Kitobni o'qish: «Америка против Китая. Поднебесная сосредотачивается на фоне пандемии»

Name: Америка против Китая. Поднебесная сосредотачивается на фоне пандемии
Author: Юрий Тавровский
ISBN: 978-5-6044601-4-6

Юрий Тавровский

Shrift:

Введение

Начавшаяся весной 2018 года торговая война Америки против Китая поначалу выглядела как очередной конфликт, неизбежный при тесном взаимодействии двух крупных и тесно связанных экономик. Однако довольно скоро стало ясно, что речь идет о гораздо более серьезном противостоянии. В ход пошли термины «новая холодная война» и даже «межцивилизационная схватка». Эксперты все чаще сходятся во мнении, что конфликт Америки и Китая станет главным противоречием грядущих времен, определит экономические, политические и социальные контуры XXI века.

Эта книга анализирует глубинные причины нарастающего противостояния двух великих держав, каждая из которых претендует на ведущее место в настоящем и будущем человечества. При этом основное внимание уделяется Китаю как стране-соседу России, связанному с нами как десятилетиями взаимодействия в прошлом, так и сходством судеб в настоящем и будущем.

Еще в начале 1990-х годов Дэн Сяопин определил стратегический курс Поднебесной, который в дальнейшем получил сокращенное название «Стратегия 24 иероглифов» (таогуан янхуэй:

• хладнокровно наблюдать;

• укреплять расшатанные позиции;

• проявлять выдержку и справляться с трудностями;

• держаться в тени и стараться ничем не проявлять себя;

• быть в состоянии защищать свои собственные взгляды;

• ни в коем случае не лезть вперед, на первое место, делать что-то реальное).

Завету архитектора «реформ и открытости» следовали его наследники – Цзян Цзэминь и Ху Цзиньтао, однако экономические успехи Китая все труднее было «держать в тени». Уже в первые годы нового тысячелетия тревога зазвучала сначала в закрытых материалах спецслужб, «мозговых центров», Государственного департамента. Затем появились монографии солидных ученых и публикации о «китайской угрозе» в СМИ США, других стран Запада. Смысл претензий можно выразить следующим образом: «Мы так не договаривались». Действительно, предоставленный в конце 70-х годов «статус наибольшего благоприятствования» должен был ускорить перевод Китая на путь либеральной экономики и привить ему западные политические ценности. Еще важнее было повысить стратегический потенциал Китая, чтобы на его основе создать противовес Советскому Союзу.

Возвышение Китая до равных с Западом позиций, хотя бы только в экономике, не входила в планы глобальных политических игр.

Использовав опасения Мао Цзэдуна относительно возможности мощного удара Советского Союза после пограничных столкновений в 1969 году, США удалось запустить процесс включения Пекина в направленную против Москвы глобальную военно-политическую систему. В 1971 году американские игроки в пинг-понг неожиданно получили приглашение в Пекин, провели серию дружеских матчей и были приняты премьером Чжоу Эньлаем, ранее не замеченном в любви к настольному теннису. Заядлым теннисистом не были ни советник по национальной безопасности США Генри Киссинджер, ни президент Ричард Никсон, ни тем более престарелый председатель Мао Цзэдун. Однако именно благодаря незатейливому пинг-понгу все эти крупные игроки в изощренные политические игры смогли встретиться. В результате китайско-американские отношения встали на путь сближения. Этот процесс достиг кульминации после восстановления американо-китайских дипломатических отношений в конце 1978 года, поездки Дэн Сяопина по США в начале 1979 года и последовавшего вскоре после этого вторжения китайской армии во Вьетнам.

Успехи начатой Дэн Сяопином политики «реформ и открытости» были достигнуты при активной поддержке Западом своего нового партнера. Скорее всего, синергия плановой и рыночной экономики давала бы неплохие результаты и без доступа к внешним капиталам, технологиям и рынкам. Но «попутный ветер» с Запада обеспечил ускорение. Китай был включен в глобальные производственные и торговые «цепочки», Поднебесная превратилась в «мастерскую мира». Однако ее феноменальные экономические успехи ускорили деиндустриализацию США, Японии и других стран Запада.

С начала нового тысячелетия все громче стали звучать советы западных экспертов повысить курс юаня с очевидной целью снизить конкурентоспособность дешевой китайской экспортной продукции. Вскоре советы переросли в официальные требования представителей США. Трезво оценивая возможные последствия открытого неповиновения и понимая свою зависимость от западных рынков, Пекин постепенно повышал курс юаня (8,28 юаней за доллар в 1994 году, 6,22 за доллар в 2014 году). Но Вашингтону хотелось ревальвации быстрой и масштабной – сразу на 20–40 %.

Именно за счет подобной ревальвации был нанесен смертельный удар по японской иене. В 1985 году после нескольких лет советов, уговоров и «выкручивания рук» Токио вынудили подписать «соглашение отеля Плаза» и в течение пары лет поднять курс иены почти в два раза. Следствием стало падение экспорта, сворачивание «японского чуда» и устранение опасного для США конкурента. Пекин не пошел на резкое повышение курса юаня. Ведь это неизбежно повлекло бы «большой скачок назад» – снижение конкурентоспособности китайских товаров, сворачивание многих производств, рост безработицы, социальную нестабильность и непредсказуемые политические потрясения.

Мощным раздражителем стало поведение Пекина во время мирового финансового кризиса 2008–2009 годов. Китайцы не стали вслед за «цивилизованным Западом» спасать в первую очередь крупные банки, которые полученную от государства помощь использовали не на поддержку реального сектора, а на финансовые махинации и вклады в офшоры. Вместо этого по приказу руководства КПК, контролирующего главные банки страны, огромные дотации пошли на счета предприятий реального сектора. Именно тогда началось строительство сети высокоскоростных железных дорог (ВСМ), автомобильных магистралей, административных зданий, жилья. Экономика Китая продолжала развиваться и не скатилась ни в стагнацию, ни в рецессию.

Американцы сделали последнюю попытку договориться «по-хорошему» в ноябре 2009 года. В противостоянии «ястребов» и «голубей» по китайскому вопросу тогда победили «голуби» во главе с ветераном «пингпонговой дипломатии» Генри Киссинджером. По его совету президент Барак Обама прибыл в Пекин с визитом и предложил тогдашнему председателю КНР Ху Цзиньтао сформировать американо-китайский тандем по управлению миром (G-2). Поскольку в этой конструкции США выступали бы в роли «старшего брата», китайские руководители предложение отвергли.

Ответом Америки стала объявленная в ноябре 2011 года госсекретарем США Хиллари Клинтон стратегия «Поворот к Азии» (Pivot to Asia), основным содержанием которой являлось всестороннее сдерживание Китая. Эта стратегия предусматривала концентрацию распыленных по всему миру военных усилий США в Тихоокеанском бассейне, особенно вблизи рубежей Китая.

Ко времени смены руководства в Пекине в конце 2012 года реальность «Поворота к Азии» стала очевидна. Обновились вооружения и усилились контингенты на военных базах США в Японии, Южной Корее и на американских островах в Тихом океане, была создана новая база морской пехоты в Австралии. Ускоренно наращивалась система АзияПРО, призванная обесценить ракетно-ядерные силы Китая. В дополнение к дислоцированным в западной части Тихого океана авианосным группам 7-го флота США в Сингапур были переброшены т. н. «корабли прибрежной зоны», которые в любой момент способны закупорить «бутылочное горлышко» Малаккского пролива. Именно через него проходит около 90 % китайского экспорта и импорта. Рост напряженности на морских границах Китая вызвали «неожиданно» возникшие территориальные споры с Японией (острова Дяоюйдао/Сенкаку), а также Вьетнамом, Филиппинами, Индонезией и Брунеем (острова Южно-Китайского моря). Тлевшие десятилетиями очаги разногласий вовсе не случайно стали воспламеняться именно после начала «Поворота к Азии». «Стратегическим содержанием американской политики «Поворот к Азии» является подавление и окружение Китая», – писал в статье под красноречивым заголовком «Америка в состоянии перекрыть жизненно важные морские пути Китая» на страницах пекинской газеты «Хуаньцю шибао» (ее англоязычное издание – «Глобал таймс») аналитик Института военно-морских исследований КНР Ли Цзе.

Военно-политическое сдерживание Китая было дополнено торгово-экономическим. Еще в 2006 году Соединенные Штаты стали сколачивать антикитайский торговый блок «Транстихоокеанское партнерство» (ТТП), и в него согласились войти 12 государств Азиатско-Тихоокеанского региона. КНР в ТТП, естественно, не пригласили. Блок в изначальном виде так и не состоялся – одним из первых внешнеполитических сюрпризов президента Трампа стал выход из ТТП самих США в начале 2017 года. Уже вскоре стало ясно, что новый хозяин Белого дома намерен перейти к беспрецедентно жесткому сдерживанию. Оставалось несколько месяцев до начала «торговой войны» против Китая, которая разворачивается на наших глазах.

Почему «торговая война» застала Пекин врасплох

Проявления американского недовольства «чрезмерными» успехами Китая, безусловно, фиксировались дипломатами, разведчиками, учеными Поднебесной. Соответствующие доклады направлялись в Чжуннаньхай, резиденцию высших руководителей партии и страны. Там сообщения и справки читали, изучали, обсуждали. Однако никаких видимых мер не принимали. То ли не хотели нарушать завет Дэн Сяопина «оставаться в тени, накапливать силы», то ли надеялись, что все «само собой рассосется». Так и случилось при Бараке Обаме, поначалу провозгласившем себя «тихоокеанским президентом». Он не смог сосредоточить вооруженные силы и иные ресурсы США в Восточной Азии, по инерции вмешивался в дела Европы и Ближнего Востока, Африки и Латинской Америки. «Поворот к Азии», по большому счету, так и не состоялся за годы президентства Обамы (2009–2017). Транстихоокеанское партнерство официально начало действовать с 30 декабря 2018 года, но без США, далеко не в полную силу и уже без ярко выраженной антикитайской направленности. Как бы то ни было, Китай продолжал быстро наращивать экономическую мощь, завоевывать все новые торговые позиции на рынках США, Европы и других континентов.

Похоже, однако, что не все китайские руководители проявляли благодушие на фоне все более громких обвинений из Вашингтона. Ставший в 2007 году заместителем генерального секретаря ЦК КПК Си Цзиньпин одновременно стал еще и ректором Центральной партийной школы. Вокруг него собрались «несистемные» эксперты по внутренней и внешней политике, которые видели тревожные тенденции в развитии Китая. «Системные» специалисты по США за десятилетия привилегированных отношений Китая с Америкой успели пройти стажировки в американских университетах или даже получить там ученые степени. Они наладили тесное и взаимовыгодное сотрудничество с американскими коллегами-китаистами. Их позитивные оценки состояния отношений Пекина и Вашингтона ориентировали руководство партии и страны на продолжение следования курсом «вашингтонского консенсуса» с минимальными корректировками. В этом же русле, похоже, работали и эксперты по другим ведущим партнерам КНР, а также специалисты по собственно китайской экономике и социальным проблемам.

До сих пор неизвестны подробности работы «несистемного» центра разработки новой стратегии развития Китая, созданного Си Цзиньпином еще до восхождения на высшие посты в партии и государстве. Но трудились в центре специалисты высокого интеллекта и высшего уровня понимания реальности. Это видно по результату их совместной работы, длившейся не один год. Заказ Си Цзиньпина выполнили в срок – к концу 2012 года был подготовлен комплекс долгосрочных экономических, внутриполитических и внешнеполитических стратегий. Свой план превращения Китая в мощную, современную, демократическую и социалистическую державу к 2049 году Си Цзиньпин назвал «Китайская мечта о великом возрождении китайской нации»». Сокращенно – «Китайская мечта».

Как показало дальнейшее развитие событий, подготовка плана «Китайская мечта» была весьма своевременной. Начатые в соответствии с новым планом кардинальные реформы позволили Китаю хотя бы частично подготовиться к ждавшим его испытаниям, смягчить силу ударов, которые обрушились с приходом в Белый дом президента Дональда Трампа. У Си Цзиньпина, ставшего архитектором «китайской мечты», на мобилизацию всех сил нации было всего пять лет. Но даже незаконченная мобилизация позволила устоять под ударами торговой войны. Обрушившаяся на Поднебесную в начале 2020 года эпидемия коронавируса COVID-19 также испытала на прочность китайскую нацию и ее руководителей, уникальную систему общественного устройства «социализм с китайской спецификой».

Черный лебедь COVID-19

Китай с конца 2012 года движется вперед по долгосрочному плану под названием «Китайская мечта». Согласно этому плану, к 2049 году КНР станет мощной, современной, цивилизованной социалистической страной. На неблизком пути к цели еще на старте было намечено построить к 2021 году общество всеобщей средней зажиточности сяокан и полностью ликвидировать нищету. Затем поставили еще один рубеж – к 2035 году завершить социалистическую модернизацию.

Движение шло точно по расписанию, и 2020 год должен был войти в 5000-летнюю историю Поднебесной как год великой, небывалой победы. Победы над бедностью, в которой веками жили или скорее существовали простые китайцы. До начала проведения политики «реформ и открытости» в 1978 году в нищете прозябали 95 % жителей Поднебесной. На старте «Китайской мечты» их оставалось 99 млн! За минувшие семь лет огромные ресурсы и усилия были сконцентрированы на ликвидации нищеты, и стало ясно, что цель будет достигнута вовремя и полностью.

Но именно на финишной прямой появились препятствия. Весной 2018 года Америка развязала против Китая торговую войну. Президент Трамп, добиваясь сокращения китайского экспорта и доступа Китая к передовым западным технологиям, хочет если не сорвать реализацию «Китайской мечты», то, по крайней мере, замедлить продвижение к цели. Выдержит ли Китай бег с привязанной к ноге гирей? Этот вопрос энергично обсуждался экспертами разных стран. Однако в начале 2020 года появилась еще одна гиря. Природа обрушила сначала на Китай, а затем и на весь мир напасть под названием «новый коронавирус».

Казни египетские, муки китайские

Природа гневается на человечество. Только в 2019 году на Россию обрушились сразу и наводнения, и пожары в Сибири и на Дальнем Востоке. Чудовищные огненные смерчи ополовинили живой мир Австралии. От наступавшего на дома пламени эвакуировали тысячи жителей Калифорнии. В Китае эпидемия свиной чумы погубила половину поголовья, а затем сменилась убийственной для людей эпидемией коронавируса. Как тут не вспомнить о «казнях египетских» из Священного Писания, о Великом потопе и ковчеге Ноя, на котором спасались по паре чистых и нечистых животных.

А китайцам, наверное, вспоминаются легенды о великом Юе, избавившем Поднебесную от продолжавшегося много десятилетий наводнения, когда люди уже стали жить на деревьях…

Стихийные бедствия учащаются и ни одна страна от них не застрахована. Вопрос лишь в том, насколько мы готовы спасаться сами и спасать ближних. Примером эффективной реакции на очередную «казнь египетскую» стали действия руководства КНР после вспышки коронавируса в городе Ухань. Местные власти поначалу надеялись, что возникший на рынке животных новый вирус не передается от человека к человеку, поэтому не стали сразу поднимать шум. Сигнал в Пекин пошел хотя и с запозданием, но гораздо раньше, чем в аналогичной ситуации в 2002 году. Тогда эпидемия атипичной пневмонии, вызванная вирусом SARS, почти два месяца развивалась без вмешательства медиков. Начавшись в южной провинции Гуандун, эпидемия быстро распространялась по всей Поднебесной. Председатель КНР (президент) Си Цзиньпин защищал тогда 55 млн. жителей провинции Чжэцзян, где был партийным руководителем.

Зная о вирусах не понаслышке, Си Цзиньпин, который сейчас является одновременно руководителем правящей партии, главой государства и главнокомандующим, сразу взял ситуацию под личный контроль. Он приказал принять все необходимые меры, выделил деньги, отмобилизовал медиков. 25 января, в первый день китайского Нового года, когда все китайцы наслаждаются заветным праздником в кругу семьи, прошло чрезвычайное заседание Постоянного комитета Политбюро. Семь высших руководителей страны приняли дополнительные решения, создали наделенный всеми полномочиями оперативный штаб и послали в Ухань премьер-министра Ли Кэцяна. Про новый вирус тут же сообщили Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), всем соседним странам.

Природа выбрала для своего гнева самое неудачное место и самое плохое время. Ухань стоит на главной реке Янцзы, в самом центре Китая. Через него проходит транспортные артерии с севера на юг и с востока на запад. Авиарейсы связывают Ухань со многими десятками аэропортов мира. В границах города официально, с пропиской, живет 11 млн. человек. Да еще от пяти до семи миллионов мигрантов, приезжающих из бедных провинций подработать в промышленно развитую провинцию Хубэй. Рядом с Уханем, превышающим по численности населения Нью-Йорк, еще несколько городов-миллионников. Накануне китайского Нового года, когда новорожденный вирус уже гулял по рынкам и магазинам, погостить в родных краях отправились первые десятки тысяч. Ко времени установления «блокады Уханя» 23 января зараза уже полным ходом распространялась по шоссе и высокоскоростным железным дорогам во все концы Поднебесной. Поэтому драконовские меры пришлось вводить практически повсеместно. Сделать это было необходимо. Генеральный директор ВОЗ Т.А. Гебрейесус 28 января побывал в Пекине, встретился с Си Цзиньпином. Вернувшись в Женеву, он объявил: «Если бы не действия Китая, в мире было бы больше случаев заболевания и смертей от коронавируса».

Ухань – город-герой

Ухань – это город-герой. Нет, Ухань – это город дважды герой. Первый раз он совершил жертвенный подвиг весной 1938 года, сдерживая японский блицкриг. Японцы за несколько месяцев начатого в июле 1937 года наступления уже захватили Пекин, Шанхай, Нанкин, и им нужно было взять ключевой город на перекрестке транспортных путей, чтобы вскоре заставить Китай капитулировать. К Уханю стянули 35 дивизий в 350 тыс. штыков, 500 самолетов, а по Янцзы подошли 120 кораблей, включая авианосец.

Город собирались победить за месяц, но он сопротивлялся 4 месяца, 2 недели и еще 2 дня. У агрессоров было превосходство в оружии и выучке. У китайцев – в живой силе и боевом духе. Еще им здорово помогли советские летчики-добровольцы. Они сорвали показательную бомбежку Уханя 29 апреля, в день рождения японского императора. Действовавшие до этого безнаказанно бомбардировщики были внезапно атакованы доставленными в секрете И-15 и И-16. Потери в воздухе были рекордными за всю войну (1937–1945). В Японии объявили траур. Самая долгая осада, огромные потери (150 тыс.) измотали Императорскую армию. После взятия Уханя японцы больше не проводили столь же крупных наступлений. За счет героизма армии и местных жителей китайская нация укрепила волю к сопротивлению. Токио пришлось распрощаться с мечтами о блицкриге в Китае, который бы позволил затем сконцентрировать силы для удара по Советскому Союзу.

Военные историки сравнивают оборону китайского Уханя с городом-героем Сталинградом. Нынешняя трагическая и одновременно героическая эпопея Уханя заслуживает сравнения с другим нашим городом-героем – Ленинградом, хотя и продолжалась не 900, а 90 дней. Оказавшись в полной блокаде, скованные в передвижениях и простейших жизненных функциях, испытавшие скорбь от утрат близких и страх за собственную жизнь, 11 млн. человек из вчера еще процветавшего мегаполиса проявили высочайшую дисциплину и готовность идти на жертвы, не утратили стойкость и оптимизм.

Сталинград и Ленинград, другие наши города, весь советский народ своими подвигами и жертвами спасли Отчизну. Наша Великая Отечественная война стала ядром Второй мировой войны, предопределила судьбу человечества и мировой порядок на многие десятилетия вперед. «Вторая оборона Уханя» стала ядром победы Китая над коронавирусом COVID-19. Отработанная на берегах Янцзы тактика изоляции очагов инфекции оказалась самым эффективным средством борьбы как в других частях Китая, так и в других странах мира.

Мобилизация нации – гарантия побед

Отбив с минимальными потерями первую неожиданную атаку коронавируса, Китай в очередной раз поразил весь мир. Как только тревожные донесения из Уханя дошли до Центра, оттуда пошли четкие и жесткие приказы. Изолировать очаги инфекции. Прекратить массовые мероприятия. Перебросить полевые госпитали. Распечатать стратегические резервы. Компенсировать потери. Снять налоги…

Созданный штаб с неограниченными полномочиями возглавил единый в трех лицах Си Цзиньпин – генеральный секретарь ЦК КПК, председатель КНР, председатель Военного совета (главнокомандующий). За развертыванием наличных сил в Ухане и соседних городах, а затем по всему Китаю чуть ли не в прямом эфире наблюдали во всем мире. Наблюдали с разными чувствами и сопутствующими высказываниями. Либеральная публика была возмущена «нарушением прав человека». Реалисты стали хвалить и переносить китайский опыт на свою землю. Применение китайской методики спасло сотни тысяч людей, а пренебрежение ею обрекло другие сотни тысяч.

Эффективность китайской формулы и невозможность ее полного копирования другими странами во многом объясняется пресловутой «китайской спецификой». Прежде всего, сработало традиционное сетевое устройство всей нации. Испокон веков китайцы создавали общины для землеустроительных работ, строительства дамб и каналов, борьбы с другими невзгодами. Власти поддерживали эту систему круговой поруки под названием баоцзя – она обеспечивала порядок и сбор податей. Превратить весь Китай в одну большую общину «народной коммуны» попытался в конце 1950-х Мао Цзэдун.

Провал того эксперимента подтолкнул Дэн Сяопина к другому – землю снова разделили и отдали в пожизненную аренду. Сеть «коммун» и деревенских общин ослабла, однако в городах сохранились уличные комитеты из бдительных граждан. Но главное, заметно укрепилась другая сеть – партийная.

Сейчас 4 млн. партийных организаций и 90 млн. партийцев действуют в городах и деревнях, на государственных и частных предприятиях, в том числе иностранных. Из них в Центр поступает первичная информация, а в ответ идут инструкции и приказы. Партийная сетевая структура более обширная и разветвленная, чем сеть административных органов, вооруженных сил и служб безопасности. В последние годы половину населения Поднебесной в городах покрыла еще и информационная сеть наблюдения и распознавания лиц.

Столкнувшись с чрезвычайной ситуацией COVID-19, Китай не стал объявлять мобилизацию или особое положение. Страна и так находилась в состоянии мобилизации. Зимой 2020 года фактически были проведены общенациональные учения «максимально приближенные к боевым условиям». В них поучаствовали все полтора миллиарда китайцев. Сотни миллионов обывателей, запертые в своих домах-убежищах, десятки тысяч врачей и строителей, тьмы полицейских и военных, тысячи административных и хозяйственных руководителей всех рангов, партийные штабы от поселков до Политбюро ЦК исполнили симфонию мобилизации. Дирижером стал Си Цзиньпин, который начал готовить Поднебесную к встрече «черных лебедей» с ноября 2012 года.

Уже тогда ему и группе единомышленников было ясно, что Китаю не простят успеха. Отказ променять завоевания «мирного возвышения» на чечевичную похлебку «младшего брата» Америки привел к началу всестороннего сдерживания – торгового, финансового, военного. Упреждающим ответом на недружественные действия стала долгосрочная программа «Китайская мечта». Она состояла из нескольких стратегий, органично связанных друг с другом и призванных обеспечить синергию мобилизационных усилий. Но главное, была поставлена духоподъемная цель – к 2049 году, 100-летию образования КНР, превратить Китай в «богатое и могучее, демократическое и цивилизованное, гармоничное и современное социалистическое государство».

Важнейшая мобилизационная задача «Китайской мечты» – слезть с «экспортной иглы», ослабить зависимость от внешних рынков. В 2008 году экспорт давал 32,6 % ВВП. К началу «торговой войны» в 2018-м этот показатель упал до 19,5 %. Похоже, что пандемия COVID-19 ускорит развитие внутреннего рынка, увеличит численность «среднего класса», который за годы «скрытой мобилизации» составил 440 млн. человек, а к 2035 году может вырасти до 700 млн., половины населения страны.

По законам предвоенного времени уже несколько лет идет зачистка управленческих структур и партийного аппарата от коррупции. Си Цзиньпин массу времени и усилий тратит на отладку систем управления государством, включая высшие эшелоны. В правящей партии построена вертикаль единоначалия и беспрекословной дисциплины. Военная реформа вывела НОАК на космические высоты и просторы Мирового океана, создала кибер-войска и системы использования искусственного интеллекта. Жестко пресекаются попытки дестабилизации районов проживания национальных меньшинств, сохраняется повышенная готовность отразить выходки сепаратистов в Гонконге и на Тайване. Все активнее становится внешняя политика Пекина, призванная предотвратить создание антикитайского фронта, найти новых партнеров, укрепить взаимодействие со старыми.

Необходимость национальной мобилизации до недавнего времени осознавалась не всеми китайцами. Однако очень многих отрезвила реакция внешнего мира на эпидемию коронавируса, симптомы расизма в обновленных вариантах «желтой опасности», обвинения Китая в создании COVID-19 и даже попытки выставить миллиардные счета для компенсации своих потерь.

Требование компенсации ради сдерживания Китая

На фоне довольно быстрого избавления от эпидемии практически всего Китая стали отчетливо видны недочеты и упущения в других странах. Сильнее всех пострадала Америка. Страна с высокоразвитой системой платной медицины оказалась неспособной помочь бедной части населения, не имеющей медицинских страховок. Сейчас американские власти вместо того, чтобы исправить ошибки в противостоянии коронавирусу, пытаются в прямом смысле списать их на счет Китая. В Америке развернули кампанию требований чуть ли не судить КНР. Китай обвиняют в распространении коронавируса по всему миру и требуют пустить своих следователей в уханьскую лабораторию. Президент США Дональд Трамп заявил, что сокрытие Китаем информации об эпидемии привело к распространению вируса и США должны требовать компенсацию.

Идея предъявить Китаю иски живо обсуждается также в Англии, Германии, Канаде, Австралии. В Лондоне даже подсчитали возможные цифры. Англия должна получить 351 млрд. фунтов стерлингов (1 фунт – 91,3 рубля по курсу ЦБ на 25.04.2020). Америке причитается 933,3 млрд., Канаде 47,9 млрд., Австралии 29,9 млрд. Подсчеты с точностью до десятой части аппетитного миллиарда произвели в «Обществе Генри Джексона» (Henry Jackson Society). Счет сразу стали обсуждать в прессе, и тут выяснилось, что эта структура, именуемая «консервативным мозговым трестом», является мастерской политической антирекламы. Солидная лондонская газета «Таймс» в своем расследовании установила, что на протяжении нескольких лет «Общество Генри Джексона» целенаправленно занимается антикитайской пропагандой, вовлекая в нее британских журналистов и политических деятелей, получая дотации по 10 тыс. фунтов в месяц от японского посольства в Лондоне.

Что касается распространения материалов о китайской ответственности за коронавирус в американской прессе, то оно, как оказалось, тоже не спонтанное, а ведется в соответствии с директивой Совета национальной безопасности США (СНБ). Об утечке сообщила хорошо информированная гонконгская газета «Саут Чайна морнинг пост». Директива «СНБ. Главные линии. Пропаганда и дезинформация КНР о вирусной пандемии в Ухане» предписывает отводить обвинения в ответственности за последствия эпидемии в США с Белого дома и возлагать их на Китай. «Главные линии» таковы: КПК больше заботится о своей репутации, чем о страданиях людей; КПК развернула пропагандистскую кампанию, чтобы переложить вину за глобальную пандемию на Соединенные Штаты; США и американский народ в очередной раз демонстрируют, что являются самыми большими гуманистами в мире…

«Самые большие гуманисты в мире» в последние месяцы лишили ВОЗ, глобальную службу борьбы с медицинскими напастями, своего взноса и тем самым обрекли бедные страны на противостояние пандемии в одиночку. Они пытались перекупить у своих же союзников и затем монополизировать антивирусную вакцину. В далеком и недалеком прошлом тоже хватает примеров «гуманизма». Знаменитая «испанка», заразившая в 1918 году 500 млн. человек по всему миру и унесшая по крайней мере 50 млн. жизней, началась вовсе не в Испании, а в США. По одним данным – в штате Канзас, а по другим – в Нью-Йорке. Оттуда больные американские солдаты отправлялись на фронты Первой мировой войны в Европу. Эпидемия вируса H1N1 тоже зародилась в 2009 году в Штатах. Из-за бездействия национальных центров по контролю и профилактике инфекций США (CDC) зараза быстро распространилась по миру и в течение года погубила от 152 до 575 тыс. человек. Достаточно сказать, что ВОЗ была проинформирована об эпидемии лишь через шесть месяцев после ее начала в США, там не было введено ни карантинов, ни ограничений на передвижения. Да и СПИД тоже начинал свое путешествие по миру с Америки. В 1969 году в США среди проституток были зафиксированы первые случаи болезни, протекавшей с симптомами СПИДа. Но только в 1981 году CDC сообщили коллегам о выявлении у молодых американских гомосексуалистов новой болезни, получившей от ВОЗ в 1982 году название «симптом приобретенного иммунодефицита» (Aquired Immune Deёcience Syndrom, AIDS). Эти губительные эпидемии никто не называет «американскими». Никто не пытался выставить счета за мировую беду стране, где были впервые зарегистрированы смертельные вирусы.

Попытки не просто связать нынешнюю пандемию с Поднебесной, но даже обвинить ее в изготовлении смертоносного вируса опровергаются серьезными экспертами в разных странах мира, включая США. Ставший там «лицом» борьбы с эпидемией профессор Энтони Фаучи заявил в ходе брифинга для печати: «Мы можем поделиться с вами результатами исследований, проведенных группой высококвалифицированных вирусологов. Переходы вирусов к летучим мышам и от них к людям были природными». Стоит добавить, что профессор Фаучи не только сверхпопулярен в американских СМИ, но также занимает ключевой пост директора Национального центра аллергий и инфекционных заболеваний.

Поданные несколькими штатами судебные иски в связи с эпидемией COVID-19 при всей их несостоятельности с точки зрения международного права способны подтолкнуть Белый дом на отчаянные шаги. Были же не так давно арестованы суверенные авуары Ирана, Венесуэлы и Казахстана. Конфискация китайской собственности, включая долговые расписки Федерального казначейства на 1,1 трлн. долларов, стал бы пиком нынешней холодной войны Америки против Китая. О стремлении воспользоваться эпидемией для «сдерживания Китая» говорит также призыв советника президента США по экономике Уилбура Росса к американским компаниям воспользоваться остановкой производства на некоторых принадлежащих им предприятиях и «пересмотреть производственно-сбытовые цепочки с Китаем, вернуть в Америку производства и рабочие места».

Запад говорит «китайский коронавирус», но подразумевает «социализм с китайской спецификой»

С начала борьбы против эпидемии COVID-19 в Китае реакция Америки и примкнувшего к ней остального Запада прошла несколько стадий. Сначала объявили то, что возникновение эпидемии ознаменовало провал китайского строя, неудачу программ развития Китая, в том числе и «Китайской мечты». Вместе с тем Пекин обвинили в нарушении прав человека, несли по всем кочкам за блокирование Уханя, перекрытие границ и транспортных магистралей, «драконовские» меры изоляции населения.

Через пару месяцев пришлось самим действовать этими же методами, оказавшимися весьма эффективными. Тогда сконцентрировали критику на действиях китайских вирусологов, обвиняли их, то в неосторожности при разработке новых вакцин, то в сознательном изготовлении биологического оружия. Затем последовала новая стадия – требования, чтобы Китай взял на себя ответственность за пандемию, а также попытки взыскать компенсации, угроза конфискации китайских активов на Западе.

Попытка США требовать от Китая компенсаций является эскалацией их политики сдерживания Поднебесной. Новая разработка «креативщиков» из СНБ, ЦРУ и Госдепа связана, с одной стороны, с обострившимися проблемами американской экономики. Распространение эпидемии в США не только вызвало самое большое в мире число подтвержденных случаев и летальных исходов, но и нанесло беспрецедентные потери экономике США. Число безработных достигло 40 млн. человек. С другой стороны, Китай явно одержал первую победу над вирусом и начал выводить свою экономику на восходящую траекторию. Вашингтону надо срочно затормозить это восхождение, оборвать подпитывающие Поднебесную торговые цепочки.

Само собой разумеется, дело тут не в компенсациях, сколько нолей ни стояло бы в их сумме, потому что эта попытка не осуществится. Сейчас США надо мобилизовать союзников для осады Китая, провоцировать глобальную психологическую войну и волну общественного осуждения. Надо спровоцировать Пекин на ответные резкие действия, загнать его в самоизоляцию.

Вашингтону очень важно предотвратить новый триумф Китая по итогам преодоления пандемии, подобный тому, что пришелся на 2008 год. Тогда весь мир оказался в тисках возникшего в США финансового кризиса, правительства сливали триллионы в банки ради «спасения финансовой системы». Эти деньги не пошли на финансирование реального сектора, а напитали офшоры, укрепили господство мировой финансовой мафии. Только КНР не пошла вслед за «вашингтонским крысоловом» и стала вкладывать деньги в строительство железных и шоссейных дорог, муниципальных зданий, жилья. Тогда заложили самую большую в мире сеть высокоскоростных железных дорог (ВСМ). Тогда начали строить стадионы и аэропорты, новые здания госпиталей и университетов. Тогда-то и началось сдерживание Китая, переросшее за пару последних лет в торговую войну и грозящее полноценной холодной войной.

Похоже, история повторяется. Уже очевидно, что китайцы, используя накопленные огромные финансовые ресурсы, переживут несколько месяцев, в течение которых будет возрождаться нормальная жизнь. Неангажированные специалисты по Китаю с опытом работы в годы «большого скачка», «культурной революции» и западных санкций после событий на Тяньаньмэнь знают о способности Поднебесной становиться восстающим из пепла Фениксом, переживать самые трудные трудности. В СМИ КНР графики заболевших, выздоровевших и умерших уступили место графикам заработавших в полную силу заводов, промышленных районов, ключевых провинций. В стонущих от боли, бессилия и злобы западных странах им противостоят выкладки и прогнозы о кризисе городов и отраслей, росте безработицы.

Китайцы могли бы всерьез надуться на окружающий мир, в первые недели кризиса начавший винить их в собственной беде, старавшийся изолировать Поднебесную, прервать с ней все виды сообщения. На поверхность «политкорректного» Запада вырвались чувства далеко не «белой зависти» к слишком уж успешной стране, ожили даже расовые предрассудки типа «желтой опасности». На страницы газет и телеэкраны прорвались «непризнанные гении» от медицины и китаистики, заморочившие публику страшилками о летучих мышах-кровопийцах и подковерной схватке за власть в Пекине.

Китайцы могли бы сказать: мы сделали все, что могли, взяли в блокаду свой огромный город Ухань, попытались построить новую Великую стену вокруг Поднебесной ради спасения остального человечества. Не удалось, зараза утекла вовне. Так уж получилось, а теперь каждый за себя. Вы ведь отгораживаетесь от нас торговыми барьерами, выживаете наших студентов и туристов, обвиняете нас в нарушении гражданских прав жителей блокадных городов.

Реакция была иной. Китай не только излечился сам, но и помогает излечиться другим. С самого начала эпидемии из Пекина в международные медицинские ведомства поступила значимая информация. Китайских медиков направили в нуждающиеся страны. Туда послали дефицитные средства борьбы. В мае 2020 года Председатель Си Цзиньпин объявил о выделении дополнительных 2 млрд. долларов на эти цели, обещал поделиться создаваемой вакциной со всем миром. Это ответственный подход, достойный великой державы. Выдвинув инициативу создания «сообщества единой судьбы человечества», Китай делами подкрепляет свои слова.

Пандемия COVID по определению имеет международный, глобальный характер. Бороться с ней надо тоже усилиями всего мира. Этому все сильнее вредит политика США. Стремление разрушить ВОЗ, возложить ответственность на Китай распыляет ресурсы, уводит из области медицины в область пропаганды. Зацикленность на Китае носит иррациональный характер и приобретает очертания борьбы с призраком «желтой опасности».

Эта разновидность вируса расизма очень старая и, к сожалению, устойчивая. Еще в 1882 году в Америке был принят «Закон об исключении китайцев», первый и единственный закон против конкретной национальности. Он запрещал иммиграцию из Китая и натурализацию уже приехавших. В наши дни антикитайские предрассудки сохраняются и даже усиливаются. Увы, это происходит на только у «самых больших гуманистов», но и в других странах…

В Китае все это видят и слышат, берут на заметку. У китайцев длинная память. Если они и обижаются, то стараются направить свои чувства в область позитивных, конструктивных поступков. Нынешний кризис доходчиво показал всему миру, что без Китая жить уже просто нельзя. Без китайской продукции встанут заводы, опустеют супермаркеты и домашние холодильники. Китай не зря уже не первый год кличут «мастерской мира». Но Китай все чаще называют еще и «рынком мира». Без него пересохнут нефтяные скважины, остановятся комбайны, лишатся работы кутюрье и сомелье. Без китайских туристов захиреют достопримечательности, шопы и пабы, а отъезд студентов обречет не один университет на жизнь впроголодь.

Почему Китай даже в эту трудную пору не замыкается в себе, а думает о судьбе всего человечества? Пекин продолжает оказывать рассчитанную на многие годы помощь в форме строительства дорог, портов, заводов по программе «Пояс и путь», посылает средства борьбы с коронавирусом. Что это – проявление «пролетарского интернационализма» страны победившего «социализма с китайской спецификой»?

Думаю, что китайские руководители стали сейчас главными защитниками того самого глобализма, который всеми силами стараются разрушить американские элиты во главе с президентом Трампом. Созданный Америкой после окончания Второй мировой войны мировой порядок больше их самих не устраивает. США все чаще уступают Китаю, играя по написанным ими же правилам. Пекину же эти правила вполне подходят. После вступления КНР в 2001 году во Всемирную торговую организацию (ВТО) ежегодный объем внешней торговли вырос с 200 млрд. долларов до 4 трлн. в 2016 году. Хватает и других примеров выгодности глобализации.

Китай не слишком обижается на Запад, осознавая свою нынешнюю силу. Сейчас это не страна, которую можно было облагать контрибуциями за нежелание покупать ядовитое зелье у англосаксов, как во времена Опиумных войн XIX века. Ясно, что затея с компенсациями провалится. Ясно, что ей на смену придут новые изобретения вашингтонских политтехнологов. Ясно и то, что Китай будет все эти затеи игнорировать и продолжит движение по долгосрочному маршруту «Китайская мечта».

На наших глазах экономика возвращается на восходящую траекторию. Синергия плановой социалистической экономики и рыночного хозяйства ускорит восстановление производственных и транспортных цепочек. Организационные ресурсы 90 миллионов коммунистов, нескольких миллионов военных и сотрудников органов безопасности в придачу к вездесущим техническим средствам наблюдения и контроля гарантируют столь необходимый порядок, предотвратят панику. Очень важно единство руководства страны, демонстрирующего спокойствие и уверенность в успехе, подтвердившего на днях свое обещание, несмотря на нынешнее бедствие, до конца этого года покончить с бедностью в масштабах всей Поднебесной. Общество еще больше объединилось на основе патриотизма. Попытки заморских ненавистников найти зазоры в Китайской стене выглядят убого на фоне судорожных схваток американских элит, ставящих страну на грань гражданской войны.

Судя по результатам майских сессий двух главных представительных органов Китая, ВСНП и НПКСК, а также показателям экономического положения за первые месяцы 2020 года, страна медленно, но верно возвращается на восходящую траекторию. Похоже, что Китай, как и во время мирового финансового кризиса 2008 года, сможет выйти из нынешней ситуации «на форсаже», даже ускорить создание новой экономики.

Почти не остается сомнений, что вместо одной большой победы над бедностью будет одержано две – еще и над эпидемией коронавируса. 2020 год не станет годом Черного лебедя, а будет годом очередной победы, двойной Победы.

Для того чтобы понять истоки китайской стойкости, оценить своевременность начатой Си Цзиньпином в 2012 году мобилизации и ее неразрывную связь с предыдущими этапами истории КНР, необходимо сделать некоторые отступления.

Извилистый путь к успеху. Первые 30 лет КНР

В китайской политической культуре принято каждый год выбирать главное событие, чаще всего юбилей, и широко отмечать его словами и делами. 2020 год, например, был призван стать временем создания общества средней зажиточности сяокан, искоренения бедности в масштабе всей страны. В разных городах загодя появились электронные табло, отсчитывающие не только дни, но даже часы до этого заветного рубежа.

2019 год прошел под знаком 70-летия образования Китайской Народной Республики. Золотые семерка и ноль на красном фоне украшали фасады небоскребов и старинных зданий, уличные стенды и клумбы, обложки глянцевых журналов и почтовые марки. По случаю юбилейного национального праздника на площади Тяньаньмэнь состоялся величественный военный парад, во всех уголках Поднебесной народ веселился, пировал и любовался фейерверками.

В год 2018-й весь Китай широко отмечал другой юбилей – 40-летие политики «реформ и открытости». Золотые цифры, красный фон на огромных плакатах перед заводами и университетами, выставочными залами и вокзалами. Торжественные заседания, научные конференции, юбилейные монеты и, конечно, фейерверки!

И в первом, и во втором, и в третьем случаях Китаю и его жителям есть что праздновать, чем гордиться. При жизни одного поколения страна поднялась со дна бедности и смуты на небывалую в 5000-летней истории вершину благосостояния. Этот успех очень много значит не только для 1400 млн. китайцев. На фоне охвативших мир стагнаций, рецессий и кризисов «китайское чудо» вызывает желание повторить рывок в одних столицах и надежду навредить Пекину в других.

Столбовой путь социализма и его развилки

В Китае не очень любят вспоминать о первых трех десятилетиях строительства социализма, хотя и по разным причинам. Почти все первое десятилетие после 1949 года проходило по «столбовой дороге» советской модели социализма. Затем в конце 50-х наступили два десятилетия мучительных поисков собственной дороги в будущее, время проб и ошибок. Отсчет движения по восходящей траектории ведется с декабря 1978 года, когда в Пекине прошел важнейший 3-й пленум ЦК Компартии Китая 11-го созыва, т. е. после XI съезда КПК. Именно тогда Дэн Сяопин получил мандат правящей партии на проведение своей политики, которая у любящих краткие и емкие формулы китайцев вскоре получила название гайгэ кайфан («реформы и открытость»). Именно это событие было в центре торжеств 2018 года.

Закономерно возникает вопрос – а что происходило в Китае до этого, со времени провозглашения КНР 1 октября 1949 года? Взяв в свои руки власть в огромной и многонаселенной стране, Компартия Китая практически не имела опыта руководства экономикой. Более десяти лет, с середины 30-х годов, коммунисты управляли обширным Особым районом на стыке северо-западных провинций Шэньси, Ганьсу и Нинся, который состоял из бедных сельских уездов и небольших городков. Считается, что под контролем Компартии в лучшие времена было около 100 млн. человек. В Особом районе была создана система, позволявшая содержать несколько сот тысяч бойцов Красной армии и партийных работников. Действовали свои законы, налоги, денежные знаки, однако практически отсутствовала промышленность, современные транспорт и связь. Ко времени окончания в 1945 году длившейся 14 лет Войны сопротивления японской агрессии хозяйство Китая было в жалком состоянии. Ситуация еще больше ухудшилась в результате трехлетней гражданской войны Компартии с партией Гоминьдан (1946–1949).

У кадровых работников Компартии, победившей и взявшей на себя ответственность за судьбу нации, был невысокий уровень образования. В таких условиях самостоятельная разработка планов восстановления и социально-экономического развития Китая была практически невозможна. Зато перед глазами руководства КПК был успешный пример Советского Союза, который в те годы быстро восстанавливал разрушенную войной страну в режиме пятилеток.

После недолгого колебания руководство КПК решило использовать советский опыт. Тем более, что к советским лекалам прилагалась еще и мощная финансово-экономическая помощь. И.В. Сталин готовился к столкновению с вчерашними союзниками по Второй мировой войне, которые уже составляли планы атомных бомбежек советских городов. Кремль рассматривал коммунистический Китай как важного союзника в случае войны. СССР первым признал Китайскую Народную Республику 2 октября 1949 года, на следующий день после исторического заявления Мао Цзэдуна с трибуны Тяньаньмэнь о создании нового государства. В Пекин стали прибывать опытные советники, в том числе в ранге министра. На Восток потянулись тысячи специалистов по организации государственного управления, армии, промышленности, сельского хозяйства, образования и науки.

Уже 14 февраля 1950 года в Москве после непростых переговоров членов китайской делегации во главе с Мао Цзэдуном и советских представителей, за которыми стоял И.В. Сталин, был подписан «Договор о дружбе, союзе и взаимопомощи» сроком на 30 лет. Этот документ делал советско-китайские отношения союзническими, что подразумевало военную поддержку в случае необходимости.

Такая необходимость возникла очень скоро. Дивизии китайских «народных добровольцев» в ходе Корейской войны 1950–1953 годов бились с американцами и их союзниками, действовавшими под флагом ООН. Стратегический расчет Сталина оправдался, Китай оказался на передовой противостояния социализма и капитализма, заплатив за это жизнями сотен тысяч своих военнослужащих, включая даже сына Мао Цзэдуна. Договор 1950 года был стратегически важен и для КНР – он гарантировал советский «зонтик безопасности» перед лицом антикоммунистической истерии в США из-за «потери Китая» и вполне возможной попытки войск Чан Кайши вернуться на материк через Тайваньский пролив. К Договору 1950 года прилагался целый ряд соглашений, по которым Москва передавала Пекину все свое имущество в Китае (порты, военные базы, железные дороги), а также обязалась реконструировать и построить заново 50 крупных промышленных объектов.

Смерть И.В. Сталина и приход к власти Н.С. Хрущева поначалу не замедлили, а даже ускорили развитие советско-китайских отношений. Уже в 1953–1954 годах были подписаны соглашения о строительстве и реконструкции 156 крупных промышленных предприятий, выделены дополнительные кредиты. В 1956 году началась безвозмездная передача свыше 1400 проектов промышленных предприятий и свыше 24 тысяч комплектов научно-технической документации. Советские специалисты помогали в самых разных областях народного хозяйства: от выпуска первых грузовиков до верстки первого пятилетнего плана.

От этого документа зависело общее направление китайской экономики на перспективу, и потому работа над ним шла трудно: сталкивались разные взгляды высших китайских руководителей – прагматиков и радикалов. Начатая еще в 1951 году работа была завершена лишь в первые месяцы 1955-го. Это не помешало внедрению плановых принципов, которые позволили за 1955–1957 годы выполнить и перевыполнить задания первой пятилетки. Промышленность выросла с 1952 года на 141 %, Китай стал удовлетворять свои потребности в продукции машиностроения на 60 %, заработали новые отрасли: автомобилестроение, тракторостроение, авиастроение. Военная промышленность шла в авангарде.

Небывалые успехи было налицо. Но даже они не удовлетворяли часть партийного руководства и, прежде всего, самого Мао Цзэдуна. Не вмешиваясь в связанные с Советским Союзом вопросы становления индустрии, он форсировал революционные преобразования на селе, в общественной жизни и в деятельности КПК. Преодолев сопротивление крупных руководителей Лю Шаоци, Дэн Сяопина и Чэнь Юня, он продавил решение форсировать кооперацию деревни. Мао Цзэдун исходил из своего видения особой революционности китайского крестьянства, «которое лучше, чем американские или английские рабочие». Тогда же он начал утверждать, что «можно осуществить строительство социализма, не оглядываясь на Советский Союз».

«Большой скачок» и «культурная революция». Первая развилка китайского социализма

1958 год стал отправной точкой в эксперименте Мао Цзэдуна по созданию китаизированного социализма. Первые успехи экономического развития вскружили головы самому председателю и некоторым другим руководителям. На созванном еще в сентябре 1956 года VIII съезде КПК делегаты от 10 млн. членов Компартии одобрили тезис о том, что «пролетарско-социалистическая революция в основном уже завершена».

Решимость Мао Цзэдуна пойти своим путем объяснялась еще одним важным обстоятельством. В Москве в том же году прошёл ХХ съезд КПСС, уничтоживший образ И.В. Сталина как непререкаемого авторитета в теории и практике социализма. Решения советских коммунистов во главе с Н.С. Хрущевым сильно повлияли на китайских единомышленников. Некоторые соратники Мао Цзэдуна решили применить критику культа личности к своему лидеру. По предложению Дэн Сяопина VIII съезд вычеркнул из Устава КПК слова о том, что «идеи Мао Цзэдуна служат идейным фундаментом партии». Действуя в духе новых веяний из Москвы, руководители экономического блока Чжоу Эньлай и Чэнь Юнь хотели поставить задачу улучшения жизни народа на передний план, выступили против форсирования темпов экономического развития, за усиление планового характера народного хозяйства. Они следовали решениям недавно закончившегося VIII съезда. Однако руководитель КПК после смерти Сталина почувствовал полную свободу рук и приступил к претворению в жизнь своих особых взглядов на движение по пути социализма. В их основе лежало убеждение в особых качествах китайской нации, способной одним скачком обогнать остальное человечество за счет концентрации сил.

Идея достижения сверхрезультатов за счет сверхнапряжения всех физических и духовных сил присуща китайской духовной традиции. На ней основано, например, процветавшее в Китае учение буддийской секты чань (дзэн по-японски), которая веками проповедует возможность достижения состояния нирваны не только через длительное совершенствование судьбы-кармы из одного перерождения в другое, но и через полную концентрацию мысли и мгновенное просветление под руководством мудрого наставника. «Революционное строительство необычное, форсированное» рекомендовал в своих трудах и Сунь Ятсен. Он неоднократно отмечал возможность догнать и перегнать наиболее развитые страны за счет скачкообразного развития, особенно с учетом того, что «китайская нация – самая большая и самая одаренная».

Изменить карму Поднебесной и ускорить строительство социализма было решено на 2-й сессии VIII съезда КПК в мае 1958 года. С этого времени начался отсчет знаменитого «большого скачка». Сессия приняла программу «трех красных знамен»: новой генеральной линии, большого скачка, народных коммун. В развитие программы было решено резко нарастить темпы развития экономики, особенно выплавки чугуна и стали, а также сельскохозяйственного производства. Были скорректированы ориентиры II пятилетнего плана на 1958–1962 годы: увеличить промышленное производство сразу в 6,5 раза, сельскохозяйственного – в 2,5 раза, производство стали – в 10 раз до 100 млн. тонн.

Но даже эти параметры были снова скорректированы под лозунгом «Три года упорного труда – десять тысяч лет счастья!». Около 100 млн. человек вышли на ирригационные работы. Столько же китайцев варили чугун и сталь в кустарных доменных печах. Практически все сельское население записали в «народные коммуны». «Народная коммуна, – писал Мао Цзэдун, – является лучшей формой постепенного перехода от социализма к коммунизму, и в своем развитии она будет исходной структурой будущего коммунистического общества».

Теперь, задним числом, становится ясно, что поиск новой модели социализма был неизбежен. Китаю было тесно в «прокрустовом ложе» советской мобилизационной модели, неплохо подходившей к условиям послевоенного Советского Союза, но не учитывавшей специфику Китая, страны древней и своеобразной цивилизации. Однако в поиске собственной модели с самого начала были неверно поставлены цели, а затем и выбраны средства достижения.

Несколько лет КНР переживала массовый голод, жертвами которого стали миллионы китайцев (по разным неофициальным оценкам 20–30 млн. человек). Катастрофические перекосы образовались в промышленности, ВВП сократился на треть.

Начались проявления массового недовольства населения, особенно в национальных районах Весной 1959 года вспыхнуло вооруженное восстание в Тибете. Внутриполитическое напряжение выплеснулось и во внешний мир. В августе 1958 года возник кризис в Тайваньском проливе. В 1959 году – пограничный конфликт с Индией. Быстро нарастала напряженность в отношениях КПК и КПСС, в межгосударственных отношениях КНР и СССР.

Реакцией на очевидный провал «большого скачка» стала попытка прагматично настроенных деятелей в руководстве партии и государства выправить положение. Начало 60-х годов стало периодом «урегулирования». Прекратилась «битва за сталь», распались многие народные коммуны. Именно тогда генеральный секретарь ЦК КПК Дэн Сяопин впервые произнес свои знаменитые слова: «Не важно, какого цвета кошка: черного либо желтого, – хороша та кошка, которая ловит мышей». С этим был категорически не согласен Мао Цзэдун, вынужденный взять на себя ответственность за рукотворный кризис и уйти с поста председателя КНР (оставаясь главой партии). Ему было не важно, ловит ли кошка мышей, главное – кошка должна быть красной!

Кошка должна быть красной!

Окружение Мао Цзэдуна списало все перегибы и ошибки «большого скачка» на нерадивых чиновников и «плохих людей». Перейдя из обороны в контрнаступление, Мао Цзэдун нанес удары по видным деятелям КПК, уже почти открыто критиковавшим его деяния. В ходе двухлетней кампании «за социалистическое воспитание» со своих постов были смещены сотни ответственных работников, тысячи попали в лагеря и тюрьмы. В то же время Мао не мешал реалистам из правительства налаживать нормальную жизнь. К середине 60-х КНР вернулась к уровням сельскохозяйственного и промышленного производства 1957 года.

Задача ликвидации оппозиции курсу Мао Цзэдуна в руководстве партии и страны была подтверждена в августе 1965 года на пленуме ЦК КПК. Мао Цзэдун отдал приказ о начале «культурной революции», опубликовав собственную дацзыбао («газету больших иероглифов») с кратким текстом «Открыть огонь по штабам!». После этого начался период истории, официально названный позднее «десятилетием смуты». Погромы шли в парткомах и государственных учреждениях, научных центрах и университетах, храмах разных религий и музеях. Считается, что жертвами репрессий стали около 5 млн. членов партии и многие миллионы беспартийных.

В первых рядах погромщиков шли юные хунвэйбины («красные охранники»), которые сделали самую разрушительную и кровавую работу, а затем были выброшены как разовые «соломенные лапти для грязи». Постоянно контролировавшие их подразделения НОАК стали загонять молодняк в грузовики и отправлять подальше от городов «на воспитание со стороны бедняков и низших середняков». Страна тем временем шла к полному хаосу. Уже дышавший на ладан председатель Мао фактически передал бразды правления своей жене Цзян Цин и трем ее единомышленникам. Эта «банда четырех» попыталась сохранить власть и после смерти Мао Цзэдуна 9 сентября 1976 года.

На первый взгляд, созданная Мао Цзэдуном модель «китаизированного социализма» продемонстрировала свою нежизнеспособность, обрекла начавшую вставать с колен великую нацию на потерю целого десятилетия развития. В то же время, его политический стиль был одновременно близок к главарям крестьянских восстаний XIX века тайпинов и ихэтуаней, к великим деспотам Китая от первого императора Цинь Шихуанди до маньчжурской императрицы Цыси. Сходство мироощущения «самого красного солнышка» с впитанной в «матрицу» китайской нации уверенностью в своем превосходство сделали его в глазах нескольких поколений китайцев героической, пусть и кровавой фигурой. Это отразилось в применяемой в современном Китае формуле ци сань («семь и три»), подразумевающей, что 70 % сделанного Мао было верным, а 30 % – ошибочным. Не случайно лозунги аскетизма и уравниловки, «казарменного социализма» и даже «красного террора» находят все больше приверженцев в нынешней КНР на фоне контрастов между скромной жизнью большинства и роскошью прослойки богачей и коррупционеров. Обращения к опыту Великого похода и Яньани все чаще звучат и с высоких пекинских трибун. Вот почему не стоит списывать наработки «яньаньской лаборатории» 30-40-х годов в архив. Они еще могут быть поставлены на вооружение, причем не только в Китае.

Политика «реформ и открытости». Вторая развилка китайского социализма

В течение месяца после смерти Мао Цзэдуна в сентябре 1976 года Китай мог пережить очередную национальную катастрофу. Захват власти вдовой «великого кормчего» Цзян Цин и другими ультра-радикалами из «банды четырех» грозил переходом длившейся уже 10 лет «культурной революции» в финальную фазу тотального хаоса с повсеместными вооруженными столкновениями, бунтами, массовыми забастовками и иными далеко идущими последствиями. Только перехват рычагов управления группой высших чинов партии, армии и госбезопасности предотвратил катастрофу. У взявших в свои руки власть ветеранов не было плана выхода из кризиса, и они вернули на политический Олимп Дэн Сяопина, своего соратника по Великому походу и гражданской войне 30-х – 40-х годов.

Во время недолгого перерыва между «большим скачком» и «культурной революцией» Дэн Сяопин вместе с тогдашним главой государства Лю Шаоци пытался наладить нормальную жизнь, начать экономические реформы. Ветераны КПК и Народно-освободительной армии Китая (НОАК) помнили об этом и обеспечили Дэн Сяопину карт-бланш. Окончательная черта под «культурной революцией» была подведена на XI съезде КПК в августе 1977 года, а на 3-м пленуме этого съезда в конце декабря 1978 года Дэн Сяопин стал фактическим руководителем КПК и КНР.

За годы ссылки на тракторостроительном заводе в провинции Цзянси и несколько месяцев неопределенного положения в Пекине накануне смерти Мао Цзэдуна, у него была возможность много думать. Скорее всего, еще тогда он обдумывал эскиз «четырех модернизаций», впитавший идеи Лю Шаоци и сильно напоминавший программу премьера Чжоу Эньлая, которая даже была одобрена на сессии ВСНП (парламента) в 1975 году. Дэн Сяопин вряд ли имел детально продуманную программу действий. Зато он четко знал, чего не надо делать. Левая ветвь древа социализма, троцкизм, была вовремя отсечена в России, не успев нанести непоправимого вреда. В Китае же левый эксперимент был доведен до логического конца. Теперь надо было удалить пораженную, но все еще живую ветвь так, чтобы не повредить само дерево, дать стране шанс вернуться на траекторию поступательного движения.

В своей стратегии Дэн Сяопин сохранил упор на социалистическую собственность и плановое ведение хозяйства. На этой основе он решил осуществить модернизацию обороны, сельского хозяйства, науки и промышленности. Он также сделал то, чего не мог при живом «великом кормчем» позволить себе Чжоу Эньлай – провозгласил отказ от первенства идеологии и поднял на щит лозунг «практика – единственный критерий истины». Приоритет экономики над идеологией был официально закреплен в документах 3-го пленума ЦК 11-го созыва в декабре 1978 года. Именно от этого времени отсчитывается период «реформ и открытости».

В русском языке есть красивое и мудрое слово «судьбоносный». Действительно, бывают в жизни человека, в истории страны события, которые несут с собой судьбу, меняют ее к лучшему или худшему. Для Китая и всех китайцев поистине судьбоносным событием стал именно 3-й пленум ЦК КПК 11-го созыва. Трудно даже представить себе, как сложилась бы судьба Поднебесной, если бы этот пленум не состоялся, если бы не были приняты решения осуществить политику «реформ и открытости». Конечно, история не знает сослагательного наклонения. Но совершенно ясно, что китайцы не жили бы нынешней обеспеченной жизнью, Китай не стал бы второй экономикой мира, не развил бы самые современные отрасли науки и техники, не стал бы играть достойную роль на международной арене. Когорта опытных революционеров во главе с Дэн Сяопином выработала набор реформ на основе понимания возможностей и нужд Китая, защитила ее от попыток уйти на боковые тропы от главного пути социализма.

Не приходится сомневаться, что Дэн Сяопин при проведении своей политики исходил, прежде всего, из насущных задач преодоления разрушительных последствий «большого скачка» и «культурной революции». Что касается теории, то он не был догматиком, учитывал как работы Мао Цзэдуна, Лю Шаоци, так и статьи Ленина, Сталина и Бухарина, с которыми познакомился во время учебы в Москве в 1926 году. Наверное, он вспоминал быстрое восстановление советской экономики в годы НЭПа и в тяжелые послевоенные времена, анализировал причины успеха первой китайской пятилетки (1954–1958), которая осуществлялась по советским лекалам. В то же время перед его глазами стояли достижения близких по «конфуцианской цивилизации» Сингапура, Южной Кореи, Тайваня. Комбинация рыночной экономики и сильной власти, способной мобилизовать ресурсы нации, позволила им в считанные годы добиться впечатляющих успехов и стать «азиатскими тиграми». Из опыта этих «тигров», из наследия Конфуция был заимствован термин сяокан, «общество средней зажиточности» (дословно – «малой зажиточности»).

Как привить дереву социалистической экономики черенки рынка? Специалисты в области марксизма сломали немало копий в теоретических спорах на тему конвергенции. Однако до масштабных практических действий дошел только Дэн Сяопин. Житейски мудрый человек, он подтвердил свой принцип: «Неважно, белая кошка или желтая – лишь бы ловила мышей» (при этом желтая кошка в публицистике постепенно стала черной). Дэн Сяопин смог создать симбиоз либеральной рыночной экономики с плановой государственной, причем под жестким контролем коммунистической партии. Оказавшаяся весьма эффективной на практике, эта модель была облечена в теоретическую оболочку «реформ и открытости».

«Архитектор китайских реформ» шел путем проб и ошибок в соответствии с китайской пословицей «переходить реку, ощупывая ногами камень за камнем». Крестьяне в одной из провинций взяли и разделили земли «народной коммуны» – он защитил их от казавшегося неминуемым наказания и даже стал тиражировать такой опыт. Во всем Китае распространилась хотя и не частная собственность на землю, но долгосрочная, практически пожизненная аренда. Крестьяне стали трудиться на себя, а не на «народную коммуну», резко увеличилось производство зерна, овощей, мяса. Сравнительно скоро про ужасы голода, унесшего в годы «большого скачка» миллионы человеческих жизней, стали вспоминать как о страшном сне, карточную систему сначала смягчили, а затем отменили вовсе. На селе появились лишние руки, которые были быстро заняты на мелких мастерских и заводиках. Мигранты потянулись в города, обеспечивая дешевой рабочей силой открывавшиеся частные предприятия.

Прорабы «реформ и открытости»

«Архитектор» широко пользовался советами и практическими наработками своих единомышленников и соратников по борьбе в 30-40-е годы. Они стали если и не соавторами, то «прорабами» политики «реформ и открытости». Среди них выделялся Чэнь Юнь, ведавший экономическими вопросами еще в «яньаньской лаборатории». После образования КНР он в 50-е годы занимал ключевые посты в руководстве партии и государства, пытался смягчить последствия «большого скачка». Чэнь Юнь в годы «культурной революции» был сослан в глубинку, но не сломался и после устранения «банды четырех» стал активно предлагать пути выхода из общенационального кризиса». Его предложения стали известны как теория «птички в клетке». «Птичка» рыночной экономики должна иметь полную свободу полета, но лишь в просторной «клетке» плановой экономики. Нетрудно заметить влияние этой теории на практику политики «реформ и открытости» Дэн Сяопина.

Еще одним «прорабом» стал Си Чжунсюнь, также старый соратник Дэн Сяопина. После 16 лет мыканья по тюрьмам и лагерям, он был реабилитирован и послан руководить приморской провинцией Гуандун, к которой примыкали английская колония Гонконг и португальская Макао. Начав знакомство с вверенной ему провинцией, Си Чжунсюнь, увидел не только накопившиеся проблемы, но и огромные возможности довольно развитого по тогдашним меркам региона, связанного множеством нитей с богатыми и влиятельными хуацяо, заморскими китайцами. После инспекционных поездок и анализа собранных данных Си Чжунсюнь отправился с докладом к Дэн Сяопину. На стол «архитектора реформ» лег пакет предложений по либерализации экономики Гуандуна, облегчению правил внешней торговли и привлечения иностранных капиталовложений. Этот документ встретил настороженную реакцию в ЦК КПК и правительстве. Однако Дэн Сяопин позволил соратнику начать эксперимент – хотя и не в масштабе всей провинции, а только в районах, примыкающих к Гонконгу и Макао.

В июле 1979 года ЦК КПК и Госсовет КНР (правительство) одобрили создание первых двух специальных экономических зон (СЭЗ) на границе с Гонконгом и Макао – Шэньчжэнь и Чжухай. Ставший одним из главных «прорабов реформ» Си Чжунсюнь решил строить первую СЭЗ на месте небольшого городка Шэньчжэнь с населением в несколько тысяч человек. Очень скоро началось «шэньчжэнь-ское чудо», без которого, возможно, не состоялось бы и все «китайское чудо». Власти СЭЗ получили существенную автономию от пекинских бюрократов, установили низкие ставки подоходного налога, упростили правила создания смешанных предприятий, получения виз, вывоза прибыли и обмена валюты. Впоследствии к первым двум СЭЗ добавились зоны Шаньтоу на востоке Гуандуна и Сямэнь в соседней провинции Фуцзянь, что прямо напротив Тайваня. Специальные экономические зоны быстро стали для окружающего мира «витринами» новой политики, доказательствами ее эффективности.

Преодолевая сильное сопротивление сторонников «чистоты социализма», опыт СЭЗ стали распространять не только на Гуандун и Фуцзянь, но и на другие приморские провинции. Увидав непривычно приветливое лицо китайской власти, в эти родные места потянулись хуацяо. Разбогатевшие в странах Южных морей люди поначалу занимались благотворительностью – сооружали школы и мосты, фамильные храмы и жилье для родни. Но уже вскоре они, осмелев, стали вкладывать деньги в предприятия с порядками, которые были подзабыты за 30 лет социалистических преобразований. Говоривших на одинаковых диалектах односельчан приходилось обучать непривычному языку рыночных терминов, главным в котором было слово «прибыль». Эти уроки были весьма эффективны, и в приморских провинциях скоро сложилась рыночная культура, появилась финансовая инфраструктура. Вслед за мелким бизнесом в Китай пришли богатые и сверхбогатые соотечественники с Тайваня и стран Южных морей. Они использовали созданную рыночную «водопроводную сеть» для того, чтобы с прибылью заливать миллиарды в огромные «резервуары», которыми стали Шэньчжэнь, Чжухай и другие СЭЗ. По уже опробованной системе финансовых сообщающихся сосудов потекли капиталы из Японии и Южной Кореи, а с 80-х годов – из США и других стран Запада.

Крайне важной теоретической и практической находкой Дэн Сяопина стала стратегия использования противостояния СССР и США, обострившегося в 80-е годы. Строго говоря, начало «разрядки» с Вашингтоном положил еще Мао Цзэдун, санкционировавший «пинг-понговую дипломатию» и секретные встречи с Генри Киссинджером, которые в 1972 году привели к визиту президента США Ричарда Никсона в Пекин. Однако антиимпериалистический пафос «культурной революции» и увядание «великого кормчего» не позволили «конвертировать» дипломатические успехи в экономические блага.

«Схватка двух тигров» дает выгоду Поднебесной

Дэн Сяопин не стал терять времени. За два дня до судьбоносного для него и всего Китая 3-го пленума 11-го созыва, 16 декабря 1978 года, было подписано столь же судьбоносное китайско-американское коммюнике об установлении дипломатических отношений. Всего через несколько недель после этого, в январе-феврале 1979 года, Дэн Сяопин совершил турне по Соединенным Штатам. Он много говорил о необходимости общей борьбы против «гегемонизма третьих стран», под которым подразумевалась политика Советского Союза. Сенсационные выступления гостя в печати и итоги переговоров за закрытыми дверями помогли тогдашнему президенту США Джимми Картеру и всему американскому политическому классу принять решение о переводе Китая из разряда противников в число потенциальных союзников.

Переход Китая на сторону Запада в соревновании социалистической и капиталистической систем существенно менял соотношение сил в мире. Вскоре с Китая было снято экономическое эмбарго, действовавшее со времён победы коммунистов в 1949 году и Корейской войны (1950–1953). Сомнения в надежности Пекина были окончательно развеяны после краткой войны КНР с Вьетнамом, которая развернулась сразу после возвращения Дэн Сяопина из США (февраль-март 1979 года).

Усовершенствованная Дэн Сяопином маоцзэдуновская стратегия «сидеть на горе и наблюдать за схваткой двух тигров в долине» помогла Китаю получить от Запада критически важные стартовые капиталы и технологии. Новый статус Поднебесной позволил нуждавшимся в дешевой рабочей силе транснациональным компаниям начать массовый перевод предприятий на китайскую землю. Именно тогда открылся путь к превращению Китая в «мастерскую мира». Модель «участие в сдерживании Москвы в обмен на режим наибольшего благоприятствования» просуществовал вплоть до 2017 года, когда в Белый дом въехал Дональд Трамп.

Совместить несовместимое – рождение «социализма с китайской спецификой»

С начала 80-х годов в Китае стали возникать формы сосуществования разных экономических систем. Большая часть народного хозяйства по-прежнему действовала по законам социализма. Составлялись и выполнялись пятилетние планы, государство контролировало банки, стратегические «естественные монополии», транспорт, распределение ресурсов, регулировало доходы населения. Жизнь людей становилась с каждым годом легче, но лишений и ограничений оставалось еще много. В то же время на сравнительно небольшой части Поднебесной в приморских провинциях вокруг «специальных экономических зон» произошла либерализация внутренней и внешней торговли, норм общежития, быстро росли производительность труда и доходы населения. Только жесткие ограничения прописки и свободы передвижения мешали миллионам китайцев устремиться в приморские оазисы благополучия.

Само собой разумеется, сосуществование двух различных экономических систем в одном государстве стало вызывать трения, региональные диспропорции, идеологические споры среди членов и руководителей Компартии. Не только предприимчивые люди, но также партийные и административные кадровые работники приняли на свой счет призыв Дэн Сяопина к народу «Обогащайтесь!».

Коррупция на всех этажах партии и государства приняла пугающие масштабы, породила острые дискуссии в партийной среде, стала вызывать возмущение в обществе.

Накопившиеся концептуальные и практические противоречия политики «реформ и открытости» грозили стать антагонистическими, нуждались в осмыслении и разрешении. Именно это было задачей XII съезда КПК, прошедшего в сентябре 1982 года. К тому времени разочарование в рыночной экономике как панацее от бедности, а также опасения партийной элиты упустить рычаги управления привели к усилению популярности классического социализма и отчасти даже маоизма. Эти настроения привели к подчеркиванию в материалах XII съезда важности сохранения социалистического строя, базирующегося на таких принципах, как отсутствие эксплуатации человека человеком, государственная собственность на основные средства производства, распределение по труду и плановое развитие народного хозяйства, а также социалистическая духовная культура.

Сторонники форсированного развития за счет использования принципов рыночной экономики тоже отразили свои взгляды: в решения съезда была записана установка на увеличение ВВП к 2000 году в четыре раза. Компромиссом стала предложенная Дэн Сяопином новая формулировка – «социализм с китайской спецификой». С этого времени политику «реформ и открытости» стали чаще называть именно так. Этот компромисс впоследствии обеспечил высокие темпы экономического развития при сохранении плановой экономики как материальной базы власти Компартии. Но он не разрешил внутренние проблемы китайского общества.

С середины 80-х годов начались студенческие демонстрации в разных провинциях против роста цен, коррупции и бюрократизма. Партийные власти наряду с жесткими мерами наведения порядка в студенческих городках вынуждены были провести кампанию «борьбы с порочным стилем среди кадровых работников». С благословения Дэн Сяопина именно тогда была восстановлена смертная казнь и начались показательные расстрелы попавшихся коррупционеров. Тем не менее, волнения продолжались и ветераны в руководстве, опасавшиеся за стабильность власти КПК, обвинили в потакании «буржуазному либерализму» и сместили с постов нескольких реформаторски настроенных партийных лидеров, включая даже генерального секретаря ЦК КПК Ху Яобана. Тем не менее, Дэн Сяопин защитил остававшихся в руководстве сторонников преобразований и даже одобрил подготовку политической реформы. Ограниченные шаги в этом направлении не привели к сокращению масштабов коррупции и неравенства, а предпринятая реформа цен вызвала только всплеск инфляции. Уровень жизни населения существенно понизился.

К весне 1989 года ускорилась инфляция, разрыв в доходах верхов и низов стал вызывать массовое возмущение. Вседозволенность нуворишей, а также «новой аристократии» из партийного аппарата и органов власти настраивала на боевой лад бунтарей, еще помнивших о временах «культурной революции», о погромах горкомов и райкомов, о публичных бессудных казнях кадровых работников. В мае-июне 1989 года произошли беспорядки на площади Тяньаньмэнь в Пекине, поддержанные молодежью и в других городах. В те дни КНР была очень близка к гражданской войне, к очередной катастрофе исторических пропорций. Только сильная воля Дэн Сяопина позволила преодолеть дискуссии в руководстве КПК и удержать контроль над Пекином и другими бунтовавшими городами, над всем Китаем. После затянувшейся на несколько недель паузы Дэн Сяопин санкционировал разгон демонстрантов частями регулярной армии.

Чуть было не прерванный эксперимент с созданием «социализма с китайской спецификой» совпал с угасанием советской модели «развитого социализма». Генеральный секретарь ЦК КПСС М.С. Горбачев прибыл в Пекин для восстановления межпартийных связей с КПК и стал свидетелем начальной фазы острейшего кризиса. Он не сделал выводов из увиденного и не изменил губительный курс «перестройки», «гласности» и «нового мышления». Таким образом, почти синхронное совпадение кризисов советской и китайской моделей социализма, закончившихся с разным результатом, не позволяет говорить о превосходстве одной модели над другой. Речь идет, скорее, о разных масштабах личности руководителей, о разнице их волевых качеств.

Мирное возвышение Китая

Несмотря на свою ключевую роль в преодолении опасности начала гражданской войны в столице КНР, «архитектор реформ» взял ответственность за кризис на себя и ушел со всех остававшихся постов. Потом еще несколько лет продолжались «работа над ошибками» в партийных верхах и отставки высокопоставленных руководителей, шло свертывание рыночных реформ. Откат длился до 1992 года, когда Дэн Сяопин как простой пенсионер отправился в ставшее историческим «путешествие на Юг». Он посетил приморские провинции, навестил СЭЗ Шэньчжэнь и Чжухай, больше других выигравшие от «реформ и открытости». Энергичная поддержка населения, предпринимателей, партийных и административных кадров Юга вдохновила престарелого лидера, обеспечила «второе дыхание» ему и реформаторским силам в партии.

Эта поездка постепенно пробила «заговор молчания» в китайских СМИ, деятельность Дэн Сяопина снова попала в центр внимания нации. «Архитектор реформ» делал одно громкое заявление за другим. Он назвал «культурную революцию» формой гражданской войны. Он утверждал, что только успехи преобразований за 10 лет реформ предотвратили перерастание событий на площади Тяньаньмэнь в общенациональную смуту. Он приравнял «реформы и открытость» к формам революции. Он использовал термин «социализм с китайской спецификой» для характеристики конвергенции социалистической плановой экономики и рыночного хозяйства под контролем Коммунистической партии. По сей день с самых высоких трибун в Пекине цитируют тогдашнее заявление Дэн Сяопина: «Без руководства со стороны Компартии Китая, без строительства социализма, без проведения политики “реформ и открытости”, без развития экономики, без улучшения жизни народа Китаю грозит верная гибель».

Ставшая хрестоматийной «поездка на Юг» переломила ситуацию в стране, настроения в руководстве партии. Осмелевшие было поклонники маоцзэдуновских порядков примолкли, сторонники продолжения реформ воспряли духом. Консолидация партийного руководства и десятков миллионов членов правящей партии, наведение порядка в органах власти, воодушевление народа обещаниями скорой «средней зажиточности» и ослабление экономических санкций Запада из-за событий на площади Тяньаньмэнь положили начало новому рывку в экономике. Его впоследствии назвали «мирным возвышением Китая».

Уже в середине 90-х годов темпы роста ВВП сначала достигли, а затем превысили 10 % в год. Этому способствовала победившая после нескольких испытаний модель ориентации на экспортные рынки. Темпы были гарантированы Китаю как по чисто экономическим причинам, так и ради удержания страны на орбите Запада. Наложенные странами Запада после событий на площади Тяньаньмэнь торговые санкции стали отменяться одна за другой, хотя некоторые остаются в силе и по сей день. Большим подарком стало вступление КНР в 2001 году во Всемирную торговую организацию (ВТО). Китаю в качестве «развивающейся страны» позволили выторговать 15-летний переходный период, который был использован для наращивания объемов экспорта. Если в 2001 году ежегодный объем внешней торговли КНР составлял 200 млрд. долларов, то к концу льготного периода он достиг 4 трлн.

Однако системные противоречия между социалистической и рыночной экономикой, между сторонниками коммунистической идеологии и либеральных воззрений, радикалами и реалистами никуда не делись. Погоня за прибылью любой ценой вела к сверхэксплуатации рабочих, к захватам крестьянских земель под застройку коррумпированными чиновниками, к возникновению армии бесправных селян-мигрантов почти в триста миллионов человек, к экологическому кризису в мегаполисах и промышленных провинциях, к перекосам в региональном развитии. С середины нулевых годов стали неуклонно падать темпы роста ВВП – до 7,4 % в 2014 году. Число локальных демонстраций в городах и крестьянских выступлений в деревнях измерялось многими тысячами. Небывалых масштабов достигла коррупция.

Премьер Госсовета Вэнь Цзябао еще в марте 2007 года в ходе встречи с зарубежными китаеведами признал, что макроэкономический прогноз для КНР «нестабильный, несбалансированный, нескоординированный и неустойчивый». Однако «кошка продолжала ловить мышей», и о коррекции или смене стратегии речь не заходила. Генеральный секретарь Цзян Цзэминь (1989–2002) и сменивший его Ху Цзиньтао (2002–2012) ограничивались лишь косметическими изменениями в экономике и внутренней политике, а на международной арене действовали по завету Дэн Сяопина «держаться в тени, накапливать силы и выжидать удобный случай». По существу, они управляли страной «на автопилоте».

Развитие по инерции могло бы идти еще долго, если бы не изменения ситуации как внутри страны, так и за ее пределами. Постепенное повышение зарплат в экспортных отраслях промышленности стало лишать китайскую продукцию ее главного конкурентного преимущества – дешевизны. Разразившийся в 2008–2009 годах мировой финансовый кризис привел к дальнейшему падению спроса на китайские товары. Китай вышел из кризиса с минимальными потерями, не выбросив через банки свои финансовые резервы в офшоры, а развернув небывалое строительство жилья и инфраструктуры, административных зданий и культурных учреждений. Именно тогда началось форсированное строительство пересекающих теперь всю Поднебесную скоростных шоссе и высокоскоростных железнодорожных магистралей (ВСМ). Но этот резкий скачок на фоне всемирного упадка стал вызывать озабоченность на Западе и желание остановить или хотя бы замедлить взлёт «красного дракона».

Наверное, руководителям Китая того времени тоже было ясно, что назрели решительные перемены. Но им то ли не хватило интеллектуального ресурса для поиска выхода из приближавшегося тупика, то ли политической воли для смены маршрута движения. То и другое появилось только в конце 2012 года, когда на XVIII съезде Компартии ее генеральным секретарем был избран Си Цзиньпин.

По ступеням «китайской мечты». Начало реформ Си Цзиньпина

Осознавая неизбежность перехода Запада к тотальному сдерживанию Китая, Си Цзиньпин разработал долгосрочный план «Китайская мечта». План не был представлен как отдельный целостный документ на XVIII съезде КПК, который избрал Си Цзиньпина новым лидером 90-миллионной партии. И это вполне понятно – главнокомандующий редко раскрывает всю свою стратегию накануне долгосрочной кампании даже близким соратникам. Для выполнения боевых задач они получают только приказы о текущих операциях. Впрочем, по прошествии нескольких лет движения Поднебесной путем «Китайской мечты» становится понятным общий замысел ее архитектора, направления прорывов.

Главная задача – провести мобилизацию всей нации, перенацелить ее с уязвимого движения по пути догоняющего развития вслед за странами Запада. Необходимо быстро превратиться в подлинно независимую экономическую и военную державу, которую никто не посмел бы «сдерживать». Для этого следует покончить с зависимостью от главных внешних рынков и переориентировать экономику на обслуживание в первую очередь потребностей своего быстро богатеющего населения. В то же время необходимо обеспечить надежные рынки сбыта и источники сырья, превратить юань в мировую валюту, создать безопасные стратегические транспортные маршруты. Безотлагательно ослабить технологическую зависимость от Запада, выйти на путь инновационного развития. Резко повысить обороноспособность, превратить НОАК в современные вооруженные силы, способные действовать не только на суше и в прибрежных морях, но также в Мировом океане и космосе. Крайне важно усмирить коррупцию, мешающую экономическому развитию, создающую напряженность в обществе, открывающую возможности внешнего вмешательства в дела страны. Заполнить «духовный вакуум», возникший за годы следования путем западных неолиберальных установок, обеспечить устойчивость общества за счет укрепления как социалистических общественных и моральных норм, так и китайских традиций.

Похоже, что Си Цзиньпин стал разрабатывать свой план новой главы истории Поднебесной еще до прихода к верховной власти в 2012 году. В 2007 году он стал одним из девяти членов Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК и приобрел положение вероятного будущего лидера. Заместитель генерального секретаря ЦК КПК и заместитель председателя КНР получил доступ ко всей полноте информации о реальном положении дел в стране, установил новые связи с влиятельными кругами партийных, административных и военных кадровых работников в центре и провинциях. Пост ректора Партийной школы ЦК КПК, «кузницы» высших партийных кадров, достался ему как еще одна «нагрузка». Но Си Цзиньпин использовал это кресло для отбора перспективных управленцев и создания «мозгового центра» по разработке планов преобразований.

Опора на интеллектуалов, учреждение неформальных «мозговых центров» и «малых руководящих групп» остается стилем Си Цзиньпина и на его нынешних постах: генерального секретаря ЦК КПК, председателя КНР и председателя Центрального военного совета (главнокомандующего вооруженными силами). Именно при нем началось создание обширной сети чжику, «мозговых центров» в самых разных областях общественных наук. Разработки ученых и специалистов не превращаются в макулатуру, а доходят до руководства партии и страны, позволяя принимать оптимальные решения. Лучшие эксперты чжику выдвигаются на высокие посты в партийном руководстве и правительстве КНР.

В отличие от своих предшественников, отводивших годик-другой на «ознакомление с обстановкой», Си Цзиньпин сразу ринулся в работу. Всего через две недели после завершения XVIII съезда КПК (8-18 ноября 2012 года) он поставил перед правящей партией и всем народом долгосрочную стратегическую цель под названием «Китайская мечта о великом возрождении китайской нации». Сокращенно ее именуют так: «Китайская мечта».

Си Цзиньпин уже в своем первом программном выступлении в Национальном музее 28 ноября 2012 года нарисовал контур «Китайской мечты»: «Нескончаемая борьба, продолжающаяся со времен Опиумных войн вот уже 170 лет, открыла блистательные перспективы великого возрождения китайской нации. В настоящее время мы, как ни в один исторический период ранее, близки к осуществлению нашей цели – великому возрождению китайской нации и, как никогда раньше, уверены в нашей способности достигнуть этой цели». В том же выступлении Си Цзиньпин наметил этапы достижения поставленной цели: «Я твердо убежден, что к столетней годовщине основания Компартии Китая (2021 год) неизбежно будет осуществлена задача создания общества средней зажиточности. Ко времени столетия создания КНР (2049 год), несомненно, будет выполнена задача по созданию богатого и могущественного, демократического и цивилизованного, гармоничного и современного социалистического государства. Мечта о великом возрождении китайской нации непременно осуществится».

Как известно из истории, даже самая мудрая стратегия может не выдержать испытания реальностью. Решать накопившиеся проблемы приходилось одновременно, а для этого было необходимо, говоря словами В.И. Ленина и Мао Цзэдуна, «ухватиться за главное звено, чтобы вытащить всю цепь». Главным звеном Си Цзиньпин определил экономику. Она-то и стала главным пунктом повестки дня 3-го пленума ЦК КПК 18-го созыва (9-12 ноября 2013 года).

Bepul matn qismi tugad.