возрождению Великой Польши с обязательным включением в нее бывших восточных, т. е. западноукраинских территорий, политические лидеры Западной Украины выдвигали временное требование, а именно – провозглашение на административно соединенных западноукраинских землях ограниченной – по сути, культурно-национальной – автономии с введением в крае прямого правления венской короны, т. е. венского двора. Это была давно вынашивавшаяся идея «коронного края».

Таким образом, к историческому перелому – 1917 году – накопившее довольно серьезную, хотя и латентную освободительную энергию украинство подошло во многом подготовленным, но явно недостаточно сконсолидированным, что не обещало легкого, простого решения огромного комплекса сложнейших революционных задач и среди них – выбора из существовавших альтернатив оптимального варианта общественного устройства, более или менее четкого видения своего места на международной арене, среди других общностей.

Изложенные выше предельно лапидарно, по существу, обобщенно-тезисно соображения являются отражением многолетних системных комплексных размышлений автора, получивших более обстоятельное обоснование, надлежащую аргументацию во многих научных публикациях, среди которых заслуживают быть упомянутыми хотя бы в известном смысле итоговые или, с субъективной точки зрения, наиболее важные¹.

Естественно, автор далек от мысли считать приведенные работы единственным ориентиром или наиболее совершенным подходом к сложнейшей проблеме. Надежной опорой, богатейшим информационным источником и вдохновляющим историографическим примером служат многочисленные разнообразные по тематике и отличающиеся, оригинальные по содержанию, форме, характеру, выводам труды предшественников и современных ученых-историков, представителей других отраслей гуманитарного знания.

Назначение приведенного краткого библиографически-историографического «вкрапления» видится в ином: при желании все интересующиеся могут найти дополнительные размышления, соображения, выводы, логически подводящие и сущностно корреспондирующиеся со следующими далее трактовками и оценками непосредственного предмета предлагаемого исследования.

II. Весна революции – рождение надежд

В России революцию долго ждали. Симптомы кризиса правопорядка начали проявляться с рубежа веков, и с каждым годом они все усиливались. Относительно «мирные» периоды означали не снятие остроты назревших проблем, а временное торжество реакции, когда общественные настроения и протестное напряжение загонялись внутрь неизлечимо больного организма, только приближая его крах. К 1917 г. изоляция монархического лагеря достигла таких пределов, что даже откровенные адепты абсолютизма совсем не притворно считали: пусть уже наконец-то свершится неизбежное – жить в состоянии агонии становилось нестерпимым и для многих их них. Самодержавие, что называется, «провисло», теряя последние хилые опоры, и рухнуло буквально в течение нескольких февральских дней.

Отстававшая во многих отношениях от передовых стран Россия не удосужилась провести даже элементарную реформу календаря – отсчет каждого года и месяца тут начинался на 13 дней позднее, чем во всей Европе. Потому и с хронологическим обозначением революции некоторое время путались: кто-то называл ее Февральской, кто-то Февральско-мартовской, а кто-то и вовсе – Мартовской, т. е. в полном смысле весенней.

На самом деле в обращении «К гражданам России» революционные силы заявили о победе революции 28 февраля 1917 г. Тогда же оформился Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Отречение от престола Николай II подписал за себя и за малолетнего сына Алексея в пользу Великого князя Михаила только 2 марта. Последний отказался от претензий на власть через сутки. Временное правительство было назначено (санкционировано) Временным комитетом Государственной Думы (его легитимность всегда юридически оспаривалась) 4 марта. Естественная инерция затянула формирование органов власти на местах на первые недели весеннего месяца.

Защитников старого режима практически нигде не обнаруживалось. Наоборот, на лацканах одежды и головных уборах мгновенно массово появились красные банты и ленты – олицетворения солидарности со свершившейся наконец-то справедливостью.

Февральская революция стала переломным этапом в истории России, населявших ее народов. Уничтожение самодержавия коренным образом изменило обстановку, явилось громадным шагом вперед в политическом развитии страны, всех ее регионов. В течение нескольких дней полукрепостническая, полусредневековая Россия превратилась в буржуазно-демократическую республику – более свободную, нежели любая другая страна в мире. Открылись благоприятные условия для перспективы торжества подлинного народоправия. Классы и выражающие их интересы политические партии получили возможность открытой, свободной борьбы за влияние на общественное развитие, на судьбы народа.

Вызвав могучий политический подъем, революция привела к принципиально новой расстановке классовых сил. Буржуазия и ее главная партия, кадеты, возглавили официальную власть – Временное правительство. Их поддержали соглашатели из лагеря меньшевиков и эсеров. Правительство стало выразителем и поборником интересов имущих слоев населения: заводчиков, фабрикантов, банкиров, земельных латифундистов, управленческой бюрократии. Свою главную задачу оно видело в усмирении стихийного революционного движения и доведении общества до Учредительного собрания, которому планировало передать полноту власти и судьбу страны, с облегчением избавившись от тяжкого груза ответственности, внезапно свалившегося на головы во многом случайных, лишенных способности стратегического, перспективного мышления политиков. Безвольное и трусливое, правительство с первых своих шагов вынуждено было считаться с авторитетом и влиянием Советов рабочих и солдатских депутатов, возникших в дни решающих революционных битв и весьма дерзко заявивших права на определение и осуществление дальнейшего государственного курса.

По существу, привычный для предыдущих времен стержень власти оказался сильно деформированным, с прозрачной перспективой усиления в общественной жизни роли, функции Советов, что между тем тормозилось засильем в их рядах соглашательских элементов.

Возникшая весной 1917 года ситуация выявила два основных направления дальнейшего развития страны. Первое основывалось на том, что главные подвижки – переход власти в новые руки – уже совершились, потому остается плавно, не спеша, реформистскими методами утверждать новый строй, постепенно стабилизировать ситуацию, не допускать новых всплесков эмоций, разгула стихии. Сторонники второго взгляда исходили из того, что Февраль 1917 года лишь широко отворил двери для действительного движения вперед, к новым рубежам социальных и национальных завоеваний. В национальных регионах местная элита, опираясь на позицию столичных политических центров и одновременно учитывая резкое обострение национальных чувств и быстрый рост самосознания широких масс, предложила различные по своему содержанию и направленности программы национально-государственного созидания. Во-первых, это были проекты демократически-либеральных трансформаций.

Либеральный курс кадетов, Временного правительства разделяли и в главных позициях поддерживали меньшевики, эсеры, бундовцы², хотя в их рядах (и в центре, и на Украине) начало проявляться разномыслие относительно путей реализации и социальных, и национальных программ.

Выбор перспективы общественного развития в полиэтнической стране с нерешенным национальным вопросом, доставшимся в наследство от прежнего имперского режима, не мог не сказаться на процессе выработки, оформления взглядов на перспективу движения к социальным и национальным идеалам. Поэтому, естественно, предметом особого внимания в программах национально-политических сил относительно государственного переустройства России становилась проблема объединения общегосударственных задач, всеохватывающей демократизации с интересами народов, не имевших до 1917 г. своей государственности и неудержимо стремившихся к полноценному прогрессу во всех сферах национальной жизни.

Заняты этим были и лидеры украинского политикума, руководители национальных партий. Их усилиями, спонтанными стремлениями масс национально-освободительное движение в Украине приобрело такие размах и глубину, ускоренным темпом начало ставить масштабные, кардинальные задачи бытия нации, всего края, что в современной исторической науке правомерно квалифицируется как Украинская национально-демократическая революция.

В Украине это было связано прежде всего с феноменом возникновения и деятельности Украинской Центральной Рады. Латентно накопившаяся за многие годы и десятилетия освободительная энергия буквально вынесла ее на вершину общественной жизни в первые же дни после свержения самодержавия. Уже 3–4 марта на собрании представителей украинских партий и различных общественных организаций было решено образовать координационно-политический центр, формирование которого заняло несколько дней. Есть основания считать, что в основном оно завершилось 7 марта³, а новообразование получило название Украинской Центральной Рады.

Председателем Рады заочно был избран М. Грушевский – безусловно, самый авторитетный и влиятельный к тому моменту общественный украинский деятель, выдающийся ученый-историк. Особую популярность он приобрел благодаря своей многолетней последовательной борьбе за возрождение украинской государственнической традиции, научное воссоздание истории украинского этноса, украинского народа. Приступив к исполнению своих обязанностей по возвращении из Москвы, где ему довелось завершать ссылку, в марте 1917 г., М. Грушевский не оставлял их вплоть до последнего дня существования этого органа.

В первые дни фактическое руководство Центральной Радой осуществлял Ф. Кржижановский, сдав свои полномочия М. Грушевскому 13 марта 1917 г. Организационную работу вел Д. Антонович⁴.

М. Грушевский сразу же принялся за выработку платформы (программы) дальнейшего поступательного движения украинства. В ряде научно-публицистических работ, оперативно выпущенных в виде небольших брошюрок («Великий момент», «Откуда пошло украинство и куда оно идет?», «Кто такие украинцы и чего они хотят?», «Какой автономии и федерации хочет Украина» и др.) историк достаточно основательно и в то же время популярно изложил стратегические требования и тактику достижения целей национального движения. Это, собственно, было общее мнение лидеров украинских партий, Центральной Рады.

Издавна считавшие самодержавие оплотом социального и национального гнета, М. Грушевский, В. Винниченко, С. Ефремов, В. Прокопович, А. Никовский и другие политические лидеры украинского движения расценили Февральскую революцию как начало принципиально нового этапа в развитии, преобразовании бывшей «тюрьмы народов». Они считали, что наступил момент превращения абсолютистского централизованного государства в демократическую децентрализованную, федеративную республику (союз национально-территориальных самоопределяющихся образований).

Потому исходной позицией лидеры Центральной Рады определили заботу о необратимости начавшихся в феврале процессов, обеспечении вклада всей нации в общее дело торжества демократии в России. Это прямо корреспондировалось с одним из краеугольных камней тогдашних представлений о сущности государственного устройства: «народоправство», т. е., народная власть, демократия, или, иными словами, социализм (каждая украинская партия имела это определение в качестве обязательного в своем названии).

В самых общих чертах стратегию Украинской национально-демократической революции и государственного созидания М. Грушевский очень четко сформулировал в одной из первых статей 1917 г. – «Свободная Украина» («Вільна Україна»). «Требование народоправия и подлинно демократического строя на Украине в отделенной, не смешанной автономной Украине, связанной только федеративными узами то ли с иными племенами славянскими, то ли с другими народами и областями Российского государства, – это старый наш лозунг», – отмечал Глава Центральной Рады.

«…Несомненно, он останется той сердцевинной политической платформой, на которой будет идти объединение жителей Украины без различия слоев и народностей. Средней между программой простого культурно-национального самоопределения народностей и требованием полной политической независимости»⁵.

Глава Центральной Рады пытался убедить всех тех, кто был способен логично мыслить и действовать (и украинцев, и русских), в целесообразности, взаимовыгодности, выигрышности отстаиваемого варианта достижения гармоничных отношений двух соседних народов.

Предоставление автономии Украине, по мнению М. Грушевского, не только не привело бы к ослаблению общероссийского государства, к его распаду, чего панически боялась и чем всех так грозно пугала русская элита, а наоборот – усилило бы тягу автономных национально-государственных образований к сплочению вокруг исторически сложившегося центра, к осознанному объединению (а в результате, понятно, умножению) усилий для совместного решения назревших проблем, продвижения по пути прогресса.

Идеологи Украинской революции полагали, что при демократических порядках в автономном образовании можно будет эффективно реализовать интересы этнического большинства каждой территории, воплотить в конкретную политику его волю, не входя в серьезные противоречия с национальными меньшинствами. В результате полная стратегическая национально-государственная формула приобретала следующий вид: широкая национально-территориальная автономия Украины в федеративной демократической республике Россия⁶.

Лапидарно программу украинского национального движения В. Винниченко формулировал ясно и определенно: «Народоправие, широкое местное самоуправление, управление хозяйственной и политической жизнью местными силами, точное определение прав и обязанностей целого государства и автономной единицы…»⁷.

Вера в обязательное, неизбежное торжество демократии лежала в основе расчетов на то, что желаемого результата можно будет достичь почти автоматически, избежав конфликтов, даже исключая напряжение. Лидеры Украинской революции были убеждены, что общероссийская демократия, верная провозглашенным принципам, не должна была противиться волеизъявлению украинской нации и просто обязана была по достоинству оценить стремление украинцев не сепарироваться от русской и других наций бывшей империи, а искать общую базу для единых действий, упрочения федеративного государства. Получая возможность таким образом распоряжаться своей собственной судьбой, точнее – решать большинство важнейших вопросов самостоятельно, через автономные демократические органы власти, украинцы одновременно через принадлежность к федерации могли иметь и вполне ощутимые выгоды. Они бы пользовались преимуществами, которое имеет крупное государство на международной арене, эффектом от концентрации в единой государственной системе человеческих и материальных ресурсов. Поэтому федеративному центру логично было делегировать полномочия на проведение учитывающей интересы автономных образований внешней политики, строительство общих вооруженных сил, обеспечение функционирования единой финансовой системы, системы связи и путей сообщения, возможно, на решение и некоторых других важных для жизнедеятельности совместного государственного организма вопросов. Чрезвычайно важным представлялось и то, что при такой модели развития событий не разрывались бы живые экономические, политические, духовные связи, налаживавшиеся веками – иное дело, что предстояло устранить имевшиеся тут перекосы и деформации⁸.

Именно торжество демократии (ее высшим идеалом представлялось Учредительное собрание) должно было обеспечить такой прогресс в децентрализации бывшей империи, при котором определенные территории, на которых сложилось преобладание этнического элемента, получат право в собственных пределах вести дело сообразно с местными, национальными условиями и интересами (национально-территориальная автономия – ограниченное местное самоуправление, венчаемое представительным органом – Украинским сеймом – аналогом Учредительного собрания). Означенное представлялось хорошей и достаточной основой для решения проблемы, которая именовалась украинским вопросом. Ставя его в прямую зависимость от развития прогрессивных по содержанию событий в стране в целом, лидеры украинского движения не только не стремились противопоставить перспективную автономную Украину центрам России, а наоборот, с их деятельной помощью (демократической гарантией), не разрывая наработанных веками экономических, политических, идеологических, духовных и иных связей и традиций, достичь издавна вынашиваемой цели – найти возможности, пути к как можно более полновесной национальной самореализации в семье славянских народов (если не заглядывать в более далекую перспективу). Сущность стратегической цели, на которую ориентировалось украинство, излагалась М. Грушевским предельно четко и откровенно: «Украинцы не имеют желания от кого-либо отделяться, отгораживаться, – они хотят только, чтобы им и всем гражданам Украины была возможность управлять краевыми делами, определять судьбу края без всяких вмешательств со стороны и без возможности таких вмешательств. Они сознают свои силы и способности и уверены в том, что, когда край будет иметь свободу и будет гарантирован от всяких сдерживаний и вмешательств извне, он будет развиваться настолько сильно и успешно, что ему не нужно будет каких-либо искусственных ограждений от чужих влияний или конкуренций»⁹. А принадлежность к великой и могучей державе позволяла бы эффективно воспользоваться ее очевидными преимуществами на международной арене, особенно важными в условиях продолжения мировой войны.

Весьма примечательно и то, что обозначенная перспектива была для лидеров Украинской революции не скороспелой, сиюминутной реакцией на сложившуюся ситуацию, видением только «близлежащих возможностей». Их воззрения – свидетельство того, что они, как наследники славных освободительных традиций кирилло-мефодиевцев, сохранили верность выношенным идеям славянской федерации. Торжество Российской революции, федеративное переустройство государства они считали важнейшей стратегической целью, открывающей путь к реализации давних замыслов европейского масштаба. «Я твердо верю, да и не один я, – убеждал М. Грушевский, – что великая революция российская, только бы ее защитить от упадка и анархии, очень повлияет на политическое переустройство всей Европы, на ее превращение в Европейскую федерацию. О такой федерации думали издавна политики и специалисты государственного права: они считали ее логическим выводом со всего дальнейшего развития европейской жизни. Она только казалась очень далекой до последних событий – так, как теперь кажется близкой и осуществимой. И вот почему я и другие нисколько не озабочены полной политической независимостью Украины, не придаем ей никакого веса. Для ближайшего времени вполне достаточно широкой украинской автономии в федеративной Российской республике. А в будущем, надеемся, эта республика войдет в состав федерации европейской, и в ней Украина станет одной из наиболее сильных, мощных и надежных составляющих частей – одной из опор этой Европейской федерации»¹⁰.

Надо сказать, что лидерам Украинской революции практически не довелось затрачивать больших усилий для убеждения широких слоев украинства в правоте избранного курса, хотя в пропагандистской работе сыграли свою роль таланты В. Винниченко, С. Ефремова, В. Прокоповича и др. Оказалось, что это именно те чаяния, которые веками внутренне вынашивались и к которым инстинктивно стремилась почти вся нация. В этом свете в значительной мере становится понятной та последовательность, с которой Центральная Рада, получив от народа своеобразный мандат доверия, стремилась претворить в жизнь автономистско-федералистскую программу в своих трех первых Универсалах, принципиально ее отстаивала во взаимоотношениях с Временным правительством.

Типичной для 1917 г. стала картина: любого уровня собрания (вплоть до сельских сходов) обязательно избирали своим почетным председателем главу Украинской Центральной Рады, (так велик был авторитет М. Грушевского, даже портрета которого большинство украинцев никогда не видело, но о взглядах было уже неплохо наслышано), а резолюции принимались в полном соответствии с пропагандируемой им платформой. В этих условиях даже бывшая Украинская народная партия, изменившая весной название на Украинскую партию самостийников-социалистов, во главе с Н. Михновским официально объявила о своей приверженности автономистско-федералистскому курсу¹¹. Самостийнические лозунги раздавались очень редко, а соответствующие надписи на транспарантах и флагах демонстрантов «тонули» в море призывов, сформулированных М. Грушевским¹².

Доминирующие настроения той поры очень образно передает В. Винниченко, доказывающий, что в один миг исчезли все иные политические ориентации, кроме одной: «Всероссийская революция, справедливость… За 250 лет пребывания в союзе с Россией, – с неподдельным пафосом, вдохновением пишет он, – украинство впервые в эти дни почувствовало себя в России дома, впервые интересы этой бывшей тюрьмы стали близкими, своими.

Мы стали частью – органической, активной, живой, желаемой частью – единого целого. Всякий сепаратизм, всякое отделение от революционной России считалось, абсурдным, бессмысленным. Для чего? Где мы найдем больше того, что теперь мы имеем в России? Где во всем мире есть такой широкий, демократический, всеохватывающий строй? Где есть такая неограниченная свобода слова, собраний, организаций, как в новой великой революционной державе? Где есть обеспечение права всех угнетенных, униженных и эксплуатируемых, как не в новой России?»¹³

Абсолютным торжеством таких настроений стали итоги работы Всеукраинского национального конгресса (съезда), состоявшегося в Киеве 6–8 апреля 1917 г. Обсудив наиболее животрепещущие проблемы переживаемого момента, делегаты пришли к единодушному заключению:

«1. Согласно историческим традициям и современным реальным потребностям украинского народа съезд считает, что только широкая национально-территориальная автономия Украины обеспечит потребности нашего народа и всех других народностей, живущих на украинской земле.

Что такое автономное устройство Украины, а также и других автономных краев России, будет иметь полные гарантии в автономном строе.

Потому единой соответствующей формой государственного устройства съезд считает федерацию и демократическую Республику Русскую.

А одним из главных принципов украинской автономии – полное обеспечение прав национальных меньшинств, проживающих на Украине»¹⁴.

Считая свои планы ограниченной, «мягкой» децентрализации государства назревшими, справедливыми, конструктивными, не угрожающими целостности России, руководство Украинской революции всячески доказывало, что шаги центральной власти навстречу предполагаемой национально-территориальной автономии отдельных национальных краев и областей не только не будут иметь негативных, тем более разрушительных последствий, а наоборот – будут вызывать всевозрастающие симпатии, авторитет центра, доверие и тяготение к нему, вести к превращению окраин, получающих демократическое самоуправление, в прочную опору новой власти, нового строя.

Руководство Центральной Рады с первых же дней революции предприняло довольно энергичные усилия, чтобы убедить Временное правительство, политические силы России в своей абсолютной лояльности новому, республиканскому строю, в его полной поддержке, готовности вносить свой вклад в закрепление демократии в масштабах всей страны.

Не будучи сторонниками радикализма, форсированных, тем более силовых методов достижения цели, стремясь к максимальной легитимности, почти к «стерильности» своих действий, руководители Центральной Рады предлагали решить назревавший вопрос автономии Украины постепенно, поэтапно, надежно подготавливая широкое общественное мнение к адекватному восприятию намечаемых изменений.

Так, направив в середине мая 1917 г. делегацию в Петроград, украинские лидеры обратились к Временному правительству и исполкому Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов со специальной декларацией – докладной запиской. Создается впечатление, что Центральная Рада не столько требовала законных прав для Украины, сколько извинялась за то, что ход событий, настроения масс вынудили ее обратиться к высокому руководству, «потревожить» его: «Украинская Центральная Рада как представительный орган в организованной украинской демократии, до сих пор играла, да и сейчас играет сдерживающую и направляющую в организованное русло роль.

Но она могла и может это делать только до того времени, пока эта организация идет в контакте с естественным развитием народного движения. Если в силу чего-либо она должна будет прекратить или даже утратить свою организационную деятельность, она будет снесена стихийным потоком»¹⁵.

Руководители Украинской революции стремились убедить официальный Петроград в том, что они его союзники, что их беспокоят спокойствие и порядок в крае в той же степени, как и столичное начальство. И обращение к правящим инстанциям продиктовано прежде всего стремлением не выпустить взрывоопасную ситуацию из-под контроля: «Мы берем на себя смелость обратить самое серьезное внимание Временного правительства, Совета рабочих и солдатских депутатов и всей российской демократии на современное положение вещей и призываем пойти нам навстречу в решении нашего тяжелого, ответственного задания – направления украинской стихии по такому руслу, которое не только не помогало бы усиливающейся брани, а наоборот, помогло бы организации сил всей России…»¹⁶

Конечно, в плане социальной природы, программных ориентаций, избираемой тактики руководство Центральной Рады было довольно близким, в чем-то по существу даже родственным Временному правительству, умеренно-реформистским силам Петрограда, потому оно стремилось сначала найти соглашение с официальным правительством и чтимым им руководящим государственным центром, оттягивая «на потом» реализацию нараставших требований масс. М. Грушевский пытался даже упредить возможную негативную реакцию российской стороны на провозглашенный совершенно закономерный лозунг «украинизации», публично призывал ни в коем случае не допустить рецидивов «насильственной украинизации».

Безусловно, надуманными являются бытующие подчас подозрения, что украинская сторона, начиная с минимальных просьб – предложений центральной власти, далее хитростью (это, дескать, несложно предположить) могла втянуть официальный Петроград в процесс, по ходу которого затем неизбежно наращивала бы требования, ведущие к политической дестабилизации и в конце концов – к развалу страны.

Гораздо больше оснований считать искренними именно несколько неловкие оговорки в деловой, дипломатической переписке в переговорах с Временным правительством (они отражались и в других официальных документах), согласно которым лидеры Украинской революции квалифицировали свои очень осторожные, эластичные шаги – просьбы к Временному правительству в значительной степени вынужденными. Массы не только доверяли Центральной Раде, но и в условиях революционной эйфории все более проявляли нетерпение, начинали оказывать давление на своих вождей.

В 1917 г. шаг за шагом (где-то в обостренном противоборстве, где-то достигая очень незначительного понимания, согласия Временного правительства) как бы «нарабатывалась» модель функционирования полиэтнического государства в условиях закрепления демократии, о стремлении к чему неустанно твердили практически все тогдашние политические силы.

Именно в этом контексте, как представляется, может быть с наибольшей степенью вероятности и убедительности определен масштаб влияния украинского фактора на общероссийский революционный процесс 1917 г.

Однако Временное правительство попыталось строить взаимоотношения с Центральной Радой на основе жесткого неприятия любых украинских инициатив. В официальных ответах на предложения, в ходе переговоров прибегали к любым аргументам-возражениям. Например: Временное правительство не вправе решать такие кардинальные вопросы, как территориальный, который может быть только компетенцией Учредительного собрания; непонятно вообще, что собой представляет Украина, каковы ее границы, кто имеет право претендовать на автономный статус; Центральная Рада, сформированная по этническому принципу, не может претендовать на роль выразителя интересов всего многонационального населения Украины и т. д. Массы же в революционной атмосфере считали себя вправе явочным порядком решать вопросы, которые представлялись важными, актуальными. В этих условиях, чтобы не разойтись с массами, от имени которых она говорила и действовала, Центральная Рада наконец-то решилась выразить волю народа Украины в своем I Универсале, провозглашенном на Втором Всеукраинском войсковом съезде 10 июня 1917 г. Центральная идея документа заключена в словах: «Да будет Украина вольной. Не отделяясь от всей России, не разрывая с государством российским, пусть народ украинский на своей земле имеет право сам распоряжаться своей жизнью. Пусть порядок и строй на Украине дает избранное всеобщим равным, прямым и тайным голосованием – Всенародное Украинское Собрание (Сойм). Все законы, которые должны дать этот строй тут у нас, на Украине, имеет право издавать только наше Украинское Собрание.

Те же законы, которые должны порядок определить по всей российской державе, должны издаваться во Всероссийском парламенте»¹⁷.

Фактически в Универсале начала реализовываться платформа (концепция) Украинской революции, утвержденная национальным конгрессом 6–8 апреля 1917 г. А последовавший буквально через пять дней после появления Универсала очередной шаг – создание Генерального секретариата во главе с очень влиятельным и популярным писателем и драматургом В. Винниченко как органа исполнительной власти (с заявленными функциями правительства, характерными для государственных образований) – недвусмысленно говорил в пользу намерений Центральной Рады развивать и углублять начатый процесс.

Временное правительство, безусловно, чувствовало и в принципе довольно объективно оценивало размах Украинской революции, в которой настроения масс (низов) оказалось гораздо радикальнее (и нетерпеливее) в осуществлении весьма умеренной программы, предложенной Центральной Радой. Это, скорее всего, и сказалось на поведении Временного правительства, которое серьезно нервничало, к примеру, по поводу той же стихийно развернувшейся украинизации армии, к которой Центральная Рада имела весьма опосредованное отношение, даже пыталась сдерживать самочинные действия солдатской массы. Официальный Петроград пытался действовать превентивно, «с порога» отвергая очень ограниченные, не выходящие за рамки элементарной демократии требования украинцев, всерьез полагая, что на этом процесс не остановится, покатится дальше – к развалу страны на неуправляемые национально-административные субъекты. Отсюда окрики, запреты, угрозы, реализация которых была не просто проблематичной, но и заведомо невозможной. В результате авторитет правительства в этой сфере терпел только ощутимый урон, а страх перед возможными последующими шагами со стороны активизирующегося украинского движения неудержимо нарастал.

В ситуации довольно ощутимого влияния украинского фактора на всю общественно-политическую жизнь страны Центральная Рада, опираясь на массовый подъем, безусловно, могла добиться более серьезных достижений в реализации своей программы. Однако лидеры Украинской революции считали, что в условиях укрепляющейся демократии, за которую тоже, как полагали, несут ответственность, они обязаны исключить любые силовые приемы, даже тактику эластичного давления, и только легитимным способом получить желаемый результат как законную реакцию, правомерное решение Временного правительства.

Избрав, таким образом, робкую, малоперспективную линию достижения стратегической цели, а именно – через зыбкую, больше утопическую, надежду убедить Временное правительство в необходимости спокойно, без возражений принять предложения украинской стороны, лидеры национально-освободительной революции были ошеломлены, оказались в растерянности, столкнувшись с резко негативными реакциями официального Петрограда.

Немало удивляло и то, что шовинистические действия Временного правительства решительно поддержали почти все общероссийские, в том числе позиционировавшие себя демократическими партии, имевшие достаточно прочные позиции и в самой Украине.

Единственной партией, решительно выступившей в поддержку законных требований украинцев, их шагов к введению собственной государственности, были большевики. Их лидер В. И. Ленин в статьях «Украина», «Украина и поражение правящих партий России», «Не демократично, гражданин Керенский!» и др., опубликованных в «Правде», со всей бескомпромиссностью разоблачал «великорусских держиморд» за их позицию в украинском вопросе.

Процитировав в статье «Украина» положение I Универсала, которые касались требований разрешения национальной проблемы, В. И. Ленин отмечал: «Это совершенно ясные слова. С полнейшей точностью заявлено в них, что в данное время украинский народ отделяться от России не хочет. Он требует автономии, ничуть не отрицая необходимости и верховной власти «всероссийского парламента». Ни один демократ, не говоря уже о социалисте, не решится отрицать полнейшей законности украинских требований. Ни один демократ не может также отрицать права (здесь и дальше выделено автором. – В. С.) Украины на свободное отделение от России: именно безоговорочное признание этого права одно лишь и дает возможность агитировать за вольный союз украинцев и великороссов, за добровольное соединение в одно государство двух народов. Именно безоговорочное признание этого права одно лишь в состоянии разорвать на деле, бесповоротно, до конца с проклятым царистским прошлым, которое все сделало для взаимоотчуждения народов, столь близких и по языку, и по месту проживания, и по характеру, и по истории. Проклятый царизм превращал великороссов в палачей украинского народа, всячески вскармливал в нем ненависть к тем, кто запрещал даже украинским детям говорить и учиться на родном языке»¹⁸.

Гневно заклеймив политику Временного правительства, вождь большевиков показал ее полный крах относительно Украины, призвал соглашательские партии, входившие в коалицию с буржуазией, поддержать права украинцев вплоть до отделения в собственное государство: «Революционная демократия России, если она хочет быть действительно революционной, действительно демократией, должна порвать с этим прошлым, должна вернуть себе, рабочим и крестьянам России, братское доверие рабочих и крестьян Украины. Этого нельзя сделать без полного признания прав Украины, в том числе права на свободное отделение»¹⁹.

В. И. Ленин, большевики доказывали: путь к тесному интернациональному единению как идеалу коммунистов лежит именно через безоговорочное признание всех национальных требований, какими бы кардинальными они ни были. «Мы не сторонники мелких государств, – писал лидер РСДРП(б). – Мы за теснейший союз рабочих всех стран против капиталистов: и “своих” и всех вообще стран. Но именно для того, чтобы этот союз был добровольным, русский рабочий, не доверяя ни в чем и ни на минуту ни буржуазии русской, ни буржуазии украинской, стоит сейчас за право отделения украинцев, не навязывая им своей дружбы, а завоевывая ее отношением как к равному, как к союзнику и брату в борьбе за социализм»²⁰.

Деятели украинского политического лагеря высоко оценивали подобную принципиальную позицию.

Однако не все большевики имели одинаковые взгляды на сущность украинской проблемы, пути ее разрешения. Особенно рельефно разнобой сказывался в местных организациях. Так, лидер Киевской организации Г. Л. Пятаков и некоторые его сторонники выступали против лозунга права наций на самоопределение, рассматривали национальное движение как реакционное явление²¹.

Руководство партийных организаций промышленных Левобережья, Донбасса, Юга (Э. И. Квиринг, С. И. Гопнер, В. Г. Юдовский, П. И. Старостин, А. И. Хмельницкий и др.) не имело однозначной точки зрения относительно того, что упомянутые регионы должны считаться украинскими, предлагали решать вопрос об их включении в состав Украины путем референдумов²².

Находясь в эпицентре украинского движения – Киеве, местные большевики очень сложно выстраивали свои отношения с Центральной Радой, украинскими партиями, их руководством. В действиях последних наряду с демократическим содержанием в национальной сфере они усматривали противодействие радикальным, максималистским, интернационалистским настроениям и политике РСДРП(б) в главном вопросе – о свержении Временного правительства и установлении диктатуры пролетариата. А потому позиция украинского руководства расценивалась как реакционная, контрреволюционная, буржуазно-националистическая²³.

Перспективу развития революции организации РСДРП(б) связывали не столько с Центральной Радой, сплотившимися вокруг нее украинскими партиями (к ним, пожалуй, было больше недоверия, и рассматривались они лишь в определенных эпизодах как временные, ситуативные попутчики), а с трудящимися массами, прежде всего, с рабочими и крестьянами.

III. Жаркое лето – понижение градуса взаимоотношений

Вместе с мощным нарастанием волны национально-освободительного движения ситуация на юге России, то есть в Украине, накалялась все больше буквально с каждым днем, угрожая правящей верхушке страны непредсказуемыми последствиями, неотвратимыми потрясениями уже в ближайшее время.

Конечно же, всех этих обстоятельств и тенденций в комплексе не могло не видеть, не понимать и не учитывать Временное правительство. Чувствуя, осознавая, что политика грубого противодействия любым подвижникам в Украине все более обнаруживает свою бесперспективность, может обернуться полным проигрышем, официальный Петроград решил сманеврировать, перехватить инициативу и прежде всего остановить своевольные действия Центральной Рады, дабы не допустить непоправимого развития событий. В Киев была направлена делегация (И. Церетели, М. Терещенко, Н. Некрасов), к которой присоединился А. Керенский²⁴.

Поскольку серьезных аргументов для противодействия объективно назревшим переменам (впрочем, как и реальных сил) у официального Петрограда не существовало, был запущен механизм торга, взаимных компромиссных уступок. За признание свершившимся фактом (т. е. легитимизацией) провозглашения автономного статуса Украины (а значит – и признание законной Центральной Рады как ее высшего руководящего органа), согласие на формирование Генерального секретариата как местного органа власти Временного правительства столичные министры добились серьезных уступок со стороны представителей Центральной Рады (официальные переговоры с украинской стороны вели М. Грушевский, В. Винниченко, С. Петлюра²⁵). Таковыми стали обещание не делать впредь, до созыва Учредительного собрания или без согласия столичных властей, никаких самовольных шагов в деле форсирования автономии Украины; включение в Центральную Раду представителей национальных меньшинств сообразно их удельному весу в составе населения; сдерживание стихийного процесса украинизации армии (осуществлять подобного рода неотвратимые действия лишь в крайнем случае и с согласия военного министра и Верховного главнокомандующего).

Договоренности легли в основу двух симметричных документов – постановления Временного правительства по украинскому вопросу и ІІ универсала Центральной Рады, обнародованных в один день – 3 июля 1917 г.²⁶

Однако кадеты спровоцировали новый кризис, отозвав своих однопартийцев из правительства. Официально – в знак несогласия с достигнутыми в Киеве договоренностями, воспринятыми как недопустимая уступка «европейскому профессору (М. Грушевскому) и его коллегам». Попутно следует заметить, что авторы монографии «История Новороссии» почему-то связывают июльский кризис с появлением І, а не ІІ Универсала Центральной Рады²⁷.

Правительственный кризис совпал с общеполитическим, положившим начало открытому наступлению правых сил на демократические завоевания, рекламируемому как стремление «спасти страну», предотвратить надвигающиеся разруху, хаос, анархию. Привязавшись к «правительственной колеснице», лидеры Украинской революции, стремившиеся исключить из своего арсенала нелегитимные действия, пытавшиеся достичь желаемого результата мирными, ненасильственными методами, скорее проиграли, чем выиграли, ограничили свои возможности для перспективных действий.

И происходила такая метаморфоза не столько через мощное противодействие Временного правительства, его расчетливую и жесткую политику, сколько из-за непоследовательности поведения лидеров Украинской революции, боявшихся развития, нарастания национально-освободительного движения (все признаки объективной готовности масс, их сознания, настроений для серьезного углубления борьбы были налицо), особенно в сфере украинизации армии, где каждый 4–5-й военнослужащий в 1917 г. был родом из Украины.

Думается, есть достаточно веских оснований считать, что с начала июля влияние украинского фактора, олицетворяемого силами национально-демократической революции (Центральная Рада, Генеральный секретариат, органы украинской власти на местах, национальные общественные организации), начинает медленно, но неуклонно снижаться, занимать все меньшее место в общем балансе процессов общероссийского характера.

Это весьма наглядно подтвердили уже события 3–5 июля в Киеве, получившие в документах и, соответственно, в историографии наименование «выступления полуботковцев»²⁸. Конфликтная ситуация вызревала несколько ранее, а апогей ее обострения пришелся на момент переговоров правительственной делегации с представителями Центральной Рады в Киеве.

Руководствуясь желанием избежать конфронтации с официальной властью, Центральная Рада, Генеральный секретариат старались погасить национальный порыв солдатской массы к самодеятельности, созданию Второго добровольного украинского полка имени гетмана П. Полуботка. Лидеры Украинской революции болезненно переживали то, что в свое время (в апреле) не проявили должной твердости, когда надлежащим образом не противодействовали инициативе М. Михновского и его коллег, придерживавшихся «самостийнических» ориентаций, явочным порядком создать Первый украинский полк имени гетмана Богдана Хмельницкого. Центральная Рада, по существу, тогда потерпела поражение и не хотела его повторения²⁹. А недовольства, гнева Временного правительства украинские лидеры боялись больше, нежели утраты авторитета среди воинов, желавших послужить национальной идее (хотя среди добровольцев оказалось и определенное число лиц с сомнительной, а то и откровенно порочной репутацией).

Однако никакие увещевания функционеров Центральной Рады, Генерального секретариата, Украинского генерального войскового комитета (В. Винниченко, С. Петлюры, А. Шульгина, М. Ковалевского, М. Стасюка, М. Полоза и др.) не возымели должного влияния на более чем пятитысячную массу воинов, сконцентрировавшихся на сборном пункте в селе Грушки, в непосредственной близости к Киеву и требовавших объявить их самостоятельной национальной формацией. Лидеры же Украинской революции настойчиво добивались немедленной отправки солдат на фронт как обычного подразделения, главное – подальше от Киева.

После бурных дискуссий снятые с довольства солдаты-полуботковцы 5 июля организованно вошли в Киев, взяли под свой контроль ряд стратегически важных пунктов и потребовали от Центральной Рады удовлетворения своих предложений. Однако руководство Рады вошло в соглашение с командованием Штаба Киевского военного округа, верными ему частями и с участием Украинского полка им. Б. Хмельницкого добилось вытеснения взбунтовавшихся солдат из города, водворения их в казармы распределительного пункта. Там часть «заговорщиков» была арестована, остальные разоружены и в спешном порядке отправлены по железной дороге на фронт³⁰.

При этом глава украинского правительства В. Винниченко слал в Петроград, где также было весьма неспокойно, телеграммы поддержки правительству, успокаивая столичные власти, заверял, что с непокорными элементами удается справляться, сохраняя порядок. Вот одна из телеграмм Временному правительству: «В ответ на ваш запрос об откликах в Киеве на события в Петрограде сообщаю: Центральной Радой и исполнительными комитетами послана в Петроград телеграмма с заявлением о полной готовности всеми силами поддерживать В. П. и с осуждением выступлений безответственных групп. Издано воззвание к населению Киева и всего края. Однако петроградские события отозвались и здесь.

В ночь на 5 июля, группа украинцев – солдат около 5000 чел., образовавшаяся из проходящих через распределительный пункт эшелонов, самовольно и вопреки разрешению У. Г. В. К. (Украинский Генеральный войсковой комитет. – В. С.), назвавшие себя полком имени гетмана Полуботка, захватила арсенал, вооружила себя и поставила караулы у правительственных учреждений. Немедленно Г. С. (Генеральный секретариат. – В. С.) принял решительные меры к восстановлению порядка. Вызванные войска гарнизона, как украинцы, так и русские (здесь и далее подчеркнуто мной. – В. С.) охраняют город. Часть восставших арестована, остальные – под влиянием решительных мер Г. С. – оставляют крепость и арсенал, охрану которых принимают на себя полк имени Богдана Хмельницкого, саперы, юнкера и другие части гарнизона. По согласованию Г. С. с командующим округом охрана города, окрестностей и восстановление порядка поручены члену У. Г. В. К. ген. Кондратовичу.

Секретариат в деле успокоения города идет в тесном контакте с местными комитетами общественных организаций и С. Р. и В. Д. (Советом рабочих и военных депутатов, тут В. Винниченко допускает неточность – в Киеве Совет рабочих и Совет военных депутатов существовали и действовали отдельно. – В. С.). Местные организации большевиков вместе с другими революционно-демократическими организациями способствуют успокоению. Не верьте агентам и газетным сообщениям, они составлены поспешно, под влиянием непроверенных слухов, циркулирующих среди напуганного населения. Установлен пока только один случай ранения»³¹.

Уже сам исторический эпизод, характер его протекания, поведение украинской власти (во всяком случае, подобным образом себя позиционирующей) демонстрируют серьезный симптоматичный дрейф Украинской революции на сближение, отчасти солидаризирование и даже смыкание не столько с демократическими элементами республиканского курса Временного правительства, детерминированного революционной эпохой, сколько с совершенно очевидным креном официального Петрограда «вправо», откровенным стремлением ужесточения методов реагирования на развитие спонтанных тенденций массового поведения, не укладывающихся в прокрустово ложе политического истеблишмента.

Но еще более поразительно, как подобное поведение не просто оправдывает, а по существу с неким победным, если не торжествующим, видом восхваляет демократ, лидер партии социал-демократов, еще вчера разоблачавший империалистические великодержавные выпады против украинцев, да и, собственно, персонально против себя самого.

Немало удивляет (что, правда, с другой точки зрения может оцениваться как оправданные действия) и то, что довольно влиятельные политические силы прибегли к провокационным попыткам направить развитие событий в Киеве по «петроградскому сценарию». Начали усиленно распространяться слухи, появились панические публикации о том, что выступлением полуботковцев руководят большевики, что существует связь между столичными и киевскими заговорщиками. Однако никаких реальных фактов подобные утверждения не имели, кроме тех, что активно притесняемые как местными органами власти Временного правительства, так и функционерами, направляемыми Центральной Радой, исстрадавшиеся солдаты, ища «спасительную соломинку», обращались в конце концов за защитой к большевикам, которые просто не имели для того возможностей. Это признавал и председатель Центральной Рады М. Грушевский³².

Впрочем, орган УСДРП «Робітнича газета», редактором которой был В. Винниченко, робко искала виноватых и в лице кадетов, и – более решительно – в лице самостийников во главе с М. Михновским, руководимом им воинском Клубе полуботковцев³³.

В свете изложенного вряд ли можно согласиться с попытками некоторых авторов квалифицировать выступление полуботковцев как «неудачную попытку украинства уже летом 1917 г. провозгласить независимость Украины»³⁴.

Неординарное явление олицетворило всю многогранность, противоречивость революционного процесса в Украине, соединение в нем элементов стихийности и осознанности, целеустремленного действия, высокого благородного порыва и эгоистического интереса, зеркально отразив все величие и трагизм переживаемой эпохи.

Один из выводов, который невольно напрашивается, заключается в том, что где-то с рассматриваемой хронологической вехи, а может – и конкретно, непосредственно именно с нее – начинают заметно угасать запал, порыв, инициативность, напор, страсть сторонников национальной революции, исчезают присущие ранее дерзость, стремительность. Конечно, больше и в первую очередь это проявлялось в настрое и поведении лидеров, порожденных в значительной мере сомнениями, неуверенностью в своих силах, потенциале сегмента общества, который они всколыхнули, призвали под свои знамена. Можно с большой долей уверенности говорить об уменьшении влияния украинского фактора на общероссийский процесс.

О явном смятении украинского руководства, боязни дать повод петроградским властям заподозрить себя в нелояльности, несоблюдении взятых обязательств красноречиво свидетельствует и факт, описанный в мемуарах главы Центральной Рады М. Грушевского. Дело было как раз в момент обострения кризиса, связанного с полуботковцами. «4 июля, – вспоминает историк, – пришла ко мне, к Центральной Раде, депутация от эшелона, который следовал из Саратова на фронт. Заявили, что воины этого эшелона – украинцы – провозгласили себя полком моего имени и просят меня принять от них парад». Судя по всему, М. Грушевский не только был застигнут врасплох, но и серьезно колебался, как поступить. Потому он «послал их к Генеральному воинскому комитету и вскоре получил ответ Генерального комитета, что он (т. е. УГВК. – В. С.) принципиально согласен признать их «вторым украинским полком Грушевского, если они под этим титулом не собираются уклоняться от военных приказов»³⁵ (подчеркнуто мной. – В. С.). Вот что, оказывается, больше всего беспокоило руководство и Центральной Рады, и органа, в чьи руки официально попало дело украинизации армии, УГВК во главе с С. Петлюрой, а именно: назваться можно как угодно, главное не войти в конфликт с воинским начальством и побыстрее оставить Киев. Только получив соответствующие заверения, М. Грушевский «…принял парад, поприветствовал это… людское стадо, посланное на убой, поцеловал икону – показанную мне полковую святыню. Неделей позже их отправили на фронт – они пошли безо всякого колебания»³⁶.

Что и говорить, подобная путаная, боязливая политика Центральной Рады не просто вносила дезорганизацию в процесс украинизации армии, доверенный мало что сведущему в данной сфере С. Петлюре, но и превращала Украинскую революцию, национально-государственное созидание в крайне уязвимое, беззащитное дело перед великодержавническими поползновениями и акциями Временного правительства.

Последнее же по-своему расценивало колебания Рады, Генерального секретариата, рассчитывая, что без надлежащей физической силы, без вооруженной опоры украинская Рада не составляет серьезной угрозы, не сможет противостоять грубому натиску, вынуждена будет согласиться с тем, что ей продиктуют, прикажут из столицы.

Подтверждений этому долго ждать не пришлось. Уже в конце июля разыгрались трагические события – обстрел приглашенной в Киев командующим войсками Киевского округа К. М. Оберучевым командой кирасиров воинов Первого Украинского казачьего полка им. Б. Хмельницкого, направлявшегося на фронт. За показательную (или назидательную) гибель полутора десятков и ранение трех десятков солдат ответственности никто не понес, да и не собирался³⁷.

А параллельно происходило дальнейшее ослабление главных центров украинского движения.

Превратившись из национального в краевой орган, численно увеличившись за счет прилива представителей от национальных меньшинств (русских, евреев, поляков и др.) Центральная Рада, ее президиум (Малая Рада) вроде бы добились единения демократических сил, а на самом деле эффект оказался более символическим, пропагандистским, а не деловым. Начался процесс размывания ранее менее многочисленной, но зато более монолитной мобильной армии активных борцов за украинскую идею, торжество украинского дела. Усложнилось, стало подчас более тяжелым принятие важных решений, усилились внутриинституциональные противоречия.

Затормозился процесс становления Генерального секретариата. Над прибывшей в Петроград делегацией для согласования «Устава высшего управления Украиной» откровенно издевались, всячески унижали. В конце концов правительство «спустило» Временную инструкцию Генеральному секретариату (вместо 14 секретарей должно быть 8, из них не менее 4 не являться этническими украинцами, пределы юрисдикции украинской власти ограничивались 5 губерниями из 9, секретариат должен быть местным органом власти Временного правительства, а не Центральной Рады, которая может лишь предлагать кандидатуры на утверждение, и т. д.)³⁸.

Еще не встав как следует на ноги, украинское правительство было ввергнуто в кризис. В. Винниченко, которому были предъявлены основные претензии как политику, не защитившему надлежащим образом интересы Украины (он возглавлял делегацию, но, не вытерпев мытарств, уехал из Петрограда до обнародования Инструкции), подал в отставку. За ним ушло и все правительство.

Д. Дорошенко, выдвинутому на пост главы Генерального секретариата, не удалось ни сформировать достаточно авторитетную команду, ни выработать хотя бы основные направления предполагаемого курса. Центральная Рада отказала ему в утверждении. Пришлось вновь возвратиться к кандидатуре В. Винниченко. Он, несколько поостыв, согласился повторно принять оставленный пост³⁹.

Тогда же просил об отставке из руководства Центральной Радой (ввиду переутомления) и М. Грушевский. Но согласия не получил⁴⁰.

Конечно, все это не позволяло рассчитывать на серьезный прогресс в дальнейшей реализации концепции Украинской революции. Так, собственно, и произошло.

Инструкцию, хотя и с оговорками, Центральная Рада вынуждена была принять к исполнению. Правительство так и утвердили в урезанном виде 1 сентября 1917 г.⁴¹ Оно занялось малопродуктивной и малоуспешной тяжбой с Временным правительством: выяснением, определением прерогатив – «перетягиванием одеяла». Время шло, энтузиазм масс таял. Сказывались и не прошедшие бесследно страхи от генеральского мятежа Л. Г. Корнилова, угрожала перспектива экономического коллапса.

Украинское руководство действовало нерешительно, поступательного движения практически не обеспечивало. Единственным исключением оказался Съезд народов, проведенный в Киеве 8–15 сентября 1917 г. Украинские деятели явно выдвинулись в разряд интеллектуальных лидеров, ведущих теоретиков в обосновании процесса децентрализации России, образования федерации из национально-автономных образований равноправных народов. Однако одобренные съездом документы не были программой непосредственного, безотлагательного действия, оставались набором благих пожеланий с труднопрогнозируемой перспективой практического претворения в жизнь при существующем петроградском правительстве⁴².

Последнее же, чувствуя нарастание кризиса, ощущая его непосредственное дыхание, все более прибегало к репрессивным мерам. Под надуманным предлогом отхода Центральной Рады от выполнения взятых на себя обязательств – именно так было расценено решение начать техническую подготовку к будущим выборам в Украинское Учредительное собрание⁴³, чего, якобы, нельзя было делать без разрешения Временного правительства – против Генерального секретариата было инспирировано уголовное дело. А В. Винниченко срочно вызвали в Петроград для объяснений⁴⁴.

Опасения за свою свободу (циркулировали слухи о том, что для главы украинского правительства приготовлен один из казематов Петропавловской крепости) оказались для В. К. Винниченко напрасными. Он прибыл в Петроград 25 октября, когда Временное правительство исчерпало лимит своего временного правления, точнее, его решительно пресекли участники Октябрьского вооруженного восстания. Один из ключевых лидеров Украинской революции спешно вернулся на Родину…

Наступал новый этап революции. Уже вспыхивали яркие зарницы новой эпохи.

IV. Надрывное дыхание осени – критический момент выбора

Случившееся 24–25 октября 1917 г. в российской столице дало огромный толчок серьезнейшим переменам, кардинальным образом повлияло на события долгих грядущих десятилетий.

В силовое поле социальной революции, получившей название Октябрьской, оказалась мгновенно вовлеченной вся страна, население всех ее регионов.

События двух недель – последней октября и первой ноября 1917 г. – в Украине хорошо известны, многократно документально-фактологически воссоздавались, оценивались (естественно, по-разному) в обширнейшей историографии, которая, в свою очередь, получала квалифицированный анализ специалистов⁴⁵.

Падение же Временного правительства, ликвидация его местных органов создали для Украинской революции, ее политического руководства благоприятную обстановку. Можно было мгновенно реализовать все то, чего не удавалось достичь на протяжении предыдущих восьми месяцев нервно-напряженной борьбы, претворить в жизнь неурезанную платформу формирования автономного строя в Украине. Шаги в этом направлении представлялись тем более важными, чем настойчивее требовала их украинская демократия, в частности ІІІ Всеукраинский войсковой съезд.

Неудивительно, что уже 30 октября 1917 г. Центральная Рада приняла решение пополнить Генеральный секретариат генеральными комиссарами по делам военным, пищевым, железнодорожным, судебным, по торговле и промышленности, почте и телеграфу. На следующий день Центральная Рада рассмотрела вопрос о положении тех украинских земель, которые, согласно инструкции Временного правительства, оставались вне автономной Украины, и, «принимая во внимание волю украинского народа, выраженную в многочисленных постановлениях крестьянских, национальных и общетерриториальных – губернских и уездных – съездов, разных политических и общественных организаций отделенных частей Украины, а также взвесив то, что раздел Украины как следствие империалистической политики российской буржуазии относительно Украины обостряет национальную борьбу, нарушает единство революционных сил демократии Украины и тем самым ведет край к беспорядку и росту контрреволюции», постановила распространить власть Генерального секретариата на всю Украину, включая Херсонщину, Екатеринославщину, Харьковщину, материковую Таврию, Холмщину, часть Курщины и Воронежчины⁴⁶.

В состав территории, подлежащей Центральной Раде, не была включена только Кубань, хотя жители этого края и участвовали в украинском национально-освободительном движении. Причины этого следует искать в особом характере развития революции в регионе.

Кубанские черноморские казаки как часть одного Кубанского казачьего войска (национально разнородного) были слишком тесно связаны с общекраевыми интересами, которые диктовали казачеству отдельную линию политически-революционной борьбы. Признавая свою принадлежность к украинскому народу и «великой матери Украине», принимая определенное участие в общеукраинской борьбе, украинское кубанское казачество в то же время не порывало связей с общероссийским казачеством, в частности, сделало большой вклад в создание так называемого «Юго-Восточного союза».

Еще до октябрьских событий в Петрограде состоялось важное для жизни Кубани заседание Кубанского военного совета, продолжавшееся две недели. Обсудив дело будущего государственного строя в России, совет единогласно высказался за федеративную республику. В заседаниях совета участвовали, как гости, представители Украины, встреченные очень тепло. Председатель совета приветствовал их на украинском языке, называя «сынами нашей матери – Украины».

Став на почву федерации, кубанцы в конце января 1918 г. провозгласили свою область Кубанской Народной Республикой с отдельным законодательным советом и правительством⁴⁷.

Сравнительно быстро, практически сразу обнаружилось, что курс Украинской революции, Центральной Рады довольно основательно расходится с новой властью в Петрограде и теми силами, которые их решительно поддержали в Украине. В первую очередь речь о большевиках, усиливавших свое влияние в Советах рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, активно прибиравших в свои руки власть не только в промышленных центрах Донецкого и Криворожского бассейнов, но и на Левобережье в целом. Параллельно революционизировалась и прифронтовая полоса, подпадавшая под влияние выборных армейских организаций, руководство в которых постепенно, но уверенно завоевывали большевики и их союзники – левые эсеры.

Трудно утверждать, что осуществляемые лидерами украинства шаги вытекали из априорно враждебного отношения большевиков к национальным интересам украинской нации. Ведь именно РСДРП(б) оказалась единственной партией, которая неизменно осуждала все великодержавные акции Временного правительства касательно Украины и к концу октября 1917 г. еще не успела официально оформить через соответствующий государственный акт собственную национальную платформу (Декларация прав народов России была принята СНК лишь 2 ноября 1917 г.).

Но в развитии Украинской революции в национально-государственной сфере была и своя логика, обусловленная внутренними факторами. Местные большевики, считая себя частью единой партии, пришедшей к власти во всей стране, и прилагая усилия к установлению нового порядка в Украине (провозглашение власти Советов во многих населенных пунктах Донбасса, прифронтовой полосы, восстание за власть Советов в Киеве, Виннице и т. д.), не желали мириться с сосредоточением власти в руках Центральной Рады⁴⁸. В лучшем случае, учитывая реалии, они соглашались признать за последней властные компетенции на какой-то незначительный срок – до изменения соотношения сил. Соответствующей была и тактика.

Во-первых, считалось возможным признать высшую власть Центральной Рады в крае, но на местах такой властью должны стать и уже становились Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (одно это уже практически полностью лишало бы Центральную Раду возможности влиять на ход событий на местах).

Во-вторых, планировалось вскоре созвать Всеукраинский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов совместно с Центральной Радой для избрания на нем «настоящей Рады Советов», единой рабоче-крестьянской власти для Украины. Расчет такого «компромисса» также был очевиден – растворить украинское представительство в Советах рабочих и солдатских депутатов, поглотить его, лишить Украинскую Раду как «буржуазный орган» даже номинальной власти.

Поэтому-то Центральная Рада сделала все, чтобы не выпустить политическую инициативу из своих рук, использовать момент для углубления процесса национально-государственного строительства. Именно в таком русле и следует, очевидно, рассматривать мотивы и историю появления ІІІ Универсала Центральной Рады.

Так, М. Грушевский пишет, что перед угрозой кровавой междоусобицы «создание единой, сильной власти в крае являлось жгучей потребностью. Такие резолюции и были вынесены Ц. Радой, и этого было еще мало: единственным способом утверждения этой власти было подведение государственного фундамента под нее»⁴⁹. Таким образом, пришли к убеждению, что «Украинская республика действительно должна быть провозглашена немедленно, но провозглашение это не может ограничиться одной формальной стороной – вместе с тем должен быть по возможности полно раскрыт демократический и социалистический характер сего восстановленного украинского государства. В результате взаимопонимания между фракциями украинских с.-д. и с.-р. был выработан проект III универсала Ц. Рады, который и был с некоторыми изменениями принят и провозглашен Ц. Радой 7 ноября»⁵⁰.

Со слов М. Грушевского становится понятным, что готовившийся государственный акт одновременно должен был стать программой широких действий демократического и социалистического характера, т. е. программой дальнейшего развития революции.

В значительной степени разделял точку зрения своего старшего коллеги и В. Винниченко, еще откровеннее заявляя: «Для украинской демократии вопрос стоял так: либо признать петроградское Правительство Народных Комиссаров и идти вместе с ним, разделяя всю его социальную и политическую программу, или вести вполне самостоятельную, ни с кем уже не связанную акцию.

Центральная Рада избрала второй путь… Силой обстоятельств Украина фактически отрезалась от России, имея с ней только номинальную федеративную связь. Центральной Раде оставалось только соответствующим актом зафиксировать это положение…»⁵¹

Кроме того, «Генеральный секретариат не мог дольше висеть в воздухе как орган какого-то центрального правительства, которого не было, – и не было даже надежды, чтобы оно могло образоваться. Он должен стать правительством Украинского государства»⁵².

Так появился на свет один из важнейших, судьбоносных для Украины и ее народа революционных документов.

«Народ украинский и все народы Украины! – извещала Центральная Рада. – Тяжелое и трудное время выпало на землю республики Российской. На севере, в столицах идет междоусобная и кровавая борьба. Центрального правительства нет, и по государству распространяются безвластие, беспорядок и разруха.

Наш край также в опасности. Без власти, сильной, единой, народной, Украина тоже может упасть в бездну междоусобицы, резни, упадка. Народ украинский! Ты вместе с братскими народами Украины поставил нас беречь права, приобретенные борьбой, творить порядок и строить всю жизнь на нашей земле. И мы, Украинская Центральная Рада, твоей волей, во имя творения порядка в нашей стране, во имя спасения всей России, оповещаем:

Отныне Украина становится Украинской Народной Республикой. Не отделяясь от республики Российской и сохраняя единство ее, мы твердо станем на нашей земле, чтобы силами нашими помочь всей России, чтобы вся республика стала федерацией равных и свободных народов.

До Учредительного Собрания Украины вся власть творить порядок на землях наших, издавать законы и править принадлежит нам, Украинской Центральной Раде, и нашему правительству – Генеральному секретариату Украины.

Имея силу и власть на родной земле, мы той силой и властью станем на страже прав и революции не только нашей земли, но и всей России.

…Граждане! Именем Народной Республики в федеративной России мы, Украинская Центральная Рада, призываем всех к решительной борьбе со всякими беспорядками и разрушениями и к дружескому большому строительству новых государственных форм, которые дадут великой и изможденной республике России здоровье, силу и новое будущее. Выработка этих форм должна быть проведена на Украинском и Всероссийском Учредительных собраниях…»⁵³

Провозглашение Украинской Народной Республики, намерения строить федеративные отношения с другими национально-государственными образованиями бывшей России на принципах единения демократически-социалистических сил, меры в социально-экономической и политической сферах – отмена помещичьей собственности на землю, введение 8-часового рабочего дня, государственного контроля над производством, сообщение о стремлении к заключению немедленного мира, о праве национально-персональной автономии для национальных меньшинств и другие положения ІІІ Универсала М. Грушевский назвал «грандиозной программой» для дальнейшей деятельности руководства Украинской революции – Центральной Рады и Генерального секретариата.

Как всегда, с особым пафосом оценивал Универсал В. Винниченко: «Теперь наконец-то мы могли создать жизнь по нашему образу и подобию, и только по-нашему. Теперь мы имели все средства для того. Все государственные аппараты переходили в руки Генерального секретариата, все финансовые средства были в его распоряжении, вся военная сила подлежала его приказам…»⁵⁴

Провозглашение ІІІ Универсала стало, бесспорно, выдающейся вехой, кульминационным пунктом Украинской революции. Юридически оформлялось достижение вековой величественной цели – восстановление национальной государственности, получившей естественное название. Украинская нация с созданием Украинской Народной Республики поднималась на качественно новую ступень своего развития. Перед ней открывались невиданные до того возможности для масштабных сдвигов как в различных отраслях внутренней жизни, так и в международных отношениях. Одним мощным движением Украина фактически догоняла нации и государства, имевшие возможности беспрепятственной эволюции на протяжении столетий, и буквально врывалась на международную арену как прогрессивное общественное национально-государственное образование.

Приоритетной задачей представлялось решение проблемы федеративного переустройства страны, в чем Украинская Центральная Рада определила себе роль вдохновителя, инициатора и организатора.

Идея федерализации страны проступает в ІІІ Универсале в качестве генеральной, доминирующей, наиболее рельефной.

И заканчивался Универсал соответствующим призывом:

«…Граждане! Именем Народной Украинской Республики в федеративной России мы, Украинская Центральная Рада, призываем всех к решительной борьбе со всякими беспорядками и разрушениями, к дружному великому строительству новых государственных форм, которые дадут большой и обессилевшей республике России здоровье, силу и новое будущее. Выработка таких форм должна быть осуществлена на украинском и всероссийском учредительных собраниях»⁵⁵.

Верность избранному еще весной 1917 г. курсу на федерализацию России как наиболее надежному варианту и даже, может быть, единственному гаранту закрепления автономного статуса Украины вообще-то можно понять⁵⁶. Однако абстрактно-теоретические расчеты, несомненно, должны были органично сочетаться с нюансами конкретно складывающихся и динамично меняющихся обстоятельств.

Выступив с осуждением октябрьского восстания большевиков в Петрограде, пообещав решительно бороться с попытками поддержки советской власти в Украине, Центральная Рада вряд ли до конца осознала, что общественные процессы в России постепенно приобрели новое качество и необратимый характер. Неслучайно в III Универсале даже не упоминается ленинский СНК: «Центрального правительства нет». Падение СНК считалось лишь делом времени. Поэтому на смену предыдущему этапу революции, когда федеративные планы в целом логично вписывались в общий процесс демократизации российской республики, возникла ситуация, к которой органически приспособить старые лозунги стало проблематично, практически невозможно. Если точнее, не об одном отдельно взятом лозунге федерации (для его реализации при определенных обстоятельствах шансы как раз существовали), а о его месте в совокупных представлениях о завершившейся 25 октября 1917 г. фазе поступи общества, которые теперь объективно трансформировались и противопоставлялись новым политическим реалиям.

Думается, что в апеллировании к правительствам краев и областей бывшей России в вопросе консолидации усилий по федеративному переустройству государства просматривается уже не столько уверенность в правильности выбранного пути, сколько очевидный страх перед перспективой остаться наедине с петроградским правительством В. Ленина, неверие в собственные потенции, неготовность исключительно своими силами решать назревшие проблемы даже внутриукраинского развития.

Здесь непостижимо переплелись особенности украинского менталитета: бремя ответственности за неясные политические последствия действий (а они могли быть и отрицательными) предусмотрительно разложено на возможно большее число субъектов – с совершенно необоснованными надеждами на игру случая, призрачной верой в то, что судьба хоть когда-то может оказаться благосклонной к Украине, ее лидерам.

Не имея достаточно твердой почвы под ногами (триумфальное шествие революции, установление большевистской власти Советов на местах не только не обошли стороной Украину, а оказались здесь более интенсивными, чем в других регионах), Центральная Рада лирично и патетично распространялась о том, что, подобно тому, как когда-то свет христианской веры пошел по всей великой земле русской именно из Киева, так и покой, порядок народы России ждут из того же златоглавого Киева.

Это уже было не только недопустимое эйфорическое преувеличение, но именно тот исходный момент, который означал, что важнейшая проблема – проблема власти – становилась с ног на голову. В перспективе спасти Центральную Раду и возглавляемую ей УНР могла только консолидация однородных административно-государственных образований, то есть антисоветская федерация, а не наоборот.

В политической жизни подобное явление распространено достаточно широко. Это не просто инерция мышления, неспособность к творческому освоению реалий, продуцированию новаций. Центральная Рада не только не могла, она априорно не хотела признать и принять доминантные политические тенденции.

Таким образом, декларируемое Центральной Радой федеративное объединение своей первой и главной целью имело бы уже не столько решение проблемы национально-государственного устройства России, сколько объединение усилий для противостояния новому строю. Отсюда – потеря четкости в суждениях, ясности и последовательности в выборе пути, средств, смятение, неразбериха, неискренность в пропагандистских акциях, необходимых для массовой поддержки линии поведения. Честнее всех в этом сознался В. Винниченко. Осмысливая тогдашние события через два года, 9 ноября 1919 г., бывший глава Генерального секретариата Украины запишет в дневнике: «Эти дни – годовщина социалистической революции в России. Это – годовщина наших ухищрений в Киеве, недостойного политиканствования, политического шантажа и захвата власти. Не силой, не тем энтузиазмом, который был в начале, а хитростью, фальсификацией социалистичности. И это будто бы во имя государственности нашей. О, мы ее понимали только с поповскими молебнами, попами, ризами, такую государственность, которую мы только знали, о которой мечтали. Рабоче-крестьянская государственность, разрушающе-творческая, новая, с новым содержанием, с новыми негорделивыми ценностями – это нам было чуждым, нежелательным, страшным. И мы за поповские молебны, за антантских “посланников к Украинской Республике”, за напыщенные названия “министров” отдали наш энтузиазм, наше родство с социально-угнетенными, с творческими, с беспокойными. И за это они нас выгнали из Украины. А мы им за это… привели немцев, гетмана и единую, неделимую…»⁵⁷

Что же касается возможных партнеров в деле созидания федеративной коалиции, то они были абсолютно или преимущественно не готовы к такой перспективе. Центральная Рада, которая сама прошла значительный и достаточно результативный путь в выработке подходов, теоретическом обосновании концепции общероссийского федеративного государственного строительства, просто не учла, что ее соседи (здесь, конечно же, речь не о прибалтах, финнах, поляках, которые добивались самостоятельного государственного статуса, то есть отмежевания от любой, в том числе федеративной, России) элементарно не созрели, прежде всего психологически, до того, чтобы стать активными факторами сложнейшего процесса.

Сама же Центральная Рада не имела потенций ни для прямой (скажем, в крайнем варианте – военной) акции против Совнаркома, ни для усилий, направленных на хотя бы ясную, убедительную, мобилизующую разъяснительную работу среди возможных участников федеративного процесса.

Поэтому планы федеративного переустройства России в варианте Центральной Рады в ноябре-декабре 1917 г. не имели под собой достаточно серьезной почвы и реальной перспективы. Расчеты Рады на воплощение в жизнь этих планов связывались разве что с редким благоприятным стечением обстоятельств (спонтанный крах СНК, советской власти, чудодейственное сочетание воли и совпадение векторов общественного движения многих национально-государственных образований, возникновение их мощной антибольшевистской равнодействующей и т. п.).

Как известно, чуда не произошло, украинская история пошла по маршруту, который жестко прокладывался совсем другими факторами, вовремя не уловленными и должным образом не оцененными руководством украинства.

Собственно, таких факторов было немало. Однако особое внимание стоит сосредоточить на том, что происходило в главном противоборствующем лагере – большевистском. В своей деятельности местные организации Украины в ноябре – первой половине декабря главную ставку делали на повсеместное установление власти Советов. Тактикой, которой отдавалось предпочтение, стали перевыборы всех тех Советов, которые отказывались признавать Октябрьский переворот, СНК, советскую власть. В результате проведенных перевыборов в ноябре – декабре под контролем большевиков оказались Харьковский, Екатеринославский (городской и губернский), Юзовский, Лозово-Павловский, Кадиевский, Бердичевский, Винницкий, Лубенской, Житомирский, Каменец-Подольский, Коростенский, Луцкий, Могилев-Подольский, Проскуровский, Ровенский, Староконстантиновский, Тульчинский, Николаевский, Одесский, Херсонский и много других Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Большевистские резолюции принимались областными, губернскими, уездными съездами советов. Большевики получили преимущество и в однотипных с Советами органах – Военно-революционных комитетах всех четырех армий, дислоцированных в пределах Украины: 7-й, 8-й, 11-й, Особой и в ВРК Юго-Западного фронта, во многих корпусных, дивизионных, полковых, ротных комитетах и т. д.

Все активнее в поддержку большевиков выступали различные крестьянские организации, прежде всего Советы крестьянских депутатов. Серьезные сдвиги в пользу большевиков наблюдались в фабзавкомах, профсоюзах.

V. Первые заморозки – «погружение» в безысходность

Центральная Рада в целом реалистично оценивала расстановку сил и сущность доминантных тенденций. Понимая, что в идейном противостоянии она имеет все меньше шансов привлечь на свою сторону народные симпатии, собственно, уже проигрывает сражение за сражением, было принято решение резко изменить тактику. В преддверии созыва съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, от которого было абсолютно безосновательно ожидать поддержки, больше того – скорее всего, власть могла мирно (простым голосованием) перейти в руки Советов, Центральная Рада воспользовалась преимуществом своих воинских сил в Киеве. На стороне местного Совета и ВРК было вдвое меньше красногвардейцев. В этих условиях украинизированные части (около 16 тыс. человек) решили в пользу Центральной Рады спор между ней и большевиками, обезоружив в начале декабря красногвардейцев и их союзников-солдат и выслав их за пределы Украины.

Превентивный удар достиг цели. Сторонники большевиков, приняв на заседаниях различных организаций, на собраниях, митингах резолюции протеста, смогли провести 1 декабря лишь однодневную всеобщую политическую забастовку⁵⁸. Центральная Рада тем временем пыталась закрепить достигнутый успех. В первые дни декабря по ее приказу гайдамаки начали разгонять Советы рабочих и солдатских депутатов, арестовывать большевиков. Попытки разоружения красногвардейцев имели место в Екатеринославе, Луганске, Мариуполе, Николаеве и других городах. Принимались меры по украинизации Харьковского гарнизона. В Одессе в вооруженной схватке войск, верных Центральной Раде, с Красной гвардией погиб руководитель последней М. Кангун. В Полтаве, Конотопе, Ананьеве были распущены Советы. В Бердичев, Винницу, Здолбунов, Коростень, Казатин были введены верные Раде войска⁵⁹. Был разоружен ряд гарнизонов прифронтовой полосы, захвачены штабы армий Юго-Западного и Румынского фронтов, разогнаны Военно-революционные комитеты, другие организации. Обращает на себя внимание синхронность, скоординированность действий Центральной Рады, верных ей вооруженных частей в разных местах.

События рубежа ноября – декабря 1917 г. доказали военное превосходство Центральной Рады над ее главными соперниками. Одновременно они обнаружили и имеющиеся проблемы. Так, воины полков, принимавших участие в разоружении пробольшевистски настроенных частей, проявляли не только антибольшевистские, но и совершенно противоположные настроения. Прозвучали и симптоматические заявления, в частности в Киевском Совете рабочих депутатов, призывавшие солдат защищать своих собратьев-трудящихся, а не Центральную Раду⁶⁰.

В целом же процессы украинизации армии, проблемы, которые при этом возникали, тенденции качественных изменений в армии, скоротечная диалектика изменения роли военной силы в политической жизни отразили, как в капле воды, довольно сложные события, происходившие в 1-м Украинском корпусе (в прошлом 34-м армейском корпусе) под командованием бывшего царского генерала П. П. Скоропадского.

Еще до октябрьского восстания российское командование, недовольное тем, что корпус расположился вблизи Киева, пытаясь удалить его от Центральной Рады, потребовало передислокации корпуса на фронт, на замену 6-му армейскому корпусу, который был определен для украинизации и превращен во 2-й Украинский корпус. Учитывая падение дисциплины и разложение, все больше охватывавшие и подчиненную ему часть, П. Скоропадский считал такое перемещение даже полезным. Да и Центральная Рада, похоже, перестала бы нервничать из-за соседства с подозрительным генералом, о котором начали распространяться слухи как о возможном кандидате в гетманы.

В ноябре корпус, оказавшись между Киевом и фронтом, заколебался, куда идти дальше: в Киев, где власть перешла к Центральной Раде, или на фронт – неизвестно с кем и ради чего воевать. Генеральный секретариат, несмотря на протесты П. Скоропадского, решил разъединить корпус: 1-ю дивизию со штабом корпуса отправить на фронт, а 2-ю – в Киев. Однако 1-я дивизия запротестовала и надолго «застряла» на станции Деражня. В конце ноября распространились слухи, что 2-й гвардейский корпус, ориентировавшийся на большевиков, оставил фронт и направляется в Киев для совершения там большевистского переворота.

Такие настроения у солдат 2-го гвардейского корпуса действительно существовали, а влиятельная большевичка Е. Бош, которая не раз проводила среди личного состава агитацию, пользовалась в нем большим авторитетом и знала о стремлениях военных, предлагала воспользоваться ситуацией и призвать корпус для охраны Всеукраинского съезда Советов. Но в связи с тем, что взгляды Е. Бош не разделяло большинство киевского комитета большевиков и ВРК, эти предложения были отклонены. Никакого приказа 2-й гвардейский корпус не получил и не знал, какова его ближайшая перспектива. При этом начали проявляться характерные для всей армии процессы разложения, хулиганства, мародерства, самовольного оставления частей и попыток захвата подвижного железнодорожного имущества для отъезда по домам, прежде всего, конечно, самым прямым и коротким путем – через Киев. Ни о каких планах захвата власти в Киеве не было известно. Даже позже, когда во второй половине декабря В. Антонов-Овсеенко планировал использовать потенциал корпуса для очистки Донбасса от калединцев, он намечал переброску войск в район боевых действий через Екатеринослав, а не через Киев⁶¹.

Реальные факты опровергают утверждения ряда авторов, будто большевики пытались в конце ноября – начале декабря 1917 г. с помощью 2-го гвардейского корпуса совершить вооруженный переворот, который был сорван усилиями 1-го Украинского корпуса⁶².

Единственную информацию о перемещении 2-го гвардейского корпуса в те дни сообщала газета «Нова Рада». 30 ноября 1917 г. под названием «Поход большевиков на Киев» она без ссылки на источник сообщила, что якобы по приказу начальника штаба верховного главнокомандующего России М. Бонч-Бруевича один из полков 2-го гвардейского корпуса должен двигаться на Киев, что делается без ведома и разрешения Генерального секретариата войсковых дел. Последний направил М. Бонч-Бруевичу протест по этому поводу, и генеральный секретарь войсковых дел С. Петлюра разослал в различные военные инстанции телеграмму о запрете проезда по территории Украины каких-либо частей без разрешения Генерального секретариата войсковых дел или его органов.

П. Скоропадский вместо приказа ехать на фронт отдал распоряжение об осаде обоими своими дивизиями железнодорожной линии Жмеринка – Казатин и Шепетовка – Казатин – Христиновка – Вапнярка, разоружил эшелоны 2-го гвардейского корпуса и некоторые другие большевизированные воинские части. Действия П. Скоропадского трактуются как его собственная инициатива с целью защиты Центральной Рады⁶³. Вывод Д. Дорошенко, что «этим был спасен Киев и вся Надднепрянская Украина от разгрома большевизированными солдатскими бандами»⁶⁴, думается, является преувеличением, лишенным надежной фактологической основы.

За развитием событий в Украине, перерастанием борьбы в Гражданскую войну пристально следили в Петрограде. По-прежнему считая, что край остается частью России, не обращая особого внимания на усилия Центральной Рады относительно государственного самоопределения УНР, здесь рассматривали ситуацию в Украине сквозь призму процесса развития социалистической революции, установления советской власти. То есть события в Украине воспринимались и оценивались как внутренние, внутрироссийские. Видимо, не зря в 14 случаях из 15, когда на заседаниях СНК слушались вопросы об Украине (речь идет о ноябре – декабре 1917 г.), докладчиком или автором, которому поручалась подготовка документов, был нарком по делам национальностей России И. Сталин и только однажды – нарком иностранных дел Л. Троцкий. Для В. Ленина И. Сталин стал неоспоримым авторитетом в украинских проблемах, а для правительства – скорее наркомом или же ведущим “специалистом” по установлению власти Советов на местах, чем наркомом по делам национальностей»⁶⁵.

3 декабря 1917 г. на заседании СНК после очередного обсуждения вопроса о Центральной Раде была создана комиссия для разработки проекта манифеста к украинскому народу и ультиматума Раде. Документ готовился главным образом В. Лениным, в составлении и редактировании текста участвовали Л. Троцкий (им были сформулированы ультимативные требования) и И. Сталин⁶⁶.

4 декабря СНК обнародовал Манифест к украинскому народу с ультимативными требованиями к Украинской раде. Манифест признавал право всех народов, в том числе украинского, на национальную независимость: «…Мы, Совет Народных Комиссаров, признаем народную Украинскую республику, ее право совершенно отделиться от России или вступить в договор с Российской республикой о федеративных и тому подобных взаимоотношениях между ними.

Все, что касается национальных прав и национальной независимости украинского народа, признается нами, Советом Народных Комиссаров, тотчас же, без ограничений и безусловно»⁶⁷.

Отметим, что В. Ленин вовсе не случайно не употребляет официального названия тогдашнего государственного образования – «Украинская Народная Республика», а расчетливо, умышленно говорит о «народной Украинской республике», которую, как видно из дальнейших положений документа, Центральная Рада не могла представлять. Речь шла о признании «национальных прав и национальной независимости украинского народа». Что касается Центральной Рады, то Совнарком вполне определенно заявлял: «Мы обвиняем Раду в том, что, прикрываясь национальными фразами, она ведет двусмысленную буржуазную политику, которая давно уже выражается в непризнании Радой Советов и советской власти на Украине… Эта двусмысленная политика, лишающая нас возможности признать Раду как полномочного представителя трудящихся и эксплуатированных масс Украинской республики, довела Раду в самое последнее время до шагов, означающих уничтожение всякой возможности соглашения»⁶⁸. СНК выдвигал Центральной Раде ультимативные требования: отказаться от дезорганизации фронта и пропуска контрреволюционных частей на Дон, Урал, в другие места, прекратить разоружение советских красногвардейских частей, а также способствовать борьбе против кадетско-калединского мятежа. В случае неполучения удовлетворительного ответа в течение двух суток Совнарком обещал считать Раду «в состоянии открытой войны против советской власти в России и на Украине»⁶⁹. Таким образом, Манифест не дает никакого основания трактовать его как признание Центральной Рады и УНР, что между тем неоднократно пытались доказать некоторые историки.

Возможно, здесь сыграло роль и истолкование проблемы И. Сталиным – народным комиссаром по делам национальностей. 12 декабря 1917 г. в «Ответе товарищам украинцам в тылу и на фронте» он заявил: «Говорят, что конфликт возник по вопросу об Украинской республике, что Совет Народных Комиссаров не признает Украинской Республики. Верно ли это? Нет, неверно. Совет Народных Комиссаров официально признал Украинскую республику в “ультиматуме” и “ответе Петроградскому украинскому штабу”»⁷⁰. И хотя дальше И. Сталин утверждал, что СНК может признать только такую республику, в которой хозяином будет народ, правящие круги которой не будут вести контрреволюционную политику, слова о признании существующей Украинской республики он написал. В. Ленин проявлял в этом вопросе большую осмотрительность и даже щепетильность, поскольку 5 декабря 1917 г. СНК поставил перед главковерхом Н. В. Крыленко задачу «организации борьбы и боевых действий с Радой»⁷¹, тем более что Центральная Рада в тот же день дала отрицательный ответ на ультиматум. В документе, в частности, говорилось: «Украинская демократия в лице украинских советов солдатских, рабочих и крестьянских депутатов, которые организовались в законодательном органе – Центральной Раде – и в правительстве ее – Генеральном секретариате, вполне удовлетворена как составом этих органов, так и воплощением в жизнь ее воли.

Центральной Радой недовольны великорусские элементы черносотенного, кадетского и большевистского направлений, которые, вероятно, больше хотели бы другой национальный состав Рады. Но Генеральный секретариат предоставляет полную возможность указанным элементам покинуть территорию Украины и выехать в Великороссию, где их национальное чувство будет удовлетворено.

С этой целью украинские солдаты обезоружили анархически настроенных великорусских солдат, которые плели заговоры против власти украинского народа и грозились внести в жизнь Украины кровавую братоубийственную войну, анархию и всю ту распущенность, которая царит на территории народных комиссаров»⁷².

Не согласившись, по сути, ни с одной из высказанных претензий СНК, Центральная Рада их решительно отвергала. «…На территории Украинской Народной Республики, – говорилось в послании, подписанном В. Винниченко и А. Шульгиным, – власть принадлежит демократии Украины. Всякие покушения вооруженной силой на эту власть будут подавляться такой же силой»⁷³.

В тот же день Центральная Рада направила и пространную телеграмму в ставку главковерха (за подписью В. Винниченко, С. Петлюры и генерального писаря И. Мирного), в которой опротестовывалось право российской стороны «грубо покушаться» на навязывание «своих форм политического устройства самоопределившегося государства… Генеральный секретариат предлагает иные методы нежели те, которые употребляются Советом Народных Комиссаров, а именно: добровольное соглашение всех областей и народов… на следующих условиях: 1) правительство должно быть однородно социалистическим от большевиков до народных социалистов; 2) должно быть федералистическим… только такое правительство правосильно решать вопросы мира всей России»⁷⁴.

Очевидно, к тому моменту, опираясь на дивизии «украинизованного» войска, Рада считала свое положение непоколебимым. Она развернула интенсивную кампанию, в ходе которой доказывала, что появление Манифеста – это объявление войны Украине, представляла свою борьбу против Советов в Украине и в России как войну между Украиной и Россией, между двумя народами. 5 декабря 1917 г. В. Винниченко говорил о Манифесте: «Объявление нас “буржуями” – средство борьбы неукраинцев с украинцами. Борьба, которую теперь ведут с нами большевики, борьба национальная… Не Генеральный секретариат, а Совет Народных Комиссаров затеял братоубийственную войну. Но тот, кто поднял меч, от меча и погибнет…»⁷⁵ Обращает на себя внимание и аргументация, к которой прибегнул М. Грушевский, анализируя ситуацию, связанную с появлением Манифеста. Утверждая, что на Украину надвигается вражеское войско, он дальше отмечал: «Оно (войско. – В. С.) уже вступило на украинскую землю и получило приказ: во чтобы то ни стало пробиться к центру нашего государства. Отправляют это войско на нас те же так называемые народные комиссары, которые лицемерно кричат везде и всюду о своей любви к миру. Заключив перемирие на всех фронтах, народные комиссары объявили войну нам…»⁷⁶

Стоит отметить, что в такой атмосфере немалая часть местных большевиков проявила растерянность, о чем свидетельствует и Областной (краевой) съезд РСДРП(б) в Киеве 3–5 декабря 1917 г. Оказавшись после вооруженных акций Рады 28 ноября – 3 декабря практически беззащитными и опасаясь, что массы могут поколебаться и снова склониться к Центральной Раде, они выражали тревогу за возможное развитие событий как неблагоприятное для себя в военной и политической перспективах⁷⁷. Вместе с тем работа съезда еще раз показала неготовность местных большевиков к войне, о которой каждый день неугомонно твердили в прессе.

5 декабря 1917 г. СНК рассмотрел ответ Центральной Рады на ультимативные требования и, признав его неудовлетворительным, решил «считать Раду в состоянии войны с нами». Комиссии в составе В. Ленина, Л. Троцкого, И. Сталина было поручено предпринять активные меры к установлению отношений со Ставкой и издать от имени Совета Народных Комиссаров два воззвания – к украинскому народу и солдатам⁷⁸.

Следовательно, в официальных документах, поступающих из обоих лагерей, оказавшихся в противоборстве, состояние отношений характеризовалось именно как война, война между советской Россией и Украинской Народной Республикой. Однако в действительности ситуация оказалась значительно сложнее.

Предпринятые Центральной Радой репрессии, безусловно, усилили ее позиции в Киеве, однако не могли предотвратить подготовку съезда Советов даже в организационном плане (делегаты уже съезжались). Но, что не менее важно, продолжение силовых акций против Советов, которые приобретали все большую популярность, могло обернуться негативным эффектом против руководства УНР.

Убедившись, что Всеукраинский съезд Советов, вопреки противодействию Центральной Рады, все равно будет созван, лидеры УНР в конце ноября изменили тактику. Они публично начали доказывать, что съезд, созванный по нормам представительства оргкомитета, который создал областной Совет рабочих и солдатских депутатов, не будет отражать настроений украинского народа, не станет его настоящим волеизъявлением. Поэтому Центральная Рада считала себя обязанной принять участие в организации форума и повлиять на процесс формирования его состава. ЦК Крестьянского союза без ведома оргкомитета призвал крестьян отправить как можно больше представителей для участия в съезде. В столицу прибыли более 2 тыс. таких посланцев от близких к Киеву уездов, которые без труда захватили помещение мандатной комиссии и выписали всем своим сторонникам мандаты делегатов съезда, растворив в собственной массе прибывших в Киев по инициативе оргкомитета.

Большевики и их сторонники (всего около 200 человек) огласили декларацию с осуждением фальсификации съезда, грубой подтасовки его состава, превращения в собрание сторонников Центральной Рады и оставили зал заседаний сразу же после открытия форума. Те же, кто остался, конституировались как Всеукраинский съезд Советов и приняли ряд резолюций, в которых полностью поддерживали политику лидеров УНР и осуждали действия СНК как неспровоцированную агрессию против суверенного государства. Отдельные большевики, оставшиеся на собрании с информационной целью, солидаризировались с резко негативными оценками ультиматума СНК Украинской Раде⁷⁹.

«…Считая ультиматум Совета Народных Комиссаров покушением на Украинскую Народную Республику… исходя из того, что заявленные в нем притязания грубо нарушают право украинского народа на самоопределение и на свободное строительство форм своей государственной жизни, Всеукраинский съезд советов крестьянских, рабочих и солдатских депутатов утверждает, что централистические намерения настоящего московского (великорусского) правительства, доводя до войны между Московией и Украиной, грозят окончательно разорвать федеративные связи, к которым стремится украинская демократия, – говорилось в резолюции, против которой было подано всего 2 голоса, а 19 – воздержались. – …Признавая, что ответ Генерального секретариата 4 декабря является надлежащим ответом покушению народных комиссаров на права украинских крестьян, рабочих и солдат, Всеукраинский съезд Советов крестьянских, рабочих и воинских депутатов считает нужным принять все меры, чтобы не допустить пролития братской крови, и обращается с горячим призывом к народам России всеми способами предотвратить возможность новой позорной войны»⁸⁰.

Еще более единогласными оказались результаты одобрения резолюции о доверии Центральной Раде. Против принятого документа голосовало также 2 депутата и только 2 – воздержались. «Принимая во внимание, – говорилось в резолюции, – что Центральная Украинская Рада, представительство в которой непрестанно обновляется, состоит из Всеукраинских советов крестьянских, рабочих и воинских депутатов, избранных на всеукраинских съездах, и из представителей демократии национальных меньшинств, из-за чего она представляет собой временный правомочный законодательный орган революционной демократии Украины, и учитывая то, что провозглашением III Универсала Центральная Рада стала на путь широких социальных и политических реформ и приступила к скорейшему созыву Украинского Учредительного собрания, которому единственно может Центральная Рада передать всю полноту власти на Украине, – съезд советов крестьянских, рабочих и воинских депутатов Украины считает переизбрание Центральной Рады несвоевременным и ненужным.

Подчеркивая свое решительное требование, чтобы Центральная Рада в своей дальнейшей работе стояла твердо на страже достижений революции, распространяя и углубляя безостановочно свое революционное творчество и обороняя неуклонно классовые интересы трудовой демократии, и чтобы, не откладывая, созвала в свое время Украинскую Учредительную раду, которая одна может выявить истинную волю всей демократии Украины, – съезд советов крестьянских, рабочих и воинских депутатов Украины выражает на этом пути Центральной Раде свое полное доверие и обещает ей свою решительную поддержку»⁸¹.

I Всеукраинский съезд Советов стал еще одной демонстрацией солидарности с линией руководства Украинской революции. Однако, думается, не стоит и переоценивать его, как это делается в работах многих современных историков⁸². В частности, сами украинские руководители в системе аргументации в пользу легитимности Центральной Рады УНР не придавали первостепенного значения решению киевского съезда Советов, как и не считали их принципиально важными для дальнейшей судьбы Украинской революции.

124 делегата (большевики, эсеры, меньшевики-интернационалисты, левые украинские социал-демократы и беспартийные), оставившие 5 декабря съезд Советов в Киеве, переехали группами в Харьков, где, объединившись с делегатами III областного съезда Советов Донецкого и Криворожского бассейнов, провели I Всеукраинский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов.

Более 200 делегатов представляли 46 Советов Донецко-Криворожской области, 32 Совета Юго-Западного края и 4 Совета Юга Украины. Делегаты рассмотрели вопросы о текущем политическом моменте, о власти и государственном устройстве, о самоопределении края.

Украина была объявлена Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. На ее территорию распространялись все декреты и распоряжения советского правительства России, прежде всего декреты о земле, рабочем контроле над производством, о демократизации армии. Одновременно постановления и распоряжения Центральной Рады признавались недействительными как направленные против народных интересов.

Съезд принял решение об установлении между Советской Украиной и Советской Россией тесной братской связи, а в резолюции «О самоопределении Украины» признал Украинскую советскую республику федеративной частью РСФСР.

Представляется не вполне глубоко обоснованным предположение отдельных историков о том, что созданное ВУЦИКом правительство – Народный секретариат – не являлось «достаточно легитимным», а больше преследовало цель «подтолкнуть реальное – легитимное – украинское правительство (т. е. Генеральный секретариат. – В. С.) к переговорам» с СНК⁸³.

Думается, что в данном случае несколько недооценивается роль и степень влияния Советов, в том числе и их Первого Всеукраинского съезда, в общественно-политической ситуации и жизни Украины вообще.

В Центральный исполнительный комитет Советов Украины из 41 члена было избрано 35 большевиков: Ф. Сергеев (Артем), А. Александров, С. Бакинский, Е. Бош, П. Загребельный, А. Иванов, И. Кулик, М. Острогорский, Л. Пятаков, М. Тарногородский и др. Председателем ЦИК Советов Украины был избран левый украинский социал-демократ Е. Медведев. Поскольку на съезде были недостаточно представлены Советы крестьянских депутатов, было признано целесообразным созвать Всеукраинский съезд Советов крестьянских депутатов, избрать на нем в ЦИК 20 представителей. Это решение было выполнено в январе Всеукраинской крестьянской конференцией.

17 декабря ЦИК Советов Украины объявил о создании первого советского правительства Украины – Народного секретариата в составе 10 секретарей, 9 из которых были большевиками: В. Ауссем, С. Бакинский, Е. Бош, Г. Лапчинский, В. Люксембург, Э. Лугановский, В. Затонский, Ф. Сергеев (Артем), В. Шахрай. Один народный секретарь – Е. Терлецкий – был левым эсером. Сначала правительство работало под временным руководством Е. Бош.

В решениях І Всеукраинского съезда Советов воплотился выбор руководимых большевиками леворадикальных сил, достаточно широких кругов трудящихся утверждать на своей земле социалистический строй, строить украинское советское государство в союзе с русским и другими народами страны.

Создание и укрепление Украинской Республики Советов означало довольно серьезный удар по планам развития УНР под руководством Центральной Рады. Борьба против последней вступала в решающий этап. Новое направление было задано и повсеместному установлению власти Советов.

Известие о решениях I Всеукраинского съезда Советов было одобрительно встречено во многих местах и коллективах Украины. Трехтысячный митинг рабочих и служащих Харьковского железнодорожного узла принял 14 декабря 1917 г. резолюцию, в которой, в частности, говорилось: «Мы, рабочие, приветствуем образованный Всеукраинский ЦИК Советов как новую Советскую власть Украины – союзника Совета Народных Комиссаров»⁸⁴. «Все, кто за власть Советов, теснее сплотитесь вокруг Центрального Исполнительного Комитета Советов Украины – и Центральная Рада будет свергнута»⁸⁵, – призывало общее собрание рабочих Нелеповского и Щербиновского рудников, состоявшееся 19 декабря 1917 г. «Приветствуем Всеукраинский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, а также избранный им Центральный Исполнительный Комитет, – говорилось в резолюции, посланной из 7-й пехотной дивизии 5-го армейского корпуса. – Вон буржуазную Центральную Раду. Довольно национальной травли. Да здравствует Всеукраинская республика Советов. Да здравствует братство рабочих, солдат и беднейших крестьян Великороссии и Украины»⁸⁶.

Подобных документов в те дни принималось много, и периодика, конечно, могла вместить на своих страницах лишь их определенную часть.

С большим вниманием относились к развитию процессов на Украине в Петрограде. В написанных в дни работы I Всеукраинского съезда Советов «Тезисах об Учредительном собрании» В. Ленин, взвесив известные ему факты, заявил: «Последние события на Украине (отчасти также в Финляндии и в Белоруссии, а равно на Кавказе) указывают равным образом на новую группировку классовых сил, которая происходит в процессе борьбы между буржуазным национализмом Украинской рады, Финляндского сейма и т. п. с одной стороны и Советской властью, пролетарско-крестьянской революцией каждой из этих национальных республик с другой»⁸⁷.

Как только поступили сообщения о I Всеукраинском съезде Советов, о его решении создать Украинскую советскую республику, возглавляемый В. Лениным СНК немедленно, 17 декабря, направил ЦИК Советов Украины телеграмму, в которой приветствовал «образование в Харькове действительно народной советской власти на Украине, видя в этой рабочей и крестьянской Раде настоящее правительство Народной Украинской республики», и обещал правительству братской Украинской республики «полную и всестороннюю поддержку в деле борьбы за мир, а также в деле передачи всех земель, фабрик, заводов и банков трудящемуся народу Украины»⁸⁸. В современной историографии появился новый, синтетический (по сути – симбиозный), уточняющий содержательный термин: «Украинская Народная Республика Советов»⁸⁹ как попытка привести к единому логичному (хотя, естественно – искусственному) знаменателю разнобой в тогдашних документальных источниках.

Центральная Рада, естественно, не только не признала решений I Всеукраинского съезда Советов, но и развернула широкую пропаганду, направленную на опровержение их правомерности.

Вместе с тем руководство УНР стремилось переломить ситуацию в свою пользу, прибегая к силовым методам. На Румынском фронте был убит назначенный СНК комиссар фронта большевик С. Рошаль, на Юго-Западном – арестован комиссар фронта, член Всероссийского ЦИК Г. Чудновский. Было арестовано большинство членов армейских и корпусных ВРК, грубо разгонялись Советы, другие революционные организации.

Особую огласку получило дело об убийстве председателя Киевского Военно-революционного комитета Л. Пятакова⁹⁰.

Реагируя на нарастание террора, Киевская общегородская конференция РСДРП(б) 27 декабря приняла решение о немедленном вооруженном выступлении против Центральной Рады, от которого пришлось отказаться из-за явной неподготовленности. Однако остановить процесс борьбы за установление власти Советов уже не могло ничто. Решительность многочисленных организаций трудящихся Украины бороться за установление власти Советов отныне могла опираться и на военный потенциал советской России. В декабре 1917 г. в Украине начали появляться первые вооруженные формирования, присланные с Севера, и отряды, сформированные из революционно настроенных фронтовиков.

Вокруг участия российских красногвардейских и солдатских отрядов в боях в Украине в декабре 1917 – январе 1918 г. вплоть до наших дней идет множество споров. Далеко не всегда они имеют беспристрастный научный характер, что заставляет еще раз обратиться к самым главным фактам.

Считая основной угрозой для советской власти в конце 1917 г. калединский мятеж на Дону, В. Ленин еще 5 декабря поручил командующему Петроградским военным округом В. Антонову-Овсеенко подобрать по соглашению с главнокомандующим Н. Крыленко и наркомом военных дел Н. Подвойским кандидата на пост командующего войсками, которые будут действовать против контрреволюции на юге страны, и согласился с предложением Антонова-Овсеенко назначить его на этот пост⁹¹.

Документы свидетельствуют, что В. Ленина и СНК в данном случае беспокоило прежде всего положение на калединском фронте. Что касается Центральной Рады, то против нее до какого-то момента решительные шаги не предпринимались. Наоборот, Совнарком по инициативе своего председателя срочно, 6 и 7 декабря, рассмотрел на своих заседаниях предложение Украинского революционного штаба Петроградского краевого военного совета о мирном урегулировании конфликта между Центральной Радой и СНК⁹².

Показательно, что В. Ленин, обсудив 8 декабря с В. Антоновым-Овсеенко планы борьбы с контрреволюцией на юге России, собственноручно написал ему удостоверение, согласно которому В. Антонов-Овсеенко уполномочивался «для общего руководства операциями против калединских войск и их пособников»⁹³. На следующий день председатель СНК предложил представителю большевиков Украины С. Бакинскому, находившемуся в Петрограде, немедленно выехать в Харьков, куда направлялся В. Антонов-Овсеенко для содействия налаживанию деловых, товарищеских отношений между комиссаром по борьбе с контрреволюцией на юге России и местными партийными и хозяйственными работниками⁹⁴.

11 декабря в разговоре по прямому проводу с Н. Крыленко В. Ленин дал указание принять «все меры, вплоть до революционных, для энергичного движения войск и притом в большом количестве» в район Харькова для отпора калединским мятежникам⁹⁵.

В то время у В. Антонова-Овсеенко сложился общий план борьбы с контрреволюцией на юге. Суть его заключалась в том, чтобы все силы, которые могли выступить против Каледина, учитывая также и революционизированные части с Юго-Западного и Румынского фронтов, а также воинские формирования с других фронтов и красногвардейские отряды из советской России, направить на Харьков, а оттуда двинуться на Ростов и Новочеркасск⁹⁶.

В перспективе планировались военные действия и против Киева – политического центра Украины, но они откладывались на неопределенный срок, необходимый для предварительного накопления военных сил. Застраховываясь от непредвиденного поворота событий, В. Антонов-Овсеенко договорился с Н. Крыленко о том, чтобы никакого движения войск с фронта в восточном направлении, т. е. на Киев, не осуществлялось без согласия командующего по борьбе с контрреволюцией на юге⁹⁷.

Таким образом, о военных действиях против войск Центральной Рады ни со стороны Совнаркома, ни со стороны тех сил, которые группировались вокруг местных большевиков, в декабре речи не было. Даже больше: Совнарком пытался проводить переговоры с Центральной Радой. Определенные надежды связывались, в частности, с тем, что от Совнаркома их было поручено вести В. Карелину, И. Штейнбергу, П. Прошьяну – левым эсерам, входившим в правительство. Даже после I Всеукраинского съезда Советов, пообещав ВУЦИКу полную поддержку и придерживаясь этой линии, Совет Народных Комиссаров в то же время продолжал курс на ликвидацию конфликта с Центральной Радой. На заседании СНК 19 декабря были обсуждены доклады П. Прошьяна о его посещении Киева и предварительных переговорах с Радой, И. Сталина – о положении в Украине, В. Карелина – о переговорах с делегатами от Украины, В. Менжинского – о финансовых вопросах. В результате была принята подготовленная В. И. Лениным резолюция: «Выслушав доклад товарища Прошьяна, который в качестве делегата от крестьянского съезда имел беседу с Винниченко, Грушевским и Поршем и другими, как официальными представителями Рады,

– и приняв во внимание, что эти официальные представители Рады выразили принципиальную готовность начать переговоры о соглашении с Советом Народных Комиссаров на началах признания Советом Народных Комиссаров независимости народной Украинской республики и признания Радой контрреволюционности Каледина и его пособников;

– приняв далее во внимание, что Совет Народных Комиссаров всегда и безусловно признавал право каждой нации, в том числе и украинской, на независимое государственное существование;

– что всякая попытка устранить войну с Радой, если бы Рада признала контрреволюционность Каледина и не мешала войне против него, безусловно, желательна;

– выражая свое убеждение в том, что только советы украинской крестьянской бедноты, рабочих и солдат могут создать на Украине власть, при которой столкновения между братскими народами будут невозможны;

– Совет Народных Комиссаров, считая в то же время целесообразным начать деловые переговоры с Радой с целью устранения тех столкновений, которые вызваны были политикой Рады по отношению к общему фронту и контрреволюционному восстанию Каледина, постановляет:

предложить Раде переговоры о соглашении на указанных началах и наметить как один из пунктов, где было бы, вероятно, удобнее всего вести переговоры, города Смоленск или Витебск»⁹⁸.

Полный текст приведенного документа свидетельствует, что Совнарком более всего беспокоило то, как преодолеть враждебность со стороны Центральной Рады, добиться от нее хотя бы небольшой благосклонности в борьбе СНК против Каледина.

Конечно, советское правительство России не могло не учитывать и того факта, что Центральная Рада находилась в состоянии острейшего конфликта с Народным секретариатом, и поэтому поручило И. Сталину провести с Всеукраинским ЦИК соответствующие консультации, что и было сделано. Уже в ночь с 20 на 21 декабря народный комиссар по делам национальностей сделал доклад о переговорах⁹⁹.

Между тем различные слои политически активного населения Украины все явственнее и тверже заявляли о своей готовности к крайним мерам в борьбе против Центральной Рады. Достаточно ярко это подтвердили сообщения делегатов с фронтов на объединенном заседании ВЦИК, Петроградского Совета и общеармейского съезда 19 декабря 1917 г.: «Три армии на Юго-Западном фронте заявили, что приказы Петлюры они не признают и подчиняются только Совету Народных Комиссаров и тов. Крыленко», а представитель 8-й армии Румынского фронта отметил: «Солдатские массы все больше проникаются сознанием контрреволюционного характера буржуазно-украинских стремлений»¹⁰⁰.

Такие настроения проявлялись все отчетливее. Анализируя их, «Правда» 28 декабря 1917 г. в специальной статье отмечала: «Несмотря на все старания, Центральной Раде не удается посеять раздор между украинскими и русскими рабочими. Среди солдат-украинцев вызревает недовольство Центральной Радой и Генеральным секретариатом, контрреволюционная политика которых становится очевидной для трудящихся масс»¹⁰¹.

Конечно, настроения масс выливались и в конкретные действия, реализовывались в интенсификацию процесса повсеместного установления власти Советов. В этом процессе участвовали и силы, которые ВУЦИК, Народный секретариат, Верховный главнокомандующий по борьбе с контрреволюцией на юге России направляли в те или иные места. Масштабы такого участия определялись рядом факторов, в частности, теми ограниченными возможностями, которые были у советского центра в Харькове. Это отряды Красных казаков, красногвардейцев, революционные рабочие, солдаты, матросы, прибывавшие с фронтов и из Советской России. Всего со стороны советского правительства Украины зимой 1918 г. в боевых действиях принимали участие более 150 тыс. человек: около 120 тыс. красногвардейцев, 6–7 тыс. солдат, объединенных в первые революционные армии (несмотря на громкие названия, в действительности это были весьма немногочисленные военные соединения, которыми командовали Р. Берзин и С. Кудинский), а также 32 тыс. революционных солдат из Советской России (среди них, кстати, тоже было немало украинцев)¹⁰². Стремление отмежеваться от тех авторов, которые сознательно превышают масштабы участия российских войск в Гражданской войне в Украине, продиктовано отнюдь не стремлением сколько-нибудь оправдать действия последних (уже тот факт, что они вообще оказались в Киеве, тогда как ни один украинский солдат не переступал российской границы, говорит сам за себя). Важно совсем другое: лишь максимально точный, объективный анализ политических реалий способен обеспечить наивысшую научность выводов из прошлого опыта.

Следует также учесть, что упомянутые революционные армии преодолевали большие трудности и препятствия со стороны противников, прежде чем достигали определенных пунктов военного противоборства. Хотя каким бы это ни казалось, на первый взгляд, парадоксальным, однако, создавая искусственные преграды для отправки на Дон большевизированных частей с фронта, Центральная Рада добилась в результате лишь увеличения численности враждебных войск, которые оставались на незначительном расстоянии от Киева и наконец в решающий момент были использованы именно для наступления на главную цитадель Рады¹⁰³.

Подавляющее большинство красногвардейских отрядов, прибывших из Советской России (около 20 тыс. бойцов), было направлено на калединский фронт, и только треть из них участвовала в боевых действиях против сил Центральной Рады¹⁰⁴. Причем часть русских красногвардейцев была вынуждена войти в прямое вооруженное столкновение с гайдамаками на екатеринославско-александровском направлении, поскольку оно оказалось фактически флангом калединского фронта, и здесь проявляли большую активность казачьи части, направлявшиеся на Дон.

Возвращаясь же к финальной стадии переговорного процесса между Петроградом и Киевом, следует остановиться на том, что вопрос о последних вышеупомянутых предложениях СНК об ответе (ноте) Рады 29 и 30 декабря 1917 г. вносился в повестку дня заседания большевистского правительства. После длительных дебатов (в обсуждении принимали участие 13 человек, среди них А. Шляпников, В. Менжинский, А. Луначарский, И. Сталин, П. Прошьян, П. Дыбенко, А. Шлихтер и др.; В. Ленин выступал 7 раз) СНК принял подготовленное его председателем постановление: «Совет Народных Комиссаров признает ответ Рады настолько неопределенным и уклончивым, что он граничит с издевательством. Основным источником разногласия с Радой являлось то обстоятельство, которое Совет Народных Комиссаров ясно указал в своем первом обращении к Раде с предложением мирных переговоров. Именно в этом обращении было сказано, что прямая или косвенная поддержка Радой калединцев является для нас безусловным основанием для военных действий против Рады. Вокруг Каледина группируются собравшиеся со всех концов России контрреволюционные элементы из помещиков и буржуазии. Против Каледина стоит явно большинство крестьян и трудового казачества даже на Дону. Признание советской власти большинством населения России, и в первую очередь трудящихся масс всех наций, есть очевидный для всех факт. В самой Украине революционное движение украинских трудящихся классов за полный переход власти к Советам принимает все большие размеры и обещает победу над украинской буржуазией в ближайшем будущем.

Уклонение Рады от ответа на вопрос о том, прекращает ли она прямую и косвенную поддержку калединцев, срывает начатые нами мирные переговоры и возлагает на Раду всю ответственность за продолжение гражданской войны, которую подняли буржуазные классы разных наций и которая совершенно безнадежна, ибо подавляющее большинство рабочих, крестьян и армии решительно стоит за социалистическую советскую республику.

Национальные же требования украинцев, самостоятельность их народной республики, ее права требовать федеративных отношений признаются Советом Народных Комиссаров полностью и никаких споров не вызывают»¹⁰⁵.

Постановление СНК от 30 декабря 1917 г. стало вехой, которая обозначила смену в тактике Совнаркома. Несогласие Украинской Рады порвать с Калединым расценивалось как «безусловное основание для военных действий против Рады», констатировался факт провала мирных переговоров, и признавалось состояние продолжения войны.

Перевод акцентов с миролюбия на воинственность означал перерастание конфликта в качественно новую фазу, неотвратимое приближение решительной развязки. Однако времени на то в уходящем году уже не оставалось, а следовательно, финал трагедии откладывался на новый, 1918 год…

VI. Грозовые военные зарницы в суровую зиму начала 1918-го

Пока Центральная Рада и Генеральный секретариат вели публичную полемику с ленинским Совнаркомом, большевистскими ЦИК Советов Украины и Народным секретариатом, доказывали свои права на власть в Украине, ситуация в республике достаточно стремительно менялась. Лавинообразное установление власти Советов к началу 1918 г. приобрело такие масштабы, так сузило территорию, на которую распространялось реальное влияние Центральной Рады, что угроза сдачи последних бастионов Украинской революции, в том числе и Киева, выглядела более чем вероятной.

Теряя почву под ногами, лидеры УНР не ограничивались лишь идеологическими мероприятиями, все чаще прибегали и к силовым методам. Так, в ночь на 5 января 1918 г. в Киеве по приказу Генерального секретариата гайдамацкие курени и отряды вольных казаков при поддержке бронепоездов неожиданно заняли заводы «Арсенал», «Ауто», проволочно-гвоздильный, Демеевский, снарядный, Варшавскую судостроительную верфь, механические мастерские политехнического института, университет, управление Юго-Западных железных дорог и другие учреждения города (всего около 30 пунктов).

Везде прекращались работы, изымалось найденное оружие, были арестованы более 200 человек. В тот же день солдаты украинизированных формирований, разгромив Уманский Совет рабочих и солдатских депутатов, убили члена ЦИК Советов Украины, председателя местного комитета РСДРП(б) А. Пионтковского и председателя Совета большевика И. Урбайлиса. Следующей ночью в Киеве была захвачена типография большевистской газеты «Пролетарская мысль». Подобные шаги осуществлялись и в дальнейшем.

К началу января 1918 г. обстоятельства обусловили и изменение тактики Совнаркома, который, с одной стороны, не добился в ходе декабрьских переговоров изменения отношения Центральной Рады к Советской России, а с другой, нанося решительный вооруженный удар по калединщине, мог теперь использовать часть своего потенциала и против другого соперника в борьбе за власть на юге – Украинской Рады.

К тому времени сторонники советской власти добились серьезных сдвигов в свою пользу во многих регионах Украины, получили ряд военных побед в южном от Харькова направлении. В общий успех этих сил значительный вклад внесли восстания, которые вспыхивали в том или ином населенном пункте с приближением советских войск. Нередко сторонники Центральной Рады покидали города еще до прихода регулярных войск, после вооруженных столкновений с восставшими.

Поэтому в начале января 1918 г. по военно-политическим соображениям и было принято решение о выступлении против главных сил Центральной Рады из Харькова на Полтаву – Киев. Кроме того, в штабе главнокомандующего по борьбе с контрреволюцией на юге страны В. Антонова-Овсеенко стало известно о намерениях Центральной Рады нанести вооруженный удар через Полтаву в направлении Харькова – Лозовой¹⁰⁶.

Еще 15 декабря 1917 г. на заседании Генерального секретариата было принято решение организовать генеральный штаб (Особый штаб по обороне Украины) в составе М. Порша, С. Петлюры, В. Ещенко¹⁰⁷ для оперативного руководства вооруженными силами, перед которыми выдвигалась задача: «Взять Харьков – оплот большевизма на Украине»¹⁰⁸.

Кроме создаваемых частей Червонного казачества, красногвардейских отрядов предполагалось, что в наступлении против Центральной Рады будут участвовать и сформированные из революционных частей фронта армии, которые подойдут к Киеву с запада и северо-запада, отрежут город с востока. Была достигнута договоренность с представителями киевских большевиков, которые прибыли в Харьков, чтобы в решающий момент, когда советские войска приблизятся к Киеву, призвать трудящихся города к восстанию против Рады.

Реализовать намеченный план во всех его составных частях не удалось. Поход на Полтаву – Киев, а также из района Брянска на Киев осуществлялся легко, почти без сопротивления вооруженных сил Центральной Рады¹⁰⁹.

Численного превосходства советские войска над вооруженными силами Центральной Рады не имели. Это касается соотношения сил и в отдельных пунктах (например, под Полтавой оно было 1:2,5 в пользу Рады), и в целом по республике. Самая высокая цифра, которая приводится историографами для количественной характеристики вооруженных сил, наступавших на Киев, никогда не превышала 30–33 тыс.¹¹⁰ Она удивительно совпадает с численностью советских войск в Харькове во второй половине декабря 1917 г. И в данном случае речь идет о простой манипуляции фактами.

Доподлинно известно, что сводный отряд М. Муравьева, сформированный из красногвардейцев Харькова, двух сотен красных казаков В. Примакова и бронепоезда, насчитывал всего 700 человек. Сводный отряд екатеринославских, донецких и московских рабочих под командованием П. Егорова состоял из 1200 бойцов (наиболее многочисленной формацией оказались донецкие красногвардейцы, которыми руководил Д. Жлоба¹¹¹). Пополненные полтавскими красногвардейцами под командованием местного большевика С. Козюры, эти два отряда соединились в одну колонну в Полтаве и двинулись 10 января на Киев.

Тем временем усиливалось разложение в рядах украинизированных воинских формирований. Показательными в этом отношении были события в 36-м пехотном Орловском полку 10-го корпуса 9-й армии Румынского фронта (Буковина, район городов Сучава – Серет). После украинизации в начале января 1918 г. он двумя эшелонами прибыл в Кременчуг, выбив немногочисленный и плохо организованный красногвардейский отряд. Но боевых качеств украинских воинов, которые таяли буквально с каждым часом, не хватило на сколько-нибудь серьезное сопротивление превосходящим большевистским силам, начавшим наступление из Полтавы. Остальные части 10-го корпуса, которые были еще менее дисциплинированными, распались еще по дороге и разошлись по домам, сорвав выполнение приказов командования¹¹².

Надежды Центральной Рады во многом были связаны с Украинским гайдамацким кошем Слободской Украины, который состоял из двух куреней – «красных» и «черных» гайдамаков. В первом преобладали солдаты-фронтовики, а во второй входили учащиеся юношеской, т. е. офицерской, школы. Всего кош насчитывал около 300 воинов, несколько увеличившись впоследствии за счет добровольцев. Атаманом коша был назначен бывший генеральный секретарь войсковых дел С. Петлюра. (Интересные детали, связанные с формированием гайдамацкого коша Слободской Украины, которые существенно корректируют общепринятые представления, использованы в монографии о С. Петлюре¹¹³. К анализу привлечены, в частности, информационно сенсационные, однако очень правдоподобные аргументы Н. Чеботарива¹¹⁴.) В кош была добавлена в составе почти 200 человек первая сотня галицких сечевых стрельцов, которой командовал Р. Сушко.

Сечевые стрельцы составляли часть Галицко-Буковинского куреня, формировавшегося из пленных галичан и беженцев начиная с конца 1917 г. Курень возглавлял Е. Коновалец, а начальником штаба был назначен А. Мельник. Кроме упомянутой, существовали вторая (командир – И. Чмола), а также резервная сотни, сотни пулеметчиков и пушкарей – вместе около 500 человек.

Конечно, с такими незначительными и не очень боеспособными силами С. Петлюра не мог ничего сделать на Левобережье, которое ему было приказано оборонять от большевиков (единственное, что совершили сечевые стрельцы, так это разоружили Наливайковский полк в Броварах (1200 человек), перешедший на сторону большевиков и угрожавший ударить по Центральной Раде с тыла¹¹⁵) и с началом восстания 15 января 1918 г. был отозван в Киев.

В экстремальных условиях стремительной утраты позиций Центральная Рада лихорадочно искала выход в изменении государственного статуса Украины. Выход усматривался в объявлении самостоятельности Украины. Тогда можно было бы – по крайней мере, на официально-документальном уровне – считать Украину «отрезанной» от России и квалифицировать борьбу за власть Советов как внешнее вмешательство во внутренние дела УНР¹¹⁶. Не меньшую роль играл и иной фактор: дипломаты Германии и Австро-Венгрии на переговорах в Брест-Литовске, куда прибыла делегация Центральной Рады, недвусмысленно заявляли, что готовы иметь дело с УНР, если она откажется от статуса федеративной части России.

Синтетическим отражением позиции подавляющего большинства лидеров Украинской революции, очевидно, может быть формула, предложенная М. Грушевским: учтя оценку всех вышеизложенных факторов, следовало окончательно порвать с позициями ІІІ Универсала, надо было «решительно отсечь всякие двусмысленности и неясности и, отложив федерирование до того времени, когда будет ясно, когда и с кем федерироваться, сейчас встать твердо на принцип полной самостоятельности Украинской республики»¹¹⁷.

Заключительную фазу процесса изменения курса, по крайней мере его идеологического осмысления, М. Грушевский отобразил так: «Среди бесконечных фракционных и партийных совещаний, которые в тревожной атмосфере осажденного Киева, в смертельном страхе за будущее украинской государственности денно и нощно шли в помещении Центр. Рады всю первую половину января э. г., в конце концов большинство Ц. Р. высказалось за политику решительную, против тактики уступок большевизму и соглашения с ним.

В день 9 января, предназначенный для украинского учредительного собрания, решено было универсалом Ц. Рады провозгласить Украинскую Республику государством самостоятельным и независимым, чтобы иметь полностью свободные руки в улаживании своих международных и внутренних дел, чтобы выбить почву для любых вмешательств во внутренние процессы в Украине как в одной, мол, из частей будущей российской федерации, и поставить борьбу с Советами народных комиссаров, большевицкими бандами на настоящую почву – войны Великороссии на уничтожение Украины и восстание против украинского государства, а не политической борьбы, за лозунгом которой прятались всякие нейтралисты.

Это имело действительно большое не только принципиальное, но и чисто практическое значение. В принципе украинские фракции и партии признавали дальнейшую федерацию наиболее полезной формой государственной жизни в будущем. Но в данный момент, когда всякие неблагосклонные или просто враждебные украинству элементы и силы, всякие защитники единства и неделимости Российского государства, перекрашиваясь в защитный цвет федерализма, придерживались федерализма только для того, чтобы тормозить дальнейшее свободное развитие украинского государственного и экономического строительства, прикрывались наследием Российской империи, ориентированным на единство ее – будь то единство российской революции или единство российской мануфактуры, как метко характеризовал это один оратор с Ц. Рады, – было очевидно, что в интересах успешной защиты свободного строительства Украины она должна стать твердо на почву независимости и самостоятельности…

Фактически она уже и стала такой, когда на месте разбитого большевиками Российского государства не организовалось федеративного союза. Это было отмечено при завершении VIII сессии Ц. Р. и признано представителями Центральных государств и даже представителями совета нар. ком. на конференции в Бресте 30 декабря. Но требовалось и формальное провозглашение, и правовое утверждение, и оформление этого факта, это и было сделано IV Универсалом, принципиально решенным 9 января»¹¹⁸.

В документах, свидетельствах активных участников тогдашних событий отсутствует аргумент, связывающий провозглашение «независимости Украины от России только после разгона большевиками» Всероссийского Учредительного собрания, на которое возлагались главные надежды Центральной Рады¹¹⁹.

Стоит заметить, что, хотя документ был обозначен 9 января 1918 г., днем, когда планировалось открыть Украинское Учредительное собрание и днем «принципиального принятия этого важного акта»¹²⁰, споры и редакционная работа продолжались до 11 января, а проголосовали за Универсал и утвердили его в ночь на 12 января 1918 г.

Обращаясь к народу Украины, Центральная Рада заявляла: «Твоей силой, волей, словом образовалась на земле украинской свободная Народная Республика. Исполнилась давняя мечта отцов твоих – борцов за вольности и права трудящихся.

Но в тяжелое время возродилась воля Украины. Четыре года яростной войны обессилили наш край и народ. Фабрики товаров не производят. Заводы останавливаются. Железные дороги развалены. Деньги в цене падают. Хлеба уменьшается. Надвигается голод. По краю расплодились толпы грабителей и злодеев, особенно когда с фронта двинулось войско, вызвав кровавую резню, мятеж и руину на нашей земле.

Ввиду этого не могли состояться выборы в Украинское Учредительное собрание в определенное нашим предыдущим Универсалом время, и это Собрание, назначенное на конкретный день, не могло собраться, чтобы принять из наших рук нашу временную высочайшую революционную власть над Украиной, установить порядок в Народной Республике нашей и организовать новое правительство»¹²¹.

Далее в Универсале говорилось об объявлении петроградским правительством (СНК) войны Украине, «чтобы вернуть свободную Украинскую Республику под свою власть», и о направлении российских войск для грабежа хлеба и вывоза его в Россию. Украинская Центральная Рада уверяла, что она предприняла все меры, чтобы не допустить братоубийственной войны двух соседних народов, но СНК не пошел навстречу. Кроме того, утверждалось в Универсале, правительство народных комиссаров начало оттягивать момент заключения мира и призвало к новой войне, называя ее «священной».

«Мы, Украинская Центральная Рада, избранная съездами крестьян, рабочих и солдат Украины, с этим согласиться никак не можем, никаких войн поддерживать не станем, потому что украинский народ хочет мира и мир демократический должен наступить как можно быстрее».

Но для того, чтобы ни русское «правительство, ни какое другое не становились Украине на пути достижения этого желанного мира, а для того, чтобы вести свой край к порядку, к творческой работе, к упрочению революции и свободы нашей, мы, Украинская Центральная Рада, оповещаем всех граждан Украины:

Отныне Украинская Народная Республика становится самостоятельным, ни от кого не зависимым, свободным, суверенным государством украинского народа.

Со всеми соседними государствами, как Россия, Польша, Австрия, Румыния, Турция и другие, мы хотим жить в согласии и дружбе, но ни одно из них не может вмешиваться в жизнь самостоятельной Украинской Республики.

Власть в ней будет принадлежать только народу Украины, именем которого, пока соберется Украинское Учредительное собрание, будем править мы, Украинская Центральная Рада, представительство рабочего народа, крестьян, рабочих и солдат, и наш исполнительный орган, который отныне будет называться Рада Народных Министров»¹²².

Переход лидеров Украинской революции на самостийническую позицию дался нелегко, не без борьбы и сомнений. Даже М. Грушевский прибегает здесь к специальному разъяснению: «Среди самих украинцев нашлись группы, настолько увлеченные российской культурой и государственностью, свыкшиеся с единой Россией или с традиционным федеративным лозунгом, что не соглашались на самостоятельность даже как на форму, переходную к федерации. Еще более это нужно сказать о группах неукраинских: украинцев, которые оторвались от украинской стихии и считали себя “русскими”, великороссов захожих и даже евреев, которые также не умели сразу стать на почву реальных интересов еврейского люда Украины, а считали нужным заранее выявить свой протест разрыва с еврейскими организациями России»¹²³.

Провозглашение самостоятельности, считает Д. Дорошенко, «так же, как и провозглашение Украинской Народной Республики III Универсалом… явилось не результатом какого-то предшествующего движения, как достижение уже ранее выдвинутого требования, а просто как неизбежная политическая комбинация, как вынужденный обстоятельствами акт». И этот акт еще меньше, чем предыдущий, имел характер «всенародного торжества»¹²⁴. Этот тезис полностью согласуется с многочисленными публикациями «Народной Воли» – рупора украинских эсеров (руководящей в то время партии Центральной Рады), которые раз за разом показывали, насколько такой шаг казался вынужденным, а также нежелательным в то время¹²⁵.

В любом случае можно согласиться с Д. Дорошенко, когда он следующим образом оценивает обобщающую позицию инициаторов IV Универсала: «Трудно, кажется, найти в новой истории пример, чтобы руководители какого-либо народа таким образом оценивали акт провозглашения государственной самостоятельности своей страны»¹²⁶.

После второго в истории украинского правительства кризиса (12 января 1918 г. В. Винниченко и его кабинет подали в отставку) 18 января общим собранием Центральной Рады был утвержден состав Рады Народных Министров во главе с В. Голубовичем. За исключением двух министров-социал-демократов Д. Антоновича и М. Ткаченко все места в исполнительном органе власти заполнили члены УПСР.

Сущность выбора, осуществлявшегося в январе 1918 г., лапидарно и абсолютно четко сформулировал Н. Шаповал: «Не только Республика наша должна быть самостоятельной, но самостоятельной должна быть и наша социальная революция»¹²⁷.

Отчаянную попытку не столько спасти Украинскую революцию, Украинскую Народную Республику, сколько, пожалуй, отстоять их честь смогла лишь небольшая группа патриотически настроенной молодежи.

Хотя со временем освещение события, его оценка обросли невероятными мифами, переходящими нередко всякие рамки, чувство реализма, сущностью объективного взгляда остается то, что минимальные силы сторонников Центральной Рады были обречены на неизбежное поражение и абсолютно никакого перелома в развитие военных действий внести не могли, что, собственно, и подтвердилось всеми последующими изменениями на театре военных действий¹²⁸.

Открывшийся практически беспрепятственный путь на Киев преодолевался красными быстро, обещая скорую общую победу. Однако не все замыслы удалось реализовать. Большевики Киева готовились к восстанию заранее. Они планировали поднять массы на решительные действия в момент приближения к столице советских войск, то есть применить тактику комбинированного удара, что в последние недели доказало свою эффективность.

Однако и Центральная Рада интуитивно «считывала» ближайшую перспективу поведения противника и, естественно, стремилась расстроить планы превентивными действиями. Она шаг за шагом пыталась взять под контроль или блокировать те пункты (предприятия, учреждения), где большевики пользовались значительной поддержкой рабочих и служащих, в силу чего эти объекты скрывали в себе потенциальную опасность для власти.

Так, 15 января 1918 г. стало известно о распоряжении Центральной Рады, точнее подконтрольного ей коменданта города М. Ковенко, вывезти со складов завода «Арсенал» все запасы угля (тогда как раз наступила пора двадцатиградусных морозов), чтобы прекратить работу и распустить рабочих. Заводской комитет немедленно собрал на территории предприятия митинг, на котором было решено противодействовать намерениям властей вплоть до вооруженного сопротивления. Тогда же было созвано экстренное совещание большевиков и членов заводского комитета «Арсенала». На него прибыли уполномоченный Народного секретариата по организации восстания в Киеве А. Горвиц, члены общегородского комитета РСДРП(б) И. Крейсберг и И. Фиалек, а также делегаты двух воинских частей, которые были расположены рядом с заводом. Совещание приняло решение о начале вооруженного выступления. Для руководства восстанием был избран ревком в составе А. Горвица, И. Фиалека, М. Костюка.

В тот же день по городу за подписью Киевского комитета РСДРП(б) – Социал-Демократии Украины – распространялась листовка «Ко всем рабочим и солдатам г. Киева» с призывом к свержению Центральной Рады и установлению власти Советов: «…Товарищи! Все на защиту революции! На защиту своих советов! Долой контрреволюционеров, которые сгруппировались в Центральной Раде и Генеральном секретариате!

Вся власть советам!»¹²⁹

Решение арсенальцев начать восстание и выработка в этой связи необходимых мер обсуждались на экстренном заседании общегородского комитета большевиков с участием представителей районных партийных организаций. Договорились поддержать вынужденную инициативу рабочих, несмотря на то что советские войска были еще далеко от Киева. Был создан общегородской Военно-революционный комитет (оперативный штаб для руководства восстанием в составе А. Горвица, И. Крейсберга, Д. Иткинд, И. Смирнова, М. Зарницына и др¹³⁰. Через некоторое время членами ВРК стали также А. Иванов и Я. Гамарник.

Во многих воинских частях местного гарнизона прокатилась волна митингов с требованиями немедленной передачи власти Советам, ареста контрреволюционеров, отчета властей об обстоятельствах ареста и убийства очень популярного в солдатской среде председателя Киевского ВРК Л. Пятакова¹³¹. К вечеру напряжение в городе достигло высшей степени. В ночь на 16 января рабочие, распропагандировав солдат охраны, заняли территорию «Арсенала». К ним присоединились 450 солдат украинского полка им. П. Сагайдачного, а за ними и часть солдат украинского полка им. П. Полуботка, рабочие военно-обмундировочных мастерских, Демеевского снарядного завода, водопровода и других предприятий города. За стенами «Арсенала» оказалось более 1 тыс. человек, которые избрали комендантом большевика С. Мищенко, возглавлявшего воинов украинского полка им. П. Сагайдачного¹³². Попутно отметим, что аргументы С. Литвина со ссылками на А. Подгайного о том, что поднять арсенальцев на восстание «оказалось легко потому, что здесь работало около 4 тыс. рабочих из Москвы и Петрограда, для которых украинская власть… психологически оказалась не только чужой, но и враждебной своими сепаратистскими тенденциями»¹³³, в свете вышеприведенных самоочевидных фактов следует оставить просто без комментариев.

Командование войск Центральной Рады попыталось сразу же обуздать повстанцев. В район «Арсенала», рядом с которым располагались 3-й авиапарк и первый запасной понтонный батальон, сразу присоединившиеся к восстанию и вместе образовавшие своеобразное «ударное ядро» под прикрытием бронепоезда (по некоторым источникам – трех бронепоездов), были брошены сотни конного полка «Вольной Украины» и отряды вольных казаков. На их пути выросли баррикады и начались первые бои. Часть авиапарковцев и понтонеров перебрались на территорию «Арсенала», переправив повстанцам значительное количество оружия и боеприпасов. Параллельно в Мариинском дворце была созвана смешанная комиссия из представителей восставших и военных властей Центральной Рады. Однако стороны, выдвинув взаимные ультимативные требования о прекращении действий, быстро зашли в тупик¹³⁴.

Вечером объединенное заседание Совета рабочих депутатов, представителей профсоюзов и фабзавкомов 256 голосами при 11 против и 22 воздержавшихся приняло предложенную большевиками резолюцию об объявлении в Киеве всеобщей политической стачки и создании забастовочного комитета¹³⁵. Боевые действия, которые несколько угасли ночью, утром 17 января вспыхнули с новой силой. В поддержку арсенальцев поднялись рабочие и красногвардейцы Демеевки, Шулявки, Подола, Куреневки, железнодорожники Соломенки. Прекратилось трамвайное движение. Об участии во всеобщей политической стачке заявили 35 профсоюзов¹³⁶. Проявлялись и другие тенденции. Так, собрание представителей частей гарнизона приняло резолюцию о прекращении вооруженной борьбы и разрешении противоречий мирным путем. Однако к подобным призывам уже мало кто прислушивался. На Печерске не стихала артиллерийская канонада, поддерживаемая спорадической уличной стрельбой практически в каждом районе столицы. На утро 18 января под контроль восставших перешли значительная часть Подола, Лукьяновки, Шулявки, Демеевки, Старокиевского района. Был захвачен центральный телеграф. Двигаясь по Владимирской улице, рабочие и солдаты приблизились к Педагогическому музею, где заседала Центральная Рада. Однако повстанцы были не лучшим образом подготовлены к затяжным боям, недостаточно дисциплинированны, не имели надлежащей организации и руководства, согласованного плана действий. И хотя общее число вооруженных красноармейцев и революционных солдат достигало, по разным данным, 6–8 тысяч¹³⁷, считать их эффективной военной силой, даже при условии преданности социалистической идее, вряд ли возможно. После первых поражений и неудач восставшие предприняли экстренные меры. Организовались и сторонники Центральной Рады. К тому моменту в их рядах насчитывалось около трех тысяч человек: Галицкий курень сечевых стрельцов, Вольное казачество М. Ковенко, Черноморский курень, автоброневой дивизион, подразделения полков им. Б. Хмельницкого, П. Полуботка и И. Богуна. На их вооружении имелось 10 орудий и около сотни пулеметов¹³⁸.

Подавляющее же количество украинских частей в решающий момент срочно объявляли «нейтралитет», а некоторые из них, сочувствуя восставшим, передавали им оружие. Временами правительственные войска обстреливались неизвестными с крыш и балконов домов. Скоординировав действия двух командных центров – штаба атамана М. Ковенко и штаба сотника М. Шинкаря, – воины украинских частей остановили атаки в направлении Педагогического музея и начали «разжимать» кольцо, которое почти замкнулось вокруг помещения Центральной Рады, правительственных учреждений в центральных кварталах города. Обе стороны несли немалые потери: со стороны восставших – 150 убитых и более 300 раненых, а с противоположной стороны соответственно 70 и 150¹³⁹. 19 января, несколько уступив позиции в самом центре Киева, повстанцы продолжали укрепляться практически во всех районах, овладевая окрестностями. Именно в это время в Киев из Дарницы через Слободу по Николаевскому мосту прибыл Гайдамацкий кош Слободской Украины, усиленный сотней сечевых стрельцов Галицкого куреня. Вместе с Гордиенковским полком во главе с В. Петривом, который накануне добрался в столицу с Западного фронта, гайдамаки начали вытеснять восставших с Печерска. Окружив «Арсенал», они направили к защитникам завода делегацию, сформированную украинским революционным комитетом воинских частей. Делегация предложила восставшим прекратить борьбу и сложить оружие, однако арсенальцы ответили, что они не смирятся, пока Центральная Рада не будет распущена, власть в Киеве не перейдет Советам рабочих и солдатских депутатов, а властью во всей Украине не будет признан ВУЦИК¹⁴⁰. Несколько массированных атак 19 и 20 января защитникам «Арсенала» удалось отбить, однако их силы неуклонно таяли. К тому же, к ним не смогли пробиться железнодорожники, другие отряды, которые стремились оказать помощь окруженным. Преимущество вполне определенно оказалось на стороне украинских воинов, атаками которых руководил лично С. Петлюра¹⁴¹. На рассвете 21 января гайдамакам в итоге удалось взять штурмом «Арсенал», часть защитников которого смогла оставить завод, уйдя через подземные коммуникации. «В штурме “Арсенала” полегло около 70 украинских казаков, а более 300 большевиков перекололи»¹⁴², – считали сторонники Центральной Рады.

Близкими к приведенным были и данные, которыми оперировали репортеры на страницах тогдашней прессы. Так, «Известия Объединенного комитета Всеукраинских советов крестьянских, рабочих и военных депутатов» сообщали: «“Арсенал” взят в 2 часа ночи. Полегло около 300 человек арсенальцев, столько же взято в плен. Наши потери невелики… На Подоле был большой бой. Большевики понесли огромные потери»¹⁴³.

Захват «Арсенала», безусловно, стал переломным моментом всего восстания. Однако красногвардейцы в других районах, особенно на Подоле, в Шулявке, Демеевке и Соломенке, продолжали борьбу. Тем не менее инициатива прочно перешла к гайдамакам, «вольным казакам», которые занимали все новые пункты и кварталы.

Днем ВРК, не обладая информацией о местонахождении советских сил, наступавших на Киев, решил прекратить борьбу. Несколько позже появилась листовка с подписью забастовочного комитета с сообщением о прекращении общей забастовки.

Однако бои в некоторых местах еще долго не стихали: возможно, упомянутые решения не дошли до повстанцев. Красная гвардия Шулявки и железнодорожники в районе пассажирского вокзала, товарной станции и Главных железнодорожных мастерских продолжали упорные бои. Хотя символом январского (1918 г.) восстания принято считать «Арсенал», справедливости ради стоит отметить, что не менее масштабным и эффективным было участие в боевых действиях авиапарковцев, подольских и шулявских красногвардейцев и особенно железнодорожников. В частности, последние проявили незаурядную стойкость, начали покидать занятые позиции и отходить к Посту Волынскому под натиском гайдамаков только вечером 22 января¹⁴⁴.

Думается, и масштабы, и продолжительность январского восстания в Киеве, и силы, привлеченные к его подавлению Центральной Радой, и ожесточенность сражений, и потери с обеих сторон следует отнести к одной из страниц Гражданской войны в Украине. Таким событиям просто трудно найти другую оценку.

22 января советские войска с востока и севера приблизились к Киеву. Еще утром 1-я революционная армия под командованием Ю. Коцюбинского, П. Егорова, В. Примакова, Д. Жлобы, бронепоезд под командованием А. Полупанова с боем заняли Дарницу и через Слободку двинулись дальше. Захватив мосты через Днепр, войска овладели набережной. Одновременно отряд Червонных казаков (200 сабель) во главе с В. Примаковым возле Вышгорода преодолели по тонкому льду Днепр и через Пуща-Водицу вышли на соединение с красногвардейцами Подола и Куреневки¹⁴⁵.

Наступление поддерживалось артиллерийским огнем из-за Днепра, которым подавлялись военные силы, верные Центральной Раде. Впрочем, канонада, не утихавшая несколько дней, имела и психологическое значение. Мишенями по приказу М. Муравьева¹⁴⁶ были избраны наиболее высокие сооружения столицы, и их разрушение прицельным огнем поражало окружающих, сеяло общую панику¹⁴⁷.

Свою роль здесь играло и то, что, не имея разведки, штаб М. Муравьева, который находился в Дарнице, не знал настоящей ситуации в Киеве, давал значительно завышенные оценки военным силам Центральной Рады, полагал, в частности, что на ее стороне более 30 тыс. офицеров старой армии (о том, что такое количество офицеров сосредоточилось в городе, не раз писали газеты. – В. С.). Поэтому командование советских войск, в общем стремясь побыстрее овладеть столицей УНР (к этому побуждало и политическое руководство советской Украины, и В. Антонов-Овсеенко, и особенно официальная Москва, чтобы использовать желаемый факт утраты Центральной Радой Киева для давления на австро-германскую сторону на переговорах в Бресте), одновременно опасалось натолкнуться на достаточно массированную оборону, понести большие потери, если не потерпеть поражение¹⁴⁸.

Однако даже при том, что силы Центральной Рады заметно таяли, верные ей воины, офицерский корпус понимали всю важность удерживания столицы в руках национальных властей и вели отчаянную борьбу за каждую улицу, за каждый дом, как за последний рубеж. В экстремальных условиях они проявляли все боевые качества, на которые только были способны. Советские войска, которым помогали местные красногвардейцы, вели ожесточенные уличные бои, однако овладевали крупным городом медленно. М. Муравьев, с одной стороны, браво рапортовал начальству об овладении Киевом (определенные основания для того уже были: часть города находилась в руках вверенных ему частей), с другой – слал подчиненным командирам приказ за приказом, требуя немедленного победоносного завершения всей операции, используя любые методы. 22 января Муравьев издал известный приказ № 9, в котором приказал войскам «…беспощадно уничтожить в Киеве всех офицеров и юнкеров, гайдамаков, монархистов и всех врагов революции. Части, которые придерживались нейтралитета, должны быть немедленно расформированы, их имущество передано в военно-революционный комитет Киева…»¹⁴⁹

В. Антонов-Овсеенко отметил, что этот приказ, изданный без согласования с представителями Народного секретариата, сразу вызвал беспокойство большевистско-советского руководства, привел к новым противоречиям в лагере противников Центральной Рады. Подтверждается это и другими документами и исследованиями¹⁵⁰.

Правда, кое-кто склонен был оправдывать действия Муравьева как ответную реакцию на то, что после подавления январского восстания гайдамаки расстреляли более 1500 киевских рабочих, причем «поводом для расстрелов были мозолистые руки и рабочие куртки»¹⁵¹.

Конечно, гибли, идя в атаку, и красные бойцы. По некоторым данным, на улицах Киева погибло более тысячи советских воинов¹⁵². Какими были жертвы за те 3–4 дня у противоположной стороны, осталось невыясненным, как и доподлинно не известно, отдали ли им вообще последние земные почести (этот вопрос поднимал на страницах «Новой Рады» один из лидеров украинских социалистов-федералистов В. Прокопович)¹⁵³.

Судя по мемуарным свидетельствам, особым напряжением отмечались боевые действия в центре города – в районе дома Купеческого собрания, Царского сада, Александровской улицы, Бибиковского бульвара и Брест-Литовского шоссе.

Убедившись в невозможности дальнейшего пребывания в городе, Центральная Рада вечером 25 января начала спешную эвакуацию из Киева, хотя арьергардные бои верных ей сил продолжались еще 26 января.

30 января 1918 г. в Киев официально переехало правительство советской Украины. Правда, часть народных секретарей, находившихся в войсках, штурмовавших город, развернула здесь свою деятельность еще тогда, когда на улицах продолжались бои, а остальные прибыли сразу же после установления в городе советской власти¹⁵⁴.

Прямым следствием приказа Муравьева стал расстрел более 2,5 тыс. офицеров, не участвовавших в январских событиях, тогда как жертвы из лагеря Центральной Рады насчитывали буквально единицы¹⁵⁵.

Тем временем не менее судьбоносные события происходили вдалеке от Киева – на белорусской земле, в Бресте-Литовском. Наверное, справедливым будет и суждение: именно там должны были обнажиться больше или меньше вуалированные ранее государственнические устремления и оформиться в первых международных комбинациях.

Не погружаясь в достаточно интересные, но и в значительной мере известные благодаря историческим трудам¹⁵⁶ перипетии переговоров, естественно, под углом зрения украинского аспекта, следует сосредоточить внимание на моментах, прямо относившихся к рассматриваемой проблеме. Путь Украины на Брестскую конференцию был непростым, производным от многих высших факторов.

Ведущие государства мира к концу 1917 г. пребывали в состоянии войны, и большевистская революция явилась событием, знаменовавшим в ней серьезнейший поворот. Советская власть в соответствии с выношенным и последовательно пропагандируемым курсом, предложила всем задействованным в вооруженных действиях государствам прекратить войну и заключить общедемократический мир. На инициативу откликнулись только страны Четверного союза (Германия, Австро-Венгрия, Болгария, Османская империя). После оперативно достигнутого перемирия на фронтах в декабре 1917 г. в Брест-Литовске началась мирная конференция с целью подготовки мирного договора.

Такое развитие событий не входило в планы стран Антанты и США. С одной стороны, они надеялись на скорый крах советской власти, приход к правлению в России сил, которые бы оказались верными союзническим обязательствам, возобновили военные действия. И одно из направлений дипломатической активности было рассчитано именно на такой результат.

С другой стороны, было бы опрометчивым исключать и другие варианты развития событий в России. И западные дипломаты начали спешно искать на территории бывшей восточной империи силы, которые хотя бы частично могли бы удерживать фронт против Центральных держав. Среди таких сил они видели и Центральную Раду, созданную ею УНР.

Страны Антанты проявляли интерес к Украине еще до краха Временного правительства и активно зондировали почву на случай распада империи. Когда же произошло провозглашение Украинской Народной Республики и началось ее дистанцирование от советской России, дипломатические усилия западных стран очень быстро приобрели масштабный характер. Правда, западные политики просчитались, полагая, что УНР в то время располагала достаточно крупными и надежными вооруженными силами для ведения боевых действий (они на слово воспринимали неправдивые заявления С. В. Петлюры о сотнях тысяч украинских воинов, верных Центральной Раде¹⁵⁷), и результат дипломатических усилий имел бы в лучшем случае морально-политический, но никак не военный эффект.

Как бы то ни было, в начале декабря в Киев из Могилева, из разгромленной ставки верховного главнокомандования России переехали военные миссии Англии, Франции, Италии, Японии, Румынии, Сербии и Бельгии. Обещая руководству УНР громадную финансовую, материальную, военную помощь, британское и французское правительства прибегли к достаточно эффектным «поощрительным» мерам: в Киев были направлены официальные послы (представители при правительстве) Пиктон Багге и Жорж Табун с соответствующими верительными грамотами, нотами, проведением торжественных церемоний и т. п.¹⁵⁸

Отсутствие государственного суверенитета Украины (во всяком случае, его проблематичность, согласно ІІІ Универсалу) не очень беспокоили страны Антанты. Да и руководство Центральной Рады, Генерального секретариата, прежде всего В. К. Винниченко, А. Я. Шульгин, С. В. Петлюра до определенного времени активно поддерживали контакты с иностранными эмиссарами, стимулировали их активность¹⁵⁹.

И как ни старались антантские круги склонить на свою сторону УНР (безусловно, добавляя тем самым аргументы в пользу вызревания самостоятельных, «самостийнических» позиций), вопреки им действовали перевешивающие их другие факторы.

* * *

Повышенный интерес к Украине параллельно начали проявлять и страны Четверного союза. Начав в Брест-Литовске переговоры с Советской Россией, Германия и Австро-Венгрия пристально следили за развитием событий в национальных регионах своего партнера. Противодействие установлению там власти Советов, факты конфронтации с петроградским правительством послужили основанием для того, чтобы попытаться ограничить прерогативы российской делегации, заставить ее согласиться представлять не все государство в бывших имперских пределах, а «исключить» из нее Польшу, Украину, Белоруссию и Прибалтику.

Частично это вытекало из давнего стратегического намерения Германии и Австро-Венгрии развязать мировую войну, а частично из оценки ситуации в России, которая представлялась критической, благоприятной для давления на Совет Народных Комиссаров (СНК). Однако представители Советской России на переговорах, считаясь с реальным фактом возрождаемой польской государственности, соглашались исключить из сферы своего влияния и, соответственно, круга отстаиваемых интересов только Польшу¹⁶⁰.

Тогда центральноевропейские государства обратились непосредственно к руководству новых национально-государственных и территориально-административных образований на территории России, в том числе и УНР, с предложением направить своих представителей для участия в Брестской конференции. Центральная Рада и Генеральный секретариат, к тому времени неоднократно заявлявшие о намерении осуществлять международные отношения самостоятельно, а не через посредничество Советской России (якобы сигнализируя о готовности принять участие и в мирной конференции), положительно отреагировали на инициативы, исходившие из Бреста¹⁶¹. Однако окончательное решение далось нелегко. В частности, осознавалось, что для полноценного участия в переговорах нужна не только формальная, но и юридическая государственная независимость. А непреодолимая инерция политического мышления, неистребимая вера в федералистические идеалы не давали возможности решиться на серьезный шаг. Теплилась надежда и на мир с большевиками, с СНК – ведь двусторонняя дипломатическая активность по преодолению украинско-российского конфликта не снижалась. Вместе с тем тревожило то, что центральноевропейские государства, хорошо понимавшие сложность ситуации, с первых же контактов начали оказывать давление на Киев, с тем чтобы он официально провозгласил независимость УНР. Сначала это вызвало сопротивление части украинских политиков. Так, на заседании Генерального секретариата 26 декабря 1917 г. А. Шульгин, лишь тремя днями ранее возглавивший иностранное ведомство, говорил, что «независимость нам подсовывают немцы, и потому ее не нужно провозглашать», предлагал «помириться с большевиками»¹⁶². А сторонникам немедленного провозглашения независимости генеральный секретарь отвечал: «Немцы признают независимость Украины, но за это выторгуют себе все экономические влияния. С немецкой стороны надвигается на нас большая опасность. Нужно опереться на все живые силы России – новые республики. Самостоятельность настроения масс не подымет и армии нам не создаст. А одновременно придется вести более сильную войну с Россией, в этой войне надо будет опереться на Германию, на ее военную силу, а в результате Украина будет оккупирована Германией…»¹⁶³. Опыт безжалостно подтвердит, насколько пророческими оказались те слова.

Итак, по крайней мере часть лидеров Украинской революции, а среди них и председатель Генерального секретариата В. Винниченко (да и в определенной степени председатель Центральной Рады М. Грушевский) реалистически видели перспективу. И если они делали ответственный выбор, то это вовсе не означает, что они были уверены в его правильности, но альтернативы не находили или не могли ее реализовать.

Нетрудно было предвидеть, что возможностей для маневров на переговорах у делегации УНР будет немного. Да и соответствующих кандидатов в делегацию (в силу полнейшего отсутствия дипломатов хотя бы с каким-то профессиональным опытом, необходимым образованием) найти было невозможно. Поэтому на переговоры были отправлены преимущественно довольно молодые люди: В. Голубовичу (главе делегации) было 32 года, М. Левицкому – 37, М. Любинскому – 26, М. Полозу (Полозову) – 27, Е. Севрюку – 24 года. Неудивительно, что, несмотря на все их потенциальные личностные черты, к моменту Брестской конференции они объективно были мало подготовлены к прямому столкновению, жесткому противоборству с грандами европейской дипломатии.

С первого же дня участия посланцев УНР в Брестских переговорах возникли осложнения. Если Л. Троцкий сразу же, 28 декабря 1917 г., заявил, что российское представительство «не видит никаких препятствий для участия украинской делегации» в мирных переговорах¹⁶⁴, то западные дипломаты начали дискуссию о статусе представителей Киева: является их делегация самостоятельной или прибыла в составе советской¹⁶⁵. Но когда Л. Троцкий узнал, что помимо официальных заседаний проходят тайные контакты украинцев с немцами и австрийцами, он начал интенсивные консультации по прямому проводу с Петроградом о необходимости скорректировать им же официально заявленную позицию. Этого требовало и решение Народного секретариата советской Украины о направлении в Брест Е. Медведева, В. Затонского и В. Шахрая, которые должны были представлять Украину на переговорах в составе единой российской делегации. А поскольку Л. Троцкий, известный своей склонностью к интриганству, вел собственную игру, по сути, игнорируя правительственные инструкции, В. Ленин и И. Сталин вызвали его в Петроград.

Заявление Л. Троцкого о необходимости сделать паузу в работе конференции охотно поддержали представители других делегаций: у всех к тому времени накопилось немало вопросов для согласования с собственными правительствами.

Пригодился такой перерыв и украинской делегации. Дело в том, что в процессе переговоров все жестче проявлялась, так сказать, «протокольная» позиция стран Четверного союза: они не соглашались заключать договор с образованием, которое имело очень размытый статус и неясные перспективы: войдет оно или не войдет в не существующую на тот момент федерацию, достигнет ли самостоятельности и тому подобное.

И это не было только соблюдением формальностей. Германия и Австро-Венгрия вели себя очень прагматично: они стремились создать самые благоприятные условия для достижения собственных интересов, прежде всего материальных, на «законных основаниях». Смотрели они и в будущее, стремясь изначально обеспечить выгоды своего международного положения в послевоенной Европе.

Опытные дипломаты в данном случае отвергали специфический для международного диалога стиль и категорически требовали решить вопрос о независимости Украины. Так, немецкий генерал М. Гофман «говорил украинским делегатам, что если они хотят иметь формальное право заключить мир независимо от того, заключит ли его Советская Россия, то украинское правительство должно формально провозгласить полную независимость Украинской Республики»¹⁶⁶.

Неслучайно между докладом делегации в Малой Раде и окончательным решением о необходимости IV Универсала была прямая логическая связь (хотя проблема государственного статуса Украины была многоаспектной и сложной)¹⁶⁷. В этом же ключе – насущной необходимости вести независимую, самостоятельную внешнюю политику – выдержано и «Воззвание Генерального секретариата к народу Украины о мирных переговорах» от 8 января 1918 года¹⁶⁸. Задачей немедленно заключить мирный договор (как первостепенным аргументом) мотивировал необходимость принять Универсал и председатель Центральной Рады М. Грушевский, когда подавал документ Малой Раде 11 января 1918 года¹⁶⁹.

Провозглашение Украинской Народной Республики «самостоятельным, ни от кого не зависимым, свободным суверенным государством украинского народа» стало чрезвычайно важной вехой создания национального государства, открывало перед нацией качественно новые горизонты на международной арене. В ІV Универсале заявлялось, что со всеми соседними государствами Украинская Народная Республика рассчитывает жить в согласии и дружелюбии, не позволяя ни одному из них вмешиваться в свою самостоятельную жизнь¹⁷⁰.

Однако закрепление в высшем акте нового статуса УНР состоялось в тот момент, когда она в буквальном смысле слова была в нескольких шагах от гибели. На Киев, как отмечалось выше, наступали войска советской Украины и советской России, и очень быстро выяснилось, что оказывать им эффективное сопротивление просто некому.

Поэтому параллельно с событиями в Киеве во время пребывания Л. Троцкого в Петрограде было решено попытаться добиться отстранения делегации Центральной Рады от переговоров в Бресте, а вместо этого договориться с западными партнерами об участии в конференции делегации советской Украины. Конечно, было понятно, что без осложнений осуществить этот план будет невозможно ввиду очевидной его невыгодности для стран Четверного союза. Однако расчет базировался на том, что последние вынуждены будут реагировать на реалии – повсеместное распространение власти Советов и сужение до минимума влияния Центральной Рады с явной перспективой ее исчезновения с политической арены вообще¹⁷¹.

Естественно, что с возобновлением работы конференции в Бресте Л. Троцкий, А. Иоффе, Е. Медведев да и другие советские представители целенаправленно, хотя и с применением дипломатических приемов стремились реализовать намеченный СНК план. С этой целью они выдвигали различные условия, предостерегали: мол, делегация УНР должна была подписать договоры, которые будут согласованы то ли с правительством России, то ли с советской делегацией, и доказывали западным дипломатам, что подписывать мир с Центральной Радой – все равно что иметь дело со «вчерашним днем», поскольку власти Генерального секретариата в Украине фактически не существует и центральные государства рискуют в глазах всего мира оказаться в анекдотическом положении и т. п.¹⁷² Однако молодые посланцы УНР проявили незаурядную стойкость, отвергали домогательства российского наркома и его коллег. Конечно, им помогало то, что за их спиной находились милитаристски настроенные германские и австрийские представители, без лишних формальностей отметая любые демарши советской стороны¹⁷³.

Не меньшая выдержка, принципиальность и последовательность понадобились и в отношениях с германской и австро-венгерской делегациями. Их стремление заключить мир с Украиной обусловливалось не только невозможностью и в дальнейшем вести войну (практически все наличные ресурсы к тому времени были исчерпаны), но и насущной необходимостью получить хлеб, продовольствие, без которых взрывоопасная ситуация, сложившаяся в этих государствах, обещала довольно быстро стать критической. Для М. Грушевского – единственного государственного деятеля, инструктировавшего мирную делегацию, было понятно, что при таких обстоятельствах ловкие дипломаты центральноевропейских государств будут искать возможности добиться таких соглашений, при которых откровенно слабую в военно-политическом отношении УНР можно будет заставить «заплатить» за мир своими сырьевыми и продовольственными ресурсами, одновременно экономически и военно-политически ослабляя позиции Советской России. Однако и украинцы должны воспользоваться положением, в которое попали правительства Германии и особенно Австро-Венгрии, для осуществления давних украинских территориальных домогательств: воссоединить с Большой Украиной ее западные земли¹⁷⁴.

Следует отметить, что лидеры украинского движения в Австро-Венгрии («Украинская Парламентарная Репрезентация» и Народный комитет) вели себя несколько двусмысленно. С одной стороны, они постоянно заявляли о желании воссоединить две ветви украинского народа, а с другой – сами же доказывали практическую нереальность осуществления таких стремлений в ближайшее время и согласны были удовлетвориться культурно-национальной автономией украинцев в составе Австро-Венгрии (старая идея «коронного края» – «кронланда»). Поэтому М. Грушевский, точно определив линию будущей границы между Польшей и Украиной на северо-востоке («беспокоясь о каждом городке, о каждом селе с украинским населением»), считал, что при уступчивости Австро-Венгрии в конце концов можно будет, использовав все возможности на переговорах, согласиться и на упомянутый более умеренный вариант¹⁷⁵.

Но с первых же контактов (как официальных, так и частных) австро-германская сторона то с негодованием, то с насмешкой отвергала украинские предложения, высокомерно заявляя, что не допустит вмешательства в свои внутренние дела, ни за что не согласится на «территориальные аспекты», в частности, никаких разговоров о Карпатской (Венгерской) Руси (Закарпатье) и слышать не хотела. Категорически отвергались предложения провести референдум в Галиции и на Буковине для выяснения настроений населения о его самоопределении. Признание независимой УНР ставилось в прямую зависимость от согласия Украины на границу, существовавшую между Россией и Австро-Венгрией к началу Мировой войны¹⁷⁶.

Особую «несговорчивость» и даже откровенную агрессивность проявлял министр иностранных дел Габсбургской империи О. Чернин. Наследственный аристократ, граф, дипломат так называемой старой школы, имевший титул рыцаря Золотого руна, воспитанный в традициях В. А. Кауница и К. фон Меттерниха, он пренебрежительно, свысока смотрел на неопытных украинских дипломатов и назидательно диктовал условия. Через несколько лет О. Чернин, не стесняясь, передавал свои высокомерные настроения в воспоминаниях «В дни мировой войны. Мемуары министра иностранных дел Австро-Венгрии»¹⁷⁷. Впервые увидев свет в 1923 г., они в 2005 г. были переизданы в русском переводе. Но, несмотря на содержащиеся в книге ценнейшие сведения (на эти качества мемуаров обращалось специальное внимание в публикации автора¹⁷⁸), она необъяснимо мало анализируется и используется в отечественной историографии.

Однако, возможности даже «нажимной» дипломатии имеют свои пределы и не всегда зависят от самых искусных исполнителей. Венское и берлинское правительства все настойчивее требовали от своих дипломатов не возвращаться с конференции «без хлеба». Украинские же делегаты, хотя и сами были представителями страны, оказавшейся в крайне критическом положении, настаивали на своем.

Тогда, подтвердив 18 января 1918 г. специальным заявлением полномочия делегации Центральной Рады и официально признав УНР независимым государством, имеющим право самостоятельно заключать международные договоры, австро-германская сторона на сепаратном совещании с украинскими представителями оказала на них беспрецедентное давление. Министр иностранных дел Австро-Венгрии О. Чернин от лица обоих государств подчеркнул, что правительство УНР находится в безнадежном состоянии, а потому нужно немедленно подписать подготовленный проект договора. В нем содержались всего лишь три позиции: общая констатация завершения состояния войны; намерение установить дипломатические и консульские отношения между Центральными государствами и УНР; обязательство УНР поставить центральным государствам 1 млн тонн зерна и множество других пищевых продуктов. Остальные вопросы откладывались до специального согласования их правительствами¹⁷⁹.

На следующий день украинские дипломаты предложили свой контрпроект. В нем также было три пункта: граница в Холмщине пролегает по этнографическому принципу; обязательство УНР предоставить центральным государствам зерно и сырье должно быть зафиксировано отдельным дополнительным (впоследствии оно станет «тайным») соглашением; Австро-Венгрия обязана провести границу на основании этнографического раздела Галиции на Западную и Восточную и образовать из Восточной Галиции и Буковины коронный край¹⁸⁰.

После официального ознакомления партнеров с этими условиями руководители австро-венгерской и немецкой делегаций О. Чернин и Р. Кюльман срочно выехали в Берлин на широкое совещание членов правительств обоих государств. На нем окончательно было решено «любой ценой заключить с Украиной мир и оказать ей военную помощь, если она сама ее попросит»¹⁸¹. По сути, было получено принципиальное согласие на вариант соглашения, предложенный украинской делегацией.

Но времени на внимательное редактирование итогового документа практически не было: из Украины поступали тревожные сообщения. Украинская делегация еще до полудня 26 января через специального курьера получила сведения, что Центральная Рада накануне оставила Киев, но скрыла информацию до подписания договора 27 января¹⁸². Собственно, речь идет об основном договоре и ряде дополнительных тайных протоколов, значение которых отнюдь не было второстепенным.

Основной текст договора удостоверял завершение состояния войны между Украинской Народной Республикой с одной стороны и Германией, Австро-Венгрией, Болгарией, Османской империей с другой, а также их желание жить в мире и дружбе. Стороны отказывались от взаимных территориальных и материальных претензий, обменивались военнопленными, обязывались наладить экономические отношения¹⁸³.

Договор, подписанный представителями УНР с центральными государствами, – это акт геополитического масштаба: он стал первым договором времен Мировой войны, укротившим кровавое сумасшествие на гигантских пространствах с десятками миллионов населения. На дипломатическом фронте достигалась одна из стратегических задач Украинской революции, что было вполне созвучно стремлениям народов воюющих стран, всего человечества.

Вместе с тем, оценивая брестские соглашения, очень важно рассматривать все документы в комплексе. А в многочисленных спорах нужно избегать абстракций; вполне резонно прислушиваться к размышлениям непосредственных творцов важных исторических актов.

Так, уже 27 января 1918 г. граф О. Чернин прислал в Вену сообщение чрезвычайной важности, в котором передано не только полное содержание достигнутых с УНР соглашений, но и смысловая расшифровка формул и их комбинаций, разгадать дальновидные последствия реализации которых украинским делегатам было крайне трудно.

Кстати, здесь постарался украинец М. Зализняк, который, не имея никаких официальных полномочий, с огромным энтузиазмом убеждал делегацию УНР согласиться с формулировками, предложенными западными партнерами¹⁸⁴ (дальнейшая его судьба свидетельствует, что выявленная активность была отнюдь не бескорыстной). В упомянутом документе среди прочего говорилось о таком:

«Граница между Австро-Венгрией и Украиной остается такой же, какой она была до 1914 г. между Австро-Венгрией и Россией». Что же касается границы УНР с Польшей, то ее должна была позже установить смешанная комиссия¹⁸⁵.

Другим положением документа (секретного протокола) Украина обязывалась поставить Центральным государствам не менее 1 млн тонн зерна и, по словам О. Чернина, Германия и Австро-Венгрия «должны помочь в организации транспорта через предоставление воинского и технического персонала, так что поставки должны оказаться в наших руках»¹⁸⁶.

В тайной декларации, которой обменялись лишь министр иностранных дел Австро-Венгрии и представители украинской делегации, речь шла о гарантиях в УНР, предоставляемых национальным меньшинствам, и обещаниях цесарского правительства разработать до 20 июля 1918 г. законопроект, согласно которому Восточная Галиция и Буковина с украинским населением должны были объединиться в один коронный край, а также заверениях, что правительство империи постарается придать этому силу закона¹⁸⁷.

Кажется, асимметрия здесь столь разительна, даже возмутительна, что не заметить различия (пропасти) между уже осуществленным, законодательно гарантированным и сомнительно обещанным и слишком проблематично достижимым не может никто способный логически мыслить. Но и приведенное положение было одобрено.

В сущности, если дипломатический язык перевести на безжалостно-объективные оценки, то неопровержимой является данность: безвыходным положением руководства УНР новоявленные партнеры воспользовались ловко и сполна. Каждое положение итоговых документов обусловливалось таким множеством предостережений, что при реалистическом взгляде на них становилось понятно: или Украина будет платить неадекватную цену за обещанную помощь, или ее грубо, унизительно обманут, как это было, например, с абсолютно невыполнимыми условиями (пресловутый 1 млн т. хлеба), за что в пользу УНР вроде бы решались вопросы о Холмщине, Подляшье и Восточной Галиции.

Неопровержимым является и то, что если бы Германия и Австро-Венгрия не получили очевидной экономической корысти (вероятно, стоит вспомнить, что на основе выработанного смешанного специальной экономической комиссией соглашения в апреле 1918 г. Украина должна была поставить кроме хлеба Германии 400 млн штук яиц, 2,75 млн пудов мяса (в живом весе), 37,5 млн тонн руды и еще много сырья), что давало возможность снять внутреннее напряжение в этих голодающих странах, то едва ли государства Четверного союза вообще подписали бы какое-либо соглашение с УНР¹⁸⁸.

Австро-Германская сторона под различными предлогами буквально отобрала у украинских дипломатов единственный экземпляр тайного договора о Галичине (передав его на хранение в министерство иностранных дел Германии) с тем, что в случае несоблюдения Украиной условий поставок хлеба (а в то, что их можно выполнить, мог верить только абсолютно лишенный реализма политик) автоматически утратят силу все договоренности¹⁸⁹. Путем откровенно циничного шантажа Вена добилась существенного пересмотра тайного соглашения о Холмщине в пользу поляков, не особенно заботясь о грубом нарушении научно-этнографического принципа и не оставляя настойчивых попыток вообще «законно похоронить» все соглашения в части взятых перед украинцами обязательств¹⁹⁰.

Во многом некорректной оказалась конкретизация положений экономического договора: они постоянно шли на грани срыва, поскольку западные делегации откровенно добивались односторонних преференций. Всячески уклоняясь от точной фиксации своих обязательств, они, существенным образом уменьшая объемы возможного экспорта в Украину, поставили украинской стороне требование подписать, а потом и выполнить условия, которые были заранее непропорциональными, проигрышными и в конечном итоге даже губительными для украинской экономики (а в принципе – часто просто нереальными)¹⁹¹.

Для достижения цели Берлин и Вена не останавливались перед беспардонной ревизией и фальсификацией «большого договора», подписанного в Бресте 27 января 1918 г. Недалек от истины был А. Деникин, считавший, что в основу своей экономической политики Германия положила принцип: «…для данного момента – выкачивание из Украины по возможности наибольшего количества сырья, для чего был запрещен или усложнен товарообмен с соседями, даже с оккупированной немцами Белоруссией; на будущее – захват украинского рынка… овладение или подрыв украинской промышленности и искусственное образование значительной задолженности Украины»¹⁹².

Еще в ходе конференции развеялись надежды на приумножение украинских вооруженных сил за счет формирований из военнопленных, попавших в немецкие и австро-венгерские лагеря. На соответствующие просьбы представители правительств центральноевропейских государств ответили фактически отказом¹⁹³. Ссылаясь на технические трудности передислокации украинских войск для передачи их под начало Центральной Рады, они взамен добивались похода в Украину собственных регулярных вооруженных сил. Делегация УНР после надлежащих консультаций с правительством, уже находившимся в Житомире, делала попытки договориться о том, чтобы немецкие войска дислоцировались только вдоль линии северной границы Украины. Но, имея реальную силу, австро-немецкая сторона не столько договаривалась, сколько диктовала свои условия и поэтому без особых трудностей, воспользовавшись беспомощностью Центральной Рады, провела решения, в соответствии с которыми вооруженные силы Австро-Венгрии и Германии – как гарантия соблюдения других положений договора – должны были продвинуться вглубь Украины. Собственно, даже текст соответствующего документа – обращение Центральной Рады к правительствам Германии и Австро-Венгрии – выработала немецкая сторона, а украинскому представителю М. Любинскому ничего не оставалось, как подписать чужой текст¹⁹⁴. Д. Дорошенко приводит убедительные аргументы в пользу вывода, что «сама вооруженная интервенция… была уже наперед решена в Берлине еще перед подписанием мирного договора»¹⁹⁵. И, не дожидаясь, пока украинские лидеры убедят собственный народ в целесообразности оккупации, начали 18 февраля 1918 г., по словам В. Винниченко, «военный променад по Украине»¹⁹⁶. Приблизительно 25-тысячное большевистское войско не могло рассчитывать на сколько-нибудь серьезное сопротивление хорошо организованным и вооруженным армиям, достигающим 500 тысяч бойцов. В апреле советская власть на всей территории Украины была уничтожена, а власть Центральной Рады восстановлена.

Следовательно, первая широкомасштабная внешнеполитическая акция Украинской Народной Республики – участие в Брестской мирной конференции – ознаменовалась преобразованием только что возрожденного национального государства в полноправный субъект международных отношений, практически мгновенным европейским признанием. Но достигнутый на конференции успех – заключение мирного договора – придал настолько зловещую роль внешнеполитическому фактору, что именно он стал решающим в гибели того же государства, прервал республиканско-демократический этап Украинской революции, поставил нацию перед необходимостью преодолевать новые испытания.

В ходе Брест-Литовской конференции Центральные державы добились реализации одной из важных целей, которую они перед собой ставили, – серьезного ослабления позиций Советской России на переговорах. Вплоть до подписания договоров с УНР западные дипломаты демонстрировали почти полное нежелание вести диалог с российской делегацией: дескать, хватало хлопот в общении с украинской стороной¹⁹⁷. Последнюю это устраивало: получая признание и поддержку новых союзников, опираясь на их могущественный потенциал, предполагалось рассчитывать на то, что во взаимоотношениях с Россией позиции укрепляются настолько, что при неизбежном в перспективе решении различных вопросов можно будет чувствовать себя достаточно уверенно: тылы надежно защищены.

Для Советской России происходящее оборачивалось практически сплошным негативом. Мало того, что стратегически молодое, неокрепшее государство отбрасывалось на такие позиции, о которых нельзя было и помыслить ни накануне, ни в ходе Мировой войны – вырисовывалась вполне прозрачная перспектива: австро-немецкий блок и дальше будет диктовать свои условия, а Украинская Народная Республика под его защитой также будет стремиться к реализации своих интересов с силовых позиций, во всяком случае получать возможность в случае возникновения проблем или противоречий прибегать к шантажу и давлению.

Так, собственно, и произошло. Руководство РСФСР вынуждено было только безучастно наблюдать, как 18 февраля 1918 г. началась и происходила военная оккупация Украины, как малочисленные красноармейские отряды пытались противостоять массированному иноземному нашествию. Считаясь с реальной расстановкой сил, Советская Россия пошла на подписание 3 марта 1918 г. грабительского, аннексионистского унизительного Брестского договора. За получаемую мирную передышку довелось очень дорого заплатить. В частности, пункты договора, касающиеся Украины, еще более юридически отделяли и, условно говоря, удаляли ее от России.

В соответствии с шестой статьей Брест-Литовского договора Украина практически отторгалась от Российской Федерации, на ее территорию вводились оккупационные войска. Советское правительство обязывалось немедленно заключить мир с правительством, санкционированным оккупантами. С территории Украины незамедлительно выводились все красноармейские части. Необходимо было также прекратить всякую агитацию и пропаганду против правящего режима, что было равносильно сворачиванию, прекращению деятельности местных большевистских организаций¹⁹⁸.

Конечно, В. И. Ленин и его сторонники, добившись в нелегкой борьбе преимущества над левыми коммунистами, выступавшими за «революционную войну», доказывали, что другого выхода у них не было – экстремальные обстоятельства вынуждали пойти на невероятные жертвы, в том числе и относительно интересов трудящихся Украины, в расчете на то, что мирная передышка все изменит: оперативно будет накоплен необходимый потенциал советской власти, а поднимающаяся революционная волна в Европе неизбежно «снесет» империалистические режимы, в целом возникнут надежные предпосылки для ликвидации несправедливых, навязанных соглашений, возвращения осуществлявшихся ранее завоеваний.

Такая логика и аргументы были поддержаны большинством делегатов VII Экстренного съезда РКП(б) и IV Всероссийского съезда Советов, в том числе и посланцев Украины.

В таком же духе были одобрены и решения Второго Всеукраинского съезда Советов рабочих солдатских и крестьянских депутатов, состоявшегося 17–19 марта 1918 г. в Екатеринославе. К тому моменту австро-немецкие войска оккупировали большую часть Правобережья и стремительно продвигались вглубь республики. Из 1200 делегатов большевиков было только 401. К ним примыкали 27 левых украинских социал-демократов. Наиболее многочисленной оказалась объединенная фракция российских и украинских эсеров. Им принадлежало 414 голосов. Их поддерживали 13 украинских социал-демократов. 90 человек были беспартийными. Остальные представляли менее влиятельные политические партии и лагеря¹⁹⁹.

Съезду предстояло выработать непростую линию поведения в условиях, когда надо было считаться не только с фактом реализации Брестского мира, подписанного Центральной Радой (он, естественно, не признавался правомочным, и массы призывались к нещадной войне с иностранными поработителями), но и с условиями мира с Советской Россией, достигнутыми 3 марта 1918 г. Центральными государствами.

Делегаты Всеукраинского съезда Советов, преодолев сопротивление «левых» коммунистов, одобрительно отнеслись к выходу из войны Советской России, приветствовали достигнутую мирную передышку, признали ее жизненно необходимой для сохранения базы международной социалистической революции.

Одновременно II Всеукраинский съезд Советов решил провозгласить Украину самостоятельным государством, чтобы не дать Германии ни единого повода обвинить РСФСР в нарушении причастности к вооруженным акциям против оккупантов, взять на себя всю ответственность за продолжение военной борьбы.

VII. Миражи донецких сепаратистов и реакция соседей

Изменяющиеся, как в калейдоскопе, события в Украине в первые месяцы 1918 г., с одной стороны, свидетельствовали о непрочном, неустойчивом положении обоих государственных образований с одинаковым названием – Украинская Народная Республика, а с другой – обнаруживали все новые проблемы в их отношениях с РСФСР, как, впрочем, и с другими административно-государственными образованиями бывшей империи. По большому счету преобладающее большинство их возникало совсем не случайно, и не на пустом месте – просто в новых условиях историческое время как бы ускорялось, и то, что зрело достаточно долго, вдруг выливалось во взрывообразную форму, на первый взгляд, выглядело некими неожиданностями – «сюрпризами».

Одним из подобных свидетельств революционно-преобразовательных процессов явилась история создания Донецко-Криворожской Советской Республики. Непростому феномену посвящается немало публикаций, что отчасти объясняется и новейшими кризисно-военными событиями на востоке Украины²⁰⁰. Часть из них носит откровенно конъюнктурный, пропагандистско-спекулятивный характер, что в какой-то мере коснулось и специальной монографии²⁰¹. Очевидно, потому она не получила единодушной оценки специалистов и политиков²⁰².

Взгляд автора данного исследования на проблему находил неоднократное отражение в публикациях²⁰³, потому представляется вполне оправданным ограничиться самым кратким экскурсом в историю создания и функционирования ДКР, поставив в центр внимания попытку оценить ее в контексте поиска реализации одной из возможных альтернатив.

Провозглашение Донецко-Криворожской Советской Республики в конце января 1918 г. имело свои предысторию, логику и основание.

Для Временного правительства, унаследовавшего великодержавные, централистические подходы царизма к национальной политике, для проправительственных партий и организаций (кадеты, эсеры, меньшевики, Бунд) Украина существовала в основном и даже исключительно как географическое, а не политико-административное, тем более государственное (пусть и потенциально!) понятие. Соответствующей была и реакция Временного правительства на попытки Центральной Рады вытребовать для Генерального секретариата прерогативы в пределах девяти губерний: Киевской, Подольской, Волынской, Черниговской, Полтавской, Харьковской, Екатеринославской, Херсонской и Таврической (северные уезды без Крыма)²⁰⁴.

«Временной инструкцией Генеральному секретариату Временного правительства на Украине» от 4 августа 1917 г. полномочия Генерального секретариата ограничивались первыми пятью из перечисленных губерний. Наиболее развитые в промышленном отношении губернии Левобережья, а также товарно-земледельческие губернии юга Украины, таким образом, «изымались» из сферы влияния УЦР. Одним из аргументов многомесячной полемики вокруг этого вопроса был смешанный состав населения обозначенной территории, в том числе и Донецко-Криворожского региона²⁰⁵.

Центральная Рада со своей стороны долгое время не проявляла надлежащей твердости, последовательности, принципиальности относительно Донкривбасса как органической составляющей Украины. Встретив инструкцию Временного правительства негодованием, после бурного обсуждения ее на заседаниях Малой Рады и сессии УЦР документ Временного правительства, а следовательно, и его позиция относительно Донкривбасса были в целом одобрены²⁰⁶.

После свержения Временного правительства был затронут вопрос об объединении украинских земель, и 31 октября Центральная Рада приняла решение распространить в полной мере власть Генерального секретариата на все отделенные земли Украины, где большинство людей составляли украинцы, а именно: Херсонщину, Екатеринославщину, Харьковщину, материковую Таврию, а также Холмщину, часть Курщины и Воронежчины²⁰⁷.

В ІІІ Универсале Центральной Рады (7 ноября 1917 г.) Харьковщина и Екатеринославщина уже безоговорочно рассматривались как украинская территория²⁰⁸. Общим недостатком перечисленных решений и документов было то, что четкого деления территорий, к примеру, на уездном уровне, не предполагалось. К тому же, в официальных актах как Временного правительства, так и Центральной Рады совершенно не упоминалось о возможных размежеваниях (границах) на востоке Украины, непосредственно в зоне Войска Донского. Такая неопределенность в большинстве случаев воспринималась как территориальная противоречивость, что могло служить и на деле было почвой для проявления своевольных тенденций, попыток реализации субъективных намерений.

К концу осени 1917 г. выкристаллизовалась идея образования Донецко-Криворожской Республики. Она детерминировалась позицией большевиков Левобережья относительно отличия Донецкого и Криворожского бассейнов от хозяйственных основ остальной территории Украины, проблематичности вхождения Донкривбасса в состав Украины, необходимости выяснения этого вопроса путем референдума. Осенью 1917 г., после того как Центральная Рада объявила себя высшей властью в Украине, а вопреки этому усилился процесс установления власти Советов на местах, особенно в промышленных, пролетарских центрах, идея вычленения Донкривбасса получила новые импульсы и постепенно начала переходить в практическую плоскость.

Как известно, большевики Юго-Западного края в ноябре 1917 г. предложили созвать Всеукраинский съезд Советов для решения наиболее актуальных проблем тогдашней жизни. Эту идею поддержали многие местные Советы²⁰⁹.

В то же время областной комитет РСДРП (большевиков) Юго-Западного края, первым осознавший необходимость консолидации сил во всеукраинском масштабе, выступил с инициативой созыва всеукраинского съезда большевистских организаций, чтобы образовать руководящий партийный центр большевиков Украины. Если бы эта инициатива была поддержана Донецко-Криворожским обкомом партии и лично Федором Сергеевым (Артемом) как членом ЦК РСДРП(б), то такой центр, очевидно, удалось бы создать уже в декабре 1917 года. Но этого не произошло. На Областной (краевой) съезд РСДРП(б), состоявшийся в Киеве 3–5 декабря, приехали делегаты от большевистских организаций Юго-Западного края, Юго-Западного фронта, Екатеринослава и Елисаветграда. В то время как в Киеве заседал Областной (краевой) съезд РСДРП(б), в Харькове делегаты собрались на свою отдельную областную партийную конференцию. Проигнорировав съезд в Киеве, конференция сочла нужным «созвать в ближайшем будущем съезд партийных организаций Донецко-Криворожского бассейна и Юго-Западного края», но не для организационного объединения, а только «с целью разработки общего плана агитации и борьбы»²¹⁰.

Вместе с тем руководящие работники Донецко-Криворожской областной партийной организации заняли двойственную позицию относительно Всеукраинского съезда Советов: с одной стороны, на ряде заседаний поддержали идею созыва Всеукраинского съезда Советов, выделили своего представителя в организационное бюро по подготовке съезда, содействовали избранию делегатов на съезд, а с другой – одновременно в Харьковском городском и Донецко-Криворожском областном советах рабочих и солдатских депутатов обсуждали идею создания областной Донецко-Криворожской Советской Республики²¹¹.

Выступая 17 ноября 1917 г. на пленуме областного комитета Советов Донецкого и Криворожского бассейнов при обсуждении украинского вопроса, Артем поддержал меньшевика Рубинштейна и эсера Голубовского, высказался в поддержку свободы самоопределения областей и народов, против «аннексирования» их Центральной Радой. Он предлагал «создать независимую от киевского центра самоуправляемую автономную Донецкую область и добиваться для нее всей власти Советов». По предложению Артема пленум принял решение: «Развернуть широкую агитацию за то, чтобы оставить весь Донецко-Криворожский бассейн с Харьковом в составе Российской Республики и отнести эту территорию к особой, единой административно-самоуправляемой области»²¹².

Эта идея отражена и в резолюции общего собрания Харьковского Совета, одобренной 24 ноября. Донецкий и Криворожский бассейны рассматривались в ней как область, не входящая в состав Украины. 22 ноября ее также включили в резолюцию общего собрания рабочих и служащих Харьковского узла Южных железных дорог, одобренную после выступления Артема²¹³.

По примеру последнего, выполняя постановление пленума областного комитета Советов, действовали и другие большевики Харькова. Выступая 29 ноября в думе, член большевистской фракции Э. Лугановский утверждал, что Харьковская губерния и Донбасс находятся на территории, не принадлежащей Украине, отнесение их к Украине «в экономическом отношении весьма губительно, поскольку тем самым осуществляется расчленение Донецкого бассейна»²¹⁴.

Так было положено практическое начало кампании за вычленение из Украины Донецко-Криворожской области в отдельную административную единицу. В декабре 1917 г. проблему должен был решить III Съезд Советов Донецко-Криворожской области при обсуждении вопроса об областной организации.

Намерение организовать «областную» республику противопоставлялось Украинской Народной Республике, квалифицировавшейся большевиками как буржуазное государство. Всеукраинский съезд Советов, состоявшийся 11–12 декабря 1917 г. в Харькове и провозгласивший Украину республикой Советов, заявил о свержении власти Центральной Рады, установлении федеративных связей Советской Украины с Советской Россией, избрал Центральный исполнительный комитет (ЦИК) Советов, а последний выделил из своего состава первое советское правительство Украины. Треть избранного на съезде ЦИК Советов составляли представители Советов Донецко-Криворожской области, а некоторые из них, в том числе Артем, вошли также в состав Народного секретариата.

Однако, вопреки этим решениям, I Всеукраинский съезд Советов по настоянию делегатов от Донецко-Криворожского района обсудил вопрос «О Донецко-Криворожском бассейне». В резолюции по этому вопросу сказано: «Всеукраинский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов протестует против преступной империалистической политики руководителей казацкой и украинской буржуазных республик, которые пытаются поделить между собой Донецкий бассейн, и будет добиваться единства Донецкого бассейна в границах советской республики»²¹⁵.

Проект резолюции, очевидно, готовился к III Съезду Советов Донецко-Криворожской области и со временем был лишь соответственно отредактирован: таким образом, резолюция не совсем удачно маскировала понятие «российская республика» словами «советская республика».

27–30 января 1918 г. состоялся IV областной съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. На съезде присутствовали делегаты с правом решающего голоса (48 большевиков, 19 эсеров, 5 меньшевиков, 2 беспартийных)²¹⁶.

В повестку дня были внесены вопросы: 1) текущий момент; 2) экономическая политика в Донецком бассейне; 3) областная организация. В последнем пункте, собственно, точнее было бы говорить об «организации области». Доклад по этому вопросу сделал С. Васильченко. Основные его тезисы, согласно газете «Донецкий пролетарий», сводились к следующему:

«По мере укрепления советской власти на местах федерации Российской Социалистической Республики (имеются ввиду составляющие части, субъекты РСФСР. – В. С.) будут строиться не по национальному признаку, а согласно особенностям национально-хозяйственного быта. Такими самодостаточными в хозяйственном отношении единицами являются Донецкий и Криворожский бассейны. Донецкая республика может стать образцом социалистического хозяйства для других республик. В силу этого Донецкий и Криворожский районы должны иметь самостоятельные органы экономического и политического самоуправления. Власть, организующаяся в области, Совет Народных Комиссаров, ответственна перед съездом и перед исполнительным органом съезда – областным комитетом»²¹⁷.

С содокладом по обсуждаемому вопросу выступил член ЦИК Советов Украины, народный секретарь труда Н. Скрыпник. Он был противником вычленения Донецкого и Криворожского бассейнов из состава Украины. Однако четкостью аргументации его позиция не отличалась. «Ставить во главу угла организации власти экономический принцип – верно; нельзя, однако, будущее переносить в современность, – говорил народный секретарь. – Мир прежде всего означает национальный вопрос, право наций на самоопределение»²¹⁸.