Kitobni o'qish: «Погладь меня — я знаю, кто настоящий»

Часть I. Александра, Степаныч и медведь

Утро на улице Ленина начиналось не с машин. Сначала за высоким соседским забором кашлял петух, хотя петуха там не держали уже года два — этот хриплый звук исправно выдавал старый будильник у Любы; потом у автобусной остановки, в двух кварталах от частных домов, вздыхал первый автобус, и лишь после этого по асфальту тянулись легковые машины — к магазинам, к учреждениям, в сторону центра Павловского Посада.

Александра Николаевна Воронцова отдёрнула занавеску и посмотрела не на дорогу, а на небо над сараем. Облака шли низко, но ровно, без тёмной кромки — значит, если дождь и соберётся, то не раньше обеда. На стекле снаружи держались две прозрачные капли ночной влаги; в теплице мутно блестела плёнка, яблоня у забора держала ветви неподвижно, а на крыше курятника уже топталась сорока.

— Иди отсюда, — сказала Александра через стекло.

Сорока не послушалась, но Александра и не стала настаивать. Она собрала волосы, провела ладонями по вискам, проверяя, не выбилась ли седая прядь, накинула лёгкую куртку и вышла во двор.

От калитки до крыльца лежала узкая дорожка из плитки; справа, за аккуратными грядками, стояла теплица, слева росли две яблони и старая сирень, которую Александра каждый год собиралась «вот теперь уж точно как следует обрезать». За домом теснились сарай и курятник. Если смотреть с улицы, её участок ничем особенно не выделялся: высокий забор, крыша, ветки. Но внутри у каждой лейки, тяпки и дощечки было своё место, и если вещь пропадала, Александра сначала сердилась на себя, а потом почти всегда находила её там, куда сама же велела поставить.

Куры услышали щеколду и зашуршали подстилкой.

— Ну что, дамы, завтракать будем?

Рыжая Петровна сунула голову к дверце первой; за ней протиснулась белая, самая бесцеремонная, которой Александра так и не дала имени — менять его пришлось бы каждую неделю, потому что характер у курицы был сегодня один, завтра другой. Чёрная Аглая держалась сзади и ждала, пока корм упадёт на землю: достоинство не позволяло толкаться.

— Петровна, не лезь в ведро. Я тебя знаю.

Петровна посмотрела одним круглым глазом и всё-таки попыталась. Александра прикрыла ведро локтем, рассыпала зерно и проверила воду. Потом заглянула в теплицу: там было тепло и влажно, пахло землёй, томатной ботвой и деревянными рейками. Один лист у крайнего помидора завернулся; Александра расправила его пальцами, осмотрела снизу, заметила мелкую светлую точку и решила после завтрака развести средство от вредителей.

Только вернувшись в дом, она вспомнила о телефоне. Он лежал там, где и должен был лежать, — на узкой полке у розетки в гостиной, за ночь зарядился до ста процентов и теперь показывал два сообщения от Маши, прогноз с дождём после трёх и рекламу новых окон, хотя окна Александра поменяла четыре года назад.

Из кухни было слышно, как город окончательно просыпается: за забором прошла женщина с собакой, поздоровалась с кем-то на противоположной стороне; на перекрёстке коротко просигналили — там по утрам не могли разойтись те, кто спешил к центру, и те, кто выезжал из частного сектора. До ближайшего магазина Александра доходила за семь минут, до автобусной остановки — за пять, а если идти в другую сторону, через несколько домов уже начинались участки, где держали коз, и асфальт уступал место утрамбованной обочине. Ей нравилось, что Павловский Посад не заставлял выбирать между городом и почти деревней: можно было утром спорить с курицей, днём зайти в банк и библиотеку, а вечером услышать, как в соседнем огороде роняют железное ведро и ругаются на весь квартал.

Дом Александра знала не по комнатам, а по звукам: половица у спальни отзывалась сухим щелчком, холодильник перед отключением вздыхал, ветер с востока трогал лист железа на сарае, и тот коротко постукивал, пока Александра не подкладывала кусок резины. Чужой человек услышал бы старый дом; она слышала порядок и сразу замечала, если в нём появлялось что-то лишнее.

— Опоздали, — сообщила она рекламе и убрала телефон обратно.

Чайник уже шумел. Пока он закипал, Александра открыла бумажный блокнот на кухонном столе — в нём вперемешку жили хозяйство, люди и время: «средство для томатов», «Любе вернуть банку», «позвонить в библиотеку», «в субботу Маша». Сделанное она зачёркивала одной прямой линией, так, чтобы запись оставалась видна. Сегодня наверху стояло: «не забыть купить сливки к торту». Александра подчеркнула дважды, потому что вчера уже один раз не забыла и всё равно прошла мимо магазина.

Компьютера у неё не было и не требовалось: всё, что ей было нужно от цифрового мира, помещалось в смартфоне — банк, расписание электричек, сообщения от детей, фотографии внучек и библиотека. В центральную библиотеку она прежде ходила почти каждую неделю; ей нравился запах сухой бумаги, длинные стеллажи и момент, когда библиотекарь, уже знавшая её вкус, говорила: «Александра Николаевна, я вам кое-что отложила». Теперь дети настроили ей электронную библиотеку, и оказалось, что ждать нужную книгу вовсе не обязательно: можно купить её вечером, устроиться в любимом кресле под торшером и читать, пока глаза не попросят очки снять.

Удобство Александра ценила без предрассудков, но хорошие строки всё равно выписывала ручкой в толстую тетрадь. На прошлой неделе младшая внучка спросила, зачем переписывать цифровой текст на бумагу, если можно поставить закладку.

— Чтобы помнить, — ответила Александра.

Закладки копились где-то внутри приложения; записанные от руки фразы оставались у неё — вместе с нажимом, кляксой, иногда с чайным кругом на полях.

Она налила чай, открыла книгу и увидела над обложкой старое приветствие сервиса: «Александр, рекомендуем продолжить чтение».

— Опять последнюю букву потеряли.

В прошлый раз было: «Александр, спасибо за регистрацию». Тогда она решила исправить имя, не нашла сразу нужного раздела и забыла. Книга открылась на вчерашней странице, имя исчезло, и Александра тоже больше о нём не думала.

Телефон зазвонил, когда Александра допивала вторую чашку. Она посмотрела на экран и ответила.

— Мам, ты не занята? — спросила Маша.

Александра покосилась на чашку.

— Ужасно. Сижу и пью чай.

Маша пропустила шутку — верный признак, что у неё в голове уже выстроился список вопросов.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как вчера, — ответила Александра и поставила чашку на блюдце.

— Это как? — переспросила дочь.

— На шестьдесят четыре года и триста шестьдесят четыре дня.

В трубке повисла короткая пауза.

— Мам.

Александра усмехнулась и поднялась из-за стола.

— Хорошо чувствую. Что случилось, дочка?

Ничего не случилось. В том-то и была особенность Маши: она умела тревожиться заранее, чтобы любое происшествие встретить подготовленной. Она спросила про давление, про воду, про газ, про продукты к завтрашнему столу и про лампочку над крыльцом; Александра успела вымыть чашку, вытереть стол и переставить сливочник, пока дочь выясняла, есть ли у неё всё необходимое.

— Маш, я не стеклянная.

— Я знаю.

— По вопросам незаметно.

— Просто завтра мы приедем не с утра, а ближе к двенадцати. Ты, пожалуйста, ничего тяжёлого не таскай.

— Я как раз собиралась заняться делами в теплице, но раз ты просишь...

Маша наконец рассмеялась.

— И в магазин сама не ходи, мы всё привезём.

— Сливки вы привезёте?

— Какие сливки?

Александра посмотрела на дважды подчёркнутую запись.

— Уже никакие. Куплю сама.

Едва она положила телефон на полку, за калиткой загремела щеколда.

— Шура, ты слышала? — Люба появилась во дворе, ещё не успев договорить. На ней был цветастый халат под расстёгнутой ветровкой, в одной руке — пустая банка, в другой — связка ключей. — У нас опять воду отключат.

— Когда?

— В четверг. Или во вторник. На объявлении написано — в четверг, а Светка говорит, что воду отключат во вторник.

— Сегодня какой день?

Люба остановилась.

— Понедельник.

— Значит, к вечеру узнаем, отключат ли воду во вторник.

— Ты смеёшься, а я ванну наберу.

Она вернула банку, успела сообщить, что автобус номер семь теперь якобы будет ходить через раз, что у аптечного киоска меняют вывеску и что сосед через улицу купил новую машину, «хотя старая ещё вполне ездила». Александра слушала, прислонившись к косяку: Люба никогда не заходила без новости и никогда не уходила только с одной.

— Завтра у тебя гости? — спросила она уже у калитки.

— Семья приедет.

— Я не помешаю. Послезавтра зайду, всё расскажешь.

— Что именно?

— Что подарили.

Люба ушла, удовлетворённая тем, что завтрашняя новость уже обеспечена.

Остаток дня Александра готовилась без суеты: купила сливки, выбрала на рынке зелень, дома переставила кресло на полметра, чтобы за столом всем хватило места. Стол раздвинулся не сразу — одна направляющая заела, и пришлось опуститься на колено, провести пальцем по пазу и вытащить засохшую крошку. Её дочь Маша на её месте уже позвала бы своего мужа Андрея; Александра протёрла направляющую, сдвинула половины и удовлетворённо хлопнула ладонью по столешнице.

Из шкафа она достала парадную скатерть, но, развернув, обнаружила у края маленькое пятно. Можно было положить тарелку сверху и забыть; вместо этого Александра замочила угол, пока нарезала овощи, потом застирала и вывесила на солнце. К вечеру скатерть высохла. В блокноте она зачеркнула сливки, зелень и торт, хотя торт везла Маша: сделанным считалось не то, что сделала сама Александра, а то, что больше не требовало внимания.

Перед сном она прошла по комнатам: в гостевой лежали чистые полотенца на случай, если девочки решат остаться; на кухне остывала выпечка; телефон стоял на зарядке. Александра посмотрела на своё отражение в тёмном окне и вдруг подумала не о возрасте, а о том, что завтра в доме опять будут говорить все сразу. Эта мысль ей понравилась.

На следующий день машина Машиного мужа затормозила у ворот без четверти двенадцать. Александра услышала сначала хлопок дверцы, потом две внучки заговорили одновременно, а уже после — короткий гудок. Она открыла калитку; старшая Лера несла коробку с тортом обеими руками и шла осторожно, зато младшая Соня протиснулась мимо неё с букетом и чуть не задела цветами забор.

— Бабушка, с днём рождения! Тут розы, только одна помялась в машине, но это не я.

— Это была ты, — сказала Лера, не поднимая глаз от торта.

— Я просто сидела рядом.

Маша обняла мать, отступила и сразу оглядела её с головы до ног, будто звонка накануне было недостаточно.

— Красиво выглядишь.

— А ты удивлена?

— Нисколько.

Александра надела тёмно-синее платье, тонкие серьги и успела подкрасить губы перед самым приездом. Шестьдесят пять казались ей возрастом достаточно серьёзным, чтобы не оправдываться за удовольствие хорошо выглядеть.

Зять Андрей вытащил из багажника пакеты, потом большую прямоугольную упаковку в плотной серебристой бумаге.

— Осторожно, — сказала Маша.

— Я уже понял по тому, как вы втроём следили, чтобы я её не наклонил.

— А что там? — Александра придержала калитку.

— Не скажем. — Соня пошла задом, не сводя глаз с коробки. — Но это не пылесос.

— Соня!

— Я только сказала, что не пылесос.

Дом за несколько минут наполнился куртками на вешалке, обувью у порога, пакетами на кухне и голосами из трёх комнат. Лера спасала торт от Сони, Соня искала вазу, Андрей спрашивал, куда поставить коробку, Маша открывала холодильник и обнаруживала там всё, что сама собиралась привезти. Александра направляла движение короткими командами и ловила себя на том, что улыбается даже тогда, когда кто-то третий раз открывает не тот шкаф.

Соня всё-таки нашла вазу, но налила в неё столько воды, что при переноске расплескала дорожку от кухни до гостиной. Лера молча пошла за тряпкой. Андрей пытался поставить пакеты так, чтобы они никому не мешали, и каждый раз оказывался на проходе. Маша достала из сумки контейнер с салатом, увидела два блюда на столе и спросила:

— Мам, ты же обещала ничего не готовить.

— Я ничего тяжёлого не таскала. Готовила сидя.

— Ты умеешь выполнить слова так, чтобы нарушить смысл.

— Семейный талант. Ты его унаследовала.

Пока Маша раскладывала еду, Александра заметила, как дочь мельком осмотрела лампочку над мойкой, проверила, плотно ли закрывается кран, и задержала взгляд на коробке с лекарствами. Не полезла — вспомнила вчерашнее или просто не успела. Александра сделала вид, что ничего не видит, и попросила отнести хлеб на стол. Забота Маши иногда входила в дом раньше самой Маши и принималась переставлять вещи. Сердиться на неё было трудно: слишком ясно было, из чего эта забота сделана.

За столом Андрей разлил взрослым вино, девочкам — морс. Маша произнесла тост без больших слов: чтобы у матери хватало здоровья на всё, что она ещё придумает, а у семьи — времени приезжать не только по праздникам. Соня пожелала бабушке «никогда не становиться очень взрослой», Лера толкнула сестру локтем, и Александра сказала, что это лучшее пожелание за столом.

Подарки закончились шарфом, книгой и новым секатором, который Александра немедленно проверила на щелчок. Большая упаковка всё это время стояла в гостиной у стены.

— Теперь главное, — объявила Маша.

Андрей перенёс коробку на середину комнаты. Серебристая бумага была сложена так аккуратно, что Александре стало жалко её рвать. Она сняла ленту, подцепила скотч ногтем и освободила тёмную фирменную коробку с почти незаметной надписью на крышке.

— Что вы опять придумали?

— Открывай. — Соня уже сидела на корточках рядом.

Крышка оказалась тяжёлой; Андрей помог приподнять её. Внутри, в углублении чёрного материала, лежал кот — большой, натурального размера, графитово-серый. Он свернулся клубком, спрятал нос у задней лапы и закрыл глаза. Шерсть на боку казалась мягкой и живой; отдельные волоски поблёскивали в полумраке коробки. Александра замерла, держа ладонь на крышке.

— Вы живого кота в коробке привезли?

Соня прыснула.

— Я тоже сначала подумала, что живой, — сказала Лера и первой осторожно дотронулась до шерсти. — Смотри, как настоящий.

— Он роботизированный. — Маша присела с другой стороны. — Домашний компаньон. Следит за состоянием хозяина, может вызвать помощь, если что-то случится, охраняет дом. Работает со смартфоном.

— Если что случится, я сначала позвоню тебе.

— Если сможешь, позвонишь. А если не сможешь — он.

Андрей достал из бокового отделения толстую инструкцию, короткий поводок и небольшой пульт; посередине пульта горела зелёная надпись POWER.

— Вот, — сказал он. — Самая понятная часть инструкции.

Кота вдвоём вынули из коробки и положили на ковёр. Тело чуть поддалось под руками, но весило больше, чем ожидала Александра. Соня устроилась совсем близко; Лера оттянула её за плечо.

— Дай ему включиться.

— Он не взорвётся.

— Ты не знаешь.

Маша протянула матери пульт.

— Нажимай.

Александра большим пальцем утопила зелёную кнопку. Несколько секунд ничего не происходило; потом по кошачьему боку прошла лёгкая дрожь, словно под шерстью напряглись мышцы, передняя лапа сдвинулась на ширину пальца, и кот поднял мохнатую голову.

Глаза у него были яркими, изумрудными, с узкими вертикальными зрачками; в них на мгновение отразились окно, лица и белый потолок. Кот моргнул, упёрся передними лапами в ковёр и поднялся. Его спина медленно прогнулась, задние лапы распрямились; он потянулся так убедительно, что Александра почти услышала бы кошачий вздох, если бы в комнате не стало совсем тихо. Затем он выгнул спину дугой, опустил её, встряхнул головой и спокойно сел на задние лапы.

Сначала кот посмотрел на Андрея, потом на девочек, задержался на Маше и повернул морду к Александре. Пасть приоткрылась; движения губ и щёк лишь приблизительно совпадали с человеческой речью, но голос прозвучал ясный, мужской и слишком торжественный:

— Уважаемая Александра Николаевна Воронцова. Поздравляю вас с днём рождения. Желаю вам крепкого здоровья, долголетия, благополучия и счастья в доме. Я готов служить вам, помогать в повседневных делах и беречь ваше здоровье.

Соня захлопала. Андрей тихо сказал: «Сработало». Маша смотрела не на кота, а на мать.

Александра провела пальцами по графитовой шерсти между ушами: под ней ощущалось тепло — не совсем живое, но и не холод пластика.

— Спасибо, — сказала она. — Речь хорошая. Сам сочинил?

— Поздравление сформировано на основании стандартного протокола приветствия владельца.

— Значит, не сам.

На экране телефона высветилось: «STEPAN Home Companion S-4 готов к настройке».

Кот тем временем продолжал осматривать комнату, поворачивая уши к каждому голосу отдельно. Когда Соня хлопнула ладонью по ковру, Степаныч посмотрел на неё, но не подошёл; когда Александра негромко сказала «сюда», он сделал шаг именно к ней. Движения оставались чуть правильнее живых: лапа поднималась на одинаковую высоту, корпус не колебался, хвост удерживал равновесие с точностью прибора. И всё же, когда он остановился возле её коленей и поднял голову, Александра снова почувствовала под ладонью тёплую шерсть и на секунду забыла, что гладит устройство.

— Ему нравится, — сказала Соня.

— Он реагирует на прикосновение, — поправила Лера.

— Одно другому не мешает, — сказала Александра.

— Его вообще Степан зовут, — объяснила Маша. — Ну, модель так называется. S-4.

— Можно назвать Графит, — предложила Лера.

— Или Космос, — сказала Соня. — У него глаза космические.

Кот переводил взгляд с одной на другую.

Александра ещё раз провела ладонью по его голове.

— Степаныч.

— Бабушка, это старомодно.

— Он у меня жить будет, ему подходит.

— Новое имя владельца устройства не распознано, — сообщил кот.

— Твоё имя. — Александра коснулась пальцем его лба. — Степаныч.

Кот выдержал короткую паузу.

— Обращение «Степаныч» сохранено.

На этом вопрос был решён.

Соня тут же опустилась на ковёр и позвала:

— Степаныч, дай лапу.

— Команда не входит в перечень приоритетных функций.

— Он не умеет, — обрадовалась Лера, словно нашла недостаток в сложной системе.

— Зато ты умеешь, — сказала Александра. — Покажи.

Лера закатила глаза, Андрей рассмеялся. Степаныч переводил взгляд между ними и, когда Соня сама протянула ладонь, всё-таки поднял переднюю лапу. Девочка осторожно подхватила её снизу; под мягкой шерстью прощупывались твёрдые подушечки и скрытый механизм.

— Тёплая, — сказала она.

— Температура внешнего покрытия поддерживается для комфортного тактильного взаимодействия.

— Он сказал, что ему тоже приятно, — перевела Александра.

— Формулировка неточна, — заметил Степаныч.

— Ничего. Привыкай.

Лера тем временем открыла технические характеристики и стала спрашивать о заряде, времени автономной работы и датчиках. Вопросы Сони касались другого: видит ли Степаныч в темноте, умеет ли прыгать на шкаф и будет ли скучать. На первые два он ответил точно, на третьем задержался.

— Состояние скуки не предусмотрено моей базовой конфигурацией.

— Повезло, — сказал Андрей, вытаскивая из коробки зарядную станцию.

Александра слушала их и думала, что подарок выбрали хитро: для Маши это была безопасность, для Андрея — техника, которую интересно настроить, для девочек — почти живой кот. А ей предлагалось принять всё сразу и ещё решить, куда поставить зарядную станцию, чтобы не портить комнату.

Место нашлось у стены между диваном и книжным шкафом. Провод лёг вдоль плинтуса, Андрей закрепил его так аккуратно, что Александра не стала переделывать после его отъезда.

Настройка заняла дольше, чем обещала инструкция. Маша устроилась за столом с телефоном матери, Андрей листал бумажное руководство, Лера читала пункты с экрана, а Соня проверяла, двигаются ли у Степаныча усы, если поднести палец близко к носу. Усы двигались.

В приложение внесли полное имя владелицы, номер телефона, адрес на улице Ленина, Машу как экстренный контакт и номер Андрея как дополнительный. Александра дважды забирала телефон, чтобы посмотреть, на что именно соглашаются вместо неё, потом возвращала.

— Домашняя сеть, — сказала Маша. — Мам, где пароль от вайфая?

— На месте.

На месте оказалась записка в синей вазочке у телевизора. Александра развернула её и начала диктовать:

— Большая английская «ка».

— Уточните регистр, — попросил Степаныч.

Александра оторвала взгляд от бумажки.

— Какой ещё регистр? Большая, говорю.

— Принято. Латинская заглавная K, — уточнил он.

Александра снова посмотрела на записку и провела пальцем дальше по строке.

— Потом маленькая, как палочка с животом.

— Возможны символы b, d, p, q... — перечислил Степаныч.

Она нахмурилась, всматриваясь в написанный от руки знак.

— Живот справа и наверху.

Степаныч выдержал короткую паузу, сопоставляя описание.

— Латинская строчная b.

Александра передвинула палец к следующему символу.

— Потом собачка.

Степаныч послушно ждал. Маша закрыла рот ладонью; Андрей отвернулся к окну; Соня не выдержала и засмеялась.

— Не мешайте, — строго сказала Александра. — У нас взаимопонимание устанавливается.

Когда пароль был продиктован до последней «решётки, только не клеточки», Степаныч сообщил, что подключение установлено. Андрей посмотрел в инструкцию и обнаружил, что кот мог получить данные сети с телефона автоматически; он показал строку Маше, та покачала головой и приложила палец к губам.

После обеда Степаныч отправился обследовать дом. Он двигался почти бесшумно, только когти иногда коротко стукали по плитке; на кухне задержался у плиты, в гостиной повернул голову к окнам, у входной двери постоял дольше, чем у остальных. Во дворе остановился перед курятником; куры собрались за сеткой и смотрели на него с одинаковым подозрением.

Соня шла за ним, снимая всё на телефон, Лера читала в приложении названия датчиков, Андрей нёс инструкцию, открытую сразу в трёх местах. Получилась процессия: впереди высокотехнологичный кот, за ним четыре человека и хозяйка дома, единственная, кто точно знал, куда они идут.

У порога сарая Степаныч остановился.

— Доступ ограничен препятствием.

— Это дверь, — сказала Александра и открыла её.

Внутри пахло деревом, землёй и сушёной травой. Степаныч просканировал грабли, лопаты и банки на полках, объявил помещение зоной хранения хозяйственного инвентаря.

— Сарай, — поправила Александра.

— Обозначение сохранено: сарай.

— Скоро он весь словарь забудет, — заметил Андрей.

— Наоборот, — сказала она. — Нормальные слова выучит.

— Обнаружен хозяйственный сектор содержания домашних биологических объектов, — произнёс он.

— Это курятник.

— Обозначение сохранено: курятник.

Петровна вытянула шею и клюнула сетку напротив его носа; Степаныч не отступил, но изумрудные зрачки сузились.

— А это... — Александра открыла теплицу. — Теплица.

Кот просунул голову внутрь.

— Закрытое сооружение для культивации растений с частично контролируемым микроклиматом.

— Не усложняй. Теплица.

— Обозначение сохранено.

— Вот и славно.

Когда гости начали собираться, Маша задержалась на кухне. Она мыла чашки, хотя Александра дважды сказала оставить их, а Александра вытирала и ставила на полку. Из гостиной доносилось, как Андрей ищет зарядный кабель, Соня уверяет, что не брала его, а Лера предлагает проверить у неё в кармане.

— Мам, только не думай, что мы решили тебя контролировать, — Маша говорила в раковину и тёрла уже чистое блюдце. — У него медицинские функции можно отключить. И уведомления тоже. Я просто... если вдруг что-то случится, а мы не рядом...

Александра забрала у неё блюдце.

— Я и не думаю. Я удивляюсь, как вы всё успеваете: работать, детей растить и меня опекать.

Маша усмехнулась и потёрла мокрой рукой лоб.

— Мы не успеваем. Мы делаем вид.

— Очень убедительно делаете.

— Ты не сердишься?

— На подарок — нет. На то, что ты проверила мои таблетки в ящике, — подумаю.

Маша замерла.

— Я не проверяла.

— Коробка стояла этикеткой к стене. Теперь этикеткой к окну.

— Мам...

— Всё в порядке, Маш. Но в следующий раз просто спроси.

Маша кивнула и взялась за полотенце; несколько секунд они молча ставили посуду на места.

— Ты позвонишь, если что?

— Позвоню.

— Не после, а сразу.

— Сразу после того, как решу, что это «что».

В гостиной нашли поводок. Маша объяснила, что он входит в комплект для прогулок и транспортировки.

— Я не нуждаюсь в выгуле, — сообщил Степаныч.

— Я тоже, — сказала Александра.

Поводок отправился в нижний ящик комода, где лежали запасные шнуры, ключи неизвестно от чего и всё, что могло когда-нибудь пригодиться.

Перед отъездом Александра налила в небольшую миску воды и поставила у стены на кухне. Степаныч подошёл, посмотрел на гладкую поверхность и поднял морду.

— Я не нуждаюсь в воде.

— Это я уже поняла.

Она убрала миску в шкаф; через минуту достала и поставила обратно.

— Пусть стоит. Для порядка.

Соня одобрительно кивнула и спросила, где кот будет спать.

— Где захочет, — ответила Александра.

— Режим сна отсутствует, — уточнил Степаныч.

— Тогда будешь лежать где захочешь.

Маша положила на край дивана сложенный серый плед, будто вопрос всё равно требовал практического решения. Александра ничего не сказала; плед подходил к шерсти Степаныча так хорошо, что кот на нём почти исчезал, стоило закрыть глаза.

Перед самым выходом Соня ещё раз обняла кота за шею. Степаныч выдержал объятие неподвижно и сообщил, что давление на корпус допустимое. Лера попросила не душить сложную технику. Александра услышала, как Маша в прихожей вполголоса велела девочкам не указывать бабушке, что делать с подарком; это распоряжение ей понравилось больше любой инструкции. Степаныч сидел у двери и молча провожал их взглядом.

Маша вышла из дома последней; уже за калиткой она обернулась, будто хотела ещё что-то сказать, но увидела мать на крыльце, Степаныча у её ноги и только подняла ладонь. Машина тронулась; Соня махала из заднего окна, пока оно не исчезло за поворотом.

После их отъезда тишина вернулась не сразу. Сначала Александра собрала чашки, нашла под столом резинку для волос, закрыла забытый ящик и отнесла коробку из-под кота в сарай. Потом выключила свет в кухне и услышала, как тихо стало в доме — даже часы будто начали тикать громче.

Она устроилась в любимом кресле, надела очки и открыла электронную книгу. Степаныч сел рядом с креслом. Александра прочитала полстраницы, подняла глаза: кот сидел неподвижно. Она прочитала ещё две строки и опять посмотрела.

— Ну что, Степан, — сказала она. — Будем жить.

— Моя система готова к эксплуатации.

— Я не про систему.

Он чуть повернул голову. Александра вернулась к книге. Когда Степаныч спустя несколько минут подошёл к дивану, она машинально сдвинула лежавший рядом плед и освободила место. Заметив это, нахмурилась.

— Глупости.

Но плед назад не положила. Степаныч запрыгнул на диван, трижды переступил лапами, точно выбирая точку, и лёг на свободное место.

Ночью Александра проснулась от жажды. В коридоре было темно, только из кухни падала полоска света от уличного фонаря. Она дошла до крана, налила воды и на обратном пути увидела у входной двери два зелёных огонька.

Степаныч сидел, повернувшись к дверям; его силуэт почти сливался с темнотой.

— Ты чего не спишь?

— Я не сплю.

— А чего сидишь?

— Наблюдаю за домом.

Александра сделала ещё глоток.

— Ну наблюдай.

Она вернулась в спальню, но у порога оглянулась: Степаныч не шевельнулся. В доме по-прежнему было тихо, только теперь эта тишина имела два зелёных глаза и смотрела на входную дверь.

За первую неделю выяснилось, что Степаныч не меняет распорядок Александры — он встраивается в него, как новая полка, которую сперва задеваешь плечом, а потом перестаёшь замечать.

Первые два утра он пытался провести проверку самочувствия до того, как Александра умоется.

— Оцените качество сна по шкале от одного до десяти.

— После умывания оценю.

— Для точности желательно зафиксировать состояние непосредственно после пробуждения.

— Непосредственно после пробуждения я хочу в ванную.

На третий день вопрос прозвучал, когда чай уже заваривался. Александра отметила это, но хвалить не стала: слишком легко устройства привыкают к похвале и потом считают каждое нормальное действие достижением.

Степаныч научился не идти под ногами, когда она несла чайник, не сообщать о каждом движении у забора и различать звонок в дверь от Любиных ключей, которые гремели ещё у калитки. Зато Александре пришлось привыкнуть к тому, что кот всегда знал, где она находится: стоило ей задержаться в сарае, как в дверях появлялась графитовая голова.

— Я лопату ищу, не пропала.

— Ваше отсутствие в доме не классифицировано как пропажа.

— Тогда чего пришёл?

— Проверяю доступность прохода в хозяйственное помещение.

— Проход доступен. И лопата нашлась.

Она вынула лопату из-за двери, где сама же поставила её весной. Степаныч отступил, освобождая дорогу. Через несколько дней он перестал сопровождать каждую её минутную отлучку, но если хлопала калитка, неизменно поворачивал голову к входу.

Она всё так же первым делом смотрела в окно. Степаныч, едва услышав шаги, сообщал:

— Температура воздуха четырнадцать целых две десятых градуса. Вероятность осадков тридцать восемь процентов. Атмосферное давление...

— Я вижу, что не льёт, — отвечала Александра, застёгивая куртку. — Остальное потом.

Он выходил во двор следом. Пока она открывала курятник, обходил участок по периметру, задерживался у калитки и возвращался. Куры к третьему дню перестали отбегать от него; Петровна однажды попыталась клюнуть кончик графитового хвоста, хвост мгновенно ушёл из-под клюва, и с тех пор между ними установилось вооружённое уважение.

— Доброе утро, дамы, — говорила Александра.

— Биологические объекты активны, признаков нарушений не обнаружено, — докладывал Степаныч.

— Куры в порядке.

— Куры в порядке, — повторял он.

В теплице он измерял влажность и температуру; Александра смотрела на листья. Однажды Степаныч объявил, что «закрытое сооружение функционирует в пределах нормы», а она молча показала ему скрученный лист с тлёй на обратной стороне.

— Норма у тебя в воздухе, а помидор вот он.

Изумрудные глаза сфокусировались на мелких насекомых.

— Обнаружено локальное поражение растения.

— Уже лучше.

На кухне он предлагал составить список дел. Александра открывала бумажный блокнот.

— Я могу создать электронный перечень, установить сроки и напоминания.

— Этот не разрядится.

— Данные могут автоматически синхронизироваться с облачным хранилищем.

Александра занесла в блокнот «лук, морковь, корм» и поставила точку.

— Тем более не надо. Ещё облако будет знать, что мне морковь купить.

— Передача данных осуществляется в зашифрованном виде.

— А зачёркивать как?

— Выполненная задача отмечается в приложении.

Она перечеркнула вчерашнюю запись про средство для томатов; под линией по-прежнему читались слова.

— Тут я сама вижу, что зачеркнула.

Степаныч посмотрел на блокнот, затем на неё и закрыл предложение. Александра пользовалась его прогнозом, просила напоминать про электричку и однажды велела найти телефон, который сама оставила в кармане садовой куртки, — но блокнот оставался на кухонном столе, очки на полке у кресла, а телефон на ночь возвращался к своей розетке. Если вещь имела место, Александра не видела причины переселять её только потому, что рядом появилось устройство, способное хранить тысячу мест.

На девятый день Степаныч получил возможность показать, что он всё-таки кот.

Александра доставала из нижнего шкафа банку с крупой и заметила движение у плинтуса: что-то маленькое, серое, быстрое замерло под краем занавески, показался острый нос, дрогнули усы.

— Ах ты, — сказала Александра. — И давно мы знакомы?

Мышь метнулась к холодильнику. Степаныч, лежавший у двери, поднял голову; его зрачки сузились, тело прижалось к полу. Он сделал три бесшумных шага, выгнул спину и зашипел.

Звук оказался таким низким и настоящим, что Александра отступила от шкафа. Степаныч обнажил зубы, из груди пошло рычание; мышь выскочила из-под холодильника, пронеслась вдоль стены и исчезла в щели возле трубы. Кот бросился следом, но остановился у плинтуса: лапой не ударил, в щель не полез, через несколько секунд распрямился и сел.

— Биологический объект покинул контролируемый периметр.

Александра всё ещё держала банку с гречкой.

— Мышь убежала.

— Формулировка верна.

— А ты её ловить не собирался?

— Моя базовая конфигурация предусматривает отпугивание мелких животных без нанесения им физического вреда.

Александра поставила банку на стол.

— Вот такой у меня гуманный кот.

На следующий вечер у той же трубы показались уже два носа. Александра медленно повернулась к Степанычу; он поднялся и приготовился выполнить знакомый протокол.

— Только не распугай мне всех соседей.

После второго сеанса шипения щель пришлось всё-таки заделать. Степаныч светил ей глазами под шкаф, Александра замазывала отверстие и ворчала, что первая мышь наверняка успела сообщить остальным про безопасного кота.

Утром он начал читать новости, пока Александра полола морковь. Голос шёл рядом с грядкой, ровный и отчётливый, и неожиданно оказался удобнее радио: не надо было оставлять открытым кухонное окно и прислушиваться сквозь шорох листьев.

— В рамках оптимизации маршрутной сети принято решение об изменении интервалов движения общественного транспорта...

Александра выдернула сорняк, стряхнула землю с корня.

— Переведи на человеческий.

Степаныч замолчал на две секунды.

— Автобусы будут ходить реже.

— Вот. Так бы сразу.

Через несколько дней «незначительная корректировка стоимости отдельных категорий товаров» превратилась у него после её вопроса в «некоторые продукты подорожают», «временное ограничение подачи коммунального ресурса» стало отключением воды. Люба, явившаяся к калитке с вестью об аварии, обнаружила, что опоздала с новостью на одиннадцать минут, и была заметно задета.

— А он про наш дом знает? — спросила она, разглядывая Степаныча сквозь прутья калитки.

— Про отключение знает.

— Я тоже знаю. Мне Светка сказала.

— Значит, всё подтверждено.

Люба ушла, бросив на кота взгляд человека, которому придётся считаться с новым конкурентом.

Степаныч читал дальше: о ремонте дорог, совещаниях, погоде, ценах и далёких событиях, от которых на грядках ничего не менялось.

— Это пропусти, — сказала Александра после особенно длинного сообщения о чужом споре.

— Моя задача — предоставлять актуальную информацию.

— А моя — решать, какая мне нужна.

— Фильтрация может снизить полноту информационной картины.

Она опёрлась ладонями на ручку тяпки.

— Степан, человек не обязан знать всё в ту же секунду, когда оно произошло. Иначе когда ему жить?

Кот опустил голову, словно осматривал грядку.

— Предпочтение сохранено. Сообщения данной категории будут пропускаться.

— Вот и хорошо. Теперь скажи, дождь до вечера будет или нет.

В хозяйстве его точность тоже пригодилась, если не позволять ей командовать. Степаныч безошибочно засекал время для банок в стерилизаторе, напоминал закрыть теплицу перед ночным похолоданием и однажды обнаружил, что Александра оставила включённой конфорку под пустой кастрюлей. Она вернулась на кухню, выключила газ и постояла, глядя на синее пламя, которое только что было совсем ни к чему.

— Вот за это спасибо.

— Обнаружение источников потенциальной опасности входит в перечень моих функций.

— Всё равно спасибо.

На следующий день Степаныч трижды сообщал о нагреве плиты, пока варилось варенье.

— Теперь я рядом, — объяснила Александра, помешивая яблоки. — Опасность под контролем.

— Температура поверхности превышает порог безопасного прикосновения.

— Поэтому я и не трогаю её рукой.

После третьего предупреждения она велела ему различать забытую конфорку и занятую. Он запросил критерии; Александра показала кастрюлю, ложку в своей руке и себя в полуметре от плиты.

— Если всё это здесь, значит, я готовлю.

Через неделю Степаныч уже только включал таймер, когда она просила. Так они и договаривались: полезная функция оставалась, лишний шум уходил. Александра не отказывалась от помощи — она отказывалась от помощи, которая не смотрела, нужна ли она сейчас.

Когда варенье было готово, она дала ему остыть на ложке и попробовала сама. Степаныч предложил рассчитать содержание сахара по рецепту.

— Вкус по рецепту не считают.

— Оценка вкуса субъективна.

— Наконец-то ты понял.

Она закрутила последнюю банку и поставила в блокноте галочку.

По вечерам Александра читала в кресле. Степаныч обычно лежал на диване, на том самом месте, которое она оставила ему в первый день. Благодаря синхронизации он видел открытую книгу и поначалу считал своим долгом помогать.

— Упомянутое событие произошло в тысяча восемьсот семьдесят девятом году, — сообщил он посреди главы.

— Я вижу сноску.

Через страницу он уточнил значение французского выражения, ещё через две назвал настоящее имя автора, скрывавшегося под псевдонимом.

Александра сняла очки.

— Степан, не умничай. Я книгу читаю, а не экзамен сдаю.

— Пояснения отключены.

В комнате стало тихо. Она прочитала четыре страницы, вернулась к непонятному месту, ещё раз прочитала фразу и посмотрела поверх очков.

— А вот это что значит?

Степаныч объяснил без напоминания о том, что пояснения отключены. Александра кивнула и продолжила чтение. После этого он отвечал, когда спрашивали, и молчал, когда вопрос оставался в книге.

В центральную библиотеку Александра всё равно ходила: не так часто, как прежде, но электронный каталог не заменял разговора у стойки и возможности взять книгу в руки, прежде чем решить, нужна ли она. В один прохладный день Степаныч проводил её до калитки.

— Я могу загрузить запрошенное издание при наличии цифровой версии.

— А я могу пройтись.

— Пеший маршрут займёт двадцать семь минут.

— Тем лучше.

Она вернулась с двумя книгами в сумке и листком рекомендаций от библиотекаря. Степаныч распознал штрихкоды, сообщил даты возврата и предложил поставить напоминание.

— Поставь, — согласилась Александра. — Вот это полезно.

Вечером она читала бумажную книгу. Степаныч несколько раз поворачивал голову, будто ожидал синхронизации, но текста не видел.

— Ну что, — спросила Александра, перелистывая страницу, — теперь не подскажешь?

— Я могу определить издание по обложке и получить справочную информацию.

— Не надо. Сегодня я умнее.

На полях библиотечной книги писать было нельзя, поэтому удачную фразу она переписала в свою тетрадь. Степаныч наблюдал за движением ручки.

— Цитата может быть сохранена в электронном виде без риска ошибки при переносе.