Kitobni o'qish: «В черной краске становишься черным. Том 1»

Name: В черной краске становишься черным. Том 1
Author: Юй Сы
ISBN: 978-5-04-236267-5

Юй Сы

Shrift:

Серия «Темный путь. Русское азиатское фэнтези»

Иллюстрация на обложке Soll

Внутренние иллюстрации Shell

Вместо предисловия

Идиома в названии новеллы полностью звучит так: 染于苍则苍，染于黄则黄 – «в черной краске становишься черным, в желтой краске становишься желтым». Это означает, что условия, в которых живет человек, влияют на его характер.

Выражение происходит из трактата «Мо-цзы» китайского философа Мо Ди, или Мо-цзы (479–400 гг. до н. э.), который родился всего через два года после смерти Конфуция и переосмыслил многие его концепции:

«Наблюдая за работой красильщика шелка, Мо-цзы вздохнул и сказал:

– Шелк в черной краске становится черным, а в желтой краске становится желтым. Когда шелк погружают в краску, он принимает ее цвет. Поэтому нужно быть очень осторожным, когда что-то красишь. То же можно сказать и о целой стране, и об отдельных людях. Если у человека нет друзей, кроме тех, кто великодушен и справедлив, осторожен и послушен, то и сам он станет благородным человеком, а род его будет процветать с каждым днем. И наоборот, с дурными людьми навлечешь на себя позор. Потому нужно с осторожностью выбирать краску».

Том I

Учитель не говорил о чудесах, насилии, смутах и духах.
Луньюй¹

Арка I
Проклятое поместье

глава 1
О чем не говорил Конфуций

В покоях темно, чертов огонь лишь синеет.
Заброшенный путь, плачущий льется поток.
Звуков в природе – тысяч десятки свирелей.
Осенние краски – в них подлинно чистая грусть.

Дворец яшмовой чистоты, Ду Фу²

Небо медленно окрасилось в красный, и тонкая полоска солнца на горизонте становилась все уже. В небольшом, ничем не примечательном городке под названием Чанъян³, коих во множестве разбросано по территории великой Поднебесной, жизнь постепенно затихала. Местные жители заканчивали ужинать, гасили свечи и масляные лампы и собирались ложиться спать, чтобы завтра с первым лучом рассвета снова отправиться в поля. Шла пора уборки урожая, и каждый крестьянский дом был очень занят.

Солнце мигнуло и исчезло, и вместе с ним погасли и последние огни в городке. Только в поместье магистрата⁴ все еще жгли свечи, и неровное пламя дрожало за бумажными окнами кабинета. Внутри за деревянным столом сидел молодой мужчина в простом темном ханьфу⁵, склонив голову над бумагами: счетные книги, жалобы, письма. Он хмурился, выводя торопливым почерком что-то в письме, и совсем не обращал внимания на поздний час. Слугу, стоящего у двери, давно клонило в сон, и он переминался с ноги на ногу, чтобы стряхнуть с себя дремоту. Этому мальчику было всего лет тринадцать, и сегодня он первый день работал слугой в поместье, потому очень не хотел оплошать. Да и у магистрата сегодня был первый день в должности.

Снаружи подул осенний ветер, и старые оконные рамы заскрипели. Мальчишка-слуга вздрогнул и втянул голову в плечи, поглядывая на темную улицу из-за приоткрытого окна. Луна скрылась за облаками, ни одна звезда не освещала темный, неуютный двор, который еще не успели убрать и облагородить. Кусты и деревья зашевелились, и мальчишка испуганно отвернулся, вспоминая все слухи, которые бродили о поместье Чан.

В Чанъяне этот дом, стоящий на самой окраине, давно пустовал. Народная молва гласила: здесь живут злые духи. Мальчишка, сколько себя помнил, постоянно слышал рассказы о том, как из опустевшего задолго до его рождения поместья доносятся крики и плач. А еще по ночам, особенно в полнолуние, кто-то скребется с той стороны запертых ворот и слышится плеск воды. Говорили, что там когда-то давно злобная свекровь загубила невестку, а та после смерти вернулась, чтобы отомстить, и убила всю семью. Теперь эти души заперты в старом доме и пожирают всех тех, кто осмелится зайти внутрь. Жители Чанъяна старались обходить его стороной.

Недавно империя сменила девиз, на трон взошел новый император и тут же энергично принялся вводить реформы. Вот так Чанъян, который до сего времени входил в уезд Хэншань⁶ и управлялся тамошним правительством, вдруг стал отдельным уездом и потому по закону должен был «получить» своего собственного магистрата. И он приехал – этот самый мужчина, что сейчас склонился над бумагами, – молодой и амбициозный Сун Юйшу из Хэншаня.

В Чанъяне никогда не было магистрата, а потому не имелось и ямэня, где он мог бы поселиться. Сун Юйшу пришлось выбирать себе и своей семье один из пустующих домов, и поместье на окраине – большое и роскошное – привлекло его внимание. Напрасно местные жители убеждали его, что там водится нечистая сила. Сун Юйшу отмел все тревоги, заявив, что благородный муж не должен верить в подобное и Конфуций никогда не писал о нечисти, а потому ее не существует. Он приказал открыть ворота, набрал самых смелых и отчаянных деревенских в прислугу и посыльных и поселился в поместье, сделав его одновременно и ямэнем. Мальчик тоже пошел сюда работать, но это не значило, что он не боялся.

Ветер опять заставил старые окна заскрипеть – протяжно и одиноко, и мальчишка-слуга с мольбой посмотрел на хозяина. Однако тот оставался глух к его безмолвным просьбам, продолжая разбираться в беспорядочных бумагах Чанъяна. Сун Юйшу очень ответственно относился к своей работе и стремился поскорее навести порядок во вверенном ему уезде, но в документах будто побродили свиньи⁷.

Послышался стук, и Сун Юйшу наконец поднял глаза и увидел, что мальчик настолько устал, что чуть не валился с ног, и звук получился оттого, что он схватился за оконную раму. Сун Юйшу взглянул за окно и осознал, что давно стемнело.

– Думаю, на сегодня достаточно, – он отложил кисть и потянулся, разминая затекшее тело. Мальчик радостно встрепенулся. – Цзю-эр⁸, набери мне холодной воды для умывания, я сразу лягу спать.

Цзю-эр поспешил к дверям, робко приоткрывая их и выглядывая наружу. Остальные домочадцы Сун Юйшу давно спали, и поместье казалось темным и недружелюбным. Однако магистрат ждал, а Цзю-эр хотел понравиться новому хозяину, поэтому он сглотнул, вышел в крытую галерею и почти бегом устремился к заднему двору, где располагались колодец и кухня. Сун Юйшу нанял еще совсем мало прислуги, так что, кроме Цзю-эра, в доме были лишь кухарка, привратник, две служанки – для старой госпожи, матери магистрата, и госпожи Сун, его жены, – да пара приказных⁹, что поселились во внешнем дворе.

Поместье было довольно большим и делилось на две части: внешний двор – сам ямэнь: кабинет магистрата, приемный зал, комнаты для гостей и иные подсобные помещения; и внутренний двор, состоящий из трех небольших двориков: восточный, где поселился хозяин с женой, западный, где находился внутренний кабинет хозяина, северный, где остановилась мать магистрата, и еще несколько пока пустующих павильонов. На заднем дворе, за северной стеной, находилась кухня, и как раз туда и держал путь мальчик-слуга.

Вероятно, когда-то здесь жила большая богатая семья, но Цзю-эр об этом не знал. Семья магистрата же была малочисленной, так что разместилась с комфортом. Пересекая темный внутренний сад, Цзю-эр старался шевелить ногами быстрее, но шелест деревьев над головой все равно заставлял его вжимать голову в плечи. Неожиданно громко ухнула сова, и Цзю-эр, вконец испугавшись, припустил к кухне. Он забежал внутрь и замер, пытаясь отдышаться. Прислушался. Но никакие злые духи его не преследовали, а ночь дышала прохладой и тишиной.

Цзю-эр отругал себя за глупость и решил, что ему следует поучиться у хозяина, – тот совсем не боялся злых духов и считал, что их вовсе нет, а потому так спокойно мог оставаться в поместье. Если Цзю-эр хотел и дальше здесь работать, ему стоило перенять у магистрата Суна его конфуцианскую уверенность. Поэтому Цзю-эр расправил плечи и принялся в потемках искать таз, а затем подошел к колодцу, чтобы набрать воды. В ночной тишине скрежет ворот разносился по маленькому дворику с удвоенной силой, и сова снова заухала где-то вдали. Цзю-эр вылил воду в таз, подхватил его и как можно быстрее поспешил обратно. Ему совсем не хотелось бродить здесь в одиночестве ночью. Он так торопился, что вода начала плескаться, и Цзю-эр ускорил шаг. Но мерный плеск все же чуть-чуть успокаивал.

Ворота внешнего двора почему-то оказались закрыты. Цзю-эр нахмурился, оглянулся и увидел, что в окне восточной комнаты мелькнула свеча. Должно быть, служанка выходила по просьбе хозяйки проверить, как там господин. Цзю-эр выругался под нос и поставил таз на землю, чтобы отпереть старые ворота. Те давно рассохлись, поэтому тяжело поддавались мальчишке. Он поднатужился, и красные створки наконец распахнулись. Цзю-эр обернулся, чтобы поднять таз, но вдруг замер. Он опять услышал плеск воды, хотя таз неподвижно стоял на земле.

Волосы на голове Цзю-эра встали дыбом, когда он осознал, что плеск воды, до сих пор его успокаивавший, исходил совсем не от таза.

Плеск-плеск-плеск…

Это напоминало даже не воду, а чьи-то мокрые шаги по камням. И эти шаги приближались. Цзю-эр оглядел темный сад, но там никого не было, ни единой живой души. Его ноги похолодели, а руки задрожали. Наплевав на собственное обещание следовать заветам магистрата и не верить в духов, Цзю-эр подхватил таз и бегом устремился обратно в кабинет, подальше от странного звука. Только оказавшись в ореоле света, Цзю-эр почувствовал себя спокойнее, хотя его сердце продолжало стучать как бешеное.

– Ты чего так долго? – спросил Сун Юйшу, поднимая глаза.

– П-простите, господин. – Цзю-эр опустил голову и поставил таз на подставку, не решаясь заговорить о странном плеске. Магистрат только отругал бы его за суеверность, а потом наверняка бы выяснилось, что это просто где-то протекает крыша, отсюда и звук. Не желая выставлять себя посмешищем, Цзю-эр промолчал.

Сун Юйшу умылся, вытер лицо поясом-полотенцем и взял свечу в руку.

– Пойдем.

«Вдвоем совсем не страшно», – рассудил Цзю-эр, когда они вернулись во внутренний двор. Никакого плеска не было, и даже луна выбралась из-за облаков, преображая мрачное поместье.

Сун Юйшу глянул на восточный двор и рассудил, что жена уже легла. Не желая беспокоить ее, он зашел в западный кабинет, разделся и лег спать. Цзю-эр устроился на своем месте, в изножье кровати хозяина. Лунный свет проникал через окно, и Сун Юйшу, уставший за день, довольно быстро заснул. Цзю-эр, успокоенный его присутствием, свернулся калачиком на сундуке и тоже закрыл глаза.

Плеск-плеск-плеск…

Странный звук снова появился, но теперь он звучал далеко, как колыбельная, и Цзю-эр вскоре провалился в сон, убаюканный им.

Когда настало утро, он, зевая, поднялся с постели, чтобы помочь Сун Юйшу одеться. В утреннем свете вчерашние треволнения казались пустяками, и мальчик весело направился к восточному двору, чтобы спросить служанку хозяйки, будет ли та завтракать вместе с господином. Он постучал в комнату, но ему никто не ответил. Подумав, что хозяйка все еще спит, Цзю-эр вернулся и доложил магистрату, что хозяйка спит. Тот лишь махнул рукой:

– Пусть, вчера был напряженный день.

Сун Юйшу позавтракал, собрался и отправился в ямэнь, чтобы закончить вчерашние дела. Цзю-эр, разумеется, последовал за ним.

Однако не прошло и пары шичэней¹⁰, как в кабинет ворвалась одна из новеньких служанок. Она упала на колени перед Сун Юйшу, рыдая и трясясь, будто от страха. Волосы всклокочены, глаза красные, одежда в беспорядке. Цзю-эр узнал в ней девушку, которую приставили служить жене магистрата. Нехорошее предчувствие зашевелилось в нем, но он промолчал. Сун Юйшу отложил кисть и вопросительно уставился на служанку:

– Что такого случилось, чтобы ты врывалась в мой кабинет и мешала работе?

– Господин! Господин! Госпожа, она! – рыдала девушка, не в силах выдавить из себя ничего осмысленного. – Госпожа! И Мэй-эр! Госпожа!..

– Что, в конце концов, произошло? – Сун Юйшу в раздражении поднялся.

– Госпожа утонула! – наконец выпалила девушка и упала в обморок от переполнивших ее чувств.

Цзю-эр похолодел, вспоминая вчерашний плеск.

– Что за глупость? – Сун Юйшу подумал, что его обманывают уши. В поместье лишь один колодец, как в нем можно утонуть? И что значит «утонула»?

Оставив все дела, он поспешил за служанкой в восточный двор. Ворота были распахнуты, как и комната хозяйки. Немногочисленные слуги столпились у дверей, и, когда Сун Юйшу подошел, они почтительно расступились, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза.

Сун Юйшу зашел в комнату и почувствовал, как ослабли ноги. Его жена и ее личная служанка Мэй-эр лежали посреди комнаты в странных позах. Их тела посинели и раздулись, а лица исказились от страха. Под трупами собралась уже целая лужа воды, которая медленно подбиралась к сапогам Сун Юйшу. Тот оторопело смотрел на трупы, пока перешептывания за спиной не вывели его из оцепенения: «Какое горе… Какая потеря… Злой дух настоящий, говорили же… Предупреждали же… Не надо было приходить сюда работать… А что, если мы следующие… Утопил… Дух утопленника! Это дух утопленника!..»

Сун Юйшу медленно шагнул к жене и рухнул на колени, глядя на ее опухшее бледное лицо. Стеклянные глаза смотрели в потолок, выпученные от какого-то неизвестного ужаса, а в открытом рту виднелась темная вода. Будто ее и в самом деле утопили… Будто это могло быть взаправду…

Сун Юйшу не мог поверить в происходящее. Он стиснул кулаки, глаза покраснели от сдерживаемых эмоций. Затем его ладони очень медленно разжались и уперлись в пол. Кто виноват? Кто мог желать смерти невинной женщине, которая лишь вчера прибыла в город? Голова магистрата Суна лихорадочно заработала, анализируя расположение комнаты, количество окон, дверей поместья… Голоса слуг постепенно начали доходить до него сквозь пелену потрясения, горя и гнева.

Он резко обернулся и рявкнул:

– Хватит болтать чепуху! Какой еще злой дух?! Это убийство! Расследовать! Немедленно расследовать преступление! Я найду виновных и накажу их за убийство моей жены! Привести главу сыскного отряда! Найти лекаря, чтобы осмотрел тела!

Слуги отпрянули назад и разбежались выполнять указания. А Сун Юйшу склонился над женой, баюкая мертвое тело, и наконец дал волю слезам. Утопленница же продолжала с перекошенным от ужаса лицом смотреть в деревянный потолок.

Где-то в предместьях Чанъяна

– Учитель, я все правильно делаю? – спросила девушка лет восемнадцати в светло-розовом коротком охотничьем халате с узкими рукавами и штанах. Ее лицо дышало свежестью и юностью, а глаза напоминали персиковые лепестки и смотрели чуть лукаво, но это ничуть ее не портило – лишь добавляло миловидности.

Только вот то, чем она занималась, совсем не вязалось с ее нежным обликом. Прямо сейчас она стояла на коряге, широко расставив ноги в не самой привлекательной позе, и напряженно удерживала обеими руками длинный зеленый кнут, который обвился вокруг шеи странного существа, сплошь покрытого черными волосами. Это был водный дух – шуйгуй, который ревел и трепыхался, пытаясь вырваться и сбросить девушку с коряги в воду. Но она упрямо упиралась ногами и пока одерживала верх. Полы ее одежд измазались в иле и глине, а лоб взмок от пота так, что волосы прилипли к нему, норовя залезть в глаза. Она безуспешно пыталась их сдуть и дернула кнут. Чтобы подавить шуйгуя, требовалось больше духовных сил. Она направила их в свое оружие, и кнут заискрился, больно жаля водного духа.

Мужчина, к которому она обратилась, сидел на берегу реки. Он казался таким же черным, как и беснующийся в воде шуйгуй, только, конечно, гораздо красивее. Его простой черный ханьфу прекрасно сочетался с длинными черными волосами, собранными в небрежный хвост тонкой красной лентой. Хоть на вид ему не было и тридцати, темные глаза смотрели спокойно и мудро, совсем немолодо, а черты лица казались острыми и жесткими, словно вырезанными в скале. Да и вся его фигура дышала какой-то спокойной и могущественной силой.

Он отнял голову от книги, которую читал, оглядел эту сцену и кивнул:

– Правильно, только вот так тянуть на себя не стоит, нужно действовать осторожно, чтобы он не…

Он не успел договорить, потому что шуйгуй наконец сообразил, что гораздо эффективнее не тащить девушку в воду, а напасть на нее. Поэтому он взревел и дернулся вперед. Кнут перестал натягиваться, и девушка с криком упала в воду. Длинные черные волосы шуйгуя тут же оплели ее со всех сторон, будто в кокон, и демон торжествующе взвыл, радуясь, что обманул добычу. Девушка выронила кнут и задергалась, не в силах разорвать путы.

– …не сбросил тебя в воду, – спокойно договорил мужчина.

– Учитель! – Девушка на мгновение вынырнула и закашлялась, захлебываясь водой.

Шуйгуй подплыл ближе, старательно обходя зеленый кнут, который искрил на поверхности воды, выпав у девушки из рук.

– Да я же тебе помочь хотела! – возмущенно взвизгнула девушка, когда шуйгуй приблизился вплотную и распахнул мерзко пахнущую пасть, намереваясь сожрать ее. – Фу, ну и вонь! Пойди прочь!

Шуйгуй немного побаивался этого человека на берегу, но видя, что тот не вмешивается, осмелел. Может быть, этому человеку и не нужна слабая глупая девчонка, которая пришла в дом водного духа и оторвала его от сладкого сна, а значит, можно смело сожрать ее… Но когда он открыл пасть, наглая девица плюнула ему в рот. Ее руки были связаны, так что она наполнила своей ци¹¹ слюну, и та больно обожгла шуйгуя. Он обиженно взревел и дернул ее за волосы, утаскивая под воду. Она заборолась, пиная демона, но он все равно оказался сильнее.

Человек на берегу на мгновение был ошеломлен таким нетрадиционным методом борьбы со злыми духами. В конце концов он заложил закладку на странице, на которой остановился, со вздохом поднялся и подошел к краю воды. На поверхности остались только черные волосы духа и пузырьки. Он закатал рукав и опустился на одно колено, погружая белую ладонь в воду и брезгливо смахивая в сторону волосы.

Он что-то шепнул, и вода вдруг вспыхнула ярким белым светом. Мужчина тут же вытащил руку и с омерзением потряс ею, смахивая воду. Затем он вернулся к книге и снова с комфортом уселся, прислонившись к камню.

Пару мгновений ничего не происходило, пока вода внезапно не забурлила, и на берег, кашляя и отплевываясь, не выбралась девушка. Тяжело дыша, она шлепнулась на траву, не в силах пошевелиться. На ее щеке красовалась длинная царапина, но в остальном она была невредима. Девушка глянула на мужчину и состроила ему рожицу. Когда тот поднял глаза, она тут же вежливо улыбнулась:

– Спасибо, Учитель!

Мужчина устало кивнул и вернулся к чтению. Немного отдохнув, девушка бодро вскочила на ноги и вытянула руку, призывая кнут. Тот ужом скользнул в ее руку, и она ударила им по воде.

– Да отстань ты от меня, наконец! – послышался жалобный голос. Из-за камня выглянуло существо, которое еще буквально пару мгновений назад было шуйгуем. Теперь он уже таковым не казался: скорее походил на синеватый лысый труп, который огорченно пытался сгрести черные волосы в одну кучу, но они расплывались и тонули. – Посмотри, что ты уже наделала! Я отращивал их сто тридцать лет! Сто тридцать лет, и все насмарку! – лысый шуйгуй потряс рукой с клоком волос и опять шмыгнул за камень, когда увидел, что мужчина на берегу поднял на него взгляд. – К вам претензий нет, даочжан¹², – почтительно отозвался водный дух, погружаясь чуть глубже в воду, подальше от этого взгляда.

– Ты убивал людей! Заманивал их в воду и топил! Пытался и меня утопить! А расстроился из-за волос?! – воскликнула девушка.

Шуйгуй заругался про себя, подумав, что зря не проверил календарь, выбираясь сегодня из пещеры. Что за бесстыдная девица – это же она первая на него напала, а теперь перевернула все с ног на голову и выставила его виноватым. Да знай он, чем все обернется, спал бы в своей пещере еще несколько лет!

– Госпожа, – водный дух притворился очень льстивым. – Может, просто разойдемся мирно? Я вас не трогаю, и вы меня не трогаете.

– Нет, так не пойдет. Я собираюсь помочь тебе переродиться!

Шуйгуй совсем пал духом. Если бы он хотел переродиться, то давно бы это сделал. Так у него нет никакого желания!

– Спасибо госпоже за доброту, но этот дух вынужден отказаться, – шуйгуй сгреб остатки своих волос и решил потихоньку улизнуть. Кто же знал, что девица снова хлестнет кнутом и кончик обовьет его шею! – Да не надо меня перерождать! – взмолился шуйгуй, пытаясь вырваться. – Не хочу я! Мне и так хорошо!

– Как же может быть хорошо? – эта девица явно не понимала злых духов. Она серьезно вознамерилась отправить его на перерождение. – Каждый злой дух мучится, потому что не может отпустить обиду и спокойно покинуть мир живых! Должно быть, ты ужасно страдал, бедняжка!

«Бедняжка»-шуйгуй себя совсем таковым не ощущал. По его мнению, у него была прекрасная заводь, вечная жизнь и незадачливые путники, которые становились вкусным обедом. Не жизнь, а сказка! Он совсем не страдал и даже не помнил, почему задержался в человеческом мире. Он и смерть свою давно позабыл.

– Госпожа, вы ошибаетесь, – все еще пытался убедить ее шуйгуй, когда понял, что силой от нее ничего не добьешься. Этот даочжан за ее спиной явно беспокоился о ее жизни – он даже лишил его всех волос! – Мне и так хорошо, мне ничего не нужно, я не страдаю.

– Нет, так не пойдет, – твердо сказала девица, доставая из мокрого мешочка на поясе какую-то желтую бумажку. – Моя цель – позволить каждой душе отпустить обиды и спокойно переродиться. Я помогу тебе!

Шуйгуй запаниковал, узнав в ее руке талисман. Ужасно болезненная вещь!

– Госпожа, я вообще мирный водный дух! За последние пятьдесят лет я сожрал-то человека три! Всего троих! По сравнению с духом из поместья Чан я почти святой! – взмолился он, пряча лысую голову за камнем. – Вот кто злой, а не я! Госпожа, отпустите меня, прошу!

Услышав его мольбы, девушка замедлилась. Она растерянно обернулась на мужчину. Тот вздохнул, откладывая книгу.

– Этот шуйгуй за всю свою жизнь заманил и утопил тридцать пять человек, и жители деревни слезно просили нас от него избавиться, – проговорил он, холодно глядя на водного духа.

Тот вжал голову в плечи, спешно придумывая оправдания.

– Я исправлюсь! – пискнул он. Мужчина скептически поджал губы, а девушка снова подняла талисман. – Лучше духа из поместья Чан переродите, а меня оставьте, я больше никого не буду трогать!

Он бросился на глубину с охапкой волос, но не успел: талисман настиг его и намертво приклеился к спине. Шуйгуй взвыл, вода забурлила, будто тихая заводь закипела, а затем вспыхнул свет, и маленький огонек, похожий на светлячка, исчез так же быстро, как и появился. Водного духа тоже больше не было. Заводь опять стала мирной, только остатки черных волос плавали по поверхности.

Девушка отряхнула руки и поправила рукава, гордо оборачиваясь:

– Учитель, я не поддалась на его уговоры и все-таки отправила на перерождение!

– Да, в этот раз вышло лучше, чем с тем висельником, который якобы исправился, и ты дала ему испытательный срок, – поджал губы мужчина.

– Учитель! – обиженно вспыхнула девушка, которая совсем не хотела вспоминать ту позорную историю. – Сейчас-то Вэньвэнь – молодец?

Мужчина поднялся, стряхнул несуществующую грязь с верхнего халата и посмотрел на водную гладь. Затем он перевел взгляд на свою единственную ученицу, которая смотрела на него с надеждой в глазах.

– Вэньвэнь – молодец, но в следующий раз не поддавайся на уговоры злых духов, они всегда норовят обмануть, – сказал он и поднял руку, чтобы пригладить ее растрепанные мокрые волосы и заодно высушить одежду своей ци. Девушка вздрогнула от горячего пара, обдавшего ее.

После чего они направились по тропинке в лес.

– Учитель, а куда мы теперь пойдем? – спросила Вэньвэнь, скачущей походкой следуя за его высокой фигурой.

– Ты же сама слышала: стоит проверить это поместье Чан, вдруг там и правда кто-то водится… – сказал мужчина. В глубине чащи он застыл и резко обернулся, острым взглядом осматривая лес.

От неожиданности Вэньвэнь натолкнулась на его спину и ойкнула. Потирая нос и глядя на его напряженное лицо, она спросила:

– Что случилось, Учитель?

Мужчина медленно качнул головой:

– Ничего. Показалось. Пойдем.

Только что ему почудилось, будто кто-то следит за ним из лесной осенней чащи. Но когда он проверил все вокруг своим духовным сознанием, то ничего не обнаружил. Вокруг были лишь лесные зверьки да птицы. И никого, кто мог бы смотреть на него так враждебно.

Долгое время спустя, когда их шаги затихли вдалеке, черные волосы, плавающие в тихой заводи, подцепил носок черного с красной вышивкой сапога. Его владелец, одетый в богатый и даже вычурный кроваво-красный ханьфу, задумчиво посмотрел на воду, а затем хмыкнул:

– Так вот ты какой, великий даочжан Сюаньи¹³, самый могущественный заклинатель эпохи. Ха, кажется, выиграть спор будет не так сложно.

Глава 2
Так вы бродячие заклинатели

Этот обладатель чрезмерно роскошного сапога совсем недолго отирался у заводи. Заключив, что ничего интересного там больше не осталось, он исчез.

Даочжан Сюаньи и его ученица ничего об этом не знали. Выйдя на дорогу, мужчина, в котором никто бы не узнал самого могущественного заклинателя эпохи, ненадолго замер, глядя по сторонам, втянул носом воздух и смело направился налево. Спустя половину палочки благовоний¹⁴ ходьбы по безлюдному лесу Вэньвэнь, которая порядком устала от схватки с шуйгуем, наконец не выдержала и спросила:

– Учитель, а мы что, пойдем пешком?

Мужчина многозначительно покосился на девушку:

– У тебя есть варианты получше?

Вэньвэнь прикусила язык, осознав, что Учитель вовсе не собирается доставать из духовного пространства свой прекрасный меч Цинсин¹⁵, чтобы они долетели до Чанъяна. И это значило, что он планировал тащиться до города пешком! Духовным оружием Вэньвэнь был не меч, а Нефритовый кнут, и лететь на нем можно только верхом – не самый приятный и удобный способ передвижения. Девушке оставалось только стиснуть зубы, а затем нацепить улыбку:

– Нет, Учитель, эта ученица просто хотела уточнить ваш план.

Мужчина кивнул и отвернулся. Он смотрел на безмолвный лес и думал. Этот случай с шуйгуем отнял у них порядочно времени, благо они никуда не торопились. Они путешествовали по горам и рекам и брали умеренно скромную плату за избавление от злых духов. Они были как дикая трава и шли туда, куда несли их ноги. Очевидно, теперь ноги несли их в город Чанъян.

Спустя шичэнь Вэньвэнь стала недвусмысленно намекать на то, что устала: через каждые три шага она вздыхала, через каждые пять – терла лоб. Ее спутник некоторое время игнорировал ее сигналы, пока она не вздохнула в восемнадцатый раз.

– Вэньвэнь, давай передохнем, – сказал он.

Девушка тут же встрепенулась:

– Ах, Учитель, я совсем не устала!

– Зато я устал слышать твои вздохи, – сказал он и прищурился, глядя на большой камень впереди. Даочжан присел на него и великодушно позволил ученице занять нижний краешек.

Вэньвэнь чуть ли не разлеглась на камне, старательно постанывая от боли. Ее Учитель был довольно хладнокровным человеком, но если найти правильный подход, то и его можно разжалобить! К примеру, взять измором. А так человек он добрый, хороший, лучший Учитель на свете.

«Лучший Учитель на свете» достал книгу и погрузился в чтение, раз уж выдалось свободное время. Он решил дать Вэньвэнь отдохнуть половину палочки благовоний, а затем они снова пустятся в путь. По его расчетам, до Чанъяна не должно быть далеко, раз шуйгуй столь хорошо осведомлен о местных делах: водные духи – довольно консервативные демоны, которые редко покидают место своей гибели и потому далеко не уходят. Раз уж молва долетела до этого шуйгуя, город должен быть близко. Придя к такому выводу, мужчина посчитал, что они непременно доберутся до Чанъяна до темноты.

Вдруг тишину леса нарушил далекий скрип. Мужчина тут же вскинул голову, но это оказался просто старик на такой же старой, как и он, телеге, запряженной дряхлым быком со впавшими боками и седой шерстью. Он ехал оттуда, куда они как раз направлялись. Скрип по мере приближения становился все громче и громче, пока не распугал всех птиц и Вэньвэнь наконец его не услышала. Ее Учитель сделал себе мысленную пометку, что следует провести для нее тренировку по бдительности, – сам он своим духовным слухом уловил телегу еще в ли¹⁶ отсюда.

– Добрый день, – вежливо поздоровался старик, поравнявшись с ними и натянув поводья. У него было загорелое лицо, почти такое же морщинистое, как складки на боках быка. Он улыбнулся, и его глаза почти исчезли. – Куда путники направляются?

– В Чанъян, дедушка, – тут же отозвалась Вэньвэнь, широко улыбаясь. Ее Учитель лишь молча кивнул на приветствие.

– В Чанъян? – поднял кустистые брови старик. Он оглядел их и цокнул языком: – Вы, должно быть, бродячие заклинатели! – ахнул он.

Мужчина отнял глаза от книги и внимательно посмотрел на него. Вэньвэнь же продолжала болтать:

– Как вы угадали, дедушка! Мы и правда заклинатели.

Ее Учитель тут же сделал себе еще одну мысленную пометку: провести тренировку по умению держать язык за зубами. Лучше две.

– Да сейчас в Чанъян порядочно собирается заклинателей, – тем временем продолжал старик.

Пока его ученица не растрепала незнакомцу все на свете, ее Учитель решил, что пора уходить. Он поднялся, убрал книгу и, сложив перед собой руки, сказал:

– Доброго вам пути, господин, и мы тоже пойдем.

С этими словами он зашагал по дороге дальше. Вэньвэнь виновато кивнула старику и бросилась за ним.

– Вам же в Чанъян! – крикнул им вслед старик, когда они отошли уже на порядочное расстояние.

– Так мы туда и идем! – крикнула ему Вэньвэнь.

– Но Чанъян в противоположной стороне, – удивился тот.

Мужчина, бодро шагающий по лесной дороге, резко остановился, развернулся и молча пошел назад. Вэньвэнь безо всякого удивления последовала за ним. Когда они опять поравнялись со стариком, она не удержалась и спросила:

– А далеко до Чанъяна, дедушка?

– До моста десять ли, и оттуда еще столько же, – ответил тот, с сомнением разглядывая невозмутимое лицо мужчины.

Вэньвэнь же шумно выдохнула – мост был как раз у заводи! Если бы они сразу пошли в нужную сторону, то давно бы добрались! Однако, когда Учитель бросил на нее взгляд, она тут же отвела глаза и прикусила язык.

Старик же оглядел их и сказал:

– Садитесь, подвезу вас до города.

– Спасибо, дедушка! – радостно выпалила Вэньвэнь, тем самым не дав своему Учителю даже шанса отказаться. Вдвоем они взгромоздились на старую телегу, и Вэньвэнь уселась спереди, болтая со стариком. Телега так громко скрипела, что ее спутник сзади почти ничего не слышал.

– Как тебя зовут, деточка?

– Гу Вэньвэнь, «гу», как «долина», и «вэнь», как «письмо»¹⁷.

– А я лао¹⁸ Фань, сам из Чанъяна. Раньше в поле ходил, а теперь вот на старости лет торгую помаленьку: спина-то уже не гнется, как раньше. Вам, молодым, хорошо, – болтал улыбчивый старик. – Моя старуха давно уже этот мир покинула, а сынок вырос и женился, что ему старик. Нет, он навещает меня, конечно, невестка приводит внучка, тот маленький еще, а сынок у меня чуть старше тебя. Сколько тебе?

– Восемнадцать, дедушка.

– Уже большая, чего еще не замужем? Чтобы колени родителей не пустыми были…

Улыбка Гу Вэньвэнь на мгновение дрогнула, но она быстро взяла себя в руки:

– Мой Учитель мне не разрешает так быстро замуж выходить! Он у меня строгий, заботится обо мне.

Мужчина, который тихо-мирно читал в телеге, поднял глаза и увидел, что старик смотрит на него с подозрением. Несколько мгновений они играли в гляделки, а затем мужчина моргнул, сообразив, что подумал лао Фань. Однако, не имея никакого желания что-то прояснять, равнодушно опустил глаза и продолжил читать.

– Заботится – это хорошо… – наконец неловко пробормотал старик и замолчал.

На некоторое время воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь скрипом телеги, пока Гу Вэньвэнь снова ее не нарушила:

– Дедушка, а почему в Чанъяне сейчас много заклинателей?

– Так ведь злой дух там бесчинствует, вот новый магистрат и объявил, что заплатит золотом тому, кто от него избавится, – тут же оживился лао Фань. – Этот злой дух вообще давненько у них обитает, в том поместье никто уже лет двадцать не жил, и чего новому магистрату вздумалось там поселиться? И ведь какой упрямец: даже жену потерял и все равно не хочет уехать. Говорят, что он истовый конфуцианец и совсем не верит в злых духов, однако матушка его уговорила дать объявление. Сам он тоже ищет «преступника», уже весь Чанъян перевернул! Теперь не въедешь в город как раньше, капля воды не просочится, – старик вздохнул, явно вспоминая очереди у городских ворот. – Там проверки, тут проверки, ничего не нашел и никак не успокаивается. Сразу ясно, что это нечистая сила, вон как его стукнуло, а все поверить не может. Поди, пока своими глазами не увидит, не поверит. Тьфу!

– А вы верите, дедушка? – с любопытством спросила его Гу Вэньвэнь.

– Деточка, ты же сама заклинательница, неужто думаешь, что простые люди такие узколобые? – хитро переспросил ее старик, и, когда лицо девушки вытянулось, он расхохотался. – Верю-верю. Когда-то я и сам хотел стать заклинателем, да не было у меня таланта. Провалил вступительные испытания в орден Чэньси¹⁹, даже не войдя в ворота.

Мужчина позади него немного приподнял голову, глядя в спину лао Фаня. Он проверил его духовным сознанием и подтвердил, что в нем нет ни капли ци. После этого он спокойно вернулся к чтению. Однако слова старика проясняли ситуацию с Чанъяном: если верить еще и словам шуйгуя, то в поместье Чан поселился старый водный дух.

Медленно, но верно бык все-таки привез их к городским воротам. Чанъян был городком небольшим и свободным, поэтому его ворота обычно были гостеприимно распахнуты для любых путников. Однако сейчас створки оказались сведены, а рядом собрались телеги и люди, которым не терпелось попасть внутрь. Многие прождали здесь уже целый шичэнь, и, когда телега лао Фаня приблизилась, уже вовсю ворчали и ругались:

– Где же это видано, чтобы в таком захолустье и такие проверки?!

– Да у меня вся рыба стухнет, пока я тут стою, даром что осень.

– А у меня матушка больная, я за лекарем побежал и тут уже торчу незнамо сколько! Когда же это кончится? Что за проверки?! Неужто новый магистрат думает, что я вор и убийца? Да я курицы в жизни не обидел!

– Вот-вот, правильно говоришь, весь товар переворачивают, непонятно что ищут, сами не знают, что им нужно! А мы страдаем! Вот Небеса мне свидетели, это мой последний приезд в Чанъян!

– Ладно приезд, а я домой попасть не могу! Каждый день одно и то же! Верно говорят: в такой глуши и змея возомнит себя драконом.

Лао Фань многозначительно посмотрел на Гу Вэньвэнь, как бы говоря: «А я о чем». После этого он отпустил поводья и спрыгнул с телеги, разминая старые кости.

– Ежели у вас есть пропускной жетон, то можете войти быстрее. Теперь такая система, – сказал он им, махнув на стражников у ворот. Те проверяли документы у какого-то крестьянина, который нервничал и переминался с ноги на ногу. – Ну, подождем… До закрытия ворот еще около двух шичэней.

Гу Вэньвэнь повернулась к Учителю с сияющими глазами:

– Учитель, а мы же приехали им помочь, не пропустят ли нас без очереди?

Мужчина поднял на нее взгляд и качнул головой.

– Приходя в город, следуй его правилам. Они для всех одинаковы, – проговорил он.

В этот момент впереди послышался возмущенный ропот, и Гу Вэньвэнь вытянула шею на телеге. Она увидела какого-то высокого человека в красном, который бесцеремонно протискивался через толпу прямо к воротам. Со спины она не могла разглядеть его лицо, но отметила, что он был почти на голову выше всех крестьян и вел себя настолько нагло, что тем не оставалось ничего иного, кроме как расступиться перед ним.

– Это что за нахал, а! На ногу мне наступил!

– Куда лезешь? Ой-ой, извините-простите…

– Ай-я, молодой господин, тут же очередь, так нельзя…

Однако человек в красном не обращал на них ровно никакого внимания, словно они были пылью под его сапогами. Даже издалека Гу Вэньвэнь видела, что его верхний халат поистине роскошен, – с золотой вышивкой на рукавах, которая блестела в свете заходящего солнца. Настоящий разряженный павлин. Наверняка какой-то богатый молодой господин, которому правила не писаны. Этот павлин приблизился к стражникам и всунул одному из них что-то в руки. Стражник сначала заругался, но потом вдруг смиренно опустил голову и посторонился. Человек в красном махнул волосами, собранными в хвост, и беспрепятственно вошел в ворота.

– А серебро может изменить правила, хе-хе, – сказал лао Фань, совсем не выказывая гнева из-за того, что какой-то проходимец протиснулся вне очереди.

Мужчина в телеге опешил, а Гу Вэньвэнь снова обернулась к нему.

– У нас нет денег, – отрезал Учитель и опять уткнулся в книгу. Девушке оставалось только разочарованно вздохнуть и вернуться к болтовне со стариком.

Спустя полтора шичэня, когда уже почти совсем стемнело, очередь наконец добралась и до них, и тогда Учитель и его ученица оказались перед стражниками.

– Цель вашего пребывания в Чанъяне? – спросил их усталый мужчина в броне. Из-за целого дня на солнце у него покраснело лицо, а глаза налились кровью.

– Избавить поместье Чан от злого духа! – бодро отозвалась Гу Вэньвэнь.

– А, заклинатели… – стражник оглядел их, посмотрел на кнут на поясе девушки и хмыкнул: – Очередные… Назовите ваши имена.

– Гу Вэньвэнь, – отозвалась девушка и назвала иероглифы.

– Мо Хэ, – разомкнул свои золотые уста ее Учитель.

– «Мо», как «тушь»? – назвал стражник самый распространенный вариант.

– Нет, «Мо», как «молчание», – спокойно поправил его Мо Хэ.

Стражник нахмурился:

– А «Хэ», как «шкатулка»?

– Нет, «Хэ», как «осуждать».

Стражник наконец оторвал глаза от своих записей и недоуменно на него посмотрел. Кто в здравом уме будет расхаживать с подобным именем? «Безмолвное осуждение»²⁰ – насколько же это неблагозвучно! Так и беду на свою голову можно накликать. Однако человек перед ним был совершенно безмятежен и даже бровью не повел, будто понятия об этом не имел. Он проходил через подобное уже столько раз, что стал совершенно нечувствителен к реакции людей. А быть может, она никогда и не была ему важна.

– Что ж, проходите…

Стражник посторонился, и Учитель с ученицей, отвесив ему легкие поклоны, вошли в город.

– А в какой стороне поместье Чан? – спросила Гу Вэньвэнь напоследок, опасаясь, что Учитель опять воспользуется своей уникальной способностью под названием «я могу заблудиться на перекрестке и перепутать восток с западом».

– Идите по главной улице до конца, пока не увидите поворот на запад, и оттуда до окраины города, – подсказал им старик, стоящий следующим в очереди: – Удачи, девочка.

– Спасибо и до свидания, дедушка! – Девушка помахала ему рукой и поскакала за Мо Хэ.

– Все же заклинатели… своеобразные люди, – сообщил лао Фань знакомому стражнику, и тот охотно закивал. – Кто ж поймет, что у них в голове.

А двое «своеобразных» заклинателей уже растворились в сгущающихся сумерках.

Глава 3
Из гостя в хозяина²¹

Ночь – излюбленное время всех демонов, так что Мо Хэ не стал медлить и прямиком отправился к поместью Чан. Гу Вэньвэнь, хоть и устала за день, не собиралась ему перечить, потому что знала: ее Учитель – человек упрямый. Поэтому она тихонько шла рядом, глазея по сторонам.

Ночная жизнь в Чанъяне не была очень уж богатой, но на главной улице все равно находилось немало цветочных домов²², из которых выглядывали густо накрашенные девушки, и таверн, до сих пор стоявших открытыми. Уличные лавочники понемногу сворачивали свои дела, распродавая последние товары за бесценок. Увидев белые маньтоу²³ на прилавке, хозяин которого как раз собирал свой скарб, Гу Вэньвэнь потянула Учителя за рукав. Тот глянул на лавочника, вытащил из рукава выцветший парчовый мешочек, а из него – маленькую монетку, которую протянул ученице.

– Учитель, этого едва хватит на половинку маньтоу! – возмутилась Гу Вэньвэнь, глядя на медный кругляшок на ладони.

– Значит, купишь половинку, – закономерно заключил Мо Хэ и без лишних слов спрятал мешочек обратно в рукав.

Гу Вэньвэнь тяжело вздохнула: о скупости ее Учителя можно было сложить столько же историй, сколько о его победах над демонами. Да, конечно, они и правда в нужде сейчас, но маньтоу стоила всего две медные монетки! На монетку же ничего и не купишь!

К счастью, хозяин лавки закрывался и потому великодушно продал ей целую маньтоу за монету. Затем Гу Вэньвэнь пустилась в рассказ о том, что не ела два дня, а ее отец – вон тот худющий усталый человек, видите? – и вовсе три дня, и вообще они так бедны, что у них не хватает денег даже на кров сегодня ночью и придется заночевать в храме. Лавочник пожалел девушку и дал ей в подарок еще одну маньтоу, потому что «те все равно зачерствеют к завтрашнему дню».

Гу Вэньвэнь радостно вручила вторую булочку Учителю. Мо Хэ посмотрел на белую маньтоу, потом на ученицу, но ничего не сказал и принял подарок, спрятав в бездонный рукав. Про себя он мысленно сделал пометку, что Вэньвэнь пора начинать практиковать инедию²⁴. Гу Вэньвэнь же грызла булочку, совершенно не подозревая о коварных замыслах своего Учителя.

Наконец они подошли к поместью Чан – оно и в самом деле выделялось на фоне остальных: большое, ветхое и пропитанное темной ци. Мо Хэ втянул воздух носом, глядя на висящие под карнизом ворот белые фонари и ленты²⁵, и прищурился. Вдвоем они приблизились к стоявшим на входе стражникам и попросили доложить, что они бродячие заклинатели, которые прибыли помочь избавиться от злого духа.

Стражники странно переглянулись, и один пошел докладывать. Вскоре он вернулся с мальчиком. Тот назвался Цзю-эром и сказал, что проводит их к магистрату. Цзю-эру явно было некомфортно в мрачном поместье, поэтому он без конца трепал языком по пути:

– До этого ни одного не было заклинателя, а сегодня прямо друг за другом приходите. Должно быть, весть разнеслась достаточно далеко? Оно и правильно, старая госпожа уже третью ночь спать не может, а господин так и вовсе то скорбит и бушует, то закапывается в дела и работает без продыху, – осознав, что наговорил лишнего, Цзю-эр ударил себя по губам и виновато улыбнулся, правда, улыбка вышла кривой. – Ваш товарищ по оружию тоже уже здесь, или как это называется? Брат по оружию? Собрат-даос? Я не очень разбираюсь, извините. Вы из одного ордена?

Мо Хэ ожидаемо не обращал на его болтовню внимания, оглядывая старое поместье и отмечая углы, в которых будто скопилась тьма. Зато Гу Вэньвэнь живо взялась за Цзю-эра:

– Из какого еще ордена? У нас нет никаких братьев, мы сами по себе. К вам еще кто-то приехал сегодня? Из какого он ордена? Как выглядит? Сильный заклинатель?

Гу Вэньвэнь немного забеспокоилась: если кто-то пришел раньше них и решит проблему с демоном, то им никто не заплатит. И тогда прощай ее плотный обед, который она себе уже нафантазировала! После каждого большого успешного дела Учитель позволял ей одну трату – для такого скупца это был настоящий подвиг. Вэньвэнь собиралась в этот раз, если уж платят золотом, наесться до отвала.

Цзю-эр немного опешил от ее вопросов:

– Значит, вы незнакомы? Что ж, тогда сейчас и познакомитесь. Будет лучше, если вы все как можно скорее избавите нас от этого… – он оглянулся на темный двор и передернулся, – этого зла…

Цзю-эр провел их к кабинету магистрата и постучал со словами:

– Господин, я привел тех двоих заклинателей.

Мгновение спустя изнутри донесся хриплый голос:

– Пусть войдут.

Мо Хэ толкнул двери и первым зашел внутрь. Он увидел осунувшегося довольно молодого мужчину в чиновничьих одеждах, который сидел за столом. На его лбу была белая повязка, а пояс заменен на полосу выбеленной ткани. Он казался измученным, но все равно привстал, увидев их. Очевидно, это был сам магистрат. Напротив него в кресле сидел гость, который тоже обернулся на звук.

Мо Хэ сразу же при входе почтительно сложил перед собой руки и поклонился, а вот Гу Вэньвэнь первым делом уставилась на заклинателя, который хотел отнять у них работу. Ее глаза расширились, и она не сдержала выкрика:

– Так это ты!

Магистрат опешил от неожиданности, забыв их поприветствовать, а Мо Хэ выпрямился и посмотрел на гостя. Человеком, что опередил их, оказался тот самый павлин, который растолкал толпу и первым вошел в город. Теперь в пламени свечей Гу Вэньвэнь наконец увидела его лицо и даже немного восхитилась. Она встречала много красивых людей – взять хотя бы ее Учителя, – но этот молодой заклинатель оказался почти демонически прекрасен: он обладал тигриными глазами²⁶ с хитрым прищуром, высокой переносицей и бледными тонкими губами, которые он облизнул. На нем был изысканный красный парчовый ханьфу с золотой вышивкой бамбука, золотой гуань²⁷, собиравший волосы в высокий хвост, от чего лицо делалось еще более острым, и черные кожаные сапоги с красной вышивкой. На вид ему было не больше двадцати пяти, но с заклинателями никогда не угадаешь их истинный возраст, ведь после формирования золотого ядра их старение замедлялось. Молодой человек медленно, даже лениво, поднялся из кресла и сложил перед собой руки:

– Приветствую даочжана и прекрасную юную госпожу.

Мо Хэ ответил легким кивком. Гу Вэньвэнь невольно покраснела от своей бестактности.

– Эта заклинательница просит прощения за свои слова, – сказала она и сложила перед собой руки в приветствии.

– Я где-то имел честь повстречать юную госпожу? – спросил гость, пленительно улыбаясь.

– Нет… то есть да, я видела вас у городских ворот, – проговорила Гу Вэньвэнь и с трудом опустила глаза в пол.

Мо Хэ тихонько кашлянул и обратился к магистрату:

– Этот заклинатель прибыл помочь вам со злым духом, поселившимся в поместье. Однако, видимо, вы уже нашли помощь, так что мы удалимся.

Магистрат наконец пришел в себя.

– Даочжан, не торопитесь, – остановил он их. – Имя этого скромного чиновника – Сун Юйшу, и не я ваш наниматель, потому не вправе прогонять или принимать. Моя матушка ищет заклинателей, в то время как я не верю в подобные бессмыслицы.

Мо Хэ оглядел магистрата и отметил про себя, что убеждения некоторых людей даже смерть не может поколебать. Это заслуживало уважения. Он кивнул, нисколько не обидевшись, и спросил:

– В таком случае могу ли я поговорить с пожилой госпожой?

– Вы можете поговорить с ней завтра утром – именно это я только что сообщил господину Се, – Сун Юйшу махнул на молодого человека, который уже снова расслабленно опустился в кресло. – Сейчас уже поздно и, боюсь, будет не слишком прилично.

– Понимаю, – кивнул Мо Хэ, все больше находя Сун Юйшу приятным собеседником. Ему нравилось, когда люди говорят по делу, без лишних слов. – В таком случае, с вашего позволения, мы придем к вам с утра.

Сун Юйшу немного заколебался, но все же кивнул. А вот господин Се был явно недоволен:

– Я проделал такой путь, чтобы добраться сюда, и не могу даже осмотреть место преступления? Как похоже на людей – вечно вы ищете меч по зарубке на лодке²⁸. Что, если ночью демон опять кого-то убьет? Подобных тварей нельзя оставлять без внимания: если уж он начал убивать, то не остановится, пока не доведет дело до конца. Едва войдя в поместье, я почувствовал, как велика обида этого злого духа.

Гу Вэньвэнь, хоть и сама таила на этого Се некоторую обиду, здесь была с ним полностью согласна. Однако Сун Юйшу не выглядел убежденным.

– И что вы тогда предлагаете? – спросил он, нахмурившись.

– Позвольте, по крайней мере, нам переночевать здесь, чтобы в случае опасности успеть среагировать, – нагло заявил молодой человек, и Гу Вэньвэнь про себя восхитилась его бесстыдством. Мо Хэ скользнул взглядом по этому господину Се, и тот ему ухмыльнулся, будто они заодно.

– Это… – Сун Юйшу замялся, и Мо Хэ, видя, что того поставили в трудное положение, нахмурился. Он был не из тех, кто гонится за наживой.

– Мы с ученицей лучше пойдем, – сказал он и поклонился магистрату, собираясь уйти.

– Нет, даочжан, подождите! – наконец отреагировал Сун Юйшу. – Этот магистрат повел себя негостеприимно и вынужден просить прощения. Вы тоже, должно быть, добирались издалека в наш Чанъян. Я прикажу приготовить вам троим комнаты.

– Так-то лучше, – хлопнул по колену молодой человек и вальяжно поднялся, смахивая невидимую пылинку со своей одежды: – И прикажите вскипятить воды, я не привык ложиться спать без ванны.

Мо Хэ нахмурился еще сильнее: любой, даже начинающий заклинатель знал несколько заклинаний для очистки тела и одежды. Заставлять слуг среди ночи кипятить воду для собственного удовольствия – этот павлин и в самом деле высоко себя ставит.

Мо Хэ и не подозревал, что сошелся со своей ученицей в том, что господин Се – настоящий павлин.

Между тем бедному магистрату оставалось только пообещать отдать такой приказ, а затем подать им чая, пока слуги готовили комнаты во внешнем дворе. Молодой человек совсем не чувствовал неловкости, витавшей в воздухе, и даже похвалил чай, поданный магистратом, правда, сделал он это очень своеобразно:

– И правда недурен, последний раз я такой пил, когда случайно оказался без денег в какой-то глуши, где не было ни одной достойной чайной, – я имею в виду, чай там продавался прошлогодний и залежалый, но, как говорится, нет свиньи – сгодится и собака, понимаете, о чем я?

Сун Юйшу выглядел терпеливым человеком, но сейчас был явно на грани того, чтобы рассвирепеть. Он натянуто улыбнулся, подавляя гнев.

Мо Хэ же повернулся к магистрату и сказал:

– Этот заклинатель так и не представился, магистрат Сун. Мое имя – Мо Хэ. «Мо», как «безмолвный», «Хэ», как «осуждение».

Брови Сун Юйшу взлетели вверх, но он лишь почтительно кивнул, а вот молодой человек сбоку хохотнул:

– Небеса, и кто дал вам такое неприглядное имя? Он явно собирался обречь вас на вечные насмешки!

Гу Вэньвэнь, тихо пьющая чай в уголке, подавилась, и жидкость брызнула наружу, залив ее одежду. Она тут же закашлялась и потянулась за платком в рукав. Рука Сун Юйшу дрогнула, когда он наливал чай в пиалу, и на столе образовалась лужа. Мо Хэ с каменным лицом повернулся к молодому человеку, который беззастенчиво его разглядывал и ухмылялся.

– Мо Хэ сам выбрал себе имя, – спокойно сказал он и взял пиалу со стола, отпивая крошечный глоток.

– И все же, даочжан, мне кажется, что это имя больше подходит какому-нибудь преступнику, – отметил молодой человек и махнул рукавом. – Надо было перед этим хоть посмотреть «Список ста фамилий» или Пятикнижие²⁹.

Температура в комнате опустилась. Гу Вэньвэнь вжалась в стул, с преувеличенным интересом разглядывая деревянные половицы, а Сун Юйшу почувствовал, как по спине отчего-то побежали мурашки. Взгляд Мо Хэ стал ледяным.

– Полагаю, это не ваше дело, господин Се? – равнодушно отметил он.

– О, разумеется, не мое, – охотно согласился тот. – Меня, кстати, зовут Се Юньци, «Юнь», как «лучи солнца», «Ци», как «необыкновенный», «Се», как «благодарность»³⁰. Мои родители очень постарались, выбирая красивое имя, должно быть, они знали, что я вырасту таким прекрасным и удивительным человеком.

Гу Вэньвэнь, которая только-только вытерла чай с подбородка и сделала новый глоток, снова подавилась. Мо Хэ никак не стал комментировать это, а Сун Юйшу опять оцепенел. К счастью, от еще большей неловкости их спас Цзю-эр, который пришел сообщить, что комнаты готовы. Магистрат почти радостно вскочил на ноги и поспешил проводить дорогих гостей.

Комнаты были довольно темными и не совсем чистыми, однако ни Мо Хэ, ни Гу Вэньвэнь не выказывали никакого недовольства, напротив, они вежливо поблагодарили магистрата за приют. Что касается Се Юньци, то этот молодой господин явно не привык к подобным условиям. Увидев комнату, он пренебрежительно фыркнул, заглянул в соседнюю комнату Мо Хэ и скривился еще больше.

– Мне кажется, или у даочжана в комнате кровать шире? – бесцеремонно спросил он, стоя в дверях Мо Хэ.

Тот великодушно махнул рукой, решив, что спорить с идиотом себе дороже:

– Вы можете занять мою, если хотите, господин Се.

– В самом деле? – Се Юньци радостно улыбнулся и протиснулся в комнату, осматриваясь. – Да, ваша комната и в самом деле выглядит как-то посветлее и побольше. Премного благодарен. Я не привык жить в стесненных условиях, так что прошу простить.

Мо Хэ поднял глаза на дверь, где с вымученной улыбкой застыл Сун Юйшу.

– Понимаю, – произнес даочжан. – Доброй ночи.

– Да-да, и вам, – помахал ему на прощание Се Юньци и закрыл дверь.

Мо Хэ в сопровождении Сун Юйшу прошел к комнате, от которой отказался Се Юньци.

– Даочжан, простите этого магистрата за такие скромные условия, это все, что я могу… – господин Сун в дверях замялся, заламывая руки, явно смущенный бесцеремонными словами Се Юньци.

– Этот Мо не настолько привередлив и благодарен вам за приют на ночь, – даос сложил перед собой руки и поклонился. – Магистрат Сун достаточно настрадался и, должно быть, устал. Не смею вас задерживать.

– Конечно-конечно, – Сун Юйшу поспешил распрощаться с ним, и вскоре Мо Хэ остался один.

Он осмотрел комнату, и его взгляд стал несколько озадаченным: комната была абсолютно идентична той, что забрал Се Юньци. Единственная разница – окна той выходили на внутренние ворота. Мо Хэ вздохнул, делая вывод, что этот наглый юнец из какого-то богатого ордена. Но почему он не носил отличительных знаков? Вероятно, сбежал и путешествует, безобразничает и сеет хаос, как и всякий ребенок, которого в детстве слишком избаловали. Гу Вэньвэнь на фоне этого павлина Се могла похвастаться почти идеальным воспитанием.

Со спокойной душой убедившись, что он правильно наставляет ученицу, Мо Хэ нарисовал парочку талисманов для охраны от злых духов, приклеил на дверь и окна и лег спать, совершенно не представляя, что проснется всего пару шичэней спустя от крика.

Глава 4
План «Страдание плоти»

Одну палочку благовоний назад

Поместье Чан погрузилось в мрачную тишину, и все люди спали, кроме одного господина. Этот человек неслышно выскользнул наружу и замер перед соседней дверью. Он попытался толкнуть ее в сторону, но та не поддалась. Человек чертыхнулся и отпрянул, будто обжегшись, а затем резко обернулся. Черная тень мелькнула по стене и исчезла. Человек прищурился и спустя пару мгновений уже оказался перед запертой главной комнатой восточного двора. Он дважды тихонько стукнул по двери.

Некоторое время ответа не было, а затем с той стороны кто-то игриво пробежал пальцами по дереву. Человек снаружи ухмыльнулся и снова стукнул – на этот раз три раза. Стук изнутри повторился, а затем послышался странный плеск, от которого у Цзю-эра уже встали бы волосы дыбом. Однако человека звук вообще не испугал. Вместо этого он хмыкнул и толкнул двери в стороны, будто не замечая замок, который с легким стуком упал на половицы.

В темном провале вдруг вспыхнули демонически красные глаза, а затем наружу высунулась длинная черная рука, которая втянула человека внутрь, и двери захлопнулись.

Во дворе опять воцарилась тишина.

Спустя несколько мгновений изнутри раздался сдавленный писк, удар о пол чего-то тяжелого, а после все затихло. Наконец за оконной бумагой вспыхнул странный красный огонек, будто потусторонний, и оттого пугающий.

Если бы Цзю-эр стоял во дворе, он бы подумал, что незадачливого гостя сожрал демон, который поселился в поместье Чан, и уже побежал бы сообщить хозяину, что пора снова приглашать монахов для поминальной службы. Потому что человеком, который вошел в западный двор, был не кто иной, как Се Юньци, наглый и хвастливый молодой заклинатель, который ни на кого не произвел хорошего впечатления и не казался особенно сильным. Он наверняка должен был быть уже мертв.

Однако этот наглый молодой заклинатель прямо сейчас… стоял посреди комнаты, своим прекрасным сапогом прижимая лицо старухи к подозрительно разбухшему и мокрому полу. Кто-то бы подумал, что Се Юньци мало того что павлин, так еще и непочтителен к старшим. К счастью для него, кроме Се Юньци и старухи, в комнате никого не было.

На самом деле было совсем не тихо, просто молодой господин Се все же потрудился опустить завесу тишины на комнату. Потому что старуха громко завывала и причитала:

– Т-т-т-третий господин, молю вас, простите, отпустите… Обозналась, глаза старые, слепые, сами понимаете… Не разглядела, не увидела В-в-вашей Светлости. Пощадите, простите, Третий господи-и-и-ин!

Слезы и сопли старухи забрызгали изысканный сапог Се Юньци, и он с отвращением убрал ногу. Карга, посчитав это помилованием, тут же грохнулась лбом в пол и заскулила благодарности:

– С-с-спасибо, с-спасибо, век не забуду вашей милости, вашей щедрости, вашей…

– Да заткнись ты, – лениво протянул Се Юньци, и старуха тут же замолкла, трясясь бесформенной кучей.

Се Юньци нашел кресло и вальяжно уселся в него. Он осмотрел испачканный сапог и цокнул языком, отчего старуха затряслась еще сильнее. Затем он махнул рукой, и его обувь опять стала девственно чистой. Красный огонек, зависший в воздухе, подплыл ближе, и Се Юньци наклонился к старухе.

– Ну, рассказывай, кто такая, откуда, чем тут занимаешься, как живешь, – равнодушно сказал он, а затем снова откинулся назад и огляделся будто бы в поисках чая. Казалось, что он пришел к старухе в гости, однако та ему совсем не обрадовалась. Только вот выбора у нее явно не было.

– Отвечаю Т-т-третьему господину, эта старуха из водных духов, жила и умерла в поместье Чан на первом году правления Датун³¹. Из-за обиды вернулась в поместье после смерти и с тех пор тут обитаю, – пролепетала старуха.

Лужа под ней становилась все больше, и в пламени огонька виднелось ее обрюзгшее посиневшее лицо с ввалившимися глазами. Кожа, казалось, еле держалась на ее костях, как и бесформенные черные одеяния, с которых непрестанно лилась вода. Когда та подтекла к Се Юньци, тот многозначительно посмотрел на старуху, и вода тут же убралась восвояси.

– Значит, во времена правления прошлой династии? Это сколько тебе… – Он задумался, будто и правда подсчитывая возраст водного духа.

– Девяносто пять, Третий господин, – почтительно отозвалась старуха.

– Порядочно ты прожила, старая карга, – с отвращением сказал Се Юньци, и водный дух скромно потупил глаза. – И чем занимаешься тут?

– Так, потихоньку убиваю путников и случайно забредших в поместье. Почти никого не трогаю, время такое, что люди уже почти не верят в духов, – пожаловалась старуха. – А теперь и вовсе тут поселился магистрат Сун, занял мое жилье. Третий господин, я столько лет создавала репутацию, неужто я не могла наказать его за непослушание?

Она чуть подалась вперед, заглядывая в глаза Се Юньци. Тот не ответил на вопрос, а вместо этого спросил:

– Кто тебя убил?

– Ой, Третий господин, это давняя история… – Глаза старухи заблестели, и она шмыгнула носом, чтобы рассказать свою слезливую историю. Но Се Юньци отмахнулся:

– Хотя ладно, какая мне разница. Не мое дело.

Старуха, которую прервали еще до начала повествования, обиженно поджала губы. Впервые за столько лет ей задали этот вопрос, но не потрудились даже выслушать! А она репетировала так много раз…

– А какие дела у Вашей Светлости в поместье Чан? – после паузы заискивающе спросила она. Может быть, она сможет выдворить этого большого Будду из своего дома и заняться простыми шуйгуйскими радостями: пугать людей и изводить их до смерти.

– Мои дела… – Се Юньци задумался о том, не стоит ли просто ее убить. Она и так осмелилась напасть на него, чем заслужила по меньшей мере несколько смертей. Однако его первоначальный план подобраться к даосу провалился, а значит… нужно придумать что-то еще. – Ты вообще как, при жизни тебе доверяли? – обратился он к старухе.

– Третий господин, обижаете – меня и убили потому, что я слишком хорошо хранила чужие тайны! – Шуйгуй подполз чуть ближе на коленях, почувствовав аромат сплетен.

– Тогда ты должна знать, как расположить к себе человека? Завоевать его доверие?

Глаза старухи снова вспыхнули демоническим светом.

– Третьему господину нужна помощь этой старухи? А тот человек – какой он?

Се Юньци вспомнил даочжана и хмыкнул:

– Я пока и сам не разобрался, но он похож на гору Тайшань – неприступный и холодный. Большой упрямец и гордец. Явно очень высокомерный.

– Сердце такого человека сложно растопить, – со знанием дела сказала старуха. – Третьему господину не следует спешить и действовать безрассудно. Важна хитрость и упорство. Может быть, вы могли бы притвориться беспомощным и больным, скромным и обаятельным, чтобы ослабить его бдительность. Нужно заставить его почувствовать, что в вас нет угрозы. Такие люди любят защищать слабых и немощных. Может, вам симулировать болезнь и заставить его о себе заботиться? Разыграть план «Страдание плоти»?³²

– Хм, – Се Юньци всерьез задумался над словами водного духа. – На самом деле… – старуха встрепенулась, глядя на него с надеждой. – Ты права, – старуха выдохнула. – Это мысль. Дело срочное, так что вот ты мне и поможешь.

– О, конечно, Третий господин, в чем вам помочь? – Водный дух подполз еще ближе.

– Атакуй меня, – сказал Се Юньци.

– Г-г-г-господин… – от страха старуха опять начала заикаться и выпучила глаза. – Я… я…

– Понарошку, – нетерпеливо отозвался он. – Давай, бей. – Он раскрыл руки, приглашая шуйгуя атаковать.

– В-в-ваша Светлость, я не могу. Я никак не могу! – Старуха прижалась лбом к полу, в ужасе от неожиданно свалившегося на нее задания.

– Не ударишь ты – ударю я. – Глаза Се Юньци блеснули алым в полутьме, и водный дух затрясся еще сильнее. Старуха собралась с силами и посчитала про себя, что все равно умирать, так что терять ей нечего…

Итак, в темной комнате разыгралась чрезвычайно странная сцена: шуйгуй дрожащей рукой медленно потянулся к шее Се Юньци. Тот нетерпеливо схватил старуху за костлявую руку и положил ее пальцы на свое горло:

– Вот так давай, дави. Нет, подожди, лучше я лягу. Будет натуральнее.

Он махнул рукой, и пол заблестел будто начищенный. Только затем он аккуратно улегся, расправил складки одежд и спросил:

– Как тебе эта поза?

– Оч-чень к-к-красивая, Третий господин…

– Отлично, продолжаем. Давай, души меня!

Старуха с трудом согнула закостенелые пальцы, которые вдруг потеряли всякую чувствительность.

– Да дави ты сильнее! – воскликнул Се Юньци, лежавший на полу с раскинутыми руками. – Так, подожди, так не пойдет. На моем горле останутся следы.

– Без следов не будет… выглядеть… как по-настоящему… – пролепетала старуха.

Се Юньци с отвращением посмотрел на ее морщинистое лицо, нависшее над ним, и тяжело вздохнул:

– И правда… этому достопочтенному³³ придется пожертвовать собой ради великого дела… Ладно, дави.

Затем он щелкнул пальцами, и завеса тишины пропала. Красный огонек пропал, погрузив комнату в темноту.

– А теперь… – глаза Се Юньци, лежавшего на полу, зловеще блеснули, и бедная старуха над ним снова задрожала от ужаса. – Начнем. Спасите! Помогите! Убивают!

* * *

Мо Хэ резко распахнул глаза от истошных криков. Он сел, схватил верхний халат и всунул ноги в сапоги. Когда он открыл дверь, то увидел сонную Гу Вэньвэнь, которая держала в руке кнут.

– Учитель! Кажется, кто-то кричал?

– Видимо, злой дух решил начать действовать, – рассудил Мо Хэ и вдруг заметил открытую дверь в пустую соседнюю комнату. Он нахмурился. – Наверное, господин Се хотел с ним разобраться и спровоцировал.

Широким шагом Мо Хэ направился к воротам внутреннего двора, на ходу завязывая пояс. Гу Вэньвэнь поспешила за ним.

– Нужно торопиться, кто знает, какой силы этот дух и какого уровня заклинатель Се, – сказал Мо Хэ, с помощью цингуна³⁴ легко перемахивая через стену, отделяющую внешний двор от внутреннего. Оказавшись в саду, он отпустил свое духовное сознание и сразу же заметил темную ци в восточном дворе. – Скорее!

Мо Хэ и его ученица ворвались в бывшую комнату госпожи Сун как раз вовремя: в темноте слышались звуки борьбы и затихающие крики, и, когда Мо Хэ осветил комнату пламенем на ладони, он увидел темную мокрую фигуру, которая душила Се Юньци. Тот уже побледнел и ослабел, а темная ци окутывала всю его фигуру. Увидев их двоих, Се Юньци закатил глаза и потерял сознание.

Мо Хэ сложил огненную печать³⁵, собирая светлую ци, и белое пламя отбросило темную фигуру от Се Юньци.

Гу Вэньвэнь подняла кнут:

– Ах ты мерзкий, злобный дух!

Кнут хлестнул шуйгуя, и тот взвыл, поворачиваясь к ним лицом. Мо Хэ успел заметить, что это была дряблая старуха с длинными острыми зубами и когтистыми руками. Подобрав свой прожженный плащ, она растеклась в лужу и исчезла, оставив лишь мокрое пятно на дереве.

Гу Вэньвэнь шагнула вперед, но Мо Хэ остановил ее:

– Она уже сбежала.

Сам он приблизился к молодому господину Се и поднес пальцы к его носу. Убедившись, что тот жив и просто в обмороке, Мо Хэ положил ладонь на его грудь и направил свою ци в его тело, проверяя состояние.

Гу Вэньвэнь осмотрела всю комнату, ничего не нашла и тоже подошла к ним:

– Как он, Учитель? – Хотя павлин ей и не нравился, она ценила всякую человеческую жизнь и теперь немного волновалась, что этот Се из-за собственной безрассудности может умереть.

– Жив, только… – Мо Хэ нахмурился, разглядывая темные следы на шее молодого человека. Они казались простыми отметинами от удушения, только вот… – Его ци в беспорядке, будто шуйгуй отравил его. Должно быть, это трупный яд. Ему как будто становится хуже.

Се Юньци, «пребывавший в обмороке», зажмурился, стискивая зубы, пока светлая ци хозяйничала в его теле и причиняла ему немыслимые страдания. Если бы не ты, проклятый даос, этому достопочтенному бы и не становилось хуже! К счастью, Мо Хэ быстро убрал руку, и его энергия покинула тело Се Юньци.

Опасаясь, что Мо Хэ опять начнет его «лечить», Се Юньци вдруг закашлялся, отплевывая воду, задергался, и его длинные ресницы задрожали.

– Он очнулся! – радостно воскликнула Гу Вэньвэнь.

– Где я… что случилось… – слабо выдавил Се Юньци, мысленно аплодируя себе за прекрасную актерскую игру. Он пошевелился, хватая Мо Хэ, который собирался подняться, за рукав: – Даочжан… вы спасли меня? Где… демон?

Демон в это время спрятался в укромном уголке поместья, зализывая свои раны и проклиная Третьего господина на чем свет стоит. Чтоб она еще раз выбралась наружу!

Се Юньци про это, конечно, не знал. Он разыгрывал свой план «Страдания плоти» со всей самоотдачей. На его глаза навернулись слезы.

– Даочжан, спасибо вам… Я был груб… простите… А вы спасли… спасли мою жизнь… Теперь я обязан вам…

Мо Хэ нахмурился, но не решился вырвать рукав у Се Юньци.

– Не стоит благодарности, – наконец сказал он. Ему пришлось помочь Се Юньци сесть, и тот скривился от боли. Мо Хэ невольно смягчился. – Кажется, вас отравили трупным ядом, – сказал он, оглядывая мокрое от пота лицо молодого человека.

– Трупный яд? – ахнул Се Юньци, и в его глазах Мо Хэ увидел толику страха. Это смягчило его еще больше.

– Ничего страшного, для заклинателей он не так опасен, – успокоил он его, по привычке наставляя, как свою ученицу. – Вам нужно выпить горячего и съесть что-то жирное, чтобы вывести яд. Вот и все.

– Спасибо, даочжан, спасибо… – залепетал Се Юньци и отвернулся, стискивая зубы. Эта старуха посмела оставить на нем свой трупный яд!

Заметив, что Мо Хэ уже не так холоден с ним, как раньше, Се Юньци решил ковать железо, пока горячо. Он вдруг закатил глаза и снова упал в обморок, обмякнув на руках даочжана.

Подумав, что изнеженный молодой господин мог впервые столкнуться с реальной опасностью и просто потрясен, Мо Хэ ничего не заподозрил. Ему пришлось собственноручно отнести Се Юньци в его комнату и уложить в кровать. Гу Вэньвэнь в тревоге следовала за ним.

– Что с ним такое, Учитель? Впервые вижу, чтобы трупный яд так быстро действовал, – не прекращала говорить она. – Может, у него особое строение тела и он просто слабый заклинатель? Зачем он тогда вообще полез к шуйгую? Оставил бы это нам. Неужто ради наживы? Но он выглядит как богатый молодой господин, явно не нуждается в деньгах…

– Помолчи, – оборвал ее Мо Хэ.

Се Юньци впервые почувствовал к нему благодарность. Девчонка несла всякий вздор! Кто тут слабый? Этот достопочтенный сильнее десяти таких девчонок, как ты!

– Он отдохнет, и все пройдет. Это просто реакция от испуга, – сказал Мо Хэ, проверяя его пульс.

Благодарность в сердце Се Юньци тут же испарилась: какого, гуй³⁶ тебя раздери, испуга? Собачий даос, этот достопочтенный вообще никого не боится!

Однако какими бы бранными словами молодой человек ни поливал этих двоих, он ничего не мог сделать, продолжая симулировать беспамятство. Чтобы отвлечься, он принялся придумывать способы наказания для Мо Хэ, Гу Вэньвэнь и старухи. Старуху он просто уничтожит, даже не потрудится сожрать, слишком мерзко. Девчонке можно переломать все кости, забрать золотое ядро и бросить умирать в темнице его дворца. И золотое ядро он сожрет. А Мо Хэ… о, на даоса у него большие планы: сначала он, конечно, вырвет его ядро из груди³⁷ и победит в споре. После поглощения всей его силы он выжжет его меридианы, раздробит каждую косточку, а потом даст ему пилюлю, чтобы он не умер, но остался посредственным и немощным смертным. А потом заставит его прислуживать себе до самой смерти…

За этими кровожадными мыслями Се Юньци и сам не заметил, как перестал симулировать обморок и заснул. Его лицо разгладилось, он перестал стискивать челюсти, и Мо Хэ с Гу Вэньвэнь поняли, что он погрузился в сон. Они тихонько поднялись и ушли, а Мо Хэ напоследок приклеил талисман для отпугивания злых сил к двери его комнаты.

Се Юньци на кровати казался совершенно счастливым, потому что ему снилось, как он исполняет свою великую месть. На его губах заиграла коварная улыбка, и он улегся на бок, устраиваясь поудобнее.

Глава 5
Позаимствовать труп, чтобы вернуть душу³⁸

Утро Се Юньци началось с того… что он не смог выйти из комнаты. Двери просто не поддавались, как будто кто-то его запер. Сказать, что это возмутило его, – ничего не сказать. Се Юньци был абсолютно взбешен. Он подергал раздвижные двери, попинал их сапогом, выругался, а затем позорно выпрыгнул в окно.

За этим делом его и застал Цзю-эр, который шел сказать гостям, что хозяин приглашает их позавтракать. Взгляды слуги и Се Юньци пересеклись, и последний кашлянул, выпрямляясь и приглаживая волосы.

– Чего встал? – огрызнулся он. – Не видишь, я делаю утренние упражнения?

– А-а, – протянул Цзю-эр, и его недоумение сменилось восхищением. Это же настоящий заклинатель, должно быть он тренирует свою секретную боевую технику, пока все спят! – Господин приглашает вас на завтрак.

– М-гм, отлично. – Се Юньци принял важный вид и, сложив руки за спиной, направился за Цзю-эром. За углом они столкнулись с Мо Хэ, уже опрятно одетым и выспавшимся.

– Господин приглашает даочжана на завтрак, – поклонился ему слуга.

– Доброе утро, – отозвался даочжан и перевел взгляд на Се Юньци. – Вам уже лучше?

– Конечно, этот достопо… то есть спасибо за беспокойство, даочжан, – молодой человек сложил перед собой руки. – Я все еще чувствую слабость, но, надеюсь, это скоро пройдет.

Цзю-эр недоуменно посмотрел на них. Слабость? Он же только что тренировался во дворе. Эти заклинатели поистине люди невероятной воли! Мо Хэ сдержанно кивнул, тут же потеряв к Се Юньци интерес. Даос постучал в дверь ученицы и громко сказал:

– Нас приглашают на завтрак, Вэньвэнь.

Изнутри не донеслось ни звука.

– Можете проводить нас. – Мо Хэ равнодушно отвернулся и посмотрел на Цзю-эра.

– А как же госпожа Гу? – спросил тот.

– Она не любит рано вставать, – пожал плечами Мо Хэ.

Се Юньци мысленно одобрил его суровость по отношению к ученице, а Цзю-эр проглотил слова о том, что девушка может остаться голодной. Однако не слуге спорить с важными гостями, поэтому мальчик засеменил вперед, попросив их следовать за ним.

Втроем они быстро добрались до переднего зала, где сегодня накрыли завтрак. Се Юньци, войдя внутрь, придирчиво осмотрел простые блюда на столе и поджал губы, а Мо Хэ в это время поклонился Сун Юйшу:

– Доброе утро, магистрат Сун. Я должен сообщить вам о том, что прошлой ночью своими глазами видел злого духа в поместье.

Се Юньци, вспомнив о старухе, тут же потерял аппетит и с неудовольствием посмотрел на Мо Хэ: зачем так быстро портить завтрак? Этот достопочтенный не успел осушить даже миску каши!

Сун Юйшу оторопел.

– В самом деле? – спросил он, явно борясь с сомнениями. Однако Мо Хэ внушал странное доверие своим спокойствием и сдержанностью, а потому было сложно подумать, что он лжет. – Что же нам тогда делать?

– Демон осмелился напасть на господина Се, – Мо Хэ показал на отметины на горле Се Юньци, и тот стал еще мрачнее: обязательно использовать его как наглядное пособие? Однако, пока он придумывал способы мести, Мо Хэ уже отвернулся и продолжил: – Все это говорит о том, что демон чрезвычайно озлоблен и продолжит убивать. Вы и ваша семья в опасности.

– Думаю, вам лучше побеседовать с моей матушкой, – Сун Юйшу со стуком отставил пиалу, твердо решив придерживаться своих убеждений. – А я продолжу искать убийцу в городе.

– Пустая трата времени, – наконец открыл рот раздраженный Се Юньци. – Сколько можно прикидываться глухим и немым и верить, что все это происки людей? Эти следы оставил шуйгуй, которому около девяноста пяти лет, он явно умер в поместье – вернее, она! Старуха, которая либо прислуживала здесь, либо была хозяйкой. Вместо того чтобы продолжать все отрицать, лучше бы просмотрели старые записи о делах поместья Чан и узнали бы, кто тут жил и кто погиб насильственной смертью!

Выплюнув эти язвительные слова, он положил себе несколько закусок в миску и принялся совершенно непринужденно их жевать. Мо Хэ закрыл открытый рот, посчитав, что молодой господин Се сказал все, что он сам хотел выразить, – просто чуточку грубее. Но хоть смысл и был одинаковым, Мо Хэ, несмотря на всю свою прямоту, считал, что не стоит рушить убеждения человека, убитого горем. Потому он промолчал и взял палочки в руки, лишь ненадолго задумавшись о том, что этот Се Юньци все же не такой бесполезный, каким кажется, – за краткую встречу со старухой он успел разглядеть и ее внешний вид, и возраст, и сделать такие удивительно четкие выводы! Вдруг Мо Хэ что-то вспомнил и повернулся к набивавшему рот Се Юньци:

– Вам следует выпить горячего бульона от трупного яда. Магистрат Сун, попросите, пожалуйста, кухню приготовить что-то подобное. Лучше из жирного мяса.

Палочки в руках опешившего магистрата Суна дрогнули, но он был человеком служивым и привык ко всякого рода людям. Так что он лишь сухо приказал Цзю-эру передать эти слова кухне. Завтрак продолжился в тишине.

Где-то на его середине, когда Се Юньци уже принесли бульон и он с отвращением разглядывал непривлекательную тонкую пленку, в передний зал ворвалась Гу Вэньвэнь. Пригладив растрепанные волосы и одежды, она плюхнулась рядом с Учителем и бросила на него яростный взгляд. Мо Хэ беззаботно отпил чай.

– Всем доброе утро, – процедила девушка, глядя на почти пустые блюда на столе с выражением вселенской скорби. Она столько работала вчера, а этот бессердечный Учитель даже не потрудился разбудить ее, чтобы она могла поесть! Он и правда собирался заморить ее голодом? Бессердечный! Бесчувственный! Учитель совершенно ее не ценит и не любит!

Пока она мысленно ругала своего Учителя, тот молча пододвинул к ней миску, доверху наполненную едой. Той самой едой, которую он есть не стал, но прилежно накладывал себе. Сердце Гу Вэньвэнь тут же наполнилось самой горячей благодарностью к Учителю, и на глаза чуть не навернулись слезы. Ее Учитель – самый лучший, самый заботливый, самый прекрасный и любящий!

Се Юньци, наблюдавший за переменами в ее лице, фыркнул. Девчонка будто носила сердце в рукаве³⁹ – такие особенно быстро умирают. Сделав этот вывод, он продолжил есть с еще большим удовольствием.

Когда завтрак закончился, Сун Юйшу приказал Цзю-эру проводить их во внутренний двор, а сам занялся делами. Поскольку в городе только совсем недавно открылся собственный ямэнь, его жители наконец могли не ездить в уездный центр и теперь понесли ворох своих жалоб и забот новому магистрату. Смерть жены, злобный дух, слухи и гора работы давили на плечи Сун Юйшу, и он казался изможденным с самого утра. Мо Хэ даже перед уходом проверил его духовным сознанием, но никакой нечисти к магистрату не прицепилось – он просто устал.

Се Юньци, наевшись, воспрял духом и даже перестал симулировать больного. Однако в голове его зрел план, пока они шли по крытой галерее за слугой. Вчерашняя постановка заставила Мо Хэ и его ученицу ослабить бдительность в его сторону, чего он и добивался. А это значит, что нужно либо и дальше притворяться слабым, либо придумать какой-то новый способ, не умаляющий его достоинства.

Но Се Юньци в жизни не добивался чужой благосклонности. Обычно все было наоборот: это вокруг него вились, говорили ему медовые речи и всячески подхалимничали. Потому нынешняя ситуация ставила в тупик его в общем-то острый ум. Совет мертвой старухи показался ему неплохим, так что теперь он раздумывал, как опять разыграть «Страдание плоти». Не мог же он снова «попасть» в ее руки – в конце концов, одну стрелу не выпустить дважды. Да и каким заклинателем это его выставит – слабым и глупым? Его, одного из величайших…

Мысли Се Юньци прервал Мо Хэ, который тихонько кашлянул, привлекая его внимание.

– Что? – спросил он. Затем поднял глаза и увидел, что на него смотрит не только заклинатель: оказывается, они уже прошли все ворота и двери и оказались в приемном зале внутреннего двора, где на главном месте сидела пожилая женщина. Мо Хэ и Гу Вэньвэнь сложили руки перед собой и слегка поклонились, приветствуя ее, а вот Се Юньци застыл, как бамбук в безветрии, погруженный в свои мысли.

Старуха в кресле неуютно поежилась, когда он уставился на нее темными глазами, а затем неловко улыбнулась. У нее было очень простое увядающее лицо, которое явно никогда не считалось красивым, а годы стерли и ту миловидность, что когда-то дарила юность. Маленькие глаза и обвисшая кожа под ними почему-то делали ее похожей на шуйгуя, и это только опять разозлило Се Юньци.

– Должно быть, мысли даочжана что-то занимает, – льстиво произнесла она.

Лесть он чувствовал сразу.

– Что вы, госпожа, я просто восхищался вашей красотой и убранством поместья, – бесстыдно соврал Се Юньци и ухмыльнулся.

Все присутствующие оглядели пожилую госпожу Нин, мать магистрата, а затем обшарпанную комнату с облезшей краской на стенах и ветхими оконными переплетами, из-за которых дул осенний ветер. Слуги вытерли пыль и убрали паутину, но это не сильно помогло вернуть зал к его прежнему богатому виду. Ни у кого не оставалось сомнений, что Се Юньци покривил душой, однако госпожа Нин захихикала, как девчонка, и ее каркающий смех разнесся по тихому залу, делая ситуацию еще более неловкой.

– У даочжана масленые уста и скользкий язык⁴⁰, – после паузы проговорила она. – Проходите-проходите, садитесь, – она махнула на ближайшее к ней кресло. Мо Хэ и Гу Вэньвэнь разместились чуть дальше.

Се Юньци, не спрашивая, взял пиалу чая, выпил ее и поставил служанке на поднос. Затем он улыбнулся пожилой госпоже Нин, и та покраснела.

Гу Вэньвэнь чуть не фыркнула, увидев, как старуха пожирает глазами молодого и – что уж врать – очень красивого мужчину. Затем девушка вспомнила, что это и есть их нанимательница и именно от нее зависит, заплатят им золотом или нет. Гу Вэньвэнь тут же встрепенулась и посмотрела на Учителя, но тот не спешил ничего говорить, наслаждаясь чаем. Девушка поняла, что, если не возьмет все в свои руки, этот Се уведет заказ прямо у них из-под носа!

– Госпожа Нин, расскажите о злом духе, – заговорила она.

Старуха равнодушно мазнула глазами по девушке и остановилась на ее Учителе, который тоже был красив.

– О, разумеется, – госпожа Нин расправила складки на юбке, исподтишка разглядывая Мо Хэ. – Три дня назад моя невестка была убита прямо в этом доме, за закрытыми дверями. Когда тело осмотрели, то… заключили, что она утонула, – старуха сделала паузу и обвела заклинателей взглядом, но никто не впечатлился ее рассказом. Ведь они это и так знали. Госпожа Нин достала платок и промокнула уголком сухие глаза. – Мы, конечно, похоронили бедняжку, но как же она могла утонуть в закрытой комнате? С ней же погибла и ее личная служанка.

– Замечали ли вы что-то странное в поместье до того? – спросил Се Юньци, входя в роль чиновника сыскного отряда.

– Нет, ничего, – качнула головой старуха. – Мы только приехали, даже разложиться не успели. Вещи так и стоят в коробах и сундуках, поместье даже не успели нормально прибрать. Ума не приложу, за что на нас ополчилась злая сила, – она нервно сжала платок. – Я отправляла слуг узнать о поместье, и оказалось, что дурные слухи о нем бродят уже много лет. А почему – все давно позабыли. Никто понятия не имеет, что за злобный дух тут поселился, но в один голос твердят, что он есть. Я советовала Юйшу переехать, но он и слушать не желает, говорит, что это все вздор, и даже гибель жены ему нипочем! – она в сердцах хлопнула по колену, но затем, будто сообразив, что зря вышла из себя на глазах у чужих, поправилась: – Юйшу убит горем, поэтому, возможно, не мыслит ясно.

– Это можно понять, – закивал Се Юньци, хотя в такой ситуации никогда не оказывался. Но он помнил, что решил вести себя скромно и обаятельно. – Такое горе.

– Верно-верно, – найдя наконец благодарного слушателя, госпожа Нин растрогалась до слез. – Но ведь единственный сын… И теперь мы все здесь умрем из-за него! Почтенные даосы, прошу вас, спасите мою семью от еще большего горя! – Она потянулась вперед и схватила Се Юньци за руки. Тот вздрогнул, изо всех сил стараясь сдержать отвращение, однако его улыбка стала уж очень фальшивой.

Гу Вэньвэнь злорадно захихикала про себя, глядя, как вытянулось лицо этого Се. Так ему и надо, будет знать, как лезть куда не просят.

– Мы с Учителем с удовольствием возьмемся за ваше дело, – пока Се Юньци приходил в себя от неожиданного прикосновения, Гу Вэньвэнь снова заговорила. – Верно, Учитель?

Мо Хэ выразительно посмотрел на ученицу, но та продолжала лучезарно улыбаться, как бы говоря: «Учитель, просто кивните, а не то мы так и будем есть рис всю следующую неделю, и тогда однажды я взбунтуюсь и уйду от вас». В ее глазах он уже видел целые тарелки тушеного мяса из лучшей таверны Чанъяна и понял, что не может ее разочаровать. Однако в делах такого рода существовало понятие чести: все-таки они пришли позже господина Се, каким бы ненадежным тот ни казался.

Он повернулся к Се Юньци, пытаясь придумать причину, которая заставила бы того уступить.

– Если только господин Се не…

– Думаю, втроем мы быстро управимся! – энергично прервала его Гу Вэньвэнь, поняв, куда он клонит.

– О, разумеется, – ухмыльнулся Се Юньци, которому это было только на руку.

Мо Хэ укоризненно посмотрел на свою ученицу: бедный заклинатель Се был вынужден согласиться, чтобы сохранить ей лицо. Надо будет побеседовать с Вэньвэнь о том, что такое хорошие манеры. Однако Се Юньци уже дал согласие и не мог взять его назад.

«Бедный заклинатель Се» же про себя тоже радовался. Потому что сам он не знал ни одного праведного способа борьбы со злыми духами. Вернее, когда-то читал в какой-то случайно попавшей в его дворец книжке, но та показалась ему такой скучной, что он тут же отбросил ее куда подальше. Праведные совершенствующиеся использовали талисманы, заклинания, холодное оружие – словом, никакой погони за добычей, азарта битвы, пыток и крови. Скука смертная. Поэтому энтузиазм Гу Вэньвэнь ему был только на руку.

Мо Хэ, не зная этих подводных течений, лишь расслабился и кивнул.

– Я премного благодарна, что трое заклинателей готовы помочь нашей семье Сун! – Старуха опять пыталась вцепиться в руки Се Юньци, но тот изящно уклонился и откинулся на спинку кресла.

– Сегодня же ночью мы избавим вас от этой твари, – сказал он. Пора было кончать со старухой. С обеими старухами. Се Юньци с тоской подумал, что еще совсем недавно его окружали румяна и белила⁴¹, а теперь остались одни белила.

Он поднялся, желая поскорее убраться отсюда.

– В таком случае давайте осмотрим дом. Наверняка где-то тут зарыт ее труп, раз она не уходит. Сожжем тело, и все закончится, – сказал Се Юньци, почти нетерпеливо хлопая в ладоши. Это заставило госпожу Нин и слуг задрожать от страха, а Мо Хэ нахмурился. Он предполагал, что водный дух должен быть привязан к поместью не просто так, но слова Се Юньци противоречили его способу работы. Он отправлял духов на перерождение, а не уничтожал их. Поэтому следовало узнать, почему шуйгуй вообще тут поселился, какая обида его держит и как ее разрешить.

Втроем они вышли из приемного зала, и молчаливый Мо Хэ наконец заговорил:

– Если не возражаете… я бы хотел действовать чуть медленнее, чем предложил господин Се. Последовательнее, даже сказать. Уничтожить демона – это быстро, однако понять, из-за чего возникла злоба, иногда гораздо важнее. Как говорится, маленький ручей далеко течет⁴².

Гу Вэньвэнь, идущая позади них, закатила глаза. Подход ее Учителя к злым духам был своеобразным: он всегда первым делом пытался их умиротворить, и, только если других способов не оставалось, он применял грубую силу. Глядя на него, никогда не поверишь, что это грозный даочжан Сюаньи, скорее буддийский монах… Во всяком случае, все говорило об одном: сегодня Гу Вэньвэнь не наестся вдоволь. Ей оставалось только надеяться на то, что самодовольный и властный Се Юньци откажется.

– Конечно, мы будем следовать вашему плану, даочжан, – растекся в улыбке Се Юньци, и Гу Вэньвэнь потеряла дар речи. Не этот ли господин еще вчера назвал имя ее Учителя глупым? Почему сегодня он так переменился? Из-за спасения? Нет, это, конечно, говорит о нем с лучшей стороны: благородный человек всегда руководствуется чувством долга⁴³, однако… Вэньвэнь рассчитывала совсем на другое.

Мо Хэ же был удовлетворен. Дойдя до беседки в центре внутреннего двора, он остановился и сказал:

– В таком случае предлагаю следующее: мы сначала найдем тело, а затем выманим шуйгуя и постараемся выведать у него, почему он здесь. Если обида его разрешима, тогда мы освободим его от пут земной жизни и отправим душу⁴⁴ в загробный мир. Если же нет… – Мо Хэ задумался. – Тогда будем действовать по вашему плану, господин Се.

Се Юньци, изначальный план которого состоял в том, чтобы сожрать шуйгуя, с умным видом закивал.

«Приятно загребать жар чужими руками», – подумал он. Пусть глупый заклинатель разбирается с водным духом, не ведая, что пока он ловил цикаду, позади притаился чиж⁴⁵…

Мо Хэ достал талисман поиска, и у Се Юньци вдруг возникло дурное предчувствие. Мо Хэ наполнил талисман духовной силой, чтобы обнаружить источник темной ци в поместье. Желтый лист бумаги затрепетал в воздухе, а затем… полетел к Се Юньци.

Тот отступил в сторону, но талисман последовал за ним. Он снова отступил. Мо Хэ и Гу Вэньвэнь пару мгновений недоуменно наблюдали, как заклинатель и талисман играют в догонялки, пока Мо Хэ не очнулся от оцепенения. Он перехватил талисман, и Се Юньци вздохнул с облегчением.

– Вы… – заговорил Мо Хэ, но молодой человек его тут же перебил.

– Проклятая старуха и ее трупный яд! – выругался Се Юньци, сплевывая на землю. – Теперь талисман и во мне видит демона.

Мо Хэ с некоторым сомнением посмотрел на желтую бумагу в руках. Заговоренный талисман так и рвался из его пальцев, чтобы прилипнуть к Се Юньци.

– У этого шуйгуя чрезвычайно темная ци, – покачал даочжан головой. – Возможно, его обида сильнее, чем я думал, раз даже отпечаток на вас так долго рассеивается.

– Именно так, злобная старуха! Чуть не задушила этого достопочтенного! – закивал Се Юньци. – Следы теперь будут неделю сходить! Эх, если бы она не застала меня врасплох, я бы ее… И если бы даочжан не спас меня, не стоять мне на этом месте. Но талисманчик ваш, кажется, все-таки не сработает, – осторожно заметил он, глядя на желтый клочок почти с ненавистью. Надо было испепелить его. В то же время Се Юньци немного переживал: сейчас не время раскрывать себя, когда он только начал втираться в доверие к даосу. Весь его план пойдет насмарку, если его сейчас обнаружат. На его беду, Мо Хэ и правда являлся сильным заклинателем.

С другой стороны, если бы не этот факт, Мо Хэ давно уже не стоял бы перед ним.

Се Юньци от этой мысли невольно облизнулся.

Мо Хэ, не обращая на него внимания, убрал талисман в рукав. Он вздохнул.

– В таком случае… – он подумал о своем мече, но затем бросил взгляд на скучающую Гу Вэньвэнь, и решение само пришло в голову. – Вэньвэнь, заставь кнут отследить источник темной ци.

– Но как, Учитель? – непонимающе хлопнула глазами девушка.

– Нефритовый кнут – духовное оружие. Его миссия – уничтожать зло, так что он сможет поработать мощным талисманом поиска, который не собьется из-за остатков темной ци. Поручи кнуту отыскать ее источник.

Се Юньци опять охватило дурное предчувствие. Источник темной ци – кто здесь самый мощный ее источник, если не этот достопочтенный?! Эта неумеха, чего доброго, сейчас его кнутом отстегает. Такой позор не смоют даже реки крови. Этот достопочтенный не собирается становиться ее учебным материалом! Пока Гу Вэньвэнь со вздохом снимала кнут с пояса, он резко шагнул вперед и сказал:

– Я уже нашел его.

Учитель и его ученица уставились на Се Юньци.

– Кажется, я знаю, где труп, – подтвердил он. – Старуха вчера что-то бормотала об этом, – изящно ввернул он, чтобы не вызывать подозрений. – Давайте сначала найдем то место и проверим.

Мо Хэ окинул его похолодевшим взглядом: если он знал, но молчал, почему говорит только сейчас? И по какой причине он помешал его тренировке? Гу Вэньвэнь и так распустилась, и он видел, с какой радостью она смотала кнут обратно.

Се Юньци же беспечно отправился показывать путь, думая, что придумал отличный способ выпутаться из этой ситуации. Он шел так уверенно и быстро, что у Мо Хэ снова зародились подозрения: а не одержим ли господин Се? Однако он совсем таковым не казался. Мо Хэ решил пока не спешить с выводами – быть может, шуйгуй и правда ночью раскрыл какие-то свои тайны?

Се Юньци дошел до кухни и маленького заднего дворика, где располагался старый колодец. Он остановился перед ним и указал пальцем:

– Здесь.

Гу Вэньвэнь оглядела землю, но не заметила ничего подозрительного, разве что трава там не росла. Зато Мо Хэ подозвал слугу и попросил лопату. Но когда тот принес ее, Се Юньци сложил руки на груди и замер, отрешенно глядя на покачивающиеся за спиной деревья, будто это не его ума дело. Мо Хэ, разумеется, не мог никого заставлять копать, потому подвязал рукава и взялся за лопату, чтобы проверить догадку.

– Учитель, не надо, давайте лучше я! – тут же воскликнула Гу Вэньвэнь и неприязненно покосилась на бездельничающего Се Юньци. По ее мнению, тот был явно моложе ее Учителя, а значит, копать ему. К тому же сама она была девушкой, да еще и незамужней, для нее такие занятия не подходили. Потому оставался только Се Юньци! Однако этот богатый повеса, который явно в руках ничего тяжелее палочек не держал, не желал и пальцем пошевелить. Цзю-эр, который как раз пришел на кухню, увидел эту картину и подошел к ним.

– Даочжан, предоставьте это мне. – Мальчик забрал у Мо Хэ лопату и принялся энергично копать.

Итак, трое заклинателей наблюдали, как тринадцатилетний мальчишка копает землю. Гу Вэньвэнь становилось все неуютнее, а Мо Хэ пожалел, что позволил ему работать. Единственный, кто думал о том, что им подадут на обед, был Се Юньци. Он даже не смотрел на яму, а принюхивался к ветру, разносившему запахи с кухни.

Наконец Гу Вэньвэнь не выдержала и выпалила:

– Цзю-эр, давай…

– Тут что-то есть! – вдруг воскликнул маленький слуга. С большими глазами он выглянул из ямы, бледный и испуганный. – С-с-с-смотрите! – Он поднял повыше прядь грязных седых волос.

– Вылезай, – скомандовал Мо Хэ.

Цзю-эру не пришлось повторять дважды. Он выбрался наружу и отбежал подальше, прячась за спины заклинателей. Мо Хэ спрыгнул в яму вместо него и принялся за работу.

Земля сверху была рыхлая и сухая, однако после найденных волос лопата без конца зачерпывала грязь, будто снизу бил источник воды. Полы верхнего халата и сапоги Мо Хэ измазались в ней, но он не обращал внимания и продолжал копать, пока не оказался на глубине трех чи⁴⁶. И только тогда лопата наткнулась на что-то мягкое. Он присел на корточки и руками разгреб влажную землю, обнажая посиневшее и раздутое лицо утопленницы. В месте, где он задел труп лопатой, непрестанно хлестала вода, заливая его грязные сапоги.

– Что там, Учитель? – На краю ямы он увидел лица Гу Вэньвэнь и Се Юньци. Молодой человек смотрел на него сверху вниз, и его взгляд показался даосу пустым и надменным, будто и труп, и Мо Хэ были для него все одно.

Мо Хэ прищурился против солнечного света:

– Мы нашли тело.

Глава 6
Маленький секрет водного духа

Когда тело вытащили на поверхность, молодой господин Се скривился от отвращения: и он хотел сожрать это? Просто мерзость.

– Судя по всему, жертву сначала утопили, а затем закопали, – сказал Мо Хэ, без всяких эмоций тыкая тело лопатой. Оно казалось надутым мешком с водой, с мягкими костями и размякшей плотью, которые колыхались, как желе.

Гу Вэньвэнь от этого «гуйлиндао»⁴⁷ затошнило, и она отвернулась, а Се Юньци скривился еще сильнее.

– Сожжем, – решительно сказал он, щелкая пальцами, на которых тут же появился красный огонек.

Мо Хэ покосился на него:

– Не спешите, господин Се. Мы договорились, что попробуем действовать по плану этого Мо.

Выражение лица Се Юньци стало еще непригляднее, однако он промолчал. Он мрачно смотрел на труп и вспоминал, как склизкие пальцы старухи касались его драгоценного горла… Хотя дух и тело отличались, но ведь суть одна…

Мо Хэ между тем попросил Цзю-эра позвать магистрата Суна и, когда тот прибыл, все ему объяснил. Тело накрыли простыней и перенесли подальше от кухни, в пустующий двор. Мо Хэ приклеил на лоб телу сдерживающий талисман и поднялся, отряхивая руки. Заметив грязь на одежде, он тут же пробормотал очищающее заклинание. Цзю-эр, стоящий рядом, во все глаза наблюдал, как разводы земли исчезли с черного ханьфу заклинателя, а его сапоги снова стали чистыми.

– Как здорово! – не сдержал восхищения мальчишка. – Уважаемый даочжан, а смогу ли я тоже когда-нибудь стать заклинателем?

Се Юньци громко и насмешливо фыркнул, заставив Цзю-эра смутиться. Се Юньци уже давно проверил всех обитателей поместья и не нашел в них ни крупицы истинной ци. Все они простые смертные, которым суждено прожить простую жизнь и умереть.

Однако Мо Хэ бросил на него косой взгляд и подошел к мальчику, кладя ему руку на плечо.

– Если ты правда захочешь пойти этим путем, то тебя ждет множество трудностей, потому что твои духовные силы слабо развиты. И я должен честно сказать, что не любой труд вознаградится, если учиться прилежно. Возможно, ты потратишь сорок лет впустую, а возможно, станешь заклинателем, – сказал он. – Этот путь самый сложный из всех существующих, поскольку бросает вызов Небесам, так что дважды подумай, готов ли ты потратить всю жизнь без надежды на успех.

Цзю-эр серьезно задумался над его словами.

– Думаю, мне и так хорошо, – заключил маленький слуга. – Тратить всю жизнь на то, чтобы просто уметь очищать одежду, – проще постирать!

Се Юньци не сдержал смешка, а Мо Хэ еле заметно кивнул. Он был доволен здравомыслием мальчишки.

– Дождемся темноты и заманим шуйгуя в ловушку, – сказал он остальным, указывая на талисман.

Все согласились с его словами, даже Се Юньци изобразил послушание. Пока они решили вернуться в комнаты, и по пути Се Юньци размышлял о том, что этот даос слишком уж правильный и ничего не понимает. Если праведный путь слишком сложен, почему не выбрать демонический? Праведные заклинатели ползли по уровням совершенствования со скоростью черепахи, а вот демонические практики могли стремительно продвинуть совершенствующегося и столь же быстро сбросить его с вершины. Поэтому-то людей искушал демонический путь, делающий их жизнь похожей на полет звезды на небосводе: от яркого сияния до падения. Зато такой звездой мог стать практически кто угодно. Даже этот слабый мальчишка-слуга.

Однако дать подобный совет Се Юньци сейчас явно не мог, да и вскоре его отвлекла совершенно другая напасть: когда они подошли к своим комнатам, он понял, почему с утра не смог покинуть ее, – потому что на двери был проклятый талисман Мо Хэ! Который попросту запечатал темную ци в комнате! То есть запечатал его!

Увидев талисман, Се Юньци чуть не зарычал. Мо Хэ, шедший перед ним, тоже заметил талисман и, проходя мимо, легко сорвал его.

– А, верно, господин Се, простите за вольность, вчера я не мог оставить вас без защиты, – проговорил он, открывая свою дверь и оглядываясь. Он не успел заметить, как лицо Се Юньци из кровожадного превратилось в льстивое.

– Как любезно с вашей стороны, даочжан! – воскликнул он, скрипнув зубами. – Что бы я без вас делал! Я обязательно отплачу вам. – В своем сознании он опять вернулся в свою подземную темницу, где вчера во сне запытал Мо Хэ до полусмерти.

Мо Хэ, однако, принял его благодарность и легко кивнул:

– Обращайтесь.

«Только если захочу отправить тебя к Желтым источникам»⁴⁸, – прорычал про себя Се Юньци, наблюдая, как Мо Хэ исчезает за дверью. Сам он теперь мог беспрепятственно войти в комнату и закрыться с той стороны, чтобы придумать еще парочку способов мести для собачьего даоса.

После того как он хорошенько поунижал Мо Хэ в своих фантазиях, Се Юньци задумался над более важным вопросом: по какой-то причине благосклонность Мо Хэ к нему не продержалась даже и дня! Кажется, заметив, что он выздоровел, даос снова стал отстраненным. Подобраться к Мо Хэ оказалось сложнее, чем он думал. То есть он, конечно, не предполагал, что это будет легко, – иначе спор не имел бы смысла, – но на самом деле он уже несколько раз пытался прощупать его духовным сознанием и все время натыкался на глухую стену, а тот его почти обнаруживал. Мо Хэ был слишком силен, и это ужасно раздражало Се Юньци. Именно поэтому он выбрал такой долгий и чрезвычайно неудобный способ, как втереться к нему в доверие и заставить подпустить ближе. Только тогда он сможет вырвать золотое ядро из его груди и от души попировать. А после… после никто не сможет его остановить. Но он должен поторопиться, иначе другие тоже придут за Мо Хэ.

Смакуя на губах мнимый вкус золотого ядра заклинателя, Се Юньци вдруг почувствовал, как темная ци в комнате усилилась. Он посмотрел в угол, где пол будто начал намокать.

– Чего тебе? – лениво спросил он.

– Третий господин, умоляю вас, спасите меня от этого даоса! – Шуйгуй, проникший в его комнату, обогнул полоску света из окна и распростерся на полу в поклоне. – Прошу вас, я никогда не забуду вашей милости!

– С чего мне помогать тебе? – Се Юньци почесал горло, на котором остались следы от удушения.

Старуха задрожала:

– Я… я… я могу лишь умолять господина проявить доброту к соплеменнице! – она опять упала на пол, простирая руки. – Я хоть и обитаю в Чанъяне, но слухи и до меня доносятся, демонический круг наш ведь узок, духи нашептали, что вы в городе под тайной личиной и вам необходимо сохранить анонимность… Эта старуха уже слышала о споре, но если о нем узнает и даос… Боюсь, Третьему господину придется непросто, вдруг и Первый господин поймет, что вы уже здесь… Эта старуха поможет сохранить вашу тайну и поспособствует в завоевании доверия даоса. Эта старуха очень способная! Вы же сами видели, что мой план вчера сработал! При жизни я была хороша в интригах! Я вам еще пригожусь! – торопливо проговорила она, не осмеливаясь даже поднять на него глаза.

Се Юньци холодно ухмыльнулся, чувствуя, как его наполняет ярость. У дряхлой столетней старухи хватило наглости угрожать ему… Воистину, толстокожий бессовестный демон, оскорбление для глаз этого достопочтенного. Он стиснул подлокотник, длинные ногти впились в дерево, а в глазах вспыхнуло кровавое пламя, но затем… Оно внезапно погасло.

Старуха была права кое в чем: она еще ему пригодится.

– Хорошо, я помогу тебе, – после долгой паузы сказал он. – Чего ты хочешь?

– Я тоже желаю переродиться, но никому не под силу осуществить мое желание. Кроме вас, господин! – старуха, заливаясь слезами, выглядела так жалко, будто и в самом деле раскаивалась.

– И в чем же состоит твое желание?

– Я хочу… чтобы все невестки в этом городе умерли! – вдруг прорычала старуха, и ее глаза вспыхнули красным. Се Юньци несколько мгновений смотрел на нее, а затем расхохотался.

– И все? – с легким интересом спросил он.

– Да, Третий господин, – шуйгуй скромно потупила глаза. – Только это, мне больше ничего не надо. Я посчитала: их в городе всего две тысячи триста сорок две, небольшая потеря…

– Действительно, – серьезно кивнул Се Юньци, и во взгляде старухи забрезжила надежда. – Какая-то пара тысяч с лишним человек: что они такое против перерождения твоей души?

– Я знала, что только вы сможете понять меня, – со слезами отозвалась старуха. – Эта старуха уповает на мудрость Третьего господина!

Се Юньци хмыкнул.

– Мы все-таки должны помогать себе подобным, – кивнул он. – Понимаю-понимаю. Пока спрячься, а вечером я тебя спасу.

– Вечером? – в голосе шуйгуя мелькнул страх. – А даос…

– О, он не помешает, его цель – отправить тебя на перерождение. При встрече с ним сделай вид, что обезумела, и ничего толкового не говори. Чем дольше ты тянешь, тем сложнее ему будет тебя обезвредить. Я найду способ освободить тебя, а ты «напади» на меня. Затем я отправлю тебя в безопасное место, будешь мне помогать с планом. Это будет наш маленький секрет, – Се Юньци облизнул губы и чарующе улыбнулся.

– Маленький секрет? – глаза старухи заблестели. – Как вы великодушны, как мудры, как добры, как прекрасны…

Се Юньци равнодушно махнул рукой, прерывая поток ее лести.

– Только у меня один вопрос, – сладким голосом проговорил он. – Этот твой план «Страдания плоти» – не могла бы ты поделиться еще немного трупным ядом?

– Разумеется, господин… – Хотя старуха и не понимала, зачем ему это, она все же охотно перетрогала полы его роскошного ханьфу, сапоги и даже игриво провела когтистой рукой по запястью.

«Третий господин оказался глиняной головой с глиняными мозгами⁴⁹ – кто бы мог подумать!» – думала она про себя, ускользая из комнаты. Правда, эта глиняная голова все же очень красивая… Если она будет служить ему, то сможет каждый день любоваться на его брови и глаза.

Когда шуйгуй скрылся, лицо Се Юньци мгновенно помрачнело. Он с отвращением скинул верхний халат и сапоги и несколько раз очистил свое тело от трупного яда. Для него трупный яд был не более опасен, чем миндальное масло, но Мо Хэ об этом знать необязательно. В голове коварного молодого человека наконец созрел план, как подобраться к заклинателю и застать его врасплох.

В то же время у него возникла и другая мысль: в царстве демонов слухи разносятся слишком быстро, когда он выиграет спор, то отрежет языки всем сплетникам, которые говорили, что он боится Первого брата.

* * *

Когда завечерело, Мо Хэ постучал в дверь Се Юньци, и тот после долгой паузы, зевая и поправляя свой красный ханьфу, вышел наружу. Гу Вэньвэнь недовольно притоптывала ногой, а вот Мо Хэ нахмурился, увидев, что молодой человек выглядит уставшим и бледным.

– Вы спали? – спросил Мо Хэ.

– Да, почему-то так сморило… Провалялся весь день, еле очнулся. Теперь так жутко хочется есть, – лениво проговорил Се Юньци, прикрывая от зевоты рот.

– Что-нибудь еще болит? – Мо Хэ не мог проверить его духовным сознанием, поскольку это было невежливо по отношению к собрату на тропе совершенствования, и лишь уточнил: – Жар, головная боль?

– Как вы угадали? – удивился Се Юньци. – В точности так.

Мо Хэ нахмурился еще сильнее: все говорило о том, что симптомы отравления трупным ядом не прошли, а напротив, усилились. Однако господин Се не трогал труп, так почему же ему стало хуже? Может ли быть так, что шуйгуй выбрал его следующей жертвой?..

Се Юньци следовал за Мо Хэ, усиленно изображая ослабшего и больного. Он даже кашлянул пару раз и почесал горло, будто его одолевал зуд, и все это не укрылось от глаз даоса. Впрочем, именно на то он и рассчитывал.

Втроем они быстро дошли до двора, где оставили утром труп, и Мо Хэ вытащил из рукава какой-то старый свиток.

– Я попросил у магистрата Суна позволения взглянуть на архивы поместья и обнаружил, что здесь умерло довольно много людей, – пояснил он ученице и Се Юньци. – Учитывая информацию, которую вы сообщили, – он кивнул молодому человеку, – я проверил записи и выделил несколько человек, подходящих под описание. Все сравнив, я пришел к выводу, что шуйгуй – старая госпожа Цзун, Цзун Шу, жена господина Чана, которая пропала при загадочных обстоятельствах на первом году правления Датун. После в поместье участились случаи утопления, и даже пруд во внутреннем дворике засыпали. Вероятно, ее тело мы и нашли, а значит, это была не просто пропажа, а убийство.

С этими словами он свернул свиток и посмотрел на остальных. Гу Вэньвэнь стало стыдно, что она провалялась в кровати полдня, пока Учитель работал, потому тут же разразилась восторгами:

– Учитель такой умный! Вы даже узнали про пруд! Значит, ее там и утопили?

– Возможно, – кивнул Мо Хэ. – Достоверно нам сможет рассказать только сам водный дух. Я собираюсь призвать эту грешную душу. Отойдите подальше.

Мо Хэ достал еще один талисман, и Се Юньци начал закономерно подозревать, что в свободное время даос только и делает, что упражняется в каллиграфии. Вообще-то Се Юньци недолюбливал талисманы – это был самый легкий и мерзкий способ борьбы с нечистью, и казалось, что величайший заклинатель эпохи постоянно экономит силы. Это лишь наполнило Се Юньци презрением к Мо Хэ, но он все же продолжал наблюдать, потому что нечасто видел ритуалы праведных заклинателей.

Мо Хэ обошел лежащее тело, а затем подобрал с земли палку и принялся рисовать защитный барьер. Се Юньци и Гу Вэньвэнь отошли чуть подальше, чтобы не мешать ему. Мо Хэ отряхнул руки, бросил палку на землю и наполнил талисман истинной ци, заставив желтую бумагу засветиться. Его длинные пальцы сложили печать, и он прошептал заклинание призыва.

Мгновение ничего не происходило, и Се Юньци даже подумал, что у даоса не вышло. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-нибудь злорадное, когда земля вокруг трупа вдруг потемнела, словно наполнилась влагой. А затем очень медленно труп сел и открыл глаза, которые вспыхнули красным. Массивное, неповоротливое тело совсем не слушалось, и, чтобы посмотреть на заклинателей, шуйгую пришлось повернуться всем телом.

– Кто посмел… меня снова… запереть в этом… разлагающемся мешке?! – старуха явно хотела это прореветь, но язык плохо ее слушался, потому слова выходили рваными и невнятными.

– Этого даоса зовут Мо Хэ. Я хочу избавить тебя от обиды и отправить в перерождение. Цзун Шу, расскажи нам, что тебя держит в этом мире? – спокойно проговорил Мо Хэ, стоя за пределами барьера.

Старуха в круге забулькала, а потом дернулась, словно пытаясь вырваться из телесной оболочки, но ничего не вышло, и она завизжала. Только тогда Се Юньци невольно проникся уважением к Мо Хэ: тот не просто вызвал старуху, но и запер в старом теле. Учитывая силу почти столетнего духа, заклинание должно быть очень мощным. В следующее мгновение Се Юньци помрачнел: ведь это же портило его собственные планы. Потому он сделал крошечный шаг вперед.

Мо Хэ продолжал допрос водного духа:

– Ты убила хозяйку этого поместья. За что ты погубила невинную душу? Кто тебя обидел в прошлом? Расскажи все честно, и мы не будем уничтожать твою душу, позволив отмыть грехи в Диюе⁵⁰.

– Отпусти меня! Отпусти! Проклятый даос! Как ты узнал мое имя?! Я хозяйка этого поместья, кто позволил тебе обращаться ко мне по имени?! – завизжал шуйгуй, явно испугавшись того, что не может вырваться из тела. Вкрадчивые, но провокационные слова Мо Хэ выводили старуху из себя.

– Тебя тоже когда-то убили, расскажи нам свою историю, – монотонно продолжал Мо Хэ, не обращая внимания на визги.

– Никто меня не обидел! Я сама кого хочешь обижу! – прорычала Цзун Шу, тяжело поднимаясь на ноги. Неповоротливые распухшие ноги не слушались, и ей пришлось опуститься на четвереньки и опереться на руки, но и так размякшие кости сгибались. Демон подполз к границе и с яростью уставился на молодое лицо Мо Хэ. – Тебя убью, ученицу твою тоже сожру. Я всех вас утоплю!

Старуха скользнула взглядом по Се Юньци, и тот еле заметно кивнул. Она ударила кулаками по барьеру, и он пошел рябью. Опухшее синее лицо с талисманом на лбу оказалось в чи от Мо Хэ, и тот невольно поморщился. Он опять раскрыл свой свиток и сказал:

– На первом году правления Датун кто-то утопил тебя в пруду, а затем закопал на заднем дворе. В тот год в поместье проживало два твоих сына с невестками, двое их детей, а также твой муж, господин Чан. Судя по описи слуг и имущества, в поместье служило тридцать шесть человек, двое после того случая были объявлены беглыми рабами, а почти все молодые женщины утонули. Кто тебя убил? Слуги? Какая-то женщина?

– Эти бесполезные свиньи и пальцем бы меня не тронули! – провизжала Цзун Шу, ударяя костлявыми пальцами по барьеру напротив лица Мо Хэ. Тот моргнул и демонстративно отступил на шаг назад. – Я была их хозяйкой, их госпожой!

– Но кто-то тебя все же убил, – сложив руки за спиной, Мо Хэ начал медленно обходить круг, и Се Юньци увидел свой шанс. – Кто-то вызвал у тебя такую жгучую ненависть, что ты вернулась. Ты убила госпожу Сун, но не тронула госпожу Бай, – он вдруг замер, и Се Юньци, который стискивал камешек в рукаве, тоже застыл. – Невестка? Тебя убила невестка? – сделал смелое предположение Мо Хэ.

– Тварь! Неблагодарная дрянь! – взвыла старуха, ударяя по барьеру с невиданной силой. Тот задрожал, но не поддался. – Собака, которая лает на своих же! Отплатила мне злом на добро! Потаскуха!

Мо Хэ приподнял брови, а Гу Вэньвэнь поморщилась от громких визгов шуйгуя. Кажется, слова Учителя задели ее за живое; может, он докопался до правды? Се Юньци сделал еще один шажок вперед.

Мо Хэ же обдумал все услышанное и спросил:

– Почему ты называешь невестку потаскухой?

– Потому что она шлюха! Притворялась такой почтительной и добродетельной, благочестивая дрянь! Я застукала ее со слугой – презренным, грязным, как он мог быть лучше моего Жу-эра? Дрянь! Я сказала ей выметаться из моего дома, я великодушно сохранила ей жизнь вместе с ее щенком, а она!.. – Цзун Шу захлебнулась в воде, что текла по ее лицу, и рассмеялась страшным булькающим смехом. – Потаскуха и ее грязный щенок оскверняли славное имя Чан! Вместе со своим любовником эта дрянь заманила меня и сбросила в пруд. Я кричала, я боролась, но никто не пришел на помощь! Бесполезные свиньи! А когда я умерла… Они даже не дали мне упокоиться с миром! Мое тело бросили гнить в земле, а ямэню сказали, что я в гневе уехала в монастырь! Никто не искал меня! Никто, даже мой Жу-эр поверил этой шлюхе! И тогда… я вернулась отомстить. Я убила всех этих потаскух, я ради клана Чан очистила поместье от гнилых ростков. А мой муж… мой дорогой муженек просто бросил поместье и уехал с остатками клана Чан! Ха-ха-ха! Эти ублюдки оставили меня здесь гнить! Никому я была не нужна! – Она обиженно взревела, и Се Юньци понял, что момент настал.

Скрывая пальцы рукавом, он точно запустил камешек прямо в линию барьера, нарисованную на земле. Вода, что пропитала землю изнутри, тут же проникла в крошечную зарубку и потекла наружу. Старуха продолжала безумно хохотать, и Гу Вэньвэнь стало жутко. Мо Хэ нахмурился, подозревая, что разрешить обиду этого шуйгуя будет сложнее, чем он ожидал, ведь все обидчики давно мертвы.

А затем в одно мгновение все изменилось: дряблое, дрожащее от смеха тело вдруг осело на землю и замерло без движения с открытым перекошенным ртом. Земля под трупом потемнела, и…

– Осторожнее! – воскликнул Мо Хэ, когда водный дух внезапно появился прямо перед Се Юньци. Мо Хэ бросился к нему, собирая светлую ци в кулак, но шуйгуй опередил его. Костлявые пальцы старухи протянулись к молодому господину Се, и тот картинно вскрикнул, инстинктивно поднимая руки, чтобы защититься, и упал на спину, когда старуха навалилась на него.

Двор резко озарился светом и столь же резко погас.

1.论语, или «Беседы и суждения», «Изречения (аналекты) Конфуция» – главная книга конфуцианства, составленная учениками Конфуция, входит в конфуцианское «Четверокнижие».

2.Отрывок из поэмы великого танского поэта (712–770). В пер. В. М. Алексеева.

3.长阳县 – уезд Чанъян, ныне называется Чанъян-Туцзяский автономный уезд городского округа Ичан в провинции Хубэй. Туцзя – одно из национальных меньшинств КНР.

4.县令 сяньлин, или 县官 сяньгуань – начальник уезда и глава местного присутствия (ямэня). Обладал исполнительной, судебной, финансовой властью во вверенном ему домене.

5.汉服 – досл. «ханьская одежда», национальные одежды китайцев до установления династии Цин. Представляет собой многослойный костюм из верхнего халата или рубашки с длинной юбкой, а также нижних одежд. Отличался от династии к династии.

6.佷山县 – реально существовавший уезд в начале эпохи Западная Хань, который относился к округу Улин. В Западную Хань в состав округа вошел Линьцзян под управлением Цао Цао. Позже, при династии Суй, был преобразован и выделился в отдельный уезд Чанъян.

7.Отсылка к чэнъюю 三豕涉河 «три свиньи переправились через Хуанхэ» – обр. о небрежном, ошибочном написании или чтении иероглифов.

8.Суффикс –эр – уменьшительно-ласкательный, обращение старших к младшим, в данном случае господина к маленькому слуге. Цзю – досл. «девятый», мальчик – девятый сын в семье.

9.衙役 – досл. «ямэньский бегун», служитель в ямэне, мелкий чиновник на побегушках.

10.时辰 – большой час, равен двум обычным.

11.气 – истинная ци, жизненная энергия, которая присутствует во всем. Заклинатели способны накапливать ее, преобразовывать в золотое ядро и использовать в качестве оружия.

12.道长 – вежливое обращение к даосу.

13.宣義 – досл. «провозглашение справедливости».

14.Одна палочка благовоний горит полчаса, то есть прошло примерно пятнадцать минут.

15.清醒 – досл. «сохранять ясность сознания». Меч связан с душой заклинателя, а потому тот обладает способностью убирать его в духовное пространство и доставать по своему желанию. Это могут сделать лишь сильные заклинатели. Например, Гу Вэньвэнь носит свое духовное оружие – Нефритовый кнут – на поясе, потому что не может убрать его в духовное пространство.

16.Китайская верста, равна половине километра.

17.Имя Гу Вэньвэнь: 谷文文.

18.老 – букв. «старый», «старина». Обращение к старшим товарищам или же к таким вот дедушкам, если они сами разрешили.

19.晨曦 – досл. «утренняя заря».

20.Имя Мо Хэ (默劾) – можно перевести с китайского как «безмолвное осуждение».

21.反客為主 – 30-я военная стратагема, которая означает перехват инициативы и изменение расстановки сил.

22.Метафорическое название для публичных домов.

23.馒头 – пампушка, приготовленная на пару. Обычно без начинки.

24.辟谷 бигу – даосская практика голодания для постижения бессмертия.

25.Белый – цвет траура в Китае.

26.虎眼 – глаза с приподнятыми внешними уголками, узкие и удлиненные, напоминающие глаза тигра.

27.冠 – корона для волос, которая надевалась поверх пучка и закреплялась шпилькой.

28.Отсылка к чэнъюю 刻舟求剑 «сделать на борту лодки зарубку, чтобы потом найти оброненный в воду с этого места меч» – обр. действовать глупо и упрямо, поступать неразумно, не учитывая обстоятельств.

29.«Список ста фамилий» (百家姓 Байцзясин) – рифмованный список ста основных китайских фамилий, составленный в Северной Сун. По нему дети обычно учили первые иероглифы. Пятикнижие (五经 Уцзин) – конфуцианский канон, состоящий из «Книги перемен», «Книги песен», «Книги истории», «Книги церемоний» и «Весен и осеней». Были обязательны к заучиванию на экзамены.

30.Имя Се Юньци – 謝昀奇.

31.大通 – девиз правления реального императора У-ди империи Лян в 527–529 гг. эпохи Северных и Южных династий. Но не привязывайтесь к хроникам, история здесь альтернативная.

32.苦肉策 – обр. наносить себе увечья или прикидываться страдающим, чтобы вызвать к себе доверие или сострадание.

33.老子 – досл. «лаоцзы», «я», гневно или высокомерно о себе.

34.轻功 – досл. «навык легкости», техника из китайских боевых искусств, способность облегчить тело и двигаться с большой скоростью и ловкостью.

35.Процесс создания печати называется «складыванием» или «рисованием» (画符 huàfú), что подразумевает не только физическое создание символа, но и его активацию через ментальную концентрацию, внутреннюю энергию (ци) и духовное мастерство.

36.鬼 – злой дух, озлобившаяся душа. Синонимично русскому «черт».

37.丹田 даньтянь – место средоточия истинной ци. В человеческом теле, согласно традиционной китайской медицине, их три: под пупком, в районе солнечного сплетения и между бровями. В данной новелле в среднем даньтяне (солнечном сплетении) находится золотое ядро заклинателя.

38.借屍還魂 – 14-я военная стратагема, которая означает воскрешение чего-то старого и давно забытого, чтобы использовать это в своих целях.

39.Обр. быть словно открытая книга.

40.油嘴滑舌 – обр. о шутнике и легкомысленных речах. Госпожа Нин намекает, что Се Юньци ей льстит.

41.红粉 – досл. «румяна и пудра»; обр. о красивых женщинах.

42.细水长流 – обр. тише едешь – дальше будешь.

43.Видоизмененная цитата из «Луньюя», сборника высказываний Конфуция: «Благородный муж ко всему подходит в соответствии с долгом».

44.Согласно китайской космологии, у человека десять душ: три небесные души хунь и семь земных душ по. После смерти души по остаются в теле, а одна из душ хунь спускается в загробный мир, чтобы уйти в перерождение. Если похоронные обряды проведены неверно или человеку не делают подношений, души по могут озлобиться и подняться из могилы, превратившись в гуя. Также в гуя может превратиться самоубийца, потому что баланс ци в его теле нарушается и души хунь и по не могут разделиться.

45.Отсылка к пословице 螳螂捕蝉,黄雀在后 «богомол хватает цикаду, а позади него чиж» – обр. не подозревать о нависшей опасности.

46.Китайская мера длины, равная ¹/₃ метра.

47.龟苓膏 – лечебное желе из черепашьего панциря и трав.

48.黄泉 – аллегоричное название китайского загробного мира.

49.土头土脑 – обр. простофиля, тупица.

50.地狱 – китайская преисподняя, где находятся судилища и ады, в которых души отмывают грехи.

Bepul matn qismi tugad.